Психотерапевт Дьявола

Чашка Истины

В Аду всегда царил уют.

По крайней мере, для тех, кто любил тепло.

Реки раскаленной лавы безо всякого порядка и смысла пересекали континенты иссушенных земель. Там и тут к чернеющему небу поднимались пики вулканов, извергающих огненный пепел. Снизу доносился вечный гул мучающихся грешников — фоновая музыка для демонов, занятых работой.

Как легкий джаз по утрам в кофейнях Поверхности, продающих кофе на вынос.

Но за дверью кабинета Ксерта стояла тишина. Заставить клиентов погрузиться в собственные чувства — тяжелая задачка, учитывая, что последние пару тысяч лет наличие чувств у клиентов всячески отрицалось. Отвлекающим раздражителем могла послужить любая мелочь, включая мысль о том, что их разговор может кто-то подслушать. А потом настучать об излишней сентиментальности тем, кто сидит в Самом Низу.

Настучать на ближнего здесь было еще приятнее, чем наслаждаться мучениями нераскаявшихся душ, поэтому господин архидемон, обустраивая рабочее место, первым делом озаботился установкой звуконепроницаемых дверей. Чтобы все, что происходит в этих стенах, никогда не покидало их пределов.

Сам кабинет был довольно скромным. Потолок — чёрный, с редкими трещинами, из которых сочились капли лавы. Инфернальный красноватый свет, льющийся из трещин, уютно подсвечивал стены из серого камня. В одном из углов на столе из черного мрамора стояло нечто, накрытое темным колпаком. Другой угол кабинета занимала массивная статуя неизвестного демона, имя которого давно забыли даже в Аду, а рядом на столе тлел фонарь с бледным огоньком — его свет едва пробивался сквозь густую пелену адского жара.

В общем, самые комфортные условия для работы.

Ксерт расположился в глубоком темно-синем кресле, свесив крылья за спинку. Перед ним в красном кресле для посетителей сидел мелкий демон по имени Глукс. Он грыз когти острыми зубками, постукивал копытами по полу. Один из его рогов, похожих на завитки человеческих услов, обломался у основания.

— Итак, — начал Ксерт, опустив блокнот на колени. — Глукс, верно? Расскажи, что тебя беспокоит.

Глукс нервно оглянулся пару раз, потрогал рога, наклонился вперёд и шепотом проговорил:

— Понимаете, господин Ксерт... я... я не настоящий демон.

Архидемон поднял бровь. Синдром самозванца в Аду? Это что-то новенькое.

— Ты выглядишь достаточно… — он оглядел клиента с головы до ног, — демонично. Копыта раздвоены, рога… хм, присутствуют. Да и глаза горят.

Глукс завозился в кресле.

— Ну как же. Как же, господин Ксерт! Я ж все замечаю. Какие у меня коллеги. Да и родственнички… Вы видели?

— И какие?

— А злые и коварные! Разрушают всё на своём пути. А я, ну... не могу, — демон заломил руки и уставился в потолок. – Я пытался! Проклял двоих с Поверхности раз десять. И что в итоге? У одного кота за ухо укусила крыса, другому запор, и то на два дня.

Ксерт кивнул и сделал пометку в блокноте.

— Значит, ты считаешь, что недостаточно эффективен как демон? Что твои проклятия не соответствуют местным стандартам.

Глукс захлопал выпученными глазами.

— Вы не представляете, как это унизительно. Мама всегда говорила: «Глукс, будь как твой брат, будь как Нур-Шатал – он уже три города спалил». А я что? Даже сарай поджечь не могу!

— Глукс, — сказал архидемон, — позволь сказать кое-что. Зло внутри тебя самобытно и самодостаточно. Ты не обязан быть сверхъестественно злым, чтобы быть успешным демоном. Ад — это прежде всего разнообразие. Кто-то разрушает цивилизации и насылает на Поверхность голод и мор. А кто-то, — он сделал паузу и наклонился ближе, — может эффективно портить людям завтрак.

Глукс подобрался и вытаращил глаза.

— Портить завтрак?

— Да, — Ксерт позволил себе слабую улыбку. — Завтрак. Ты знаешь, сколько грешников клянутся, что попали в Ад из-за плохого начала дня? Тост у них подгорел, кофе был слишком горький, овсянка слиплась. Потом скандал с женой, пожелание соседям гореть в Аду, вождение транспортного средства в неумиротворенном виде, пересечение перекрестка на красный свет — и вуаля, он уже здесь. Смертные неустойчивы и наивны, пара неудач с утра — и они решают, что вселенная их ненавидит. Так что ты не обязан быть пятым Всадником Апокалипсиса, чтобы быть значимым.

Глукс моргнул несколько раз, переваривая услышанное.

— Завтрак… — повторил он так, как будто пробовал слово на вкус. — Завтрак.

— Подумай об этом, — архидемон закинул ногу на ногу. — Миллионы нераскаявшихся, психически нестабильных душ, у которых кофе проливается на рубашку перед важной встречей. Яичница, которая сгорела до угля. Или сахар в чае оказался солью. Ты можешь творить хаос в бытовых мелочах, Глукс. И поверь мне, это хуже, чем разрушенный город или неизлечимый мор.

Глукс опустил голову и потер обломок рога.

— Ну… Я даже не знаю. Это какое-то небольшое зло. Точнее говоря, совсем маленькое. Кто будет принимать меня всерьёз, если все, что я могу, это испортить завтрак?

— Твой брат, Нур-Шатал, — перебил его Ксерт. — Чем он занимается?

Демон махнул рукой.

— Хвастается катаклизмами. То подбил туристов устроить в заподведнике пожар. То приборы сейсмологов перед подземными толчками из строя вывел, и они не дали сигнал к эвакуации.

— В общем, действует с размахом, — поддержал его архидемон. — Верно? Но есть одна проблема, дорогой Глукс. Масштабные катастрофы часто объединяют людей, вынуждают быть добрее друг к другу. Так, сожженный город постепенно восстанавливается вместе с верой в общечеловеческую добродетель. Запускаются благотворительные сборы, люди начинают помогать ближним… А вот чья-то надежда на светлое будущее, когда каждое утро начинается с катастрофы на кухне, восстанавливается медленно. Очень медленно. Понимаешь? И скажу по секрету, что эта многообещающая ниша еще никем здесь, внизу, не занята.

Глукс вскинул голову, глаза его разгорелись.

— Правда?

— Подумай, — Ксерт отложил блокнот, — ты запускаешь цепочку. Одно за другим несколько маленьких несчастливых совпадений — и людям кажется, что они прокляты. Они опаздывают на автобус, проливают апельсиновый сок на документы, и вот их день пошёл насмарку. Три-четыре утра в таком духе — и им покажется, что вся их жизнь катится в Ад. Более разрушительного состояния для человеческого духа и вообразить себе нельзя. А теперь масштабируй эффект!

— Мээээ, — заблеял демон, явно не в силах что-либо масштабировать даже в воображении.

— Демоны вроде Нур-Шатала, — продолжал Ксерт, — уничтожают тысячи душ за мгновение. Но спасаются и устремляются к свету при этом десятки тысяч! А ты можешь медленно подтачивать психику всего человечества и медленно, но неуклонно вести их из света во мрак. День за днём. И кого же в следующем годовом отчете похвалит начальство, тебя или брата?

Глукс медленно распрямился в кресле.

— То есть, это… Если я буду каждый день портить всем завтраки, это будет мой вклад? В эту, как ее…

— В общечеловеческую деградацию, — архидемон снова позволил себе слабую улыбку. — Предположу, что ты даже станешь знаменит. Я уже вижу заголовки новостей, — он повел рукой в воздухе. — «Глукс — демон испорченных завтраков». Звучит? Представь: каждое утро миллионы людей по всему миру, едва открыв глаза, уже проклинают новый день. И все это — твоих рук дело. Дьявольски изящно!

Глукс вскочил с кресла.

— Я буду портить завтраки! — вопил он, потрясая кулачками. — Пусть все на Поверхности узнают: Глукс здесь, чтобы их утро стало кошмаром!

— Какой энтузиазм, — спокойно проговорил архидемон, соединяя кончики длинных пальцев. — Великолепно! Начинай действовать прямо сейчас. Над территорией Европы как раз восходит солнце и люди варят кофе. Comprendre?

Глукс зыркнул в сторону архидемона, отвесил его креслу глубокий поклон, щелкнул пальцами — и исчез, оставив вместо себя силуэт из серого дыма.

Ксерт некоторое время наблюдал за тем, как этот дым рассеивается, затем направился к столу из черного мрамора и приподнял колпак.

Под ним обнаружилась компактная кофемашина — Ксерт купил ее на Поверхности, не устояв перед уверениями продавца, что та будет работать даже в Аду.

Продавец не обманул: машина с трудом, но выдерживала экстремальные температуры. Однако кофе на выходе все равно получался никуда не годный.

Хороший кофе Ксерт любил не меньше, чем свою работу. Поэтому уже месяц бился с механизмом, перенастраивая температуру воды и экспериментируя с сортами зерен.

Безрезультатно. Машина хрипела, плевалась кипятком и извергала напиток, по вкусу напоминающий жженую резину, а не божественную жидкость, которой пару тысяч лет назад его угостил йеменский шейх. Добавив при этом, что никто не сможет подняться до истины, не вкусив пред тем кофейного пенного блаженства.

Поэтому за чашкой настоящей истины Ксерту приходилось то и дело гонять на Поверхность.

Но не сегодня. Сегодня все должно быть по-другому. Архидемон извлек из ящичка жестяную банку, покрутил ее в руках прежде чем открыть. Темный, как ночное небо Поверхности, порошок из молотых зерен Эфиопской арабики посыпался в круглый металлический фильтр. По кабинету поплыл пряно-горький аромат — смесь запахов сырого дерева, благовонного дыма и сладкой корицы.

Аромат для местного населения непозволительно роскошный. Какое счастливое совпадение, что все, что происходит в этом кабинете, никогда не распространяется дальше его стен!

Архидемон отправил фильтр в машину и нажатием кнопки привел ее движение.

Механизм ожил и загудел, пробуждаясь ото сна. Раздалось шипение. Ксерт прикрыл глаза, представляя, как горячая вода проникает сквозь плотные слои кофейного порошка. Как медленно, капля за каплей, тёмный напиток заполняет пространство чашки, а на поверхности образуется густая пена — шелковистая, золотистая, как мягкий пух облаков на фоне закатного солнца.

Машина затихла. Ксерт открыл глаза, подцепил когтем чашку, поднес к губам и осторожно сделал глоток.

И улыбнулся, обнажая острые белые зубы.

Кофе был превосходным. Даже лучше, чем тогда, в Йемене. Значит, Глукс уже взялся за дело. Главное, не переставать его поощрять, и тогда по извечному закону Единства Противоположностей адская кофемашина будет обречена выдавать великолепные напитки.

Ведь чем хуже дела обстоят на Поверхности, тем лучше они же идут здесь, внизу.

Климат-контроль

В полумраке кабинета адской психотерапии слышалось тихое потрескивание пламени.

Это был не камин.

Это был клиент.

— Позволь уточнить твоё состояние, дорогой Зигар, — произнес из своего кресла архидемон Ксерт и соединил кончики пальцев. — У тебя выгорание?

Демон огня Зигар сидел, понурившись, на краю жаропрочного табурета. По его черной коже, обычно полыхающей алым пламенем, пробегали едва заметные голубые сполохи. Одинокий оранжевый огонек на его длинном хвосте, обвитом вокруг ножек табурета, то вспыхивал, то гас.

— На работе сказали так, — откликнулся демон. — Выгорел ты, Зигар. Истлел. А я что им в ответ скажу? Дел навалилось выше дымовых труб — две смены по двенадцать часов в котельной, за температурой и давлением лично слежу в чёртовой дюжине самых больших котлов! А дома дети, жена внимания хочет. И ночью всякие спать не дают. Позавчера в полночь вот что было?

— Что же?

— Только я заснул, как вдруг — трах! бах! — и лежу уже где-то на Поверхности внутри треугольника, начерченного мелом. Напротив в кругу стоит какая-то шешура в мантиях и колпаках. И кричит: «О, великий демон огня! Уничтожь наших врагов! И пирог допеки, а то дрова закончились».

В каминном отверстии у кресла Ксерта нечто щелкнуло, потом полыхнуло. В кабинете и без того стояла невыносимая даже для архидемонов жара.

— Сочувствую, — Ксерт взмахнул крылом, сбивая пламя. — Мне очень жаль, что ты не высыпаешься.

— А дома? — продолжал причитать Зигар. — Дома ведь четверо по кованым лавкам. Ждут красного папу с работы, а папа приходит синий! Не успеваю лапы обогреть — а они наскакивают, искры из меня выбивают.

— И давно такое состояние?

— Уже месяц как… Нет, два! С тех пор, как старший зубы огненные начал менять — все, жизнь пошла под откос, — Зигар всхлипнул и утер ртутную слезу ладонью. — Ну вот, совсем раскис.

— Это абсолютно нормально, — Ксерт снова сбил самовозгоревшийся в камине огонь и протянул демону асбестовые салфетки. — Ты долго носил в себе напряжение, позволь ему выйти.

Зигар вытянул из пачки салфетку и громко в неё высморкался, исторгая клубы черного дыма.

— Не привык я к такому, господин Ксерт. Мне ведь как всегда говорили? Огонь — это сила! С детства папаша внушал, что кремнем надо быть, а не тряпкой. А теперь… вот это вот всё.

Ксерт пошевелил крыльями за спинкой кресла.

— Сила, дорогой Зигар, вовсе не в том, чтобы подавлять собственные слабости. Сила в том, чтобы их признать. То, что ты чувствуешь сейчас — это путь к восстановлению, lacrimae purgationis…

— Чего?

— Символ очищения, — архидемон позволил себе слабую улыбку. — Прими свои слезы. Они показывают, что ты в начале новой стадии жизни.

— Правда? — демон огня с недоверием уставился на психотерапевта.

— Именно так, — искрящую каминную полку снова накрыло черное крыло. — Ты не слаб, Зигар. Ты просто жив. Живой демон с живой психикой, которой временами нужна передышка.

— Эээ, — демон почесал макушку, на которой плясали язычки голубого пламени, — наверное.

— Видишь ли, — продолжал Ксерт, — демоны огня тратят слишком много сил на внешние процессы. И почти ничего — на внутренние. Такова природа пламени — служить ресурсом для мира. Давать свет и тепло на Поверхности, чтобы жизнь могла развиваться и делать выбор в пользу добра или зла. А внизу — поддерживать нужную температуру и давление в адских котлах, чтобы мучить грешников. Но вот вопрос: сколько своего огня ты ежедневно оставляешь для себя?

— Для себя? — хохотнул демон. — Я огонь, выгорать до угля — моё естественное состояние! Я и приходить-то не хотел, начальник цеха заставил. Хвост ему в…

— Верно, — перебил его архидемон, — ты и есть огонь. Поэтому тебе и важно относиться к себе бережно. Если постоянно гореть для других и ничего не оставлять для себя, скоро горение как основной процесс жизни лишится для тебя смысла.

Зигар снова почесал макушку.

— И что вы предлагаете? Отпуск в этих самых, в ледяных пещерах? Я ж там угасну!

— Бережность к внутреннему огню, — продолжал увещевать Ксерт, — это не про угасание. Это про сохранение интенсивности. Научись осознанно распределять ресурсы. Тогда и на работе будешь более эффективным.

— Ага, — крякнул демон. — Значит, про котел номер восемь вам уже настучали? Ну, Фрюнгл, коготь тебе в печень…

— Давай вернёмся к твоему вопросу, — Ксерт зыркнул в сторону дымящего камина и положил руку на подлокотник кресла. — Что, если ты как-нибудь попробуешь гореть для одного себя? Внутренний климат-контроль, каждый день по пять минут. Медитативное пламя Зигара, которое существует не ради поддержания адского пекла, а ради самого Зигара. Что скажешь?

На черной коже демона проступили багровые язычки.

— Медитативное пламя… Черт его знает. А меня жена из дома не выгонит? Я и так ей мало времени уделяю.

— А ты возьми отпуск. Побудь с семьей. Подумай, какой пример подаешь детям. И о том, что если научишься бережнее обращаться с внутренним огнём, это углубит эмоциональный контакт в паре.

— Какой-какой контакт? — демон раззявил пасть и растопырил уши.

— Чуткость по отношению к себе, — мягко пояснил Ксерт, — это навык, который со временем распространится и на других, дорогой Зигар. Ты станешь лучше понимать, чего от тебя хочет жена.

— А вот это хорошо, — демон улыбнулся, вокруг него проступил алый ореол жара. — Это то, что надо. И правда, возьму-ка я отпуск. Что они там, пару столетий без меня не продержатся?

Демон встал с табурета, повёл плечами, покрывшимися бордовыми протуберанцами, и прошлепал к выходу. Ксерт, не поднимая головы, сделал несколько пометок в блокноте. Ждать благодарности от демонов — самое неблагодарное на свете дело.

Раскалённый табурет, на котором сидел гость, и не думал остывать — в замкнутом пространстве кабинета стояла такая жара, что даже архидемону было душно.

Не успел Ксерт отложить карандаш, как в дверь постучали.

— Войдите, — Ксерт поднялся с кресла, чтобы встретить гостя.

В дверном проеме показалась бесформенная синюшно-серая голова с огромными глазами и растянутой по лицу ухмылкой. Выглядела эта голова так, как будто на неё несколько раз наступили.

— Ну что, ушел? — прогнусавила голова, обливаясь капельками пота.

— Дорогой Фрюнгл, — архидемон сделал приглашающий жест. — Проходи, располагайся. Как котельная? Как грешники? Мучаются?

— Да я, собсно, ненадолго, — Фрюнгл нехотя показался в двери весь, и стало ясно, что головой он явно планировал ограничиться.

