Проявить милосердие

Часть 1. Угасающий светлячок.

Мое примечание.

Шестьдесят два года тому назад отряд Кельна победил злодея, бывшего правой рукой императора. Тот пытался достичь совершенно не ясных целей путем крови и насилия. Многие вели на него охоту, но их общее дело окончил Кельн.

По пути команда Кельна помогла многим людям. Почти в каждом уголке мира стоит памятник, посвящённый Кельну и его товарищам. Старики рассказывают истории о Кельне, радуют детей, веселят и держат память.

Ходят слухи, что однажды Кельн пригласил в свою команду небезызвестного мага, с которым его команда когда-то выполняла задание. Со временем это задание стало одним из известнейших подвигов, но личность того мага никто так и не смог установить.

По стечению обстоятельств в мои руки попала занятная книга. Точнее, дневник Альна Исэла. До прочтения я понятия не имел, почему он доверил свой дневник именно мне, а не сжег, продал или оставил кому-то другому. Мне казалось, что в его

жизни было достаточно много близких людей, кому он мог доверять.

Я знаю, что люди редко любят поминать и принимать прошлое, отказываться от того, что им вбили в голову. Но я хочу лишь пролить свет на многие события. Здесь ни в коем случае не будет оправданий: они ни к чему. Я долго ждал, пока сменится поколение, чтобы, наконец, дать людям горькую правду, публикуя эти записи. Да простит меня Альн Исэл.

Пусть его история послужит кому-то поучительной сказкой, какие любят рассказывать матери своим маленьким отпрыскам перед сном.

Запись 1.

Никогда раньше не писал дневников. Наверное, заброшу его после третьей записи. Изливать свои мысли и чувства на бумаге для меня странно. Я и говорить-то о них не умею, а тут приходится формулировать и записывать целыми предложениями. Впрочем, начну с простого.

Мы с Филем остановились в полуразрушенном храме. Крыша, казалось, вот-вот упадёт, но нам нужно было где-то переночевать. Не на голой земле же?

Да уж. И рассказчик из меня никакой...

Утром мы решили отправиться дальше в путь, обсудили план на завтра. Ничего не предвещало беды, но я долго не мог уснуть, мучимый кошмарами. Когда я в конце концов провалился в забытие, то продлилось недолго. Я вдруг проснулся посреди ночи и увидел, как над сводом храма заискрились светлячки. Поистине красивое зрелище. Они стали кружиться, создавая вихрь.

Я стал будить Филя. Он едва разлепил глаза и махнул на меня рукой, пробормотав, что он хочет спать, ещё даже не заря, мол, зачем я к нему лезу. Я плюнул на него и стал один любоваться зрелищем, сон больше не шел. Но светлячки неожиданно стали утекать из здания. Я не сдержался и пошёл за ними.

Свет вылился от храма куда-то в лес. Он привёл меня к огромному дубу, со стволом, который не смогли бы обнять трое, а кроны хватило бы, чтобы построить на ней несколько домиков.

Я неосознанно притронулся к коре дуба. Светлячки окружили меня, а на стволе дуба озарилась замкнутая кривая, разошлась узорами, сияя, и резко под моей рукой ничего не оказалось. Я увидел внутри свиток, старый, жёлтый и грязный. Но я взял его и развернул, не брезгуя. Там было написано что-то корявое и неясное, но эта надпись вдруг осветилась, а мне поплохело. Глаза залила тьма.

Запись 2.

Не знаю, может, начать писать время отсчета, дату? Хотя так я быстрее устану от этих путевых заметок.

«Священный трактат», — как его называет Филь, — с нами уже второй месяц. Если честно, за это время с нами почти ничего не произошло. Мы с Филем закинули в сумку трактат и забыли про него на полтора месяца, продолжив дальше бродить. Но недавно мы снова о нём вспомнили. Сели, развернули и ничего не поняли…

— Альн, слушай, а, может, тут написана какая-то истина? — Предложил Филь.

Я скептически покосился на него. Какая ещё истина? Опять какая-то бумажка, которую упрятали без причины.

— Да нет, не думаю. Давай лучше продадим её? — Предложил я.

Филь нахмурился.

— Не-ет, а вдруг тут действительно написано что-то важное? Представь, что мы раскроем тайну

всего мироздания, прочитав это? Возможно, мы вознесемся! О нас напишут в истории и будут помнить, как просветителей!

Я посмеялся. По-моему мнению, в одном слове или предложении не может заключаться истина. Истина это нечто большое, необъятное. Как она сможет уместиться в чем-то столь малом? Чтобы каждый понял одно и то же одинаково, к этому должно прилагаться длинное объяснение. Хотя могу ошибаться.

Запись 3.

Мы с Филем начали расшифровывать трактат. У нас ничего не получается, но мы обошли уже несколько библиотек, даже дошли до столицы, но в архив нас не пустили. Жаль.

Мне идея расшифровки трактата безразлична, а вот Филь ей прям загорелся. Он всегда находит что-то интересное и зацикливается над этим, пока не доведёт дело до конца. К примеру, однажды мы нашли гробницу. Уже на второй лестнице вниз стало ясно, что, если мы пойдём дальше, то заблудимся. Но Филь столько наслушался про эту гробницу, что на мои возражения наплевал и потащил дальше. Мы чуть не погибли! Если бы не моя магия, то нас съело бы какое-то страшное существо, похожее на дракона! Но Филя ничему жизнь не учит.

Мы с ним знакомы еще с детства. Росли почти в одном дворе. Нас даже можно назвать братьями, жаль, не кровными, но мы столько перетерпели вдвоём, что стали друг другу родными. Не представляю, как я жил бы без Филя. Наверное, пошёл бы на самую обычную работу каким-нибудь торговцем и дожил бы так до старости, не узнав, что являюсь магом. А это было бы весьма печально, ведь мне нравится магия. Она красива.

Запись 4.

Иногда думал и думаю о сути нашего путешествия. Ради чего мы путешествуем? Я не верю ни в Бога, ни в высшие силы, считаю, что человек сам строит свою жизнь, определяет судьбу. Иначе было ли предопределено моё собственное решение пойти в путь? Было ли в тот момент изначально известно, что я решусь? Но ведь в таком случае всё в жизни не просто так, и чему-то меня пыталась научить вселенная? Тогда чему? Это мысли о пустом, знаю.

Мы никогда не найдём ответ там, где его не существует. Конечно, по всем законам когда-то родится, — а, может, уже родился, — человек, который сделает невозможное и откроет Бога, иной мир. Но зачем это тогда Богу или вселенной? Они же сами определяют это. Зачем им раскрытие всех их тайн? Где для них выгода, чтобы человек зашёл за кулисы?

Сейчас я напоминаю себе своих старых знакомых. Я был рад, когда с ними познакомился. Они обсуждали высокие темы: мироздание, Бога, магию, истины, духовное составляющее. И мне было так интересно их слушать, правда, говорить своё мнение я часто не успевал.

Со временем мне эти разговоры наскучили... Я слушал разное, но слышал одно и то же. Они говорили разными терминами, цитатами, а за теми скрывалось то, что понятно всем. И в конце концов я понял, что это пустое, что это не то, не моё.

С Филем мы часто обсуждаем дорогу, но иногда, тихими вечерами, говорим о чём-то душевном. И такое общение мне уже нравится. Филь тоже говорит очевидное, но не скрывает это за чем-то сложным, да и я тоже.

Запись 5.

Не верю, что продолжаю дневник. Уже аж пятая запись.

Мы с Филем напросились в архив в столице. Нас долго вышвыривали оттуда, пречитая «Да кто мы такие, чтобы соваться сюда!», но наконец пустили. Как это было?

Мы раз двенадцатый подошли к дверям, где уже знакомый нам стражник нахмурился, разозлился. Рот у него скривился, готовясь выкрикнуть «Пошли прочь!». Но тут за его спиной скрипнула дверь, вышел молодой человек с белокурыми волосами. Странным (даже страшным) взглядом зелёных глаз он обвёл нас с Филем. При виде него стражник потупился, и мы застыли.

— Кто эти люди? И что им нужно в архиве? — Спросил незнакомец.

— Да они какие-то путешественники, утверждают, что нашли какой-то трактат, где написано нечто важное. Просят, чтобы я их в архив пустил, чтобы они смогли его расшифровать.

Незнакомец хмыкнул.

— Какой раз уже приходят?

— Да не сосчитаешь, арестовать бы их уже!

— Ну ты! Зачем арестовывать, пропусти уже путешественников, раз им так надо.

Молодой человек, даже не взглянув на нас, пошёл восвояси, а стражник снова скорчил гримасу, но больше не смел возражать и открыл нам дверь, молча пропуская.

Перед нами открылись три этажа, заставленные шкафами, полными книг.

Мой восторг было не описать, а Филь сразу побежал рассматривать книги.

Только спустя пару дней я случайно узнал, что тем незнакомцем оказался императорский советник.

Запись 6.

Советник странный тип. Зовут его Шен, фамилия неизвестна. Бог знает, сколько он служил при дворе.

Мы обосновались с Филем недалеко от архива, денег на комнату едва хватило. Каждый день мы с утра до ночи проводили в архиве и пару раз видели Шена. Один раз он неожиданно подошел к столу, где мы раскинули несколько книг о древних языках. Мне не повезло оказаться одному в этот момент: Филь копался на третьем этаже.

— Так что у вас за трактат? Как нашли?

Я молился, чтобы он поскорее потерял интерес или Филь пришёл в ту же минуту. Я не люблю разговоры с незнакомыми людьми, особенно теми, кто имеет статус.

— Нашли случайно в лесу, светлячки привели. А сам он из себя просто старая бумага с печатью. Внутри него написано то ли слово, то ли предложение. — Интересно. Почему просто не продадите? Остальные озабоченные дадут много, если покрасивее подать историю.

Само его замечание мне не понравилось. Неприятно было это слышать. Если уж мы решили, что хотим сами побыть этим озабоченными, зачем такое советовать? Да, я тоже предлагал подобное Филю, но мы сошлись, что не будем этого делать.

— Мы пока сами не расшифруем, не продадим уж точно.

Шен пожал плечами, какое-то время стоял, смотря в сторону, а потом спросил:

— А мне дашь глянуть?

Я засомневался, но нельзя было отказывать человеку такого высокого положения. Мало ли...

