Птицы перемен

Глава 1

Здесь вечный зной и выжжены луга,

И плавит крылья раскалённый прах.

А ей всё снится древняя земля

И милый Холм в серебряных дождях.

В девять часов утра, несмотря на начинающуюся жару, так не соответствующую первому зимнему месяцу, Лилвин О’Кифф, старшая дочь высших фейри Лоури и Ханраона О’Киффов, отправилась за покупками. Прежде чем выйти из дома, Лил накинула просторный плащ, спрятала под капюшон косички и повесила на руку пустую корзинку.

Улица встретила юную фейри дружелюбными приветствиями соседей, пеклом и стойким ароматом свежесваренного кофе. Лил задержалась на крыльце. В особняке напротив, в который должны были переехать новые владельцы, трудился садовник. Он обновил палисадник и выставил от калитки к входу остриженный конусом самшит. Лил от души посочувствовала работнику и помахала ему в знак поддержки. Тот ответил ей лёгким поклоном.

От крыш на ровные каменные стены домов и ухоженные газоны падали длинные тени. В открытых окнах шептали волшебные фонари. Многие ставни и двери хвастались свежевыкрашенной красной краской, а стройные ряды тисов — обновлёнными квадратными причёсками. У парадных входов красовались украшенные насесты для птиц. Обрамленные в пышные волны из фиолетовых лент, они напоминали черничное мороженое на палочке. Лил с братишкой Туком тоже вчера украсили свой насест в честь начала зимних каникул и приближающегося праздника Длинной ночи.

Узкий тротуар жилого квартала закончился. Лилвин завернула за угол и уверенно зашагала через площадь, доверившись зачарованному плащу. Он был таким длинным, что скрывал ноги по самые сандалии. Когда-то давно его подарили Лилвин на пропускном пункте Адара, городе в Южных землях Королевства Иверддон, куда Лил вынужденно переехала с родителями и братом. У горожан была традиция — выдавать такую одежду всем приезжим детям, чтобы уберечь от нещадных лучей светил Хваэр-хин и Хваэр-яи. Лил долго не могла приспособиться к тому, что на улице ей приходилось прятать голову под капюшоном. Ткань мешала, закрывая обзор. Приходилось постоянно поправлять выбившуюся наружу чёлку и крутить головой, чтобы увидеть то, что находилось сбоку. Сейчас Лилвин привыкла и не обращала на это внимания.

От камней шёл такой жар, что казалось, будто воздух вокруг сандалий плавится. Лилвин прикинула оставшийся путь и принялась считать шаги, она любила так коротать дорогу. Для неё не было ничего сложного переводить шаги в другие единицы измерения. От площади до лавки «Всякие разности» было недалеко: пять форрахов и два ферта. В Адаре каждый житель знал, что один шаг — это кейм, семь шагов — ферт, а семьдесят два — целый форрах. «Кейм», «ферт», «форрах» — эти названия отличались от тех, к которым Лил привыкла, как отличалось и само место, где теперь ей приходилось жить. Здесь всё было иначе: лес, который окружал город, был лиственным, вдалеке тянулись линялые степи, кое-где песчаными проплешинами втискивалась пустыня; ночи студили холодом и были слишком короткими, дни жаркими; Хваэр-хин и Хваэр-яи начинали палить, как только наступал рассвет; река узкой лентой лениво нежилась между покатых берегов, разделяющих Адар на части.

Раньше семья О’Кифф жила в Западных землях, в собственном родовом Холме, среди благородных представителей волшебного народа. Теперь же, по вине гномов-отступников они соседствовали не только с низшими фейри, такими как лепреконы и брауни, но и с магами, друидами, людьми, полуросликами и прочими. По словам мамы, Адар напоминал большой котёл, в который для приготовления зелья положили разные ингредиенты.

До переезда сюда Лилвин никогда не задумывалась над тем, кто ещё населяет королевство Иверддон и чем они отличаются. Её окружал только волшебный народ, с которым всё было просто: высшие отличались от низших происхождением, магией и внешностью. Но маги, друиды, люди и полурослики? Лил совершенно не понимала в чём их непохожесть. Если не считать одежду и рост, внешне все они выглядели одинаково. Оказалось, что их различают наличие или отсутствие магии, источники силы, мировоззрение и образ жизни. Лилвин допускала, что есть и другое, то, о чём она пока не знала. Всё-таки не так долго её семья прожила в этом городе. Всего пять лет. Нет, не так. Целых пять лет, потому что Лилвин, в отличие от её брата Тука, тяжёло переносила переезд. Она не понимала, почему родители решили искать помощь здесь. Разве Холмы их родственников и друзей не могли помочь? Зачем нужно было оставлять уютный зелёный край и ехать в незнакомое место? Юную фейри с неистовой силой тянуло назад. Туда, где под искорёженными пластами земли остался её Холм, её дом. Лилвин не хватало изумрудных лугов и гор запада. Она тосковала по могучим соснам и елям, каждый день вспоминала каменистый берег реки «Y ffordd grisial» («Хрустальный путь»), её бурлящие воды и древний мост, построенный кем-то из предков семьи О’Кифф. Иногда, когда Лил становилось тоскливо, она представляла, как сквозь заросли цветущего вереска и дрока возвращается домой.

Лил обошла фонтан, ряды скамеек и неожиданно сбилась со счёта. Перепутала и забыла все шаги, что насчитала, потому что на крайнем фонарном столбе, украшенном лентами, висел волшебный фонарь, который монотонно шептал:

— Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

— Память стирается? — переспросила юная фейри и рассердилась. — Ни за что!

Глупый фонарь предлагал забыть прошлое. Разве так можно?

— Забудешь прошлое — забудешь себя, — наставляла когда-то бабушка.

У края площади Лилвин остановилась. Здесь, в тенистой аллее, среди платанов и тисов стояли полосатые навесы с лимонадом и мороженым, у которых, несмотря на жару и ранний час, толпились покупатели. Стараясь не поддаться соблазну, Лил задрала голову и принялась рассматривать острые шпили библиотеки. Они, словно магические клинки, виднелись сквозь кроны деревьев. Кроме библиотеки, в Адаре было несколько магических башен с королевскими лабораториями, храм богини Рианнон, здания администрации и суда, лабиринт садов под магическим куполом, больница, госпиталь, банк, магическая почта, кузницы, мастерские для обработки кристаллов, набережная, рынок, порт, банный комплекс, парки, галерея, школы и своя магическая академия. По сравнению с Холмами фейри, Адар был молодым городом. Недавно ему исполнилось всего лишь три сотни лет. История появления города была совершенно незначительная. Когда-то в здешнем лесу, где обитали только местные друиды, нашли выход жил магических кристаллов. Жилы оказались очень толстыми. Кристаллы из них мощными. Никто толком не понял, когда и как вместо поселения появился город. Он разросся с неимоверной скоростью. Вопросами этими задались позже, когда численность горожан увеличилась втрое, но так и не смогли дать точного ответа. Как объяснили Лилвин в школе, на популярность Адара сыграло несколько факторов. Во-первых, из-за мощности кристаллов город привлекал магов, исследователей, купцов и ремесленников со всего Королевства Иверддон. Во-вторых, здесь были рады любому народу. Мама Лилвин недаром сравнивала горожан с ингредиентами зелья — несмотря на отличия они «варились вместе» — жили дружно и были едины. В-третьих, благодаря покровительству богини Рианнон, в городе часто случались чудеса.

Лилвин знала твёрдо, что королевство Иверддон защищали множество богов. В Центральных землях — То-Ран-Нис и Аирм-Ид, В Западных — Дана. Здесь, на юге, — Рианнон. У каждого бога или богини были особенности и силы, но только Рианнон демонстрировала свои силы подопечным — главным из них было исцеление. В Адаре, как нигде в королевстве, можно было вылечить почти всё. Семья О’Кифф приехала сюда именно по этой причине. Отец хотел восстановить оторванную руку, а мама надеялась, что богиня поможет ей вернуть к жизни тотемного филина, утраченного при взрыве Холма. Лилвин понимала, насколько это важно для родителей, но всё равно сердилась и тосковала по родным местам. Каждый день ожидания отъезда давался юной фейри нелегко. По началу Лил надеялась, что семья не задержится в Адаре надолго. Разве богине нужно много времени, чтобы помочь родителям? Нет. Однако, оказалось, что подобное исцеление доступно лишь горожанам. Чтобы обрести защиту Рианнон, нужно было стать частью Адара. Сделать это у семьи О’Кифф не получалось, потому что Лилвин считала такой поступок предательством. Забыть о Западных землях и Холме, пусть и разрушенном, но живом? Об их богине Дане? Об оставшихся там друзьях фейри? Никогда. Лил упрямилась. Пусть родители становятся горожанами и Тук тоже. Она не предаст свой дом. Подождёт, пока мать и отец решат свои проблемы, и уедет. Одна. Назад. Никто не мог не разубедить Лилвин. Дни сменялись месяцами и годами. Юная фейри ждала, но, по всей видимости, ждала напрасно.

В аллее, ведущей от площади в торговый квартал, Лил встретила своего учителя с семьёй. Маг угостил её песочным печеньем и передал «привет» родителям. Через несколько шагов она наткнулась на друида, который недавно приводил лечить своего отца к маме Лилвин. Он приветливо улыбнулся и поклонился. Лил поклонилась в ответ и прибавила шагу. Вредный червяк, поселившийся у неё внутри во время переезда, подкинул очередную бурчалку: почему горожане, живущие в самом известном городе целителей, обращаются за помощью к её маме? Целители Адара на самом деле ничего не умеют? От этой мысли Лилвин захотелось бежать прочь из города. В лес. Она, скрипя зубы, двинулась дальше.

— Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл. Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил… — шептал фонарь, висевший рядом с цветочной лавкой.

Юная фейри сердито покосилась на него и обошла стороной. Её семья тоже плела фонари для празднования Длинной ночи: каждому свой. Они специально ходили за город в чащу леса за мерцающим мхом. Фонари О’Киффов отличались от местных формой и горели изумрудным, а не оранжевым светом. К тому же они пели о будущих надеждах, а не о прошлых печалях и горестях. Так, из спальни родителей доносилось:

Лети, мой шёпот, белым зерном,

Вспаши небеса, заросшие сном.

Пусть из коры прорастёт не дым,

А путь к долинам совсем иным.

Пульсом надежды в тебе бьётся жизнь

Только за свет мой крепче держись.

В комнате Лил и Тука волшебные фонари шептали другое:

Я надеюсь на вкус незнакомых ветров,

На касанье руки, что не ведает страха.

Пусть в новом Цикле не будет оков,

И песня взойдёт из остывшего праха.

Я вдыхаю в тебя аромат перемен —

Свежесть соли и искры камней.

Вырви мой дом из туманных стен,

Сделай нас выше и сделай сильней…

Лил каждый день слушала волшебный шёпот и ждала заветного часа, когда все фонари подчинятся магии ночи и споют одну песню в унисон. Быть может, она будет посвящена их дому. От воспоминаний и грустных мыслей на глазах Лилвин навернулись слёзы. Она сердито вытерла их кулаком и с силой толкнула дверь «Всяких разностей».

Лавка изменилась до неузнаваемости. Под потолком в медленном танце кружили искусственные журавли, совы и чайки. Лил прошла вперёд — над прилавком, украшенном лентами и волшебными фонарями, висела броская табличка «Лучшие украшения к Часу Птиц перемен». На стеллажах и в витринах рядом с привычным товаром красовались яркие перья.

До переезда Лилвин ничего не знала о Часе Птиц перемен. Это была особенность Адара, а именно, один из подарков богини Рианнон. В назначенное время жители и гости города запускали перья, которые превращались в волшебных птиц и утром приносили то, чего просившие желали больше всего.

В Западных землях Длинную ночь отмечали иначе: записывали своё заветное желание на опавшем листе священного дерева, потом нашёптывали его своим фонарям, а после бросали листья в реку, которая относила их к священному порогу. Конечно, птицы были намного красивее и сам праздник зрелищней, но зато от листьев-корабликов никто не ждал, чтобы они вернулись.

Лил уже много раз встречала Длинную ночь по традициям Адара. В первый раз ей понравилось, в остальные нет. Ночь, когда все собирались на площади и запускали в небо магических птиц, приносила юной фейри разочарование. Желания Лилвин, как и её братишки Тука, не исполнялись. Хотя они делали всё по правилам — покупали зачарованные перья, привязывали к ним по фиолетовой ленте и чертили нужные руны. Перья взлетали, превращались в воронов, но птицы улетали и не возвращались. Ни разу. Ни в первый год, ни во второй, ни в третий (хотя, отец заверял, что в третий раз точно должно повезти), ни в четвёртый. В дополнение к тому, что Лил не могла вернуться домой в Холм, это было досадным фактом. Тук каждый раз плакал. Мама печалилась. Отец проваливался в долгое молчание. Лилвин сердилась. Что с ними не так? Ко всем её друзьям птицы возвращались регулярно. К Максвеллу стучал в окно журавль, к Пейдж и Шону сороки. Ко всем вокруг. Но не к Лил и её брату.

— Это потому что наше главное желание сбылось. Мы — живы. Большего ничего не нужно, — успокаивала мама.

Но Лилвин хотелось, чтобы исполнились и другие желания. У неё их было множество: чтобы тайные шахты гномов-отступников никогда не взрывались и их Холм остался цел, чтобы бабушка и дед были рядом, чтобы у мамы не погиб тотемный филин, а у отца не оторвало руку, чтобы они жили счастливо в Западных землях и никогда не переезжали в Адар. В прошлом году она решила, что, наверное, загадывает неправильные желания, и решила, как её друзья, попросить что-то попроще: зачарованные коньки или шар для гаданий. Лил загадала новую курточку для Тука, старая была уже мала. Однако и это желание не сбылось. От этого было грустно до слёз и хотелось, чтобы Час Птиц перемен не наступал никогда! Но он наступил.

— Так-так, Лилвин. Пришла за праздничным пудингом с ежевикой? — поинтересовался полурослик Парт, владелец «Всяких разностей».

В фиолетовом камзоле, белой шляпе с лентами, из-под которой торчали непослушные волосы, он сливался с прилавком, украшенным длинною скатертью таких же цветов.

— Здравствуйте, мистер Парт. Пудинг мама приготовила сама, — честно соврала Лил и нащупала в кармане монеты.

Не объяснять же владельцу лавки, что родители ждали гостей на пикник в преддверии праздника и лишние траты были ни к чему?

— Здравствуй. Чем могу тебе помочь?

— Нужно молоко и масло, — Лилвин приветливо улыбнулась и протянула свою корзинку. Мама учила их с Туком быть милыми и вежливыми с окружающими.

— Всего-то? — хозяин лавки улыбнулся в ответ.

— Да.

Парт отошёл за продуктами. Лил наклонилась к ближнему фонарю, который грустно шептал: «Вплети во мхи не горе, а дыханье. Не прячь в фонарь остывшие слова. Пусть птицы перемен уносят покаянья и вновь звучит живая синева».

Лил захотелось сломать этот вестник печалей.

— В честь Часа Птиц перемен у нас скидки. С тебя пять мелких монет, — Парт вынес кувшин молока и баночку масла, сложил в корзину, наложил защитные чары и подал Лил.

— Вот это да! Спасибо, — обрадовалась Лилвин тому, что у неё останутся лишние монеты.

— Что-то ты вновь грустная сегодня, — Парт облокотился на прилавок. — Нет настроения?

— У меня его всегда нет, — неожиданно для себя призналась Лилвин.

— Да ты что? Хочешь совет? — полурослик широко улыбнулся.

— Хочу.

— Делай как я, — Парт снял шляпу, повертел её в руках и надел обратно. — Когда мне плохо или грустно, я иду и смотрю на что-нибудь особенное в городе. Например, на лабиринт садов. Смотрю и благодарю богов за то, что живу здесь. Работает без сбоев. Настроение поднимается сразу. Адар даёт силы.

— Мне не на что смотреть, — Лил снисходительно глянула на хозяина лавки. — Это не мой город.

— Уже твой, — серые глаза Парта разбрасывали смешинки в разные стороны.

Лил захотелось улыбнуться, но вместо это она нахмурилась:

— Нет.

Вредный червяк вновь принялся за дело.

— Тебе здесь плохо? Кто-то обижает? — этими вопросами полурослик напомнил Лилвин её учителя. Тот тоже часто спрашивал её об этом. Червяк внутри Лил раздулся и подбоченился.

— Нет, — вредным голосом ответила она. — Всё хорошо.

— А друзья? — в отличие от школьного учителя Парт не сдался после категоричного тона Лилвин. — Разве с ними плохо? Видел тебя на набережной в компании юных друидов и мага. Кажется, вам было весело.

Лил посмотрела на Парта и запихнула своего противного червяка подальше. Хозяин лавки нравился юной фейри. Он был таким же добрым, как и её родители. Часто помогал жителям и гостям города. Просто так. От души. Лилвин улыбнулась. Максвелл, Пейдж и Шон, которых имел в виду полурослик, были для неё отличными друзьями. Лучшими.