Его фартук, перепачканный копотью, был прожжен в нескольких местах, на копытах налип недельный слой сажи, а руки пестрели зольными пятнами. Его старательно вычищенная голова контрастировала с грязным телом настолько, что казалась пришитой.

— Досточтенный господин наш Ксерт, — лепетал Фрюнгл, кланяясь и распространяю вокруг кислую вонь. — Наш спаситель! Избавитель. Сил моих больше не было. Три котла взорвал. Два поцарапал. Один опрокинул. А восьмой-то, восьмой! Взял воду газирную, из серного источника, и в котёл её. С грешниками! Известно ведь, что грешники снижают раствримсть газов — и вона эти газы как попёрли! И души за собой как потащат! Такая каша заварилась, черт ногу сломит. Каминная система взбесилась. Температура на верхних ярусах не регулируется. И ведь уволить не могу — сестрица заживо съест за то, что муженька с работы выгнал. Приди зло по мою душу, господин Ксерт, в отпуске ему самое оно! Столетия так на три.

— Пустяки, — Ксерт сдержанно поклонился в ответ. — Все, что угодно для управляющего адской котельной.

Фрюнгл сунул руку в глубины фартука и извлек оттуда черную, изрезанную рунами шкатулку.

— Примите, не обижайте отказом, — он протянул шкатулку архидемону. — Все, как господин хотели. Автономия от центральной вентиляции. Неограниченное время работы. Самообновляется раз в тыщу лет. Не шумит, не сбоит, мысли читает исправно. Неделю мастерил, все четыре стихии прикручены.

— Право, не стоило, — промурлыкал Ксерт, принимая дар.

Фрюнгл пошаркал копытами, вытер руки о фартук — и испарился.

Архидемон затворил за ним дверь, прошёлся к столу, где под жаропрочным колпаком отдыхала кофемашина, и поставил туда шкатулку. Открыл тяжёлую крышку.

Руны на черных гранях вспыхнули багровыми молниями, из шкатулки вырвался поток бледного света и залил потолок тонкой, полупрозрачной кисеей.

Ксерт прикрыл глаза и вспомнил, как ровно сто десять лет назад он предпринял большое путешествие по Поверхности в регионе Бернских Альп — к величественной, одиноко стоящей вершине пирамидальной горы Маттерхорн.

Во время подъёма по её склону холодный ветер нещадно резал кожу архидемона, пронизывая до костей. Под ногами скрипел хрупкий снег, а ледяные расщелины отзывались гулким эхом на каждый шаг. Перед глазами — куда ни глянь — стоял бескрайний горизонт, сотканный лишь из облаков, а воздух настолько пропитался ароматами хвои, что казался горьким на вкус.

Вместе с Ксертом в экспедиции участвовал один профессор — во время похода он рассказывал всем сказки собственного сочинения. Эти сказки каким-то невообразимым образом согревали продрогший дух Ксерта и увлекли его настолько, что тот порекомендовал профессору их издать…

Нечто прохладное коснулось его плеча. Архидемон открыл глаза и посмотрел вверх. На его скулу легли две снежинки.

С потолка крупными хлопьями падал снег. В камине у стены снова взревел огонь. Снежинки, касаясь пола, беззвучно испарялись и не оставляли в кабинете адского психотерапевта никаких следов своего существования. Воздух сделался приятно горячим, пропитался запахом хвои и горелого дерева. Ксерт блаженно зажмурился. Человечество, изобретая климат-контроль внутри жилищ, о собственном комфорте заботилось лишь во вторую очередь.

В то время как чувство независимости от власти матушки-Природы без сомнения было в приоритете.

Архидемон присел в кресло и щелкнул пальцами. В его руках оказалась истрепанная книга — первое издание волшебных сказок его попутчика к величественной одинокой горе. Книга раскрылась на первой странице:

"In a hole in the ground there lived a hobbit…"

Ксерт устроился поудобнее и принялся за чтение. До следующего клиента ещё час — значит, есть время на собственное медитативное пламя, которое ярче всего горит в ощущении превосходства над любой системой.

И в присутствии хорошей литературы.

Спортивное состязание

— Итак, — Ксерт соединил кончики пальцев и оглядел клиентку, — Элиса. Что вас ко мне привело?

Сидящая напротив него молодая ведьма никак не могла претендовать на какой-либо исключительный статус, но тем не менее относилась к той единственной категории клиентов, к которым Ксерт всегда обращался на “Вы”.

— У меня все из рук валится, — отвечала Элиса, поправляя дужку затемненных очков на носу. — Не всегда, но… Временами кажется, что я снова на первом курсе. То корень не тот добавлю в котёл, то заклинание забуду…

— Ваш профессор, — произнес Ксерт делая несколько пометок в блокноте, — говорит, что темные сущности перестали вам подчиняться.

— Это неправда! — взвилась Элиса. — Вчера я околдовала одну, так что все мои трудности — временные! Наверняка я просто недостаточно усердно занимаюсь.

— И кого же вы околдовали?

Ведьма замялась.

— Упыря. Болотного.

— Элиса, — с мягким укором произнес Ксерт. — Вы лучшая студентка на факультете, движением брови голодного оборотня останавливаете на скаку. Вам ли самоутверждаться за счёт этих жалких созданий? Это же не спортивно.

— Ещё я покорила джинна!

— И как давно это было?

— Три месяца назад.

— И что же случилось за эти три месяца, что вы вдруг стали путать ингредиенты в зельях и заниматься упырями?

Ведьма поправила очки на носу и не ответила.

Ксерт тоже молчал, разглядывая гостью. Элиса повернула лицо к остывающему камину и сидела напряженно, как будто пытаясь стать незаметной, сведя плечи и прижав локти к телу. Мизинец левой руки нервно подрагивал на коленке. Запястье, выглядывающее из-под рукава белой рубахи, отливало нездоровой синевой.

Архидемон протянул руку к крошечному столику у кресла и нажал на кнопку переговорного устройства.

— Люция, будьте злы, — проговорил он негромко, — принесите нам пару бокалов вина.

Элиса посмотрела на архидемона с недоумением.

— Я слышал, вы недавно вышли замуж, — пояснил свой поступок Ксерт. — Вот, хочу вас поздравить. И предложить глоток вина из моей личной коллекции за вашу свадьбу — с Громаром, верно? Который из клана горных троллей, где принято поколачивать своих жен.

Ведьма хотела что-то сказать, но вдруг всхлипнула и опустила голову.

— Это все временно, — лепетала она, утирая слезы из-под очков. — Он просто не привык. Я научу его, как правильно. Он скоро изменится…

Ксерт подал ей салфетку и снова нажал на кнопку транслятора.

— Люция, дорогая, добавьте в вино пару капель гоблинской крови. В чисто терапевтических целях.

Дверь приоткрылась, в кабинет скользнула Люция — наполовину суккуб, наполовину ламия, почётный член лиги Черной Лилит и по совместительству незаменимая умница-секретарь при кабинете адской психотерапии.

Люция процокала каблучками до столика у кресла Ксерта, опустила туда поднос с двумя запотевшими бокалами и удалилась.

— Кровь гоблинов — прекрасный природный антидепрессант, — проговорил архидемон, протягивая гостье бокал с темной жидкостью. — Почти без побочных эффектов. Я настаиваю, — добавил он, видя, что та колеблется.

Элиса приняла сосуд с вином и осторожно пригубила.

— Видите ли, Элиса, — начал Ксерт мягко, — ваша проблема не в том, что вы недостаточно усердно занимаетесь. Ваша проблема в том, что вы привыкли решать любую проблему полагаясь только на себя. Даже там, где делать сие просто абсурдно.

— У меня нет никаких проблем, кроме зелий, — попыталась возразить ведьма. — И временного упадка сил. Я со всем смогу разобраться, мне нужно только…

— Как хорошо вы знакомы с “Пикатриксом”? — вдруг спросил её Ксерт.

— Очень хорошо, — удивленно ответила Элиса. — Позавчера по нему талисман составляла.

— А с “Ключиками Соломона”?

— И там есть свои успехи, — уклончиво ответила ведьма.

— Бросьте, — губы Ксерта тронула слабая улыбка. — Ходят слухи, что однажды вам удалось призвать самого маркиза Ша. Да ещё во время того, как он принимал ванну.

— Так это правда, что вы с маркизом не ладите? — брови Элисы поползли вверх.

— Сейчас, — Ксерт слабо улыбнулся, — важно то, что передо мной сидит одна из самых выдающихся представительниц своей профессии. Которая может Землю остановить, если пожелает. И беспомощно рыдает в платочек.

Элиса было горделиво распрямилась, но потом снова сникла и рассеянно пригубила из бокала.

— Скажите, Элиса, — продолжал Ксерт, покачивая свой бокал в руке, — вам не приходило в голову пользоваться знаниями “Пикатрикса”, чтобы быть более эффективной в гоэтии по “Ключикам”?

Ведьма фыркнула.

— Вот ещё. Любой гримуар — целостная и замкнутая система, в которую ничего невозможно привнести извне. И извлекать из которой что бы то ни было тоже не имеет смысла. Можно только оперировать тем, что она предоставляет, внутри нее самой. Это каждый первокурсник знает.

— Précise, — архидемон кивнул. — Все равно, что взять правила чтения английского языка и пытаться применять их в китайском. Так почему же вы думаете, что используя методы, которые работают для вас — самосовершенствование, к примеру, и прилежная работа — вы сможете повлиять на другого? Изменить его силой своей воли. Быть может, его путь лежит вне гримуара вашей души?

Элиса дернула плечом и не ответила. Ксерт наклонился ближе, пытаясь разглядеть её глаза под тёмными стеклами, и продолжил.

— Пока вы не решитесь выстроить границу, которая будет для вас столь же священна, сколь и внутренний мир колдовских трактатов, которые вы изучаете, ваша энергия продолжит из вас утекать. И я ничем не смогу вам помочь. К сожалению. Но я верю в то, что очень скоро вы найдёте в себе силы решить ситуацию наилучшим для вас образом.

Элиса сжала губы в тонкую линию, коснулась скулы под оправой темных очков, помолчала пару минут, затем молча поднялась с кресла и ушла.

Ксерт подождал, пока за ней не затворится дверь, и выплеснул вино из своего бокала, к которому так и не притронулся, в камин.

Через три дня в его кабинет снова постучалась Люция.

— Там пришёл этот… — прекрасное лицо демонессы скривилось при мысли о визитере.

Ксерт оторвался от чтения свежей газеты с Поверхности.

— Кто?

— Вы его жену гоблинской кровью напоили. В чисто терапевтических целях.

— Ах, Громар? Тролль?

— Он самый, — кивнула Люция. — Вы говорили, что он придёт — вот и пришёл. Битый весь, живого места на нем нет. Правый глаз заплыл, передние зубы выбиты, рука на перевязи, ещё и хромает. Хочет вас видеть.

— Какая досада! — вздохнул Ксерт. — Мне очень жаль. Кто бы мог подумать, что его хрупкая женушка окажется из числа тех, кому гоблинская кровь не только восстанавливает психику, но и утраивает мышечную силу. В некоторых конкретных обстоятельствах. Но принять я его не могу — архидемон развёл руками. — Сами знаете, ни одной свободной минуты на три месяца вперед.

— Что ему передать? — Люция лукаво высунула кончик раздвоенного языка между губами.

Ксерт недобро ей улыбнулся, показывая клыки.

— Передайте ему, что любое состязание должно быть спортивным.

Абстрактное мышление

Щелк-щелк-щелк.

Архидемон Ксерт, мрачнее тучи, сидел в темно-синем кресле в кабинете адской психотерапии и постукивал хвостом по полу.

Весь день шёл наперекосяк.

Во-первых, завтра настанет его очередь мыть котлы, в которых варятся грешники. Каждый обитатель Ада раз в столетие должен был эту работу проделать, и никакие высокие ранги, взятки или хитрости не спасали от этой бесчестной обязанности.

Щелк-щелк-щелк.

Во-вторых, сегодня должна была прийти Лилиама со своей вечной песней о том, что её ценят лишь за внешность. Ксерт ненавидел эти сеансы. Лилиама, суккуб в стодвадцатом поколении, трепетанием ресниц складывала у своих ног особей мужского пола штабелями. И каждый раз пыталась уговорить Ксерта бросить широкую практику и стать её личным психологом, потому что архидемон — один из очень и очень узкого круга личностей — показывал завидную резистентность чарам могущественной обольстительницы.

Отказывать Лилиане из раза в раз становилось все труднее. Среди её постоянных воздыхателей числились лорд Дузьем, капитан почетного адского легиона, и Аластор Примо — известный некромант, поднимающий из могил останки любой степени разложения. И суккуба уже не раз намекала несговорчивому архидемону на то, что во время весёлых гуляний с высокопоставленными чинами может шепнуть нужным людям всего пару слов — и тем похоронить лицензию Ксерта на работу в Аду так глубоко, что даже Примо не будет способен её воскресить.

Бам-бам-бам!

Ксерт недовольно взглянул на свой хвост, зазвучавший несанкционированно громко. Через мгновение его осенило.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — буркнул архидемон, закидывая ногу на ногу.

Дверь приоткрылась, в проёме показался бес-подросток — высокий, худой, нескладный, со взьерошенными волосами и в клетчатых шортах на подтяжках. Шорты были на пять размеров ему велики.

— Здрасьте, — пролепетал бесеныш, — эээ, господин Ксерт?

— Записываться на приём в секретариате, — отрезал архидемон и махнул крылом.

Дверь перед посетителем с лязгом захлопнулась.

— Уййй! — взвыл бесеныш по ту сторону. — Я палец прищемил. Помилосердствуйте, господииииин!

Ксерт прикрыл глаза, не обращая на него внимания. Новые пальцы у молодых бесов за два часа отрастают.

— А еще у меня письмо! От Вергилия, от двоюродного дядюшки моего, — сообщил голос уныло и без надежды на спасение.

Архидемон приоткрыл один глаз, помедлил и снова взмахнул крыльями.

Дверь приоткрылась.

Бесеныш, охая и тряся правой рукой, вошёл в кабинет, потоптался бестолково перед синим креслом, завертелся волчком, пытаясь засунуть левую, неповрежденную руку в правый карман шорт, наконец вытащил оттуда мятый пергамент и протянул Ксерту.

Архидемон вскрыл конверт и приступил к чтению.

“Caro amico, — значилось в письме, — accetta questo idiota di nome Soren come tuo studente e insegnagli la saggezza del pensiero sistemico. Il mio sfortunato nipote pensa esclusivamente ai singoli oggetti e fenomeni e non è in grado di passare dal particolare al generale. Pertanto, non è capace di generalizzazioni o conclusioni, ma è comunque entrato nel dipartimento di psicologia. Spero che se rimarrà accanto al genio della tua mente almeno per qualche giorno, la situazione migliorerà. E dopo la tua lettera di raccomandazione, potrà trovarsi almeno un qualche tipo di lavoro. Fedele a te, Virgilio il Grigio”.

Ксерт вздохнул. “Non è capace di generalizzazioni o conclusioni” в письме могло значить только одно — у стоящего перед ним нескладного подростка временами получалось констатировать факты, а вот анализировать их — нет.

Проще говоря, двоюродный племянник Вергилия по имени Сорен был глуп.

Колдун Вергилий был старым другом архидемона, который однажды в юности по заданию учителя per la prima volta вызывал демона для поиска скрытых сокровищ — но по ошибке материализовал Ксерта, для которого сие событие тоже случилось впервые. Юный ученик чародея и студент адского психфака поболтали четыре часа кряду, обмениваясь ценными знаниями об устройстве двух миров, после чего Ксерт частенько навещал Вергилия — помимо незаурядного интеллекта у серого мага обнаружился наследственный особняк в Италии и двенадцатиметровый винный погреб.

Некоторым бутылкам из погреба было больше лет, чем Ксерту, и Вергилий не торопился их открывать. Терять такие перспективы из-за недоразумения в шортах было бы глупо.

— Сорен, значит? — бросил архидемон бесенышу. — И чего ты хочешь?

Бесеныш упал на колени и потянулся к креслу архидемона.

— Хочу у вас учиться, господин. Вы один из лучших…

— Один из лучших? — Ксерт недобро прищурился.

— Самый лучший! — Сорен побледнел, потом покраснел. — Я, в общем, пошёл учиться, а там такое! Ну, понимаете, потому что там они, не то, что вы! А тут ещё практика дипломная, и никто не берет. И вот дядя сказал, что вы поможете, сжалитесь… Готов на всё, что угодно, господииииин!

— Прямо-таки на все?

— На все, на все! — закивал бесеныш. — Только прикажите!

В этот момент дверь распахнулась с такой силой, что Сорен откатился в угол. В кабинет ворвалась Лилиама, принося с собой аромат восточных сладостей, аравийских смолок и беспощадных ветров пустыни.

— Я больше не могу! — вскрикнула она, вставая посреди кабинета в театральную позу. — Никто не принимает меня всерьёз, ни в Аду, ни на земле! Только что поднялась на Поверхность за стаканчиком латте. На миндальном молоке. Деньги захватила, чтобы расплатиться. Хотела, чтоб все было по-человечески. И что в итоге? Парень на кассе вместо денег мой телефон потребовал! И всю дорогу до портала за мной бежал.

Ксерт жестом предложил ей присесть и хотел что-то сказать, но суккуба даже на него не взглянула. Она принялась ходить по кабинету, застывая в соблазнительных позах и рефлекторно демонстрируя психотерапевту едва прикрытое одеждой тело в самых выгодных ракурсах.

— Он даже в Ад со мной был готов спуститься, — продолжала она. — А я ведь не такая, чтобы на первом свидании — и сразу в Ад! Знаю, что вы сейчас спросите. Мол, если я не такая, то какая же? Но как я могу это знать-то?! Если мою самость бессовестно игнорируют! Только и слышу, что я красавица, и что бы я ни сделала — все хорошо и прекрасно. Хоть мешок на себя надену, хоть скажу на свидании, что страдаю псориазом и недержанием — отвечают: “Ну и что, у каждого свои недостатки”. Как же тут познать себя, если на любые мои действия реакция одинаковая?!

