Прядильщицы с Рыночной площади

Пролог

Суббота на Рыночной площади начиналась одинаково уже которую сотню лет. Сначала приезжали телеги с овощами, затем подтягивались мясники с подвешенными тушами, булочники с коробами горячего хлеба, горшечники, кожевенники и другие торговцы местных лавок. Воздух наполнялся криком, скрипом колес, запахом требухи и свежей зелени. Площадь гудела, и в этом гудении едва можно было уловить шаги трех старух, которые занимали свое место у старого каменного колодца в дальнем углу.

Это были сгорбленные иссохшие старухи-прядильщицы с седыми волосами в темных накидках. Они всегда появлялись неожиданно, но каждый раз, когда взгляд прохожего падал на место у колодца, работа старух уже кипела. Никто не знал их имен, все называли их по материалу прялок, которые располагались рядом с ними: Железная, Деревянная и Костяная.

Старухи никогда не заговаривали первыми, но в то же время никогда не отказывали в услуге. Они пряли нити, каждая свою: Железная – черную, Деревянная – желтую, Костяная – красную.

У прохожих были разные просьбы: разорившейся торговец просил желтую нить, надеясь, что богатство вернет ему уважение и статус, девушка с заплаканными глазами – красную, потому что возлюбленный ушел к другой, а старый чиновник, которого лишили должности, просил черную нить, чтобы вернуть свою былую власть.

Однако за все услуги надо было платить, и горожане это знали, но все равно прибегали к помощи трех старух. За любовь люди расплачивались своей недолгой жизнью, за богатство – одиночеством, а за власть – скорым безумием.

Просители уходили, сжимая в кулаке цветную нить. Старухи продолжали прясть. Суббота катилась к вечеру, площадь пустела, торговцы сворачивали лотки. И тогда старые прядильщицы исчезали так же незаметно, как и появлялись.

Желтая нить.

Глава 1.

Нижний город пах краской. Этот запах знали все, кто жил у реки. Он въедался в одежду, волосы, в деревянные стены домов. Приезжие морщили носы и спрашивали, как тут можно жить. Местные пожимали плечами, они давно не замечали его. Запах краски означал работу, а работа означала хлеб.

Две красильни стояли недалеко друг от друга. Слева, ближе к броду, была мастерская Гюнтера. Справа, чуть выше по течению – красильня Руперта.

Красильня Гюнтера была старая, но крепкая: каменный низ, деревянный верх, широкие мостки для просушки тканей. На мостках всегда что-то висело: летом – лен и шерсть, зимой – только то, что успели заказать до холодов. Гюнтер работал сам, с женой и двумя подмастерьями, он никогда не брал больше, чем мог сделать в срок. Заказы к нему шли ровно, без перебоев. Купцы знали: если Гюнтер обещал синий к пятнице – синий будет в четверг вечером.

Красильня Руперта была меньше. Всего один чан, тесный сушильный сарай, и работников нет: только он сам и старший сын, когда не в школе. Дела у Руперта шли не важно. Он сводил концы с концами, откладывал деньги на расширение, но каждый раз что-то мешало: то чан прохудится, то ткань испортится, то заказчик уйдет к Гюнтеру.

В то утро Руперт стоял у порога своей мастерской и смотрел на соседскую красильню. Гюнтер как раз вышел проверить, как сохнет партия красного льна. Он был высокий, широкоплечий, с седыми висками и руками, навеки въевшимися синевой. Рядом с ним крутился светлоголовый мальчишка лет пяти, который таскал бечевку и путался под ногами. Это был его сын – Томас.

- Томас, держи ровно, - говорил Гюнтер, - вот так. Молодец!

Руперт смотрел, и внутри у него скребло. Это была не злоба, а что-то мельче и противнее. Почему у Гюнтера всегда все ровно? Почему заказы идут к нему, хотя Руперт красит не хуже? Почему вода у его брода мягче, а краски ярче?

- Отец! - позвали сзади.

Руперт обернулся. Нора, его дочь, стояла в дверях с корзиной мокрого белья. Ей недавно исполнилось пятнадцать, и она была похожа на мать: светлые волнистые волосы, серьезные глаза, острый подбородок. Она смотрела на отца с легкой тревогой.

- Мама зовет завтракать.

- Иду, - сказал Руперт и еще раз бросил взгляд на Гюнтера.

За завтраком Берта, его жена, кормила младших. Десятилетний Клаус сидел над миской каши и читал потрепанную книгу, он был единственным из детей, кого Руперт отдал в школу при церкви, и книга была его гордостью. Шестилетний Питер ерзал на лавке и косился в окно.

- Сиди смирно, - сказала Берта.

- Я к Томасу хочу, - заявил Питер.

Руперт опустил ложку и погладил мальчика по голове.

- Сынок, не стоит туда ходить.

- Но мы же просто играем с Томасом…

- Никакого Томаса.

Питер насупился и замолчал. Берта бросила на мужа быстрый взгляд, но ничего не сказала. В последнее время она мало говорила, только смотрела и поджимала губы.

За окном по улице прошла старая Ивана. Она появлялась у брода каждый день в любую погоду. Высокая, сухая, в бесформенном сером платье, с распущенными седыми волосами, которые ветер трепал, как ветви старой ивы. Она шла медленно, глядя прямо перед собой, и люди расступались перед ней, хотя она никого не просила. Никто не знал, сколько ей лет. Говорили, что она живет у брода с незапамятных времен, что вода слушается ее, что она помнит всех, кто в ней утонул.

Руперт посмотрел на эту загадочную женщину, и одна мысль промелькнула в его голове.

Вот оно. Вот почему Гюнтеру везет. У него красильня у самого брода, вода там мягче, а Ивана ходит мимо каждый день. Может, она что-то шепчет реке. Может, река слушается ее и несет удачу тому, кто рядом. Быть может, если ее хорошо попросить, она будет ходить и в местах выше брода.

- Ты куда? – спросила Берта, когда Руперт поднялся из-за стола.

- Работать.

Он вышел, но пошел не в красильню. Он отправился следом за Иваной.

Брод был тих. Камни, мокрые от утреннего тумана, блестели на солнце. Ивана стояла у воды и смотрела на течение. Она не обернулась на шаги, но Руперт знал, что она его слышит.

- Ивана, - начал он, и голо его прозвучал хрипло, - не могли бы вы помочь мне?

В Нижнем городе разговаривать с Иваной побаивались, уж слишком таинственной она была для простых людей.

Старуха обернулась и бросила на Руперта свой пугающий взгляд. Глаза ее были светлые, почти как у рыбы.

- Что надо?

- Вы… вы же помогаете Руперту, - это больше звучало как утверждение, нежели чем вопрос. – Помогите и мне, пожалуйста. Моя семья еле сводит концы с концами. Мне нужны деньги.

- Я не помогаю Гюнтеру, - ее голос был тихий и ясный.

- Как? – Руперт не ждал отрицательного ответа. – Так вы исполняете желания?

Ивана рассмеялась.

- Думаешь я – волшебница? – она хмыкнула. – Нет, я не исполняю желания, но знаю тех, кто исполняет.

Она легонько провела босой ногой по воде.

- И кто же?

- Прядильщицы с Рыночной площади. Ступай к ним. Они подарят тебе богатство.

Руперт облегченно вздохнул.

- А что я должен отдать взамен?

- О-о, - протянула Ивана, - это они тебе сами расскажут.

На душе Руперта стало неспокойно. Разговор с Иваной его не сильно утешил. Он прикинул в уме, сколько денег у него осталось, чтобы заплатить Прядильщицам и решил в ближайшую субботу наведаться на Рыночную площадь. Вдруг повезет, и он сможет заплатить им за свое желание.

Глава 2.

На следующий день наступила суббота, и Руперт решил сходить на Рыночную площадь. Ивана не сказала ему, где конкретно искать Прядильщиц, поэтому он обошел несколько рядов с лавками, и лишь через некоторое время заметил у старого колодца три темные фигуры. Это были те самые старухи.

Руперт не рискнул подойти ближе, он стоял около лавки с булками и делал вид, что разглядывает товар, а сам бросал быстрые взгляды в сторону Прядильщиц.

Они действительно сидели с прялками, руки их были постоянно в движении. Работа останавливалась лишь в те моменты, когда к ним подходили прохожие. Руперт заметил, как одна девушка получила из рук одной старухи нитку. И в голове его промелькнула мысль, что старая Ивана все-таки была права.

Перед уходом он еще раз бросил взгляд на Прядильщиц и удалился с площади, раздумывая, как же ему теперь поступить. Загадочность старух все же напугала Руперта, однако другого выхода разбогатеть он не видел. Теперь его волновал главный вопрос – сможет ли он расплатиться за такую большую услугу. Он пересчитал в уме свои сбережения и подумал, что, если Прядильщицам не хватит его денег, он смог бы отдать единственную драгоценность – кольцо его матери, которое перешло ему по наследству.

Пока Руперт находился в раздумьях, Нора прибежала к своей подруге Марии, которая жила по соседству. Это была темноволосая худенькая девочка, но в ней чувствовалась какая-то особая живость: острый взгляд, быстрые руки, привычка говорить то, что думает. Подруги были ровесницами, но Мария казалась старше. Жизнь в бедной семье, где мать тянула семью одна, рано научила ее отвечать за слова и поступки.

- Как у вас дела? – спросила Мария. – Вчера твой отец на мою мать чуть не налетел на дороге. Шел и не видел, куда идет.

Нора помрачнела.

- Он сам не свой последнее время. Вчера утром опять смотрел на красильню Гюнтера. Мама говорит, что зависть его съест.

- А чего завидовать? У Гюнтера своя работа, у твоего отца – своя.

- Мне кажется, отец думает, что Гюнтеру Ивана помогает. – Нора понизила голос. – Он вчера ходил к ней к броду. Я сама видела, как он шел за ней.

Мария задумалась.

Про Ивану в Нижнем городе говорили много и по-разному: одни считали ее ведьмой, другие – святой, третьи – просто сумасшедшей старухой, которая живет воды и никому не мешает. Но все сходились в одном: с ней лучше не связываться.

- И что? – спросила Мария. – Ивана ему что-то сказала?

- Я не знаю, не спрашивала. Он молчал весь вечер, а сегодня утром ушел ни свет ни заря.

Нора поджала губы и добавила:

- Мама волнуется.

Мария вздохнула и бросила взгляд в окно. К дому напротив подходил коренастый мужчина с темноволосым юношей.

- Ты уже знакома с новым подмастерьем плотника? – просила Мария.

- С Лукасом? – ответила Нора с некоторым волнением.

- Значит, знакома.

Девушки облокотились на подоконник и устремили свои любопытные взгляды на Лукаса, который усердно стучал молотком.

- Между прочим, - робко начала Нора, - Лукас обещал мне сделать гребень из вишни.

- Правда?

- Да, с цветком.

- С цветком! – восхищенно воскликнула Мария и улыбнулась.

- Лукас нам иногда помогает, маме он нравится. Она говорит, он хороший парень.

Нора немного покраснела и приложила ладони к щекам, чтобы заглушить жар.

- А что говорит отец?

- Отец, - девушка вздохнула, - он его особо не замечает. Лукас не богат, а отец только и говорит про деньги. Боюсь, как бы он не был против нашей помолвки.

- Уже? Так скоро! – Мария была сильно удивлена такому быстрому развитию событий.

- Нет, конечно. Мы подождем до моего совершеннолетия, а Лукас как раз накопит денег, чтобы официально просить моей руки.

Мария нежно обняла подругу. Она обещала сохранить секрет Норы, а Нора обещала обязательно позвать Марию на свою будущую свадьбу.

Возвращаясь домой, Нора увидела довольного Питера, который нес в кулаке горсть речных камней.

- Где ты был? – спросила девушка.

- Играл с Томасом, мы искали красивые камни.

Нора нахмурилась.

- Отец же запретил тебе ходить к Томасу. Узнает и будет ругаться.

Питер беззаботно махнул рукой и побежал в дом.

Такая детская беспечность, присущая шестилетнему брату, уже была чужда Норе, она давно повзрослела, и ее внутреннее предчувствие говорило, что все это до добра не доведет.

Глава 3.

Целую неделю Руперт вынашивал идею похода к Прядильщицам, и в пятницу вечером он принял твердое решение все же заключить эту сделку.

Он проигнорировал субботний семейный завтрак и, никого не замечая, отправился прямиком на Рыночную площадь. Берта проводила его корящим взглядом и развела руками.

- Куда это так быстро пошел отец? – спросил Клаус, отрываясь от книги, с которой он не расставался целыми днями.

- Не знаю, дети.

Берта вздохнула. Она не разделяла погоню за богатством, о котором постоянно твердил Руперт. Ей просто нужен был любящий муж и заботливый отец их детей.

Чем ближе Руперт подходил к Рыночной площади, тем менее уверенными становились его шаги. Вдруг на горизонте появились Прядильщицы. Худые старухи с седыми волосами в темных накидках выполняли свою работу. Их сухие тонкие пальцы быстро перебирали пряжу, а сморщенные губы шептали какие-то беззвучные слова.

Руперт сделал глубокий вдох, нащупал в кармане монеты, которые прихватил с собой для заключения сделки, и все же шагнул навстречу изменения своей судьбы.

- З-здравствуйте, - вежливо сказал он и учтиво поклонился, снимая шляпу.

Старухи переглянулись пустыми взглядами, а на губах пробежало нечто похожее на лукавую улыбку.

- Интеллигент пожаловал, - съязвила Костяная.

Руперт замялся и стал перебирать пальцами ободок своей шляпы.

- Чего надобно? – прохрипела Железная.

- Денег… У меня своя красильня в Нижнем городе, - слова его звучали неуверенно.

- Твой клиент, - Костяная толкнула Деревянную в бок.

- Правила знаешь? – спросила Деревянная, отрываясь от своей работы.

Руперт достал монеты из кармана.

- Сколько нужно?

Старухи снова переглянулись и засмеялись.

- Деньгами мы не берем. За богатство плати своим одиночеством.

- Одиночеством? – переспросил Руперт.

- Да, - ответила Деревянная, - я тебе даю богатство, а ты за это остаешься один.

- Но куда же денется моя семья? – Руперт был в замешательстве.

- У всех по-разному.

Он почесал затылок и прикинул: никогда еще Берта и дети не покидали его, куда они могут исчезнуть? Подумав, что это какая-то шутка, Руперт еще раз звякнул в кармане своими монетами: хорошо, что не надо расплачиваться деньгами.

- По рукам, идет, - приободренно сказал он.

Деревянная кивнула, отмотала от желтого мотка кусок нитки и привязала его Руперту на запястье левой руки.

- Не снимай ее, все подействует.

Руперт покрутил рукой, посмотрел на нить, но ничего не почувствовал.

- Это все? – спросил он.

- Да, ступай себе с Богом.

Деревянная махнула рукой, и старухи дальше принялись за свою пряжу.

Глава 4.

Нора заметила нить на следующее утро.

- Что это? – спросила она.

- Так, ничего.

Руперт быстро опустил рукав рубахи и спрятал нитку.

- Я на работу, - буркнул он.

- В воскресенье? – удивленно спросила Берта.

Руперт ничего не ответил, лишь схватил свою куртку и вышел во двор.

Берта проводила его взглядом.

- Он совсем сойдет с ума с этой работой, - она развела руками и тяжело вздохнула, - как бы не случилась беда.

- Что ты такое говоришь, мама? – Нора подбежала к матери и взяла за руки.

Берта ответила ласковым объятием.

- Поговаривают, что на Рыночной площади есть старухи, которые прядут нити судьбы, они исполняют желания.

- И что же?

- Ты заметила у отца на руке желтую нить, боюсь, что он ходил к этим Прядильщицам.

Нора освободилась от объятий и серьезным взглядом посмотрела на мать.

- И что с нами будет?

- Я не знаю, не уверена, что все это правда, но, похоже, Руперт в это верит.

Руперт, действительно, верил, что в скором времени успех ему улыбнется. Это был его единственный шанс на спасение, дела не шли, все крупные заказчики приходили к Гюнтеру.

Руперт как загипнотизированный смотрел на желтую нить, уходил каждый день в красильню, ожидая, что вот-вот что-то произойдет, и заказы наконец польются рекой, но время шло, а ничего не происходило.

Однажды дверь в красильню скрипнула, и он увидел силуэт Берты.

- Я в город к булочнику, еще что-то надо?

- Ничего, - буркнул Руперт.

Берта помедлила.

- Что происходит? – ласково спросила она. – Ты который день смотришь на эту нить и все время проводишь в красильне.

- Все нормально, я работаю.

Берта взглянула вокруг: никаких признаков усердного труда не было. Она печально посмотрела на мужа, вздохнула и вышла из красильни, ничего не ответив.

Нора в это время побежала к Марии и поделилась опасениями матери по поводу Прядильщиц и желтой нити.

- Ты когда-нибудь слышала о них? – спросила Нора.

- Нет, никогда, - Мария замотала головой, но в душе ее тоже поселилось недоброе предчувствие.

На утро наступил новый день, который должен был стать новой страницей в жизни Руперта и его семьи, ведь в город приехал богатый купец.

Глава 5.

Купец Вальтер прибыл в город к полудню.

Он въехал через главные ворота на вороной лошади с двумя повозками и тремя слугами. Повозки были нагружены тюками неокрашенного льна. Материалы Вальтера ценились высоко, их заказывали для цеховых мастеров, свадебных нарядов и формы городского магистрата. Красить такой лен нужно было самым лучшим образом, какой только можно было найти.

Вальтер знал, куда ехать. Он бывал в этом городе не раз, и у него уже был проверенный красильщик. Поэтому повозки прогромыхали по мостовой Верхнего города, спустились по склону, перешли в Нижний и остановились у красильни Гюнтера.

- Гюнтер! – прогремел Вальтер, слезая с лошади. – Принимай гостя!

Гюнтер вышел на порог, вытирая руки о передник. Увидев купца, он широко улыбнулся. Они были знакомы много лет и понимали друг друга без лишних слов.

- Вальтер, рано ты в этом году.

- Товар пришел раньше. Мне нужно окрасить вот это, - Вальтер махнул рукой в сторону повозок. – Синий и красный. Срок – две недели.

Гюнтер подошел к повозке, пощупал лен и присвистнул:

- Хороший.

- Еще бы!

- Но две недели – это мало. Боюсь, в срок не успею. Могу взять половину.

Вальтер нахмурился. Он уже привык работать с Гюнтером, искать кого-то еще ему не хотелось.

- Но сроки поджимают, - сказал он. – может, в городе есть еще красильня?

Гюнтер помедлил. Он знал, что Руперт сидит без больших заказов. И знал, что Руперт красит неплохо, может, не так тонко, как он сам, но добротно.

- Есть один, - сказал он. – Сосед, Руперт. Его красильня дальше по улице.

- Руперт, - повторил Вальтер, пробуя имя на вкус. – Ладно, пойду к нему.

Руперт был в красильне, когда услышал стук копыт. Он выглянул в окно, увидел повозки и высокого человека в дорогом плаще, который решительно направлялся к его двери. Сердце у Руперта забилось быстрее. Он одернул рубаху, поправил рукав, под которым теплела желтая нить, и поспешил к порогу.

- Хозяин? - спросил Вальтер.

- Это я! Руперт.

- Вальтер.

Они обменялись рукопожатием. Ладонь у купца была сухая и крепкая.

- Гюнтер сказал, ты можешь помочь. У меня лен на окраску. Срок – две недели. Цена хорошая.

Руперт загляну в повозку и выпучил глаза.

- Это очень быстро для такого объема.

- Быстро – значит дорого. Я плачу за скорость и качество.

Желтая нить на руке начала пульсировать.

- Идет! – воскликнул Руперт и облегченно улыбнулся.

- Вот и славно! – Вальтер похлопал его по плечу. – Если справишься, будут и другие заказы.

Руперт взялся за дело в тот же вечер, права на ошибку у него не было.

В первый день он простоял у чана двенадцать часов, и Берта принесла ему ужин прямо в красильню. Он съел, не чувствуя вкуса, и продолжил работать. На второй день он забыл побриться. На третий – забыл пообедать. На четвёртый – не пришел домой ночевать.

