Психолог

Глава 1

Психолога ждали с утра. Еще вчера гонец сообщил, что долгожданный специалист из сестыря должен прибыть на следующий день. В башне случился переполох. Лишних слуг отослали в поселок, лестницу и стены отдраили, чтобы камень блестел не меньше бронзовых зеркал, и с полудня каждый обитатель – кто со страхом, кто с надеждой – выглядывал при первой возможности в бойницы: не поднялась ли пыль на горизонте?

– Едут! – завопил на крыше дозорный.

На дороге из леса к окружавшему башню поселку показались три всадника. Двое – обычные бойники в белых балахонах и островерхих масках-колпаках с прорезями для глаз, а третий… Накидка специалиста сказала, что это не всадник, а всадница – красный цвет имели право носить только сестры. Сестраты, конечно же, тоже, но на лечение душевнобольных их не назначат, они больше по делам телесным.

Жители поселка высыпали на улицы в полном составе – еще никто и никогда не видел Психолога. Дети таращились и восторженно горланили, взрослые с удивлением разглядывали степенно гарцевавшую в седле, не обращавшую на них внимания всадницу. От шеи до пят ее затягивал алый плащ, а голову покрывал капюшон. Судя по известным посвященному деталям, Психолог был далеко не послушницей. В звании он, скорее всего, превышал сестру первого чина. Значит, Психолог почти или просто равен сестриссе храма, а это – практически та же хозяйка башни. Детали костюма прибывшей подсказали страже обратиться к ней именно как к настоятельнице храма:

– Приветствуем ваше преосвященство на землях цариссы Пелагеи!

Решетка ворот поползла вверх, всадники въехали внутрь башни. Царисса Пелагея встречала Психолога на пороге спиральной лестницы, слуги помогли спешиться, сопровождавшие бойники встали вдоль стены в ожидании распоряжений.

Гостья откинула капюшон. Голову покрывала кольчужная шапочка, глаза светились добротой, от всего облика веяло покоем. Под накидкой угадывался изогнутый узкий меч – даже царисса не могла мечтать о таком, обходясь, как и все, обычным бронзовым. Говорили, что священное оружие сестер перерубало бронзу, как топор молодое деревце.

– Приветствую, ваше преосвященство. Как добрались? – Царисса Пелагея обратилась к прибывшему из Сестричества специалисту без подобострастия, как к равной. Статус позволял. Выше хозяйки башни – только Верховная царица, а над ней Алла-всевидящая и всемогущая.

– Вашими молитвами, дорогая, без приключений. Обращайтесь ко мне просто Психолог, профессия стала моим именем, и пока не появится преемник, мирское имя или титул не имеют значения.

– Отужинаете?

– Сначала дело. Где больной?

Пелагея посторонилась, приглашая подняться, а на уровне третьего этажа остановилась у одной из дверей:

– Здесь. Зовут Савелием.

– Искал общества других женщин?

– Не донжуган. Хуже. Потому и вызвали вас. Скажите… – царисса замялась и опустила глаза, – ему грозит сестрация?

– Посмотрим. Никому не входить.

За Психологом закрылась дверь в помещение, два прибывших с ней бойника остались снаружи во исполнение приказа.

Комната оказалась маленькой, с уборной, отгороженной льняной шторкой, а также с соломенным тюфяком и стоявшим рядом стулом, на котором мужчина, спавший на тюфяке, сложил одежду. Окошко-бойница едва освещала каменную каморку.

Психолог небрежно смахнула одежду на пол и села на стул лицом к мужчине.

Он вскочил, подбирая с пола и быстро надевая рубаху и юбку. Психолог отметила: молод, красив, накачан, взгляд умный и решительный, явного безумия не видно. Она указала на тюфяк, чтобы больной, вытянувшийся перед ней по струнке, тоже сел.

– Я – Психолог. Как понимаешь, если я здесь, то у тебя большие проблемы. Давай вместе прочтем молитву воспитания. Алле хвала! Я отдаю мечты и поступки Алле-воспитательнице, да простит Она нас и примет. Я убираю пороки из жизни и мыслей. Я жесток и беспощаден с преступниками, ибо преступивший закон сознательно поставил себя вне общества – общество обязано ответить тем же. Чем возмездие суровей – тем меньше ненужных мыслей в наших головах. Чем возмездие неотвратимей – тем меньше ненужных жизней в наших рядах. И да не дрогнет моя рука во исполнение закона, ведь закон справедлив, когда он выполняется – всегда и всеми, наперекор всему. Вот высшая мудрость. Да постигнет кара разрушителей и да возрадуются созидатели. И да воздастся справедливым. Алле хвала!

– Алле хвала! – эхом отозвался Савелий, проговаривавший молитву губами одновременно с Психологом.

– Что тебя беспокоит?

– Если двое любят друг друга – зачем им еще кто-то?

– Тебе что-то не устраивает? – Психолог помолчала. – Расскажи, что случилось, и я постараюсь помочь.

– Я не ответил на предложение Пелагеи. Я просто не смогу видеть, как мою жену будет любить кто-то еще.

– Это эгоизм. Нужно смириться.

Психолог расслабилась: все оказалось проще, чем она думала. Немного терпения, небольшое наказание, чтобы другим неповадно было, и все наладится.