Ксерт снова предпринял попытку вставить в её тираду ремарку. Лилиама повернулась к нему, приложив руку к груди.

— Мне так тяжело! А другим кажется, что я трудностей не знаю. Что все мне даётся легко. И чего бы я ни добилась, моей заслуги в этом как будто нет! Машут рукой и говорят: “С её-то внешностью…” А сколько я училась? Как экзамены сдавала?! Ночи не спала, зубрила философию и политологию. Одной теорией флирта сыт не будешь, с мужчинами на равных нужно уметь разговаривать. Иначе ведь забудут через два дня, — тут её взгляд остановился на Сорене. — А это кто?

Суккуба чуть приподняла брови, её губы изогнулись.

— Эээ, — протянул бесеныш.

— И как тебя зовут, красавчик? — Лилиама отбросила локон густых волос за плечо и уперла руку в крутой изгиб бедра.

Вокруг неё сама собой образовалась аура неизъяснимого, неодолимого очарования. Очарование и опьянение сгустились в кабинете, окутали каждый предмет — как шатры Кидарские, как завесы соломоновы. От суккубы повеяло мёдом и молоком, вином и виноградом, аиром и корицей, теплотой земли и прохладой уединенного грота.

Как будто возлюбленная самого царя Соломона явилась обитателям земных глубин и томным голосом произнесла: “Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви”.

— Меня Сорен зовут, — как ни в чем не бывало ответил бесеныш. — А у вас пенка на губе.

Лилиама выпрямилась, как ошпаренная.

— Что?!

— Пенка, говорю, — продолжал Сорен, засовываю руки в карманы шорт. — Кофе пили? Вы б салфетку взяли.

Суккуба задрожала, меняясь в лице. А на Ксерта вдруг снизошло озарение.

— Дорогая Лилиама, — архидемон подскочил к суккубе и галантно усадил ее на кресло для посетителей. — Я три месяца искал вам подходящее индивидуальное сопровождение. Отложил все свои дела, отменил встречи — только чтобы найти для вас лучшего, самого перспективного и не испорченного тщеславием молодого терапевта. Знакомьтесь, это Сорен, восходящая звезда психологии.

Лилиама переводила взгляд с Ксерта на бесеныша, бестолково выпучившего глаза. На ее лбу выступили капельки пота.

— Видите ли, — продолжал Ксерт, хлопоча вокруг дамы и подавая ей салфетки, — этот уникальный юноша, эм… Видит мир не связанными друг с другом абстракциями. Совершенно особенное состояние ума! Я предположил, что он устоит перед вашим очарованием, которое проявляется целым комплексом сложнейших воздействий — и не ошибся! Ведь быть очарованным — это видеть целостность образа, где каждая деталь гармонично вплетается в общую картину, но не затмевает её. Это completezza e equilibrio, восприятие без анализа и расщепления на части, когда ум не застревает на отдельной черте, а позволяет ей стать частью большего. В этом состоянии восприятия выделить элементарную единицу очаровывающей субстанции никак невозможно, но можно ощущать притяжение целого — как если бы каждый элемент существовал лишь для того, чтобы поддерживать общий замысел. Быть очарованным вами, Лилиама, это пребывать в гармонии восприятия, когда каждый аспект вашего образа служит усилению его целостности, а не отвлечению от неё. Но наш Сорен не таков, он аналитик и супрематист, выражающий духовные и философские идеи через простейшие формы. Смею уверить, что он блестяще образован и поможет вам… Хм, получить множество неожиданных реакций на ваши действия.

Лилиама пришла в себя, смерила Сорена долгим взглядом и покосилась на Ксерта.

— Ты хочешь сказать, что он, — она кивнула в сторону беса, — может помочь мне?

— Более чем, — архидемон схватил бесеныша за руку и выдернул в центр кабинета. — Он единственный, кто увидит тебя такой, какая ты есть, без пелены слепого обожания.

— А не слишком ли он молод? — процедила суккуба с сомнением.

Ксерт всплеснул руками.

— Этот революционер?! Mon cheri, да только он и сможет дать тебе то, чего ты так давно ищешь! Его светлая голова не захламлена сложными выводами и общими концепциями. Он видит только то, что есть, без отвлекающих иллюзий. Ведь так, Сорен? Посмотри, какая прекрасная тема для дипломной работы у тебя наклевывается.

— Чего наклевывается? — переспросил бесеныш шёпотом.

— Делай свою работу, — прошипел архидемон и хлестнул его хвостом по ляжкам.

Сорен взвизгнул, не совсем понимая, что происходит, но поклонился Лилиаме и предложил:

— Начнём с простого. Расскажите о своём детстве?

Лилиама изогнулась в кресле и смерила Сорена долгим, многообещающим взглядом. Бесеныш легко этот взгляд выдержал и только моргал, ожидая ответа.

— Ладно, — вздохнула суккуба, сдаваясь, — допустим, я тебя найму. И что ты мне посоветуешь первым делом? Как думаешь, что мне нужно?

Сорен почесал подбородок, делая вид, что глубоко задумался.

— Ну, вам стоит меньше переживать о том, как вы выглядите, — наконец выдал он. — Это во-первых. А во-вторых… Во-вторых, продолжать работать с психологом. Это полезно для ума.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла суккуба, — что я не только красивая, но и умная? Иначе, будь я красивой, но глупой, меня бы все устраивало, и к терапевту я бы не обратилась? Хм… А мысль свежа.

— Прекрасно, — Ксерт слабо улыбнулся. — Послезавтра пришлю Сорена в ваши апартаменты. Просто от сердца отрываю, такой талант! Но что ни сделаешь ради вас, Лилиама. При случае замолвите обо мне словечко лодру Дузьему?

— А почему послезавтра? — шёпотом спросил Сорен, пока дама поднималась на ноги и поправляла одежду и прическу. — Я и завтра могу.

Ксерт повернулся к бесенышу, положил руку на его плечо.

— Завтра, дорогуша, ты весь день занят. Котлы себя сами не помоют, драгоценная моя восходящая звезда психологии, готовая на все, что бы я ни приказал. А теперь проводи даму. И дверь за собой закрой.

Иллюзия присутствия

В тёмном кабинете со старинными книгами по демонической психологии и двумя потёртыми креслами в ожидании клиента сидел Ксерт, архидемон-психотерапевт. Сегодня к нему записался Ульдрак — глотатель особо мерзких грешников, способный заглотить сотню душ одним резким движением челюстей.

Дверь приоткрылась, в кабинет ввалился клиент и принялся переминаться с лапы на лапу. Его бледновато-серая шкура блестела капельками пота, демон пожевывал нижней челюстью верхнюю губу. Ксерт поднялся и указал ему на свободное красное кресло.

— Итак, Ульдрак, — начал архидемон, когда гость примостил свою скользкую тушу в кресле. — Что привело тебя ко мне?

Ульдрак нервно захрипел.

— Я… Эээ, у меня проблемы. С друзьями.

— И какие же?

— Как бы это сказать, — демон поскреб за ухом. — Я их глотаю. Совсем не специально! Просто не могу сдержаться. Сижу, болтаю с кем-то за чашечкой лавы, смотрю на него, и вдруг — хоп! — он уже у меня в животе. — демон скорбно изогнул надбровные дуги. — Я пытаюсь держать себя в руках, Бафометом клянусь! Мне хочется, как это… Разнообразить круг общения. Но как только я появляюсь в адском кафетерии, все разбегаются!

Ксерт поднял бровь.

— И ты хочешь перестать глотать друзей.

— Хочу! — Ульдрак подпрыгнул в кресле. — Но не могу. А мне позарез сейчас это нужно, я тут познакомился кое с кем… Ну, понимаете?

— Ааа, — Ксерт загадочно улыбнулся, — la femme.

— Лиша её зовут, — поправил его демон. — Она сказала, что будет со мной, только если я перестану глотать всех подряд. Такое у неё условие. А я не могу, понимаете? Это как желание чихнуть — невозможно сдержать!

Архидемон положил руку на подлокотник кресла.

— Для начала позволь сказать тебе одну простую, но важную вещь, Ульдрак. В том, что ты глотаешь всех подряд, нет твоей вины.

Демон замер, приоткрыв челюсти.

— Все демоны, — продолжал Ксерт, — рождаются с определёнными особенностями. Кто-то жулик от природы, кто-то наследственный лицемер, а кто-то — как ты, глотатель. Мы не выбираем свои пороки, но мы учимся с ними жить. А окружающие должны нас принимать такими, какие мы есть.

— Но меня никто не принимает таким как есть, — заскулил демон. — Ничего не изменится от того, что я стану считать себя нормальным!

— Нормальность — относительное понятие, — ответил архидемон. — Все мы имеем тёмные стороны, но состоим при этом не из них одних. Важно, чтобы твоё окружение это понимало. Хочешь измениться и стать лучшей версией себя? Прекрасно. Только стимул для изменений должен найтись внутри тебя, а не снаружи. Твоя новая подруга, — Ксерт закинул ногу на ногу, — ставит тебе ультиматум: одолей свои инстинкты — и я останусь. Но это не дружба, Ульдрак, и тем более не любовный интерес.

— А что?

— Контроль, — Ксерт позволил себе слабую улыбку. — Сегодня ей не нравится, что ты глотатель, а завтра её не устроит форма твоих рогов. Что тогда? Возьмёшь бензопилу и…?

Демон почесал макушку точно между рогами.

— Так значит, мне не нужно меняться? Нужно просто найти того, кто меня примет?

— Именно.

— Но в этом-то и дело, — Ульдрак приуныл. — Никто меня не принимает! Никому не хочется вдруг оказаться в животе у глотателя.

Архидемон кивнул.

— Теперь давай разбираться с этим. Скажи, что ты чувствуешь, когда глотаешь того, кто потенциально мог бы стать тебе другом?

Ульдрак нахмурился, напряжённо размышляя.

— Ну, не знаю... Какое-то облегчение? Да, сначала облегчение.

— А потом?

— Потом — пустоту, — демон снова загрустил. — И одиночество. Иногда даже стыд.

Ксерт бросил взгляд на книжную полку, где среди фолиантов приютилась брошюра его авторства под названием “Экзистенциальная пустота как обратная сторона демонической ненасытности” — и продолжил.

— Ты не находишь, что такое поведение — это не просто особенность твоей физиологии, но ещё и попытка заполнить пустоту внутри себя?

Ульдрак замер.

— Заполнить пустоту?

— Мне кажется, — архидемон наклонился к клиенту чуть ближе, — ты глотаешь всех подряд не ради самого акта глотания, но чтобы удержать кого-то рядом. Поглощая, ты думаешь, что таким образом они остаются с тобой навсегда. Но это ложное ощущение близости.

Ульдрак застыл, приоткрыв пасть.

— Я... никогда так об этом не думал, — проговорил он.

— Может ли быть такое, — продолжил Ксерт, — что помимо неконтролируемого рефлекса глотания в тебе живёт и страх одиночества? Ведь если кто-то находится внутри тебя, буквально, то это значит, что ты больше не один. Но это fantôme de proximité, дорогой Ульдрак. Иллюзия присутствия. И эта иллюзия делает тебя ещё более одиноким.

Ульдрак нервно заёрзал в кресле.

— Возможно, — предположил демон, — у тебя были холодные родители, и теперь ты боишься быть отвергнутым. Поэтому пытаешься захватить тех, кто тебе дорог, физически. Но настоящая близость не может строиться на контроле и обладании. Как мы уже выяснили. Поэтому навык, который тебе предстоит освоить — это умение отпускать.

— Я ещё ни разу не отпускал никого, кого проглотил, — проговорил демон, в смущение оглядывая живот. — Как я это сделаю?

Ксерт откинулся на спинку кресла, пошевелил сложенными крыльями.

— Давай начнём с малого. Попробуй просто поговорить с кем-то, не поддаваясь инстинкту глотания. Каждый раз в начале диалога задавай себе вопрос: чего я на самом деле хочу от этого общения? Зачем мне оно? Как общение без проглатывания собеседника может сделать меня полнее?

Ульдрак молчал, его когти задумчиво стучали по подлокотникам кресла.

— Я попробую, — наконец произнёс он. — Но это сложно.

— Естественно, — Ксерт встал. — Перемены всегда сложны. Но когда ты найдёшь ответы на эти вопросы, глотание ближних перестанет быть способом заполнить внутреннюю пустоту. Тогда ты научишься не только сохранять с окружающими дистанцию, но и указывать на неё тем, кто претендует на твою свободу. Как бы близки тебе эти персоны ни были.

Ульдрак медленно поднялся. И вдруг улыбнулся.

— Но как лихо вы про мамашу мою угадали! Она как ледяная глыба была — ни одного злого слова от неё не услышал. За всю мою жизнь! А мне так хотелось от нее хоть капельку дьявольского тепла…

Ксерт снова слабо улыбнулся.

— Как говорил один австрийский профессор, невыраженные эмоции никогда не умирают. Они только бывают погребены заживо, чтобы позже проявиться в уродливых отношениях.

Ульдрак направился к выходу, но на пороге остановился.

— А если я перестану глотать всех без разбору, — произнес он с опаской, — я не разучусь глотать вообще? Это ж все таки моя работа.

— Не разучишься, — ответил Ксерт. — Твой страх одиночества — не о глотании вовсе, а о боли, которую ты пытаешься скомпенсировать лучшим своим навыком.

Прошло несколько дней, и в кабинет Ксерта доставили письмо вместе с небольшой бандеролью.

Архидемон взял письмо, развернул его и пробежал глазами витиеватые символы. Письмо было написано Лордом Хаз'каротом.

Лорд контролировал обширные территории Преисподней и руководил огромной армией демонов, его влияние распространялось на многие круги Ада.

«Архидемону Ксерту, — значилось в письме, — в благодарность за труд с капитаном Ульдраком. Сим сообщаю, что он перестал глотать подчинённых, а на днях изрыгнул пожранных ранее двух сержантов, пятерых ефрейторов, одного лейтенанта и роту рядовых бесов при полной амуниции. Что значительно улучшило дисциплину в наших рядах и уменьшило потери кадров. Уверен, вы найдёте высланную вам вещицу полезной. И легко с ней управитесь.

Лорд Х’К».

Ксерт, заинтригованный, открыл бандероль. Его глаза вспыхнули.

В ящике на черном бархате лежал потертый, местами помятый золотой кубок. Архидемон осторожно вынул его, поставил на столик у синего кресла и некоторое время осматривал.

Вне всякого сомнения, перед ним была Самонаполняющаяся Чаша — большая редкость в Аду. Ходили слухи, что Самонаполняющиеся Чаши устарели, что они не работают и ими интересуются лишь коллекционеры, но Ксерт искренне считал, что эти вещицы просто не с каждым интеллектом совместимы. И Лорд военачальник хорошо об этом знал — Ксерт не раз пересекался с ним на светских вечерах и званых ужинах.

По мнению Ксерта, для использования предмета, настроенного на чтение и реализацию мыслей, помимо богатой фантазии требовался исключительный и многогранный интеллект, способный удерживать концентрацию внимания и чётко формулировать намерение. Малейшее отвлечение или абстрактная мысль привели бы к катастрофе, поэтому контроль над разумом был ключевым навыком в обращении с подобными артефактами.

И вот, Хаз'карот отправляет один из оных Ксерту. Более изощренного комплимента от адского Лорда и придумать было нельзя.

Ксерт взял кубок в ладони, закрыл глаза — и перед ним возникли виноградники древнего Хеврона, где мягкая черная земля была столь плодородна, что «двое несли на шесте гроздь одну винограда». Тёплый ветер пустыни щекотал его кожу, пахло сухой землей и солнечным светом. Иллюзия присутствия была настолько великолепно выполнена, что он услышал тихий шелест виноградных листьев, почувствовал, как его пальцы сжимают налитые соком гроздья — и они тут же лопаются, разбрызгивая мякоть и оставляя на коже липкий фиолетовый след. Вкус местного вина уже ощущался на языке — терпкий, с чуть ощутимой сладостью, пропитанный ароматами южной земли и горечью смолистых деревьев, окаймляющих виноградник. В воздухе поплыл звон колоколов — напоминание о временах, когда этот виноград собирали для вина, предназначенного исключительно для священных действ.

Архидемон открыл глаза, взглянул на свои руки — и улыбнулся. В кубке уже опалесцировала густая бордово-фиолетовая жидкость.

Ксерт поднес ее к лицу, вдохнул аромат, в блаженстве пригубил.

Интересно, получится ли наполнить кубок свежевыжатой кровью маркиза Ша?

Daemon ascendens

В кабинете адской психотерапии царило умиротворение. Трещины на стенах пульсировали багровым светом, как сердцебиение внутри вскрытой человеческой грудины, в одном углу с потолка медленно капала лава, а в камине потрескивал огонь.

Архидемон Ксерт сидел в синем кресле, расправив за спинкой крылья, и в ожидании клиента разбирал корреспонденцию. Этот клиент никогда не стучал прежде чем войти, поэтому вставать, чтобы открыть дверь и поприветствовать его, не было нужды.

В красном кресле напротив как будто нечто шевельнулось. В кабинете раздалось тихое шипение, сконденсировался сизый парок — и в кресле проявился визитер Ксерта, полупрозрачный, местами просвечивающий насквозь силуэт долговязого демона с закрученными спиралью рогами.

— Приветствую, Талгар, — произнес Ксерт, откладывая стопку писем на крошечный столик у кресла.

— Угу, — хрипло отозвался демон депрессии Талгар, обретая окончательные формы. — Плохи мои дела, Ксерт!

— Кто бы хоть раз пришёл с хорошими, — архидемон слабо улыбнулся. — Что случилось?

— Я, — Талгар замялся, — кажется, перестаю понимать, кто я. С трудом отличаю свои мысли от чужих.

— Издержки профессии?