— Нам всегда весело, когда мы вместе, — призналась она. — Хотя по первой встрече нельзя было сказать, что мы подружимся.

— Отчего же?

— Мы подрались.

Это произошло в первый учебный для Лилвин день. О’Киффы тогда только переехали, и Лил ещё никого не знала в Адаре. Мама, отец и Тук зашли в кабинет к наставнице, а Лил осталась ждать в коридоре. Ждала она не одна, в компании двойняшек друидов и юного мага. Невежественная Лилвин поначалу приняла всех троих за обычных людей, пока не почувствовала идущую от них силу.

Как Пейдж Рурк рассказала потом Лил, её вместе с братом Шоном перевели в эту школу, потому что гильдия друидов выделила их семье новый дом. Максвелл МакКелли ждал там, потому что должен был провести экскурсию для новичков. Он понравился Лилвин сразу. Темноволосый, высокий, стройный, чуть старше её, Мак производил впечатление серьёзного и рассудительного парня. Однако он не был высшим фейри, а значит, не имел никакой ценности, поэтому Лилвин сразу отвернулась и отошла к окну. Зачем тратить время на недостойного? Тогда Лил ещё считала представителей знати из волшебного народа самыми лучшими созданиями в Иверддоне.

Они ждали. Лил разглядывала школьный сад, Мак стоял у стены, Пейдж что-то читала, а Шон метался по коридору. Он дёргал за ручки дверей, если те открывались, то заглядывал внутрь. Зачем-то передвинул к центру стулья, затем вернул, посидел на каждом и принялся мерить коридор шагами. Когда и это ему надоело, то принялся доставать Лилвин. Они были одного роста, наверное, поэтому Шон решил, что Лил будет лёгкой добычей.

— Эй ты, ушастая, слышала стишок? Тырит шёпот из корзин, пьёт росу, не ест малины, — крикнул он ей в самое ухо.

Лил возмутилась и одарила мерзкого человека презрительным взглядом. Шона, который несмотря на свою друидскую сущность, был вредным, как тролль, этот пассаж раззадорил ещё больше. Он запрыгал напротив Лилвин, распевая:

— Обещала стать грозой — оказалась стрекозой! В длинную ночь в щель залезла, там застряла — бесполезно!

Тогда-то Лил и заехала кулаком в веснушчатый нос. Знала, что ведёт себя недостойно, но ничего не могла поделать. Наставница сразу предупредила, что магия в стенах школы запрещена. Как ещё можно было осадить наглеца?

Шон ответил. Они сцепились. Лил дралась не на жизнь, а на смерть. У неё вдруг появилась возможность выместить все свои обиды на несправедливость жизни и усталость от долгой дороги. Почему дрался Шон, Лил так и не узнала. Наверное, тоже на что-то злился. Его глаза налились яростью, и он, как заведённый махал кулаками. Лил попадала по нему чаще. Когда они повалились на пол, Пейдж бросилась на помощь непутёвому брату, а Максвелл — Лил. Разняла их наставница. Наказала всех присутствующих — лишила экскурсии и отправила убирать сад. Там Лилвин опять сцепилась с Шоном. Так сильно, что ни Пейдж, ни Максвелл не смогли их разнять. Из школы вышли наставница и родители. Драка сама собой прекратилась. Отец Лил прижал к себе взлохмаченную дочь, поправил испачканный плащ и посмотрел так, что Лилвин стало невыносимо стыдно. С мамой она вообще боялась встретиться взглядом. Понимала, что та сильно разочарована. Лоури О’Кифф не терпела насилие и грубость. Лил заплакала. Тук за компанию заревел басом. Наставница отправила всех домой.

— Но потом подружились? — Парт вытащил из-под прилавка заготовку для модели птицы. У красноголового журавля имелись только голова, тело и длинный белый хвост.

— Потом, да, — согласилась Лил.

Вечером того же дня семья Рурк, которая, как оказалось, жила по соседству, позвала О’Киффов на прогулку в парк. Там Шон извинился, Лил тоже. Стало намного легче. Они втроём прогуливались по дорожкам, пока родители общались в беседке. У одинокого старого платана встретили Максвелла, разговорились, и он пообещал показать редких птиц.

— Значит, всё не так уж плохо, малышка?

— Но и не хорошо, — Лилвин зачарованно наблюдала, как полурослик приделывает птице крыло. — Я постоянно хочу домой, а мы никак не уезжаем. Пусть Рианнон не помогает родителям, но местные целители могут же что-нибудь сделать. Почему они не берутся лечить отца? Почему не помогают маме?

Парт вытянул руку с готовым журавлём. Лил залюбовалась работой полурослика.

— Ещё не пришло время, — задумчиво произнёс Парт, зачаровал журавля и запустил его в воздух.

— А когда оно придёт? — Лил наблюдала за медленным танцем птицы.

— На всё воля богов, — в руках полурослика оказалась модель ласточки. — Знаешь, Лил, мы становимся ценны городу только тогда, когда начинаем сами ценить его.

— За что мне ценить Адар? — знакомая с детства птица всколыхнула мрачные воспоминания. Лил стало грустно. — Он не даёт того, о чём мы просим.

— Он уже дал, — Парт достал крыло, раскрыл и строго посмотрел на Лилвин. — Вы живёте здесь.

— Мы и дома могли бы жить, — ответила Лил.

— Но вы здесь, — крыло встало на место. Полурослик потянулся за другим. — Скажи, Лилвин, что твоя семья сделала для того, чтобы Рианнон одарила вас?

Лил стало скучно. Почему взрослые постоянно спрашивали об этом?

— Мама лечит горожан, а отец помогает в порту. Этого мало?

Ласточка качнула крыльями. Парт положил её на прилавок.

— А ты? А твой брат?

— При чём тут я или Тук? — удивилась фейри.

— Вам нравится Адар? — Парт был очень серьёзен.

— Туку наверное нравится. Я хочу домой.

— А твои друзья? Как же ты оставишь их?

— Мои друзья не высшие фейри, — смутилась Лилвин. — Вообще не из волшебного народа. Я им чужая.

Отец говорил, что в любом другом городе Иверддона, маги и люди не любили фейри, и только в Адаре всё было иначе. Как в сказке, где каждый жил долго и счастливо. Вот только после взрыва, разрушившего дом, Лил больше не верила ни в сказки, ни в чудеса.

Парт задумался и надолго замолчал. Лил не уходила, ждала, что ответит ей полурослик, которого родители называли своим другом. Хозяин лавки молчал. Корзинка оттягивала руку. Лилвин ждала.

— Наверное, ты права, — наконец произнёс он. — Некоторым детям, важна привычная обстановка и комфорт. Не все могут с радостью принять новое.

Всю дорогу домой Лил шла под впечатлением от разговора с Партом. Вроде бы полурослик не сказал ей ничего такого, о чём бы она раньше не говорила с родителями и учителями, но что-то изменилось. Лил это чувствовала чётко. Во-первых, исчез вредный червяк. Совсем. Сам по себе. Как будто его никогда не было. Может, впал в спячку, как барсук или медведь? Во-вторых, по панцирю, которым Лил окружила себя, пошла трещина. Длинная и глубокая. Юная фейри не знала, что это могло значить. Не знала хорошо это было или плохо для неё. Она взяла поудобнее корзинку и зашагала к своему дому.

За время, проведённое во «Всяких разностях», Хваэр-хин и Хваэр-яи раскалились добела. Лилвин накинула на голову капюшон и принялась считать шаги. На двадцатом ферте из-за радостного возгласа «Привет, Лилвин!» она вновь сбилась.

Глин Пулл, её теперешний одноклассник и бывший сосед по Холму возник из ниоткуда. Они почти не общались, поэтому Лил поздоровалась и хотела пройти мимо, но фейри тронул её за рукав.

— Была на набережной? Там гильдия артефакторов такую красоту возвели. Настоящие корабли с парусами и пушками.

— Я потом схожу.

— Пойдём сейчас. Пушки стреляют огромными воздушными пузырями. В них можно залезть и прыгать по воде. Я проверял. Вот, иду туда вновь, хочу повеселиться.

Бывший сосед выглядел взволнованно из-за нового развлечения. Лилвин задумчиво оглядела его. В новом фиолетовом плаще по последней моде он был довольным жизнью. Глин сильно изменился после приезда в Адар. Может быть повлиял новый статус: его отец теперь работал в королевских лабораториях. Может быть дружелюбие горожан сделали его свободнее и смелее. По происхождению Пуллы стояли ниже О’Киффов. В Холме Глин не имел права разговаривать с Лил. Может быть Глин просто забыл прошлое и их Холм? Лил испугалась, что от этих мыслей проснётся червяк вредности, который раньше заставлял Лил называть Глина «предателем», но он молчал. Она улыбнулась и подумала: «Хорошо, что хоть кому-то хорошо».

Одноклассник нетерпеливо смотрел на Лилвин. Он даже начал постукивать ногой.

— Я с Маком, Шоном и Пейдж уже договорились на вечер, — мягко сказала Лил, чтобы не расстраивать Глина. — Не так жарко будет.

— Тогда ладно. Держи, — Глин протянул Лил яблоко и сорвался с места.

Она повертела в руке подаренный фрукт. Тот был таким спелым, что, когда Лил откусила от жёлтого бока, сок брызнул в разные стороны.

Мимо пробежали ребята из школы. Она помахала им рукой с яблоком и повернула налево, решила возвращаться в обход площади. Мама предупреждала, что после второго завтрака её перекроют, чтобы подготовить к Длинной ночи, а Лил чуть не забыла об этом.

Она брела по узкому тротуару, ела яблоко и думала о своём отце, у которого, в отличие от отца Глина, несмотря на то, что их семьи прибыли в Адар в один день, до сих пор не было постоянной работы. Хорошо, если б она появилась. Может, стоило попросить об этом в Час Птиц перемен? Лил грустно вздохнула. Может, и стоило, но гарантии, что желание исполнится, не было. Зачем зря расстраиваться?

Лилвин вышла к торговому ряду, прошла мимо обувной лавки и свернула в переулок к парку. Там кипела работа: люди и друиды обматывали гирляндами крайние ряды деревьев, запускали магические светильники; несколько полуросликов украшали цветами арки; маги работали с водой, отмывая тротуар и дорожки. У выхода Лил встретила кузнеца, который жил на её улице, тот менял кованую решётку забора. Повсюду звучали весёлые голоса, кто-то пел. Пахло цветами и свежестью. Город готовился к празднику. Лил прибавила шагу и вернулась мыслями к своему отцу. За завтраком он рассказывал, как вчера по просьбе владельца склада создавал из пустых бочек фигуру осьминога. Сегодня он должен был развесить флаги и вместе с другими рабочими отмыть порт до блеска. Как он мог делать это всё? Лил ухватила ручку корзинки правой рукой, так как левая устала и вздохнула. Конечно, отцу было тяжело, но он не жаловался. Наоборот, вёл себя так, что Лил порой забывала, что у него нет одной руки.

Над булочной летали белые голуби, виноградными гроздьями висели волшебные фонари. Они вразнобой шептали: «Тук-тук старый год…», «Тук-тук солёный пот…», «Тук-тук время ждёт…». Лил не останавливаясь прошла мимо. Тут и там ей встречались радостные горожане, они, улыбаясь, обсуждали приготовления: сколько лент и шаров потрачено на магические башни, какая гильдия отмывает окна мастерских и хватит ли цветов для украшения улиц. Лил слушала их урывками.

У статуи Рианнон Лил увидела своего друга Максвелла. Он куда-то бежал с кипой свёртков и не смотрел по сторонам. Лил присела на скамейку, нужно было подождать, пока маги, друиды и незнакомые фейри закончат поливать гортензию и оживлять выгоревшую траву. Скамейка стояла в тени, которую создали специально, чтобы каждый мог отдохнуть и выразить благодарность богине. Лилвин поставила корзинку, откинула капюшон и повернулась к статуе.

Рианнон стояла с гордо поднятой головой и улыбалась, как будто одобряла всё то, что происходило вокруг. Лил склонила голову, рассматривая искусстно вырезанные узоры на рукавах и лифе платья. Скульпторы постарались — ткань, несмотря на то, что была каменная, выглядела естественно, как настоящая. Да и сама богиня казалась живой, она как будто дышала. Неизвестно, почему Лилвин была уверена, что будь статуя цветной, то имела бы тёмные волосы. В представлении юной фейри Рианнон была брюнеткой, тогда как богиня Дана — блондинкой. Почему так? Лил не знала. Она никогда не видела цветные изображения ни той ни другой богини. Может, потому, что Дана считалась матерью всех фейри, поэтому, как и Лил, должна была иметь светлые волосы? У Рианнон были другие обязанности. Она не только оберегала Адар, но и отвечала за певчих птиц и лошадей (отсюда и цвет волос — лошади-то были тёмными). Кроме этого, Рианнон управляла снами, смертью и потусторонним миром. Одноклассники Лил и мамины больные не раз делились рассказами о виде́ниях, которые им посылала богиня. Никто из О’Киффов ничего подобного не видел, поэтому Лилвин считала это выдумкой. Тук верил. Он был маленький, вдвое младше Лил и верил во всё, что ему рассказывали.

Горожане закончили работать с газонами и цветами. Лил взяла корзинку и поднялась со скамейки. Постояла и медленно двинулась вперёд. Дома её никто не ждал. Мама и Тук должны были помогать украшать фонарями и воздушными шарами библиотеку. Родители Пейдж и Шона пригласили их вчера.

— Слава Рианнон. Лилвин, ты же моя умница, — раздалось откуда-то сбоку.

Лил обернулась. За кустами жимолости, прямо на мокрой траве, сидела Молли, ведьма, у которой мама покупала для эликсиров лепестки и коренья. Рядом с ней, груженная пакетами и свёртками стояла тележка.

— Здравствуйте, Молли, — Лил подошла ближе.

— Здравствуй, малышка Лил, — отозвалась ведьма, поднимаясь. Тонкая, как спица, с мокрым от пота лицом, в просторном плаще и откинутой на затылок шляпе, она напомнила взъерошенную ворону, которую застала непогода. — Ставь свою корзинку на тележку и помоги мне с ней.

— Хорошо, — согласилась Лил.

Тележка шла легко, весело поскрипывая колёсами. Ведьма семенила рядом, от её щебетания и окружающей суеты, настроение Лилвин пузырилось, как мыльная пена.

— Как здоровье отца? Рука не ноет? Лоури знает, чем лечить? Как она? Собрала ягоды тиса? Напомни, чтобы зашла за листьями жимолости. Братишка доделал своего ворона из бересты? Лоури рассказывала, что тот вечно у него разваливается. Надо скобами скрепить, если без магии хочет управиться. Упрямый он у вас, но такой сладкий, прям, как мой кот. Знаешь, что на днях учинил этот бездельник? Опрокинул кадку с лепестками фиалки и выкатывался во всём этом фиолетовом разнообразии. Что он в там нашёл? Не валериана ведь.

Лилвин нравились рассказы ведьмы о её коте. Она видела его однажды — толстый шар из рыжего меха с плоской мордой, круглыми, как плошки, жёлтыми глазами, короткими лапами и шикарным хвостом. Не кот, а недоразумение. Разве у ведьм бывают такие коты? Молли звала своего питомца «Сироп», любила и баловала изо всех сил. Лилвин считала, что «Пуфик», подошло бы ему больше.

— Благодарю за помощь. Как хорошо, что ты проводила меня, — ведьма всучила Лин горсть цукатов. — Повезло родителям с тобой. Добрая ты.

— Всех благ, Молли, — попрощалась Лил.

— Храни тебя Рианнон.

Ведьма ушла, Лил съела цукаты, подхватила корзинку и застыла на месте. Посередине улицы какой-то незнакомый маг, по видимости новый сосед, запускал модели птиц. Он ловко подкидывал их в воздух и оживлял магией. Среди кружащих над его головой пернатых, Лил узнала ласточку и журавля из лавки Парта.

— С наступающей Длинной ночью и Часом птиц перемен, — весело крикнул он, как только она достигла своего дома.

Лил помахала ему рукой и взбежала по ступенькам, мама запретила разговаривать с незнакомцами. Она заперла дверь и подошла к окну. Модели птиц всё ещё кружили, задевая своими крыльями висящие в воздухе шары. Маг о чём-то разговаривал с садовником, он весело жестикулировал, пытаясь что-то объяснить. — «Наверное, хочет переставить кадки с самшитом», — предположила Лил. Она взяла корзинку и двинулась на кухню, нужно было убрать продукты в холодильный артефакт. Чары от жары, наложенные полуросликов, действовали лишь два часа. Когда Лилвин вернулась к окну, соседа не было, садовник превращал конусы самшита в шары.

— Чем ему конусы не угодили? — удивилась Лил и, почувствовав причастность, решила порадовать семью и заняться лужайкой перед домом. — У нас будут и конусы, и кубы. Я подстригу их рядами, как было в Холме.