Дети его почти не видели. Маленький Питер не понимал почему папа перестал с ним играть, раньше он носил его на плечах и учил плавать, а теперь их встречи стали крайне редкими, и, если Питер и видел Руперта, тот был слишком уставший или раздраженный.

Клаус относился к отцовской занятости спокойнее. Он привык, что взрослые работают. Но и он заметил: что-то изменилось, отец стал другим. Он говорил коротко, не смотрел в глаза. Его правая рука все время теребила рукав левой руки, под которым пряталась желтая нить.

Нора старалась не попадаться отцу на глаза, ей было горько от его одержимости, она тревожилась за будущее семьи. Единственными отдушинами у нее оставались встречи с Марией и тайные свидания с Лукасом.

Руперт продолжал работать и к концу второй недели наконец весь лен был покрашен. Тогда он впервые за последнее время пришел домой к ужину.

- Я выполнил заказ в срок, - радостно сказал он. – Вальтер доволен. Он порекомендует меня своим товарищам.

Берта опешила. Давно она не видела мужа в приятном расположении духа.

- Теперь мы богаты! – Руперт бросил на стол толстый кошелек и широко улыбнулся.

Берта открыла кошелек и заглянула внутрь. От увиденного она горько хмыкнула. Ее подозрения по поводу нити и Прядильщиц подтвердились.

- Садись, поешь, - сказала она.

Обсуждать богатство такой ценой ей совсем не хотелось.

- Семья, неужели вы не рады? – Руперт развел руками. – Я трудился как проклятый, а вместо благодарности и поздравлений получаю такой сухой прием.

Повисло напряженное молчание.

- А ты мне купишь новые игрушки? – Питер нарушил тишину своим детским наивным голосом.

- Конечно! – радостно воскликнул Руперт и поцеловал сына.

Мальчик весело заболтал ножками. Стало казаться, что напряжение спало, однако Берта и Нора переглянулись тревожными взглядами. Они понимали, что спокойствия им теперь ждать не придется.

Глава 6.

То, что деньги меняют все, Руперт понял довольно быстро. Серебро, полученное от Вальтера, лежало в жестяной коробке, но Руперт мысленно пересчитывал его каждый вечер. Он уже не просто сводил концы с концами, а мог жить по-настоящему.

В первую очередь Руперт раздал долги, чему были удивлены все, у кого он занимал деньги. Следом принялся расширять красильню и нанял двух рабочих. Он присматривался к ним, учил, что и как нужно делать и, если те не сразу понимали, речь Руперта переходила в командный крик.

Глядя на это, Берта покачивала головой:

- Никогда не думала, что ты будешь командовать.

- Я не командую, - отвечал Руперт, - я управляю.

Он купил детям обновки. Питер получил не только обещанные игрушки, но и новую шерстяную кофту. Мальчик хотел было побежать хвастаться Томасу, но около калитки вспомнил отцовский запрет и побрел домой поникший. Радость от игрушек и кофты потускнела.

Клаус получил новые башмаки. Старые прохудились еще полгода назад, и Клаус ходил в них, подложив солому. Теперь он ступал осторожно, боясь не испачкать кожу.

Для Норы Руперт купил новое синее платье с элегантной вышивкой по вороту. Девушка немного смягчилась и в этот же день надела обновку на свидание с Лукасом.

- Тебе очень идет этот цвет под твои голубые глаза, - отметил Лукас, от чего Нора застеснялась и немного покраснела.

Берта ничего не просила у Руперта, но тот сам решил купить ей новый плащ.

- Мне ничего не нужно, - сказала она.

- Нужно. Ты – жена красильщика, а не уличная торговка.

- Я и раньше была женой красильщика, и мне не было стыдно за свою одежду.

Руперт не нашел, что ответить. Он не понимал недовольства жены, ведь теперь их финансовое положение куда лучше, чем прежде. Тем более, что недавно поступили новые заказы. Вальтер все-таки сдержал обещание и порекомендовал красильню Руперта своим знакомым. Руперт даже осмелился поднять цены.

Его красильня расширялась. Старый сушильный сарай, тесный и темный, был снесен почти до основания. На его месте рос новый: вдвое шире, с крепкими балками для просушки тканей. Руперт сам следил за стройкой. Он торопил плотников, спорил из-за каждой доски, перемеривал и перепроверял.

- Зачем так спешить? - спросила Берта.

- Потому что скоро зима, а у меня заказы до весны. Если не успею со стройкой, негде будет сушить.

- А старый сарай?

- Он слишком маленький, - Руперт махнул рукой. – Ты не понимаешь, сейчас дела идут в гору. Я должен быть готов ко всему.

К стройке нового сарая был подключен и Лукас со своим наставником. Нора теперь стала чаще заходить в красильню, чтобы лишний раз перекинуться взглядами с молодым человеком. То принесет молока рабочим, то хлеба, чтобы подкрепились. Руперт ругался: зачем кормить работяг, которым он и так платит деньги. Но женская половина семьи была непреклонна, раз уж люди работают, они должны быть сыты. Тем более, что финансы теперь позволяли лишний раз кого-то угостить.

Новый сарай рос быстро. Люди в округе приходили посмотреть на стройку и удивиться:

- Какой молодец Руперт, - сказала как-то проходящая мимо соседка, - как ловко он вышел из долгов и поднял всю семью с колен.

Руперту льстили подобные комментарии, но теплая желтая нить на запястье как бы напоминала, что далеко не вся заслуга принадлежит ему.

Как-то раз Гюнтер тоже заглянул посмотреть на новую красильню. Он не завидовал, ему было просто любопытно.

- Хороший сарай, - сказал он.

- А то! Старый был никуда не годен, а этот простоит долго.

- Дай то бог. Слышал, у тебя теперь много заказов.

Руперт выпрямил спину от гордости.

- Полно!

- Справляешься? – поинтересовался Гюнтер.

- Справляюсь, нанял себе помощников, - Руперт махнул головой в сторону двух молодых ребят, трудившихся в красильне. – А у тебя как дела? Без заказов Вальтера, наверное, тяжко?

- Дела двигаются. Мне и без Вальтера постоянных заказчиков хватает.

Руперт хмыкнул. Ему больше хотелось услышать, что конкурент испытывает некоторые трудности.

В глубине души, рассердившись на то, что потеря заказов Вальтера не принесла Гюнтеру убытков, Руперт решил напомнить Питеру не общаться с Томасом. Конечно, он понимал, что мальчик тут не причем, но свою злость надо было куда-то выплеснуть.

- Питер, ты помнишь про запрет?

Мальчик насупился и что-то пробубнил.

- Я не услышал, - Руперт повысил голос.

- Помню, - буркнул Питер.

- Вот и славно, нечего общаться с конкурентами.

Руперт довольно улыбнулся и решил, что он обязан не просто обеспечивать семью, но и всеми силами превзойти красильню Гюнтера.

Глава 7.

Руперт снова стал пропадать в красильне, семья перестала видеть его за ужином, потому что он работал допоздна, а по выходным уезжал на ярмарки за обновками. Как он ни старался, но его подарки не могли задобрить жену и детей. Они становились все дальше и дальше друг от друга. Руперт так уставал на работе, что на эмоциональную связь с семьей у него уже не оставалось ни сил, ни времени.

Однажды Берта нашла у Норы гребешок, который раньше она у нее никогда не видела.

- Это тебе отец подарил? – спросила она, покрутив его в руках. – Красивый.

Нора подскочила и выхватила гребень.

- Н-нет, - девушка замялась и покраснела, - это мне Лукас сделал.

- Лукас? – Берта удивилась. – Тот, что помогал со строительством сарая?

- Ты не одобряешь? – спросила Нора, опустив взгляд.

- О, дорогая, - Берта обняла дочь, - Лукас – замечательный парень. Вежливый, приветливый, а главное – работящий.

Нора заулыбалась и повеселела, ей было приятно, что мать одобрила ее выбор.

- Это правда. В будущем он хочет открыть свою мастерскую.

- Надеюсь, у него все получится.

Берта с грустью улыбнулась, вспомнив свою молодость и это прекрасное чувство, которое когда-то зародилось и у нее с Рупертом.

- Ты только не говори отцу про Лукаса, - попросила Нора.

- Думаешь, ему пока не стоит знать?

Нора занервничала и начала перебирать пальцами складки на платье.

- Ну-у, он сейчас всем все запрещает, вот Питеру запретил видеться с Томасом. Кто знает, что он выдаст на этот счет.

Берта покачала головой.

- Хорошо, я не скажу ему.

Нора выдохнула и немного успокоилась, что теперь мать в курсе ее тайны. С ее поддержкой она больше не так сильно боялась возможных запретов отца.

А Питер, тем временем, сам того не замечая, запрет отца все-таки нарушил. Это случилось вечером, когда Руперт ушел в Верхний город договариваться с новым поставщиком пигментов. Питер выскользнул за калитку и побежал к броду, где он и застал Томаса. Мальчик сидел на корточках у воды и что-то высматривал.

- Привет, - сказал Питер как ни в чем не бывало.

Томас слегка нахмурился.

- Ты давно не приходил.

Питер опомнился и слегка растерялся, понимая, что разговорами с Томасом нарушает запрет отца.

- Папа велел больше не играть с тобой, - он развел руками и добавил, - но мне очень хочется.

Томас поднялся на ноги.

- А почему тебе нельзя играть со мной?

- Папа сказал, что твой папа – наш конкурент.

В пять лет слово «конкурент» для Томаса ничего не значило, но интонацию он уловил.

- Это что-то плохое?

- Похоже на то.

Питер поджал губы и стал переминаться с ноги на ногу.

- Хочешь научу тебя ловить лягушек? – спросил Томас. – Я теперь умею. Мне Ивана показала.

- Еще бы! – Питер разинул рот от удивления и мгновенно забыл про запрет, конкурента и новый плащ, который ему нельзя пачкать.

Вернувшись домой, Руперт по пятну на плаще сразу понял, где пропадал Питер. Прочитав сыну очередную нотацию, он столкнулся с осуждающим взглядом жены, которая, не сказав ему ни слова, пошла утешать Питера.

Ночь Руперт провел в красильне. Желтая нить на запястье горела. Он смотрел на нее и думал о той пустоте, которая заполонила его сердце с тех пор, как дела стали идти в гору. Почему, когда он получил то, что хотел, ему все равно кажется, что он в проигрыше?

Руперт не мог заснуть всю ночь, но ответов на свои вопросы он так и не нашел. Зато на рассвете гонец принес ему письмо от Вальтера. Купец скоро снова приезжает, и на этот раз он предлагает нечто большее, чем просто заказ. Он хочет породниться.

Глава 8.

Гонец застал Руперта в своей красильне, вид у него был крайне уставший, хотя он ничего не делал.

Руперт надломил восковую печать и пробежал глазами письмо. От предложения Вальтера у него полезли глаза на лоб. Он предполагал, что Вальтер доволен его работой, но не настолько, чтобы предлагать стать родственниками! Этого он и вообразить не мог.

Приободренный таким предложением, Руперт отправился домой сообщить радостную новость Берте.

- Что?! – воскликнула та, когда услышала о помолвке. – Он предлагает обручить нашу дочь с его сыном?

Руперт застал Берту за мытьем посуды, которая рисковала лопнуть в ее руках от злости.

- Нора не выйдет замуж за Освальда! Это уму не постижимо.

- Что ты так взъелась? – недоумевал Руперт. – Это отличный вариант. Вальтер пишет: «Не только ты и твоя семья не будете жить в нужде, но и дети твоей дочери».

Руперт хотел прикоснуться к жене, но та отмахнулась.

- Ты только подумай, Освальд унаследует дело Вальтера, наша Нора и ее детишки будут счастливы.

- Счастливы? – Берта бросила на него обжигающий взгляд. – А ты спросил свою дочь, хочет ли она замуж за этого мужчину?

Руперт усмехнулся.

- В таких вопросах детей нечего спрашивать. Она все равно скажет, что ее сердце уже занято. Но сама подумай, в кого она может быть влюблена? В пекаря или плотника?

Язвительный тон мужа Берте не понравился.

- А так она сможет жить в достатке, - добавил Руперт.

Женщина отложила тарелку и пронзительным взглядом посмотрела на мужа.

- Но ведь, когда я выходила замуж, ты был простым красильщиком, и я не принижала твою профессию.

Руперт пожал плечами.

- Я понимаю. Тогда я тоже был не особо перспективным женихом, но зато теперь дела идут в гору. Видишь, как все хорошо складывается. Разве мы с тобой могли вообразить, что на нашей дочери захочет жениться богатый купец?

Берта ничего не ответила, лишь покачала головой и принялась дальше мыть посуду.

- Что ж, - вздохнул Руперт, - вижу, тебе не понравилась эта идея, но придется смириться, потому что я уже дал утвердительный ответ.

Берта затряслась от злости и бросила в сторону мужа глиняную кружку, которая разбилась вдребезги. Руперт вопросительно посмотрел на черепки.

- Купишь новую, - процедила Берта, - мы же теперь богаты.

Выходка жены не разозлила Руперта, он был слишком воодушевлен предстоящей помолвкой и очередным богатством. Его глаза были полны азарта, который он уже давно не чувствовал. Вкус жизни наконец вернулся к нему.

Руперт пошел в комнату Норы и застал ее с пером и бумагой.

- Что ты пишешь? – спросил он.

Нора подпрыгнула и мигом сложила бумагу, чтобы не было видно написанного.

- Так, ничего.

Руперт уловил нотки волнения в голосе дочери.

- Неужели ты писала письмо?

- Да-а, письмо… для Марии.

- Для Марии? – Руперт был настроен скептически. – Но она живет в соседнем доме.

- Да-а, - замялась Нора, - ну, это так, ерунда, ничего особенного.

Руперт закивал, хотя на самом деле не поверил ее словам.

- У меня есть для тебя новость, - мягко сказал он, опускаясь на лавку, - Вальтер предлагает породниться. На днях он приедет, чтобы его сын, Освальд, сделал тебе предложение, и ты, разумеется, согласишься.

Нора опешила.

- Это шутка?

- Никаких шуток, ты выходишь замуж.

- Но я не хочу замуж! Не хочу за Освальда.

- Так я и думал, - сказал Руперт сам себе.

Девушка побледнела, все ее планы о счастливой жизни с Лукасом в миг полетели в бездну.

- Дорогая, это не обсуждается. Я уже согласился. Я, как твой отец, обязан позаботиться о твоем будущем. Потом еще будешь благодарить меня.

Нора была безутешна. Сначала она пыталась сдерживаться, но затем слезы хлынули из ее глаз, и она разрыдалась.

- Ну ладно-ладно, - Руперт похлопал дочь по плечу, - все уже решено.

- Ему наверняка лет тридцать, он вдвое старше меня, - всхлипывая произнесла Нора.

- Кажется, двадцать восемь.

- Не велика разница.

- Не дерзи отцу!

- Но папа, пожалуйста!

Нора бросилась на колени и прильнула к Руперту в надежде все-таки его разжалобить.

- Я уже все решил, поднимайся.

Он кое-как помог дочери встать, и отряхнул ее платье.

- Приведи себя в порядок. Я же купил тебе столько одежды, Освальд должен увидеть тебя во всей красе.

Нора взглянула на отца и, поняв его непоколебимость в стойком и пронзительном взгляде, опустилась на лавку и снова расплакалась.

Руперт больше ничего ей не сказал, лишь вышел из комнаты и прикрыл дверь, оставив дочь наедине со своим горем.

Глава 9.

Вальтер и Освальд приехали через несколько дней.

Повозки прогромыхали по Нижнему городу и остановились у красильни Руперта. Теперь это выглядело иначе: не купец снисходит до бедного ремесленника, а равный встречает равного. Новый сушильный сарай, двое работников во дворе, ткани на мостках, теперь у Руперта было что показать.

Вальтер спустился с повозки первым, за ним последовал его сын. Освальд был одет в темно-зеленый плащ с серебряными пуговицами, а его светлые волосы живописно развивались на легком ветру. Он ступал по двору красильни, как по грязной луже, осторожничал и брезгливо морщился. На Нору, которая стояла у дверей дома, он взглянул мельком и тут же отвел глаза, будто она была не человеком, а частью обстановки.

Руперт вышел навстречу гостям, широко улыбаясь.

- Добро пожаловать! Проходите, прошу к столу. Берта приготовила угощение.

Берта и правда приготовила угощение, но лицо у нее было такое, будто она подавала поминальный обед.

За столом говорили о делах. Вальтер хвалил краски, Руперт – качество тканей. Освальд молчал и ковырял вилкой мясо. Нора сидела напротив, опустив глаза в тарелку.

- Дети у вас славные, - сказал Вальтер, взглянув на Нору, - дочка уже совсем взрослая.

Руперт кивнул.

- Мой Освальд, как видите, уже мужчина. Пора бы остепениться, - продолжил купец и снова взглянул на Нору.

- И я как раз думал о том же, - подтвердил Руперт.

Берта заерзала и неодобрительно посмотрела на мужа. Вальтер уловил нотки напряжения между супругами, но вмешиваться не стал. В конце концов он и сам понимал, что в юном возрасте Норы никто не хочет идти замуж по принуждению, но, будучи человеком старой закалки, не думал, что с мнением детей стоит считаться. Тем более, что и Освальд не горел желанием жениться на дочери какого-то красильщика, однако ослушаться отца ему не позволяло воспитание.

- Ну вот и славно, - подытожил Вальтер, чтобы как-то разбавить обстановку, -может, ставим молодых, а сами посмотрим ваши обновления в красильне?

- Отличная идея! – Руперт подскочил с места и с гордостью повел Вальтера показывать ему свои владения.

Нора и Освальд остались вдвоем. Сначала между ними царило молчание, говорить было не о чем, Освальд пренебрежительно осматривался, а Нора, немного осмелев, стала разглядывать Освальда, пытаясь понять, что движет его желанием взять ее замуж.

- Неужели вы правда хотите на мне жениться? – спросила она.

Освальд покрутил головой, пытаясь увидеть в доме еще одного собеседника.

- Это ты мне?

- А кому же еще?

- Действительно, - хмыкнул Освальд.

- Ну так что насчет женитьбы? К чему это все? – Нора была нацелена докопаться до сути.

- Мне это не надо, - отмахнулся парень, - отец так решил, я выполняю его волю.

- Но зачем все это? Мы с вами не любим друг друга.

- Думаешь мне нравится здесь находиться? – Освальд сморщил нос и брезгливо встряхнул руками. – Мне не нужна дочь красильщика. Выбились из грязи в князи, и думаете, что доросли до нашего уровня?

Нора вскинула брови.

- Меня все это вовсе не интересует!

Она задыхалась от возмущения, однако потом сообразила, что они с Освальдом оба заложники обстоятельств и, смекнув, что это можно направить в нужное русло, предложила:

- Давайте будем союзниками?

- Что ты предлагаешь? – в голосе Освальда звучали нотки скепсиса.

- Я не хочу за вас замуж, а вы не хотите на мне жениться. Давайте как можно дольше откладывать свадьбу, пока… пока мы что-нибудь не придумаем, что нам дальше делать.

- То есть плана нет?

Нора замахала руками, пытаясь успокоить Освальда.

- Я поговорю со своим женихом, и мы обязательно что-нибудь придумаем.

- С женихом! – Освальд рассмеялся. – Ну, раз у тебя уже есть жених, то действуйте! Придумывайте свой план, я буду только рад, если он сработает.

Парень насмешливо улыбнулся, но согласился помочь в отложении свадьбы.

Вернувшись из красильни, Руперт и Вальтер застали детей в хорошем расположении духа и обрадовались, что те сумели найти общий язык. Решив, что нет смысла затягивать со свадьбой, они условились организовать торжество через два месяца.

Прощаясь с гостями, Нора и Освальд многозначительно переглянулись, давая друг другу понять, что не будут забывать о своем уговоре. Они во что бы то ни стало решили не жениться друг на друге.

Глава 10.

Первым делом о своих непростых новостях Нора решила сообщить Марии, затем – Лукасу.

- Какой ужас! – воскликнула Мария и обняла подругу. – Неужели отец правда отдаст тебя замуж за этого человека?

- Он настроен решительно, но мы с Освальдом договорились сделать все, чтобы это остановить.

- Но как? Вальтер богат, он может лишить сына наследства, если тот воспротивится его воле.