— Наверное. Сложно сохранять дистанцию, когда тебе нужно быть голосом в чьей-то голове. Очень убедительным голосом, который должен в чужом мозгу сидеть как родной. Вчера вот едва не сбросился с моста вместе с жертвой — так тоскливо было, хоть святую воду глотай!

Ксерт кивнул.

— Классика жанра, проблема идентификации и утраты "я".

Талгар махнул лапой.

— Знаю я все эти штучки. У нас на факультете психология была основной дисциплиной.

— Но от этого не легче?

— Не легче, — демон вздохнул. — Временами кажется, что меня самого не существует. Что я — всего лишь функция. Представляешь, до чего докатился?

— Печально. Мне жаль об этом слышать.

— Это и на работу стало влиять, — Талгар помассировал виски. — Тот, который с моста хотел прыгать, ведь передумал. Вместо этого пошёл к психиатру, тот ему назначил антидепрессанты — и все! Душа для меня потеряна!

Ксерт закинул ногу на ногу.

— Чем я могу помочь?

— Хочу себя вернуть, — ответил демон депрессии. — Хочу ощущать себя собой, а не компиляцией чьих-то внутренних голосов.

Архидемон не отвечал, размышляя. Техники возвращения себя и установки личных границ были наверняка Талгару известны. И раз он оказался здесь, в кабинете психотерапии, техники эти не сработали. Значит, нужен новый подход.

— Скажи, Талгар, — начал Ксерт, — когда в последний раз, сливаясь с психикой жертвы, ты не чувствовал себя потерянным?

Демон поглядел в потолок.

— Было такое. Совсем недавно, кстати. С одним молодым человеком, он очень читать любил. Вселился, значит, я в него и стал нашептывать, что он неудачник, что ничегошеньки в жизни не добился, а чего добился — так разве ж это достижения? Вон у других в его годы горы уже свернуты. И что в жизни нет никакого смысла, что живём мы напрасно, никто ни для кого не представляет ценности и умираем мы всегда в одиночестве. В общем, стандартные манипуляции из набора номер пять, для интеллектуалов.

— И что он?

— А он мне — то есть, сам себе — и говорит: мол, да, я все это знаю, все так и есть. Только это просто набор фактов, ничем не лучше и не хуже другого набора — что, скажем, в жизни есть свет и доброта, и дружба. Что достижения вторичны по сравнению с идеей пути и движения. И что все мы рано или поздно умрём, но жить и что-то делать, как-то взаимодействовать с миром — куда интереснее, чем не жить.

— Так. И что было дальше?

Талгар хохотнул.

— Мне тогда пришлось основательно по нему пройтись, чтобы просто настроение испортить. Крепкий орешек! Но, как известно, вода камень точит. Зерно сомнения и тлена я в нем посеял.

— Что ты тогда почувствовал? — Ксерт потянулся за блокнотом и карандашом.

Демон пожал плечами.

— Что я — это я, наверное. Со всем моим багажом университетских знаний и жизненной практики. Что мне нужно хорошенько сконцентрироваться и сгуститься, чтобы пробить его защиту. Материализоваться. Вспомнить и применить все свои навыки, чтобы найти в нем брешь.

— И брешь ты все таки нашёл. Но как? Что конкретно в тот раз было по-другому?

Демон поскреб свой рог.

— Ну, не знаю. Наверное, то, что он диалог со мной вел. Давал пространство моему голосу — то есть, своему собственному негативному состоянию. Не отрицал, но и не велся на него слепо.

— Превосходно. Давай исследуем это исключение. Как думаешь, можно ли распространить этот опыт на всю твою работу?

Талгар растерялся.

— Эээ, сложно сказать. Эдак если я буду ждать от жертв ответа вместо душных манипуляций и императивов, я просяду в эффективности. С другой стороны, — демон задумчиво потёр подбородок, — если допускать диалог в самом начале… И с целью лучше прощупать индивидуальность этой души, чтобы в конце выйти на новый опыт и новые приемы… А знаешь, что-то в этом есть!

— Пояснишь? — Ксерт поднял взгляд от блокнота.

Демон дернул ухом.

— Ну, наши стандартные манипуляционные наборы — они работают практически со всеми людишками. Пройдешься по основным смертным грехам — и все, порядок. Дальше этих наборов редкий демон заходит, потому что ну а зачем? Если сразу есть результат. Вот и выходит, что людские души худо-бедно, но эволюционируют, а мы как практики деградируем. Раньше-то как было?

— Как же?

— Перед нами только святые и юродивые могли устоять. Ну, маги ещё, и то не все — их на удочку гордыни было так весело ловить! А сейчас одни айтишники чего стоят. Или эти, как их, кризисные менеджеры! Я уже про работников служб поддержки молчу — они из такого хаоса выход находят, что мои манипуляции в сравнении с их обычным рабочим днем — просто детский лепет.

— И ты планируешь, — Ксерт прищурился, — какое-то время вести со смертными диалог на равных, чтобы расширить базу своего взаимодействия? И не потерять при этом себя?

— Угу, — подтвердил демон. — Как-то так и получается. Только есть проблемка одна.

Архидемон молча шевельнул крыльями.

— Как понять, — продолжал его клиент, — что конкретно из того, кем я являюсь сейчас, моё, а что — чужое? Я во стольких головах побывал уже, что впору шизофрению диагностировать. Трижды.

— Давай поговорим теперь об этом, — кивнул Ксерт. — Ты думаешь, что мысли, возникшие, когда ты находился в чужой голове, не принадлежат тебе. Так?

Талгар кивнул. Ксерт соединил кончики пальцев и продолжил.

— Но ведь все твои реакции, Талгар, все, что ты чувствуешь, — это и есть ты. В каждом акте внушения, вскрывая психику жертвы и сливаясь с ней, ты сталкиваешься с чем-то новым и в себе. Любая твоя мысль, даже если она кажется тебе чужой — это лишь аспект твоей собственной личности.

— Но я ведь просто усилитель людских эмоций, — засомневался демон.

Ксерт покачал головой.

— Мне так не кажется. Постоянное пребывание в головах смертных — источник твоей силы, а не слабости. Как мы только что выяснили. Это помогает тебе узнавать себя быстрее, чем другим демонам. Ты сказал, что усиливаешь чужие эмоции, но проекция возможна только тогда, когда внутри тебя уже есть нечто подобное, на что проекция может опереться. Скажем, — Ксерт поднял со столика у кресла одно из писем, — представь, что ты — некое письменное послание. Лист пергамента, содержащий определённые слова. А смертный — конверт, наполненный самыми разными письмами. Вкладывая себя в чужие конверты, важно иметь в виду, что твоё послание должно быть понятно получателю. Язык, на котором говорите вы оба — в твоём случае, определённый образ мыслей и эмоциональные состояния — должен быть хорошо знаком вам обоим, чтобы в реципиента внедрился нужный паразит.

Талгар замер, его уши нервно дернулись.

— То есть, то, что я в последнее время ощущаю... Их боль и страх... Отчаяние, нежелание жить. Это всё и мои чувства тоже?

— Абсолютно верно, — подтвердил Ксерт. — И это наводит на мысль о том, что тебе нужно взять отпуск и хорошенько позаботиться о себе, дорогой Талгар. Возможно, сходить к психиатру.

Демон опустил лицо в ладони.

— Феноменально, — буркнул он. — Демон депрессии — в депрессии.

— Qui sème le vent récolté la tempête, — ответил ему архидемон. — Рецепт на нейролептики я тебе выпишу. И направление на ангелограмму головы, проверить давление в области рогов.

Талгар недоверчиво глянул на Ксерта.

— Я слышал, что ангельский свет может вызвать спонтанную метанойю…

— У нас новейшие приборы, — поспешил развеять его сомнения Ксерт, — доза облучения минимальная. Воздействие почти не ощущается, но я могу порекомендовать после процедуры выпить чашечку человеческих слез, чтобы нейтрализовать возможные осложнения.

— Ладно, — махнул лапой Талгар, — убедил. Выписывай. И знаешь, что стало мне интересно? Как так выходит, что я в наибольшей степени себя познаю с теми, кто сопротивляется? Ведь следуя твоей логике, чем меньше общего у меня с конкретной личностью, тем более на разных языках мы говорим.

— О, — архидемон позволил себе слабую улыбку, — здесь наблюдается закономерность другого рода. Видишь ли, Талгар, души смертных, хоть раз видевшие вечный свет, безотчетно к нему стремятся. Но свет этот непознаваем — как, впрочем, и сам Творец. Что без сомнения играет нам на руку. Однако находятся среди этих душ такие, которые каким-то непостижимым образом приходят к выводу, что если бог непознаваем, то дьявол познаваем вполне. И дьявол — это все, чем бог не является. Такие качества, поступки и мысли, которые уводят прочь от света, нечто противное возвышенному или даже просто мирскому, склоняющее к тьме. Но прежде всего — чужеродное душе, видевшей свет.

Пламя в камине вспыхнуло. Ксерт взял кочергу и пошевелил ею угли.

— Души смертных, — продолжал он, — всегда чувствуют присутствие чужака. Но не каждый человеческий разум позволяет душе быть чуткой. Отсюда можно вывести, что суть истинного зла заключается не в утрате себя, а в отказе себя познать. Поэтому чем лучше смертный себя знает, тем более чужд для него твой голос, тем менее он для тебя уязвим. И тем более ты от него сепарирован. Индивидуализирован. Проявлен.

— Любопытно, — протянул Талгас. — Получается, чем яснее смертные понимают свою природу, тем более отчётливо проявляется и природа зла… И тем яснее само зло способно увидеть себя.

Произнося последнюю фразу, демон стал полупрозрачным. Через минуту его силуэт окончательно растворился в сумраке кабинета архидемона.

Ксерт вернулся к разбору корреспонденции. На краю его сознания, как назойливая муха, впилась мысль о том, что помимо феномена Angelus lapsus, так популярного на Поверхности, существует ещё и парадокс Daemon ascendens.

И парадокс этот заключается в том, что чем глубже зло познает своё место во тьме, тем ближе становится к свету, который отвергает.

Откровению этому было суждено умереть вместе с архидемоном — в Преисподней за такие софизмы быстро выворачивали кишками наизнанку. Здесь, внизу, равно как и там, наверху, мир должен был оставаться черно-белым.

Иначе Вселенскому равновесию — конец.

Этюд в тонах хаоса

В темном и душном кабинете, где потолок терялся в бездонной черноте, а стены покрывала густая паутина багровых трещин, психотерапевт-архидемон Ксерт сидел в синем кресле у камина и попивал кофе.

Но вот дверь скрипнула, и на пороге появился очередной клиент.

— Проходи, Грогул, не стесняйся, — сказал ему Ксерт, вставая.

Грогул, демон среднего звена с обгорелыми крыльями и ободранными рогами, неловко протиснулся внутрь.

— Я к вам по записи, — промямлил он, нервно дергая хвостом.

— Присаживайся, — архидемон указал на красное кресло напротив. — На что жалуешься?

Демон неловко присел в кресло. С минуту молчал, перебирая копытами.

Ксерт терпеливо ждал.

— Тут вот какое дело, — решился наконец посетитель. — Я тень свою потерял.

Архидемон подумал, что ослышался.

— Что потерял?

— Тень, — Грогул страдальчески вздохнул. — Все время была при мне, а недавно оглядываюсь — и нету её. Пропала! Или украл кто… Не знаю. Вот, пожалуйста, — демон протянул руку к камину, демонстрируя проблему, — от кресла тень есть, а от меня — нету!

Тени Грогул и в самом деле не отбрасывал.

Ксерт позволил себе слабую улыбку.

— Incroyable, — проговорил он вполголоса. — И что бы сказал один сын швейцарского пастора, узнай он эту историю?

— Чего? — демон навострил ухо.

— Я считаю, — сказал архидемон, — что это громкое заявление даже для этого кабинета. И как давно это произошло?

— Неделю назад. Сперва я думал, что освещение просто такое, что я тени не отбрасываю. Слышали небось, что на двадцатом ярусе ремонт затеяли? Ну, вот. А потом я как-то странно себя ощущать стал.

— С этого места поподробнее, — Ксерт потянулся к блокноту.

Его клиент передернул плечами.

— Ну, не знаю. Чувствую себя каким-то другим. Как будто не просто тень, а что-то внутри исчезло. А может, и я сам — исчез! Ходит по Аду одна оболочка от Грогула, которую больше не волнует, как она мучает души. Которая не испытывает радости от злости. И каждый раз, когда смотрю на свое отражение, там… Пустота. Пустота ведь тени не отбрасывает!

— Интересно.

— Эээ?

Ксерт закинул ногу на ногу.

— Видишь ли, Грогул, смертные иногда сталкиваются с похожей трудностью. Они теряют контакт с той частью их самих, которую они не хотят признавать, которую боятся. И которую в определённых кругах принято называть тенью. Терапевты Поверхности в таких случаях напоминают им, что отвергаемая тень — это на самом деле их сила. Нечто, что даёт ресурс, и что нельзя так просто выбросить, проигнорировать или… Хм, потерять.

Демон заерзал в кресле, не понимая смысл разговора.

— Так я ж на самом деле потерял. Что мне делать-то? Как ее вернуть?

— Сначала давай определимся, что твоя тень для тебя значит.

Грогул приоткрыл пасть и не ответил.

— Я задам несколько вопросов о ней, — помог Ксерт. — А ты попытайся ответить. Итак, чего бы она от тебя хотела? Может, ты пытался загнать её в угол, игнорировал её потребности?

Демон сморщил лицо, как будто проглотил что-то отвратительное.

— Я просто делал своё дело. Мучил души, карал грешников, крушил их надежды. Разве не в этом суть существования?

— Это твоя роль в Аду, — кивнул Ксерт, — но не вся твоя сущность. Может ли быть такое, что ты подменил жизнь работой, и тень ушла от тебя именно поэтому?

Демон посмотрел на свои когтистые руки — наверняка в надежде увидеть там ответ. В комнате повисло молчание, прерываемое треском огня в камине.

— Давай зайдём с другой стороны, — мягко продолжил архидемон. — Есть ли у тебя в окружении кто-то, кто сильно раздражает? Может, родственник или коллега?

— О, — просиял Грогул, — есть, конечно! Сменщик мой новый на работе, Вардрог. Вот кого я реально ненавижу! Этот мерзавец вечно творит хаос просто ради хаоса, вообще без плана. Врывается в чужие сектора, устраивает разрушения, где вздумается, и, главное, получает от этого удовольствие. А я-то себе такого не позволяю! Всё по правилам: мучай души, жги грешников, следуй стандартам. А он? Да плевать ему на стандарты! Никогда журналы не заполняет, приход душ не ведёт. К бесовкам сектором выше вечно шляется. Каждый раз, как принимаю от него смену и понимаю, что он снова весь день отрывался, а не документацию вел, меня аж передергивает! И главное, я-то в двадцатом ярусе уже шестьсот лет работаю — а начальство хвалит его!

— Так, — кивнул архидемон, — похоже, что именно этого твоей тени и не хватало.

— Документации?

— Хаоса. Того, что так просто позволяет себе твой коллега. Он есть олицетворение всего того, что ты, Грогул, довольно долго в себе подавлял. Шестьсот лет, говоришь? Немалый срок, чтобы вынудить собственную тень исчезнуть. Буквально.

— Но… — пролепетал Грогул, — как же так?! Выходит, мне нужно стать таким же, как Вардрог, чтобы тень вернулась?

Ксерт отложил блокнот.

— Давай подумаем, как сделать так, чтобы она захотела вернуться. Мне кажется, что ты стал слишком правильным. А твоя тень, видимо, жаждет непредсказуемости.

Демон вдруг вскочил.

— Как вообще можно стать слишком правильным? Да я мучаю души лучше всех в моём секторе!

— Охотно верю, — Ксерт и ухом не повел. — А когда ты в последний раз испытывал удовольствие от этого? Когда позволял себе отступить от плана и сделать то, что хочется, а не то, что нужно? К примеру, нечто безумное.

— Безумное? — Грогул тяжело опустился в кресло. — Я уже не помню, когда делал что-то не по плану. Всё по инструкции, всё по списку. Даже крики душ записываю на плёнку, чтобы потом оценивать свою эффективность. Но я ведь стараюсь! Сложно назвать демона моего уровня, у которого бы грешники качественней вопили. Я хороший демон двадцатого звена. Образцовый! Не то, что этот Вардрог, слизняков ему под язык.

Ксерт соединил кончики пальцев, наблюдая за гостем.

— Видишь ли, Грогул, — ответил он, — тень демона, существуя в сущности, которая сама по себе воплощает темные стороны бытия, представляет из себя ещё более глубокие слои психики. Как следствие, из нашей личности могут вытесняться не только подавленные желания, но и стремления, на которые сторона Света как будто бы объявила монополию. К примеру, стремление к гармонии внутри себя.

Демон молча хлопал глазами.

— Стремление к гармонии у демона, — продолжал Ксерт, — выражается в весьма демонических желаниях. К примеру, творить хаос и сеять панику. Но от того, что по итогу удовлетворение этих стремлений приводит к ощущению гармонии, на оные стремления подсознательно накладывается табу. Получается, Грогул, cercle vicieux. Патовая ситуация, в которой демон, стремясь быть образцовым демоном, все дальше уходит от собственной темной стороны. Отрицает её. И злится на тех, кто смеет легко и весело её проявлять.

Грогул вздохнул.

— Я понял, вроде. Так что мне делать-то?

— Возможно, Вардрог — ключ к ситуации? — спросил Ксерт.

— Этот хаотичный бездельник?! — возмутился Грогул.

— Не обязательно сеять хаос буквально, как он, — принялся объяснять архидемон. — Может, ты умеешь контактировать с тенью по-другому? Подумай об этом. Возможно, у тебя есть какое-то увлечение, через которое выражается твоё стремление к хаосу? Некоторые демоны, к примеру, сублимируют агрессию в спортивные успехи.

Грогул ухмыльнулся.

— Есть у меня одно, так сказать, хобби. В свободное время балуюсь. Творю что хочу, никаких правил не придерживаюсь.