Лилвин вышла в прихожую, надела отцовский резиновые сапоги, чтобы не наколоть ноги, взяла мамины садовые перчатки. Червяк в её душе глубоко спал, вместо него там пели ласточки. Лил запахнула плотнее плащ и вздохнула. Ей по-прежнему было грустно и очень хотелось покинуть эти, пусть и гостеприимные, но знойные земли. Она открыла входную дверь, переступила через порог и, глядя на танцующие модели птиц, поняла, что ждёт праздника и подарков. Лилвин зажмурилась, не давая вредному червяку напомнить о прошлых неудачах, и достала из кармана оставшиеся монеты.

— Пусть хотя бы у Тука будет настоящий Час Птиц перемен. Схожу к Парту, куплю брату мяч, — Лил зажала деньги в кулак. — Как после Длинной ночи вернёмся, подложку в насест. Тук найдёт и подумает, что птица прилетала и оставила.

Лилвин убрала монеты и с лёгким сердцем отправилась стричь самшит.

Глава 2

Разрушен Холм, где пел ты при луне,

Теперь ты лишний на путях земных.

Скитаешься бездомным в тишине,

Ища свой дом среди дорог чужих.

Больше всего в Адаре Лилвин раздражало то, что её семье приходилось арендовать дом. Обычный старый каменный дом, зажатый между такими же обычными старыми каменными домами, которые снаружи казались приятнее, чем внутри, потому что постоянно нуждались в ремонте. Доброжелательность соседей, как щепотка специй, придавала ему лёгкую пикантность и вкус, но не делала менее проблемным. Дом настойчиво пожирал средства О’Киффов, постоянно требуя, то починить фасад, то восстановить треснувшую стену в комнате Тука и заодно покрасить её, то заменить артефакты для подачи воды, то оштукатурить потолок в кухне, то заняться полом в гостиной и сгнившими ступеньками лестницы, ведущей на чердак. Наверное, если бы дом был их собственным, Лилвин со временем привыкла и относилась к нему иначе. Но он не был. Словно чей-то нестираный носок, дом раздражал и отталкивал. Многочисленные следы бывших арендаторов, такие как подпалины на подоконнике, чей-то семейный девиз, светящийся алыми буквами над входной дверью, потёртости на паркете, отломленный край раковины, заляпанный краской стол, замурованный камин, который непонятно чем помешал кому-то, запах слежавшейся мокрой шерсти в столовой и прочие мелочи отравляли юной фейри жизнь. В отличие от Холма, дом в Адаре не имел ни души, ни магических свойств. Сложенный из обычных камней, открывающийся и запирающийся на ключ, он легкомысленно принимал каждого, кому приходило в голову войти в него.

Холм О’Киффов защищал своих владельцев и обеспечивал комфорт. Поросший травой снаружи, внутри он скрывал целое поселение, с одной стороны которого шумел лес, с другой — высились горы и бурлила река. Лил обожала в нём всё: обширные сады, их родовой дом-замок из живых деревьев, напоминающие ракушки полукруглые усадьбы для подданных и друзей, россыпь шарообразных домиков, вросших в корни деревьев, где жили низшие фейри, узкую серебристую реку и зеркальные озёра. Владела Холмом бабушка Лилвин, мудрейшая Каоиллин. Благодаря её магии в Холме смеялись времена года: лето было тёплым, но не жарким, осень, зима и весна мягкими. В декабре бабушка зачаровывала льдом дорожки вокруг озера. Лил с друзьями надевали коньки и катались дни напролёт. За неделю до празднования Длинной ночи мужчины семьи О’Кифф насылали пушистый снег, а женщины — прозрачные снежинки. Лил каждый день ловила по одной и любовалась узорами.

Как же Лилвин скучала по Холму! В отличие от их вре́менного поношенного дома, как будто снятого с чужого плеча, он был живым, родным, уютным. Их дом-замок в Холме умел перестраиваться и менять направление коридоров, в нём иногда появлялись новые комнаты. Однажды Холм открыл для юной фейри двери в необычную библиотеку. Необычной она оказалась потому, что книги, которые обнаружила там Лилвин, рассказывали о невероятном о фейри, в чьих холмах текли подземные ручьи и озёра с чёрной, как зеркало, водой, дарующей вечную молодость, исцеление или мгновенный беспробудный сон, а в тайных нишах спали уставшие от вечности фейри или оставленные в качестве живых игрушек смертные; о странных Дворах: Благом и Неблагом и закреплённых за ними временами года; о подменышах и интригах; о дикой охоте; о гламуре; о бесконечных пирах и веселье. Эти моменты всегда вызывали у Лилвин недоумение: волшебный народ Иверддона жил иначе. Вместо Дворов, холмы принадлежали потомкам, правивших когда-то высших фейри. Может, кто и на кого-нибудь охотится, подменял и держал за игрушку, но Лил ничего не знала об этом. После того как фейри Ивердонна проиграли в вековой войне между Сыновьями М-Иля, предками людей, и Т-уата де Дан-анн, предками высших фейри, они соблюдали нейтралитет и не вмешивались в дела магов. Соплеменников Лилвин больше волновал баланс их мира, чем развлечение и интриги. Забот хватало. Кто-то поддерживал Иверддон изнутри, посылая магию из Холмов, кто-то снаружи. Представители волшебного народа развлекали жителей королевства песнями, лечили, помогали справляться с аномальной жарой и болезнями, а также устраивали праздники в честь богов, которые были общими для всех. Всё было связано с Холмами. Они были для фейри домами, соратниками, друзьями, защитниками. Поэтому когда однажды ночью Холм семьи О’Кифф взорвался — для магических кристаллов из тайных шахт гномов не было преград, мир Лилвин перевернулся. Она начала бояться. Бояться неизвестности, завтрашнего дня и случайного возгорания. Ведь если неприступный Холм оказался разрушен, что мешало кому-то случайно взорвать обычный дом?

Стоя у окна своей комнаты, которое выходило на задний двор, Лил наблюдала за подготовкой к Длинной ночи. Дети соседей полуросликов, смеясь, украшали лентами изгородь. Рядом суетился большой лохматый рыжий пёс. Он лаял, вилял хвостом и с удовольствием мешал своим хозяевам. Шёл третий день предпраздничной недели. Лилвин слушала возгласы восхищения и представляла, как пушистый снег кружит в воздухе, опускаются снежинки и как она на полной скорости рассекает коньками лёд. Никакого катка в Адаре не было, как не было снега и зимы. Зато у мамы в шкатулке лежали лотта-кристаллы с воспоминаниями. В одном из них хранилась память о первом катании Тука. Сколько раз она смотрела на иллюзию того кристалла? Не сосчитать.

Тогда морозный воздух щипал раскрасневшиеся щёки и нос. Тук крепко держал Лилвин за руку и отталкивался ото льда маленькими ножками: одной — скольжение — другой — скскольжение. У него хорошо получалось. Лил смеялась и ловила свободной рукой снежинки. Она была счастлива.

— Бау-вау-вау! — рыжий пёс полуросликов встал на задние лапы, выпрашивая то ли ленту, то ли мячик.

Лил вздохнула и повернулась спиной к веселящимся соседям.

Время близилось к вечеру. Хваэр-хин и Хваэр-яи уже не так палили, можно было погулять с друзьями. Лил подошла к шкафу, выбрала самую лёгкую хлопковую тунику, надела и отправилась на кухню, чтобы взять с собой что-нибудь перекусить. Максвелл и Шон обожали есть на улице.

Крохотная кухня и длинная, как рукав, столовая занимали половину первого этажа. Лил спустилась с лестницы, зашла в коридорчик, разделяющих дом на части, такой крохотный, что в нём мог поместиться разве что стул, и заглянула в гостиную. Там у раскрытого окна за столом сидел Тук, болтал ногами и мастерил новый хвост для ворона. Старый вчера отвалился во время испытания полётом.

«Я надеюсь на вкус незнакомых ветров,

На касанье руки, что не ведает страха…», — шептал фонарь.

Тук отрывал тонкие полоски бересты и раскладывал их в рядок. Лил задержалась в проёме двери, наблюдая, как братишка хмурит бровки и от усердия высовывает язык. Его короткие, как у всех мальчишек Адара, русые волосы крупными завитками обрамляли голову, делая Тука похожим на маленького барашка. Он и был им — упрямым барашком, который всегда пытался довести до ума любое дело, даже если результат оказывался не всегда тем, что ожидали в начале. Лил улыбнулась, вспоминая, чем завершилась попытка братишки постричь самшит. Бедный куст превратился в плоский овал, напрочь лишившись ветвей и листьев с двух сторон. Знакомый друид отца схватился за сердце, когда увидел результат работы Тука. Тот же был горд и доволен. Братишка Лил никогда не отчаивался. Ошибки не вводили его в огорчение. Маленький фейри всегда готов был идти до конца.

— Не забыть купить Туку мяч, — напомнила себе Лилвин и повернула налево, в столовую, чтобы попасть в кухню, нужно было пройти сквозь неё.

Из-за неприятного запаха мокрой шерсти (то ли проклятия, то ли «подарка» прежних владельцев) никто из семьи О’Кифф не задерживался надолго в столовой. Лил быстро преодолела расстояние от одной двери до другой и очутилась на кухне. Здесь стояли ароматы сушёной малины и липового цвета. Мама открывала свои старые запасы. Лилвин нравилось пить чай с травами и ягодами, но больше всего она любила их нюхать и вспоминать лес вокруг Холма. Тук не помнил его, а Лил помнила: тенистый и мшистый, с пушистыми лапами елей и стройными кедрами. Там на старой сосне у заветной полянки жил древний ворон. Седой и мудрый.

В отличие от столовой, в кухне не было окон. Ни одного. Только узкая стеклянная дверь на старую полуразрушенную террасу. Раньше над ней, сверкая дырами, ютилась крыша, но отец разобрал её, на всякий случай. Он, как и Лил, боялся незапланированных происшествий и несчастных случаев.

Лилвин подошла к шкафу, достала банку с вишнёвым вареньем и несколько лепёшек. Намазала, скатала в трубочки и завернула в салфетку. С улицы донеслось отчаянное мяуканье. Лил закрыла банку, убрала её, вымыла нож и руки. Мяуканье продолжалось. Она открыла дверь и вышла на террасу. Котёнок обнаружился между стеной дома, сараем и старым развесистым платаном. Маленький, серый. Каким-то образом он упал в оставшуюся от сгнившей балки яму и не мог выбраться. Чтобы спасти его, Лил пришлось вскарабкаться на дерево, аккуратно опуститься на крышу сарая, затем слезть на землю. Всё это юная фейри проделала легко и быстро, опасаясь быть обнаруженной родителям. Они запретили детям ходить в эту часть сада. Лил аккуратно опустилась на колени. Места было так мало, что она оцарапала о каменную стену щеку и плечо, но, несмотря на это, умудрилась подхватить и вытащить котёнка. Неблагодарный пушистик убежал, задрав хвост, а Лил осталась стоять в тесноте. Она вытянула вперёд руки, чтобы попытаться вскарабкаться наверх по шаткой стене сарая, когда услышала голос отца:

— Лил забыла угощение для друзей. Наверное, Пейдж заходила и поторопила её.

Лилвин затаила дыхание и сильнее вжалась в стену. Если отец узнает, что она лазила на сарай, который мог развалиться в любой момент, то рассердится и запретит выходить на улицу. — «Подожду, пока они уйдут, а потом выберусь отсюда незаметно и выйду из дома», — решила Лил.

Камень дома был шершавым и тёплым, кора старого платана корявой и жёсткой. Лилвин переступила с ноги на ногу и встала поудобнее.

— Не уходи от разговора Ханраон. Ты уверен, что контракт не продлили? — недовольный голос мамы заставил Лил повернуть голову в сторону кухни.

Она отчётливо представила себе, как та сердится. Как сужаются её ярко-синие глаза, а на щеках вместо ямочек образуются глубокие морщины. Раньше в Холме мама всегда была весёлая, часто улыбалась. Здесь, в Адаре, она переменилась. Ходила серьёзная, задумчивая. Её длинные русые волосы утратили блеск, а чётко очерченные скулы — румянец.

— Разве можно уйти от неизбежного, Лоури?

— «Сейчас поссорятся», — испугалась Лилвин.

Юная фейри захотела оказаться где угодно, только бы не быть свидетелем надвигающейся бури.

— Что ты подразумеваешь под неизбежным? Переезд или отсутствие контракта?

— Ты знаешь сама.

— Не знаю. Отказали в порту, возьмут в другом месте.

— Не возьмут. Я устал, Лоури. Устал слушать одно и то же: не горожанин не может работать на одном месте в следующем круге. Пять лет — пять кругов — пять работодателей.

Лилвин себе ясно представила, как отец запустил пальцы в волосы и прислонился к стене. Этот жест у старшего О’Киффа появился после взрыва. Тогда ему опалило голову, пришлось лечить глаза и отращивать волосы. С тех пор Ханраон О’Кифф постоянно стригся. Высокий, с загорелым лицом, потому что из-за работы в порту он много времени проводил под открытым небом, с короткими белыми вьющимися волосами, в защитных очках, коричневом холщовом кафтане и инструментами на поясе, отец Лилвин и Тука больше походил на рядового артефактора, чем на высшего фейри. Лил не знала, как ей относится к преображению отца. Порой она сердилась за то, что он отпустил прошлое, порой радовалась, что он такой — сильный, не сломленный потерей Холма и руки.

— Такие здесь правила, Ханраон. Не мне тебе объяснять и не нам судить об этом. На всё воля, Рианнон.

— Больше не полагаешься на Дану?

— Не будем ссориться. Нужно подумать, куда тебе устроиться в следующем году.

— Зачем? Какой в этом смысл? Постоянной работы нет, пока не станем гражданами. Мы прожили здесь пять лет, но так и не узнали, как ими стать. В Уставе Адара этого нет.

— К Бирну ходил? — перебила отца мама.

— Ходил. И к брату его. Отказали. Работал уже на них. Ты же знаешь, что в Адаре запрещено брать на работу повторно.

— К Кларку? Хьюзу?

— Лоури, я был у всех наших друзей и у всех, кого ты лечила. Больше так не могу.

Лил услышала, как скрипнул стул, наверное, мама поднялась и обняла отца. Она всегда так делала в тяжёлые минуты.

— Не нужно отчаиваться, милый. Город большой. Работа найдётся.

— Уедем, Лоури. Уедем, пока есть возможность, — голос отца свозил отчаянием.

В их разговор вмешался фонарь:

Пусть из коры прорастёт не дым,

А путь к долинам совсем иным.

Лил вновь переступила с ноги на ногу и вытерла навернувшиеся слёзы.

— Куда ты хочешь уехать? Устроиться управляющим к Фоланту?

— Да. Там другие земли, — немного помолчав, сказал отец. — Другие правила. Фолант обещает мне дом.

— Высший фейри будет служить лепрекону? — в голосе мамы сквозила ирония.

Гордость Лил встрепенулась и заставила её поднять подбородок. Ни за что! Бабушка бы никогда этого не допустила!

— Высшему фейри нужно кормить семью, — отца почти не было слышно.

— Мы не уедем, — отрезала мама. — Дети привыкли. У Лилвин тут друзья, школа. Ко мне за помощью обращается всё больше горожан. Мы стали своими.

— Они не приняли нас, Лоури.

— Откуда ты знаешь? Мы приносим городу пользу. Час Птиц перемен ещё не наступил. Может быть, после него, мы станем горожанами. Нужно верить, Ханраон. Мы должны остаться.

Лил захотелось кричать и топать ногами. Услышанное раздирало её на части. Мама так держалась за Адар, как будто он был её родным городом. Но устраиваться на работу к лепрекону! Отец забыл, что он высший фейри и принадлежит роду О’Кифф?

— Нам нужно уехать. Фолант не будет ждать вечно. Наш счёт в банке худеет с каждым днём. Протянем время, придётся добираться пешком.

— Мы никуда не пойдём, — упёрлась мама.

— Лоури, мы должны.

— Только в Адаре тебя могут вылечить, — напомнила она. — Целители готовы. Дело за богиней. Примет она, примет город.

— Я давно уже привык жить так, — Лил закусила губу, чтобы не думать о пустом рукаве отца. — Послушай меня, Лоури. Мы не нужны Рианнон. Посмотри на нашу улицу. Сколько приезжих стали горожанами? Меньше половины. Говорят, что остаются те, кто нужен городу. Разве это правда? Горожане помогают нам, ходят лечиться к тебе, но на деле не могут сделать главного — всё решает богиня.

— Везде так, Ханраон. Вспомни старого лорда Мурра, владельца замка рядом с Холмом. Разве Дана приняла его сразу?

— Лилвин и Тук никогда не привыкнут к жаре юга, — не сдавался отец. — Они верны своей богине и помнят наш Холм.

— Так и есть, но ты хочешь увести их к лепреконам. Лучше пойти на службу королю, как это делают полукровки, чем это.

— Я подавал запрос, мне отказали. Слишком древний род. Корона опасается бунта.

— Фейри чтут договор о Мире.

— Да, но маги не доверяют нам.

— Всё к лучшему. Мы должны остаться в Адаре. Должны жить надеждой, — голос мамы звучал тише, похоже, она закрыла дверь в кухню. Значит, собиралась за покупками. Лил вытянула руки, ухватилась за уступы досок и легко вскарабкалась по стене сарая.