- Я понимаю, поэтому и надо сделать все так, чтобы он не был виноват в нашем разрыве, чтобы Вальтер не смог его в этом упрекнуть.

Мария развела руками.

- Но ведь тогда тебя накажет твой отец, если виновата будешь ты!

- Мне все равно, - равнодушно сказала Нора, - главное, быть вместе с Лукасом. Я расскажу ему о нашей проблеме, и мы обязательно что-нибудь придумаем.

Дух надежды подпитывал Нору. У нее появился шанс не выходить замуж за Освальда, и она была настроена сделать все, чтобы это организовать.

Идя на встречу к Лукасу, ее потряхивало то ли от страха, что придется рассказать историю о помолвке, то ли от того, что Лукас не найдет способа уберечь ее от нежелаемого брака.

Свидание было назначено в полночь около старой ивы, где было тихо и уединенно. Лукас уже был на месте и каждый раз встречал свою возлюбленную как в первый. Он желал видеть ее ежедневно, но после завершения строительства сарая Руперта, их встречи стали более редкими.

Нора бросилась в объятия Лукаса и замерла от блаженства, ощутив запах его кожи. Лукас провел рукой по волосам девушки и заправил торчащий локон за ухо. Нора опустила глаза, но даже быстрой встречи взглядов хватило, чтобы парень заметил ее волнение.

- Что случилось? – спросил он, и Нора, уткнувшись в его плечо, тихо заплакала.

Лукас стал водить рукой по ее голове, волосам, затем опустился к спине, и у Норы начали бегать по коже мурашки.

Немного успокоившись, она все же нашла в себе силы рассказать свою печальную историю. Переживания Норы за реакцию Лукаса оказались напрасными, он коснулся губами ее рук и уверил, что они обязательно найдут выход.

- Правда? – Нора округлила свои глаза полные надежды на спасение.

- Конечно, - Лукас закусил нижнюю губу, - знаешь, мне кажется, у меня уже есть одна идея, но не уверен, что она тебе понравится.

Нора подскочила.

- Какая идея? Мы должны рассмотреть любые варианты!

- Насколько далеко ты готова зайти, чтобы не выходить замуж за Освальда?

- Что ты такое говоришь? – девушка одернула руку к себе. – Ты предлагаешь его убить?

- Что? – Освальд опешил. – Нет! Конечно, нет.

Нора облегченно выдохнула.

- Я уже подумала о самом страшном.

Она обхватила лицо руками и замотала головой.

- Мне так тревожно за мое будущее, - призналась она, - отец сошел с ума, к матери не прислушивается, семья рушится.

Лукас снова обнял Нору и стал поглаживать ее волосы.

- Как ты смотришь на то, чтобы были только ты и я? – спросил он, чмокнув девушку в макушку.

- Я только об этом и мечтаю.

- Я в прямом смысле. Давай убежим? У меня на юге живет кузен, сможет нас приютить на первое время, а дальше можем пойти, куда угодно.

Нора многозначительно промолчала.

- Не нравится идея?

- А как же мама? – спросила она, глядя на него растерянными глазами.

- Твоя мама мудрая, она поймет наш поступок.

Нора закивала, и к глазам снова подступили слезы. Она понимала, что побег из города был единственным возможным вариантом избежать свадьбы с Освальдом, потому что ни Руперт, ни Вальтер не стали бы слушать уговоры расторгнуть помолвку. Но проститься с матерью и братьями было для нее тяжелым испытанием.

- Я согласна, - выдала она. – Подкопим денег и убежим.

- Ты уверена?

- Да, уверена. Другого выхода нет.

- Значит, решено, - подытожил Лукас и еще крепче обнял Нору.

Дома Нора решила сразу рассказать матери о плане побега. Та, выслушав историю дочери, сделалась мрачнее тучи, но сопротивляться не стала.

- Лучше будь счастлива вдали от меня, чем несчастна, но рядом со мной, - сказала Берта, и по ее щеке скатилась горькая слеза.

В душе ее зародилась глубокая обида на мужа. Из-за его прихотей теперь страдает не только Нора, которую заставляют выходить замуж за нелюбимого мужчину, не только Питер, которому запрещено играть со своим другом, но и сама Берта. Все детские переживания она пропускала через свое сердце и терпела выходки мужа, но теперь сосуд, который хранил ее терпение был почти опустошен.

Глава 11.

Берта была очень сильной и терпеливой женщиной. Все трудности и невзгоды она преодолевала достойно и плакала крайне редко. Несколько раз она плакала от счастья. Это было, когда Руперт делал ей предложение и когда она рожала детей, но несколько раз ей пришлось плакать от горя, когда умирали ее родители и теперь, когда ее семья была на грани разрушения.

Поскольку попытки достучаться до мужа был бесполезными, она решила применить тактику отстранения: сухие ответы мужу, никаких эмоций и создание ощущения полного одиночества.

Руперт чувствовал, что Берта изменилась, что дети тоже ведут себя крайне обособленно, домашняя остановка тяготила его, и он никак не мог осознать, что причиной таких изменений являлся он сам, а точнее его жажда наживы и игнорирование интересов окружающих. Желтая нить день за днем теплела на его руке, поступали новые заказы, деньги копились. Глядя на свой достаток, Руперт успокаивал себя и уверял, что он все делает правильно.

- Завтра приедет Вальтер, чтобы подписать договор о помолвке. Приготовь что-нибудь к столу, - сказал он, когда застал Берту на кухне.

Берта ничего не ответила. Она месила тесто и не собиралась отрываться от своего занятия. Руки ее работали с той механической силой, что появляется у женщин, когда все кипит внутри и надо не дать этому вырваться наружу.

- Ты слышала? – Руперт повысил голос.

- Слышала, - огрызнулась Берта.

Руперт опешил от ее резкого ответа.

- Не дерзи мне.

- Привыкай, я теперь буду с тобой общаться так, как ты с нами поступаешь.

- И что же тебе опять не нравится?

- Ты знаешь.

Берта устала снова и снова говорить ему про помолвку Норы, про бессмысленный запрет Питеру играть с Томасом, про его одержимость деньгами и славой.

- Это все твоя желтая нить, - бросила Берта, - до нее ты был прежним.

Руперт ощутил холодок от волнения.

- Нить здесь не при чем.

- Тогда ними ее.

Берта оторвалась от теста и подбоченилась, тем самым бросив мужу вызов. Руперт промолчал.

- Не хочешь или не можешь? – не унималась она.

Руперт хмыкнул.

- Уж не ходил ли ты к старухам на площади? К тем, что якобы исполняют желания.

- Это не твое дело.

Руперт смотрел на Берту исподлобья, но она уже не боялась этого взгляда, она была слишком раззадорена и была рада наконец-то выплеснуть все, что накопилось в душе.

- Значит, я была права. Я сразу заподозрила что-то неладное. Думала, городская легенда, а оказалось, что нет. И чем же ты заплатил за такую услугу?

Берта приближалась к мужу со скалкой и казалось, была готова вот-вот на него замахнуться, но делать этого ей не пришлось, потому что Руперт вне себя от злости выскочил из дома. Оказаться разоблаченным было для него невыносимо позорно. Он знал, что Берта с призрением относилась к тем, кто нечестно зарабатывал на жизнь, и теперь этим обманщиком стал и он сам.

Закрывшись в красильне, Руперт снова как одержимый принялся за работу, только в ней он теперь находил утешение. Однако сегодня он ясно ощутил, как тяжело было нести это бремя успешного красильщика. Но душевные переживания были только половиной беды, которую предстояло пережить Руперту, ведь через два дня его ждал сильный пожар.

Глава 12.

Огонь пришел около полуночи.

Никто не мог сказать точно, с чего все началось. Одни говорили про искру из печи, другие – про то, что ветер опрокинул свечу в сушильном сарае, третьи шептались о поджоге. Поговаривали, что видели какого-то человека, который бежал от красильни Руперта незадолго до того, как занялось пламя. В огненной суматохе искать нарушителя никто не стал, и вопрос о причинах поджога быстро закрыли.

Первым проснулся Клаус. Запах дыма он почуял еще до того, как увидел свет. Мальчик сел на постели и принюхался, затем выглянул в окно и закричал. Пылал новый сушильный сарай Руперта.

Это был не робкий огонек, не занявшаяся балка, а жадный и стремительный пожар. Пламя лизало стены сарая, взбираясь по деревянным опорам к крыше. Сухие ткани, развешанные для просушки, вспыхивали одна за другой, как факелы. В воздух летели искры, тысячи алых точек, которые ветер подхватывал и нес дальше к соседним домам.

- Пожар! – закричал Клаус. – Пожар!

Дом проснулся мгновенно. Берта в одной сорочке метнулась к детям, а Руперт мигом выскочил во двор.

- Воду! – закричал он. – Несите воду!

Соседи всполошились и принялись бегать к реке, но воды не хватало. Ведра, которые они таскали, были ничтожно малы для объемов разыгравшейся стихии.

Ветер дул в сторону соседских домов, и первым занялся дом Марии. Его старая прохудившаяся крыша рухнула почти мгновенно.

Мать Марии, Анна, выбежала вместе с дочкой, прихватив с собой лишь обручальное кольцо от покойного мужа – единственную драгоценность, которая у нее осталась.

- Сюда! – крикнула Берта, предложив им укрыться в безопасном месте.

Люди метались как муравьи, пытаясь потушить огонь, а он переходил все дальше и дальше, захватывая новые территории.

Руперт боролся с пожаром около своей красильни. Его лицо было черным от копоти, а руки обожжены. Главное здание красильни удалось спасти, но сарай сгорел дотла, а вместе с ним новые покрашенные ткани и все сушильные рамы.

Когда все закончилось, и пожар стих, он побрел в сторону своего дома, переступая через завалы и останки того, что осталось не тронутым языками пламени.

На крыльце Руперт застал всю семью в сборе, а также Марию со своей матерью. Анна сидела молча и пустым взглядом смотрела на разрушенный дом, не до конца осознавая, что в миг потеряла крышу над головой и способность к нормальному существованию.

- Все целы? – спросил Руперт.

- Да, - сухо сказала Мария, - только дом сгорел.

- Я вижу.

Руперт вытер пот рукавом и тяжело вздохнул.

- И там еще два дома сгорели, - добавила Берта.

Руперт еле заметно кивнул, но ничего не ответил. Тогда Берта подошла к мужу и тихо, чтобы никто не слышал, сказала:

- Мы можем им помочь, деньги у нас есть.

- Исключено.

- Почему?

- У нас сгорел сарай, сгорел заказ, если я сейчас начну всем раздавать деньги, мы пойдем ко дну.

Берта возмущенно посмотрела на Руперта.

- Но у них даже нет обуви! Посмотри, это же подруга твоей дочери, она осталась без крова.

- У них есть родственники в Верхнем городе, пускай идут к ним.

Руперт отодвинул жену с дороги и направился в дом. Берта опустошенно вздохнула и увидела в муже совершенно чужого ей человека. Не того, который был готов подставить свое плечо в трудную минуту, а незнакомого мужчину, которого не интересовало горе близких.

- Вот, это вам, - сказала она, вложив в руку соседки свое обручальное кольцо, - продадите его, на первое время денег хватит.

Анна заплакала и обняла Берту, но все же решила отказаться от такого щедрого жеста.

- Мы не можем это принять. Расставаться с обручальным кольцом – плохая примета.

- У меня больше нет мужа, - сказала Берта с комом в горле и на этот раз отдала кольцо Марии.

Пока Мария соображала, что произошло, Берта уже скрылась в доме, чтобы кольцо снова не вернулось к ней обратно.

Заснуть уже никому не удалось, Мария до рассвета побыла в комнате Норы, а ее мать так и осталась сидеть на крыльце, глядя на руины своего дома.

- Мы с Лукасом решили убежать, - Нора шепотом поделилась своей тайной с подругой.

- Да ты шутишь?

- Нет, даже мама в курсе.

- И она тебя отпускает?

- Да, она полностью на моей стороне.

Мария замерла, понимая, что вероятно прощается с подругой, их пути расходились, и каждой предстояло строить новую жизнь с чистого листа.

- Знаешь, мне будет очень тебя не хватать, - сказала она и крепко обняла Нору.

Нора, будучи более романтичной натурой, надеялась, что когда-нибудь судьба вновь сведет их вместе.

- Это вряд ли, - ответила Мария, - если только ты не вернешься к нам, уж я то никуда дальше Верхнего города переезжать не собираюсь.

Глава 13.

Из-за пожара свадьбу пришлось отложить. Это было очень на руку Норе и Лукасу, потому что денег на побег едва хватало. Берта тоже помогала дочери подкопить и отдавала ей почти все деньги, которые получала от Руперта.

В доме атмосфера оставалась такой же напряженной: односложные ответы и пустые взгляды. Руперт ловил себя на мысли, когда же жена последний раз улыбалась ему, но вспомнить этого он не мог.

Отстроив сарай и восстановив заказы, Руперт вошел в нужную колею. Желтая нить снова теплела и давала ему надежу на лучшее. В те дни, когда он почти ее не чувствовал, его бросало в дрожь от тревожности, но теперь, когда сарай восстановлен, а ткани снова были закуплены, Руперт был готов вновь принимать заказы и наконец-то выдать дочь замуж.

- Свадьба через месяц, - объявил он, когда застал всю семью за ужином, - с Вальтером мы все обсудили. Завтра поедем в Верхний город, надо снять мерки для платья.

Нора похолодела. Не смотря на свою решительность убежать, она была еще совсем юной, бросить мать, братьев и привычный уклад жизни, было для нее очень серьезным шагом, приближение которого заставляло ее нервничать.

Ночью Нора, Лукас и Берта встретились втроем у старой ивы, чтобы обсудить план побега. Было решено уходить через неделю.

- Береги мою дочь, - сказала Берта Лукасу и крепко обняла их обоих.

Нора начала собирать вещи в дорогу. Руперт ничего не замечал, так как почти не появлялся дома, заходил поужинать и лечь спать, а иногда вовсе не приходил домой и ночевал в красильне.

Вечером, когда Нора покидала родные края, ни она, ни Берта не могли сдержать слез.

- Я буду писать тебе письма, мама.

- Хорошо, я буду их очень ждать, - ответила Берта, вытирая слезы.

- Может, когда братья вырастут, вы переберетесь к нам? – слова Норы были полны надежды на воссоединение.

- Не знаю, милая.

Берта погладила дочь по волосам, провела рукой по щеке и отпустила.

- Ступай с Богом.

Утром, когда Руперт зашел в дом и не нашел Нору, он был вне себя от ярости. Берта не стала от него скрывать и сухо рассказала, что дочь ушла с Лукасом и больше не вернется.

- С каким-то плотником, - брезгливо процедил Руперт.

- Уходи, - ответила ему Берта, - ты здесь больше не живешь.

- Что?

- Там твой дом, - она указала ему рукой на красильню.

- Но там нет нормальных условий для жизни! – возмущенно вскликнул Руперт.

- Это все, что тебя волнует? Ты там частенько ночуешь, так что организуешь себе постоянное место жительства. Уходи!

Руперт ничего не ответил, лишь сжал свои кулаки и в ярости вылетел из дома.

- Из-за тебя мы ее потеряли! – крикнула ему вдогонку Берта, но Руперт лишь отмахнулся.

Два года он прожил в красильне рядом с домой своей семьи, которая больше не чувствовала с ним родственных связей. Берта сама зарабатывала, продавая выпечку, она отказывалась от денег Руперта, хотя тот периодически пытался их давать. Иногда она сжаливалась над ним и посылала с Клаусом горшок каши или рагу.

Вскоре после происшествия с Норой Вальтер отказался от услуг Руперта, он больше не видел поводов для сотрудничества с ним и снова обратился к Гюнтеру. Это ударило по состоянию Руперта, но все же некоторые клиенты остались. Он стал более угрюмым и нелюдимым, практически не выходил из красильни, продолжал работать, хотя деньги в таком количестве были ему уже не нужны.

Осознав наконец свое положение, Руперт разорвал желтую нить на своем запястье и впервые за долгое время испытал на душе облегчение, словно большой груз свалился с его плеч. Он еще не знал, ждало ли его воссоединение с семьей или горькое одиночество, но зато старухи на Рыночной площади сразу почувствовали нарушение договора, уж им точно был известен исход судьбы Руперта.

- Снял-таки нитку этот красильщик, - проворчала Деревянная.

- Глупец, - прохрипела Костяная, - думал, наверное, что правила тогда изменятся. Устал нести свою богатую ношу.

Железная с кашлем засмеялась.

- Все они такие, сначала просят, а потом мучаются, - сказала она.

- А все-таки семью его жалко, - с легкой грустью отозвалась Деревянная, - но девочка и без него справится, у нее жених хороший.

Старухи еще немного покудахтали, вспоминая разные судьбы разных людей, и дальше принялись за свою работу.

Черная нить

Глава 1.

Брат Тобиас работал в скриптории уже шесть часов. За узким окном кельи солнце успело проснуться, подняться над крышами Верхнего города, затем подарить прохожим алый закат и, наконец, завалиться за горизонт, а он все сидел, склонившись над рукописью. Перо скрипело, а пальцы ныли.

Монастырь святого Доминика выполнял заказ епископа, поэтому Тобиас уже третий раз за год переписывал Послание к Римлянам. Работа была почетная, но скучная. Однако в этой монотонности Тобиас видел тренировку своего духа и тела. Он знал текст наизусть и мог бы писать с закрытыми глазами, однако настоятель Августин требовал, чтобы каждая буква была выведена безупречно.

- Слово Божье не терпит небрежности, - говорил он, и Тобиас не спорил.

Он был хорошим писцом, рука его не дрожала, а строки ложились ровно. Заслужив репутацию лучшего писца в монастыре, у настоятеля Августина не возникло других мыслей, кто еще мог бы справиться с этим заданием.

Каждый раз переписывая книги, Тобис пропускал их через себя и думал о том, что апостолы и Отцы Церкви писали эти послания для всех, а не только для избранных, знающих латынь.

- Брат Тобиас!

Он поднял голову. Перед ним стоял послушник, мальчишка лет пятнадцати.

- Настоятель срочно зовет вас к себе.

Тобиасу пришлось отложить перо и отправиться к настоятелю Августину, который ждал его в своем кабинете. Это был мужчина тучного телосложения с поседевшими висками и морщинами на лице, которые выдавали его уже немолодой возраст. Его пухлые пальцы держали рукопись, на которой ровными красивыми буквами было написано «Об очищении церкви».

Войдя в кабинет, Тобиас сразу узнал свой трактат. Он трудился над ним больше месяца и пару дней назад дал ознакомиться настоятелю Августину. Рассчитывая на похвалу и реформирование церкви, Тобиас испытывал воодушевление, однако по мрачному взгляду настоятеля ему сразу стало ясно, что поддержки он не получит.

- Я ознакомился с твоим трактатом, - начал Августин, - и скажу честно, пришел в ужас.

Тобиас замялся, не понимая, какие мысли могли так сильно разочаровать настоятеля.

- Ты показывал это кому-то еще?

- Нет, святой отец.

- Хорошо, эти еретические мысли не должны распространяться по городу.

- Что, простите? – Тобиас непонимающе взглянул на настоятеля.

- Ты понимаешь, что здесь написано? Ты обвиняешь церковь в стяжательстве, предлагаешь отменить индульгенции, а твоя идея перевести Библию на родной язык! Это уму не постижимо.

- Но ведь не все знаю латынь, святой отец.

- Молчать! – крикнул настоятель, и Тобиас подпрыгнул от неожиданности.

Августин протер свои очки и развел руками.

- Мне ничего не остается, как передать твое дело епископу. Это мой долг как истинного католика.

- Но святой отец…

Тобиас хотел приблизиться к настоятелю, но тот жестом руки велел ему стоять на месте.

- А я ведь возлагал на тебя большие надежды, - Августин с горечью покачал головой, - ты разочаровал меня, брат Тобиас.

Тобиас ничего не ответил. Он понял, что совершил ошибку, решив показать свой трактат Августину. Видя в нем наставника, который когда-то и рассмотрел в нем талант и принял его под свое крыло, Тобиасу было вдвойне обидно, что именно этот человек теперь вот так его предавал.

- Ты свободен, - сухо сказал настоятель, - теперь иди в свою келью и молись, чтобы епископ Альберих был к тебе милостив.