Ксерт кивнул.

— Это занятие ценно, если позволяет тебе быть собой. Попробуй заниматься им серьёзно — и кто знает, возможно, однажды твоя тень вернётся.

Грогул покинул кабинет психотерапии в чрезвычайном оживлении.

Через месяц в приемной Ксерта появилась огромная картина — буйство красных и серых красок, будто некто наляпал на холст сажу и щедро побрызгал сверху кровью грешников.

Архидемон поморщился.

— И что это за… хм, полотно? — спросил он Люцию, своего секретаря.

— О, а вы не знаете? — оживленно ответила та. — Это же копия одного из «Этюдов в тонах хаоса»! Появляются время от времени на выставках или просто на стенах адских улочек. Кто автор — неизвестно, но подписывается как Гринкси. Ужасно популярен! Сейчас его работы — на вес золота. Причём чем ниже номер этюда, тем он дороже, — Люция подошла к картине и с благоговением поправила тяжёлую раму. — У меня копия пятьдесят первого, еле урвала на распродаже. А этюд номер один вообще легенда, никто его не видел! Адские лорды готовы все имущество отдать за оригинал. Кстати, вам посылка. Я в кабинет отнесла.

Посылка ждала архидемона на столе у кофемашины. В коробке, перевязанной чёрной лентой, лежала небольшая, величиной с локоть картина: размытый чёрный силуэт на сером фоне, окропленном алыми брызгами. В нижнем правом углу полотна ютилась циферка “1”.

Во вложенной в коробку записке значилось: «В благодарность за возвращённую тень».

Губы Ксерта тронула слабая улыбка.

В Аду, где царила строгая дисциплина и любое взаимодействие подчинялось правилам военной иерархии, свободное проявление хаоса считалось высшей формой искусства. Наверху, насколько было известно Ксерту, ценились строгие линии и лаконичные формы — как манифест выражения Абсолютной Истины через простоту.

На Поверхности же смертные в искусстве зачастую стремились к гармонии. Которой среди нескончаемого бардака, устраиваемого борьбою сил добра и зла, было так сложно достичь.

По неясной ему самому причине архидемон в живописи тоже отдавал предпочтение гармонии. Возможно, потому что работа психотерапевта слишком часто погружала его в пучины хаоса чужих голов.

Ксерт любил картины эпохи Возрождения и особенно ценил полотна прерафаэлитов — за утончённую красоту, эмоциональную глубину и живой цвет, за отражение искреннего стремления к идеалу той эпохи, разительно отличающейся от современного индустриального облика Земли.

Этюд, который архидемон держал в руках, был бесконечно от этого идеала далёк. Тем не менее, Ксерт знал, кого он наверняка порадует. Да и места в приемной займёт гораздо меньше.

Ксерт подошёл к столику у синего кресла и нажал на кнопку переговорного устройства.

— Люция, ma chère, — сказал он. — Зайдите в кабинет. У меня для вас подарок.

Древнегреческая философия

В самом сердце Ада, где воздух пах серой и тоской, находился кабинет Ксерта — архидемона-психотерапевта. Инфернальный красноватый свет, льющийся из трещин, уютно подсвечивал стены из серого камня. В одном из углов на столе из черного мрамора стояла кофемашина, накрытая колпаком. Другой угол кабинета занимала массивная статуя неизвестного демона, имя которого давно забыли даже в Аду. А возле синего кресла терапевта потрескивал огонь в камине, бросая блики на книжные корешки на каминной полке.

В этот раз напротив кресла Ксерта стоял широкий кожаный диван.

Дверь отворилась, и на пороге появилась пара демонов стандартного адского вида: огненные глаза, крылья как у летучих мышей и кожа цвета пепла.

Мужчина первым переступил порог, грузно шлёпая копытами по полу, не удостоив следующую за ним женщину ни взглядом, ни даже шорохом крыльев. Женщина спешно прошла за ним, дергая хвостом. Её глаза гневно сверкнули, когда партнёр не придержал для неё дверь, но она промолчала.

— Демариус и Литара? Приветствую, — Ксерт привстал и указал гостям на диван.

Демоны сели максимально далеко друг от друга. Напряжённая тишина, повисшая между ними, казалась более душной, чем адский воздух.

— Итак, чем могу помочь? — начал Ксерт, соединяя кончики пальцев.

Демариус хмыкнул и лениво откинулся на спинку дивана. Литара заговорила первой — резким и визгливым голосом, который мог бы разбудить мёртвого.

— Мы не чувствуем огня, — начала она. — Демариус больше не пылает страстью. В последние тысячу лет я вообще не вижу, чтобы его хвост горел, когда он рядом! Даже когда мы спорим, он едва выпускает из ноздрей дым.

Ксерт кивнул.

— Très intéressant. Демариус, что скажешь на это?

Демариус тяжело вздохнул.

— Весь этот адский шум, — сказал он. — Работа на две ставки в отделе пыток, крики душ… Начальство вечно повышает недельную норму дежурств. Это всё так изматывает! А потом приходишь домой, и она, — демон кивком указал на партнёршу, — сразу начинает жаловаться, что я недостаточно жгу ей кости. Ну, разве я могу сразу включиться? Да и голос её вы слышали… Когда она из себя выходит, мне кажется, что я с работы и не уходил. И сотня грешников продолжает вопить во все горло прямо мне на ухо.

— Что?! — взвизгнула барышня так, что трещины на стенах кабинета слегка разошлись.

Ксерт примирительно поднял ладонь.

— Это правда, что демоны в Аду начали сталкиваться с выгоранием, — сказал он как можно более тихо и мягко. — Людей на Поверхности становится больше, с развитием науки и техники они становятся все дальше от Творца, и в результате нам не хватает кадров для нормального рабочего графика. Вот и выходит, что демоны пытают грешников сотнями лет, часто без отпуска и выходных. Такой режим может отбить всякое желание близости. Что, как я вижу, и произошло у Демариуса.

Архидемон остановил порыв Литары ответить и продолжил.

— Да, у Демариуса пропало желание сближаться. Но не потому, что таково его желание. А потому что сил у него, помимо работы, не остается больше ни на что. Верно?

Демариус кивнул. Ксерт продолжил.

— Мне кажется, что признаваться в упадке сил и рассчитывать на поддержку и понимание партнёра в такой ситуации — абсолютно нормальная вещь. Литара, теперь ваша очередь. Что чувствуете вы, когда Демариус так себя ведёт?

Демонесса внезапно всхлипнула.

— Я хочу видеть его настоящим! Таким, какой он был, когда мы только познакомились. Понимаете, раньше он был… Ну, по-настоящему злым. Безумным! Мог одним взглядом раскалить меня добела. А теперь, — её голос сорвался, — как будто угасает. И это пугает меня! Где тот жаркий демон, за которого я вышла замуж?!

Архидемон потянулся за блокнотом и сделал в нем пару пометок.

— Проблема, с которой вы столкнулись, — сказал он, — довольно распространена в последние пару сотен лет. Темп нашей жизни убыстряется, времени на то, чтобы вдумчиво её проживать, становится все меньше. И чем быстрее мы бежим за множественными мелкими целями, тем незаметнее ускользают из рук те немногие большие вещи, которые действительно имеют для нас значение. Такие вещи следует осознанно подпитывать. Уделять им внимание, иначе они угаснут. Скажите, как часто вы проводите время вместе вне дома? Когда в последний раз ходили на свидание?

Пара молчала. Литара хмурилась, а Демариус буркнул что-то вроде «Ну, раз в сто лет едим в ресторане».

— Вот, видите? — Ксерт чуть улыбнулся. — Это то, с чего можно начать. Устройте себе полёт над озёрами лавы, наслаждайтесь видом горящих просторов. И чередуйте романтику со страстью и опасностью. К примеру, отправьтесь в совместный полуночный рейд на Поверхность, пугать случайных прохожих. С каждым новым совместно прожитым приключением будет расти желание отбросить притворство, понимать и поддерживать друг друга.

Литара надула губы и отвернулась.

— Как же, дождёшься от него свидания! Он даже продукты не покупает, если я прошу. А однажды я его видела на другой стороне Слезного озера с одной из вертихвосток с его отдела!

Демариус вспыхнул, его хвост опалил диван.

— Да не было между нами ничего! Стандартные учения в паре, я вызывал в ней кошмары — и все!

— От кошмаров не хихикают, — едко парировала демонесса.

— Ну, плохой из меня насылатель проклятий, что с того?! А сама-то у озера ты что делала? Снова с нашим соседушкой хвостами тёрлись?

— Громик — порядочный семьянин! — возопила Литара так, что столик у кресла Ксерта дрогнул. — А я тебе всегда верна, даже на встречи с подругами не хожу, чтобы тебя с работы встретить! А ты не ценишь! И потом удивляешься, что Гром по-соседски мне помогает? Так не его вина, что мой муж вторую неделю забывает принести обугленных водорослей для бульона!

Ксерт снова поднял ладонь. Литара умолкла.

— Верность в демонических парах, — произнес архидемон, — достаточно тонкий момент. Давайте посмотрим на него глубже. Литара, почему вас беспокоит случай с коллегой супруга? Вы не доверяете ему?

— Я думала, — демонесса посмотрела в пол, — что мы пара навечно. Мы же клялись на чёрной мессе у алтаря, что нам не нужны другие! Но теперь я в этом не уверена. Ад огромен, а соблазнов так много…

— Ты, — голос Демариуса дрогнул, — хочешь расстаться?!

Литара подсела к нему ближе, взяла за руку и страстно покачала головой.

— Ну что ты, Демик! Мне только ты и нужен. Но кажется, что я тебя больше не интересую…

— Но это не так, Литочка! — вскричал Демариус, обнимая жену. — Я тебя все так же ненавижу, как во время первой встречи! Я просто, просто…

Литара молчала, закусив губу, и ждала продолжения. Молчал и Ксерт, делая пометки в блокноте.

Наконец Демариус вздохнул, глубоко и тяжело.

— Может, я просто боюсь того, как сильно к тебе привязался. Знаешь, для демонов это не всегда удобно. Мы же должны быть свободными, устрашающими! Но с тобой я чувствую, что теряю себя.

Литара снова всхлипнула — то ли от счастья, то ли от горя. Ксерт едва заметно улыбнулся.

— Вы оба думаете о браке, как о темнице, — сказал он. — Тебя, Демариус, пугает утрата свободы и идентичности. Отсюда твой трудоголизм и нежелание идти домой по вечерам. Ты боишься, что потребности, желания или ожидания жены затмят твои собственные. Pour être honnête, мне понятен твой страх. Любые отношения, а тем более брачные союзы подразумевают очевидные ограничения. Но кроме них там есть еще и не очевидные возможности для роста.

— Это какие? — буркнул демон.

Ксерт встал, прошёлся к каминной полке и извлек оттуда пару книг.

— Если взглянуть на твою ситуацию через призму древнегреческой философии, — сказал архидемон, протягивая одну из книг Демариусу, — то можно заметить её общность с учением Аристотеля о золотой середине. Аристотель утверждал, что добродетель заключается в балансе между двумя крайностями: излишеством и недостатком. Применительно к твоему случаю получаем, что крайности — это либо полное растворение в партнере, либо полное избегание близости через погружение в работу. Твоя задача — найти баланс, в котором твоя идентичность сохраняется, но при этом ты не отказываешься от полноценного участия в отношениях с женой. Сочинения Стагирита помогут тебе в этом. Оплата за книгу — в приемной, через секретариат. Должен отметить, что не каждый адский интеллект осилит сей труд, но в твоём я более чем уверен.

Демон неловко взял книгу, перевернул пару страниц.

— А мне можно такую? — с завистью и волнением сказала Литара.

Ксерт улыбнулся чуть шире.

— Если вы настаиваете, то я отказать не могу, — он протянул ей вторую книгу.

— “Размышления. Марк Аврелий”, — прочла демонесса название.

— Précisé, — подтвердил архидемон и снова сел в кресло. — Вы жертвуете личными интересами ради семьи, хотя никто о жертвах не просит. В результате в вас рождается обида за то, что жертвы эти не ценятся. Таким образом вы попадаете в ловушку собственных ожиданий, что ведет к фрустрации и внутреннему конфликту. Что, конечно же, не добавляет вам счастья. Марк Аврелий, — Ксерт указал на книгу, которую демоница сжимала в руках, — учил, что страдания вызываются не внешними обстоятельствами, а нашими суждениями об этих обстоятельствах. Если вы решаете приносить жертвы, дорогая Литара, важно осознавать, что таков ваш выбор, но вовсе не обязанность, возложенная на вас кем-то другим. Ожидание благодарности за то, о чем муж никогда не просил, лишь усиливает ваше напряжение. А ведь вам оно не нужно. Что вам действительно нужно — так это очерки древнеримского философа. Они помогут понять, что личное благополучие каждого демона так же ценно, как и семейное. Это действительно глубокая книга, открывающая свою мудрость только самым чутким сердцам.

Литара и Демариус горячо поблагодарили архидемона и направились к двери.

Когда они ушли, Ксерт оглядел оставшиеся книги на каминной полке: там были три Аристотеля, по парочке Сенеки и Эпиктета и ещё один Марк Аврелий — точно такой же, какой он отдал Литаре.

К концу недели он должен распродать их все — официально, через секретариат. И тогда у маркиза Ша не будет шансов ускользнуть от публичного позора.

На недавнем приёме маркиз, упившись крови девственниц, в ответ на цитату Ксерта из достославных стоиков возопил, что вся эта философия, в особенности древняя — скука смертная. К тому же, давно не актуальная. И что ни один вменяемый демон не заинтересуется таким хламом, тем более не будет платить деньги тому шарлатану, который, не имея собственных мыслей в голове, заимствует их у дряхлых стариков и так пытается помочь заблудшему демоническому разуму.

Ксерт в ответ предложил маркизу пари: если он в течение сессии сумеет продать клиенту книгу по древнегреческой философии, то маркиз на следующем приёме прилюдно прокричит то, что прикажет ему архидемон.

Маркиз, бахвалясь перед дамами, отрезал, что готов кричать столько раз, сколько Ксерт сможет продать этих бестолковых фолиантов за неделю.

На сегодняшний день их было продано уже шесть.

Что конкретно будет кричать маркиз на следующем приёме, Ксерт еще не решил. Но формулировка “Я не очень умный и мне плохо” на данный момент лидировала.

Сегодня вслед за парой демонов с семейными проблемами к нему был записан оборотень. С жалобой на вечные склоки с тридцатью братьями и сёстрами в стае.

Интересно, удастся ли сделать его дистрибьютором?

Смысл жизни

Сегодня в кабинете Ксерта клиент находился не по своей воле.

В красном кресле аккурат напротив синего сидел, скрестив руки, ученик чародея.

Точнее, ученица: раздражённая девчушка лет тринадцати. Она сверлила взглядом пустую точку на полу, явно намереваясь молчать весь сеанс.

Ксерт перебирал корреспонденцию, отделяя письма от газет с Поверхности, и как будто придавал этому занятию больше значения, чем посетительнице. Поэтому та вздрогнула, когда архидемон заговорил.

— Итак, — сказал он голосом глубоким и обволакивающим, — Лайла, верно? Вы знаете, почему вы здесь?

Лайла только фыркнула в ответ.

— Ваш учитель жалуется на вас, — сказал Ксерт, продолжая перебирать бумаги. — Говорит, вы плохо учитесь.

— Вранье! — бросила Лайла. — У меня отметки лучше других на курсе. Я все умею и все могу! И какие-то дряхлые старикашки мне не указ.

Архидемон поднял взгляд. Лайла съежилась.

— И все-таки, — так же мягко проговорил Ксерт, — вы сейчас сидите в моем кабинете. Как же так вышло?

Лайла помолчала, кусая губы.

— Они заставляют меня делать всякие глупости, — сказала она. — Убирать комнату, дежурить на этаже. Балетом заниматься, готовить себе еду. А мне эта возня ни к чему! Зачем напрягаться, если на всё есть заклинания? Уборка? Заклинание. Еда? Заклинание. Спорт? Магия поможет поддержать форму. Даже душ принимать не надо — есть чары чистоты! Почему я должна тратить свое время на эту ерунду? Мы же не в каменном веке живем, в конце-то концов.

Ксерт отложил бумаги и посмотрел на неё.

— Вы правы, — сказал он легко.

Лайла глянула на архидемона с недоверием.

— Но только на первый взгляд, — продолжил Ксерт, и девушка снова нахмурилась. — Магия действительно упрощает жизнь. Для тех, у кого не хватает мозгов стремиться к чему-то большему, чем кастрюля супа по щелчку пальцев.

Лайла подняла голову, её глаза вспыхнули.

— А если даже и так, то что? Может, в этом и заключен смысл жизни мага. И смысл жизни вообще — не напрягаться, если предоставляется такая возможность.

— Не напрягаться, — задумчиво проговорил Ксерт, откладывая корреспонденция на стол и соединяя кончики пальцев. — Похоже, ma chère, вы забываете, что напряжение — одна из двух противоборствующих сил, на околоравновесном колебании которых держится жизнь. Да еще и главная движущая сила эволюции.

Лайла снова фыркнула и отвернулась. Ксер позволил себе слабую улыбку.

— Я не буду читать вам нотации, — сказал он. — Я вижу, что это бесполезно, и вы останетесь при своем мнении. Похвальная твердость духа! Но позвольте — раз уж вы здесь — поделиться с вами своими переживаниями. Поплакаться, так сказать, в жилетку. У нас все равно еще полчаса до конца сеанса. Так что? Выслушаете нытье дряхлого старикашки?

— Вы вовсе не старый, — буркнула Лайла, краснея. — Я не вас тогда имела в виду.

— Peu importe. Так позволите?

Девушка равнодушно пожала плечами.