Мне пришлось залезть в сумку Филя, на самом дне найти трактат. Я поглядел на него секунды две, а потом отдал в руки советнику. В это миг в голове промелькнула мысль, что, может, он поймёт, что там написано на самом деле. Почему-то тогда мне показалось, что он такой же маг, как и я. Притом и опыта у него, должно быть, хоть отбавляй.

Шен без интереса, но бережно, раскрыл трактат. Он хмыкнул и отдал его обратно мне, сказав только:

— Штука неплохая, действительно старая с отпечатком магии.

Не прощаясь, советник покинул архив, а ко мне подоспел Филь, видимо, заметивший эту сцену.

— Что он сказал?!

— Сказал, что трактат старый и с отпечатком магии. Всё.

— Ну явно ж прочитал, что там! Почему промолчал! Может, действительно что-то важное. Слушай, а, может, он и не понял, что там! Точно! Не понял! Нам обязательно надо его расшифровать, Альн!

Отступление.

Некое отступление. Как человек, отдающий правду миру, поясню, почему отдаю её не по порядку, не запись за записью. Этот дневник был уже неполон, когда он попал ко мне в руки, так что любая запись, которую вы здесь видите идёт по порядку для меня и вас, и только автор этого дневника знает, что было написано в промежутках, которых нам никогда не суждено увидеть.

Запись 16.

Вчера нам пришло письмо. Не люблю сюрпризов.

Мы уже месяц в унынии: в архиве ничего не выходит найти. Возможно, мы просто не там ищем, но кто знает?

Но на этом фоне разочарований нам написал сам второй принц и позвал во дворец. Точно советник постарался... Филь, правда, был рад. В моменте его глаза так заблестели, руки задрожали, он и представить не мог, что когда-то попадёт во дворец с приглашением. А я напрягся. Бывает ли такая удача?

Честно говоря, я вспоминал те времена, когда мы исследовали лес и помогали деревенским. Я уже настолько привык к свободе, что несколько месяцев в столице ввели меня в апатию. Но я не показываю своего сомнения Филю. Я сделал вид, что тоже рад. До сих пор делаю. Улыбаюсь. Да простит меня Филь, если он спонтанно решит прочесть мой дневник, но я хочу свободы, путешествий. В конце концов я сбегал именно от той жизни, в которой сейчас существую.

Слава это хорошо, но её я хотел, когда мне было лет шестнадцать, сейчас же я предпочту быть тихим героем для себя и тех, кому прихожу на помощь. Я среднячок в магии, к тому же и использую её редко... Такие славы не получают, к счастью или к сожалению.

Филя в роли героя я представить могу. Он выносливый, старательный, с поля боя его не вытащить, пока он не победит (упёртый осел). При этом он умеет найти подход к людям, меч держит крепко, врагов не боится, как и препятствий. Не то, что я... Нет, я не трус, но... Да перед кем я оправдываюсь.

Запись 17.

Перед походом к принцу мы привели себя в порядок. На остатки денег кипили мне новые сапоги, а Филю — пояс. Я долго уговаривал так не заморачиваться, но Филь был непреклонен. Он считает, что во дворец нужно идти при параде. Якобы встречают по одёжке. Ну... Это правда, но какая разница второму принцу, как будут одеты какие-то путешественники?

Нас пустили во дворец, и мы попали в огромную залу, где окна росли от пола до потолка. С обратной стороны стоял столик, окружённый цветами и всякими кустарниками. За этим столиком пил чай второй принц. Я был изумлен.

Давно я не чувствовал себя так неуверенно из-за убеждённости, что не заслуживаю этого. Меня слегка била дрожь. Филь же поглощал взглядом всё, что окружало его, тоже был взволнован.

Мы прошли прямо к принцу, к этому столику, окруженному растениями. Второй принц поднял на нас взгляд, и мы поспешили поклониться. С моего плеча чуть не упала сумка, и я почувствовал себя глупо.

Второй принц пригласил нас сесть напротив него. Потом мы долго рассказывали ему о трактате. Точнее, о том, как нашли его и как пытаемся расшифровать. Последнее пока проходило безуспешно... Принц выслушал нас, приказал служанке принести нам чаю. Я на несколько секунд задержал взгляд на девушке, которая шла с прямой спиной и высокомерным взглядом, несмотря на своё положение при дворе. Очень необычное явление, как мне тогда показалось.

В конце разговора второй принц предложил нам под его покровительством обосноваться во дворце. Мы с Филем переглянулись. Мне показалось, будто я ослышался.... Чем мы заслужили подобное? Но... Мы приняли его предложение.

До сих пор не верю, что мы будем жить во дворце... Неужели так люди и получают высокие должности? Так просто...

Запись 21.

Не думал, что буду так долго вести этот дневник. Я часто начинаю и очень быстро бросаю занятия. Это, видимо, закрепилось на какое-то время.

Вчера к нам приставили служанку. Звать вроде Цай. Не знаю, для слежки ли или для помощи её к нам послали, но девушка миловидная и общается очень приятно. Точнее, у неё такой большой словарный запас, а голос всегда такой мягкий!

Филя я уже не видел дня два. Мы как устроились с ним на подработки, вообще перестали друг друга видеть. Иногда я умираю со скуки, листая словари на незнакомом языке, а Филь в это время либо убивает чудищ, либо куёт железо. Мне приятней мирная работа. Спасибо, что меня приняли в архив библиотекарем. Эта работа пусть и скучная, но для меня весьма удобная.

Дела с трактатом плохи. Мы примерно предположили несколько вариантов, но в конечном итоге всех их откинули. Всё это была чушь да и только. Филь предложил расширить поиски и сходить в горы, в имение графа, который долгое

время коллекционировал книги, словари, трактаты. Я идею поддержал. Если мы пойдём к тому же с указом принца, то точно завоюем его доверие, чтобы день другой порыться в его личной библиотеке.

Запись 22.

Мы наконец собрались с Филем вдвоем, обговорили идею о походе к графу и наведались с ней ко второму принцу. Мы, правда, несколько отвлекли его от дел. Он не совсем был рад нашему приходу, так как подписывал важные бумаги, но всё же выслушал и пообещал, что напишет графу. С того дня мы начали готовиться в дорогу.

Я на самом деле был очень рад, но старался этого не показывать, потому что Филь, как мне показалось, не разделял моего восторга...

И вот, вчера мы отправились в путь. Буквально тем же вечером пошёл дождь, который перешёл в сильный ливень. У нас уже не было возможности вернуться в город, а спрятаться было негде, потому всё промокло. Наш запас еды едва уцелел, но не весь. Я не огорчился: это ещё больше напомнило мне время наших путешествий. Вот бы вернуться в это время, ведь во дворце мы уже более полугода. Представить только, просидеть взаперти полгода!

Сегодня утром Филь заметил, что я делал запись, пока мы были на привале. Он уже не в первый раз замечал это, но поинтересовался решил только тогда:

— Что это ты там строчишь?

— Просто делаю заметки, дневник веду.

— Я видел тебя с ним ещё во дворце. Что ты туда пишешь? О чем хотя бы?

— Просто описываю события.

— Зачем? Писателем стать хочешь? Знай, Альн, им платят гроши...

— Да не пугай ты меня! Я не мечу в писатели. Я даже уже не помню, зачем этим занимаюсь. Вести дневник уже вошло в привычку, понимаешь?

— Ну не знаю...

Я и вправду уже не помню, зачем веду дневник. Кажется, я начал его для описания расшифровки трактата. Вроде молодой, а память уже подводит...

Когда мы с Филем на какое-то время остановились в одном городке, я обзавелся знакомством с одной компанией торговцев. Среди них был молодой человек, который абсолютно плевал на свое здоровье. Он выпивал пару раз на неделе, курил трубку по несколько раз в день, едва ли спал и работал от зари до середины ночи без выходных.

Однажды кто-то укорил его за такой образ жизни, а он отмахнулся: «Да мне и без того уже как два года помирать пора»!

Перебирая в голове все яркие воспоминания, я как-то дошел до этого. Мне ведь тоже пора уже как четыре года в могиле валяться, а я все живу. Смешно.

Запись 23.

Пока подходили к дому графа, заговорили с Филем. Мы с ним очень давно так долго не общались... На самом деле я начал скучать по Филю. Я так привык к его присутствию рядом, что стал принимать это за само собой разумеющееся. Со мной всегда рядом был человек, на которого я мог положиться, а теперь он пропал.

— Филь, тебе нравится во дворце?

— Ты же знаешь, я в основном нахожусь в отряде, это ты в придворном архиве сутками.

— Да, но тебе разве не хочется снова пойти путешествовать? Ну... Как раньше.

— Мне и так неплохо. Понимаешь, у нас есть крыша над головой, деньги, дело. Пока не расшифруем трактат, вряд ли покинем дворец.

— Тогда лучше поскорее с ним покончить.

— А тебе не нравится во дворце?

— Там действительно хорошо, но я хочу свободы. Иногда вспоминаю наши путешествия, и тоска тяготит.

Так и не помню, чем закончился этот разговор, но мне полегчало.

В тот же день мы добрались до графа. Нам открыл дверь дворецкий, оглядел, спросил, кто мы и что нам надо. Мы всё рассказали, и он оставил нас у порога, пока сам пошёл к хозяину дома. Через минут десять перед нами предстал мужчина сорока лет, поприветствовал и рассказал, что получил от второго принца письмо, но вряд ли будет готов отдать какой-то из своих экземпляров, но не запрещает нам просмотреть их, ибо мы совершили неблизкий путь.

Нас с Филем проводили в огромную залу с кучей полок. Чем-то она смахивала на архив, но в размерах значительно уступала ему. В сопровождении дворецкого мы походили, осмотрелись, приметили парочку книг.

Честно говоря, присутствие дворецкого меня весьма напрягало... Сразу стало ясно, что граф

нам совершенно не доверяет.

Под вечер, — а мы пришли утром, — граф оповестил нас, что вряд ли сможет обеспечить нас ночлегом, мы с Филем переглянулись, но, так и быть, ушли. По дороге назад Филь начал:

— Мне кажется, это было очень грубо и по отношению к нам, и по отношению ко второму принцу, так ведь, Альн?

Я потупился. Мне сделалось к тому моменту печально, что мы возвращаемся ни с чем.

— Я тоже так думаю. За нами ещё и дворецкого приставили, будто мы воры какие-то. А мы с посланием второго принца ведь пришли.