— Что мы будем делать, когда закончатся деньги? — отца было еле слышно.

Лилвин забралась на крышу, выровняла равновесие и перелезла на дерево.

— Заработаем. Как только нас примет город, ты выздоровеешь.

— Я уже здоров. Мы не останемся здесь.

Лил спрыгнула на землю, отряхнула с одежды пыль и труху, прокралась к двери и открыла её. Фонарь тут же зашептал песню, словно ждал её:

Пульсом надежды в тебе бьётся жизнь

Только за свет мой крепче держись.

— Ты уже всё решил? — голос мамы слышался из столовой.

— Да, — ответил старший О’Кифф. — После Длинной ночи мы уедем.

Мама ничего не ответила на это. Лил поняла, что разговор окончен. Она прошмыгнула в коридор, прислушалась — родители о чём-то ещё говорили наверху, схватила свой плащ и выскочила на улицу. Кубарем слетела со ступенек, опасаясь быть увиденной из окна, выскочила через калитку и бросилась к набережной, туда, где в условленном месте, ждали друзья. Заворачивая за угол последнего дома их улицы, Лил вспомнила про оставленные на кухне трубочки.

— «Отец оказался прав, я их действительно забыла», — мелькнуло у Лилвин в голове. Она остановилась, чтобы перевести дух. Случайно подслушанный разговор зудел, как подживающая ссадина, и не давал покоя.

Горожане помогают нам, ходят лечиться к тебе, но на деле не могут сделать главного — всё решает богиня.

Лил мысленно согласилась с отцом. Что толку в дружелюбии окружающих? Они все чужие. И Адар чужой. И жаркий, как пожар, после взрыва.

Лилвин и Тук никогда не привыкнут к жаре юга. Они верны своей богине и помнят наш Холм.

Как хорошо, что отец понимает и совсем не забыл прошлое. Лил отдышалась и побежала дальше. Капюшон слетел с её головы и похлопывал по спине.

После Длинной ночи мы уедем.

Тут отец ошибался. Может Тук и хотел, но не Лил. Ей совершенно не был интересен этот бесполезный праздник. Смотреть на птиц и знать, что часть из них улетит и не вернётся? Лилвин накинула капюшон. Оглянулась по сторонам и перешла улицу. Они уедут, можно было не сомневаться. Мама, несмотря на категоричный тон, в конечном счёте уступит отцу. После того как из-за гномов-отступников она чуть не потеряла всю семью, Лоури О’Кифф теперь всегда уступала и своему мужу, и детям. Больше у неё никого не осталось.

Лил чувствовала себя странно. Она радовалась, что они оставят Адар. Пообещали, что помогут и не помогли. А это отвратительная Рианнон? Самая ленивая богиня на свете. Чего она ждёт? Что ей ещё нужно? Польза городу? Какая? Почему Рианнон не может помочь просто так, как делает Дана? Придумала, какую-то плату за чудо! Лил фыркнула от возмущения. Скорее бы уже наступила Длинная ночь! Вредный червяк ожил и радостно шевельнул хвостом в душе Лил. От этого ей стало стыдно. И Парт, хозяин «Всяких разностей» и ведьма Молли, и семьи Мака и Шона, соседи по дому, многие были добры к Лил. К тому же, она накопила достаточное количество монет, чтобы купить мячик и сладости для Тука. В этом году стараниями Лилвин праздник Часа Птиц перемен должен был удасться на славу. Но почему же всё-таки Адар не принимает её семью? Что они делают не так? Почему не нравятся городу? Лил стало обидно и грустно. Отец хочет устроиться управляющим к лепрекону. Как мама назвала его? Фолант? В каких землях он живёт? Лил ничего не знала об этом. Ей было боязно, потому что если она и хотела уехать из Адара, то для того, чтобы вернуться домой, а не в незнакомое место. Лил поёжилась. Ехать к лепрекону? Лучше остаться здесь.

— Лил! Наконец-то! Где тебя носит? — раскрасневшийся Шон выбежал из лавки с мороженым. За ним следом вышли Максвелл и Пейдж. — Мы уже вечность ждём. Еле идёшь.

— Что же ты тогда не состарился? — Лилвин показала задире-друиду язык.

— На набережной народу тьма. Туда не пойдём. Держи, — Пейдж протянула Лил угощение. — Мак предлагает сыграть в раундерс.

— Слиотар у меня с собой, — юный маг достал из кармана кожаный мячик.

— Отлично. Идём в парк, — Лил развернула обёртку на мороженом.

Найти свободное от гуляющих место оказалось не так просто. Пришлось идти почти в самый конец парка, за заросший ряской пруд, в котором лениво плавали утки. Вместо ромбовидных баз положили плоские камни — нашли на берегу. Разбились на команды. Лил, как всегда, с Маком, неразлучные двойняшки друг с другом. Шон за последние циклы подрос на целую голову, почти догнал Максвелла. Отбивал слиотар он уверено, стрелой летел к базе и резво ловил противников. Пейдж уступала брату в ловкости, часто промахивалась по мячу, зато бегала очень быстро.

На третьем поражении Шон взорвался.

— Сколько можно! — он бросил короткую палку, заменяющую им биту, и заорал. — Так нечестно! Вы жульничаете!

— Ты просто проигрывать не умеешь, — Лил прислонилась к дереву, чтобы передохнуть.

Последний иннинг вышел довольно долгим, им с Маком пришлось попотеть, чтобы поймать Пейдж и Шона до того, как они достигнут четвёртого камня-базы. Хотелось пить. Лил пожалела, что не взяла с собой воды.

— Я не умею? — взвился Шон. — Это ты не умеешь, поэтому и цепляешься за Мака.

— Где я за него цепляюсь? — смутилась Лил. Конечно, ей приятно было быть в команде с Маком, но цепляться?

— Лил, вставай со мной, — Пейдж обиженно скривила губы. — Пусть братец хоть раз выиграет. Это же я ему мешаю.

— Я не выиграть хочу, — отмахнулся Шон. — Хочу, чтобы было честно.

— Честно — это как? — спросила Лил.

— Честно — это равно по силам. Я в одной команде с Маком, ты с Пейдж.

Вот же жук! Вечно выгоду ищет. Лил возмутилась до глубины души расчётливостью Шона и его поведением по отношению к сестре. Разве так можно?

— Да пожалуйста, — надулась Пейдж. — Всё равно мы вас обыграем.

Лил стёрла ногой редкие полоски на земле — запись счёта. Игра началась заново, но даже не дошла до середины. Шон опять бросил палку-биту и заорал:

— Что ты делаешь, Мак? Ты издеваешься? Посмотрите на него! Для подружки стараешься? Ты, почему мяч не в полную силу кидаешь? Подыгрываешь?

— Это неправда, — сказал Максвелл.

— Правда! — Шон сжал кулаки, вытянул шею и топнул ногой. — Ты жульничаешь!

— Нет, — Максвелл подобрал лежащий на земле слиотар, зажал в ладони.

— Я что слепой и не вижу, как ты бросаешь? — раздухарился Шон. — К базе еле ковыляешь, как хромой гусь. Вы сговорились, что ли?

Лил стало скучно. Играть в раундер было увлекательно, но чтобы вот так раздражаться из-за поражения? Она не понимала Шона.

— Остынь, — попыталась успокоить брата Пейдж. — Никто не сговаривался. Давно не играли. Отвыкли.

— Я не буду так играть. Это нечестно! — Шон пнул траву рядом с камнем-базой.

— Всё честно, — сказала Лил.

— Давайте играть уже, — поторопил Мак.

— Буду играть только в команде с Лилвин, а не с этой криворукой, — Шон набычился.

— Дурак, — Пейдж развернулась, чтобы уйти.

— Зря ты так, Шон, — Лил удержала подругу за руку. — Пейдж хорошо играет.

— Буду играть только с тобой.

— Зато я с тобой не буду, — рассердилась Лил. — Ведёшь себя, как маленький.

— Что такого я сказал? — Шон сделал невинное лицо. — Разве Пейдж ни разу не промахивалась сегодня? Да мы несколько иннингов поэтому продули.

— Сам смотри не промахнись, — огрызнулась Пейдж. — Брат называется.

— Ну и что, что брат?

— Лил, вставай с Шоном. Ты, Пейдж, со мной. Чего время терять, скоро стемнеет.

Лил вздохнула. Мак прав, в парке начинали сгущаться сумерки. Здесь и там наливались светом магические светильники. Шон с довольным видом встал в середину поляны, готовясь поймать мяч. Лилвин пошла к черте перед первой базой. Отсюда было нужно бежать ловить команду противников. Пейдж ударила. Мяч просвистел над головой Шона и скрылся в кустах. Тот фыркнул. Показал сестре кулак и скрылся из виду. Мак и радостная Пейдж метнулись со своих мест к первой базе. Лил пулей бросилась догонять их. Первым она коснулась Мака и только у третьей базы Пейдж. Всё. Иннинг выиграли они с Шоном. Осталось только принести мяч.

— Ну где он там застрял? — улыбающаяся Пейдж обошла кусты. Шона за ними не оказалось. — Специально, что ли, не идёт? Обиделся?

— На что ему обижаться? — удивилась Лил.

— Пойдёмте его искать.

Они двинулись к ближайшим деревьям. За ними Шона не было. Однако в самом конце парка у изгороди виделась его спина в зелёном плаще.

— Вон он, — сообщила Лилвин друзьям.

Пейдж кинулась к брату. Лил и Мак за ней.

— Тише, — обернулся тот, когда они подбежали достаточно близко. — Топочете, как бегемоты. Идите сюда.

Лил обошла скамейку и приблизилась к кустам жимолости, за которыми прятался Шон:

— Что там? Ты мяч нашёл?

— Тише, — Шон поднёс палец к губам. — Нашёл. Смотри.

На просёлочной дороге, ведущей прочь от города, стояло несколько полуросликов и гоблин. За их плечами висели походные мешки. На лицах и руках — маски и перчатки.

— Кто это? — прошептала рядом Пейдж.

Лил почему-то стало страшно. Она испуганно обернулась на Мака и опустила глаза. Не хватало только чтобы друзья поняли, как она боится чужаков.

— Они не местные, — возмутился Шон.

— Откуда знаешь? — Пейдж, в отличие от Лил, совсем не боялась. Мак и Шон тоже. Конечно, легко быть смелым, когда у тебя никто ничего не взрывал. Лил начала медленно перебирать травинки, чтобы успокоиться.

— На одежду посмотри, — Шон отодвинулся. — У нас в таких плащах не ходят. И обувь старая.

— Это торговцы перьями, — догадался Мак. — Видите, что из сумки у гоблина торчит?

— Перо филина. Точно, — Шон отполз за Лил и сел на траву. — Зачем они здесь? В Адаре свои перья есть.

— На продажу принесли, — предположила Пейдж и тоже отползла подальше.

Лилвин оставила траву в покое и развернулась к друзьям:

— Вы уверены, что они никому не причиняет вреда?

— Конечно, Лил, — успокоил её Мак. — Город окружён защитным барьером.

— А лес? — в глазах юной фейри лес уже был объят пламенем.

— В лесу друиды. Верно, Шон.

— Ну да. Как они вообще этих типов сюда пустили? — он завозился, собираясь встать. — Пойду и выясню, кто они и откуда.

— Не надо, — остановил его Мак. — У полуросликов ножи.

Сердце Лил замерло, пальцы похолодели.

— У полуросликов ножи, — беззвучном повторила она.

— И что? — не понял Шон. — Надо узнать кто это.

— Надо рассказать об этом взрослым, — осторожный Максвелл обвёл взглядом друзей. — Тут рядом стража. Пойдёмте предупредим их, пока эта компания не ушла.

— Я и сам могу. Пусти. Уйдут.

— Пусть. Не хватало ещё в неприятности попасть.

— Какие неприятности? Чужакам не место в Адаре.

— Пойдёмте, — встрепенулась Лил.

— Ладно, — согласился Шон и повернулся к сестре. — Ещё раз так бросишь, получишь по шее.

— Сам получишь, потому что я брошу так обязательно и не раз, — ухмыльнулась Пейдж.

— Тогда домой не приходи, — Шон сузил глаза.

— Напугал, — фыркнула Пейдж.

Беседка со стражниками оказалась намного дальше, чем Лилвин предполагала — за прудом. Шон и Мак добежали туда первыми. Пока Лил и Пейдж пытались пройти сквозь обступившую их со всех сторон стаю уток, охранники парка уже рысью бросились к нужному месту.

— Всё, — Шон надул щёки и хлопнул себя по ним. — Предупредили. Сейчас маги разберутся.

— Доигрывать будем? — осведомился Мак.

— Будем, — ответила Лил. Ей нужно было отвлечься и успокоиться.

— Откуда берутся перья для праздника? — спросила она, чтобы не молчать.

— Из птиц, конечно. А ты думала из кошек? — ехидно ответил Шон.

— Как из птиц? — испугалась юная фейри. — Их убивают?

— Что ты! — успокоила подругу Пейдж. — Это же Адар. «Адар» на языке древних значит «птица». В городе с таким названием берегут птиц.

— Тогда откуда перья? — не поняла Лил.

— Кошки приносят. У них лишние, — сквозь смех выдал Шон.

— Отстань, Шон, — отмахнулась Пейдж.

— Ну хорошо, — Шон стал серьёзным. Он внимательно посмотрел на Лил и объяснил:

— Перья собирают на специальных фермах. Они за городом. В лесу. У южной части стены. Можем сходить туда, если хочешь.

— Как их собирают? — забеспокоилась Лил. Ей не понравились какие-то там фермы за городом.

— Говорю, же кошки отдают, — засмеялся противный друид.

— Шон, хватит кривляться, — Пейдж стукнула брата по спине.

— Чего она глупости спрашивает? — возмутился тот. — Из хвоста выдирают! Как ещё? Из хвоста и крыльев!

— Правда? — ужаснулась Лилвин.

— Нет, — вновь стал серьёзным Шон. — На праздник идут только сброшенные. Есть специальные собиратели перьев, они подбирают упавшие.

— Но для праздника нужно много перьев.

— Да. Поэтому их собирают целый год.

— Тебе не надоело ещё? — нахмурился Максвелл.

— Птиц целый год держат в неволе? — Лил уже была готова бежать на фермы и спасать птиц.

Шон расхохотался.

— Слушай его больше! — не выдержала Пейдж. — Нет никаких ферм. Перья собирают после Длинной ночи.

— Как? — не поняла Лил.

— После того как волшебные птицы приносят подарки, они летят в лес и там развоплощаются. После них остаётся много перьев. Горожане их собирают. Кто на память, кто на продажу. Благодаря Рианнон, птицы у всех разные выходят.

Пейдж попыталась стукнуть брата ещё раз. Тот увернулся.

— У кого-то и каждый год разные, — задумчиво сказал Мак.

— Мы продули иннинг? — весёлая физиономия Шона скривилась.

— Нет, — Лил посмотрела на непоседу-друида, так желавшего выиграть. — Я поймала и Пейдж, и Мака.

— Так чего же ты молчишь! — Шон подпрыгнул на месте и коснулся пальцами листьев платана. — Мы же можем выиграть! Бежим к базам!

— Сам застрял здесь, а теперь бежим, — проворчала Пейдж.

— Быстрее давайте! Победа за нами! — сорвался с места Шон.

Глава 3

Остыло ложе из сухих ветвей,

И ветер треплет неокрепший пух.

Птенцы зовут пропавших матерей,

Но их призыв в лесной глуши затух.

Когда-то давным-давно Адар со всех сторон был окружён каменной стеной с высокими бойницами, чтобы защищать город от нападений и ограждать от пустыни. Со временем стараниями богини Рианнон, местных друидов и пришлых фейри ситуация изменилась: чужаки больше не нападали, далеко вокруг разрослась трава, пробились ручьи, раскинулись степи. На севере вдоль берегов появился лес. Город вырос. Стены разрушили. Теперь Адар защищала магия кристаллов. Однако в одном месте, там, где городской парк плавно переходил в лес, сохранился длинный кусок старой стены. Уцелевшая каменная лента с бойницей, походила на волшебный барьер, потому что не имела тени. Городские ребята часто играли здесь. Лилвин с друзьями тоже.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

Шёпот фонарей доходил и сюда. Он усиливался с каждым днём и не прекращался даже ночью. Лил научилась не обращать на него внимания, но иногда слова звучали так громко, как будто их произносили прямо в ухо.

День задался с самого утра. Родители Лилвин ничего не говорили о предстоящем переезде. Отец ушёл в порт, а мать, взяв обещание вечером сходить с ней к ведьме, отпустила дочь на весь день. Деревья дружелюбно качали ветвями, весело заливались птицы, дикие цветы хвастались красками, ягоды лукаво выглядывали из-под листьев, а посаженные кругами деревья казались великанами, которые решили водить хороводы, но передумали и остались стоять на месте. Лилвин ходила среди них, касалась коры могучих дубов, огромных буков, дружелюбных платанов, мечтательных лип и задумчивых тисов.