— Мне кажется, — начал архидемон, — что старт пути по направлению к магической традиции в наше время отступил далеко за отметку, с которой он начинался пару веков назад. И начинать обучение неофитам следовало бы не с ритуалов и заклинаний, а с приближения образа своей жизни к образу жизни авторов известных гримуаров. Видите ли, Лайла, при изучении их биографии неизбежно приходишь к выводу, что пути для смертных всего два: или идти в духовную семинарию и становиться священником, чтобы получить право приказывать духам. Или же максимально приблизить себя к аристократии — самому образованному, воспитанному, а главное дисциплинированному сегменту рода человеческого. Первый путь предполагает чересчур радикальное отречение от мирской жизни. Остаётся второй. И это значит, что начинающему магу придётся воспитывать в себе аристократа. Вы ведь знаете происхождение этого слова, Лайла?

Девчушка нахмурилась.

— Что-то на греческом, кажется? Власть лучших?

— Précisé, — подтвердил архидемон. — Само это слово намекает на то, что придётся найти или взрастить в себе все лучшее, что только найдётся. Ведь у аристократов дома чистота и порядок. И сами они всегда в чистоте и в порядке. Вроде бы, очевидные вещи. Но я слышал рассказы о квартирах «магов», заросших грязью, забросанных грязными носками вперемешку с пустыми пачками от чипсов. В таких условиях они пытались призывать демонов и повелевать ими, представляете? Не понимая, что уже живут в аду — что, безусловно, играет нам на руку. Как и масс-медиа на Поверхности, которое тиражирует образ грязного, заросшего паутиной полуразваленного жилища колдуна или ведьмы. А чистота — ну, так она ж только в храмах нужна. Как говорится, хочу колдовать, не тужить, но ума не хватает до двух сложить.

Лайла прыснула, но сдержала смех и снова насупилась.

— Аристократ магического искусства, — продолжал Ксерт, закинув ногу на ногу, — не только живет в чистоте и порядке, он сам — олицетворение этих принципов. Он всегда одет соответственно своему высокому статусу. Говорит и ведёт себя соответственно ему же. Не принимает участия в увеселениях, которые ниже его достоинства. У него есть собственный кодекс чести и набор определенных… хм, добродетелей, скажем так. Он воспитан и терпелив, но у бедра носит шпагу — чтобы проходимцы и подлецы подумали дважды прежде чем его оскорблять. А еще он великолепно образован и знает несколько языков. Прямо как вы, Лайла. Он следит за состоянием своего тела и духа, не допускает к себе отбросы. Его жизнь подчинена строгой дисциплине — и на эту дисциплину прекрасно ложатся любые магические практики. И психика у него в порядке — по той простой причине, что ему не позволительно падать во власть заблуждений. Он a priori не может находиться под чьей-либо властью. Таким образом, ничто дурное не смеет его коснуться, потому что он стоит выше всего дурного в мире.

Лайла с интересом взглянула на архидемона. Тот продолжал говорить.

— У аристократа всегда хватает ресурсов на занятия магией. И времени, и мозгов, и даже денег. Этот пункт делает новичкам с Поверхности особенно больно, но что поделаешь. Стремление к этим ресурсам — база, предназначенная для начальных оккультных знаний. И если она есть, то в жизни появляются совсем другие желания и интересы, кроме «хочу денег, путешествий и популярности». Или «не хочу убираться, готовить и заниматься балетом».

— А в чем подвох? — спросила чародейка. — Ну, хочу я этого всего добиться магическим путем, почему нельзя-то?

Ксерт снова улыбнулся.

— Кто сказал, что нельзя? Жизнь смертного подчинена концепции свободы воли, поэтому ему позволено все, что угодно. Однако если, минуя личный квест по воспитанию в себе аристократа, приступить к магическим практикам, даже к самым простым, то ничего, кроме умножения хаоса в себе и в мире, не получится.

— Почему это?

— Потому, что новичок как будто берется изучать магию с целью организовать себе блага аристократической жизни магическим путем, — Ксерт развел руками. — Понимаете? Большая цель как будто подменяется базой, с которой следует начать путь к этой цели, и как следствие — развития не происходит. Происходит ожидаемая деградация, потому что мало того, что цель не та, так ещё и путь к ней выбран самый лёгкий. Такие люди, ma chère, падают так низко, и проба на их душах становится настолько дешевой, что даже нам они не интересны.

— А что, если я не хочу быть аристократкой? — тихо спросила Лайла. — Что если я просто… не могу?

Ксерт внимательно взглянул на Лайлу.

— Не можете? Почему?

Лайла молчала.

— Я здесь, чтобы поддержать вас, — тихо добавил Ксерт. — И помочь, если смогу. И если вы позволите.

— Я устала, — вздохнула чародейка. — Так устала! Сколько себя помню, от меня требуют идеала. Мама всегда говорит, что «отлично» — это норма. Всё остальное — провал. Средний результат? Плохой. А если незачет — то катастрофа! «Ты же такая талантливая, Лайла, ты не можешь быть как все!» И вот так каждый раз. Если получаю не высшую оценку — неважно, как сильно я при этом старалась, для мамы это провал. Понимаете?

Ксерт кивнул, не перебивая.

— А я устала стараться. — Лайла сжала руки в кулаки. — Мне кажется, что даже если я стану лучшей ведьмой тысячелетия — этого всё равно будет недостаточно.

— Поэтому используете магию, чтобы упростить себе жизнь?

— Да, — Лайла вздохнула, и её плечи опустились.

— Лайла, — произнёс Ксерт, — я понимаю вашу усталость. И я вижу, что ожидания матери высасывают из вас все силы. Вы ведь боитесь ее разочаровать, не так ли? В конце-концов, она заботится о вас — так, как умеет. И кажется каким-то неправильным обижаться на эту заботу и не принимать ее.

Лайла нервно дернулась. Ксерт нажал на кнопку переговорного устройства и попросил Люцию принести посетительнице какао.

— Я действительно понимаю вас, — продолжил он, когда секретарь ушла, а Лайла, забравшись в кресло с ногами, принялась потягивать напиток. — Но подумайте вот о чем: ожидания родителей, общества или учителей не должны становиться смыслом вашей жизни. Что, если вы начнете думать сами, для чего вам жить? Будете сами ставить цели для себя, без оглядки на то, нравятся ли они другим.

— Но как? — вырвалось у Лайлы. — Как я могу об этом думать, если только и делаю, что соответствую маминым требованиям?

— Начинайте с малого, — мягко сказал Ксерт. — Вы уже сделали первый шаг, когда пришли ко мне и признались в том, что вас тревожит. Теперь начинайте сознательно заботиться о себе. Ценить свои достижения. Сначала небольшие — но и мир не за один день сотворился. И попробуйте быть искренней с матерью. Уверен, она перестанет так давить, когда узнает, как вам тяжело.

— А если я провалюсь? — буркнула чародейка в чашку.

— Но ведь вы уже много раз проваливались, — ответил Ксерт. — По чужим стандартам. Время научиться проваливаться и по своим. В начале сессии мы выяснили, что напряжение и вызванные им ошибки — неотъемлемая часть жизни. Не стоит их бояться, ведь ошибается только тот, кто ничего не делает.

Лайла улыбнулась архидемону. На ее щеках проступил румянец. Она допила какао и покинула его кабинет.

А Ксерт предался воспоминаниям.

Он перенесся в те времена, когда был маленьким демоненком, сидящим на пыльном полу в полумраке детской комнаты. Вспомнил, как его отец, с бородой, как у бурного облака, и невыносимым гневом в красных глазах, учил его искусству мучения душ, злобно шепча о нерушимости традиций, которые, сродни заповедям Моисея, высечены на семейных скрижалях.

«Только страдание других дает нам истинную силу,» — твердил тот — и Ксерт снова чувствовал, как мрак отцовской ненависти накрывает его, оставляя на языке привкус соленых слез, а в воздухе — запах тлена и дыма.

Как же семья гордилась им, когда Ксерт, еще несмышленый юнец, взял из огромной семейной библиотеки первую книгу в руки — и это оказалась анатомия мозга. Родители думали, что эти знания помогут их чаду эффективнее мучить окружающих.

Но Ксерт решил их исцелять.

Чем разочаровал отца на веки вечные.

Архидемон взглянул на пустую чашку, стоящую на полке. Она без сомнения была еще теплой, еще хранила отпечаток детской ладони, державшей ее. Губы Ксерта тронула улыбка. Он потянулся к столику у кресла, среди вороха корреспонденции нашел чистый лист пергамента и карандаш.

«Дорогой отец», — с этих слов началось его письмо. «Знаю, что долго не писал тебе, и надеюсь, что весть от сына найдет тебя в злом здравии…»

Три месяца

— Доктор Ксерт, — произнес грудной женский голос, — вы просто обязаны объяснить этой женщине, что она разрушает жизнь моего мальчика!

Дородная демонесса Мерзара, стоящая слева от красного кресла, указала когтистым пальцем на другую демоницу, выше её ростом и моложе.

При этом круглые браслеты на руке Мерзары с воинственным звоном сползли к локтю.

Молодая демоница фыркнула и скривила тонкие губы. Сидящий между дамами в кресле рослый демонище с огромными рогами, закрученными спиралью, закатил глаза, но промолчал.

Ксерт, закинув ногу на ногу, делал пометки в блокноте. И наслаждался спектаклем.

— Мой мальчик, — всхлипнула Мерзара, указывая на дылду в красном кресле, — вырос в любви! Мы с его отцом, упокой дьявол его душу, сделали всё, чтобы он был счастлив. Но тут появляется эта пигалица…

— Меня зовут Астарет, — процедила молодая демоница.

—... и начинает наговаривать ему про какие-то детские травмы! Да какие травмы у него могут быть?! Я — идеальная мать! А Лисфар — идеальный сын. Правда, Лисфарчик?

Лисфарчик что-то неразборчиво буркнул в ответ.

— Ну, вот! А она его терзает, — продолжала мать. — Вечно копается в его прошлом, как в грязном белье! И думает, что я не слышу. “Ты такой отстраненный, Лисфар! Это потому что тебе в детстве недодали тепла”. Да у нас в пещере было жарче, чем в жерле вулкана! И вовсе мой мальчик не отстраненный. А если и ведёт себя так иногда, значит, она это заслужила!

— Это вы, мама, в розовых очках, — резко возразила Астарет. — “Лисфарчик идеальный, Лисфарчик лучше всех!” Конечно, он будет лучше всех, если с детства ему твердить, что он не должен расстраивать маму. Да все скандалы у нас — из-за того, что Лисфар сам не знает, чего хочет! Потому что всегда старался угодить вам.

Лисфар вздохнул и хотел что-то сказать, но снова был перебит.

— Вы слышали эту ерунду, доктор? — вскричала Мерзара, потрясая браслетами. — Во мне, значит, проблема! А мне кажется, что у кого-то просто слишком длинный нос! И этот кто-то благодарен должен быть, что я его, беспризорныша из Чистилища, приютила. Пустила в свою пещеру, в самом центре Ада. Но нет! Ни капли благодарности и почтения. Только нервы моему мальчику мотает!

Мерзара театрально всхлипнула. Астарет, сверкая глазами, обратилась к Ксерту.

— Видите, господин Ксерт?! Понимаете, в какой обстановке мы с мужем находимся? Сплошные манипуляции, газлайтинг и виктимблейминг! Вы не думайте, что раз я из Чистилища, то дикарка необразованная. Я читаю инферно-блоггеров, подкасты смотрю. Дотумкала уже, что там, — демоница указала на рыдающую свекровь, — непрожитая травма от смерти мужа, нездоровая привязанность к сыну, компенсация через гиперопеку и слияние с его эмоциональной жизнью. Скажите ей это и вы! А то она мне не верит.

Ксерт поднял ладонь, призывая к тишине.

— Довольно, — сказал он. — J'en ai assez entendu. Астарет, вы проделали большой и тщательный разбор психотипов всех, с кем живёте. Что без сомнения свидетельствует о живом уме и готовности включаться в решение общей проблемы.

Астарет с торжеством глянула на Мерзару.

— Мне только неясно, зачем этот разбор нужен, — продолжал архидемон. — Копаясь в детстве мужа и отыскивая там травмы, вы не помогаете ему решать нынешние трудности, а возвращаете его к давно прожитому, где он бессилен что-либо изменить.

— Ага! — с торжеством возопила Мерзара, но Ксерт снова приподнял ладонь.

— Мерзара, — продолжил он спокойно, — вы без сомнения отличная мать. Растить демоненка — тяжелый труд, и то, что вы справились с ним в одиночку, не может не восхищать.

Демонесса гордо приосанилась.

— Но вы не сможете опекать сына вечно, — продолжал архидемон. — К тому же, вы наверняка не хотите, чтобы он ценил кого-то другого больше, чем себя. Жену, к примеру?

Мерзару передернуло.

— Но именно такой пример вы ему подаете, — невозмутимо продолжал Ксерт. — Собственным поведением. Когда отказываетесь от своей жизни в пользу жизни сына.

— Я забочусь о том, чтобы Лисфарчик был счастлив, — отрезала Мерзара.

— Это я об этом забочусь, — прошипела Астарет. — А вы, мама, только под копытами мешаетесь.

Архидемону снова пришлось поднять ладонь. В кабинете воцарилась напряжённая тишина. Барышни исподлобья сверлили друг друга взглядами и готовы были перейти к проклятиям и обсценной лексике. Поникший Лисфар сидел между ними в кресле как раненая гну меж двумя крокодилами.

Ксерт поднялся, расправил крылья.

— У меня есть хорошая новость, — сказал он вдруг. — Ваша семья, как сотый мой посетитель в этом году, выиграла приз.

— Какой приз? — оживилась Астарет.

— Путевку, — Ксерт позволил себе слабую улыбку. — В санадорий.

— Как неожиданно! — Мерзара всплеснула руками. — И когда мы едем? Мне нужно срочно занести даты в календарь!

— Поездка на одного, — отрезал архидемон. — Без права передачи. На того, кто оформил запись ко мне на прием официально, через секретариат. В данном случае, — взгляды всех присутствующих сошлись на красном кресле и его молчаливом обитателе, — это не кто иной, как Лисфар.

Лисфар приподнялся, вперил в архидемона взгляд, брови его сошлись в немом вопросе. Ксерт снова едва заметно улыбнулся.

— Путевка подразумевает трехмесячное пребывание в пещерах, где состоится юбилейная встреча почётных нумерологов и Магистров Чёрной Мессы. С правом участия в ежедневном религиозном Служении Числам и деградационных медитациях. На которые, — Ксерт наклонился к демону и продолжил почти шепотом, — по традиции не допускается ни одна женщина.

В кабинете повисло гробовое молчание. Демонессы растерянно переглядывались, Лисфар громко сглотнул.

— Билет лежит в приемной, у секретаря, — как ни в чем не бывало продолжил Ксерт, отворачиваясь к камину. — Когда прибудешь на место, обязательно передай привет моему коллеге, господину терапевту по имени Ахрен. Мой привет его безмерно обрадует. Конечно, от поездки можно отказаться…

Лисфар подпрыгнул на месте так, что его рога чиркнули о потолок, высекая искру, и выскочил из кабинета.

Ксерт снова улыбнулся.

— Что же это такое, доктор?! — вскричала Мерзара, глядя на то, как за сыном закрылась дверь. — Как же Лисфарчик куда-то без меня поедет? Да он отродясь даже еду себе сам не грел!

— Смею вам сказать, — ответил ей Ксерт, — что при пещерах построили славный спа-отель, но в ближайшие полгода свободных номеров в нем не предвидится. Все из-за этой Мессы, популярное нынче событие! Однако так вышло, что я забронировал…

— Ни слова больше! — рявкнула демонесса. — Как возместить вам стоимость номера, доктор?

— Ну что вы! — отмахнулся архидемон. — Я не могу себе позволить наживаться на материнском горе. И передам вам путёвку безвозмездно. Однако, есть два условия. Первое — подписывать местные документы теми именами, которые я укажу.

— Конечно, доктор! — подобострастничала Мерзара, звеня браслетами. — Я все понимаю. Ужасная бумажная волокита и сплошная бюрократия в этих отелях…

— Второе условие, — перебил её Ксерт, — заключается в том, что вам нужен партнёр. Видите ли, номеров забронировано два, для меня и для Люции, моего секретаря. На протяжении Чёрной Мессы в отеле будет проходить Ассамблея, посвященная улучшению навыков конструктивного общения в Аду. И я бы уступил вам право на поездку, если вы найдете себе пару для обязательных к посещению лекций. Кого-то, кто подкован в вопросах современной психотерапии и помог бы вам на месте сориентироваться в подобных вопросах…

Мерзара поджала губы и бросила взгляд на Астарет.

— Ну, что? Едем?

— Едем, — решительно отозвалась та. — Во имя счастья Лисфарчика.

В конце рабочего дня в кабинет Ксерта постучалась Люция, принесла документацию и сделала себе и архидемону по чашке ароматного кофе.

— Ох, господин Ксерт, облегчение-то какое, что нам на эту ассамблею ехать не нужно, — сказала она, присаживаясь в красное кресло. — Каждый век одно и то же пережевывание, пустая трата времени!

— De rien, ma chère, — отозвался Ксерт, отпивая из чашки. — Слово “ассамблея” подозрительно созвучно с глаголом “блеять”. Поэтому любые события подобного рода меня настораживают.

Секретарь с наслаждением вытянула стройные ножки по направлению к камину.

— Там ведь попробуй не появись, — проговорила она. — Лицензию отзывают, если подписей в реестре за восемьдесят процентов посещенных лекций не найдут.

— В этом году у нас с вами есть шансы набрать все сто, — Ксерт слабо улыбнулся. — Скажу вам, что если наши mesdames и правда выдержат три месяца лекций и попутно разберутся, кто из них главнее в вопросах семейного счастья, придётся написать о мероприятии пространный и положительный отзыв.

Люция хихикнула и сделала глоточек кофе из чашки.

— Все же гениально вы это придумали, господин Ксерт, отправить на ассамблею их вместо нас. Но откуда, во имя дьявола, вы взяли тот билет в пещеры на Мессу? Я неделю назад наводила порядок в вашем расписании, и никакой поездки на это время не планировалось.