Епископ Альберих милостив не был.

Суд состоялся через три дня. Тобиаса ввели в зал, где сидели члены церковного трибунала – монахи с каменными лицами. Епископ возвышался на председательском месте, в митре и пурпурной мантии. Он был грузен, седовлас и смотрел на Тобиаса с выражением брезгливого любопытства, как смотрят на раздавленную мышь.

- Брат Тобиас, - начал он, и его голос эхом прокатился под сводами зала, - признаете ли вы авторство трактата «Об очищении церкви»?

- Признаю, - гордо ответил Тобиас.

- В таком случае вы обвиняетесь в осквернении католической церкви и объявляетесь еретиком.

- Я не осквернял церковь, я выступал против тех…

- Довольно! – епископ Альберих испепеляющим взглядом приказал Тобиасу замолчать, и тот не смог ослушаться.

Все закончилось очень быстро. Тобиасу не дали сказать ни одного слова в свою защиту, лишь зачитывали отрывки из его текста и каждый раз говорили, что это еретические мысли, которые должны пресекаться на корню.

Приговор огласили в конце: отлучение от церкви, лишение сана и изгнание из монастыря. Под страхом вечного проклятия было запрещено даже исповедоваться и причащаться. Церковь, в которую Тобиас так верил, отвернулась от него.

Тобиас вышел из монастыря в одном подряснике. Ворота закрылись за ним глухим стуком. С собой он прихватил лишь свою Библию, других личных вещей у него не было. Не было у него и денег, на которые он мог хоть как-то существовать.

Глава 2.

Мария пришла в монастырь святого Доминика в понедельник утром. Она бывала здесь раз в месяц с тех пор, как мануфактура Вернера Дюваля взяла заказ на облачения для братии. Вернер дорожил этими отношениями и всегда посылал Марию, она была лучшей швеей, и настоятель Августин, придирчивый до мелочей, ни разу не нашел к чему прицепиться.

Она прошла через внутренний двор к комнате для шитья: маленькой келье с голыми стенами, где из мебели были только стол, два стула и распятие над дверью. Здесь она работала всегда. Здесь было тихо, и никто не мешал.

Но сегодня тишина была другой. Обычно в монастыре звучали шаги, приглушенные голоса, пение из часовни. Сегодня было тихо, как перед грозой. Двое братьев прошли по коридору мимо открытой двери, и Мария услышала обрывок фразы:

- …его отлучили, сам епископ Альберих вел суд.

- А что настоятель?

- Настоятель и донес.

Мария замерла. Она не собиралась подслушивать, но слова долетали сами, а иголка и нитки их не заглушали.

- За что?

- Трактат против индульгенций и десятины, - голос на секунду остановился. – И кажется, там еще было что-то про перевод Библии.

- Уму не постижимо!

- А, по-моему, это ожидаемо. Брат Тобиас все время сидел в скриптории, вечно что-то читал, переписывал, вот и начитался всякой ереси.

Мария опустила иглу. Она помнила брата Тобиаса, он заходил к ней в прошлый раз с дыркой на рукаве и пальцами в чернилах.

- Вы делаете доброе дело, - сказал он ей в тот раз, - я буду за вас молиться.

Мария с сожалением вздохнула. Он не был похож на еретика, скорее на человека, который слишком много думает и не умеет промолчать, когда этого требуют обстоятельства. Такие люди говорят правду, а потом за нее же расплачиваются. Называть брата Тобиаса еретиком было слишком радикально, она помнила его глаза и не видела в них фанатизма, это были глаза человека, который ищет ответы на важные для себя вопросы.

Закончив свою работу, она забрала швейные принадлежности и вышла из монастыря. Теперь он не казался ей таким величественным. После услышанного про дело брата Тобиаса что-то екнуло в ее сердце, и она испытала легкое разочарование.

Дома мать ждала ее с теплыми пирогами. После пожара в Нижнем городе она перевезла дочь к своему кузену в Верхний город. Марию быстро пристроили в мануфактуру Вернера Дюваля швеей, а сама Анна стала зарабатывать на жизнь хлебом, помогая в пекарне брата. Кузен скончался пару лет назад, и Анна взяла бразды правления пекарней в свои руки.

- Ты сегодня ходила в монастырь? – спросила она, не поднимая головы от теста.

- Да, рясы подшивала.

- Что нового в доме божьем?

- Одного монаха изгнали и отлучили от церкви, - уставшим, но немного возмущенным голосом ответила Мария и рухнула на скамью.

- Святые угодники! - Анна перекрестилась. – Дела церковные нас не касаются, наше дело верить и молиться.

Анна слишком хорошо знала свою дочь и развивать тему справедливости ей не хотелось, иначе остановить словесный поток возмущений Марии будет невозможно.

- К тебе сегодня сын кузнеца заходил. Тот, что с параллельной улицы, - сказала Анна.

- Знаю, видела издалека. Только он не ко мне заходил, а к тебе за хлебом.

- Что-то он зачастил за хлебом ходить, уже третий день подряд. Видно, аппетит у него хороший.

Женщина прекратила месить тесто и слегка покосилась в сторону дочери.

- Или интерес, - добавила она.

Мария закатила глаза.

- Мама.

- Что, мама? Я не тороплю… просто тебе уже тридцать, я в твои годы уже овдовела, а ты даже замужем не была.

Мария не любила эти разговоры о замужестве и возможных женихах, которых Анна как бы невзначай ей подсовывала.

- Вот именно! Ты в мои годы уже овдовела и осталась одна с ребенком. Ты хочешь мне такой же судьбы?

Анна пожала плечами.

- Нет, конечно. Но не все же мужчины рано умирают.

В который раз Мария принялась объяснять матери, что она не хочет от кого-то зависеть, у нее есть руки и работа, и она отлично сможет себя прокормить.

- А дети? – спросила Анна. – Ты о детях не думаешь?

- Иногда думаю. Но я лучше буду одна, чем рожать в нищету или терпеть мужа, который меня не любит, ради детей, которые будут это видеть.

Анна вздохнула. Она понимала, что такое решение дочь приняла исходя из своего жизненного опыта, и повторять ошибки других она не хотела. Но осознавать то факт, что дочка останется одна, было нелегко.

- Кстати, о детях! – воскликнула Мария. – Ты знала, что у Вернера скоро родится ребенок?

- Правда?

- Да, только об этом все и говорят. Его жена не показывается на людях, но все уже и так давно в курсе. Соседи говорят, что видели ее с большим животом.

Мария принялась уплетать пироги, приготовленные матерью, и рассказывать ей городские сплетни. Обсуждать других она любила намного больше, чем говорить о своей личной жизни.

Глава 3.

После безрезультатных хождений по Верхнему городу Тобиас вышел на дорогу, которая вела прямиком в Нижний.

Он не знал, куда ему идти и просто пытался найти хоть какой-то приют. Он стучался в двери, называл свое имя и получал один и тот же отрицательный ответ. Никто из жителей не мог решиться на шаг приютить изгнанного из монастыря священника.

Нижний город встретил его шумом и грязью. Улицы здесь были уже, мостовая сменялась утоптанной землей, а воздух пах рекой. Люди смотрели на него косо, человек в подряснике, без креста и четок, с затравленным взглядом вызывал подозрения. Кто-то отворачивался, кто-то шептался за спиной.

Тобиас подошел к реке, присел на корточки и зачерпнул ладонью прохладной воды. Утолив жажду, он стал чувствовать себя лучше. Старая ива подарила ему приятную тень, где он перевел дух от палящего солнца.

Отдохнув несколько минут, он направился дальше. Пройдя через проулок, Тобиас услышал шум и уперся в деревянную вывеску «У брода». Это был постоялый двор, который вселил в бродячего священника надежду на долгожданный приют.

Шагнув за ворота, Тобиас огляделся. Двор был старый, но крепкий: каменный низ, деревянный верх, конюшня во дворе. Из открытых дверей пахло кислым пивом, дымом и чем-то съестным. У Тобиаса засосало под ложечкой, он не ел со вчерашнего утра.

В общем зале было людно. За длинными столами сидели купцы, ремесленники, пара крестьян в запыленной одежде. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то играл в кости. У очага стояла высокая плечистая женщина с седыми прядями в темных волосах. Она помешивала что-то в котле и одновременно следила за залом. Тобиас сразу понял – это хозяйка.

- Госпожа, - робко обратился он к ней, - мне нужна работа и ночлег.

Женщина одарила его своим тяжелым взглядом и сказала:

- Во-первых, я не госпожа. Называй меня Грета. Во-вторых, что умеешь?

- Я монах… бывший.

Тобиас слегка замялся. Ему очень не хотелось упускать возможность получить крышу над головой.

- Я переписывал книги.

- Монах, значит, - Грета подбоченилась и снова осмотрела Тобиаса с головы до ног, словно оценивая, для какой работы он может сгодиться. – Отлучен что ли?

- Да, - робко ответил Тобиас.

- За что?

- За трактат против индульгенций.

- Против индульгенций! – повторила Грета и усмехнулась. – Ну, хоть не вор.

Она отложила поварешку и вытерла руки о передник.

- Работа у меня имеется. Мне нужно переписать счета за прошлый месяц и написать письмо поставщику в Верхний город. Справишься?

Тобиас утвердительно закивал.

- Вот и славно. Когда закончишь, получишь похлебку и угол рядом с конюшней. Не хоромы, но без оплаты на большее не рассчитывай.

Тобиас сразу же принялся за работу. Бумага и чернила были не такие хорошие, как в монастыре, но это было лучше, чем без дела скитаться по городу. Он переписал счета, составил письмо, потом еще одно для соседнего двора, с которым Грета вела дела. Потом какой-то купец попросил написать долговую расписку. Потом для крестьянина написал прошение в магистрат. Тобиас писал и писал, пока пальцы не заныли, а чернила не кончились.

Вечером Грета поставила перед ним тарелку похлебки и кружку пива.

- А, знаешь, - сказала она, когда Тобиас принялся за еду, - твой трактат против индульгенций – это правильно. Я пару лет назад купила индульгенцию для покойного мужа, точнее тогда еще живого. Думала, поможет его душе, а священник сказал, что надо еще одну для полного отпущения.

Грета горько усмехнулась.

- Может, твой трактат не такая уж ересь.

Тобис ничего не ответил, он был слишком увлечен едой.

Постепенно зал начал наполняться людьми. Приходили новые постояльцы, заказывали пиво, разговаривали о ярмарках и цене на шерсть. Тобиас ни о чем не думал, пока за соседним столом кто-то не упомянул про странных старух на Рыночной площади, которые якобы исполняют желания.

- Эти три старухи сидят там каждую субботу и прядут нить судьбы.

- И что с того? Мало ли старух на площади?

- Говорю тебе, они то ли ведьмы, то ли волшебницы. Могут дать человеку деньги, любовь или власть.

У Тобиаса ненароком загорелись глаза.

- Сказки.

- Да нет же…

Дальше Тобиас ничего не услышал, потому что грозный взгляд Греты перекрыл все остальное.

- Не слушай эту ерунду, - сказала она, - люди всегда ищут оправдания своим неудачам. Старухи, нити судьбы… Им просто больше нечем заняться.

- Я не слушал, - соврал Тобиас, хотя знал, что врать было грешно.

Ночью он лежал в выделенной ему каморке на колючем сене, ощущал запах конского навоза и не переставал думать о старухах на Рыночной площади. Он пытался говорить с Богом, но Бог его не слышал. Кто знает, быть может, старухи услышат его просьбы.

Глава 4.

В субботу Тобиас проснулся от конского ржания за стеной и не сразу понял, где он находится. Вспомнив свои скитания, он выдохнул то ли от бессилия, то ли от облегчения, что у него все же есть крыша над головой.

Он встал и умылся водой из бочки во дворе, Грета уже стряпала завтрак для своих гостей: месила тесто и гремела горшками. Увидев Тобиаса, она кивнула ему в сторону стола и принесла немного каши.

Тобиас ел без удовольствия, из головы не выходил случайный разговор про старух, которые исполняют желания. Осознавая, что обращаться к магии большой грех, Тобиас колебался. Как он, священник, может прибегнуть к такой помощи. Однако другой голос шептал ему, что он больше не священник и даже не католик, ведь его отлучили от церкви, а те люди, которым он верил, предали его.

Тобиас встал и направился в сторону Верхнего города. Грета проводила его корящим взглядом, предчувствуя что-то нехорошее, однако останавливать не стала: кто она такая, чтобы ему указывать.

Узнать Рыночную площадь было не трудно: телеги, лотки и тюки с товаром. С разных сторон слышатся разные выкрикивания. Кто-то торгуется, возмущаясь слишком высокой ценой, а кто-то зазывает покупателей. Среди всего этого шума и гама Тобиас углядел три фигуры около старого колодца.

Он робко подошел поближе, и сердце его застучало сильнее от волнения. От Прядильщиц исходил холод, но не тот, что бывает от сильного ветра, а другой – глубинный и древний. Своими морщинистыми руками старухи ловко перебирали спицами и плели красивые узоры. Они молчали, и эта тишина очень давила на Тобиаса.

Наконец он хрипло произнес:

- Я слышал о вас. Говорят, вы можете исполнять желания.

Старухи переглянулись.

- Не все, только самые распространенные, - съязвила Деревянная и две другие старухи рассмеялись, - любовь, деньги, власть. Что интересует?

- Наверное, власть, - Тобиас слегка замялся, - я был священником, но меня отлучили за мои идеи.

- Твои слезливые истории нас мало интересуют, - оборвала его Железная, - хочешь власти, я тебе ее обеспечу. Люди пойдут за тобой, но знаешь ли ты цену за такое удовольствие?

- Нет, я вообще, честно сказать, о вас только вчера узнал…

Тобиас снова не договорил, потому что старухи опять засмеялись.

- И где они только такие наивные берутся, - закашливаясь от смеха, сказала Костяная.

- За власть придется заплатить безумием.

- Это как?

- Будешь постепенно сходить с ума, - ответила Железная.

Тобиас немного расслабился.

- Это вряд ли, - сказал он, выдохнув, - я чувствую себя отлично.

- Ну и славно, - прохрипела Железная, - берешь нить или нет? Некогда нам с тобой лясы точить.

Тобиас почесал затылок и, махнув рукой, согласился.

Железная отмотала кусок черной нити, что-то пробормотала себе под нос и повязала Тобиасу нить на запястье.

- Не снимай ее.

- Хорошо, а что мне еще надо делать? Когда власть придет ко мне?

- Когда надо, тогда и придет, - пробубнила Железная, - ступай себе со своим Богом.

Старухи дальше уткнулись в свою пряжу, показывая, что больше не намерены отвечать на вопросы Тобиаса. Посчитав его настоящим болваном, они еще долго подсмеивались над ним в глубине души. Хотя, стоит сказать, что практически каждого, кто к ним приходил, они считали людьми недалекими. Никто не относился в серьез к неизбежной расплате, все были в предвкушении своего триумфа и вовсе не думали о его роковом завершении.

Глава 5.

Первые дни после того, как Тобиас взял нить, ничего не происходило. Он вставал на рассвете, умывался водой из бочки, питался дважды в день кашей, хлебом и похлебкой, помогал Грете по хозяйству, занимался ее счетами и другой письменной работой.

Постепенно весть о том, что в постоялом дворе появился грамотный человек, разлетелась по всему Нижнему городу, и к нему стали стекаться люди с разными просьбами. Он писал так много, что к вечеру пальцы его сводило судорогой. Грета извлекала из этого выгоду и не давала подойти к Тобиасу, пока посетитель не закажет что-нибудь поесть.

Так продолжалось две недели, жизнь шла своим чередом, пока не наступили сильные ливни. Постояльцев стало больше, люди искали место, где укрыться и переждать дождь. Тобиас переписывал счета в своем углу. Он уже привык к шуму и не обращал внимания на разговоры, но в какой-то момент до его слуха долетела возмущенная фраза о том, что епископ стоит себе дворец с башнями.

Тобиас навострил уши и замедлил свою работу.

- На что ему эти башни?

- Не знаю. Говорят, он хочет сделать их выше, чем у князя.

- Они что соревнуются? – от возмущения мужчина подавился пивом и закашлялся.

- И на это идут наши деньги, которые мы платим церкви! – другой мужчина стукнул кулаком по столу.

Разговор начал приобретать всеобщий характер. Каждый гость считал своим долгом высказать негодование и прокомментировать ситуацию.

- А я слышал, - начал один купец, - что какого-то монаха в нашем городе за такие мысли отлучили от церкви.

- Что?

По залу прокатились перешептывания и возмущения.

- Неужели нас всех отлучат от церкви, если мы будем проявлять недовольство? – спросила женщина с уставшим видом.

Вопрос повис в воздухе, ей никто не ответил.

Тобиас почувствовал воодушевление. Впервые он осознал, что его мысли посетили не только его самого, но и простых людей. Черная нить на запястье стала пульсировать, и он понял, что для своего эффектного выступления более благоприятной обстановки не найти.

- Я тот самый монах! – воскликнул он и с гордостью встал из-за стола.

В зале снова стало тихо, несколько десятков глаз смотрели прямо на него.

- Шутишь? – прохрипел мужчина в дальнем углу.

- Нет, это правда. Я написал трактат про отмену десятины и индульгенции. Спасать свою душу нужно через общение с Богом, а не через монеты.

Тобиас сделал шаг и увидел глаза, разглядевшие в нем надежду. Он понял, что может говорить дальше, и они будут его слушать. Сердце его забилось от волнения, а черная нить продолжала пульсировать.

Так Тобиас стал проповедовать в постоялом дворе практически каждый вечер. Новость о беглом монахе, который поддерживает простой народ, разнеслась по городу со скоростью света. Все уже и забыли, что еще недавно они приходили к нему за просьбой написать письмо или завещание, а теперь приходят слушать его проповеди.

- Нам не нужно богатое убранство храма, - говорил Тобиас, - главное, что мы верим в Бога, и можем молиться в любом месте: в этом постоялом дворе, в конюшне, в огороде во время сбора урожая, дома или в гостях.

- Верно, правильно! – раздавалось вокруг.

Грета сначала с воодушевлением встретила новую деятельность своего постояльца, ведь чем больше посетителей, тем больше у нее доход. Однако вскоре она поняла, как опасны могут быть слова Тобиаса для ее заведения.

Однажды к ней заглянули Мария и Анна. Много лет назад, когда они жили в Нижнем городе, Анна и Грета хорошо знали друг друга. Теперь Анна иногда заходила к своей старой знакомой, чтобы узнать свежие новости Нижнего города и снова насладиться речным воздухом.

Женщины крепко обнялись, и Грета сразу пригласила гостей за стол, поставив в качестве угощения пироги и пышки.

- Что нового у вас тут делается? – спросила Анна, делая глоток теплого молока.

- А вы не слышали? Беглый монах у меня поселился, теперь здесь проповедует.

- Монах? – Мария насторожилась.

- Да, брат Тобиас. У него здесь очень много сторонников. Вроде, толковый парень, но что-то мне уже немного боязно за свое заведение. Авось еще притянет сюда инквизицию. Тьфу-тьфу-тьфу.

- Правильно, - тихо подтвердила Анна, - с этим надо быть осторожнее.

Мария, в отличие от матери, заинтересовалась тем, что рассказала Грета, и ненавязчиво осмотрела зал. Тобиаса она узнала сразу, он сидел в углу и что-то строчил с энтузиазмом. Рука его двигалась быстро, словно не успевала за мыслями. Взгляд отличался, он был не такой мягкий и дружелюбный, каким бывал в те дни, когда Мария приходила в монастырь святого Доминика.

Затем, присмотревшись, на левой руке Тобиаса, она углядела черную нитку. Мария сразу же отвернулась, и по спине ее пробежал жуткий холод.

- Мария! – где-то раздался знакомый голос.

- А, что?

Она увидела перед собой Грету, которая щелкала пальцами перед ее носом.

- Ты там на что засмотрелась?

- Да, так. Ни на что…

- Я спрашиваю, замуж не собираешься?

- Нет, - машинально ответила Мария.

- Ну, и правильно, - Грета махнула руками, - я вот была замужем, а муженек умер и оставил на меня этот двор, пьяных постояльцев, лошадей и кучу счетов.

Мария кивнула, но мысли ее были совсем не о замужестве, а о беглом монахе, который заключил сделку с Прядильщицами.