Пока рядом с бойницей крутились другие ребята, Лилвин и компания резвились в парке, бегали между деревьев и играли в салки. В полдень, когда жара стала нестерпимой, они поели в тенистой беседке. Когда же место у стены освободилось, отправились туда играть в прятки.

Лил не везло. Она заглядывала за каменные уступы, тщетно пыталась найти друзей, пока они незаметными ужами выскакивали неизвестно откуда. Лилвин проигрывала и вновь принималась водить. Это была уже пятая попытка отыграться и поймать кого-нибудь из друзей. Лил монотонно обследовала стену, заглядывала в провалы. Раскалённые камни обжигали голые коленки, от пыли чесались глаза и нос, зудели ладошки. Лилвин увлечённо лазила по старой городской стене и не обращала внимания на неудобства.

— Ха-ха! Я здесь! Прозевала! — выскочил из-за спины Шон и кинулся к условленному месту.

Его длинный плащ распахнулся, открывая тунику и короткие до колен штаны. Отросшие волосы мышиного цвета торчали в разные стороны, делая голову Шона похожей на веник для уборки. Лил припустила за ним, но споткнулась о неприметный камень и расстелилась во весь рост.

— Не поймала! Не поймала! — Шон принялся приплясывать и строить гримасы. В его глазах плескались озорные искорки, а полные губы смешно растягивались в разные стороны.

Лилвин села, отряхнула ладошки, задрала рукав и попыталась рассмотреть саднящий локоть.

— Давай я, — из-за выступа в стене показалась Пейдж. Она, как и брат, выглядела растрёпанной. Тонкие косички, которые она, как и Лил, носила по моде Адара поверх распущенных волос, сбились в колтун на одну сторону. Пейдж попыталась привести их в порядок.

— Не надо, — Лил поднялась, наблюдая за тем, как подруга терпеливо поправляет волосы.

— Надо, — Пейдж начертила исцеляющую руну и направила её на Лилвин. Болеть стало меньше.

— Что вы там возитесь? — Шон подпрыгнул на месте.

— Мы не возимся, — отмахнулась Пейдж. — Я Лил лечу.

Рядом запели цикады. Их пение напомнило Лилвин о пляшущих жёлтых росчерках светлячков в садах её Холма. Они появлялись в сумерках и всегда сопровождались похожими звуками. Иногда Лил наблюдала за ними с плетёного балкончика, несмотря на запретный час, иногда из самого сада. Деревья и кусты прятались в темноте. Птицы затихали. Лил же садилась на прохладную траву и ждала, когда покажется туман. Как только его рваные хлопья просачивались из-за завесы, цикады замирали, светлячки исчезали во мраке, а Лил, что есть мочи бежала к двери своего дома. Всегда успевала забраться под одеяло, прежде чем окрестности накрывала белая пелена. Лил никогда не было страшно, она не боялась потеряться. Наоборот, была абсолютно уверена в себе и в Холме. Происходящее по вечерам было для юной фейри весёлой игрой.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

Вновь напомнили о приближающемся празднике фонари. Лил повела плечами. Ей почему-то стало зябко и неуютно. Звуки леса больше не казались весёлыми, а день радостным. Он стал обычным. Раздражающе жарким и душным. Лилвин подошла к бойнице. Заглянула внутрь. Никого.

— Как думаете, где Максвелл? — спросила она приятелей.

— Не знаю. Может, за стеной, накрытый иллюзией? — Пейдж отбросила лежащий на её пути камень и закричала. — Мак, мы закончили! Выходи!

— Мак! — позвала Лил. — Мы больше не играем. Иди к нам.

— Хорошо, — раздалось откуда-то сверху.

Пейдж и Лилвин задрали головы. Воздух у самой крыши задрожал и пошёл рябью. Иллюзия спала. Больше бойница не казалась пустой. Максвелл убрал за пазуху небольшую книгу и начал спускаться.

— Ты что читал всё это время? — не дождавшись ответа, Шон дёрнул сестру за руку, та пихнула его в ответ и отбежала в сторону.

— Читал, — ответил Максвелл и присел на последнюю ступеньку. — Не люблю ждать, пока ищут. Скучно.

Стоя на своей части стены, Лил отметила, что Мак, как и она, не выглядел больше радостным. В светлых глазах застыла лёгкая грусть, отчего они сильнее выделялись на загорелом лице юного мага. Лилвин смутилась: потворствуя своим горестям, она совершенно упустила из виду друзей. А ведь у Мака тоже имелись причины для тоски и беспокойства. Адар не был ему родным городом. Максвелл с матерью и старшим братом Ризмором приехал из Баргойда — крупного приморского города. Лил знала, что им пришлось несладко, после крушения корабля его отца, о котором до сих пор ничего не было известно. И хотя Мак мало что рассказывал о том времени и казался довольным жизнью, Лил понимала, что прошлое не оставляет и его.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…, — шептали фонари.

— «Маку не может быть плохо», — убеждала себя Лил, чтобы почувствовать себя лучше. — «Он живёт в престижном квартале, в огромном особняке своего дяди — Хафрена МакРейя, известного в Адаре сильного мага внутреннего круга, в доме, в котором не висит чужое проклятие и нет следов прежних владельцев. Там есть всё».

В особняке дяди Максвелла и правда было всё: огромная библиотека, множество комнат, чердаков и тайных проходов. Мак иногда водил по ним друзей. В те минуты Лилвин представляла, что она дома и это Холм открывает ей новые ходы. Самый длинный и извилистый вёл к гроту, в котором бурлила непохожая на себя река Адар.

— «Максвелл не может быть несчастным. Он горожанин Адара. Вырастет, станет лысым, сухостойным, как прошлогодний чертополох, стариком», — дал о себе знать противный червяк внутри Лил. Она хмыкнула и сделала вид, что любуется лесом.

Дядя Мака был мрачным и замкнутым. Помимо отсутствия волос, Лил раздражали его молодые кисти рук, остро контрастирующие с обвислыми щеками, шеей и глубокими морщинами на лице. Ходили слухи, что старый маг готовил старшего племянника в свои преемники. Ризмор подавал надежды в работе с кристаллами и уже был младшим мастером в королевской лаборатории. Маку пророчили то же самое.

— Ну даёшь, — Шон поднял несколько камней и бросил их за стену. — В школе начитаешься.

— В школе таких книг нет, — на висках и лбу Максвелла блестели капельки пота. Тёмные волосы были влажными. Качественная иллюзия оказалась для него слишком затратной.

— Про корабли? — Шон перепрыгнул небольшой каменный выступ и оказался по другую сторону стены. Прошёлся туда-сюда, постоял и вернулся, чтобы залезть в широкий зев расщелины, образовавшийся из-за выпавших камней.

Все знали, что Максвелл мечтает отправиться в плавание, чтобы отыскать пропавшего отца.

— Про корабельные артефакты, — Мак безучастно наблюдал за действиями друга. Потом закатал рукава плаща и начертил охлаждающую руну. Она заискрилась инеем и исчезла. Повеяло прохладой. — Научусь их делать, вернусь в свой родной город и устроюсь на верфи.

— Раскатал губу, — скривился Шон. — Тебя дядя не отпустит.

Лил понимала, что ведёт себя эгоистично, потому что догадывалась по кому тоскует Мак, но признаваться, что ему хуже, чем ей, не хотела. Это было совершенно недопустимо. Потому что иначе, пришлось бы признаться и в том, что на самом деле Лилвин страшил будущий переезд и расстраивал тот факт, что несмотря на то, что ей не нравился Адар, им придётся уехать, ведь в длинную ночь птицы вновь не прилетят к ней и Туку. Проще было жалеть себя, хотеть вернуться в Холм и винить во всём жару, Адар и Рианнон.

— Лисица! — вдруг закричал Шон.

Все обернулись. Рыжий зверь, низко опустив голову, неторопливо бежал в сторону леса. Его бледно-рыжая шерсть сливалась с пожелтевшими участками травы. Чтобы лучше разглядеть лису, Лилвин взобралась по камням на остатки стены.

— Мышей приходила ловить, — предположил Максвелл. — Может, сходим в ближайшую лавку за цукатами? Угощаю.

Лил отвернулась. Золотистые листья платанов звали её в лес. Она подумала о том, чтобы пригласить туда друзей.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

— Вон ещё лиса, — указала рукой Пейдж. Она стояла на самой высокой части стены и видела больше, чем остальные. — Чего это они тут бродят?

— Может, навещали здешние фермы с птицами? — Шон подмигнул Лил и спрыгнул на землю. — Айда за сладостями. Чур мне цукаты из ананасов.

— Пойдёмте в лавку, что рядом с заросшим прудом. Там продают самые вкусные, — оживилась Лил. — Я знаю короткую дорогу. Сначала вдоль стены, а потом через рощу.

Разрушенная стена напоминала щербатые зубы. Шон и Мак пытались идти поверху, перепрыгивая зияющие дыры. Лил и Пейдж шли рядом. Они миновали границы парка, прошли ту часть, за которой колосились, накрытые защитным куполом, поля, и принялись подниматься по склону холма.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Шёпот фонарей не оставлял в покое.

— Брат сказал, что остатки стены скоро разберут, — Мак ловко перешагнул с одного уступа на другой.

— Зачем? — удивилась Лил.

— Будут строить новый жилой квартал.

— Жаль, — Лил вдруг поняла, что обязательно будет скучать, пусть не по Адару, но по его парку и лесу.

Аккуратно перешагивая через разбитые каменные кирпичи, Лилвин двинулась вперёд, оставляя стену в ферте от себя. Пейдж, Шон и Мак пошли следом. Им было весело: густые, высокие заросли травы зелёным морем колыхались вокруг. Шон подобрал палку и теперь прорубал справа от Лил себе путь, размахивая ей направо и налево, изредка с противным скрежетом задевая стену. Мак увлечённо рассказывал Пейдж о кораблях, парусах и ветре. Откуда-то появились шмели и теперь деловито жужжали, проворно мелькая полосатыми животами. Лил брела молча, изредка поглядывала на Шона. Она опасалась, чтобы он не задел её, и слегка касалась пальцами плотных кожистых листьев неведомых ей растений. Моли, ведьма, с которой они ходили этим путём за травами, говорила ей названия, но Лил не запомнила. Не посчитала нужным. Теперь жалела, потому что знания могли пригодиться там, в другом месте. — «Куда же отвезёт нас отец? Далеко ли это от Адара? Кто, кроме лепреконов, живёт там?», — гадала Лил. Деревья слева резко поредели и отодвинулись, каменная лента ушла вправо, оставив далеко позади парк и знакомую часть леса. Шон вырвался вперёд.

Здесь было пустынно: лишь трава и кусты можжевельника, которые тёмной полосой заслоняли каменную ленту. На удивление, стена в этом месте была целой. Лилвин вытянула шею и нашла глазами одинокого великана — ориентир, пройдя который нужно было повернуть налево. Великаном была могучая сосна, кряжистая и узловатая, совсем непохожая на своих стройных родственников. Она стояла, сильно наклонившись к земле, словно приветствовала проходивших мимо путников. Её кудрявые ветви в одном месте почти касались земли, а в другом сильно задирались к небу. В прошлый раз, когда Лил шла здесь с Молли, она видела кролика у выступающих корней. Сегодня рядом с деревом никого не было.

— Откуда знаешь дорогу? — Шон, зачем-то подняв палку вверх, резко остановился и обернулся к Лил.

— Молли показала.

— С ведьмой за травами ходишь? Часто? — Шон со свистом разрезал палкой воздух.

— Нечасто. Помогала однажды.

Она подошла к другу и поняла, почему тот остановился — трава закончилась, обнажая лысую проплешину опушки.

— Почти дошли. Догоняйте! — крикнула Лил и махнула сильно отставшим Пейдж и Маку. — Надо поворачивать.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

— Мы уже подарки открыли, — выпалила Пейдж, как только поравнялась с Лилвин и братом.

— И что там? — спросила Лил, стараясь запихать подальше ожившего червяка вредности.

— Новые мантии и книги. Тоска. Бе, — поморщился и высунул язык Шон.

— У меня тоже мантия и книги, — улыбнулся Максвелл.

— Говорю же. Тоска. Пошли уже! — Шон сорвался с места.

— Подождите. Слышите? Что это? — Лил ухватила Мака за рукав и закрутила головой.

Сквозь привычный шёпот фонарей пробивалось слабое дрожащее и хриплое:

— Пси–и-и кзи-и-к.

— Слышите? Вы слышите? — повторила Лил.

— Слышим, — отозвался Мак. — Это где-то у стены.

— Гнездо там чьё-то, что ли? — Шон решительно направился к кустам можжевельника.

— Куда ты? Обдерёшься, — вскинулась Пейдж.

— Не обдерусь. Ветви отведу. Вот. Готово. Чего стоите?

Они протиснулись к стене по образовавшемуся проходу. Внизу у самой земли, зияла достаточно большая, чтобы через неё проползти на четвереньках, аккуратная круглая дыра. От её краёв фонило магией. Шон нерешительно затоптался на месте. Мак опустился на колени и двинулся сквозь неё. Опомнившись, Шон заспешил следом. Пока Лил возилась с плащом, зацепившимся за колючие ветки, Пейдж тоже скрылась из виду.

— Что там? — спросила Лил, прислушиваясь.

Писк прекратился и начался вновь, выходя на более высокие ноты:

— Ке-серп. Ке-суип.

— Ничего хорошего, — отозвался Мак.

Лил вздохнула, предчувствуя плохое, и полезла в дыру. Она увидела их сразу. Ловушки. Немагические. Простые. Грубые. Новенькие. Они стояли по обе стороны от лаза. Лилвин поднялась на ноги, отряхнула колени и ладошки, обошла стоя́щих в оцепенении друзей. От увиденного ей стало не по себе: в примитивном сооружении браконьеров, обмотанные тонкой проволокой поверх пуховых пижам, тараща глаза и недоумённо вертя головами, сидели два крупных птенца. Слётки. Нелепые и беззащитные.

Судя по всему, птенцы просидели в ловушке довольно долго — уж больно жалкий вид они имели. Лилвин торопливо огляделась в поисках взрослых птиц. Никого. Только облака неспешно ползли по небу, да трудяги-шмели деловито жужжали неподалёку.

— Ке-серп. Ке-суип. Ке-серп, — звал один из птенцов, второй лишь беззвучном раскрывал клюв, топтался на крепких ножках и тянул шею.

— Откуда они? — первой отмерла Пейдж. — Выпали из гнезда? Где же оно? Должно быть рядом. В той сосне? Или в лесу? Могли они прилететь из леса? Или парка?

— Вот тараторка. Такие птицы не селятся в соснах, — насупился Шон и добавил. — Лес и парк слишком далеко.

— Да, — согласилась Лил.

Она с болью в сердце смотрела на малышей и лихорадочно соображала, как им помочь? Звать родителей долго. Брать домой птенцов нельзя.

— Это совы? — Пейдж присела на корточки, рассматривая слётков.

— Совы, — ответила Лил. — Будущие. Неясыти.

— Крупные.

— Ага. Месяца три, наверное, — предположила Лил. — Летать учатся. Где-то рядом должно быть гнездо.

— Где? В стене? — удивился Максвелл.

— Может, и в стене. Неясыти не строят гнёзда, обычно используют уже готовые.

— Неясыти живут в дуплах, — не согласился Шон. — В дуплах дубов или буков.

— Не всегда, — Лил сделала несколько шагов, рассматривая стену. — Иногда занимают брошенные гнёзда других крупных птиц. Бывает и иначе. В нашем лесу некоторые совы жили в прогнивших пнях или в скалах. Даже в нишах под корнями вывороченных деревьев или в развилках стволов. Редко прямо на земле — под прикрытием еловых лап, густых кустов или среди корней. Гнездо должно быть в стене. Птенцы не могли прилететь издалека. Деревьев нет рядом.

— А ты специалист, да? — сердито вскинулся Шон.

— Да. Я много знаю о таких птицах. У мамы был филин. Фамилиар. Забыл?

— Подумаешь фамилиар, — Шон засунул руки в карманы и оттопырил нижнюю губу.

— Не придирайся, — осадил друга Максвелл. — ты чего такой сегодня?

— Заступник нашёлся, — мрачно процедил Шон. — Вы как, сладкая парочка из песен менестрелей. Поцелуйтесь уже.

— Дурак, — выдохнула Лил.

— О, шёлк и свинец, огонь и вода — им вместе не быть никогда! — манерно отставив ногу и запрокинув голову, запел Шон. — Запретным заклятьем начертан предел: маг — к звёздам, а фейри — в туман, но кто бы из них разглядел в небесном законе изъян?

— Давайте искать гнездо, — устало сказал Мак.

— О, шёлк и свинец, огонь и вода — они слились в поцелуе в тот миг навсегда! — противным голосом закончил Шон.

Лилвин вновь подняла глаза к небу, затем обернулась к сосне. Никого. Зато у кромки леса притаилась лисица и не сводила голодных глаз с маленьких пленников. — «Природа жестока», — учил Лил и Тука отец. — «Жизнь и смерть ходят вместе, держась за руки. Выживание часто зависит от того, кого из этих двоих ты выберешь сам». Лилвин замешкалась. Она не понимала, какой выбор был правильным. Позволить лисице насытиться? Найти хозяина ловушек? Звать на помощь стражу или всё-таки бежать за родителями? Мама знала, что делать в таких случаях, но может, сто́ит попробовать само́й?