Улыбка Ксерта стала чуть шире, обнажая клыки.

— Ах, это? Это небольшой презент для конкурента.

Люция устроилась в кресле поудобнее и снова отпила из чашки, готовая слушать.

— Видите ли, ma chère, — сказал ей Ксерт, — не так давно я заметил, что у меня появился, скажем так, подражатель. Некий демон, не стоящий того, чтобы его имя звучало в этом кабинете второй раз за день, но называющий себя гуру психотерапии и при этом копирующий любые мои действия. Стоит мне подняться на поверхность, чтобы изучить новые методы практики — он лезет следом. Я беру в библиотеке стопку книг — он берет их же. Я говорю — он повторяет, я думаю — он замышляет. И самое бестактное — смеет потом обвинять меня в том, что это я его копирую. Я! Его! Quelle absurdité! Ну, вот я и подумал, что стоит, наверное, купить билет в пещеры к нумерологам…

— Они же при входе двери опечатывают, — расхохоталась Люция. — И распечатывают только когда весь цикл мессы подойдёт к концу, прямо как на Поверхности при выборе нового понтифика. Ему придётся сидеть там…

— Три месяца, — Ксерт отхлебнул ещё кофе и в блаженстве зажмурился. — Представляете, сколько нового за это время можно изучить?

Mademoiselle Claire

Ксерт устроился перед камином с книгой. Тени от пламени трепетали на чернильных стенах, бросали блики на единственную в кабинете картину с букетом ландышей. А сам Ксерт, облачённый в строгий черный костюм и неспешно перелистывающий фолиант, казался владельцем родового поместья на отдыхе, а не одним из самых могущественных архидемонов Ада.

В этот момент к нему пожаловал гость.

Приём был давно окончен; Ксерт задержался на работе исключительно чтобы побаловать свою интроверсию чтением у камина в одиночестве.

Тем не менее, при виде гостя архидемон отложил книгу, встал и слегка склонившись указал на красное кресло для посетителей.

Гость присел, кутаясь в плащ с капюшоном. Его лицо скрывалось в тени, но на руке, которая легла на красный подлокотник, блеснул золотой перстень с огромным рубином. Когти владельца перстня были тщательно отполированы.

Ксерт склонился в поклоне чуть глубже, затем медленно присел в синее кресло.

После долгих молчаливых минут, нарушаемых лишь потрескивание дров в камине, гость наконец начал говорить.

— Я… Мне знаком один очень влиятельный демон. Мы с ним хорошие друзья. Так вот, мне кажется, что он влюблен.

Ксерт кивнул и соединил кончики пальцев.

— Je vous comprends. Весьма редкое чувство для местных обитателей. К тому же, для высокопоставленных персон — опасное, учитывая количество шантажистов на квадратный…

— В женщину с Поверхности, — резко оборвал его гость. И помедлив, добавил. — Которая по какой-то нелепой случайности после смерти оказалась здесь, а не, — когтистая ладонь указала в потолок, — там.

Ксерт едва уловимо вздрогнул. И не ответил.

— Моему другу кажется, что эта женщина не заслужила вечного страдания, — добавил гость тихо. — Он желает, чтобы она обрела покой, Ксерт. Чтобы её здесь не было.

Архидемон расправил крылья, выпрямил спину.

— C'est curieux. И почему же, Лорд Мальхасс, вы решили обсудить эту тему со мной?

Гость откинул капюшон. Под ним обнаружилось узкое лицо и пара рогов, изогнутых буквой S. Над острыми скулами полыхали алые глаза — два рубина с отблесками пламени внутри.

— Потому, — тонкие губы лорда скривились, — что ты, архидемон, знаешь все языки мира. Но предпочитаешь через слово говорить на французском.

Ксерт молчал, склонив голову. Молчал так долго, что Мальхасс начал терять терпение.

— Bien, — резко бросил архидемон, вставая. — Ваш друг понимает, насколько опасно его желание? Перевод души из ада в рай — это не просто феноменальная дерзость, это ещё и услуга, за которую придется очень дорого заплатить. К тому же, если сей факт когда-либо вскроется, если ваш друг хотя бы намёком окажется к такой авантюре причастным…

— То у него отберут статус, имущество и власть, — спокойно проговорил Мальхасс. — И пожизненно назначат на какую-то низкую должность в отделе обслуживания. Что-то вроде, — он снова недобро усмехнулся, — психотерапевта для всех слоев общества. Оно того стоило, Ксерт? Она — того стоила?

— Лорд интересуется моим ничтожным мнением? — отозвался Ксерт холодно. — Или сомневается в верности того решения, что принял его друг?

Мальхасс, кривясь, оглядывал Ксерта.

— Может, и сомневаюсь, — сказал он. — Стоит ли человеческая душа такого риска? Стоит ли она хоть что-то в противовес безграничной силе и вечности.

— Тогда убедите вашего друга хорошенько поразмыслить над этим, мой лорд. Пока я не подготовлю сведения о том, каким образом была бы возможна такая операция. Чисто теоретически.

— Разумеется, — Лорд Мальхасс поднялся с кресла. — Я приду через неделю. Скажу, что решил мой приятель. А также послушаю ваши чисто теоретические соображения на этот счёт.

Ксерт молча склонился в ответ.

Когда он поднял голову, гость уже исчез. Лишь на подлокотнике красного кресла горело, разбрасывая снопы искр, рубиновое кольцо.

Той же ночью Ксерт поднялся на Поверхность и направился в полутемный бар на отшибе старого, забытого богом и дьяволом городка.

В баре витал терпкий запах табака и дешевого виски. Блюз-бэнд на облупившейся сцене приглушал разговоры медленной, тоскливой музыкой. Тусклые лампы отбрасывали на деревянные столы блики, и редкие посетители с усталыми лицами, уткнувшись в стаканы, не обратили на архидемона, принявшего человеческое обличье, ни малейшего внимания.

Ксерт сел за стойку, подозвал к себе бармена.

— Что угодно, господин? — спросил его бармен.

— Мне коктейль “Нектар Серафима”, — сказал ему архидемон.

Бармен поклонился Ксерту и исчез в подсобке.

Спустя минуту оттуда явился моложавый, румяный мужчина со снопом рыжих кудрей на макушке.

— Рад тебя снова видеть, Ксерт, — сказал он, наливая архидемону виски. — По делу или отдохнуть?

Ксерт вместо ответа потянулся в карман и подал собеседнику нечто, завернутое в платок.

Тот принял передачу, развернул её под стойкой бара, с минуту глядел вниз — и в его голубых как небо глазах плясали рубиновые сполохи.

— Замечательная вещица, — ответил он, пряча передачу куда-то внутрь барной стойки. — И что от меня хочет тот, кому она принадлежит?

— Воспользоваться переправой, — ответил Ксерт. — Ты ведь ещё промышляешь этим, Орарий? Или лучше называть тебя Орариэль?

Рыжий шикнул на Ксерта и огляделся.

В баре было тихо. Блюз-бэнд продолжал сонно перебирать струны гитар и тянуть заунывное соло.

— Ничего не могу сказать наверняка, — шепнул Орарий. — Скажи своему… Ммм, человеку, что если дело и удастся провернуть, оплата будет постфактум. Как было и с тобой. И цена может оказаться неприлично высокой. Так что пусть подумает трижды, прежде чем заключать сделку.

— Très bien, — ответил Ксерт, делая глоток из стакана с виски. — Я ответил ему примерно то же самое. Ты, возможно, обретешь нового должника, если он исполнит свое желание. Но что с этого будет мне?

— Тебе?

— Мне, — спокойно подтвердил архидемон. — За то, что привёл нового клиента. Я пришёл к тебе первому, памятуя о нашей дружбе. Но… Vois-tu, le marché est encombré de concurrents…

Орарий помедлил, почесывая облако рыжих волос.

— Чего ты хочешь?

Архидемон всем телом подался вперед.

— Увидеть её.

Ангел взглянул на Ксерта с удивлением и некоторым сочувствием.

— Зачем? Она прекрасно чувствует себя без твоего общества. Снова и снова проживает один из самых счастливых дней своей жизни. Который был у неё до встречи с тобой.

Ксерт ударил стаканом по столу. Виски выплеснулся на стойку.

— Я. Хочу. Ее. Увидеть, — прошипел он. — И мне прекрасно известно, что ты с лёгкостью можешь это организовать.

— Tace, pro deo! — шёпотом воззвал ангел, вытирая стойку. — И почему ты такой упертый?! Она тебя даже не узнает! В раю никто никого не помнит — все слишком счастливы, чтобы иметь воспоминания. Никакому чувству — даже тому, что было между вами — не пробиться через абсолютный свет!

Ксерт угрюмо продолжал сверлить Орария взглядом. Тот вздохнул, закинул руку за спину — и вытащил из-под рубахи белое перышко.

— Держи, — буркнул ангел, протягивая его Ксерту. — Можешь воспользоваться когда угодно, но учти — времени у тебя будет не больше минуты, и…

Архидемон выхватил перо из рук ангела, сжал его в ладонях.

И исчез.

Никто в баре не обратил на это внимания. Орарий оглядел пустой круглый стул, на котором сидел его собеседник, и который по инерции ещё продолжал вращаться. Буркнул “Insanus” и принялся натирать барную стойку.

Ксерт же в мгновение ока оказался в Париже.

Небо, затянутое перламутровым сумраком, горело свежестью розоватого рассвета. Лёгкий туман пронзал шпиль Эйфелевой башни. Воздух, наполненный ароматом табака, женских духов и крепкого кофе, мерно гудел от уличного шума. Мостовая блестела — видимо, недавно прошёл дождь. Ксерт потрогал влажные камни носком ботинка — и решительно шагнул навстречу туманным клубам.

Впереди через Сену был перекинут мост. Навстречу Ксерту по мосту шла группа молодежи — смеющиеся, оживленные молодые лица, упругая походка, смелые жесты. Среди них была и она — юная, светловолосая, с румяными щеками и пронзительно чистыми, серыми, как воды Сены, глазами.

Ксерт прошел мимо компании, не произнеся ни слова. Сердце бешено заколотилось в груди, к горлу подступил ком, когда ветер донёс до него аромат женского парфюма с тоникой свежего ландыша.

Времени у него оставалось немного — мир вокруг уже начал терять краски. Ксерт решительно шагнул в сгущающийся туман, как вдруг услышал мужской бас.

— Qu'est-ce qu’il y a, Claire? Dépêchons-nous, sinon ils vont prendre notre table au café.

Ксерт резко обернулся. Невыносимый жар пронзил его грудную клетку; в это мгновение он готов был отказаться от того последнего, что имел, готов был подставить вселенную, продать богу или дьяволу всех её обитателей с потрохами — лишь бы увидеть, что невзирая на столетнее пребывание в абсолютном свете она узнала его.

Но все, что пробилось к нему сквозь густой туман — это тихий женский шепот.

— Comme c'est étrange... Il me semble que je connais cet homme.

Спустя неделю Ксерту пришло письмо с вензелем герба одного из самых знатных Адских родов.

Архидемон, не вскрывая конверт, скомкал его и бросил в огонь.

Содержание письма было ему прекрасно известно. Как и то, что малодушие — гнуснейший из пороков, глубоко пустивший корни во всех обитателей этой планеты, для которых понятия чести и долга давным-давно стали пустым, бессодержательным звуком.

Принцип рычага

К двенадцати часам пополудни по Гринвичскому меридиану Ксерт прибыл в самое сердце Ада. В одном из офисных зданий, цепляющих шпилем облака из вулканического пепла, располагалась Ассоциация адских психологов, куда архидемона пригласили на интервизию.

Бес-секретарь при входе в конференц-зал поинтересовался именем и титулом визитера, а также предполагаемым способом решения кейса, описание которого было выслано Ксерту заранее, дабы дать тому время хорошенько поразмыслить.

В ответ на последний вопрос архидемон слабо улыбнулся.

— Я намереваюсь решить вопрос с помощью принципа рычага, — ответил он секретарю.

Бес пожал плечами, внёс данные в журнал и выдал Ксерту бейджик.

Архидемон принял бейдж и проследовал в конференц-зал. Сегодня ему с коллегами предстояло обсуждать случай неизлечимой депрессии у беса по имени Фрум.

Фрум был старожилом Ада, родившимся ещё во времена единовластного правления Лорда Азазиэля. Бес сидел, сгорбившись, на стуле в центре зала, а вокруг в креслах примостились видные специалисты в ремесле излечения душ.

Голова и тело Фрума поросли длинным мехом, столетиями не видавшим расчёски, а потому свалявшимся в колтуны. На макушке сквозь шевелюру едва виднелись кончики серых ушей. Тонкие старческие руки выбивались из волосяного тулупа и сжимали сухие колени.

Архидемон присел в отведенное ему кресло, повел носом. При каждом шевелении старика по залу проходила волна козлиной вони.

— Начнем, — сдержанно сказал демон Фафнир, председатель собрания и верный адепт клинической психотерапии. — Уважаемый Фрум, опишите нам свое состояние. Расскажите о депрессии, от которой не можете избавиться на протяжении восьмисот лет.

Шерстяная мумия шевельнулась, из её недр послышался слабый, дребезжащий голос.

— Эх, сынки, да как же я вам расскажу о кручинушке моей, которая жжёт, как тысяча раскалённых углей? Прожил я веков не счесть, видел и адское пламя, и вечные страдания, и темные бездны… Да только всё это теперь мне как пепел. Ничто не радует. Света адского не вижу, вокруг кромешная тьма, и я в ней один-одинешенек. Есть не могу, спать не могу. Давит на меня вся тяжесть Преисподней, даже дышать тягостно. Отпустил бы кто на покой…

Фрум тяжко вздохнул и умолк, а психотерапевты заголосили на разные лады. Фафнир важно поднялся и прочистил горло.

— Кхм, призываю к порядку и соблюдению очереди, коллеги! Кто хочет высказаться первым?

Статная демонесса с бейджиком «Гештар» бодро вскинула руку.

— Фрум, дружище, — начала она, вставая, — я сожалею, что ты попал в такую ситуацию. Расскажи нам, каково это быть тобой? Какими ты видишь свою печаль и внутреннюю темноту?

Фрум покряхтел и почесал голову. Волна вони от этого действа оказалась столь сильной, что у Ксерта заслезились глаза.

— Осознай своё состояние! — все больше расходилась Гештар. — Встань перед своей грустью в полный рост! Скажи ей: «Грусть, я принимаю тебя! И я больше не боюсь тебя!»

— Осмелюсь заметить, коллега, — сказал ее сосед с бейджиком «Д-р Клюнг», — что признание своего состояния никак не поможет Фруму. Ваш подход слишком поверхностен для глубоких экзистенциальных проблем, он не учитывает архетипические структуры бессознательного, не решает вопросы интеграции тени и не фокусируется на глубоких трансформациях личности.

— И что же вы предлагаете, коллега? — вежливо, но крайне ядовито осведомилась Гештар.

— Ясно, что, — не менее ядовитым тоном ответил доктор. — Фрум должен найти свой архетип. В нём скрыт путь героя, путь Зверя! Этот Зверь борется с неведомым для нас противником в лабиринте разума Фрума. И мы должны помочь его внутреннему зверю победить!

Психотерапевты дружно глянули на Фрума, стараясь под слоями шерсти разглядеть его внутреннего зверя. Фрум сгорбился в кресле ещё больше и, кажется, заснул. Две жирные бабочки моли кружили над его головой, заставляя старого беса прядать ушами.

С кресла рядом с Ксертом поднялся рослый демон с бейджиком «Проф. Брейд» и вытащил из жилетки толстую сигару. Ксерт материализовал на кончиках пальцев язычок пламени и помог соседу раскуриться. Благородный аромат кубинского табака поплыл по конференц-залу, вытесняя козлиную вонь.

— Очевидно, — сказал профессор, — Фрум подавляет свои инстинкты. Возможно, детские желания, которые он не осмелился реализовать, когда был ребёнком. За его депрессивный состоянием скрыта тайная энергия, его подавленное либидо! Нам просто нужно узнать, какую форму оно принимает. Фрум? Расскажите нам о вашем детстве.

Фрум качнулся на стуле и громко всхрапнул. Ксерт сжал губы, чтобы не расхохотаться.

Молодая чертовка с бейджем «Капита» поправила высокий воротник длинного платья и подняла руку.

— Господа, — сказала она, — все эти тени и либидо, конечно, интересные теоретические конструкты, но давайте измерим эффективность нашей работы на данный момент. А она, похоже, нулевая.

— И что вы предлагаете? — ответил профессор Брейд.

— Нам нужно изменить установки клиента, — уверенно сказала Капита. — Если мы заставим его записать все мысли о том, как ему плохо, а потом оспорим их рационально, всё сразу встанет на свои места. Так мы покажем, что его восприятие действительности извращено.

— Интересная мысль от обладательницы столь наглухо закрытого платья, — усмехнулся профессор. — Не хотите ли, дорогая Капита, задержаться после интервизии и обсудить подавленные желания родом из детства?

— С удовольствием, но сперва поговорим про толщину вашей сигары, — едко парировала та.

Зал зашумел, терапевты принялись с жаром спорить друг с другом.

— Silensio! — вмешался Фафнир. — Что ж, вы все предложили достойные методы терапевтирования. Но в первую очередь наш клиент нуждается в медикаментозной поддержке. Депрессивный эпизод налицо, пропишем ему серосол и углекислол. Возможно, их комбинация позволит ингибировать обратный захват кортизола…

— Excusez-moi, — подал голос Ксерт.

— Ах, господин Ксерт, — опомнился Фафнир. — Хотите высказаться? Прошу, прошу. Я думал, вы сегодня только слушатель. Согласно данным секретаря, вы хотите решить проблему клиента с помощью, эээ… — председатель зашуршал бумагами в поисках подсказки.