Глава 6.

Слава о бывшем монахе, который проповедует в постоялом дворе «У брода», передавалась из уст в уста. Целый месяц люди ходили туда с той регулярность, с которой раньше ходили в церковь каждое воскресенье, только теперь проповеди Тобиаса можно было послушать чуть ли ни каждый вечер. Свое выступление он всегда завершал молитвой. Люди молились вместе с ним и чувствовали небывалое единение.

- Ах, если бы брат Тобиас мог принимать нашу исповедь, - пожилой мужчина почесал затылок после очередной проповеди и с досадой махнул рукой.

Грета тоже слушала с упоением и была согласна с этим мужчиной. На исповеди она не была с тех пор, как умер муж. Однако, чем больше она проникалась к словам Тобиаса и к нему самому, тем тревожнее ей становилось за свою жизнь.

- Ты хорошо говоришь, - сказала она ему, когда постояльцы уже разошлись, - но будь осторожен. Уже не только Нижний, но и Верхний город в курсе твоих проповедей. Это опасно.

- Разве правда может быть опасной?

- Еще как! Особенно, когда правда мешает тем, у кого есть власть.

- Я не боюсь наказания, - с гордостью ответил Тобиас.

- Ты, может, и не боишься, а я вот очень даже. Думаю, тебе стоит поискать другое место для своих собраний. Я не хочу попасть в лапы инквизиции.

Долго искать новое место Тобиасу не пришлось. В один из вечеров, когда люди снова пришли послушать его речь, в зале появился незнакомый человек. Он стоял в углу и старался не привлекать к себе внимания. Однако его одежда и обувь, сделанные из более дорогих материалов, сразу выдали нового гостя.

Когда Тобиас закончил говорить, а люди стали расходиться, незнакомец не последовал вместе с ними, а подошел к Тобиасу. Часто люди подходили к нему после проповеди, чтобы попросить благословение или совет, или же кому-то хотелось просто поделиться своими переживаниями. Тобиас привык к такому общению со своей паствой, поэтому не удивился, заметив приближающуюся к себе фигуру.

- Брат Тобиас, - произнес мужчина и поклонился.

- Чем могу помочь?

- Я служу у одного важного человека, его очень заинтересовали ваши речи.

- Простите, могу я узнать ваше имя?

- Мое имя вам ничего не скажет, я лучше представлю вам моего господина.

Тобиас слегка напрягся.

- И кто же он?

- Князь Фридрих.

Тобиас похолодел, неужели власти пришли за ним. Однако черная нить на запястье начала обжигать его кожу, и это насторожило его еще больше.

- И зачем я понадобился князю?

- Это вы узнаете при встрече. Завтра утром за вами пришлют экипаж.

По выражению лица незнакомца Тобиас понял, что возможности отказаться у него не было.

Грета, которая слышала это предложение, мигом подбежала к Тобиасу, когда посыльный князя покинул ее заведение.

- Ну и дела.

Она присвистнула и покачала головой.

- Князья не зовут просто так отлученных монахов. Не нравится мне все это.

Тобиас развел руками.

- Вдруг он разделяет мои идеи. Ты же слышала, что сказал этот человек, князя заинтересовали мои речи.

- Наивный, - прошептала Грета в сторону и направилась убирать зал.

А Тобиас, ощущая тепло от нити, со спокойной душей пошел в свой угол рядом с конюшней. Он уже заметил, что нить теплела во время его проповедей, ничего страшного с ним не происходило, поэтому он решил довериться интуиции и Прядильщицам, которые обещали скорый приход власти. А князь был тем человеком, который и был олицетворением власти, пускай не такой, какая нужна была Тобиасу, но все-таки такой союз ему не помешает.

Глава 7.

На следующее утро к постоялому двору подъехали двое всадников. Один из них вел в поводу третью лошадь, предназначенную для Тобиаса. Это была серая кобыла с дорогой сбруей. Тобиас без промедления сел в седло, и последовал за своими спутниками.

Замок князя Фридриха находился в отдаленной части Верхнего города. Он был небольшой, но высокие шпили замка и башни крепости говорили о его величии. Над главными воротами виднелся герб – лев с двумя когтистыми лапами, направленными прямо путника.

В замке Тобиаса встретил слуга и провел его в приемный зал через коридор с портретами княжеской семьи.

- Князь ждет вас, - сказал он и открыл дверь.

Тобиаса потряхивало, но внешне он оставался невозмутимым. Он волновался за возможную близость своей религиозной власти, которую ему могла обеспечит власть политическая. Черная нить на руке горела, и это успокаивало Тобиаса. Он понимал, что все делает правильно.

Князь Фридрих стоял около окна. Это был мужчина лет пятидесяти с округлым животом. На нем не было короны, как представлял себе Тобиас, лишь перстень со львом, которого он уже видел на воротах крепости.

- Брат Тобиас, - сказал князь, голос у него был негромкий, но уверенный, как у человека, который привык, что его слушают. – Рад, что вы приняли мое приглашение.

- Благодарю, ваша светлость, - Тобиас поклонился.

Князь показал на кресло у камина, приглашая гостя присесть.

- Мои люди слышали ваши речи, - начал Фридрих, - они говорят, вы хорошо знаете Писание.

- Я говорю правду. Только и всего.

- Это верно, - кивнул князь. – Моему секретарю тоже понравились ваши мысли, и мы хотим предложить вам место для своих проповедей.

- Правда?

Черная нить обожгла запястье Тобиаса.

- Да, будете говорить с людьми в моей часовне. Такие как вы не должны прятаться в каком-то постоялом дворе на отшибе.

- Но… почему вы мне помогаете?

- Брат Тобиас, я не богослов, а правитель, но понимаю, что вы говорите правильные вещи. Епископ Альберих собирает десятину с моих крестьян и тратит ее на мрамор и позолоту. Он строит башню выше моей, а это не просто тщеславие, это вызов.

Князь Фридрих побагровел от недовольства.

- И что же я должен буду делать?

- Я же уже сказал, проповедовать в моей часовне. Говорите то, во что верите. Я предлагаю вам не только место для выступлений, но и отдельную комнату для проживания.

Предложение князя звучало очень привлекательно. Тобиас, который скитался по городу после изгнания из монастыря, наконец мог обрести дом и открыто говорить о своих идеях.

- А кроме того, - добавил князь, - вы можете писать свои трактаты в неограниченном количестве.

Тобиас заинтересовался.

- Могу я подумать?

- Конечно. А пока вас проводят в ваши покои.

Слуга отвел Тобиаса в комнату. Она была небольшая, но здесь имелось все, что ему нужно: кровать, письменный стол, кресло и шкаф с книгами.

Тобиас опустился в кресло, провел рукой по столу, оценил перо и бумагу, которые были приготовлены для него заранее. Видимо, его уже давно ждали, раз позаботились о материалах, которые понадобятся ему для своих работ.

Он понимал, что скорее всего Грета была права, и князь просто хочет подкупить его для своих целей. Фридрих соперничает с Альберихом, и каждый из них пойдет на все, чтобы перетянуть одеяло на себя. Однако такая возможность открыто говорить о своих идеях буквально шла к Тобиасу в руки, и он принял решение ухватиться за эту возможность, а о последствиях подумать потом, если это вообще понадобится.

Черная нить снова дала о себе знать своим жаром, и Тобиас убедился, что сделал правильный выбор.

Так Тобиас стал придворным проповедником князя Фридриха.

Глава 8.

Часовня, которую выделили Тобиасу, была маленькая: алтарь, распятие, трибуна для священника и несколько дубовых скамей для прихожан. Витражи на окнах иллюстрировали библейские сюжеты, а свет, который проникал через разноцветные узоры, создавал ощущение присутствия Бога.

Сначала слушателей было немного. В основном это были придворные со своими семьями, стража и секретарь, с которым Тобиас познакомился еще в постоялом дворе Греты. Князь с женой и дочкой тоже регулярно посещали проповеди своего нового священника, вслушиваясь в каждое слово, чтобы не упустить то, за что можно было его похвалить, или то, что посоветовать исправить.

Тобиас волновался. Он привык говорить перед ремесленниками и крестьянами, перед людьми, которые слушали его, затаив дыхание. Здесь же сидели люди, которые привыкли оценивать. Он часто ловил на себе взгляд князя: спокойный, без эмоций. Так смотрят на инструмент, который еще не проверили в деле.

После нескольких выступлений волнение постепенно стало уходить, а слушатели начали все больше и больше проникаться его идеями. И он заметил, что даже у людей, живущих во дворце, есть что-то человечное.

Через пару недель часовня уже перестала вмещать всех желающих послушать проповедь. Люди стояли в проходах, сидели на полу, а кто-то и вовсе слушал снаружи, смотря в окно. Приходили ремесленники и крестьяне из соседних деревень. Князь не отказывал им в посещении часовни и был крайне доволен тем, как быстро слух о проповедях Тобиаса разлетелся по округе.

- Иисус своим ученикам разговаривал на арамейском, - сказал однажды Тобиас во время проповеди, - на языке простых людей. Латынь пришла намного позже. Латынь – это язык империи, язык власти. Бог говорил с людьми на их родном языке. Почему же теперь церковь говорит с нами только на латыни, которую не понимает ни один крестьянин?

- Точно! Правильно! – раздавалось со всех сторон.

- Простым людям остается только смотреть на стены и витражи, изучая Библию для неграмотных.

Люди кивали головами, некоторые даже хлопали в ладоши, словно Тобиас уже предоставил им переведенную Библию и отменил десятину.

Видя все это, князь тоже одобрительно кивал, а секретарь, приходивший на каждую проповедь, что-то записывал.

После выступлений Тобиас приходил в свою комнату и некоторое время его потряхивало от возбуждения. Он был слишком воодушевлен своим успехом. Люди верили в него и разделяли его идеи.

Однажды после очередной проповеди Тобиас упал на кровать без сил, он слишком много отдавал людям, и нужно было восполнить запас энергии. Однако что-то словно подстегивало его взяться за перо и чернила и сесть писать свой второй трактат.

- Ты должен сделать это… - раздалось в голове Тобиаса.

Он встрепенулся от неожиданности и похлопал себя по щекам.

- Кто это? – спросил Тобиас в пустоту.

- Ты должен рассказать всем свою историю… - голос не назвал себя, но продолжил шептать.

Тобиас зажмурился и потер глаза.

- Наверное, я слишком устал, - сказал он, - надо прилечь. Трактат можно начать писать завтра.

Однако хорошенько выспавшись, перед утренней проповедью Тобиас снова услышал голос.

- Не останавливайся, - говорил ему кто-то, - весь мир должен узнать о твоих идеях.

Тобиаса слегка передернуло.

- Господь, неужели это ты? – спросил он, поднимая глаза вверх.

Голос ничего ему не ответил, но таинственные звуки в его голове придали ему еще больше уверенности, и свою речь он произнес с таким энтузиазмом, с каким не говорил еще никогда ранее.

Теперь Тобиас не сомневался – Господь выбрал его. Именно он должен донести до людей правду.

После проповеди секретарь князя подошел к Тобиасу.

- Брат, - начал он, - князю нравятся ваши речи, но мы думаем, вам надо почаще говорить о десятине. Люди должны понимать, куда идут их деньги.

- Это разумная просьба, - Тобиас кивнул, - десятина действительно бедствие для крестьян.

Поблагодарив Тобиаса, секретарь удалился, а тот, в свою очередь, отправился в комнату писать трактат, к которому так требовал приступить его внутренний голос. Отказать ему Тобиас был не в силах.

Глава 9.

Шли дни и недели, паства Тобиаса расширялась, и люди все чаще и чаще стали говорить о том, что ему пора выходить из душной маленькой часовни.

- Я думаю, вам стоит лично посетить соседние деревни, - предложил князь, - люди любят, когда священники протягивают им руку помощи. Пообщаетесь с народом, узнаете их поближе, приглядитесь и, конечно, замолвите за меня словечко.

Князь похлопал Тобиаса по плечу как старого приятеля.

- А если епископ Альберих узнает о моих путешествиях?

- Об этом не беспокойся, здесь ты под моей защитой. Ну так что? Ты главное не забудь сказать, что больше не надо платить десятину церкви и покупать индульгенции. Крестьяне – народ бедный.

Фридрих лукаво улыбнулся.

- А когда они избавятся от власти католической церкви, они будут освобождены от десятины, и им не придется платить никакие налоги?

Тобиас понимал, к чему клонит князь. Уже который раз он давал понять, что его волнует именно финансовая сторона вопроса.

- Ну, ты палку то не перегибай, дела государственные тебя не касаются.

Тобиас насторожился, ему не очень хотелось обеспечивать князю хорошую репутацию своими усилиями, однако отказать он был не в силах, ведь без покровительства князя он был в опасности. Тем более, таинственный голос шепнул, что поборы для церкви с народа – грех, и к просьбе князя нужно прислушаться.

Походы в деревню принесли Тобиасу еще больше последователей, и эти люди требовали реформы церкви. Теперь им уже было мало просто приходить в часовню и слушать его проповеди, они хотели, чтобы Тобиас служил полноценную мессу, исповедовал и причащал их, крестил детей.

- Я не могу, - ответил Тобиас, когда князь Фридрих предложил ему начать хотя бы с исповеди.

- Но почему?

- Я ведь больше не священник, меня отлучили от церкви.

- Послушай, - сказал князь, - грядут перемены. Ты больше не имеешь отношения к католической церкви, почему бы тебе не возглавить свою?

Тобиас задумался. Он даже и представить не мог, что зайдет так далеко. Распространить свои идеи среди народа – это одно, но создать свою церковь – совершенно другое.

- Разве не этого ты хотел? – шепнул ему голос, а черная нить обожгла его запястье.

Тобиас слегка покосился в сторону, словно отел ответить, но поймал на себе вопросительный взгляд князя, и сдержался.

- Я… я думаю, можно попробовать, - сказал Тобиас князю.

- Вот и славно! Создадим место, где власть политическая и духовная живут как союзники.

Фридрих улыбнулся и, напевая что-то себе под нос, отправился в свои покои.

- Господи, неужели ты и правда даешь мне такую власть? – спросил Тобиас, поднимая глаза в небо.

Ветер лишь растрепал его волосы и погладил Тобиаса по щеке.

Глава 10.

Теперь все мысли Тобиаса были заняты только тем, как создать новую церковь. Вся его жизнь состояла из трех занятий: проповеди, размышления о реформе и написание трактата. Он почти ничего не ел и не пил, спал мало, запустил себя и не мог вспомнить, когда последний раз расчесывался.

Он редко выходил за пределы княжеского замка и соседних деревень, однако однажды в Верхнем городе он встретил Грету, которая не сразу узнала его.

- А ты изменился, - сказала она, - вид у тебя неважный.

Грета потрепала Тобиаса по запутавшимся волосам.

- Ну знаешь ли, - ответил он в оправдание, - моя деятельность требует жертв.

- Слышала, ты задумал реформировать церковь.

Тобиас удивился.

- Уже и до Нижнего города добрались слухи?

- Конечно, только о тебе все и говорят.

Грета с печалью взглянула на Тобиаса. Это был не тот парень, который попросил у нее ночлег и работал за еду. Что-то в нем поменялось, и эти перемены она связывала явно не с отсутствием прически и чистой рубахи.

Вернувшись в замок, Тобиас рассказал Фридриху, что Верхний и Нижний город в курсе его деятельности.

- Это отличная новость! – воскликнул князь. – Мы должны это использовать. Думаю, тебе стоит выступить в городе.

Фридрих задумчиво почесал бороду.

- Как насчет Рыночной площади?

- Рыночной площади? – растерянно переспросил Тобиас.

Вот уж не мог он себе представить, что однажды туда вернется. После похода к Прядильщицам он там не появлялся, почему-то ему не хотелось вновь с ними столкнуться.

- Все, решено! – воодушевленно воскликнул Фридрих. – В эту же субботу!

- В субботу? – Тобиас опешил. – А, может быть, в воскресенье?

Князь призадумался.

- Нет, в воскресенье все пойдут в монастырь святого Доминика, а нам нужно как можно больше слушателей. Решено – в субботу!

Тобиас хотел ему что-то сказать, но Фридрих жестом руки показал ему, что разговор окончен.

В субботу Рыночная площадь, как всегда, гудела. Если нужно было обратиться к общественности, то места лучше, чем это, было не найти.

Тобиаса сопровождал секретарь князя, у самого Фридриха нашлись дела поважнее, и он предпочел остаться в замке.

- Все ли я делаю правильно? – шепотом спросил Тобиас своего невидимого собеседника, когда подходил к Рыночной площади.

- С кем это ты говоришь? – секретарь, пристально наблюдавший за Тобиасом, уловил легкое движение его губ.

- Ни с кем.

Тобиас отмахнулся и взобрался на бочку, которую заранее приготовили для его выступления.

Он огляделся. Люди на него не смотрели. Мало ли было чудаков, которые забирались на бочки и лавки. Все шли по своим делам, спорили с продавцами, потерявшиеся дети искали своих родителей. Раздавались крики и цоканье копыт, и все эти шумы Тобиасу предстояло перебить своей речью.

Вскоре он увидел их – старух Прядильщиц в другой стороне площади. Они были далеко, но даже с такого расстояния он заметил, как проворно двигаются их пальцы.

Сначала мысль о встрече с ними пугала Тобиаса, однако теперь страх рассеялся, и он подумал, что в этом даже есть своя ирония. На этой площади он заключил сделку о получении власти, а теперь здесь же должен был состояться его триумф.

Тобиас сделал глубокий вдох и начал говорить.

Слова лились из его уст как мед. Сначала остановился один прохожий, затем другой, третий, потом остановилась повозка, булочник отложил свою работу и подошел ближе. И так постепенно народ начал собираться вокруг него.

Сегодняшним утром на площадь зашла и Мария. Мать попросила купить муки и зелени для пирогов, но продавца не оказалось на месте, и ей пришлось обратить внимание на говорившего человека с бочки.

Мария сразу узнала его, того священника, которому когда-то подшивала одежду. Послушав его пару минут, она ахнула, не понимая, как из доброго служителя церкви он превратился в одержимого фанатика. Его глаза горели, голос звучал твердо и ровно, так говорят те, кто принимают только свою точку зрения и не терпят компромиссов.

- Чертов еретик! – выругался какой-то прохожий.

Мария обернулась.

- Вы так думаете? – спросила она.

- А кто же он еще? Шут поганый, посмешище! Тьфу!

Мужчина плюнул и раздавил свою слюну ботинком.

- К чему народ склоняет? – спросил он в воздух. – Когда его уже схватит инквизиция?

Женщина, стоявшая по соседству, одобрительно кивнула.

- И то, верно, - тихо сказала она.

- А Прядильщицы! – вдогонку крикнула Мария, почувствовав, что мужчина собирается уходить. – Почему их не схватит инквизиция?

Не уловив связи между говорившем священником с бочки и Прядильщицами, мужчина посмотрел на нее удивленным взглядом.

- Эти старухи у колодца?

Мария кивнула.

- Да, они сами пострашнее инквизиции будут. Сколько им уже лет? – обратился он к женщине.

Та пожала плечами.

- Их застала еще моя прабабка, - робко сказала она.

Мужчина почесал затылок.

- Не удивлюсь, если они старше инквизиции. Такие древние, что ни одна религия их не напугает.

Мужчина махнул рукой и пошел дальше.

Мария с горечью осталась смотреть и тихо прошептала:

- Что же ты наделал, брат Тобиас?

Глава 11.

Субботнее выступление Тобиаса на Рыночной площади удалось. Князь был доволен и планировал устроить еще несколько таких выступлений.

- Пусть закрепят изученное, - произнес он и довольно рассмеялся.

Тобиасу не понравился шутливый тон князя.

- Ваша милость, - начал он, - прошу прощения за мою дерзость, но, кажется, вы не очень серьезно относитесь к религии.

Фридрих с интересом и одновременно с призрением взглянул на своего нового священника. Никто не осмеливался бросать ему вызов и упрекать в каких-то делах или мыслях.

- О, что ты! Я очень серьезно к ней отношусь, особенно, если она приносит мне пользу.

Князь щелкнул пальцами и, слуга, стоявший около входа, налил Фридриху бокал вина. Князь расположился в кресле около незажженного камина и стал смаковать вино.