— Что там? — спросил Максвелл.

— Смерть, — сухо ответила она.

Мак понял и тут же начертил защитные руны.

— Надолго не хватит, но хотя бы так, — объяснил он. — Нет хищников, нет смерти.

— Ничего не понимаю, — рассердилась на саму себя Лил. — Почему их до сих пор не тронули?

— Не успели? — предположил Мак.

— Зачем тогда приходили те, другие лисы? Должно быть что-то ещё. Нужно искать гнездо.

— Хорошо. Давайте осмотрим стену. Ничего здесь не трогайте.

Максвелл прошёлся туда-сюда, пытаясь найти место для того, чтобы взобраться наверх. Не нашёл. Юркнул в дыру. Шон за ним. Спустя время, над стеной показалась тёмная голова Мака. Он легко забрался, подал руку пыхтящему где-то внизу другу и втащил его к себе.

— Ты — налево, я — направо, — скомандовал Мак.

— Хорошо, — ответил Шон.

Они разошлись в разные стороны. Шон скрылся за одним выступом, Мак за другим. Лилвин, так и не найдя подходящего решения, опустилась на корточки недалеко от птенцов. Проволока от стоя́щей рядом ловушки оцарапала ей ногу.

— Ненавижу, — выпалила Лил и вскочила на ноги. — Ненавижу! Уроды! Какие же они уроды!

— Кто? — не поняла Пейдж.

— Тот, кто проделал дыру в стене и оставил здесь ловушки, — юная фейри схватила одну ловушку и отбросила в сторону — та жалобно лязгнула.

— Пси–и-и кзи-и-к, — откликнулись слётки.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…, — вмешались фонари.

— Помоги, — попросила Лил подругу.

Вдвоём они собрали все пустые ловушки и по одной вытащили за стену.

— Отнесём потом стражникам, — Лил не терпелось освободить птенцов.

— Правильно, — согласилась Пейдж.

— Сюда. Нашёл, — позвал Максвелл. — Оно здесь.

Гнездом неясытей оказался деревянный ящик, спрятанный в трещине стены. Он стоял во внутренней полости на специально вбитых подпорках.

— Кто-то сделал это специально: организовал гнездо, подождал, пока птенцы вылупятся и наставил ловушек, — голос Лил звенел от негодования.

— Это по аккуратной дыре в стене было понятно, — Максвелл пожевал губу. — Но зачем? Кому это нужно?

— Ты серьёзно? — возмутился Шон. — О гоблине и той банде полуросликов уже забыл? Им и было это нужно. Для наживы. Перья для часа Птиц перемен!

Шон сжал кулаки. Лилвин прислонилась спиной к стене, то ли от усталости, то ли от волнения ноги не держали.

— Мы сдали их страже, вот они и не пришли проверять ловушки. Так бы перья этой мелочи уже бы лежали в чём-нибудь мешке.

— Какие у них перья? Пух, — выдохнула Лил и опустилась на землю.

Мак подошёл к птенцам. Те уже не пищали, лишь топтались, махали крыльями и таращились. Шон не находил себе места. Он метался вдоль стены, как раненный зверь. Пейдж села по другую сторону от ловушки и теперь, как и слётки, крутила головой и не сводила глаз с брата.

— Глупые птицы. Не могли найти место получше, — пробурчал Шон и взлохматил без того лохматые волосы.

— Им оно казалось надёжным. Стена высокая. Гнездо скрыто и защищено от хищников, — меланхолично ответила Лилвин.

— Где оно защищено? — Шон остановился и вновь сжал кулаки. — Лес рядом. Лисы вокруг бродят.

— Но хищных птиц-то нет, — возразила Лил и подтянула колени к подбородку. — Не каждый наземный хищник заметит и сможет забраться сюда.

— Ещё защита от осадков и близость к корму. Рядом лес и парк. Мелких грызунов и птиц полно, — отозвался Максвелл.

— Пустынно. Никто сюда не заходит, — Лил обхватила колени руками. Задумалась: всё-таки нужно позвать родителей. Но как это сделать быстрее?

— А ведьма твоя? — раздражённо бросил Шон и помчался в ту сторону, где ходил по верху стены.

— Вряд ли Молли могла потревожить птиц, — ответила Лил спине друга.

Шон долго не возвращался.

— Опять куда-то пропал, — горько вздохнула Пейдж. — Наказание моё. Поищем?

— Идите, — откликнулся Мак. — Может, он ещё гнездо нашёл. Я этих бедолаг пока посторожу.

Пейдж убежала вперёд. Лил шла медленно, касаясь пальцами прохладного белого камня. Её напрягла тишина вокруг. Даже фонари молчали, словно взяли паузу.

— Вот ты где, — радостно воскликнула Пейдж и обняла брата. Тот почему-то сгорбился и обернулся назад. Подождал, пока Лил приблизиться и, не глядя ей в глаза, сказал:

— Решил узнать, чем воняло. Пришёл. А тут они, — он вяло махнул рукой. Пейдж заглянула за его плечо, ахнула и зажала рот рукой.

Лил подошла к друзьям и замерла от ужаса: между разбросанных камней, среди тучи кишащих мух и насекомых, в вязкой тёмной луже лежали растерзанные тушки взрослых неясытей. Их бурые перья валялись повсюду.

— Вот и родители нашлись, — хрипло сказала юная фейри.

Жизнь отступила. Смерть опередила её. Всё было так, как говорил отец.

— Надо убрать то, что осталось от сов, — в глазах Пейдж блестели слёзы.

— Идите к Маку. Я активирую руну огня, — грустный Шон мотнул головой.

Он догнал их почти у самого лаза.

— Сгорели. Ничего не осталось, — ответил он на незаданный вопрос.

— Родителей нашли? Погибли, конечно, — догадался Мак по лицам друзей, когда те подошли к нему.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…, — спохватились фонари.

— Ке-серп. Ке-суип, — всполошились птенцы.

— Одни вы теперь. Никаких кесерп и кесуип, — Шон сердито сверкнул глазами. — Сдохните скоро.

— Замолчи! — взорвалась Лил. — Сейчас же замолчи!

Слётки вжали головы и замерли.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

— Что? Не сдохнут? — нехорошо усмехнулся Шон. — Пойдёмте отсюда. Что толку стоять? Кто их кормить ещё три месяца будет? Летать умеют, а охотиться-то нет. Уходим. У леса свои законы.

— Нет, — упёрлась Лил. — Я выбираю жизнь. Не смерть. Мы никуда не уйдём. Так нельзя.

— Уйдём, — возразил Шон. — Ты ничем не поможешь. Только хуже сделаешь. И вообще, на всё воля Рианнон.

— У вас на всё воля Рианнон, — не на шутку рассердилась Лил. — Мы в Холме никогда не бросали птенцов. Думаешь, там не было такого, чтобы они оставались одни? Было.

— Адар не Холм, — фыркнул Шон.

— Представляешь, я знаю об этом, — огрызнулась Лилвин и обернулась к Маку и Пейдж. — Давайте пристроим слётков в другое гнездо. Уверена, что в лесу есть неясыти такого вида.

— Они не примут чужих птенцов, — глухо отозвался Максвелл.

— Примут. Я чары наведу. Видела, как мама это делала.

— Сразу бы сказала, что такой магией владеешь, — обрадовался Шон и первым ухватился за проволоку.

— Подожди, — остановила друга Лил. — Тут надо сообща. Я успокою малышей, вы с Пейдж немного распутаете ловушку, а Мак вытащит совят по одному. Главное, не напугать.

— Не напугаем, — пообещал Максвелл. — Куда больше? Ты только посмотри на них.

От вида несчастных сирот сердце Лилвин болезненно сжалось. Она мысленно воззвала к Дане и медленно опустилась на колени. Чтобы сонные чары подействовали, птенцы должны были смотреть ей в глаза.

Полчаса спустя друзья вошли в граничащий с Адаром лес. Мак и Шон несли завёрнутых в плащи слётков. Те безмятежно спали в руках спасителей. Лил искала нужное дупло, Пейдж помогала ей, прощупывая деревья силой друидов.

Они обошли много дубов, буков, лип, платанов и тисов, но подходящего дупла так и не нашли. Часть из них были заняты другими птицами, часть пустовала. В двух было достаточно своих птенцов. И хотя Шон уверял, что неясытям неважно четыре или шесть, Лил отказалась. Как отказалась и от идеи расселить птенцов по разным дуплам, когда они нашли гнездо с тремя совятами подходящего возраста.

— Нельзя больше четырёх птенцов. Родители всё поймут, — упиралась юная фейри. — И разделять нельзя. Малыши затоскуют.

— Какая разница сколько? — не унимался Шон. — Всё равно все не выживут. Природа. Тут жестокий отбор.

— Надо, чтобы выжили, — жалостливо прошептала Пейдж.

И Лил искала. Искала, но не находила. Лес шумел. Мак неутомимо шёл следом. Шон спотыкался и сопел, а Пейдж тайком вытирала глаза. Они шли и шли. Наконец, в дупле старого дуба, росшего неподалёку с весёлым ручьём, отыскалось гнездо с двумя слётками.

— Ура. С нашими будет четыре. Как ты хотела, — прошептал Шон. — Пить хочу и устал как собака. Сейчас запихнём туда новых жильцов и домой. Отдыхать. Лимонад из ягод малины ждёт прямо на столе.

— Подождёт, — оборвала его Лил. — Это гнездо не подходит.

— Почему? — Максвелл устало опустился на ствол поваленного дерева и бережно положил завёрнутого слётка на колени.

— Здесь живёт серая неясыть, а у нас длиннохвостая.

— И что? — Шон откинул часть плаща с головы своего птенца. — Наши тоже серые.

— Это сейчас, а потом изменятся.

— Да не сильно они и отличаются, — заупрямился Шон.

— Сильно.

— Чем?

— Внешним видом, размерами, повадками. Много чем. Идёмте дальше.

— Ты хочешь совершенства, а его нет. Пусть живут тут. Сами виноваты. Не выпали бы из гнезда, не потеряли бы родителей.

— Откуда ты знаешь, когда они выпали? Может, это случилось позже, когда взрослые неясыти не вернулись? — обиделась Лил.

— Какой смысл искать виноватых? — вздохнул Мак. — Это птенцами не поможет.

— Я никуда не пойду, — Шон погладил свёрток со слётком. — Мы здесь подождём. Сама нужное дупло ищи, раз хочется.

— Не надо никуда ходить, — к чему-то прислушалась Пейдж, — я магией поищу.

— Сразу не могла? — оскалился на сестру брат.

— Отстань, — отмахнулась та. — Не отвлекай.

Словно отзываясь на настроение Пейдж, лес оживился и наполнился трелями птиц и стуком дятлов. Листья на деревьях затрепетали. По устланной мхом и лишайником земле пробежал лёгкий ветерок. Пахнуло влагой и свежестью. Из дупла показалась настороженная голова мамы-совы. Лес замер.

— Ничего больше нет, — Пейдж присела на корточки рядом с братом. — Всех длиннохвостых неясытей мы уже видели.

— Значит, либо возвращаемся, разделять птенцов и подсаживать пятыми по счёту, либо оставлять их здесь, — предложил Максвелл.

Лилвин задумалась. Что было лучше для слётков: быть обузой, но жить со своим видом или стать частью чужой семьи?

— Оставим здесь, — прошептала Пейдж. — Эта птица недавно потеряла своих птенцов. Вывалились и погибли, а она всё ещё ищет их, когда вылетает на охоту.

— Если подложим наших, решит, что это её потеряшки вернулись, — обрадовался Шон.

Лил засомневалась.

— Папаша летит, — Пейдж указала на приближающуюся птицу.

Самец летел медленно и нёс в когтистых лапах, добычу. Лилвин тут же накрыла себя и друзей защитным куполом — защищая потомство, совы могли напасть.

— Хорошо, — решилась она, — пусть будет так.

— Отлично! Сейчас у тебя будет еда, — пообещал Шон и принялся разворачивать своего слётка.

Самка вылетела из дупла. Самец уселся на ближайший дуб и приветственно качнул крыльями. Лилвин с облегчением поняла, что птицы не встревожены.

— Пора, — подала она знак друзьям.

Пейдж выпрямилась и направила свою силу на неясыть-отца, чтобы отвлечь его от гнезда. Тот нахохлился на своей ветке.

Шон влез на дерево. Максвелл подал ему слётков. Когда птенцы оказались в дупле, Лилвин вскинула руки и сосредоточилась. Она мягко и аккуратно навела чары на сову-самца и малышей, убеждая их, что все они часть одной семьи. Птицы с готовностью откликнулись на её чары. Тогда юная фейри сняла сонный морок со слётков, отыскала в лесу неясыть-мать и внушила ей то же самое. Сова резко спикировала вниз, затем развернулась и полетела к гнезду.

Мак вернулся к стволу поваленного дерева, сел. Шон примостился рядом. От волнения он начал покусывать костяшку большого пальца. Пейдж вытянулась в струну и замерла, посылая в разные стороны магию друидов. Волны спокойствия и гармонии переплетались с чарами Лил.

Самец расправил крылья и полетел к гнезду, из которого высунули свои пушистые головы совята. Все четыре. Мама-неясыть приближалась. Тем временем папаша забрался в гнездо. Лилвин не видела, но знала, что сейчас малыши вырывают у него корм. С резким криком неясыть спикировала к дуплу: вид у неё был решительный и пугающий. Самка зацепилась когтями за кору дуба, закричала и заглянула внутрь. Лил зажмурилась и к своему облегчению поняла, что всё обошлось. Никто не выбрасывал слётков из гнезда, не терзал. Напротив, в гнезде царила радостная возня. Насытившиеся птенцы жались к родителям. У Лил подкосились ноги. Она на ощупь прислонилась спиной к стволу, выдохнула и только потом открыла глаза. Пейдж не скрываясь рыдала, Мак улыбался, а Шон хмурился.

— Вот и сходили за цукатами коротким путём, — сердито прошипел он. — Пошли скорее в лавку, пока всё не раскупили. Я есть хочу.

— Дома поёшь. Погоди немного, немаленький. Понаблюдаем чуть-чуть. Мало ли что, — урезонила его Лил.

Они подождали, пока самка не улетела охотиться, и двинулись в обратный путь.

Лес вернулся к своей обычной жизни и наполнился привычными звуками и запахами: весело стучал дятел, выводили трели малиновки, щебетали синицы. Лилвин не запомнила дорогу, поэтому просто шла рядом с Пейдж, для которой лес был открытой книгой. Перебираясь через заросший папоротником овражек, юная фейри машинально отметила необычную форму и цвет моховой бороды, которая опутывала ствол поваленного дерева. В другой раз Лил бы обязательно остановилась, чтобы рассмотреть находку, но не сейчас. Она лишь перешагнула и двинулась дальше. В голове сквозила пустота, а сердце млело от радости за слётков погибших неясытей. Лишь вредный червяк отравлял её триумф. Он время от времени напоминал о том, что Лил не сможет присмотреть за найдёнышами — как только наступит длинная ночь, придёт Час Птиц перемен и всё изменится. Навсегда.

Некоторое время друзья шли молча. Пейдж хлюпала носом, а Шон бросался шишками.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

— У отца больше нет работы, — сказала Лил, чтобы избавиться от нарастающего беспокойства.

— Это потому что вы фейри-без-холма, — зло прищурился Шон.

— Кроме нас в Адаре есть и другие семьи фейри-без-того-же-холма. Живут хорошо, — возразила Лил.

Пейдж переглянулась с братом. Мак зачем-то накинул на голову капюшон плаща и тут же снял его.

— Не сравнивай. Их город принял, — Шон прицелился шишкой в ближайшее дерево. Бросил. Попал.

— Почему нас не принимает? — Лил дёрнула за руку Мака, но тот промолчал. — Из-за Рианнон?

— Из-за тебя, — фыркнул Шон.

У него закончились шишки. Он подобрал камень. Бросил в дерево. Промазал. Со злостью сказал:

— Тебе не нравится Адар. Всё своим Холмом бредишь.

— Прекрати, — шлёпнула брата по руке Пейдж и сконфуженно добавила. — Что ты по деревьям бьёшь? Перестань.

— Нет, — вскинулся, как от удара Шон. — Кто-то должен ей уже сказать. Чего задаётся?

Он остановился напротив Лил, нахохлился и крикнул ей прямо в лицо:

— Великая фейри! Ходишь, губы кривишь! Всё тебе не так! Почему ты так себя ведёшь? Важничаешь. В чём твоё величие? В том, что ты из высших? Что же тогда живёшь в Адаре?

Лил остановилась. В ушах зазвенело, как от удара. Она беспомощно взглянула на друзей. Пейдж отвернулась. Мак принялся поправлять плащ.

— Признания города и Рианнон ждёшь, а что полезного сделала? — Шон подобрал ещё камень. Кинул в никуда. — Только и можешь, что винить Адар, богиню и птиц. В себе разберись!