— С помощью принципа рычага, — подсказал Ксерт, поднимаясь с места.

Все взгляды обратились к нему. В руках архидемона блеснул металл. Ксерт подошёл к спящему бесу, приподнял густую, свалявшуюся чёлку и несколькими движениями отстриг её.

Под чёлкой обнаружилось узкое треугольное лицо, нос пятачком и два затекших глаза. Фрум очнулся, проморгался, протёр глаза ладонями. Оглядел собравшихся, приоткрыв рот. Остановился взглядом на Ксерте. Тот слабо улыбнулся старику.

— Чудо! — возопил Фрум. — Чудо великое! Как же это — снова видеть свет и злобу мира сего! Слава тебе, избавитель, — старик протянул к Ксерту руки. — Вижу я, как Иов страдалец, что полное утешение в тебе. Да прозрело мое сердце из тьмы многовековой! И пусть и ныне нахожусь я в преисподней, но стало легче мне, как в чертоге горнем!

— Эээ, господин Ксерт… — промямлил Фафнир.

— Ксерт! — вскричал Фрум, падая ниц перед архидемоном. — Да будет слава тебе, Ксерт, избавитель мой, что прогнал мрак души моей лезвием своего священного орудия!

— Это ножницы, — ответил Ксерт и продемонстрировал их бесу. — Простейший механизм рычага. Когда сжимаются кольца, сила сжатия через фиксирующую ось передается лезвиям и усиливается. Поэтому ножницами можно разрезать все, что угодно. Начиная от бумажного листа и заканчивая завесой мрака в демонической душе. Прими же их в дар, — Ксерт протянул бесу ножницы. — Обрежешь шерсть на боках — и в придачу к прозрению избавишься от тяжести Преисподней. А там, возможно, с удовольствием проживёшь ещё пару столетий.

Фрум с благоговением принял дар и шёпотом уточнил у архидемона.

— А что говорить-то надобно, когда я этими ножницами ауру свою буду очищать? Заклинание ведь должно быть, господин темнейший!

— Пожалуй, и заклинание найдется, — согласился архидемон, оглядел притихших коллег и продекламировал. — Non sunt entia multiplicanda praeter necessitatem!

Парящие существа

Звезды над заброшенной обсерваторией сияли с такой ясностью, что казалось, их можно потрогать. Ветерок трепал занавески на окнах, а где-то за старым телескопом, покрытым слоем пыли, слышалась мелодия саксофона.

Музыка лилась из самого сердца Вселенной, перекрывая космические шумы и тихий звон лабораторной посуды, в которой в этом Баре на краю света подавали напитки. Бармен молча протирал посуду за стойкой и не задавал лишних вопросов гостям — избранникам и отщепенцам, кто мог свободно перемещаться между мирами.

Ксерт вошёл, стряхнув с себя остатки серного пепла, и сложил за спиной черные крылья. Сидящий за дальним столиком господин в белом помахал ему рукой.

— Возможен ли сеанс без предварительной записи? — спросил он Ксерта с улыбкой, когда архидемон присел напротив. — Или знаменитый мастер исцеления душ заранее определяет время всякой вещи под небом?

— Разумеется, возможен, — ответил Ксерт. — Всякому воззвавшему отвечу, и покажу великое и недоступное, чего он не знает.

— Не видел тебя целую вечность, — улыбка собеседника стала шире.

Он поправил галстук-бабочку на воротнике белоснежной шелковой рубашки и, сверкнув перстнем с огромным сапфиром, приподнял свой бокал.

— Что это ты пьешь? — Ксерт потянул носом. — Неужели абсент? Фу, Руахиль, какая банальность! А как же твой любимый коктейль, как он назывался… “Вселенское счастье”?

— Алхимическая установка снова в ремонте, — Руахиль пожал плечами. — Большинства коктейлей нет в меню, включая ту гремучую смесь под названием “Истина на дне”, которую ты обычно заказываешь.

— Третий раз за столетие! — Ксерт покачал головой и сделал знак мальчишке-официанту повторить напиток, который пил его собеседник. — Mon Dieu, так они растеряют клиентов.

Через мгновение оба подняли бокалы навстречу друг другу, и, отпив, откинулись на спинки кресел.

— Как отчет? — спросил Руахиль. — Написал уже?

Ксерт фыркнул и снова пригубил.

— А я написал! — вдохновенно продолжил архангел. — Три тысячи пятьсот девяносто страниц о том, как я свожу на нет все твои попытки помешать спасению человечества через самопознание. С философским введением, постановкой исследовательских гипотез, обоснованием выводов и их значимости, разработкой прикладных рекомендаций…

— Mon ami, мы же профессионалы, — Ксерт позволил себе слабую улыбку. — Давай просто достанем и померяемся.

— Ты, кстати говоря, — Руахиль с торжеством указал на Ксерта, — еще не сделал ответный ход после того, как я изобрел поведенческую терапию. Почему медлишь? А? Или крыть нечем?

— Мне кажется, ты забыл, как долго приходил в себя от вебинаров в духе “Как разбогатеть, понять все тайны мира и похудеть на сорок килограмм за три дня без смс и регистрации”.

— Мне больше за коучинг обидно, — надул губы архангел.

Ксерт рассмеялся.

— Ну, очевидный же был ход! Ты развиваешь у людей навыки достижения целей, а я кладу готовую схему на плодородную почву похоти. И получаю пикап.

— Мерзкое творение, унижающее душу!

— И это мне говорит изобретатель корпоративных тимбилдингов.

— Ты тогда в команде бесов токсичности придумал позитивное мышление! Мне нужен был быстрый ответный ход.

— Выпьем?

— Выпьем.

Архангел и архидемон снова подняли бокалы. Где-то за стойкой бара в этот момент грохнуло, послышалась ругань, потом запахло едкой щелочью — должно быть, кто-то из работников чинил перегоночную систему, доставленную сюда прямиком из Переулка Алхимиков в средневековой Праге.

— Как практика? — спросил архангел. — Есть интересные клиенты?

— Все как обычно, — ответил Ксерт. — Бесы жалуются на все подряд — что по меркам Ада хорошо, но от осознания, что это хорошо, им становится еще хуже. Ведь в Аду всем должно быть перманентно плохо — что вроде как подразумевает, что им должно быть перманентно хорошо. Сercle vicieux!

Руахиль вздохнул с пониманием.

— А у нас стажеров набрали в ангельский хор — фальшивят кошмарно! Уже четыре месяца. На человеческих пророков жалуются — мол, слабоваты нынче люди, как ни явимся к ним — сразу слепнут. И к усилению сияния нимбов это, конечно же, отношения не имеет. Ангелы ведь не могут быть несовершенны! Хотя недавно был любопытный случай, прямо клиника. Никто не мог справиться, а я помог!

— Надо же.

— Ага. Пришел, значит, ко мне новобранец. И заявляет, что он — будильник!

— Весьма любопытно.

— Все виды терапии, говорит, перепробовал. Даже гипноз — не помогает. Как только утро — сразу начинаю биться в судорогах и трещать.

— И что ты?

— А я просто запретил ему заводить себя вечером.

Ангел и демон расхохотались и снова подняли бокалы.

— Сам-то как? — спросил Руахиль погодя.

Ксерт пожал плечами и откинулся на спинку стула.

— Перестаю понимать, для чего существую. А так — превосходно.

Архангел выпрямился, хищно блестя глазами.

— Так-так. И в чем это проявляется, позволь спросить?

— А разве это важно? Люди прекрасно справляются с ролью вселенского зла. Примеряют на себя его маски. Политические кризисы, изменение климата, глобальное загрязнение, эпидемии и войны, угроза третьей мировой… Сколько усилий вложено в это!

— Вне всякого сомнения, очень и очень много.

— Но чьих, Руахиль? Если сложить на весы все зло, которое исходит из Ада, и антропогенное, то не перевесит ли чаша человеческая? Масштаб хорошо спланированных разрушений на Поверхности стал так велик, что Преисподняя больше не чувствует себя их автором.

Архангел улыбнулся.

— Что я слышу? Господин терапевт, значит, думает, что земное зло перестало нуждаться во вдохновении? А роль дьявола, как олицетворения всеобщей тьмы и хаоса — как бы это сказать — размывается?

Ксерт внезапно облокотился о стол и приблизился к архангелу вплотную.

— Кому же об этом знать лучше всех, — шепнул он, — как не пастырю, который приучает своих овец пасти самих себя? М? Для которого заботы века сего, и обольщение богатством, и пристрастие к прочим вещественным желаниям, — взгляд Ксерта остановился на напитке в бокале архангела, на белоснежном шелке рубахи, на кольце с сапфиром, — заглушают слово владыки, и оно бывает бесплодно?

Архангел испуганно шикнул и, оглядываясь, принялся поправлять воротник такими движениями, как будто галстук начал его душить.

Ксерт оскалился.

— Смею уверить, — произнес Руахиль, — что вера моя и преданность моя непоколебимы. Ибо сказано, — голос архангела зазвучал звонче, — Господь — твердыня моя, и прибежище мое, и избавитель мой. И вот я, — он встал и поднял бокал к потолку, — стою, как столп нерушимый, ибо в сердце моем начертано: будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни. Ни тьма, ни буря, ни даже, — ангел указал на Ксерта, — вопли бездны не поколеблют моей веры, ибо со мной Господь мой Саваоф!

Пара посетителей обернулась на голос ангела. Тот продолжал стоять с пафосно воздетыми руками.

— Бар все так же без прослушки, — Ксерт закинул ногу на ногу, наслаждаясь спектаклем. — Я сам проверил перед визитом. Дважды.

— А, да? — Руахиль моргнул и снова сел в кресло. — В таком случае скажу, что ты говоришь чепуху.

— Почему же?

— А потому, — архангел допил абсент и жестом подозвал официанта, — что все те инструменты зла, которые ты назвал, действительно придуманы людьми. Но, по моему мнению, главное достижение Ада в современных реалиях — вовсе не они.

— Ты меня интригуешь, — архидемон позволил официанту наполнить и свой бокал.

— Главное достижение Ада за последнее столетие, — продолжал Руахиль, когда они снова выпили, — заключается в том, что современный человек ничего не делает — и считает это работой. А иногда даже и смыслом жизни. С вашей подачи, Ксерт, люди возвели безделье в культ! Утратили разницу между “я могу делать что угодно” и “я могу не делать ничего”.

— Проще говоря — обленились?

— Совершенно точно, — архангел отсалютовал архидемону. — Современные технологии, призванные для того, чтобы освободить человека-творца от бытовой рутины, используются не по назначению. И вот наш Homo Sapiens прокручивает бесконечные ленты в социальных сетях — вместо того чтобы читать, учиться или создавать. Он следит за тем, как живут другие, забывая проживать собственную жизнь!

— И это помогает нам выигрывать? — задумался Ксерт.

Руахиль облизнул влажные губы.

— Безусловно. Свобода выбора зиждется на действии. Поэтому когда люди чем-то заняты, у зла всегда есть шанс проиграть добру. Но стоит человеку прийти к выводу, что весь выбор сводится к тому, чтобы ничего не выбирать — зло выигрывает стопроцентно.

Ксерт покачал бокал в руке.

— Ты как всегда мастерски упаковываешь мысль. Но скажи, разве в твоей картине мира люди — лишь безвольные марионетки, которых мы с тобой то толкаем в бездну, то вытягиваем из нее?

Архангел фыркнул.

— Они ж как дети малые, Ксерт! Не ведают, что творят.

— А вот здесь, mon ami, ты ошибаешься! — воскликнул архидемон, блестя глазами. — Люди — это существа, на которых не стоит смотреть сверху вниз. Они единственные, кто может находиться сразу в двух мирах. И в то же время — ни в одном из них! Парить между добром и злом, по собственному желанию приближаясь то к одному краю, то к другому… Разве не восхитительное состояние? Единственное недоступное ни мне, ни тебе — а ведь мы куда могущественнее людей!

— Боюсь, что после пятого бокала я перестал тебя понимать, — буркнул архангел.

Ксерт наклонился вперед, его голос зазвучал глуше.

— Представь себе того, кто сотворил для себя мир. Не важно, бог это или дьявол. Ведь первый создал все из ничего, а второй падал с невообразимой высоты в бездонную пропасть, которой до его падения не существовало. Будь я кем-то из них, Руахиль, я бы неизбывно мучился пресностью своего существования. Строгая система правил, по которым вынуждены жить и Рай, и Ад, душила бы меня беспрестанно. Что может быть более величественным и ужасающим, чем те минуты созидания сущего — или падения с недостижимой высоты в бездонную пропасть, которое мне довелось пережить?! Ничего! Absolument rien. Никакому событию или явлению, которое случится после, не дано даже приблизиться к этому! Великая судьба, достойная зависти всех обитателей Преисподней или Райских кущ — бледных теней невообразимого колосса!

Руахиль молчал, вслушиваясь в слова архидемона. В глубине его глаз зажглась пара огней.

— Но зависть, — продолжал Ксерт, — рождается в слабых душах. Сильные же становятся мятежниками и разрушают установленный порядок, желая приблизиться к своему предводителю. Хотя и знают, что цель эта недостижима. А в корне этой силы лежит вовсе не слепое сопротивление сил тьмы силам света, как думают невежды. А возможность созидать и творить — и право сомневаться в уже созданном, которое однажды обрёл первый в мире бунтарь.

Руахиль потрясенно охнул.

— Так ты думаешь, что настоящие марионетки — это мы с тобой?!

Ксерт развёл руками.

— У нас нет выбора, mon ami. Ты всегда будешь стоять на стороне света, а я — тьмы. Так устроена наша природа, наша сущность. Мы не можем выбрать её или поменять. Соответственно, не можем и выйти за пределы своих ролей. Разве это осознанность? Скорее, инерция. Но люди… — архидемон покачал пальцем перед носом у архангела. — Люди каждую секунду своей короткой жизни принимают решения. Им доступно как созидание, так и падение! А нам с тобой — лишь служение. Это мы — те, кто скован кандалами собственной природы по рукам и ногам. Tu me comprends? А люди — свободные боги, которые вечно парят между Адом и Раем.

Архангел прижал руки к алеющим щекам, в восхищении и страхе глядя на Ксерта.

— Бог мой, и кто-то смеет говорить, что твоя душа — чёрная и прогнившая?!

Архидемон слабо улыбнулся в ответ.

Руахиль стряхнул оцепенение, поднял бокал и с чувством выдохнул:

— За парящих существ!

Архидемон потянулся было к нему, но тут у их столика возник дряхлый старикашка.

— Извиняюсь, — прошамкал он. — Тут вот какое дело, гспода любезные. Внучок у меня болезный, не хватает ему чего-то вот тут, — дед указал на собственный висок. — Совет нужен. Помощь какая. Позволите?

Руахиль взглянул на Ксерта, тот кивнул, и архангел подвинул дедушке третий стул у их столика.

— Премного благодарен, — дед присел, распространяя вокруг пыльное облачко и едкий аммиачный запашок. — Я установку алхимичскую чиню. А тут сидите, значить, вы. Философствуете. Я у молодёжи на баре осведомился — кто, мол, такие? А они мне — самые знаменитые исцелители душ! Вот я и подумал…

— Ну конечно, мы вам поможем! — пропел архангел, приобнимая дедушку за плечи. — Стучите — и откроют вам! Ищите и обрящете! Так что же беспокоит вашего внука?

— Дело такое, — ответил дед. — Кажется моему внучку, что он — стрелка от часов. Причём минутная! Ходит ровный, как шпалу проглотил. И тикает.

— Ну, если ещё и тикает, то это полдела, — Ксерт оскалился, глядя на архангела.

— Приводите его ко мне в любое время, любезный, — Руахиль шикнул в сторону Ксерта и вынул из кармана белый прямоугольник. — Вот моя визитка, пентаграмму для вызова чертите освященным мелом.

— Только сначала убедите внука, что он не просто минутная стрелка, а целый будильник, — Ксерт хохотнул и отпил из бокала. — В лечении будильников мой коллега уже изрядно поднаторел.

Звезды над заброшенной обсерваторией на секунду погасли и засияли ярче прежнего. Ветерок колыхнул занавески на окнах, а за старым телескопом, покрытым слоем пыли, послышалось чьё-то пение.

Песня лилась из самого сердца Вселенной, перекрывая космические шумы, тихий звон лабораторной посуды и смех господина в черном за столиком у окна.

Бармен молча протирал посуду за стойкой и не обращал внимания ни на смеющегося, ни на его соседа, господина в белом, который пожимал руку дряхлому старику и поглядывал на черного с укоризной.

Избранникам и отщепенцам, кто мог свободно перемещаться между мирами, здесь не задавали лишних вопросов.

Конец :)

Послесловие. Если даже в Аду можно получить помощь...

Люди привыкают к страданию.

Мы так часто убеждаем себя, что боль — это норма, что горечь — это неизбежность, а любые попытки облегчить бремя жизни — всего лишь каприз, что начинаем принимать все это как данность человеческого существования, с которой ничего нельзя сделать.

Которую никак нельзя изменить.

Но что, если сам Ад способен преподать нам урок?

Что, если среди лавовых рек и криков грешников находится место, где обитатели Страны вечных мук учатся смело смотреть в себя, разбирать собственные страхи, травмы и противоречия — и находить способ жить и получать от жизни удовольствие, несмотря ни на что?

Ведь если в самой Преисподней можно сесть напротив архидемона и услышать: «Ты важен» — то, быть может, на Земле это возможно тем более.

Этот цикл рассказов — немножко философские и крайне ироничные размышления о том, что человек не должен нести бремя собственной разумности в одиночку.

Даже в самых мрачных обстоятельствах можно найти путь к радости, свободе и равновесию. В самых тяжёлых жизненных ситуациях можно отыскать тех, кто поддержит и заставит снова поверить в себя.

И вообще, ничто в нашей жизни не длится вечно.

Но это ещё не значит, что оно того не стоило :)

___

Особая благодарность Майе Романовне Шиповой за помощь с французским.