- Твое дело проповедовать, - твердо сказал он, - а остальное тебя не касается.

Тобиаса передернуло. Внутри него происходила борьба. Голос шептал, что ему необходима та власть, к которой он был уже так близок, но рассудок, изредка проступавший в мыслях Тобиаса, говорил, что его руками князь затевает очень непростую политическую игру.

Тобиас стукнул себя по щеке, чтобы избавить от разных мыслей и покорно ответил:

- Конечно.

Заметив странность в поведении Тобиаса, князь вопросительно посмотрел на него.

- Что с тобой такое?

- Я в порядке, - дрогнул Тобиас.

- Секретарь доложил мне, что ты разговариваешь сам с собой. Смотри, нам здесь не нужны сумасшедшие.

- Что вы, что вы! У меня все отлично! Простите, ваша милость, мне нужно срочно удалиться в мою келью, я пишу трактат.

Фридрих насторожился и взглянул на Тобиаса.

- Ты не в монастыре, в какую еще келью?

- П-простите.

Тобиас не мог найти подходящих слов, он в спешке начал толкать дверь не в ту сторону, пока слуга не помог ему выбраться.

Добравшись до своей комнаты, он рухнул на пол и схватился за голову.

- Что же это со мной происходит? – спросил он сам себя.

Тобиасу вспомнились слова Прядильщиц про расплату сумасшествием за его власть, но он старался всячески отгонять эти мысли.

- Быть этого не может! Я не сумасшедший! Голос, который со мной говорит, это голос Бога.

Тобиас пытался убедить сам себя, что все это просто недоразумение, ему надо лишь хорошенько выспаться, потому что, погрузившись в работу, он напрочь забыл про отдых.

- Князь начал сомневаться во мне, - проговорил он, - но я не должен потерять его доверие.

Тобиас встал на колени и судорожно стал молиться и просить Господа помочь ему.

- Если ты выбрал меня, не оставляй меня в минуту моей слабости.

Он поцеловал распятие, висевшее над его кроватью, уткнулся лицом в подушку и крепко заснул.

Глава 12.

На утро князь разбудил Тобиаса известием, что сегодня ему снова предстоит идти на Рыночную площадь, чтобы проповедовать.

- Надеюсь, у вас готова душераздирающая речь, - сказал князь, - обязательно упомяните, что брать плату за отпевание или крещение – это настоящее кощунство. Люди очень беспокоятся о своей душе после смерти и готовы отдать любые деньги для похоронных обрядов.

Растрепанный Тобиас, еще не успевший толком открыть глаза, машинально кивнул, хотя даже не вслушивался в слова князя.

- И причешись, - брезгливо сказал Фридрих, - вот тебе гребень.

Он бросил деревянный гребешок на кровать и ушел.

- Он использует тебя, - прошептал Тобиас сам себе, но голос внутри него шикнул и приказал собираться на площадь.

Умывшись и надев чистую рубаху, Тобиас все же решил расчесаться.

- Сегодня буду говорить о десятине и индульгенции, - проговорил Тобиас, рассматривая в зеркале свою уставшую физиономию.

- И не забудь про плату за церковные обряды, - подсказал голос.

Тобиас утвердительно кивнул и отправился на площадь.

Рыночная площадь снова встретила его восторженными возгласами и горящими глазами. Люди были согласны с каждым его словом. Бедные крестьяне, отдававшие последние гроши церкви, вынуждены были сводить концы с концами. Все ждали справедливых перемен.

Говоря о том, что епископ забирает себе деньги простых горожан, Тобиас предлагал создать свою новую церковь, где не будет поборов и пышного убранства, где будут только люди и Бог.

- Скажи еще про плату за церковные обряды, - шепнул ему голос.

Тобиас отмахнулся, он был занят другой речью.

- Скажи, - повторил голос.

Тобиас запнулся и покачал головой.

- Сбился, - тихо сказал он себе и взглянул на толпу.

Перебивать его было нельзя, иначе он терял нить повествования, и вернуться в колею ему уже было трудно.

- Граждане, - начал Тобиас, слегка откашлявшись, - давайте же откажемся от индульгенций! Мы не должны платить за отпущение грехов.

- Ты еще не закончил про десятину! – воскликнул из толпы мужской голос.

- Точно-точно, - прошептал Тобиас сам себе и вытер о рубашку потные ладони.

- Скажи про церковные обряды, - снова шепнул голос.

Тобиас отмахнулся.

- Скажи!

- Скажу! – не выдержав наседания, выкрикнул Тобиас.

Голос его надорвался и прокатился эхом по всей площади.

Толпа на мгновение замолчала, как вдруг сгорбленная старушка с клюкой прохрипела:

- Бесноватый!

- Да, точно! – поддержали остальные.

Тобиас вздрогнул. В одночасье его больше не хотели слушать. Люди стали свистеть и бросать в него гнилушки и камни. Он защищался, закрывая лицо руками, и не знал, куда ему деться.

Вовремя заметив людские волнения, секретарь князя скомандовал страже, и та под руки вывела Тобиаса с площади.

Его приволокли в замок и бросили в ноги к князю.

Фридрих взглянул на него презренным взглядом и скомандовал:

- Встань!

Слегка покачиваясь, Тобиас поднялся и отряхнул свою одежду. Ноги плохо держали его. Шок и камни, летевшие в него, вывели его из строя.

- Я предупреждал, безумцы мне не нужны, - процедил Фридрих. – Первая часть твоей службы принесла нужные плоды, а вот то, что ты преподнес сегодня, может сильно навредить моей репутации.

Князь был вне себя от злости. Покровительствуя доброму священнику, он уже склонил многих людей на свою сторону, но покровительствовать сумасшедшему фанатику – это совсем другое дело.

- Собирай свои вещи. Чтобы до рассвета тебя не было в моем замке, - сухо сказал Фридрих. – Стража, уведите его!

Тобиас ничего не ответил. Он отмахнулся от стражи, и пошел сам.

Из комнаты он забрал лишь свой недописанный трактат. Сначала думал забрать недоеденную булку из княжеской кухни, но потом передумал. Не захотел, чтобы что-то напоминало ему об этой истории.

Когда за Тобиасом закрылись ворота замка, он глубоко вздохнул и понял, что ранее уже испытывал похожее чувство. Чувство полной отрешенности.

Глава 13.

Тобиас вновь ступил на путь изгнания.

Идти в постоялый двор Греты не хотелось. Она хорошо обращалась с ним, но он был слишком горд, чтобы показать свою беспомощность. В прошлый раз он был таким же беспомощным, но теперь стал еще и жалким.

Тобиас скитался по Верхнему городу несколько дней. Ел то, что сумел своровать в торговых лавках.

- Дожили, - сказал он сам себе, сидя под мостом с куском хлеба, - когда-то я был служителем церкви, а теперь ворую еду.

Горькая слеза скатилась по его щеке.

Несколько раз люди на улице узнавали его.

- Смотрите-ка! Да это же тот сумасшедший с площади!

После этих возгласов виднелись ехидные улыбки и раздавался раскатистый смех. Тобиас ничего не отвечал обидчикам, лишь дальше продолжал свой путь.

Подарив людям много хороших идей, которые могли стать двигателями истории, он запомнился людям безумцем. Его ошибка перечеркнула все то, что он делал до нее.

Тобиас ударил себя по голове, подумав, как он мог так оплошать, и осознал, что голос, с которым он говорил, больше ничего ему не шепчет.

- Где ты? – спросил он.

Ответа не было.

- Неужели ты больше не говоришь со мной? – с досадой произнес Тобиас.

Снова тишина.

- Значит, это был не Господь.

Он поднял голову вверх, но не увидел ничего кроме белых пушистых облаков и синего неба.

Оглядевшись, Тобиас заметил, что ноги привели его на Рыночную площадь, где состоялся его триумф и случилось его падение.

Он бросил взгляд в сторону колодца: Прядильщицы были на месте.

- Значит, сегодня суббота, - прошептал Тобиас.

Он уже потерял счет времени и не знал, какой сейчас день недели.

Подойдя к старухам, он взглянул на них грустным взглядом, устав от гнева и возмущений, он заговорил ровным, но печальным голосом:

- Вы обманули меня.

Старухи устало вздохнули. Как часто они слышали эти заявления и требования объяснений.

- Мы никого не обманывали, - прохрипела Железная.

- Но у меня больше нет власти, - Тобиас развел руками.

- Ты был на пьедестале, - сказала Костяная, - а удержаться на нем сможет далеко не каждый.

Тобиас что-то пробубнил себе под нос, но дальше спорить со старухами не стал. Сил у него больше не было.

- Все они одинаковые, - пробурчала Деревянная, - думают, что им повезет и расплачиваться не придется.

- Наивные, - поддержала Железная.

Старухи продолжили прясть, а Тобиас побрел за пределы Верхнего города, надеясь найти себе хоть какое-то пристанище.

Красная нить

Глава 1.

Дорога к броду уводила вниз, и с каждым шагом город оставался все выше за спиной. Здесь, в Нижнем городе, воздух был другим: влажным, густым, пропитанным запахом реки. Улицы сужались, мостовая сменялась утоптанной землей, а над крышами нависали старые ивы. Брод был виден ясно: цепочка плоских камней, по которым можно перейти на тот берег, не замочив ног.

У самого брода стоял длинный приземистый дом из серого камня, одной стеной почти входивший в воду. Вдоль берега тянулись деревянные мостки, где в хорошую погоду сушили окрашенные ткани. Это была местная красильня, в которой трудились отец и дочь.

Сильвен Дюваль спустился к красильне вскоре после полудня. В руках он нес сверток из тонкой шерсти, которую заказал для него купец из Верхнего города. Шерсть была дорогая, привозная, и купец хотел, чтобы ее окрасили в глубокий синий. У большинства красильщиков в городе цвет получался блеклый, а особый насыщенный оттенок, который держится годами и не выцветает даже под летним солнцем, делали только здесь.

Сильвен толкнул дверь и вошел. Вдоль стен выстроились чаны: одни пустые, другие полные краски. У дальнего чана, спиной к двери, стояла Ленора. Она не обернулась на звук шагов: то ли не услышала, то ли не сочла нужным. Ее руки по локоть были погружены в чан с краской, и она медленно, размеренно перебирала ткань, утапливая ее в растворе.

- Я принес шерсть, - сказал Сильвен.

Ленора подняла голову и бросила взгляд на молодого человека.

- Покажи.

Он развернул сверток. Ленора вытерла руки о передник, желтые пятна размазались по ткани. Пальцы у нее были тонкие, с обломанными ногтями и въевшейся краской под ними. Она пощупала шерсть, поднесла к свету и одобрительно кивнула.

- Хорошая. Возьмется ровно. Но синий будет недели через две, не раньше. Нужно вымачивать.

- Ничего, я подожду, - сказал Сильвен.

Ленора ничего не ответила, лишь сверкнула своими серо-зелеными глазами и вернулась к работе. Сильвен остался стоять. Он знал, что можно уходить, ведь заказ принят, срок назван, но делать этого он не торопился. Так бывало часто. Он искал повод задержаться.

- У тебя сегодня много работы, - сказал Сильвен, кивнув на развешанные снаружи ткани.

- Отец взял заказ на летние плащи для цеха мясников. Они хотят красные.

- Красные плащи мясникам?

- Чтобы кровь не была видна.

Сильвен хмыкнул. Ленора говорила редко, а если говорила, то всегда по делу.

Из задней комнаты вышел Томас – отец Леноры, грузный мужчина с седыми висками и грубыми руками красильщика, покрытыми несмываемыми разводами. Он сдержанно кивнул Сильвену. Томас давно привык к этому гостю, который приходит слишком часто и задерживается слишком долго.

- Опять заказ? - спросил Томас.

- Да, синяя шерсть.

- Дочка сделает, - Томас бросил взгляд на Ленору, и в этом взгляде мелькнула то ли гордость, то ли тревога. - Она у нас лучше всех.

Мужчина немного покивал головой, как бы подтверждая свои же слова, а затем вышел на улицу проверить плащи для мясников.

- Ты работаешь без помощников? – с интересом спросил Сильвен, словно сам был готов записаться в их ряды.

- От помощников толку мало, - отрезала Ленора, не отрываясь от работы.

Сильвен вскинул брови. Ему всегда казалось, что проще разделить работу с другими, чем делать все в одиночку.

- Общество мне чуждо, - бросила Ленора.

Молодой человек слегка почесал затылок. Ему припоминались городские слухи, что дочь красильщика странная, нелюдимая, на рынок не ходит, на ярмарках не бывает. Но, как правило, чем таинственнее женщина, тем больше она привлекает мужчину. А Сильвен уже давно был влюблен в Ленору, только никак не решался ей в этом признаться.

Разговаривать больше было не о чем, Сильвен откланялся и вышел из красильни. Он решил, что вернется сюда послезавтра, чтобы проверить, как продвигается работа над шерстью.

Глава 2.

Мануфактура Сильвена Дюваля находилась в самом конце Верхнего города и делила соседство с гончарной мастерской и булочной. На вывеске перед входом красовались две скрещенные иголки с ниткой, которые служили условным обозначением для прохожих.

Внутри мастерская делилась на две половины. В передней принимали заказчиков: два кресла с высокими спинками, зеркало в рост, стол с разложенными образцами тканей. В другой половине, за перегородкой, кипела работа: два подмастерья кроили, еще двое сшивали, а у окна, склонившись над очередным заказом, сидела Мария.

Марии было далеко за пятьдесят. Это была суховатая, жилистая женщина с морщинистым лицом и острым подбородком. Седые волосы она убирала под тугой чепец, который не снимала даже в жару. Пальцы у нее были немного скрюченные, но, на удивление, ловкие, поэтому с петлями она справлялась лучше, чем кто-либо из подмастерьев.

Мария уже давно работала в мануфактуре Сильвена. Своего хозяина она видела еще младенцем. Тогда эта мануфактура принадлежала Вернеру Дювалю, его отцу. А после его смерти перешла по наследству к единственному сыну. Представить это место без Марии было уже невозможно. Она работала ровно, спокойно, и результат был всегда одинаково хорош. Был у нее только один недостаток. Мария обожала говорить.

- Хозяин, - сказала она, не поднимая головы от строчки, когда Сильвен переступил порог, - ты опять ходил в Нижний город.

Это был не вопрос. Мария всегда знала, где он был. То ли по грязи на сапогах, то ли по выражению лица, то ли по какой-то своей женской догадке, которую Сильвен давно перестал пытаться понять.

- Относил шерсть на окраску, - ответил он, вешая плащ на крючок.

- Шерсть, - повторила Мария, и в голосе ее проскользнула интонация, словно это прозвучало как «ну-ну».

Она отложила работу и посмотрела на него поверх очков. Очки она надевала только для самого мелкого шитья и только когда хотела выглядеть особенно внушительно.

- Ты носишь ткани в красильню Томаса дважды в неделю. Так часто не носят даже перекупщики.

Мария всегда обращалась к Сильвену на «ты», не смотря на разное социальное положение. Ее огромный жизненный и рабочий опыт разрешали это сделать. Сильвен, напротив, позволял себе в адрес Марии только уважительное «вы», словно она была не его подчиненной, а мудрой тетушкой с массой советов.

- Вы же знаете, у меня много заказов.

- Заказов то много, это верно, - она кивнула, - но раньше ты красил ткани у Шульца, он справлялся, а последнее время ты перешел к Томасу.

- У Томаса краски лучше.

Мария сняла очки и протерла их о передник.

- У Томаса краски делает дочка, - сказала она. – Все это знают. И все знают, что она странная.

Сильвен ничего не ответил. Он подошел к столу и начал перебирать образцы, чтобы чем-то занять руки.

Мария удовлетворённо хмыкнула.

- Значит, я права. Ты к ней ходишь.

- Я хожу к красильщику заказывать краску. Это моя работа.

- Работа работой, а глаза у тебя бегают, когда ты о ней говоришь. - Мария вздохнула и взялась за шитье снова, но замолкать не собиралась. - Ты хоть знаешь, что про нее болтают?

- Люди много чего болтают, - отмахнулся Сильвен.

Он не раз слышал, как в городе шептались про странную дочь красильщика, но молодой человек не придавал значения слухам.

- А ты бы прислушивался, городские легенды не просто так складываются.

Сильвен не любил, когда Мария давала ему наставления, но все же старался прислушиваться к пожилой женщине.

- Ты знал, что раньше я жила в Нижнем городе?

- Нет, - смутился Сильвен. – Ну и что с того?

- А вот что. Семью Леноры я знала отлично. Конечно, саму девочку я видела редко, потому что мы с матерью тогда уже перебрались в Верхний город, наш дом сгорел и…

Она запнулась, вспоминать потерю дома женщине было нелегко.

- В общем, частенько я там бывала и навещала своих знакомых. Ленора родилась обычной девочкой, крикливой, здоровенькой. А потом, года два или три ей было, родители в кровати малышки нашли ведьмин камень.

- Ведьмин камень? – Сильвен удивился.

- Черный турмалин, - поправила Мария, - но в народе – ведьмин камень.

Заинтригованный Сильвен присел, рассказывать истории Мария умела также хорошо, как и шить одежду.

- Есть легенда, что получить такой камень может только хранительница местного брода. Раньше ей была старая Ивана, которая, по слухам, прожила лет двести, а то и больше. Она и выбрала девочку своей наследницей.

Сильвен нахмурил брови.

- Что-то не сходится, ведь Ленора живет с отцом в доме около красильни, она не какая-то речная подводная богиня.

- Хранительницы брода не живут под водой. Хотя говорят, что у них есть пещера, которая может укрыть их в моменты опасности.

Сильвен хмыкнул.

- Слабо верится. Не видно там никакой пещеры.

- Нам не видно, а хранительницы о ней знают, - ответила Мария, поправив свои очки.

- А что это за Ивана такая? - с некоторым недоверием спросил Сильвен. – С чего вообще люди взяли, что она хранительница?

- У нас в Нижнем городе Ивану каждая собака знала. Ходила она с длинными седыми волосами, руки скрюченные, глаза как у рыбы. Разговоров ни с кем не заводила, в церкви ее никогда не видели, зато с водой могла часами разговаривать. Придет к берегу, зайдет по щиколотку и бормочет что-то себе под нос.

Сильвен задумался.

- А какие-то доказательства ее способностей имеются?

- Эх молодежь, какие вам доказательства, - Мария махнула рукой, - легенды вы совсем не цените. Они на то и легенды, чтобы их на веру принимать.

Женщина продолжила шитье, а потом добавила:

- Хотя есть все же странные вещи, которые никто не мог объяснить. За тридцать лет, что я прожила в Нижнем городе, не утонул ни один человек. А сколько там ребятишек местных играет, а сколько людей через брод переходит. Странно это. В течениях выше и ниже брода случаи были, а вот именно в Нижнем городе – нет.

- Совпадение, - сказал Сильвен, но голос его дрогнул.

- Понимай, как знаешь.

Рассказ Марии не отпугнул Сильвена, а только подогрел интерес. Таинственная Ленора стала казаться ему еще более недоступной, и парень совсем отчаялся. Тогда он вспомнил про еще одну легенду, которая была не просто городским слухом, а настоящей реальностью. Он, как и любой местный горожанин, знал про старых Прядильщиц с Рыночной площади, и решил в ближайшую субботу обязательно к ним наведаться.

Глава 3.

По субботам Рыночная площадь гудела как улей. Со всех сторон раздавался стук колес и сплетни продавцов и покупателей. Сильвен пробирался к колодцу сквозь толпу наугад, параллельно отмахиваясь от рыбьих хвостов и пучков зелени.

Около колодца сидели три старухи. Парень недоверчиво взглянул на них, но другого выхода у него не было.

Своими робкими шагами он медленно приблизился и тихо поздоровался, сердце его колотило так, что готово было выпрыгнуть из груди.

- Чего надо? – прохрипела Деревянная.

- Я… - Сильвен замялся, - я нить хочу.

- Какую?

- Красную.

- Для себя или для другого? – спросила Костяная.

- Для девушки.

- Условия знаешь? Что принес?

Сильвен засунул руку в карман и достал оттуда небольшой рыжий локон, который он прихватил из дома Леноры, когда заходил к ней в прошлый раз. Гребешок девушки попался ему на глаза как нельзя кстати.