Филь резко остановился. Я обернулся. Взгляд у него стал мрачный.

— Может, отомстим старику?

Запись 24.

Прошлая запись оборвалась, ко мне со спины тогда подошёл Филь, и я, растерявшись, закрыл дневник, ещё и пятно поставил на страницу случайно... Ну и ладно. Писать о событиях, прошедших уже как три дня назад, мне всё ещё тяжело. Я давно не чувствовал себя так паршиво. Хотя, возможно, это первый раз в моей жизни, когда меня буквально тошнит от себя... и от Филя.

Продолжу прошлую запись:

— Может отомстим старику? — Предложил Филь. — У нас будет в оправдание ужасный приём и предвзятое отношение. Притом у старика было письмо от второго принца, которого он тоже, видать, не особо уважает!

К тому моменту снова начал собираться дождь.

— Но, Филь, что ты предлагаешь?

— Украдем то, что нам нужно. Граф уж точно не разорится, если у него пропадёт пара книг! У него их целая библиотека!

— Филь... Это преступление, ты уверен? Нас могут выгнать из дворца...

— Альн! Ты серьёзно? Где твоя гордость?!

— Филь...

Он подошёл, схватил меня за плечи и встряхнул, после чего посмотрел прямо в глаза.

— Альн, мы не можем это так оставить, и нам нужны те книги!

— Но мы можем рассказать обо всём второму принцу, он, скорее всего, что-то предпримет.

— Ты думаешь? Ему вряд ли есть дело до нас. Он принял нас с надеждой, но мы до сих пор не решили даже одной буквы!

— Ладно, как хочешь.

Филь отпустил меня и отошёл. Его лицо заливала вода, но теперь ему было плевать на то, что мы снова промокли до нитки.

Этим же вечером мы составили план, по которому ночью должны были пробраться к графу. И исполнили его.

Мы залезли через окно, по коридору дошли сразу до залы, взяли всё, что приметили в официальный приём, а потом так же ушли. Книги были у нас.

Теперь уже мы вернулись домой. Странно, но нашу комнату во дворце я действительно уже могу называть домом.

От графа ни слуху ни духу. Тишина. От того ещё тяжелее. Я не пытался разговаривать о содеянном с Филем, но меня это больно тяготит. Впрочем, есть и приятная новость: я стал общаться с нашей служанкой.

Цай очень мила и легка. Она образованная, что необычно для служанки. Наверно, она росла не в бедной семье, но почему стала служанкой? Однажды я ей чуть не проговорился, что книги у графа мы украли... Боже мой... Боже... Что мы всё же натворили с Филем?

Запись 31.

Два дня назад к нам заявился второй принц.

— А где Филь?

— Скорее всего, либо на задании, либо в кузнеце. Он вернётся к ночи.

Второй принц кивнул и сразу вышел.

Я совсем растерялся. И зачем ему нужен был Филь?

Но вчера второй принц уже пришёл во время присутствия Филя. Он позвал его за дверь на разговор. Мне показалось несправедливым, что принц взял на разговор только Филя. И я не сдержался и подслушал.

— Мне нужна некоторая помощь. Отцу нездоровится, и он начинает выбирать, кто из сыновей взойдёт на престол. Прошу, вступите ко мне в армию. Я знаю, что Вы превосходный мечник. Я назначу Вас на высокий пост, не пожалеете.

— Для чего я вам?

— На границе нужно успокоить варваров. Ес-

ли всё пройдёт гладко, то Его Величество сделает свой выбор.

— А Альна позвать не хотите? Он хороший маг.

— Не думаю, что маги нам помогут. Нам нужны воины. Вы согласны?

— Да, когда сборы?

— Думаю, через неделю...

Я отринул от двери, притворился будто что-то читаю, даже проверил, чтобы книга была не вверх ногами. Дверь открылась через пару секунд, зашёл Филь. Он оглядел меня и с улыбкой сел напротив.

— Альн! Ты не представляешь! Второй принц предложил мне стать капитаном! Я поеду укрощать варваров на границе!

Я натянул улыбку. Я искренне хотел порадоваться за Филя, но мне было сложно побороть свою зависть. Наверно, я плохой друг.

— Филь, это прекрасно!

— Вот и я так думаю. У нас есть шанс полностью завоевать доверие второго принца!

— Не подведи.

— Конечно! Когда это я подводил?

В тот же вечер Филь отправился на задание, а на смену ему через час явился советник. Мне стало ещё хуже от его визита.

— Ты не брал из архива книжку такую... С красной обложкой?

— Таких много...

— Покажи, что вы забирали из архива. Может, я найду ее.

Мне пришлось указать ему на стопку книг, которые мы когда-то брали, но так и не вернули. Шен стал медленно осматривать каждую.

— Ты же маг, да? — Неожиданно спросил он.

— Да, как вы поняли?

— У магов аура особая, несложно понять. Что умеешь?

— Печати чертить, атаковать умею в нескольких стилях, знаю несколько небольших заклинаний.

— Неплохо.

На этом он замолк. Во мне появилась странная надежда, что меня тоже куда-то позовут, что я тоже буду кому-то нужен, но советник ушёл, ничего не сказав более. Впрочем, служить у не особо приятного мне человека было бы еще хуже.

До сих пор я не задавался вопросом, чем же меня отталкивает советник. Наверно, неприкрытым высокомерием, скрытностью. Ни один из его поступков я до сих пор не смог объяснить.

Запись 33.

Дело Филя увенчалось успехом. Он вернулся и рассказывал мне:

— Мы разбили лагерь в лесу. Мне выделили отдельную палатку. Вдруг слышу ночью шорох, хватаюсь за меч и вылезаю из палатки. Становлюсь за деревом и тут чувствую, что кто-то сзади меня. Замахиваюсь, бью. Я ещё не слышал, как звучит меч, когда отрубает людям руки... Ух... Это был страшный и завораживающий звук. На меня стали нападать с других сторон, я начал отбиваться. К тому времени остальные поднялись и вступать в бой. К утру мы убили всех варваров! Их тела истекали кровью, поливая ею траву. Оказывается, с такими же опытными соперниками биться куда интереснее, чем с чудовищами.

— Вы их убили?..

— Да! Всех до единого. Ты бы это видел, Альн!

Я потерял дар речи. Может, я слишком мягкосердечный или просто чего-то не понимаю, но мне стало жутко и мерзко, в то время как Филь светился от восторга.

Запись 40.

Второй принц взошёл на престол. Отчасти это произошло благодаря Филю. Ничего себе, едва осознаю это.

Нас с ним переместили в отдельное строение рядом с дворцом. Это место было несравненно лучше. Цай переехала с нами. Страшно это признавать, но мне она нравится. Кажется, и она относится ко мне неравнодушно. Когда-то я соберусь с силами и признаюсь ей. Но сейчас я ещё не уверен...

Заручившись поддержкой нового Императора, мы смогли собрать коллекцию новых словарей. Да вот только трактат всё ещё был нами не покорен. Мы до сих пор понятия не имеем, что там.

Я откровенно скучаю по прошлым временам. Но уже изменился и я, и Филь. Ничего как раньше не будет. Филь продолжает рубить людей. За его спиной уже целое кладбище. Но всем плевать. Конечно, народ начинает волноваться, что это за зверь подле императора, но пока дальше обсуждений ничего не заходит.

Одно остаётся неизменным. Советник у императора не сменился. Им остаётся Шен. Признаюсь, хоть это меня обрадовало.

Запись 42.

Вчера ко мне в кабинет пришел Филь. Я краем глаза заметил, что на его сапогах была застывшая кровь. Меня передернуло от осознания, но пришлось сделать вид, что я ничего не заметил. Он кинул на стол толстую книгу и сказал:

— Эта книга на древнем языке, здесь может быть разгадка.

Я сразу понял, что эта вещь очень ценная и, скорее всего, единственная в своём экземпляре...

— Где ты её достал?

— Пришлось разворошить одно место. Но ничего, это ведь на благо.

Я нервно сглотнул. С недавнего времени мне стало не по себе рядом с Филем.

— Ты убил людей ради книги? И это во благо по-твоему?

— Ну нет же, не людей. Всего-то кучка каких-то фей, они и так живут по полгода.

— Феи живут свыше десяти лет!

— А ты за них сейчас заступаться будешь? Они уже все мертвы.

Я затих. После этого я даже не прикасался к этой книге. От одного ее вида тошнота подкатывала к горлу.

Запись 45.

Я наконец решился позвать куда-то Цай.

Честно говоря, я устал от происходящего. Днём я работаю в архиве, ночью — перебираю древние книги, листаю их, чтобы найти то, что спрятано в трактате. А ведь мы уже с полгода к нему даже не прикасаемся. Филь носит мне абы где добытые книги... А я их просматриваю в перчатках, потому что боюсь нащупать чью-то кровь.

Но не хочу о плохом.

Позавчера я занимался своими делами, когда в комнату вошла Цай, чтобы принести чаю. Она села напротив, поинтересовалась моей работой, спросила, где Филь. Я как-то расплывчато на всё ответил, а потом поднял на неё глаза и понял, что пора.

— Цай, слушай, а ты свободна завтра вечером?

— Думаю, да, а что? Есть какая-то работа?

— Нет-нет-нет. Вовсе нет. Я хотел спросить, не хочешь ли ты сходить в город?

Глаза у Цай заблестели. Я сразу заметил это и обрадовался.

— Я была бы не против.

Дальше мы стали обсуждать, куда можно пойти, выбрали очень приятный кабак.

День действительно вышел прекрасным. Она почти не прекращала улыбаться, что радовало меня самого. И о Цай я узнал намного больше... Оказывается, она из семьи торговца, который обеднел, потому влез в долги, и его дочери пришлось пойти в служанки, тогда как старший сын ушел на заработки в столицу. Незавидная участь, но Цай её судьба почему-то совсем не огорчала. Удивительные люди существуют на свете...

В конце прогулки мы остановились перед входной дверью. Было неловко. Цай ожидающе посмотрела на меня, и я решился уже на более опрометчивый поступок. Осторожно я наклонился к ней, поцеловал в щеку, задел край губ, и отстранился... Снова посмотрев ей в глаза, я притянул ее к себе, приобняв, и поцеловал в губы.

Часть 2. Букет из двух белых ромашек.

Запись 52.

Мы завтракали вместе с Филем, когда он спросил:

— Я заметил, ты приударил за Цай, так ведь?