— Что? — не веря в услышанное, поразилась Лил. — При чём здесь я?

— Рианнон не просто так собирает всех здесь. Каждый зачем-то нужен Адару, а Адар ему. Думаешь, никто не понял, почему вы до сих пор не стали горожанами? Это из-за тебя и Тука. Рианнон это чувствует, и птицы тоже.

— Мы хотим, — хрипло выдавила Лил.

Доводы друга холодным душем прошлись по старым ранам и страхам. Мысли так и не появились в голове юной фейри, а слова рассы́пались на буквы и пропали, заставляя её обескураженно молчать.

— Не хотите, — сощурился Шон.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

— Неправда, — возразила Лил и, чтобы прогнать оцепенение, сжала кулаки. — Я хочу. И Тук тоже. Ты не знаешь, сколько раз я просила вашу глупую Рианнон об этом.

— Это ты глупая! — Шон высунул язык и зло рассмеялся. — Не только глупая, но и глухая. Не слышишь, что я говорю.

— Неправда! — Лил вспомнила, как расстраивался Тук на утро после праздника.

Радость от спасения слётков отодвинулась и исчезла. Впечатления дня поплыли и вытянулись в едва различимые нити. У Лил закружилась голова. В голове беспощадными молотками били воспоминания: та ночь, взрыв шахты, пожар, гибель Холма, друзей и части семьи, дорога в Адар, его беспощадная жара и чужой негостеприимный дом. Лилвин зажала уши.

— Не хочешь! Не хочешь! — зло повторял Шон.

— Хватит, — насупился Максвелл.

— Не хочешь! Не хочешь!

Лил стало невыносимо жалко себя, маленького Тука, отчаявшегося отца и печальную мать.

— Да! Не хочу. Здесь всё не так! — крикнула она, что есть мочи. — Вы постоянно в огне, но не замечаете этого! И гор нет! Даже лес не такой!

— Ну и иди туда, где такой! — Шон глянул на неё исподлобья.

Лилвин заколотило изнутри, и она кинулась на бестолкового друида. За что он так с ней? Разве он знает тот ужас, который до сих пор не отпускал её?

Шон увернулся и спрятался за спину сестры и оттуда бросил:

— Уходи!

— Хватит! — молчавший всё это время Максвелл шагнул к Шону, но тот отбежал подальше и зашёлся зловещим хохотом.

— Ну и пойду! — Лил еле держалась, чтобы не зареветь.

— Хватит, я сказал, — жёсткий голос Мака рассёк воздух.

— Никогда тебя ни Адар, ни Рианнон не примут, — вошёл в раж Шон. — У матери филин умер. Птицу не уберегла, а в город птиц пришла. Ненормальная!

— Ты сам ненормальный, — не выдержала Лилвин, слёзы прорвались наружу. — Финн нас спас!

— И развоплотился! Ой! — Шон схватился за покрасневшую скулу и уставился на Мака. — Ты чего? Я же правду говорю.

— Это твоя правда. Замолчи.

Не разбирая дороги, Лилвин бросилась через кусты. Она хотела только одного — побыстрее оказаться дома. На небольшом пригорке, который, как ёж, ощетинился молодыми соснами, Лил остановилась.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…, — всё так же шептали фонари.

Лилвин прижалась щекой к тёплой коре ближайшего дерева и заревела. Горько и громко. Так как ещё не ревела никогда. Ей было о ком горевать, кроме прочих потерь: старый Финн, мамин друг и помощник отвёл огонь, освобождая дорогу семье О’Кифф, а сам погиб. Сгорел вместе с Холмом.

— Не плачь. Шон — такой бестолковый, — Пейдж села прямо на землю. — Я иногда думаю, может он не брат мне? Может, его нам подкинули? Ну какой он друид? Злоба так и хлещет.

Лил размазала по щекам слёзы, высморкалась и грустно возразила.

— Он же на маму твою похож. С чего вдруг подкинули?

— Значит, какой-нибудь морф, — категорично возразила Пейдж. — Принял форму брата и гадит людям.

— Он не гадит, — Лил тяжело вздохнула и вновь вытерла слёзы. Обида всё ещё щипала нос и горло.

— Шон — ненастоящий тролль. Он притворяется, — серьёзно ответил Максвелл. Лилвин вздрогнула — она не слышала, как он подошёл.

Мак постоял немного, затем лёг по другую сторону от сосны Лил и продолжил:

— Ты не переживай. Адар вас обязательно примет. Вот увидишь.

Шаркая ногами, словно старик, на пригорок поднялся Шон, сел в сторонке, исподлобья поглядывая на Лилвин и беззвучно шевеля губами.

— Мы ждали восемь лет, несмотря на то, что у нас в Адаре дядя. Кто-то и дольше ждёт, — Максвелл приподнялся на локте и выглянул из-за сосны. — И мне было трудно. И Ризмору. Хуже всех маме. Слышишь, Лил?

— У-у-ху-у, — раздалось прямо над головами.

Лилвин огляделась в поисках филина, но никого не увидела.

— Надо и вам подождать, — сказал Максвелл.

Лил представила себе, как тосковал по морю, оказавшись в жарком Адаре маленький Мак, и отрешённо ответила:

— Некогда уже ждать. Мы после праздника уезжаем. Отец в другом месте работу нашёл.

— Далеко от нас?

— Наверное, — Лил поёжилась. — Я не знаю куда.

— Вот бы дождь пошёл, — воскликнула грустная Пейдж. — Дождь всегда к хорошему.

— Что может изменить дождь? — спросила Лил.

Вместо Пейдж ответил Шон:

— Будет лить сутки напролёт и размоет здесь всё. Не будет никакого праздника Длинной ночи и Часа Птиц перемен.

— Пусть будет, — устало сказала Лил.

Она больше не сердилась на колкости маленького друида. Шон, который всегда жил в Адаре и не знал горя, не мог понять её чувств:

— Не нужно ливня. Праздник все ждут. Особенно Тук. Он ещё верит в чудеса.

— Возьми, — Максвелл поднялся, отряхнул плащ и достал из кармана малиновое перо. — Ночью запустишь.

— Не надо, Мак, — Лил устало прислонилась плечом к дереву. — Шон прав, я не хочу тут жить. Давно ушла бы, если бы могла.

— Холма больше нет, Лил, — вздохнула Пейдж.

— Знаю, но всё равно хочу туда.

Глава 4

В Длиннейшую ночь, под ласковый звон

Услышишь ты шёпот моих фонарей.

Плясать приходи средь таинственных крон,

Сплетая узоры из древних теней.

Лохматые тучи давно съели Хваэр-хин и Хваэр-яи и так плотно затянули небо, что на нём не было видно даже мелких пятнышек звёзд. Погода резко изменилась. Дневную жару сменила вечерняя свежесть. Лёгкий ветерок холодил голые руки и ноги. Рукава новой туники и штаны были короткими. Лилвин не надела плащ. Оставила его в своей комнате. Надоел — слишком часто приходилось носить. Она сидела на крыльце, уткнувшись подбородком в колени, и ждала, когда последние гости покинут её дом. Шон, Пейдж и их родители ушли первыми. Следом за ними каменщик Бирн и владелец мастерской артефактов Кларк. Задержались только ведьма Молли и школьный учитель Хьюз, которые жили в одном квартале, поэтому решили идти назад вместе. Они не спешили. Молли надиктовывала на лотта-кристалл семейный рецепт пудинга, а Хьюз, который весь вечер жаловался на казённую еду, доедал добавочную порцию «блюда одного котла».

Несмотря на поздний час, во многих окнах их улицы горел свет. Жители Адара, так же как и семья О’Кифф, устроили званые ужины в честь Длинной ночи.

Лил была довольна тем, что родители, наконец, решились на вечеринку. Дом сильно преобразился: снаружи его украшали венки из падуба и стебли плюща, а внутри — омела, свечи, ветви сосны и миниатюрные корзинки с яблоками. Над лестницей свисали гирлянды и яркие фонарики. В гостиной на длинном столе, заимствованном на время у нового соседа, привычным узором красовались бокалы, столовые приборы, ведёрки со льдом, блюда с горячим и фруктами.

Принарядился не только дом. Мама настояла, чтобы каждый из О’Киффов надел лучший наряд: отец и Тук белоснежные шелковые рубашки, она сама и Лилвин — платья елового оттенка с ажурной вышивкой по рукавам и вороту. Своё платье Лил уже сняла. Туда, куда семья собиралась после вечеринки, сподручнее было идти в привычной одежде.

Из открытого окна доносилась тихая речь родителей и шёпот домашних фонарей.

Лети, мой шёпот, белым зерном,

Вспаши небеса, заросшие сном.

Пусть из коры прорастёт не дым,

А путь к долинам совсем иным.

Пульсом надежды в тебе бьётся жизнь

Только за свет мой крепче держись.

Чтобы избавиться от непрошенных воспоминаний, Лилвин зажмурилась так, что заболели веки. Пышные празднования и вереницы подарков остались в другой жизни, как должен был остаться и сегодняшний вечер. Именно это и беспокоило Лил. Родители пригласили своих друзей, чтобы попрощаться, хотя те даже не догадывались об этом.

Юная фейри пошевелила озябшими пальцами ног и подумала о лепреконе Фоланте, который предложил отцу постоянную работу и крышу над головой. Совсем недавно Лил бы рассердилась из-за того, что её увозят всё дальше от Холма. Сейчас она приняла эту новость стоически. — «Высшему фейри нужно кормить семью», — так сказал когда-то отец, и Лилвин прекрасно понимала, что так и есть.

О переезде ей и брату рассказали вечером того дня, когда Лил с друзьями спасли совят. Близилось время отхода ко сну. Лил и Тук лежали в своих постелях, мама рассказывала им легенду о богине Дане. На подоконнике светил изумрудным светом фонарь.

Я надеюсь на вкус незнакомых ветров,

На касанье руки, что не ведает страха.

Пусть в новом Цикле не будет оков,

И песня взойдёт из остывшего праха.

Я вдыхаю в тебя аромат перемен —

Свежесть соли и искры камней.

Вырви мой дом из туманных стен,

Сделай нас выше и сделай сильней…

Короткие занавески легко покачивались от разгулявшегося ветра за неплотно закрытым окном. На стене висела сделанная из бересты птица Тука. У неё почему-то не было клюва и головы, но зато имелся шикарный хвост, который веником торчал с противоположной стороны палки. Крылья же безнадёжно свисали по бокам.

— Она умеет летать, — убеждал домашних братишка.

— Конечно, — с улыбкой соглашались с ним.

Отец неспешно вошёл в комнату и сел на край кровати Лилвин. Дождался, пока мать закончит свой рассказ, и достал из кармана лотта-кристал.

— Смотрите, что у меня, — широко улыбнулся он. — Нравится?

Из лотта-кристалла потянулось чьё-то воспоминание: небольшой серый домик за живой изгородью. На крыльце перед самой дверью спала огромная серая собака со свалявшейся на боках шерстью.

— Нравится! — воскликнул Тук. — Чей пёс?

— Наш. И дом наш. И сад вокруг него тоже.

— «Так просто», — подумала Лилвин. — «Даже не объяснил нам ничего. Лишь показал будущее жильё».

— Пса зовут Кэрриг. Он будет провожать вас с Лил в школу, — оживилась мать. — Вы сможете играть с ним в нашем саду.

Лилвин отметила лёгкий нажим на слове «наш». Чтобы побыстрее отделаться от этого неловкого разговора, спросила:

— Так, мы уезжаем. Когда? Куда?

— Уезжаем. Давно пора. Засиделись на одном месте, — отец неловко махнул рукой и замешкался с ответом.

Лил поправила подушку и легла, положив руки поверх одеяла.

— Когда мы уезжаем? — переспросила она.

От резкого порыва ветра шумно захлопнулось окно, зажав штору между створками. Отец подошёл к нему, открыл. Холодный воздух ворвался в комнату.

— Не закрывай, — попросил Тук и широко зевнул.

— Хорошо, — согласился отец и зачаровал створки. — Уезжаем после праздника. Спите.

Он по очереди поцеловал Лил и Тука и вышел из комнаты. Мать последовала его примеру.

Сумерки сгущались. Становилось холоднее. Лилвин покорно ждала. Делать это на сытый желудок не составляло труда.

Наконец, хлопнула входная дверь, послышался голос ведьмы Молли. Она давала маме последние указания по поводу рецепта. Следом за ними вышел учитель Хьюз с корзинкой, мама угостила его пирогом и бармбраком. У неё получался самый вкусный дрожжевой хлеб с изюмом. Последними — отец и Тук.

Вместе они дошли до перекрёстка, потом Молли и Хьюз повернули налево, а семья О’Кифф направо — их ждали лес и скрытый в нём хрустальный ручей. Пора было отдать должное своим богам и запустить кораблики — листья священного дерева, которые мама берегла как зеницу ока, и хранила в одном из спасённых сундуков. Сегодня она отсчитала положенное количество, бережно завернула их полотенце и положила к волшебным фонарям, которые должны были освящать путь, а затем остаться в лесу.

Вскоре Лил закрыла уши руками. От какофонии звуков и смешения смыслов у неё заболела голова. Шёпот фонарей Адара и их собственных сливался в один.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Лети, мой шёпот, белым зерном,

Тук-тук старый год…

Вспаши небеса, заросшие сном.

Тук-тук солёный пот…

Пусть из коры прорастёт не дым,

Тук-тук время ждёт…

А путь к долинам совсем иным.

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пульсом надежды в тебе бьётся жизнь

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

Только за свет мой крепче держись.

Так, с зажатыми пальцами, ушами, она дошла до заветного места, записала на листе своё желание, быстро шепнула его фонарю и бросила свой импровизированный кораблик в ручей. Как только рядом с ним оказались листья мамы, отца и Тука, их фонари замолчали, разом вспыхнули изумрудным цветом и померкли. В густом сумраке леса их свет стал еле заметен. Где-то затянул свою ночную песнь филин, монотонной трелью откликнулся козодой.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил… — стояли на своём фонари Адара.

— Не хочу уезжать. Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — вздохнула мама.

— А Кэрриг? — капризно надул губы Тук.

— Конечно, дорогой. Наш будущий пёс ждёт.

— Там будет хорошо, — пообещал отец, взял Тука за руку и признался. — Я тоже не хотел уезжать, пока не прислали кристалл. Теперь, когда я увидел дом и сад, а Бирн и Кларк подсказали, как сделать их лучше, я жду с нетерпением, когда мы отправимся в путь.

— Посадим в саду розы? — спросил Тук.

— Конечно, дорогой, — мама взяла его и Лил за руки. — Обожаю их запах.

Близилась полночь. Лил, Тук и их родители молча шли по ночному лесу. Лилвин привычно начала считать про себя шаги: один кейм, два кейма, три, четыре, пять, шесть кеймов, семь. Она зажала мизинец левой руки, чтобы обозначить ферт. Восемь кеймов, девять, десять… Прошли разделительную полосу и через каменную арку вошли в жилой район Адара. Весь путь их сопровождали фонари. Они больше не шептали, а пели во весь голос.

Нить обрывается, память стирается, тьма растворяется, мир начинается.

Тук-тук старый год…

Тук-тук солёный пот…

Тук-тук время ждёт…

Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл.

Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил…

Лилвин слушала и не чувствовала ничего. Ей было всё равно. Слова песен больше не задевали её. Чтобы не говорили фонари, Холм останется с ней навсегда, а дом будет там, где будет её семья: в Адаре или где-то ещё.

Лил шагала по пустынной улице и желала, чтобы Длинная ночь быстрее закончилась и Тук получил свой мяч.

На пятом форрахе, Лил ни разу не сбилась со счёта, показалась освещённая парящими фонарями площадь. Она была полна народа. Тут и там встречались знакомые: семья друидов Рурх (Шон и Пейдж сразу же помахали Лил), ведьма Молли, Хьюз. Слева ближе к продовольственным лавкам, Лилвин увидела полурослика Парта, Кларка и Бирна в окружении их многочисленной родни. Горожане всё прибывали: маги, люди, друиды, разные фейри. Слишком много, чтобы узнать или запомнить всех. Повсюду слышались радостные возгласы, приветствия, разговоры.

Лилвин прислушалась. Никто не вспоминал о браконьерах или об усилении охраны города. Все словно забыли новости, которые разносились по Адару ещё вчера. Горожане были уверены в Рианнон и не испытывали страха. Лил почему-то тоже.

— Я вверяю судьбе не то, что было, а тот росток, что в сердце не остыл. Пусть туман заберёт то, что отнимало силы, чтоб в новом круге ты больше не грустил, — вдруг взвыли фонари и разом смолкли.

Над площадью воцарилась тишина. От фонарей взвились к небу оранжевые столпы света. Они порезали тёмные тучи, освободили от их плена луну и звёзды и погасли. Горожане зааплодировали. Лилвин взглянула на своих родных — те хлопали вместе со всеми. Как только аплодисменты стихли, фонари запели вновь. На этот раз мелодично и торжественно:

Уходи, моя боль, в океан седых облаков,

Стань солью воды, стань эхом забытых снов…

Незнакомый маг, стоя́щий неподалёку от Лил, принялся подпевать. Лилвин переступила с ноги ногу и поискала глазами Максвелла. Она не видела его несколько дней. Шон говорил, что Мак помогает брату с артефактами для праздника.