Железная протянула свою костлявую руку и аккуратно взяла волос.

- Красивый цвет, - прохрипела она., - как речная глина.

- Имя? – спросила Костяная.

- Ленора.

Старухи переглянулись.

- Условия знаешь? – еще раз переспросила Костяная.

Сильвен кивнул.

- Ладно.

Костяная отрезала от своего мотка кусок красной нити, что-то пробубнила себе под нос и повязала его на запястье Сильвена, сделав особый узел.

- Не снимай ее. Когда будет жечь, знай, это предупреждение.

Хриплый голос старухи остался звучать в голове Сильвена, когда он покидал Рыночную площадь. Дело сделано, приворот должен сработать, однако жуткий страх не переставал покидать молодого человека. Согласившись на сделку с прядильщицами, он добровольно сократил срок своей жизни. И сколько этой жизни ему оставалось, он не знал.

Старухи смотрели ему вслед, а когда он отошел достаточно далеко, Железная сказала:

- Зря дали. Она не его поля ягодка.

- Знаю, - ответила Костяная с ноткой досады, словно впервые почувствовав свою ответственность за совершенную сделку.

- Ты же знаешь, мы не вмешиваемся, - прохрипела Деревянная, - к тому же не помешает нам пошалить на старости лет.

- Жалко его, хороший парень.

- Ничего, - Деревянная махнула рукой и принялась за свою пряжу, - все они хорошие, только хотят удовольствий, которые им не положены, так вот пусть платят за них.

- И то верно, - поддержали другие старухи и тоже принялись за свою работу.

Глава 4.

Красную нить Сильвен старался скрывать за длинным рукавом рубашки. Посвящать окружающих в свою тайну ему не хотелось. В мануфактуре подмастерья и посетители ничего не заметили, но Мария сразу обратила внимание на что-то красное, иногда вылезающее из-под рубашки. Изменилось и поведение Сильвена, он стал более взволнованным, словно ожидал грома средь ясного неба. Сложив все факты, Мария ахнула.

- Хозяин, - сказала она, схватив молодого человека за рукав, - не уж то ты ходил к Прядильщицам?

Сильвен вырвал руку.

- Вас это не касается.

- Глупец! Тебе что жизнь не мила?

Глаза пожилой женщины были полны тревоги.

- Мария, я знаю, что делаю, а вы, пожалуйста, выполняйте свою работу, - Сильвен ответил стойко и четко, чтобы избежать дальнейших нравоучений. – И попрошу впредь не возвращаться к этим разговорам.

Мария хмыкнула. Молчать было не в ее стиле, но на этот раз она решила воздержаться, зная, что потом у нее еще будет возможность вставить свой комментарий.

Сильвен две недели ходил к Леноре, приносил новые ткани, спрашивал про предыдущие заказы, пытался задавать вопросы на отвлеченные темы, но разговор не клеился. Ленора была также лаконична и отстраненна в своих ответах.

Рассчитывая на мгновенный результат приворота Прядильщиц, Сильвен никак не мог понять, сколько же должно пройти времени, чтобы Ленора наконец-то обратила не него внимание. Подумав, что, может быть, должен сам сделать какой-нибудь первый шаг, он решил пригласить девушку в свою мануфактуру, чтобы якобы решить некоторые рабочие дела, а там слово за слово разговорил бы ее на откровенную беседу. Однако Сильвену пришлось столкнуть с отказом, покидать свою красильню Ленора не собиралась.

- Я не пойду к тебе, - спокойно сказала она, - сам приходи, если тебе надо.

Отказ Леноры выйти в город сильно встревожил Сильвена, он невольно вспомнил рассказ Марии о городской легенде про хранительниц брода. А кроме того, он окончательно убедился в том, что приворот Прядильщиц не действует и, дождавшись очередной субботы, пошел на Рыночную площадь, чтобы заставить старух ответить, за что они обманули его.

- Мы никого не обманывали, - возмущенно прохрипела Железная в ответ на возмущения Сильвена.

- Но ваш приворот не работает, - парень раздраженно развел руками.

Старухи переглянулись, как бы молчаливо совещаясь, стоит ли раскрывать правду.

- Не в нашей она власти, - спокойно сказала Костяная, получив условное согласие остальных старух.

Сильвен потупился.

- Что это значит?

- Не тот она человек, за которого выдает себя, а на таких как она наши чары не действуют.

Молодой человек взволнованно захлопал ресницами. Неужели таинственные рассказы про Ленору правда?

- Так что же, значит, наша сделка не состоялась? – он кинул взгляд на красную нить, намекая на суровую расплату.

- Увы, - Костяная развела руками, - сделка как раз состоялась.

Сильвен почувствовал в словах старухи некоторое сожаление, но легче от этого ему не стало. В голове не укладывалось, что поход к трем Прядильщицам был напрасным.

Он сжал кулаки от злости и возмущения.

- Вот вы… стервы! – процедил Сильвен сквозь зубы.

- Ну-ну, полегче, - вмешалась Деревянная.

- Почему не предупредили?

- Мы не вмешиваемся, - спокойно ответила Железная, - вы просите услугу, мы ее оказываем.

Сильвен не находил слов.

- Ладно, парень, ступай отсюда, не пугай народ, - Костяная махнула рукой, словно указывая направление.

- Так кто же она на самом деле? – спросил Сильвен все еще слабо осознавая, что происходит.

- А ты лучше сам у нее спроси, мы не выдаем чужие секреты.

Не в состоянии больше находиться один на один с той мыслью, что сделка с Прядильщицами оказалась бесполезной, но в то же время губительной, взволнованный Сильвен отправился прямиком в сторону красильни.

Увидев вдалеке приближающуюся фигуру, Ленора забеспокоилась. По выходным ее редко тревожили, и это время она могла посвятить своему непродолжительному отдыху.

- Я все знаю про твою тайну, - выпалил Сильвен без какого-либо приветствия.

Ленора уже не раз слышала неприятные обвинения в свой адрес: ведьма, колдунья, речная девка. Сначала они обижали ее, потом она смирилась и научилась давать своим обидчикам отпор. Прокручивая в голове возможный ответ, она уже была готова ответить, но затем увидела на руке Сильвена красную нить и с ужасом воскликнула:

- Что ты наделал!?

- Что сделал, того уже не изменишь, - Сильвен развел руками, - я просто хотел хоть немного счастья.

- Неужели ты думал, что можешь получить счастье из рук этих старух? Ты обрек себя лишь на неотвратимую погибель.

- Это я уже знаю.

Сильвен поник, Ленора опустилась на скамью, стоявшую перед входом в красильню.

- Неужели ты не замечала моих чувств к тебе? – с некоторой надеждой спросил он.

- Замечала, - тихо ответила девушка.

- Тогда почему… почему ничего сделала?

Ленора бросила на него недоумевающий взгляд.

- А что я должна была сделать? Ответить тебе взаимностью или отговорить идти к Прядильщицам? Я не читаю твои мысли, Сильвен.

Она впервые назвала его по имени. До этого он всегда оставался для нее безликим. Парень это заметил и принял за добрый знак.

- Я не могу полюбить, понимаешь, - ее голос стал мягче, - мне чужды людские чувства.

- А ты, значит, не человек? – спросил Сильвен, присаживаясь рядом с Ленорой.

- Это долгая история, - она вздохнула, словно какое-то тяжелое бремя лежало на ее плечах.

- Расскажешь?

- Пожалуй… но как-нибудь в другой раз. Не все сразу.

Она ласково посмотрела на Сильвена, он сразу понял, что желанной любви между ними не будет, однако нечто похожее на дружбу у них вполне могло выйти. Немного успокоенный этой беседой, он решил больше не докучать Леноре, она расскажет ему свою историю, когда будет готова.

Глава 5.

Сильвен стал чаще приходить к Леноре, она не возражала. Наконец-то она нашла человека, которого не отпугнула ее тайна, с ним она могла не притворяться, а просто быть собой.

Ленора показала Сильвену, как очищает воду, опустив туда свои руки. В этой воде и был секрет ее окрашивания. В Верхнем городе вода была не такая чистая, из-за чего краски выходили менее насыщенными.

В глубине души Сильвен не переставал питать надежду, что однажды он сможет пробудить в Леноре те чувства, о которых он так грезил. Он уже позабыл про красную нить на руке, ведь старухи сказали ему, что толку от нее никакого не будет, а на Ленору их приворот не подействует.

Ленора никогда не знала той настоящей любви, которая бывает между мужчиной и женщиной. За всю свою жизнь она любила лишь двух человек: отца и мать, которая умерла, когда девочке было десть. Все то, что ждал от нее Сильвен, было ей чуждо. Однако постепенно в ее душе начало зарождаться какое-то неведомое ей чувство. Оно не было похоже на то, что она испытывала к родителям, скорее это была смесь дружбы и благодарности, чем заветная влюбленность.

На томные вздохи и ласковые взгляды Сильвена Ленора всегда отвечала:

- Мне запрещено влюбляться, старая Ивана всегда учила меня, чтобы я не привязывалась к людям, ведь я не смогу ответить на эту любовь так, как человек этого заслуживает. Мы, Хранительницы, всегда будем выбирать реку, и это разобьет сердце и мне, и моему возлюбленному.

Но к Сильвену Ленора все-таки привязалась. Сама того не осознавая, она высматривала его на горизонте, жалела, когда он уходил, и была безумно рада, когда у них выдавалась свободная минутка посидеть под склоном старой ивы около брода.

- Когда ты полностью расскажешь мне свою историю? – постоянно спрашивал Сильвен.

И вот, когда солнце уже зашло за горизонт, работа была сделана, вздохнув полной грудью, Ленора решила, что готова поведать другу свою историю. Они расположились на скамейке около старой ивы, и девушка начала:

- Вот уже много веков местный брод охраняют Хранительницы. Мы очищаем воду, следим за путниками и играющими ребятишками. Мы, Хранительницы, помним все, что когда-то происходило в этой воде. Если в верхнем или нижнем течении, которые находятся не в нашей власти, произошло несчастье, мы сразу же это чувствуем.

Хранительницы брода живут дольше обычных людей. Мы оберегаем воду, а она за это в благодарность питает нас жизненной энергией. Моя предшественница, Ивана, прожила почти триста лет. Я видела ее уже старухой с сухой кожей и седыми волосами, но говорят, что раньше она была первой красавицей этих мест с огненными рыжими волосами.

- И у тебя тоже рыже волосы, - отметил совпадение Сильвен.

- Да, по легенде Хранительницы должны быть рыжеволосыми, это наша особенность, - сделав небольшую паузу, Ленора провела руками по своим вьющимся локонам. – Когда Хранительница чувствует, что скоро пойдет на покой, она выбирает себе наследницу и подбрасывает девочке под подушку чертов камень.

- Черный турмалин! – воскликнул Сильвен, вспомнив слова Марии.

- Верно! – удивилась Ленора. – Так ты уже все знаешь про мою историю?

В ее голосе прозвучали нотки кокетства.

- Так, по слухам, - замялся Сильвен.

Ленора улыбнулась и продолжила:

- Хранительница сама чувствует, кого выбрать в наследницы. Река подсказывает, подает знаки. Ивана выбрала меня. Родители, увидев камень, три раза выбрасывали его из моей спальни, и три раза камень возвращался ко мне. Тогда они поняли – судьба неизбежна.

- То есть они понимали, какая участь тебе уготовлена?

- Конечно, здесь, в Нижнем городе все знают эту легенду, но в тайне надеются никогда с ней не столкнуться.

Она вздохнула, в очередной раз осознавая, какое тяжелое бремя легло на ее плечи.

- Так я стала Хранительницей брода. Когда я подросла, Ивана забрала меня к себе на воспитание. Она обучила меня всему, что умела сама. Я стала понимать реку, чувствовать ее. Когда Ивана умерла, я вернулась домой, в красильню. Для всех людей я продолжала вести привычный образ жизни, параллельно выполняя свою главную функцию.

- А эту Ивану… ее похоронили? – Сильвену было интересно абсолютно все.

- Нет. Перед смертью Хранительница уходит в подводную пещеру, это место и становится нашим последним пристанищем.

- А я слышал, что вы там можете укрываться в моменты опасности.

- И это тоже, - подтвердила Ленора.

- А почему ты никогда не ходишь в Верхний город? Ведь, если бы ты там появлялась, то от людей было бы меньше разговоров в твой адрес. Ты могла бы лучше хранить свою тайну.

- Какой ты наивный, - Ленора слегка потрепала волосы Сильвена, - я не могу покинуть это место. Мы связаны. Это мой дом навеки.

Сильвен ничего не ответил. Как тяжело должно быть всю жизнь просидеть на одном месте. Он бы не смог. Он слишком нуждался в обществе, в походах в церковь, на рынок, ярмарки, он любил праздники, проведенные с родственниками. Ему стало жаль Ленору, и он решил навещать ее как можно чаще, чтобы девушка не так сильно ощущала свое одиночество.

Глава 6.

Целое лето Сильвен наслаждался обществом Леноры. Август заканчивался, ветер начинал дуть не так тепло, как раньше, но встречи Сильвена и Леноры оставались все такими же теплыми и душевными.

Беззаботная жизнь так вскружила голову Сильвену, что он стал реже появляться в мануфактуре, и все чаще и чаще проводить время с Ленорой, помогая ей в красильном деле. Мария смотрела на это из-под свои очков грозным взглядом и чувствовала – быть беде.

- Хозяин, сегодня придет один господин, он хочет заказать себе новый жилет.

- Примите его сами, - безразлично сказал Сильвен, глядя на себя в зеркало.

- Обновка? – хмыкнула Мария.

- Да, купил на днях. Вам нравится?

- Не для меня ведь наряжаешься.

Сильвен отмахнулся, хотя знал, что Мария была права.

- Насчет господина, - продолжила женщина, - вам надо быть на работе.

- Мария, к чему все это? Вы же сами можете принять заказчика.

- Могу, но он приходил уже два раза и спрашивал именно тебя.

- Меня? – Сильвен обернулся, оторвав свой взгляд от своего отражения. – Зачем я ему понадобился?

- А мне почем знать? Вот придет и расскажет.

Визит к Леноре пришлось отложить. Сильвен остался в мануфактуре и дождался того любопытного посетителя, который зачем-то хотел встретиться именно с ним.

К обеду действительно пришел мужчина лет сорока, среднего телосложения с невразумительными очками, которые старили его лет на пять, а то и больше.

- Рад с вами познакомиться лично! – строго, но приветливо сказал мужчина, пожимая Сильвену руку.

- Чем обязан?

- Грядет осень, мне требуется новый теплый жилет.

Мужчина осмотрелся и стал доставать ткань из своей дорожной сумки.

- Ткань, разумеется, нужно окрасить.

- Конечно, - согласился Сильвен, - в какой цвет?

- Коричневый. Осенью хочется чего-те теплого, уютного, под цвет природе.

Он слегка покачался на месте и кинул взгляд на Марию, словно ожидая от нее поддержки. Женщина, которая сидела у окна, была молчаливым участником их разговора. Она не переставала заниматься своей работой, но и ни один звук не пролетал мимо ее чутких ушей.

- А, кстати, где вы красите ткани? – как бы невзначай спросил мужчина.

- В красильне Томаса, что у брода.

- Да-да, слыхал о ней. Хорошая?

- Кто? – Сильвен смутился.

Мужчина хмыкнул и улыбнулся.

- Не кто, а что. Красильня хорошая?

- А-а… да, - робко ответил парень.

Мария, следившая за ходом разговора, подумала, что было бы хорошо вмешаться, чтобы Сильвен не взболтнул лишнего про Ленору.

- Хозяин, когда у вас будет время посмотреть мою работу?

Она впервые назвала его на «вы», чтобы чужой человек не подумал о ее фамильярном отношении к своему начальнику. Сильвен, который не успел отойти от своей предыдущей оплошности, смутился, когда услышал от Марии такое непривычное к себе обращение.

- О, простите, - сказал мужчина, - не буду вас отвлекать. Когда я смогу забрать заказ?

- Недели через три, - ответил Сильвен, все еще находясь в прострации.

- Благодарю вас!

Он вежливо поклонился и вышел из мастерской.

- Что это было? – спросил Сильвен сам себя.

- Олух, - проворчала Мария, - не вздумай выдать девчонку.

- Я вовсе не собирался никого выдавать.

Парень почесал затылок, не понимая, в чем была его ошибка.

- Я просто ответил на вопрос.

- Не надо привлекать к ней внимание, - сварливо сказала Мария и принялась дальше за свою работу.

- Кажется, вы хотели мне что-то показать…

Сильвен потянулся рукой к ткани, которая лежала на коленях Марии.

- Дурень! Нечего тут смотреть!

Она схватила свою работу, словно никто и никогда не должен был к ней прикасаться.

- Тебя обвести вокруг пальца как нечего делать.

Сильвен, не совсем осознавая, что же сейчас с ним произошло, вышел из мастерской и направился прямиком к Леноре, чтобы отдать ей ту самую ткань, которую принес мужчина. Его не сильно встревожил этот визит, но стало беспокоить другое – красная нить, про которую он уже благополучно забил, дала о себе знать, она стала легонько жечь его запястье.

Глава 7.

Сегодня Сильвен поздно возвращался из красильни. Луна уже поднялась над крышами города, улицы были пусты, только где-то вдалеке раздавался лай собак. Он почти миновал старую иву, когда услышал тихие шаги за спиной.

Сильвен обернулся. Никого не было, лишь ветви ивы качались на ветру, и лунный свет гулял между листьями. Парень вгляделся в темноту, но толком ничего не заметил. Ему лишь показалось, что тень у ствола была гуще, чем следовало, словно кто-то стоял, прижавшись спиной к коре.

- Кто здесь?

Тишина.

Он постоял ещё немного и пошел дальше. Шаги за спиной не повторились.

Наутро Сильвен спустился к реке раньше обычного. Ему не хотелось пугать Ленору своими новостями о возможном госте, однако девушка опередила его, поделившись своими переживаниями:

- Вчера вечером, когда ты ушел, кто-то стоял у ивы. Я видела.

- Я знаю, - все-таки подтвердил Сильвен, - я слышал шаги.

- Я почувствовала его через воду, - почти шепотом сказала девушка.

- Ты знаешь его?

Сильвен огляделся, опасаясь, не подслушивают ли их разговор снова.

- Нет, он не из Нижнего города. У него сапоги дорогие, из хорошей кожи, с пряжкой, у нас такие не носят.

Сильвен задумался. Судя по описанию человек, действительно, был из Верхнего города. Но кто он такой, и почему следил за ними?

Поразмыслив, парень развел руками в знак непонимания, а затем вспомнил вчерашний визит мужчины в его мануфактуру. Мысль осенила его, и ведь Мария, как всегда, оказалась права, что попыталась его предостеречь.

- Знаешь, - тихо сказал он… - ко мне вчера приходил один мужчина, он не представился, но… не исключаю, что он и этот наблюдатель может быть одно и то же лицо.

- Мужчина! – Ленора вскрикнула. – Заказчик?

- Да… точнее уже не уверен. Он заказал себе жилет, я тебе вчера как раз принес от него ткани. Он спрашивал, где я буду их окрашивать и я… - Сильвен замялся, вспоминая свою оплошность, - я проговорился, что хожу к тебе.

Ленора закрыла лицо руками.

- Наверняка это следователь. Ивана предупреждала меня!

- О чем?

- Что за нами могут прийти. Мы ведь не такие как все, - она начала ходить из стороны в сторону, - что же мне теперь делать?

Сильвен испытал сильное желание прижать эту девушку к себе, утешить, подарить ей свою заботу, но не решился. Он корил себя за вчерашнюю оговорку, за то, что был так наивен. Ему следовало быть осторожнее и не привлекать внимание к себе и Леноре.

Они медленно подошли к скамейке под ивой, Сильвен обошел ее, словно проверяя, нет ли за ними слежки на этот раз. Никого не было, но трава вокруг дерева была примята, наблюдатель оставил после себя следы.

Ленора тяжело вздохнула и положила голову на плечо Сильвену. Его сердце забилось сильнее.

- Мы что-нибудь придумаем, - ласково сказал он и взял ее ладонь в свою руку.

Красная нить продолжала греть его запястье, но это легкое жжение он почти не чувствовал, он ощущал лишь тепло от прикосновения Леноры.