Я чуть не поперхнулся.

— Да, что-то не так?

— Нет-нет, просто поинтересовался. Его Величество хочет мне тоже втюхать какую-то девицу...

— По всем традициям.

— Ну, не нужна мне пока жена. Притом бесполезно меня с кем-то сводить, если этот кто-то мне безразличен.

— Поговори с Его Величеством, откажись.

— Да я пытался, он остался недоволен.

— Будь настойчивей.

— Уж постараюсь...

Филь на какое-то время замолк. Он обвёл взглядом комнату, только потом посмотрел на меня и тихо заговорил:

— Чем тебе понравилась служанка?

— Странный вопрос. Цай образована и интересна.

— Так просто... Да уж.

— Что тебя не устраивает? — Не выдержал я.

— Всё в порядке, не злись, простое любопытство. — И тут он резко переменил тему: — И как тебе та книга, которую я принёс месяц назад?

Я едва понял, про какую книгу он говорит. Имелась в виду та самая, что попала в наш дом путем гибели множества фей.. Честно, я к ней даже не прикасался. Мне было плевать, что в ней.

— Руки как-то не дошли.

— Действительно? Ты вроде свободнее меня.

— Неправда, я весь день торчу в архиве.

Филь фыркнул. На этом разговор был окончен.

Филь стал каким-то хаотичным, более грубым. Меня это огорчает. Кажется, скоро Филь, которого я когда-то знал, с которым я отправился путешествовать, совсем пропадёт и останется только в воспоминаниях тех, кто его застал таковым. И всё же... Я скучаю по тем временам, когда мы свободно путешествовали по миру. Я могу писать об этом бесконечно, потому что каждый день жалею, что мы остались во дворце!

Запись 53.

Отчего-то я проснулся ночью. Во рту пересохло. Я направился на кухню и по пути заметил, что в комнате Филя горит свет. Я осторожно приоткрыл дверь, и увидел, что тот сидел за книгой.

— Что такое, Альн?

Не удивительно, что он меня заметил, ведь я даже не пытался прятаться.

— Что ты делаешь?

— Перевожу с древнего.

— Ты знаешь, что ночью нужно спать?

— Раз у тебя руки не доходят, я решил заняться этим сам.

Я ничего не ответил, вышел. Мне стало неудобно.

Может показаться, что меня очень легко задеть, что я чересчур эмоционален. Наверно, так и есть. И всё же меня не покидают воспоминания о путешествиях. Я недавно вспомнил, как мы поднялись на самую высокую гору в империи. Перед нами расстилались хребты, усыпанные снегом, внизу цвели деревья, пели птицы. Вокруг был необъятный простор. Тогда я почувствовал себя настоящим. Не знаю, как объяснить это чувство. Я просто наслаждался жизнью... Помню мы, достигнув вершины, разбили лагерь, разожгли костёр, чтобы приготовить еду.

— Здесь так хорошо, и дышится легче, — произнёс Филь.

Я оглянулся вокруг и согласился с ним:

— Да... Представь, как чудесно будет посвятить жизнь поиску таких прекрасных мест?

— Ещё бы, и умирать будет не жаль.

Я тихо посмеялся.

В тот день нам незачем было думать о смерти. Мы были живее живых, ничего не могло нас сбить с пути.

Почему в ту ночь мне досталось найти этот трактат? Знай я, к чему это всё приведёт, никогда не пошёл бы за светлячками...

Запись 55.

— Цай, а о чем ты мечтаешь?

— Я? Не знаю даже. К чему вопрос?

— Я давно хочу свободы. Я мечтаю о ней... Если я тебя когда-то позову, ты пойдёшь со мной?

— Куда? На свободу?

— Да, в путешествие, где увидишь горы, реки, скалы, море! Ты пойдёшь?..

— Конечно, куда же я денусь, Али.

Такой у нас был диалог с Цай. Мы сидели в гостиной, читали. Она положила голову на моё плечо.

Интересно, если я действительно когда-то решу уйти отсюда, получится ли это у меня? И пойдёт ли со мной Цай? Надеюсь, она говорила правду. Филя я уже вряд ли отсюда вытащу. Ему невыгодно всё бросать. Свобода для него уже не та. Кстати, мы наконец сошлись с Цай. Она оказалась ещё милее, чем я думал. И я старался соответствовать ей.

— Я люблю тебя, Цай.

— Я тебя тоже, Али. Мне приятно осознавать, что рядом со мной такой человек, как ты.

— А мне-то как приятно. Я и представить не мог... Впрочем, удивительно, что мы так легко и быстро сошлись.

— Я думаю, это судьба.

В судьбу я, конечно, не верю (как и в Бога), но мне кажется, что Цай права, и какие-то неведомые силы сложили обстоятельства так, чтобы мы смогли встретить друг друга.

Запись 56.

Я надоедаю сам себе. Не знаю, как этот кризис называется, но я стал много вспоминать прошлое. Недавно у меня всплыло воспоминание, как мы впервые с Филем ночевали в лесу на голой земле. Это было весело. Мы спрятались под деревом, сидели, прижавшись друг к другу, и боялись каждого шороха. Мы даже не развели костёр, почему-то решили, что так, наоборот, привлечем к себе живность.

Я рад бы обсудить прошлое с тем, кто был непосредственно участником в нём, но Филь не особо хочет со мной говорить. У него теперь другие друзья, знакомые. Меня он не замечает в упор, лишь требует расшифровки древних словарей. А я...

Недавно он со своим отрядом зачищал деревни от демонов и убил несколько простых людей, которых приняли за одержимых. Конечно, император это очень просто замял, но факт остаётся фактом. Может, и я больше не хочу разговаривать с Филем... Он стал совсем другим. Теперь Филь одержим трактатом и способен сделать что угодно ради хоть малейшей зацепки. Он грабит и приносит мне книги в крови. Все закрывают на это глаза, а мне мерзко.

Если же у меня «руки не доходят», Филь по ночам сам занимается этими книгами, но на самом деле получается у него посредственно. Притом Филь часто ходит укрощать варваров, убивает всех до единого со своими людьми. О нём уже начала ходить дурная слава. Кто-то распространил слух, что прошлый император не умер от болезни, а был убит подручным второго принца, Филем Осано. О мне ни слова, странно. Наверно, на фоне Филя я абсолютно блекну, становлюсь незаметен. То и хорошо...

Запись 63.

Я недавно ходил в местный постоялый двор. Там бывают разные люди, в основном проезжие. Оказалось, что о Филе говорят страшное, что руки его по локоть в крови, что скоро его меч доберётся и до нынешнего императора и что он сам демон, которого скрывают во дворце, как неисчерпаемую яростную силу. Кто-то обсуждал даже покушение на него. Я был в полном ужасе. Тем же вечером я едва поймал Филя и рассказал ему всё. А он повернулся ко мне с мрачным видом и тихо процедил сквозь зубы:

— Заявятся — убью. Они не первые, они не последние, Альн. Хватит отвлекать мен ради такой чуши.

— Как не первые?..

— Легко и просто. Уже нашлась парочка смельчаков, которые посчитали своим долгом напасть на меня. Думают, что убьют убийцу и этим совершат благое дело, хотя сами на деле запачкаются в крови. Дураки. — Он отвернулся и тут же пошёл от меня.

Запись 64.

Я уже готовился ко сну, когда ко мне пришла Цай. Она села рядом со мной на кровати.

— Что-то случилось?

— Али... Я слышала, что ты маг. Это правда?

— Да.

Цай повернулась ко мне всем телом и схватилась за моё предплечье.

— Вот это да! Почему ты мне раньше не говорил?!

Я засмущался. Во дворце почти никто не знал, что я обладаю магией. Я считаю, что рассказывать об этом бессмысленно.

— Я плохой маг... Посредственный.

— Не верю, чтобы ты мог быть плохим магом. Покажи что-нибудь, пожалуйста!

Я почувствовал себя неловко. Я так давно уже не пользовался магией, да и она мне была здесь ни к чему.

Я, взяв себя в руки, вздохнул и, припоминая символы, начал указательным пальцем чертить их в воздухе. Главное правило любого заклинания — завершённость. Каждый элемент, символ должен пересекаться с другим. Я довёл последний штрих и в воздух взлетели маленькие искры, напоминавшие очертания цветка, белой ромашки. Это было моё любимое заклинание.

Цай резко набрала воздуха в легкие и хлопнула в ладоши, улыбаясь.

— Это потрясающе! Я, конечно, видела магов, но никогда не могла застать их за творением магии! Это так красиво, Али!

— Согласен. Могу еще парочку похожих показать.

Цай закивала.

Теперь я решил ее удивить настоящим цветком. Органическая магия намного сложнее обычной. Под обычной я подразумеваю атаки и барьеры, те искорки, которые я сделал. Это простой выброс энергии, копившийся во мне. А органическая магия это сплетение из энергии реальной вещи. Такие заклинания чертятся намного сложнее. То есть, в них всегда есть элемент, означающий связующее с жизнью, и на него уходит большой запас энергии.

Я же, давно не пользующийся своими силами, мог выудить некоторое преимущество из этого. Во мне скопилось много энергии, уход которой не сильно повлиял бы на меня физически.

Я начертил в воздухе заклинание, но, как позже оказалось, случайно перепутал один символ, потому, вместо одного цветка, я получил десять таких. Сияющие белые цветы поймала Цай. Она стала их разглядывать, гладить, а потом сплела из них венок, приговаривая:

— Плелись ниточка, вейся веревочка, неси радость птичка…

Запись 67.

Пишу уже на утро. Не знаю, зачем я всё это описываю здесь, но для меня ныне письмо снимает часть груза с души. Со временем появляется чувство, что я делю с кем-то свои тайны.

Мне в последнее время часто не спится. Я подолгу смотрю в потолок без возможности уснуть. Вчера за полночь я пил чай на кухне, ибо он был с успокоительными травами, и я верил, что они помогут мне забыться. Неожиданно открылась входная дверь, и я увидел в коридоре Филя. В полумраке я не заметил ничего странного, но, когда он вышел на свет, моему взору открылась кровоточащая рана в районе живота, которую он пытался прикрыть рукой.

На вид Филь едва держался в сознании, вся его одежда была в крови, вероятно, и в собственной, и в чужой. Я тут же вскочил с места, чтобы подхватить его и довести до спальни.