Савелий покачал головой:

– Не могу смириться. Меня трясет, я спать из-за этого не могу. Пусть лучше я буду далеко от любимой, чем рядом не вдвоем.

Психолог нахмурилась:

– Хочешь сказать, что любишь цариссу?

– Больше жизни. – Савелий опустил голову. – Поэтому смириться не смогу.

– Очень жаль. – Психолог постучала пальцами по рукояти меча. – Ты мыслишь, как во времена ложных пророков. Вспомни, чем это кончилось: «И осквернилась земля, и воззрела Алла, да простит Она нас и примет, на беззаконие, и был Акопалипс». Далее семейное право говорит: «Соблюдайте все уставы и все законы вам данные, исполняйте их – и не свергнет вас с себя земля, которую вам дали жить».

– Пусть свергнет! – Савелий всинул лицо, в глазах сверкал вызов. – Не нужна мне такая жизнь!

Психолог понизила тон:

– Ну-ка, вместе со мной, молитву возвышения.

Савелий покорно процитировал ровным голосом:

– Я воздаю выше необходимого Алле-всесвидетельнице, творительнице миров и воительнице умов, и наступит время, когда воздастся мне. Как Она создала наш мир, так и я во славу Ей создаю себя. Я не ною и не жалуюсь – я пересиливаю.

Я не прошу – я действую. Для меня нет невозможного. Трудно – да, долго – может быть, но не невозможно.

– Невозможного нет, – повторила Психолог главный посыл, когда молитва закончилась. – Савелий, подумай еще раз. Жду ответа.

– Если я не буду единственным, я не пойду под венец. – Он отвернулся.

– Я услышала тебя.

Психолог вышла наружу.

Бойники расступились, царисса бросилась навстречу, но по выражению лица специалиста поняла, что хорошего ждать не стоило.

– У меня один из супругов недавно от жара скончался, – пустилась в объяснения Пелагея, – на его место я решила взять Савелия – парень из всей челяди был самый рукастый и головастый. Прежде казался нормальным.

– Из вотчины давно выезжал? – перебила Психолог.

– Ни разу. Он из местных мастеровых.

– С кем общался в последнее время?

– Со слугами в башне и со своей семьей в поселке.

– У его семьи мозговых заскоков нет?

– И никогда не было. Первый раз такое на моей памяти.

Психолог задумалась.

Пелагея тихо проговорила:

– Сестрация?

Теперь страшное слово прозвучало не с ужасом, а с надеждой.

Непроницаемые глаза Психолога смотрели куда-то вдаль.

– У Савелия очень опасное заболевание. Говорю как специалист – увы, я в своей жизни многого навидалась. Если подобную заразу не извести под корень…

Не договорив, она двинулась по лестнице вниз.

Царисса безмолвной тенью шагала следом. Дело обернулось хуже, чем думалось. Савелий не просто болен, он потерян для общества, если не понимает главного. Мужчина – не личность, мужчина – это функция. Мужчина не может родить, он даже не может узнать, его ли семя победило в гонке на выживание. Ни одному здравомыслящему человеку не придет в голову, например, вести родословные по мужской линии. Женщины рожают, контролируют воспитание, руководят во всех областях и берут в мужья столько, сколько нужно. Сколько нужно – определяет закон. Этот закон, как любой другой, не с потолка падает, его пишет жизнь. В древние времена примитивный брак состоял из двух особей. Но вдруг партнер заболеет или – все в жизни бывает – потеряет силу? Удовлетворение одного из базовых инстинктов – столь же неотъемлемое право личности, как пить, есть и ходить в туалет. «Соблюдайте все уставы и все законы вам данные, исполняйте их – и не свергнет вас с себя земля, которую вам дали жить».

Спустившись к коням, Психолог остановилась, по ее кивку бойники достали из навьюченных на лошадей мешков латы и принялись навешивать поверх балахонов. Такое бывает только в ожидании крупных неприятностей.

Пелагея все поняла. Выросший в горле комок едва пропустил слова:

– У меня сын здесь…

– Сколько лет?

– Двенадцать.

Психолог вздохнула.

– Уже взрослый и все понимает. Он мог слышать разговоры. Ты знаешь лучше остальных: мы не можем допустить нового Акопалипса. Объявляю карантин. Из башни и поселка соберите всех женщин и удалите на безопасное расстояние. У вас полчаса. Всем мужчинам поселка немедленно явиться в башню, а тем, кто уже находится внутри – собраться на первом этаже. Мои люди постоят на воротах и закроют за ними решетку. Когда я закончу лечение, вас пригласят обратно. – В руке Психолога блеснул вынутый меч. – Алле хвала!

– Алле хвала, – понуро отозвалась Пелагея.

Наверху ее сын спал в обнимку с меховым волчонком, которого только сегодня вышила и подарила ему дворецкая.

Даже попрощаться нельзя. Карантин.

Глаза заволокло соленой мутью.

И ничего не сделать, все правильно, все по закону. Закон гласит: «Я жесток и беспощаден с преступниками, ибо преступивший закон сознательно поставил себя вне общества – общество обязано ответить тем же. И да не дрогнет моя рука во исполнение закона, ведь закон справедлив, когда он выполняется – всегда и всеми, наперекор всему. Вот высшая мудрость.

– Алле хвала, – повторила Пелагея и, не оглядываясь, вышла из башни.