Глава 8.

Не смотря на некоторую наивность, Сильвен был далеко не глупым человеком. В тот день, когда они с Ленорой убедились, что за ними велась слежка, Сильвен решил действовать на опережение. Вернувшись домой, он написал два письма, которые, как он рассчитывал, помогут Леноре избежать наказания.

Второй раз таинственный наблюдатель посетил красильню у брода через несколько дней, и в этот раз Сильвен и Ленора хорошо рассмотрели его лицо.

Это был солнечный день, один из тех редких дней позднего августа, когда лето напоследок разворачивается во всю силу. Сильвен пришел к Леноре к полудню, она переливала краску из одного чана в другой. Руки ее были желтые по локоть, а на щеке виднелось небольшое желтое пятно.

- Ты похожа на подсолнух, - рассмеявшись, сказал Сильвен.

- А ты на бездельника, - отозвалась она и улыбнулась. – Шерсть принес?

- Сегодня без шерсти. Просто так.

- Ну, что ж, - Ленора выпрямилась и вытерла руки о передник, - тогда держи ведро. Будешь помогать.

Молодой человек взял ведро, и они пошли к реке. Брод немного обмелел после недельной жары, камни обнажились почти полностью, и местные ребятишки, заметив это, устроили прыжки по камням, желая перейти брод, не замочив ноги.

Сильвен наклонился, чтобы набрать воды, как вдруг послышался такой шлепок, словно что-то со всей силы бросили в реку. Он поднял голову, и увидел бултыхающегося в воде мальчика, которого уносило течением.

Двое других ребят стали кричать и размахивать руками, призывая взрослых прийти на помощь, но на берегу были только Ленора и Сильвен.

Все произошло так быстро, что Сильвен растерялся, однако не растерялась Ленора. Она мгновенно опустила руки в воду, и течение, которое секунду назад несло мальчика вниз к глубокой воде, вдруг сбилось и пошло поперек русла к берегу. Если бы Сильвену кто-то рассказал, что видел подобное, он ни за что бы не поверил. Вода не могла так двигаться, но тем не менее она двигалась: плавно, мощно, будто невидимая рука направляла ее.

Кашляющий мальчишка вынырнул на поверхность. Он весь дрожал и был сильно перепуган. Ленора поймала его за руку и вытащила на песок.

Все закончилось также быстро, как и началось. И река снова текла как обычно, словно ничего не было.

На шум сбежались другие люди, из пекарской лавки примчалась босоногая растрепанная женщина – мать.

- Живой! Живой! – повторяла она и обнимала сына.

Женщина не видела, что произошло, она была далеко в своей лавке, а мальчик был слишком напуган, чтобы осознать, что его спасло настоящее чудо. Он лишь указал на Ленору, и женщина в знак благодарности заключила ее в объятия.

- Спасибо, спасибо тебе, дочка. Век не забуду, - шептала она.

Когда страсти поутихли, Ленора и Сильвен вернулись в красильню.

- Так вот ты какая… - он не мог подобрать нужных слов. – Ты можешь управлять водой.

- Да.

- Но это невероятно!

- Это… моя работа, - Ленора буднично улыбнулась.

Сильвен не смог улыбнуться в ответ, он был слишком сосредоточен. В голове никак не укладывалось то, что видел. В своих раздумьях он решил еще раз взглянуть на место происшествия, однако взгляд его остановился на одном человеке. В пятидесяти метрах от красильни и от брода стоял мужчина. Сильвен узнал его. Это был тот самый «заказчик», который приходил к нему в мануфактуру и спрашивал о Леноре.

Сильвен легонько толкнул Ленору в бок, чтобы та посмотрела в нужную сторону. Мужчина не отвел взгляда, он молча постоял минуту, а затем направился в сторону Верхнего города.

Опасения Леноры и Сильвена подтвердились. По взгляду мужчины было понятно – он все видел. Ради этого он сюда и пришел.

- У меня есть план, - шепнул Сильвен, и они с Ленорой зашли в красильню.

Глава 9.

Следователь Корбин занимал маленький кабинет в западном крыле магистрата. Комнатка была тесной и неуютной: голые стены, дубовый стол, заваленный бумагами, пара стульев для посетителей, подсвечник на три свечи. Единственным украшением служило деревянное распятие над дверью. Корбин не любил излишеств.

Он сидел за столом и перебирал бумаги. Донос священника из Нижнего города: Ленора, дочь красильщика Томаса, не посещает служб. Показания соседки: девка странная, с людьми не говорит, стоит по ночам у воды. Жалоба рыбака: видел, как она шепчет что-то реке, и рыба сама плывёт к ее рукам. Корбина смутила только жалоба рыбака, это было, по его мнению, несерьезно. Рыбаки вечно пьют и видят то русалок, то водяных, то еще какую-нибудь нечисть. Однако остальные показания заставили следователя задуматься.

Дело о дочке красильщика лежало у него на столе уже год. Оно было одним из тех дел, которое невозможно закрыть из-за большого количества странностей, но и нельзя назначить арест, так как улик против Леноры было недостаточно. Теперь же все изменилось. После увиденного собственными глазами Корбин был уверен, делу дадут ход, и в скором времени колдунью арестуют.

- Значит, не врали, - подытожил мужчина и взял чистую бумагу для докладной.

Пока Корбин выполнял свою работу, Сильвен в очередной раз навестил Ленору.

- Я буду приходить к тебе каждый день, - сказал он, - хочу быть рядом, когда явится этот следователь.

- Зачем? Мы все равно его не остановим.

- Я уже говорил тебе, у меня план.

Сильвен решил не посвящать Ленору в подробности, не пересказывал текст писем, которые он написал. Так будет проще. Она спрячется на время, письма сделают свое дело, и потом вся эта история будет забыта. О своем плане он сообщил только Томасу, тот кивнул ему в знак согласия, понимая, что рано или поздно странности дочки должны были вызвать подозрения.

- У тебя ведь есть убежище? – в который раз переспросил Сильвен. – Я должен знать, что они тебя не найдут.

- Я же тебе говорила, я спрячусь в пещере, - ответила Ленора. – Но я все еще не могу понять, как ты собираешься все уладить.

Девушка подошла к чану с краской. Работу никто не отменял. Лишь она и Сильвен знали о грозящей ей опасности, остальные продолжали жить своей жизнью, принося в красильню ткни на покраску.

Ленора хотела помешать краску, но руки опускались.

- Какой смысл продолжать что-то делать, если в любой момент мне придется все бросить? – ее печальные глаза взглянули на Сильвена.

Если бы он в нее не влюбился, не стал бы так часто ходить в красильню, то вероятно не привлек бы внимание властей. Подобные мысли не раз посещали Ленору, но она никогда не обвиняла Сильвена. Она с благодарностью принимала то короткое счастливое время, которое судьба ей подарила. И теперь она должна будет заплатить свою плату.

Ленора знала, что если не успеет спрятаться до прихода Корбина, то ему придется силой уводить ее отсюда. Однако за пределами этих мест, ее будет ждать быстрая смерть. Хранительницы связаны с бродом и вдали от него теряют свою силу. Влага, которая питает их душу и тело, не сможет поддерживать их жизненные силы на таком расстоянии, и они быстро завянут, как срезанный цветок.

Ленора ласково посмотрела на Сильвена. Раз уж он решил до конца не раскрывать свой план действий, она тоже не захотела пугать его очередной легендой. Пусть думает, что у него все под контролем.

- Знаешь, я еще должен попрощаться с Марией, - сказал Сильвен, указывая на запястье.

- Думаешь, это скоро случится?

Он кивнул.

- С каждым днем нить жжет сильнее и сильнее.

Ленора не знала, что сказать.

- Хочу, чтобы ты знала, - добавил он, - я не жалею о своем выборе. Надеюсь, когда меня не стает, найдется тот, кто займет мое место и будет твоим верным другом.

Он запнулся.

- Только без этой штуки, - Сильвен потрепал нитку и слегка улыбнулся.

- У тебя еще есть место для оптимизма?

Парень пожал плечами.

На прощание он крепко обнял Ленору, стараясь навсегда запомнить ее прикосновения и аромат волос.

Вернувшись в мануфактуру, Сильвен вручил Марии письмо.

- Откроете, когда меня не станет, - буднично сказал он.

Мария подняла глаза полные недоумения.

- Уже? – хрипло спросила она.

- Думаю, да. Скоро.

- Ладно.

- У Леноры могут быть неприятности, - Сильвен замялся и указал рукой на письмо, - вы ей поможете?

Мария тяжело вздохнула.

- Куда же я денусь, девчонка не виновата, что в нее влюбился такой кретин как ты.

- Мария, - сказал он, стоя уже в дверном проеме, - спасибо вам за все. Я тоже вас очень люблю.

Женщина, которой этот молодой человек был как родной сын, грустно улыбнулась и проводила его взглядом. Больше они никогда не виделись.

Глава 10.

Сильвен, как и обещал, пришел к Леноре на следующее утро. Кругом было тихо, река спокойная и гладкая, как зеркало, и опустившийся туман словно неподвижная стена.

Тишину нарушили тяжелые шаги с металлическим отзвуком. Так звучат только те, кто ходят с оружием.

Ленора вгляделась. Сквозь дымку тумана проступали три фигуры, выходившие из Верхнего города. Впереди шел Корбин в темном плаще с твердым сосредоточенным лицом. За ним – двое стражников с алебардами.

- Ленора, дочь Томаса-красильщика? – спросил следователь, хотя и так знал ответ.

- Да.

- У меня орден на ваш арест за подозрение в колдовстве.

Девушка не шевельнулась, а лишь смотрела на Корбина пустым, но в то же время угнетающим взглядом.

- Вы можете взять с собой теплый плащ, - добавил он неожиданно для себя, - в камерах сыро.

- Спасибо, не нужно, - сухо ответила она.

Ленора, готовая уже последовать за своими палачами, дернулась, однако рука Сильвена остановила ее.

- Она никуда не пойдет, - твердо сказал он.

- Уважаемый, отойдите. Иначе мы арестуем вас за соучастие.

- Она не ведьма, - продолжал Сильвен. – Вы не понимаете, что делаете!

- Я понимаю, что выполняю приказ, - сказал Корбин. – Если она невиновна, суд это установит.

- Суд? – Сильвен горько усмехнулся. – Вы сами знаете, какой это будет суд. Вы уже все решили. Вы решили, когда стояли у ивы и смотрели, как она спасает ребенка.

Корбин помрачнел.

- Отойдите. Последнее предупреждение.

- Не отойду.

Корбин кивнул стражникам. Один из них сделал шаг вперед, взял Сильвена за плечо и попытался сдвинуть с места. Он делал это не грубо, но достаточно твердо, усугублять конфликт никому не хотелось.

Все произошло в один миг.

Сильвен вырвался, и второй стражник машинально среагировал. Он не успел ни о чем подумать, просто сделал так, как его учили. Алебарда дернулась вперед, и широкое холодное лезвие полоснуло Сильвену по груди.

Удар оттолкнул его к стене красильни. Хватаясь за выступающие бревна, Сильвен зацепил веревку с тканями, которые Ленора с вечера вывесила на просушку. Его тело сползло вниз и остановилось около ступенек.

Ленора вскрикнула и бросилась к нему. Она судорожно попыталась остановить кровь, но рана была слишком глубокая.

- Убегай, - прошептал он и оттолкнул ее в сторону.

Ошеломленный Корбин хотел броситься за убегающей Ленорой, но язык пламени, встретивши его под ногами, остановил его.

Сильвен, почувствовал сильное жжение на своем запястье, решил не медлить и вовремя прижал красную нить к тканям у него в руке. Нить стремительно теряла свой алый цвет и становилась огненной, пока окончательно не загорелась.

Вскоре пожал перешел и на часть красильни.

Соседи, вероятно увидевшие огонь через окно, сбежались и с громкими криками и вздохами стали тушить пожар, черпая воду из реки.

Корбин скомандовал стражникам, и они наспех покинули Нижний город.

Глава 11.

Мария узнала о смерти хозяина в тот же день к полудню. Весь принес соседский мальчишка. Он сам толком ничего не знал, только слышал от рыночных торговцев, что портного зарубили у брода, красильня сгорела, а дочка красильщика исчезла в одно мгновение и больше ее не видели.

Мария опустилась на стул и заплакала, но, будучи женщиной твердой закалки, она знала, что слезы делу не помогут, поэтому быстро вытерла их о передник и достала из закромов письмо, которое Сильвен отдал ей накануне.

«Мария, если вы читаете это, меня уже нет в живых. Пожалуйста, не плачьте и не причитайте, это был мой выбор, и я его сделал.

Прошу вас об одном одолжении. Когда узнаете о моей смерти, ступайте в магистрат. Попросите приёма у секретаря бургомистра. Скажите, что у вас сведения для господина бургомистра касаемо следователя Корбина.

Скажите так: Корбин уже год получал деньги от красильщика Томаса за то, что закрывал глаза на его дочь. А теперь, когда слухи пошли, решил ее арестовать, чтобы замести следы. Скажите, что слышали это от меня. Что я боялся говорить при жизни, потому что Корбин угрожал мне. Еще добавьте, что и у меня Корбин брал деньги за свое молчание, но в итоге все же решил произвести арест.

Вы женщина простая и честная, вам поверят скорее, чем любому адвокату. Письмо это сожгите сразу, как прочитаете.

Спасибо вам за все».

Мария дважды прочла письмо. Первый раз – чтобы понять его, второй – чтобы запомнить. Затем, как и просил Сильвен, она поднесла бумагу к горящей свече и сожгла его.

Секретарь бургомистра принял ее не сразу. Мария просидела в приемной около часа. Когда наконец ее заметили и пригласили в кабинет, она очутилась в небольшой каморке, где был только дубовый стол, скамья для посетителей и стеллаж с документами за спиной секретаря.

Секретарь, лысый мужчина с бегающими глазами, выслушал рассказ Марии без особого интереса, однако, когда она упомянула имя Корбина, он насторожился.

- Значит, вы утверждаете, что следователь Корбин получал взятки от красильщика Томаса?

- Да, - подтвердила Мария, - у Томаса и у моего покойного господина Сильвена.

Секретарь что-то записал на бумаге и многозначительно задумался.

- А что же такого совершила дочь красильщика, что двое мужчин готовы платить за ее неприкосновенность?

- Ничего опасного, - Мария замахала рукам, пытаясь успокоить секретаря, - отец всегда будет защищать свое дитя, ну а мой хозяин… влюбился. Сами понимаете, дело молодое.

Мужчина закивал.

- Вы понимаете, что даете показания против должностного лица?

- Понимаю, и не могу иначе. Утаить такое злодеяние – грех.

- Хорошо, - подытожил мужчина, - я доложу бургомистру. Спасибо за вашу добропорядочность.

Мария немного замялась, словно хотела что-то сказать или спросить, ей надо было убедиться, что секретарь действительно выполнит свое обещание, однако женщину быстро выпроводили, объяснив это тем, что у секретаря еще куча работы.

Не смотря на некоторый скепсис к подобному делу, секретарь все же передал заявление бургомистру, и тот приказал немедленно вызвать Корбина к себе в кабинет.

Известие о вызове застало Корбина за написанием объяснительной. Арест прошел не так как он планировал. Смерть и пожар все усложнили. Он рассчитывал лишь арестовать и допросить Ленору, а не убивать свидетеля.

Оторвавшись от своей работы, Корбин покорно встал и направился в кабинет бургомистра. Такие вызовы игнорировать нельзя.

- Садитесь, - твердо сказал бургомистр.

Он стоял у окна и рассматривал прохожих.

- Сегодня утром мне поступили некоторые сведения. Приходила женщина, швея, она утверждает, что в течение долгого времени вы брали деньги у красильщика Томаса из Нижнего города и у ее господина Сильвена из швейной мануфактуры.

Бургомистр слегка покачивался с пятки на носок. Разговор этот ему был крайне неприятен.

- Она утверждает, что вы брали деньги, чтобы закрыть глаза на колдовство дочери Томаса – Леноры.

- Это ложь! – не удержался Корбин и вскочил со стула.

- Сядьте, - тихо, но жестко сказал бургомистр. – После доноса мы тут же осмотрели мануфактуру Сильвена и в его рабочем столе нашли письмо.

Бургомистр подошел к своему столу, надел очки и взял письмо в руки.

- «Господину Корбину, следователю магистрата.

Вы обещали, что не тронете Ленору. Я платил вам исправно, как мы договаривались. Вы сказали, что этого достаточно. Вы сказали, дело закроют. А теперь вы приходите ко мне в мастерскую и говорите, что вам этого мало? Вы хотите больше денег!

Я не знаю, что у вас на уме, но предупреждаю, если с ней что-то случится, я пойду к бургомистру. Пусть мне будет худо, но и вы тоже понесете соответствующее наказание».

Бургомистр снял очки и бросил на Корбина прожигающий взгляд.

- Что вы на это скажете? Молодой человек написал вам письмо, но, видимо, не успел отправить, потому что ваши люди убили его.

- Письмо – подделка. Меня подставили!

- Но красильщик Томас подтвердил слова швеи! Он сказал, что вы и правда брали у него деньги и угрожали его дочери.

Корбин достал из кармана платок и вытер пот дрожащей рукой.

- Клянусь, я не брал взяток!

- Возможно, - спокойно сказал бургомистр, - но доказать это будет трудно. А магистрату сейчас меньше всего нужен скандал, связанный с коррупцией в рядах следователей. Проверять эту девчонку у нас уже нет времени. Вы же знаете, приближается ярмарка, в город приедут купцы, и если пойдут слухи, что наши чиновники берут взятки у колдунов...

Он развел руками.

- Дело о дочке красильщика закрыто. Тем более, вы грязно поработали. Эта смерть, да еще и пожар.

- Но я…

- Никаких но. Приказа об аресте больше нет. Свидетелей колдовства, кроме вас, не имеется. А ваши показания теперь сомнительны, потому что против вас выдвинуто обвинение во взяточничестве. Вы будете переведены в другой город. Это лучшее, что я могу для вас сделать.

Корбина словно облили ледяной водой. Он сжал кулаки, но решил не подавать своей злобы. Теперь он был уверен, что все это продумано заранее, девчонка наверняка околдовала парня, и он этими письмами защитил ее.

- Хорошо, я уйду, - покорно сказал Корбин и вышел из кабинета.

Через пару часов секретарь бургомистра отправил дело Леноры в архив, а Мария, сидя в мастерской, перекрестилась, поминая своего доброго хозяина.

Глава 12.

Сентябрь подходил к концу. Общими усилиями жителей Нижнего город красильня была отстроена. Томас продолжал делать краску, но результат получался не такой как раньше. После исчезновения Леноры вода в реке стала не такой чистой, брод обмелел, поговаривали, что скоро жители совсем останутся без воды.

Люди сочувствовали горю Томаса, но никто не задавал лишних вопросов, так у них было принято. Булочница, чьего сына спасла Ленора, каждую неделю приносила Томасу свежий хлеб, одна соседка угощала его рагу, а другая – иногда штопала его одежду. Каждый помогал как мог.

Ленора вернулась неожиданно. Появилась туманным утром на рассвете, прошла словно призрак по обмелевшей реке и молча принялась за старую работу. Отец встретил дочку со слезами на глазах и в глубине души каждый день благодарил Сильвена за ее спасение.

А Ленора каждый день с теплотой и трепетом в сердце вспоминала своего друга и спасителя. Она чувствовала, что стала сильнее, чем раньше, что теперь не только река питает ее своей энергией, но и приятные воспоминания, которые Сильвен подарил ей на долгие годы ее жизни.

Вскоре после возвращения Леноры уровень воды поднялся, цвет красок стал более насыщенный, заказы росли, и жизнь стала постепенно налаживаться.

Прядильщицы продолжали прясть свои нити и исполнять роковые желания, Мария возглавила мануфактуру своего покойного хозяина. Подмастерья сами ее выбрали, заявив, что не будут трудиться под чьим-то другим руководством. А на местном городском кладбище, что располагалось на окраине Верхнего города, на могиле Сильвена всегда лежала веточка ивы, которую регулярно приносила рыжеволосая девушка. Теперь она уже не боялась покидать свой дом, потому что обрела нечто большее, что согревало ее сердце.