— Что случилось?!

Филь поднял на меня мрачный взгляд. Под его глазами залегли густые тени.

— Напали...

Произнеся это, он закашлялся. Я довёл Филя до его спальни, усадил на кровать. Пришлось быстро сориентироваться, где находятся бинты, и вспомнить, как ими пользоваться. Я скоро замотал раны Филя, сел рядом, листая книгу заклинаний, которую недавно принёс из архива.

— Я спокойно возвращался домой, а на меня со спины... — Попытался заговорить Филь. — Как им самим от себя не противно нападать со спины... Что за крысы!

— Где они сейчас?

— Убиты.

Я сглотнул и продолжил поиск. В конце концов я нашёл заклинание, которое облегчило бы раны Филя.

— Ты не удивлён, да? — Спросил он, когда я стал чертить заклинание.

— Да...

— Я не мог поступить по-другому. Либо они, либо я, Альн, понимаешь?

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь. Ты как они, ты считаешь меня животным, которое рубит направо и налево! Я вижу по глазам! Ты оставишь меня! Альн, почему?..

Моя рука едва не дрогнула. Тогда пришлось бы начинать печать заново, но я вовремя спохватился и удержал линию ровной.

— Филь, мы всё ещё друзья?

— Конечно.

— Зачем тебе служба при дворе? Зачем тебе это всё? Мы можем снова уйти в странствие, пойти в другие страны. Возможно, именно там нам помогут с трактатом.

— Альн, уже поздно, уже нельзя...

— Но почему?

Я закончил заклинание, понадеялся, что оно сработает, и отстранился. Филь осветился нежно-голубым светом. Не знаю, действительно ли помогло ему это, пока не спрашивал, не хочу видеть его.

Тем временем Филь ответил:

— А что тебя не устраивает? Я служу у самого императора, обеспечиваю его безопасность. Ты работаешь в архиве. Нам это на руку. У нас есть определённое положение, которое даёт нам права.

— Да на что тебе эти права? Из-за твоего положения тебя чуть не убили!

— Да мне плевать! Нам нужно решить этот трактат! Мы здесь уже полтора года, но так и не нашли никакой зацепки!

— Может, потому что не там ищем?

— Тебе здесь настолько плохо?

— Мне?.. — Если честно, я был очень удивлён этим вопросом. — Терпимо.

— Альн, ты даже здесь нашёл свою любовь! Что может тебе так не нравится, что бы ты хотел продолжить скитаться без цели?

Тут я понял, что, скорее всего, самому Филю наши путешествия быстро осточертели. Он так хотел познавать мир, но, видимо, его интерес быстро угас. Я осознал, что мы никогда не продолжим наше путешествие. Никогда.

— Ладно... Лучше отдыхай, я утром посмотрю, что с тобой. Не умирай только, пожалуйста. Его Величество не обрадуется твоей смерти.

Филь фыркнул, закатив глаза, но кивнул. Я пришёл обратно на кухню в подавленном состоянии. Мне хотелось исчезнуть, может, забиться в угол и сидеть там сутки напролёт в истерике. Без понятия, но меня накрыла глубокая печаль, которая не отпустила даже на утро.

Запись 83.

Только сейчас обратил внимание, что так долго веду дневник. Удивительно.

В обед к нам зачем-то заявился советник. Я долго его нигде не наблюдал, потому и грянул он, как снег на голову.

Когда раздался стук в дверь, я очень удивился. К нам в основном мало кто заходил. Цай сразу оживилась и пошла открывать. Я в это время снова пил свой чай с успокоительным, которое, мне кажется, перестало помогать. Вид у меня всегда был надлежащий для любых встреч, потому я не боялся за прическу или одежду.

На кухню явился Шен. Я сначала застыл, потом вскочил со стула и поклонился:

— Приветствую.

Он махнул рукой:

— Не стоит. Мы с тобой давно знакомы, отставь эти формальности.

Цай, решив, что мы будем говорить о чём-то важном, покинула кухню, что меня совсем не обрадовало.

— Что это ты пьешь?

Я очнулся от мыслей.

— Чай. Будете?

Конечно, я не уточнил о его составе, о чем быстро пожалел, когда советник кивнул.

— Здесь достаточно сильные успокаивающие травы, — прокомментировал советник, взяв кружку и поднеся ее к лицу.

— Прошу прощения, есть другой.

— Зачем ты вообще это пьёшь?

Я растерялся.

— Бессонница. Пытаюсь её побороть.

— И как, помогает?

В этот момент у меня промелькнула мысль, что Шен вряд ли пришёл пообсуждать мой чай, но всё равно это делает. Советник то ли тянул время, то ли не знал, чем себя занять. Я склонялся ко второму варианту. Наверно, раньше во мне начало бы разгораться раздражение, но сейчас мне захотелось адекватно поговорить хоть с кем-то, кроме Цай.

— Не особо. Раньше помогало, но недавно все вернулось. Наверно, организм привык.

— Тебе бы воздухом подышать.

— Знаю, времени нет.

Шен замолк на время. Его взгляд упал на чашку, полную чая, к которому он не собирался притрагиваться. Прошло минут пять, прежде чем он снова поднял глаза на меня и живо заговорил:

— У меня есть предложение. Через две недели я планирую поход за артефактами. Вы с Филем могли бы мне помочь. Я освобожу вас от обязанностей на время задания.

Для меня не было удивлением, что на нас хотят скинуть какую-то работу, но то, что приплели к этому, не только Филя, но и меня, сильно удивляло. Я привык оставаться в стороне, пока Филь вершил дела. Хотя советник, определённо, странный человек. До сих пор испытываю к нему неприязнь, но уже даже не помню, с чего она началась. Наверно, так нельзя, ведь он до сих пор не сделал нам ничего плохого.

На выходе Шен задержался и снова завёл разговор:

— Кстати, лучше прекращай пить эту отраву. От неё слишком много побочных эффектов. Перейди лучше на что-то другое.

— Я знаю, но спасибо, постараюсь.

Уже ночью, когда пришёл Филь, я рассказал ему обо всём. Он несколько минут сомневался, стоит ли соглашаться, но в конце концов неохотно махнул рукой.

Теперь у нас в планах через две недели идти в поход. Внутренне я ликую. Я уже мечтаю, как надену походные одежды, пройдусь по высокой траве, задышу свежим воздухом после дождя. Меня переполняет радость.

Запись 84.

Прошло уже два дня от прихода Шена. Надеюсь, этот дневник никто никогда не увидит, ибо слишком уж много здесь моих мыслей, которые не стоит никому знать. За такое и за решётку бросить могут...

Сегодня утром мы с Филем остались вдвоём. Цай ушла за фруктами и выпечкой. До моей смены было ещё два часа, и Филь почему-то не торопился к императору.

— Знаешь, Альн, может, ты и прав. Когда мы скитались, было так просто всё вокруг. Не то, что теперь.

— Не думай об этом, уже ничего не поделаешь.

— Почему? Хотя ты снова прав. Я заметил, что все начали считать меня злодеем, убийцей. Может, оно так и есть, но я не хочу закреплять за собой таких именований.. Мне становится противно от самого себя. Я вижу в глазах людей страх, и меня это огорчает. Я не хотел быть таким, я хотел только лучшего. Скажи, разве я виноват в том, что мне приходится бороться за свою жизнь? Почему они не понимают, что я убиваю варваров ради их спокойной жизни, граблю ради изучения и просвещения. А когда они нападают на меня, то изначально поступают опрометчиво, ведь какой человек не будет защищаться, если на него направить меч?

Я хотел бы промолчать, но мне пришлось ответить. Ответ мой был размыт, смазан, не оправдывал Филя, но и не объяснял поступков народа.

Весь день я думал об этом. Я и так посвятил размышлениям об этом много времени, но меня не покидала мысль, что Филь забылся. Он считает, что делает всё ради благой цели, но методы, которые он использует для её достижения, бесчеловечны. Конечно, он этого не понимает, и я не в силах ему это объяснить. Если же и дальше так пойдёт, то не представляю, что произойдёт и какая слава пройдёт о Филе.

Всё из-за трактата, который стал отправной точкой всех событий. Вряд ли мы его когда-то расшифруем. Правда, я уже не верю в это. Возможно, кто-то решил подшутить и заколдовать каракули, а мы приняли их за истину, скрытую за древним языком. Я почти уверен в этом.

Запись 85.

Мне кажется, я слишком привязан к прошлому. С одной стороны я давно должен был привыкнуть к новой жизни, а с другой стороны, что если моя тоска по прошлому и означает, что я не доволен настоящим? А я им действительно недоволен.

Наконец, я выговорился об этом Цай. Она долго молчала, не знала, что ответить, и я ее, безусловно, понимаю. Потом Цай собралась с мыслями и сказала, что если меня что-то не устраивает, то надо это менять. Я возразил, что ничего изменить не могу. Она вздохнула, приобняла меня и произнесла:

— Сам себе же и перечишь.

Удивительно, как просто я сделал из себя жертву. До этого момента я даже не понимал этого... Даже на этих страницах я часто жалуюсь на одно и то же. Но в этом есть и моя вина.

Я должен принять нынешнее свое положение и радоваться тому, что есть.

Запись 86.

Мы начали сборы в поход. Нам с Филем до сих пор не объяснили, что за артефакты, где мы будем их искать и зачем их искать. Но о первых двух пунктах нам обязательно расскажут, последнее уже не наше дело.

Отчего-то я стал испытывать вину. Я так хотел выйти куда-то, но Филя этот поход совсем не радовал, наоборот, огорчал. Цай пойти с нами не могла по объективным причинам, а жаль.

В конце концов рано утром мы встретились с Шеном у ворот столицы.

— Смотрите, сейчас движемся прямо по дороге. Отсюда не так далеко. Доберемся до Ользена, а там надо будет сделать остановку. То, что нам нужно, находится рядом с ним.

Мы двинулись. Никто не задавал вопросов, хотя у меня было их достаточно много, но я побаивался открыть рот.

Спустя где-то час советнику, видимо, стало скучно. Он, изначально идущий впереди, поравнялся со мной. Филь остался позади. Я удивился, но стал ждать, что этот человек (хотя человек ли?) будет делать дальше. А Шен молчал. Минут десять мы шли рядом молча (мне было безумно неловко), пока он, наконец, не заговорил:

— Я знаю, что ты хочешь расспросить меня. Спрашивай.