Тем временем в воздухе начало происходить неожиданное. Молодые деревья, которые росли на верхнем этаже храма и других зданий, что окружали площадь, наклонилась вбок и начали стремительно расти. Их стволы и ветви удлинились и переплелись с друг другом, образуя висящий в воздухе длинный закольцованный мост. По нему степенным шагом шли представители Лиги друидов — старцы в зелёном. Лилвин затаила дыхание. Происходящее напомнило ей о домах-деревьях из Холма, которые соединялись мостиками и верандами из ветвей. Нигде прежде Лил не встречала подобного.

Друиды заняли свои места и по сигналу принялись развеивать над площадью замороженную росу. Она мерцала всеми цветами радуги, то сворачиваясь в маленькие вихри, то расцветала невиданными цветами.

— Капли не растают? — забеспокоился Тук.

— Что ты. Они же зачарованы, — объяснила мама.

— Осядут на земле узорами и предскажут события года, — улыбнулся отец.

— Когда? — подался вперёд Тук.

— На рассвете.

Лил молчала и надеялась, что за друидами выступят артефакторы, и может быть, тогда она увидит Максвелла. В прошлом году был полёт механических насекомых. Какое чудо приготовили на этот раз мастера Адара? Очевидно, что-то невероятное, раз Мак и его брат помогали им. Голоса фонарей пронзали тело насквозь и вызывали озноб:

Я снимаю с колен твои серые кандалы,

Я прощаю тебя из самой густой хулы…

На висящем в воздухе мосту появились крупные белые бутоны. Они гроздьями вырастали на деревьях и расцветала прямо на глазах изумлённой публики. Когда белые лепестки, словно рой пчёл, облепили мост, раздалось лёгкое жужжание. В небо взлетели зачарованные воздушные корабли, украшенные тысячами светящихся огней. Игрушечные шхуны, фрегаты и клипера послушным стадом расположились в небе и ощетинились линией пушек, которые выставили с палуб свои крошечные дула.

— Будут запускать фейерверки, — догадался отец и посадил Тука на плечи.

Лил разочарованно разглядывала надутые паруса кораблей. Она не понимала радости отца и брата. Разве могло быть что-то интересное в огне, пусть даже управляемом?

— Смотрите внимательно, — отец подмигнул Лил. — Артефакторы собираются устроить взрывы магической энергии.

— Зачем? — Тук открыл рот и задрал вверх мордашку.

— Чтобы рисовать картины в воздухе.

Шхуны, фрегаты и клипера выстроились в линию слева от края площади. Раздались дружные залпы. Толпа зашумела. Над головами горожан выросли иллюзорные платаны и сосны. Горожане с криками и ликованием встречали символы Адара. Лил вздохнула. Ни воздушный флот, ни деревья не впечатлили её. Вот если бы выпустили механических животных, как в год приезда семьи Лилвин!

— Устала? — мать приобняла дочь за плечи.

— Нет, — хотя хотелось сказать: — «Да».

На самом деле Лил подумывала о том, чтобы улизнуть в лес и навестить совят. Птенцы обжились в новой семье, но мать-неясыть ещё тревожилась. Юная фейри чувствовала это своим даром и тайком бегала успокаивать птицу.

— Смотри, Лил, там Шон и Пейдж, — отец развернулся с Туком на плечах. — Не хочешь подойти к ним?

— Нет. Шона мне хватило на пикнике. Сегодня полюбуюсь на него издали.

Пикник в преддверии Длинной ночи был старинной традицией Адара. Каждая семья коренных жителей-друидов приглашала друзей. Семью О’Кифф позвали Рурки. Они всегда звали их.

На этот раз отец Пейдж и Шона выбрал ту часть леса, где росли исключительно платаны и тисы. Они пришли на тенистую полянку, покрытую густым моховым ковром. Прохлада от кроны делала запланированный отдых приятным и расслабляющим, а ароматы от принесённой еды усиливали аппетит. Лил доставала угощения и жмурилась от предстоящего удовольствия: любимый кокки-ликки с луком-пореем, рисом и черносливом, брайди (песочный пирог с начинкой из мясного фарша и лука), блэк бан, покрытый вкуснейшей хрустящей корочкой, под которой прятались изюм, смородина и миндаль, песочное печенье и эгг-ног для взрослых и детей. Всё, что юная фейри любила есть и пить в Холме. Всё и даже лучше! Потому что мама Шона приготовила каллен скинк, густой рыбный суп из копчёной пикши, лука, картофеля и молока, аппетитные куски запечённой индейки и кранахан из обжаренных овсяных хлопьев, мягкого сыра и свежей малины.

Насладиться угощением не получилось. Шон оставался Шоном в любой ситуации. Он был бы не он, если бы как Пейдж, Лил и Тук спокойно дожидался приёма пищи. Пока старшие Рурки возносили молитвы Рианнон, Шон тайком отламывал куски от пирога и таскал печенье, а когда Пейдж выразительно шикнула на него, закатил глаза и принялся скакать и дурачиться между блюд. Тук закатился от хохота, повалился набок, Лилвин, попыталась удержать брата, махнула руками и разлила стоя́щие рядом котелки с супами — горячее варево впиталось в мох. Шон от удивления поперхнулся, сложился пополам и, кашлял непрожёванный пирог на индейку. Предпраздничный обед оказался испорчен, пришлось довольствоваться фруктами и остатками кранахана.

— Он смешной, — сказал Тук. — Помнишь, как было весело?

— Такое забудешь.

— Смешной, — Тук надул губы.

— Конечно, — согласилась Лил. — Но я к нему не пойду. Тебе не видно Максвелла? На пикник не пришёл и сегодня до сих пор не появился.

— Не волнуйся, вы успеете попрощаться, — мягко сказала мать.

Пусть бездна проглотит то, что мы не спасли,

Чтобы крылья из пепла сегодня взойти смогли! — загрохотали фонари.

Лил закрыла уши и чуть не прозевала момент, когда среди механических кораблей появились хрупкие, светящиеся сферы, наполненные зачарованными сновидениями.

— Маги! Наконец-то! — воскликнула она и задрала голову, чтобы разглядеть стоя́щие среди друидов фигуры в фиолетовых мантиях — где-то среди них должны были быть дядя и брат Максвелла.

Волшебные фонари замолчали. В наступившей тишине изобретения артефакторов скрылись из виду. Сферы, переливаясь перламутром, плавно парили в воздухе. В некоторых из них клубился туман, в некоторых мерцали цветные огоньки.

— Среди них есть и мой сон, — догадалась Лил и поёжилась.

Сон, что приснился ей в прошлую ночь, не был обычным. В нём Лил кричала на саму богиню Рианнон, а та лишь смотрела на неё и улыбалась. Ещё Лилвин видела себя птицей, которая улетела из Адара далеко-далеко, туда, где есть скалы и море. Рядом никого не было, но Лил знала, что Пейдж и Шон летят следом. Они летят, а Мак нет. Хотя должен был. Потому что место со скалами и морем было его городом. Это был очень странный сон. Непонятный и грустный, но очень правдоподобный. Юная фейри хорошо запомнила звуки, запахи и свежесть моря, потому что летела совсем близко от воды. Во сне она пыталась рассмотреть своё отражение, но не могла, потому что его не было.

Маги на мосту разом взмахнули руками: сферы заискрилась сильнее и одновременно лопнули, осветив небо миллиардами светящихся осколков. Ещё взмах: части сфер превратились в переливающуюся всеми цветами пыль, которая начала медленно оседать вниз. Взмах: пыль исчезла.

— Бум. Бум, — забил большой колокол главной башни.

— Пусть плохое забудется! — закричали рядом.

— Пусть горе уйдёт! — подхватил кто-то.

— Бум. Бум. Бум, — оповещали о наступление Часа Птиц перемен часы.

Горожане заволновались и принялись наперебой кричать:

— Слава Рианнон!

— Слава нашей богине!

— Пусть птицы перемен исполнят наши мечты!

— Пусть все будут счастливы!

— Рианнон!

— Слава Рианнон!

— Нить обрывается… Память смывается… Тьма растворяется…, — прошептали напоследок фонари и замолчали до следующего года.

— Ну вот и всё, — отец спустил Тука с плеч. — Время пришло. Пора запускать птиц.

Он протянул им цветные перья и ленты. Лил нащупала в кармане подарок Максвелла. Она так и не решила, что сделать с ним: запустить, как просил Мак, или оставить на память? Необычные цвет и форма пера не давали ей покоя. Где Мак раздобыл его? Почему носил с собой? Почему отдал ей?

— Я сам, — пыхтел рядом Тук, возясь с непослушной лентой. От усердия он высунул кончик языка.

Лил в нерешительности обвела взглядом площадь. Дети и взрослые были заняты одним делом — привязывал ленты, шептали свои желания и чертили руны. Здесь и там вспыхивали перья и на их месте появлялись волшебные птицы. Сойки и совы. Журавли и пеликаны. Сороки. Синицы. Ястребы. Голуби. Малиновки. Козодои. Дятлы. Они одна за другой поднимались. Роскошные. Сияющие. Великолепные. Какие-то из них кружили в танце, какие-то летели к нужным домам. Площадь накрыли тихая радость и счастье. Все горожане знали, что их богиня не оставит Адар, он будет и дальше процветать, а загаданные желания исполнятся.

Цветы на висящем в небе мосту сложились в бутоны. Друиды вернулись на балконы и крыши. Молодые деревца начали уменьшаться. Лилвин наблюдала за этим обратным волшебством с колотящимся сердцем. Перед глазами мелькали не только распутывающиеся ветви, но и события последних дней: украшенная к Длинной ночи лавка полурослика Парта, подготовка города к празднику, подслушанный разговор родителей, парк, игра в раундер, браконьеры-птицеловы, маленькие слётки и растерзанные неясыти.

— Что же ты, дочка? Помочь? — голос отца вернул Лил на площадь.

— Сейчас, — ответила она и едва слышно добавила. — Я знаю, что нужно сделать.

Не сомневаясь ни минуты, Лилвин достала перо Максвелла, осторожно расправила его, привязала фиолетовую ленту, вздохнула и прошептала:

— Ничего для себя не хочу, Рианон. Ни мне, ни Туку ничего от тебя не нужно. Мы уезжаем, а слётки неясыти остаются.

Лил зажмурилась, представила себе четверых смешных малышей из дупла, их родителей и продолжила:

— Пусть все совятки вырастут! Пусть их никто и никогда не тронет!

Рядом слышались довольные крики братишки:

— Летит! Летит! Смотрите! У меня опять ворон!

Окружающие громко поздравляли друг друга:

— С Часом Птиц перемен!

— Будьте счастливы в новом году!

— Счастливого нового круга!

Лил открыла глаза, начертила руны и отпустила ленты.

Малиновое перо взмыло в воздух, его охватило пламя. Вспыхнуло. Из огненного шара развернулись большие белые крылья, показалось овальное тельце, короткая шея, маленькая голова. Восторженная Лил смотрела на необычный хвост — из веерообразной юбочки изящно свисали два длинных, тонких пера. Птица с криком резко взмыла в небо.

У Лилвин перехватил дыхание — это была она сама. Точнее, та птица, в которую она превращалась во сне. И хотя Лил так и не смогла увидеть отражение, она узнала крылья. Из пера Максвелла появилась птица, благодаря которой Лилвин покинет Адар навсегда. Такой смысл имел её сон. С обречённой уверенностью Лил поняла это.

— Белая. Почему не такая, как у меня? — удивился Тук.

— Сегодня не такая, милый. Ты прав, — согласилась мать.

Птица сделала круг над площадью, зависла над изумлённой Лилвин, затем развернулась и полетела прочь так быстро, словно торопилась куда-то.

Лил смотрела ей вслед и не знала, что сказать.

— Куда же она? Домой к нам? — на глаза братишки навернулись слёзы.

— Пойдём посмотрим, — предложил сыну отец.

Лил послушно подала руку матери и, оглушённая своим знанием, поплелась следом за своей семьёй.

У выхода с площади они столкнулись с Молли, Партом и Хьюзом. Пока взрослые обнимались и обменивались поздравлениями, голова Лилвин прояснилась и наполнилась важным делом, которое нужно было успеть сделать во что бы то ни стало: тайком подложить в насест у дома похожий на арбуз мячик, купленный для Тука.

— Хочу домой, — вдруг захныкал братишка. — Пойдём домой! Пойдём! Птица прилетит, а нас нет.

— И правда. Надо идти, — заторопилась мать. — Вдруг прилетит?

— Идите-идите, — засмеялись Молли, Хьюз и Парт. — С часом Птиц перемен, вас! Будьте счастливы!

— Утром, Тук, — честно соврала Лилвин, когда они отошли от друзей и знакомых родителей на приличное расстояние. — Ты найдёшь птицу утром. Ей же ещё танец танцевать, забыл? Как придём, ты лучше сразу ложись спать.

***

Проснулась Лилвин поздно от невнятного шума: как будто кто-то бормотал за окном. Она открыла глаза и не поверила увиденному. За окном моросил дождь. Мелкий. Грибной. Он торопливо стучал по подоконнику, словно торопил Лил: «Просыпайся, пока я не закончился».

Юная фейри оторвала голову от подушки: как она и ожидала, никакой птицы не было. Улетела и не вернулась. Лил плюхнулась обратно в постель и закрыла глаза. — «Ничего», — успокоила она себя. — «И без птицы пожить можно».

Заснула Лилвин быстро, сама не заметила, как вновь провалилась в сон, и так крепко, что еле разлепила глаза от новых звуков.

— Лил! Лил! Лил! Иди сюда скорее! Посмотри! — голос Тука звенел колокольчиком.

— Мяч нашёл, — поняла Лилвин и перевернулась набок.

— Лил! Где ты? Я же тебя зову! — не унимался братишка.

Лилвин усилием воли села, потянулась, как зачарованная посмотрела на подсыхающие капли, украшающие окно. Они были лучшим подарком на Длинную ночь!

— Лил! Ли-и-и-и-и-л! — брат выл, как серена.

Лилвин вылезла из кровати. Протёрла глаза, накинула поверх рубашки плащ и, шлёпая босыми ногами по тёплом полу, побрела к двери. На лестнице торжественно висели потухшие гирлянды и фонарики. В доме было тихо и почему-то пусто. До сих пор пахло кокки-ликки, жареным мясом и пирогами, которые мама приготовила вчера. Лил подавила в себе искушение завернуть на кухню за куском брайди, открыла входную дверь, и от неожиданности застыла прямо на пороге.

Перед их домом было полно народу. Ничего не понимая, Лилвин вгляделась в присутствующих: собралась вся улица. Соседи устроили внеочередной пикник?

Лил сделала несколько шагов и, наконец, увидела смущённые лица отца и матери. Рядом с ними, сияющий не хуже магического шара, стоял довольный Тук с малиновым мячом в руках. Малиновым, а не похожим на арбуз.

Лил непонимающе замерла на ступеньках. Соседи радостно шумели и поздравляли её родителей. Кто-то пожимал руку отцу. Кто-то говорил о кандидатурах в новые соседи и оценивающе присматривался к вре́менному дому семьи О’Кифф.

Теряясь в догадках, Лил обернулась и увидела чудо. На насесте среди фиолетовых лент важно сидела птица. Самая прекрасная на свете. Белая. С оранжевым клювом и хвостом юбочкой. Та самая.

— Фаэтон. Морской бродяга. Из-за пронзительного крика его ещё называют птицей боцмана, — рассказывал вчера по дороге домой отец. — В море проводит больше времени, чем на суше.

Долгожданная гостья завозилась на насесте, деловито прихорашивая перья, и вытолкнула из-под себя ненужный полосатый мячик. Тот упал на землю и покатился к кустам самшита. В носу у Лил защипало. В горле застрял ком из слипшихся слов. Она глупо заулыбалась и уж хотела было убежать в дом, чтобы там, у себя в комнате, поплакать от радости, как кто-то схватил её за руку.

— Чудо какое, дочка! — отец присел на ступеньку и притянул девочку к себе. Та послушно села рядом и уткнулась носом в плечо. Больше не нужно было прятаться и переживать. Лил шумно вздохнула и разревелась.

— Ну что ты, дочка? Всё хорошо, — отец ласково погладил её по голове. — Не надо расстраиваться. Она вернулась! Вернулась, Лил. Наконец-то.

Лилвин мягко высвободилась из объятий, вытерла слёзы и заглянула в лицо отца. Ханраон О’Кифф сиял наравне с сыном и был впечатлён не меньше дочери.

— Рианнон меня услышала, папа. Теперь мы останемся? — Лилвин обняла отца за шею и прижалась к нему. Ей захотелось всё рассказать о найденных слётках и поскорее отвести родителей в лес.

— Да, милая. Теперь нам не нужно уезжать. Теперь всё будет иначе.