Я с сомнением повернул к нему голову. Шен даже не смотрел на меня. Его, как и всегда, нечитаемое выражение лица напрягло меня.

— Ну... Хорошо, да, спасибо, — я растерялся, пытаясь сформулировать вопрос, — что это за артефакты?

— Сам без понятия.

— Откуда же вы о них узнали?

— Недавно несколько человек делали обход той местности, нашли странное озеро, на дне которого что-то блестело. Кто-то попытался нырнуть, но его не пустило заклинание. Маг среди них был никчёмный, потому заклинание снять не вышло. Они рассказали про это на постоялом дворе в Ользене, а там проворливые ребята всё благополучно подслушали, передали в Организацию Слухов. Я мог бы купить эту информацию за неплохие деньги, но в Организации есть мой знакомый, так что слух достался мне бесплатно.

Я лишился дара речи.

— Ничего себе... Вам повезло. А зачем Вам эти артефакты? А если это окажется далеко не артефакт, а безделушка? Нет гарантий, что там будет что-то ценное.

— Хорошо мыслишь! Но мне плевать. В первую очередь это загадка, которую интересно разгадать, во вторую — нечто материальное. Мне нет особого дела до того, что я получу в итоге, но мне интересно это получить. Если это окажется что-то стоящее, я буду рад, если бесполезная чушь, то всё равно останусь в плюсе, ведь даже так её добыча доставит мне удовольствие.

— А вы уверены, что получите от этого удовольствие?

— А я уже доволен, что вышел из дворца. Понимаешь меня, так?

Я вздохнул. Лучше бы не понимал…

— Так. А часто вы так развлекаетесь?

— Не скажу точно, но прикинуть, что раз в полгода. Если хочешь, буду почаще приглашать с собой.

Когда у человека есть всё, ему приходится развлекать себя. Если этот человек живёт на свете, дай Бог знает, сколько лет, то ему всё скучно, ведь он повидал весь свет. Если бы я был ровесником Шена, наверно, понял бы его, но я всё ещё задумываюсь над материальным. Мне нужна однозначная выгода, не развлечение. Отсюда и большая вина, что ради подобного Филь сорвался с работы. Интересно, о чем думал советник, когда нас звал? Какой он странный человек. Но странные люди бывают с хорошей стороны и с плохой. Вот он относится к последним: его не поймёшь, мотивы абсолютно неизвестны, а действия не всегда приносят остальным пользы. Я очень желал вырваться из рутины, но теперь этот поход меня угнетал. Я спустился с вершины в самую бездну.

Кстати, сейчас мы уже находимся в Ользене. Мы остановились на постоялом дворе, где пережидает ночь куча путешественников. Я успел уже пообщаться с парой людей. Как раньше. Помню, мы с Филем так же останавливались на ночь, когда нам хватало денег. Весь вечер мы общались с другими постояльцами. Каждый рассказывал увлекательные истории... Как это было давно.

Запись 87.

Вечер прошёл действительно довольно неплохо, к нам даже присоединился Филь, а советника я не видел почти с остановки. Ближе к ночи все стали расходиться. Наши комнаты с Филем были рядом. Прямо перед дверьми мы остановились, разговорившись.

— О чем, кстати, вы с советником общались? — Спросил меня Филь.

— Да не о чем особо. Он мне рассказал, как узнал про эти артефакты.

— Ясно, значит, ничего интересного. Ладно, спокойной ночи.

Задумавшись, Филь ушел в свою комнату.

Я умолчал о остальной части разговора, чтобы он не думал, что оторвался от работы просто так, ради развлечения. Это бы ему совсем не понравилось. Странно, как то, чего я хотел больше всего, превратилось для меня в то, чего я лучше избежал бы. Я жалею. Жалею, что согласился на это.

Запись 88.

Утром, перед походом, я вышел из своей комнаты, чтобы в общей зале сразу и позавтракать, и сделать запись в дневник.

Солнечные лучи едва выглядывали из-за горизонта, все постояльцы спали. В полной тишине я занялся делом, не замечая времени.

— С добрым утром, — услышал я знакомый голос и вздрогнул.

Наверно, прошло около часа, когда напротив меня сел Шен. Я поспешил спрятать дневник. Мне не хотелось отвечать на какие-либо вопросы, связанные с ним.

— Мне показалось, ты выглядишь опечаленным. Что-то случилось? – Как бы невзначай, завтракая, спросил советник.

Я растерялся, но тут же взял себя в руки. Он, конечно, заметил мою заминку.

— Ничего особенного.

— Не хочешь говорить, значит, это как-то связано с этим путешествием?

В сотый раз проклиная советника, я взмолился, чтобы он перестал лезть не в свое дело. Меньше всего я желал выговариваться именно ему. Раздраженный, я ответил слишком резко:

— Да, жалею, что согласился.

Впервые он поднял на меня глаза и горько усмехнулся. Я сразу оцепенел, ожидая ругательств за неприличное поведение.

— И почему же жалеешь?

Зеленые глаза впились в меня. Я испугался.

— Я…Я не понимаю, чего вы хотите добиться.

Спустя минуту он, наконец, отвел от меня взгляд. За нашим столом воцарилась тишина, и я уже решил уходить, когда советник снова заговорил:

— Я думал, тебе тоже дурно во дворце.

Я потупился, вспоминая, когда мог дать повод для таких мыслей. Меня насторожили его слова, и я попытался увильнуть, потому что не хотел признавать правду:

— Я могу в любой день уйти, если захочу. Почему же Вы остаетесь во дворце?

Он задумался, видимо, подбирая слова. Я ожидал чего-то вроде «не твое дело» или «меня устраивает моя жизнь», но ответ превзошел все мои ожидания:

— Императорский род заключил со мной сделку. Я привязан к дворцу, пока не заберу душу последнего.

Я много думал о природе советника. Он казался мне долгожителем, но точно не относился ни к эльфам, ни к вампирам. Теперь все стало на свои места: он чертов демон!

Невольно и я влез не в свое дело. Не знаю, чем я тогда думал, но почти мгновенно выпалил:

— И что же это за сделка такая? Почему так много душ?.. – К концу мой голос стих, я потерял всякую уверенность, осознав, что не имею право интересоваться подобным.

— Ничего особенного, всего лишь первый император этого рода попросил корону.

Я затих. Вскоре пришло время собираться в дорогу, и мы разошлись по комнатам.

После беседы у меня остался неприятный осадок, сопровождающий меня еще долго.

Запись 89.

Мы двинулись в сторону волшебного озера. Я представлял его как совершенно обычную водную гладь, окружённую лесом. Как я ошибался... Какое это было красивое место!

Мы зашли в лес. Пришлось пробираться почти что через бурелом, но вот вдали стал видеться просвет чего-то синего. Я сначала решил, что это озеро такого необычного цвета. Но нет, это была поляна синих цветов, сияющих на свету. Они окружали какой-то очень маленький водоём, оказавшийся тем самым озером. Шен остановился прямо перед настилом синих цветов, дождался пока мы встанем с ним рядом и сказал:

— Ради того, чтобы увидеть такую красоту, стоит даже жить!

Филь вздохнул.

— Но это глупо. Красоту увидишь и забудешь. Нет смысла жить ради того, что пройдёт тогда, когда закроешь глаза.

Я в тот момент мысленно зацепился за слова Филя: «Нет смысла жить ради того, что пройдёт тогда, когда закроешь глаза.» Если брать это вне контекста, то можно отнести ко всей жизни в целом. Да, это нудное размышление о смерти, жизни и её смысле. Впрочем, я не согласен с этой мыслью в любом случае. Весь мир замрет в темноте, если закрыть глаза! И ради чего жить? Наверно, ради того дня, когда останешься только ты и твои мысли, чувства, которые будут пробуждаться в воспоминаниях о той самой жизни, о той незабываемой красоте. Красота существует, чтобы ей любовались. Если бы не нашлось хотя бы одного существа, способного восторгаться ей, то её и не существовало бы. У каждого явления, предмета, существа есть свой смысл.

Лицо Шена, как обычно, ничего не выражало.

— А ради чего Вы готовы жить? — Обращался он, определённо, к Филю, но почему-то более формально, нежели чем ко мне. Это задело меня. Неужели я настолько незначителен в глазах Шена? Да уж.

— Ради того, чтобы умереть в один день. Таков закон природы. — Не задумываясь, ответил Филь, но быстро исправился: — Но, скорее, ради истины.

— Какой истины?

— Вы точно помните, что мы до сих пор разбираемся с тем древним трактатом. К примеру, ради истины, что написана в нём.

Советник лишь хмыкнул.

Я до сих пор верю, что в тот день в архиве он прочитал то, что написано в трактате. Ну не может демон, проживший несчитанное количество лет, не понять какого-то дверного языка! Хотя бы раз в жизни он сталкивался с ним, если не разговаривал на нем!

— Что ж, идите через цветы осторожно. Если почувствуете что-то странное, говорите об этом сразу.

Я ступил первым. От моего шага цветы вокруг покачнулись, и с их лепестков посыпался голубой блеск. Я ощутил какую-то слабую магию, но решился пойти дальше медленными шагами. На полпути к озеру меня обогнал Филь. Неожиданно Шен теперь остался позади, хотя всегда шёл впереди.

— Что не так с этим озером? Почему его не обыскали раньше? — Спросил Филь, стоя у воды.

— Оно заколдовано. — Ответил Шен.

— И как же?

Не дожидаясь объяснения советника, Филь носком сапога коснулся водной глади. Она осталась абсолютно неподвижна. Филь замер, а потом наступил на озеро... Да, он буквально наступил на него. Сделав еще два шага, он остановился посреди водоема словно Божество.

К этому моменту подошел уже и я, и Шен. Пока я недоумевал, не в силах объяснить происходящее, Шен задумался. Он присел на одно колено и протянул руку, касаясь воды. Резко над ней вспыхнула печать, и Филь, испугавшись, быстро соскочил в цветы.

— Что это?!

— Заклинание, видно же, — сказал советник, — Альн, что думаешь?

Филь нахмурился, поняв, что задал глупый вопрос. А я сел рядом с Шеном и тоже прикоснулся к озеру.

Пока я торчал во дворце, в мои руки попадало множество книг о магии. Я запомнил несколько символов и целых печатей. Но это мне не помогло. На озере оказалось так много странных черт, которые пересекались между собой ещё более странным образом. При этом я почувствовал связь с магией, которую ощутил от пыльцы цветов.

— Можно предположить, что цветы питают это заклинание, потому что спустя время я стал чувствовать, как силы уходят по кончикам пальцев в пустоту. Но магию от цветов я почувствовал только тогда, когда потревожил их, значит, только, когда кто-то ступает в цветы, они начинают питать заклинание на озере, и оно срабатывает. Скорее всего, не разобравшись, те ребята, что столкнулись с этим местом, попробовали разбить заклинание, но притом продолжали тревожить цветы, потому всё уходило в никуда и ничего не получалось.

— Неплохо.

Мне показалось, что Шен посмотрел на меня по-новому.

— Ну и как по-твоему можно это решить, Альн?

— Ну... Встать на само озеро и уже на нём разбить заклинание. Самое простое, что я могу придумать.

Шен чуть удивился, но пожал плечами.

— Ладно.

Вмешался Филь:

— Разве рационально стоя на воде, разбивать заклинание, наложенное на неё. Мы же даже не знаем, какая там глубина.

— И то верно, — подтвердил Шен, — но нам всё равно придётся туда спуститься. Как понимаю, все умеют плавать, так?

— Да.

— Ну вот и хорошо.

Мы встали на воду. В этом мире всё так удивительно, даже на воде постаять успеешь, если решишь ввязаться в очередную авантюру. Наверно, люди, забывающиеся в работе, теряют очень многое, но даже не осознают этого.

Как и планировалось, Шен разбил печать. Несмотря на кучу символов, она оказалась достаточно слабой. Мы тут же упали, но мягких объятий воды не последовало. Я почувствовал невесомость и в тот же момент ударился о землю. Вода оказалась всего лишь обманом. Наша компания очутилась в какой-то яме.

Советник сразу зажёг огонёк на ладони и пошёл вперёд. Мы с Филем переглянулись, и я тоже использовал заклинание, чтобы осветить нам дорогу. Коридор впереди был достаточно широким, чтобы мы с Филем могли свободно идти рядом.

— До подобного мы с тобой ещё не доходили, Альн, — произнёс Филь.

— Мы, кажется, подобное и не искали. Действительно надо было обращаться в Организацию Слухов.

— Но берут они очень дорого...

Нас перебил Шен:

— Тихо, — шикнул он, обернувшись, — в таких местах нельзя шуметь.

Я заметил, как свет озарил что-то белое за его спиной. Это что-то шевельнулось, и стали видны два огромных жёлтых глаза змеи с белыми зрачками. Я молча указал вперёд. Шен насторожился и, обернувшись, замер. Филь сразу стал осторожно вытаскивать меч из ножен. Но змея, кажется, нас даже не видела. Она повернула и поползла обратно в темноту. Мы последовали за ней.

В конце коридора, куда нас привела змея, уже находилось настоящее озерце. Оно источало слабый свет, зажигающий маленькие частицы, летящие вверх.

Вокруг озера оказалось много всякой всячины: и золотые побрякушки, и драгоценные камни, и оружие. А привлекло внимание другое — то, что расцветало посреди зеркала воды. Белый цвет с середины переливался в нежный розовый на концах лотоса. От цветка отходили завитки, причудливые узоры. Змея обвилась кольцом по кайме озера, отгорожая своим телом лотос от внешнего мира.

Советник, решив, что опасности нет, ступил ближе к безделушкам и быстро схватил какую-то вещицу. После этого он поманил нас назад, дальше отсюда, а там шёпотом произнес:

— Видимо, змей охраняет лотос. Не стоит тревожить больше это место.

— А разве змей не может быть опасен? — возразил Филь.

Шен покачал головой.

— Он слеп, а выбраться наружу и подавно не сможет. То заклинание, которое я разбил наверху, предназначалось не для того, чтобы сюда не пробрались воры, а для того, чтобы змей не смог отсюда выбраться. А лотос, видать, волшебный цветок, от которого питается змей. Не стоит ничего больше трогать. Возвращаемся.

Мы вышли наружу. Шен повторил заклинание, которое было наложено на озеро до этого.

По пути обратно он снова поравнялся со мной:

— Смотри, какую безделушку забрал, — он показал подвеску с солнцем, обвитым кругами, — забирай. Говорят, ваш Бог воздвиг солнце на небесах, чтобы дарить всему живому счастье.

Я смутился.

— Что Вы, мне этого не нужно. Вы же сами хотел забрать себе что-то на память.

— Я настаиваю.

В конце концов мне пришлось взять это солнце. Вещица на самом деле была прелестной.

Запись 90.

Вечером мы решили выпить. Я давно не пил алкоголь, но мне так захотелось в тот вечер забыть о всех тревогах, что я не удержался. А зря.

Мы остановились на дороге, разожгли костёр. Я уже тогда чувствовал, что-то неладное. Что-то определённо должно было произойти и произошло. И виноват в этом только я.

Уже достаточно много выпив, мы начали разговор о трактате.

— Как у вас работа над трактатом продвигается? — Спросил советник.

— Неплохо, приходится днями и ночами переводить старые книги. Выматывает, — ответил Филь.

Я не знал, что и вставить. Дела трактата стали в последнее время все меньше мен волновать.

— Но хоть что-то нашли?

— Альн?

Я очнулся.

— Ну... Есть предположение, что там за язык, но я не уверен. Да и вообще, по правде говоря, дела так себе. Я едва успеваю работу в архиве и занятие трактатом. Одно слово вызывает слишком много проблем…

— Ты понял, что это за слово? — поинтересовался Шен.

— Да, я предположил, что значение у него либо «искра», либо «оболочка». Но это в переводе с языка, чтобы был похож символами.

— Альн, почему ты мне не говорил об этом? — Нахмурившись, возмутился Филь.

— Я решил, что это чушь. Не может в таком трактате быть написано подобное. Это глупо.

— Глупо или нет, но ты за что-то зацепился, — вмешался Шен.

— Да мне плевать. Я не верю, что там может быть такая чушь. Что из этого надо вынести? Где в этом смысл?

— А вам он так нужен?

— Конечно, — я здорово разгорячился и вскочил на ноги, поднимая голос, — мы с Филем столько работаем над ним. Ради чего?! Честно, я уже так устал от этой жизни! Мне не нужен ни дворец, ни этот демонов трактат! Пропади оно все пропадом! Я с самого начала думал, что нет там никакой истины! На что мы променяли свою свободу, Филь?! На какую-то бумажку!

Я, тяжело дыша, опустил глаза на Филя и Шена. Во взгляде последнего промелькнуло что-то странное. Он прищурился, глядя на меня, будто обдумывал ответ.

— Альн Исэл, соберите вещи, — холодно произнёс он. – И покиньте дворец.

Я оцепенел. Это было совсем не то, чего я ожидал.

Мне резко стало холодно, ветер продул меня насквозь. Кажется, тогда я и протрезвел. Не стоило мне переходить черту. С советником всё ясно, он может обращаться ко мне, как пожелает, а я... Я дурак. Я такой идиот!

В тот момент я бросил умоляющий взгляд на Филя, который был в ужасе не меньше моего.

— Сейчас же, — приказал советник.

Я сглотнул и неуверенно отступил.

В конце концов я ушёл, вернулся домой. Я ещё не осознавал, что произошло, да и сейчас не осознаю... Я начал собирать то, что мне определённо понадобится.

Ко мне, проснувшись, пришла Цай. Она спросонья спросила тихим голосом:

— Куда ты?

— Меня выгнали.

— В смысле?..

— Вот так. Я... Неважно.

Я уложил вещи, а затем посмотрел на разбитую Цай. Она стояла неподвижно, словно статуя, а после преградила мне путь:

— Нет! Никуда ты не пойдёшь!

— Цай...

— Либо я пойду с тобой!

— Не стоит, мало ли, что случится...

— Я иду с тобой!

И Цай действительно пошла со мной.

Запись 91.

Мы с Цай уже путешествуем два месяца. На это время я забросил дневник. Мне было так плохо, то я даже не вспоминал о нем.

Мы ушли от столицы достаточно далеко. Я много раз спрашивал Цай, не жалеет ли она, а она ухмылялась и отвечала, что ей всё нравится. Пару раз за это время мы даже встретили фей. Прекрасные существа. Цай их видела впервые и была в восторге. Она наделала столько комплиментов ошарашенной маленькой фее, которой посчастливилось с нами встретиться.

Я, правда, опасаюсь, что мы можем встретить кого посерьёзнее. В таком случае нам не поздоровится. Но вчера мы нашли небольшое поселение, где остались. Староста деревни показался очень приятным человеком, который великодушно принял нас.

Вечером нам устроили теплый прием. Я наконец решил, что прошлое остается позади и нужно двигаться дальше, туда, где нас с Цай ждет счастливое будущее.

Запись 92.

Я не мог представить ничего хуже. Мы прожили в поселении около недели. Жители по-доброму относились к нам, давали еды, воды. Они оказались интересными людьми, занятыми своими домашними делами и поклонением какому-то неизвестному и мне, и Цай Богу. Последнее нас ничуть не смутило.

Сегодня утром я проснулся один. Такого еще не происходило, и я насторожился. Я вышел в сумраке из домика, отведённого нам. Меня обдал холодный осенний ветерок и запах гари. Пройдя ближе к центру деревни, я увидел огромный костёр. С первого взгляда мне показалось, я заметил в нем женскую фигуру. И это оказалось правдой! Через время я различил Цай в сгорающем белом платье.

Вокруг костра стояли на коленях жители деревни. Каждый из них был наряжен в белую мантию. У старосты, обращенному к толпе, глаза закрывала белая повязка. Громко он напел, словно молитву:

— О Божьи мученики, да прибудет с вами сила! Да наступят время блага! Да одарит нас Боже милостыней! Приносим жертву чудесной девы ради тебя, о Боже!

Остальные тихо повторяли за ним. Этот говор сливался в один голос и звучал угрожающе.

Я, замерев, смотрел на происходящее, не время своим глазам. Кровь застыла в моих жилах, сердце глухо билось в груди, срываясь на бешеный ритм. Казалось, Цай сквозь огонь всё ещё смотрела на меня с надеждой. И пусть ее фигура давно превратилась в черное пятно, я не мог развидеть ее лица.

Неожиданно кто-то из местных заметил меня. Все обернулись ко мне, и я пустился бежать. Никогда в жизни я так не уносил ноги. До сих пор не верю, что то была Цай... Не верю! Возможно, мне нужно было найти ее в деревне, позвать...

Какой же я ужасный, противный, мерзкий человек. Я бросил ее. Я не смог защитить ее. Я не смог… Какое я ничтожество!

Часть 3. Очерствевший ломтик хлеба.

Запись...

Беру этот дневник спустя два года. Удивительно. Не вёл его так долго, даже не хочу переворачивать на прошлые страницы, потому специально оставил пару белых листов перед этой записью. Я помню, как я остался один, насколько я виноват перед всеми, перед Цай... Я обещал ей защищать её. О нет, не хочу это вспоминать..

Я остался один после ее гибели... Да. Меня покинуло желание жить. Я потерял все силы и пробродил по лесу около двух дней. День и ночь я просто шёл куда глаза глядят, голова была пуста. Я не ел, не пил. Мне стало плевать на себя. Выживу я или сдохну? Какая разница? Наконец, я упал под каким-то деревом. Мне было плевать, что со мной будет, кто обглотает мои кости. В день ее смерти в моей жизни пропал смысл.

Тогда мне уже казалось, как ко мне тянет руку Цай, нежно улыбаясь. Еще чуть-чуть и я схватился бы за нее, дернул на себя Цай и крепко обнял ее. Но этому не суждено было сбыться: в меня плеснула ледяная вода, и я едва расслышал грубый голос:

— Эй! Ты живой, мальчишка?!

Я разлепил глаза, которые слепило от дневного света. Надо мной нависала старушка.

— О, очнулся! Живой!

Я еле смог сесть, всё ещё не осознавая, где я и что происходит.

— Вы кто?..

Она вскинула бровь.

— Кто-кто? Спаситель твой. Поднимайся давай.

Я присмотрелся к ней и почему-то испугался, прижался к дереву и прохрипел:

— Нет!..

— Дурной, что ли... Давай, ты едва живой. Умирать так рано уж слишком по-ребячьи.

Она уговорила меня, почти силой заставив пойти с собой. Мне не оставалось выбора.

Мадам Элис оказалась женой лесничего. Они практиковали врачевание, выращивали у дома лечебные травы и варили из них отвары, которые продавали в соседнем городе.

Её муж, Мартин, отнёсся поначалу ко мне скептически. Я помню его первую фразу:

— Что за мертвеца ты подобрала, милая? Верни его туда, где взяла. Воскрешать мы ещё не научились.

Но они недооценивали себя. Они меня воскресили, приняли словно сына, научили врачеванию. Я теперь могу себя считать настоящим лекарем.

У них были дети. Я видел пару раз их семнадцатилетнюю дочь и двадцатилетнего сына. Первая вышла замуж и жила в городе, а второй поступил при дворе в стражу. Странно, что я его никогда не видел. А, может, и хорошо.

Запись 1.

Я начну отсчет заново.

Я снова пошёл путешествовать. В моём путешествии нет смысла.

В прошлом месяце мне посчастливилось встретиться с жрецом. Он играл на флейте у реки, а я пришёл набрать воды, чтобы потом очистить её и пить. Пока я набирал флягу, прислушался: музыка была настолько прекрасной, что мне захотелось плакать. Горячая слеза покатилась по щеке, но я быстро вытер её. Уходя, я встал рядом с ним и тихо сказал:

— Красиво играешь. Очень.

Я хотел отправиться дальше, но он резко остановился и посмотрел на меня округлившимися глазами.

— Правда? Вам понравилось?

— Да, это прекрасно.

Даже не помню, как мы сели у воды и как он начал:

— Знаете, я очень много думал о музыке в свой жизни. Кажется, смог бы прожить и без неё, но руки так и тянутся к флейте. Мне страшно показывать свои умения другим, вдруг им не понравится... А без одобрения я как будто играю в пустоту.

— Но тебе нравится играть?

— Конечно, флейта так красиво звучит. Я... Я не знаю.

— Что значит «я не знаю»?

— Насколько бы она красиво не звучала для меня, я не представляю, как она звучит для остальных. Из-за этого мне иногда хочется всё бросить. Я боюсь.

— Она звучит чудесно. Продолжай играть. Честно говоря, я... Я прослезился, пока тебя слушал.

Жрец тогда посмотрел на меня будто на умалишенного. Может, я такой и есть. Конечно, я сумасшедший. Этот взгляд обрадовал меня. Жреца явно задели мои слова.

Запись 2.

Сидя где-то в трактирах я начал всё чаще слышать имя Филя. До этого мне не хватало смелости даже зайти в заведения, ведь я мог услышать знакомые имена. Но потом понял, что это глупо, и осмелился.

О Филе говорят в основном такую чушь. Его обвиняют во многих убийствах, называют демоном, которого приютил к себе император, и тот только и ждёт, пока правитель потеряет бдительность, чтобы перегрызть ему глотку.

Я узнал, что недавно прошла война. Люди под командованием Филя схватили пленных, а потом убили каждого, пока те спали. Очень низкий и бесчеловечный поступок для военных, а еще больше – людей.

К тому же на Филя начали активно охотиться. Я не удивился. Если о нём ходит такая слава, то легко предположить, что его скоро уберут, выкинут из игры. За ним ведь и раньше приходили смельчаки, теперь их количество увеличивалось не по дням, а по часам. Многие считали своим долгом искоренить зло, сеющее мрак в империи.

Странно, что император до сих пор не предпринял мер. Возможно, он всего-то получает иную информацию, потому и не беспокоиться. Хотя, по-моему, даже слепой уже заметил бы что-то неладное.

Запись 3.

Иногда задумываюсь о своем бессмысленном существовании.

Вчера мне показалось, что я пришёл в себя. Я резко ощутил движение воздуха, пение птиц. Неконтролируемо слезы стали крупными каплями литься по щекам. Я ничего не мог с собой поделать. Даже на одежде остались мокрые пятна.

Но я знал причину, знал, что мне тяжело выносить одиночество. Знал. Но очень несправедливо осознавать свою проблему и не иметь сил с ней бороться.

Я боюсь строить с людьми отношения. Банальное знакомство превращается в пытку, которую я не могу вынести. Хотя, несмотря на это, я периодически общался с кем-то, встретившимся по пути. Наверно, этим я пытался восполнить внутреннию пустоту, да?

Некоторое время назад, к примеру, встретил раненую. На девушку напали злые духи, а она, будучи магом, едва смогла от них отбиться. Я помог ей восстановить силы, дал лекарство, а потом довёл до города. Когда пришло время расставаться, она заискивающе посмотрела на меня и спросила:

— А куда ты дальше направляешься?

— Не знаю.

— Не хочешь тогда пойти со мной?

Я заколебался, но отказал. Она ушла разочарованная. И я следующие два дня жалел о своём решении.

Запись 4.

Мне захотелось сделать что-то полезное, побывать где-то, и я обратился в Организацию Слухов. Я пришёл к прилавку, ожидая, пока кто-то подойдёт. Через минуты две рядом встал молодой человек. Я заметил его принадлежность к эльфам. Наверно, не стоит называть его «молодым человеком», ведь эльфы являются долгожителями, но едва ли стареут.

Мы с эльфом простояли достаточно долго, и я решил заговорить, уж так скучно мне стало, что я переступил через себя:

— Задание хочешь взять?

Он отвечал безэмоционально:

— Да, скучно стало.

— Мне тоже...

— Человеку? Не ври.

— Даже людям становится скучно.

Эльф замолк. Через две минуты к нам наконец подошёл продавец.

— Что вам угодно, гости?

Я начал первым:

— Что есть интересного в округе?

— Демоны, злые духи, печати, растения, пещеры?

Я не особо думал, чего хочу. Единственной мыслью было: «Приду и выберу».

Тут вмешался эльф, заметив, что я долго выбираю:

— Я выкупаю слух про нечисть. — А потом он неожиданно обратился ко мне: — Есть предложение вступить ко мне в отряд, раз тебе скучно.

Я сразу решил отказаться.

— Боюсь, я буду только мешаться.

— А кто ты? Лекарь? – Он окинул меня быстрым взглядом.

— В точку.

Не желая давать прямой отказ, я притворился бесполезным. Я знал, что лекарей не особо ценят в отрядах. Точнее, их заменяют священниками или магами, знающими заклинания исцеления. Я, будучи к тому же и человеком, был абсолютно бесполезен. А говорить, что я маг, уж точно было бы опрометчиво. Эльф мог бы за это зацепиться. Маги, даже посредственные, как я, нередко нужны. Но эльф еще раз оглядел меня и ответил:

— Мы примем каждого. Ты можешь быть очень даже полезен, ведь у нас нет священника, но мы хотим идти в бой.

— Всё равно откажусь.

— Уверен?

Я засомневался. За время моего бессмысленного путешесвия, я привык быть один. А тут мне придётся согласовывать всё с другими, да ещё на меня ляжет ответственность за чужие жизни... О нет... Но чем я тогда думал?

— Хотя... Ладно. Помогу вам, так уж и быть.

Продавец продал слух о каком-то демоне, который в ночь приглашает в свою лодку заблудившихся, а потом люди, согласившиеся сесть к нему, пропадают.

Запись 5.

Кстати, этого эльфа зовут Кельн. Он познакомил меня со своим немногочисленным отрядом. Там была девушка маг, Элия, воин, Дэлиас (мне сказали его называть сокращённо Даль, хотя тому это сокращение не нравилось, ну и Бог с ним) и сам Кельн, который обладал и магией, и воином был неплохим.

Мы с ними весело поболтали, выпили. Они допрашивали меня, откуда я, как стал лекарем. Я наплел, что мой отец был известным в деревне лекарем, что эта деревня находится далеко на юге (а мы на севере) и что от отца мне передался талант. А позже я решил стать путешественником.

Они оценили мою историю. Мне повезло, что, будучи во дворце, я не так прославился, как Филь, потому сейчас мог ходить спокойно и не бояться, что меня кто-нибудь вспомнит... Но, к слову, сейчас всё же мне стоило поосторожничать, ведь мы находились не так далеко от столицы.

Запись 6.

Наверно, запишу, как Элия и Даль попали в отряд Кельна.

Элия (хотя я могу обращаться к ней проще), то есть Лия выходец из престижной школы магов. Её родители много в неё вложили. Пойти в отряд, а не на службу, решили за неё обстоятельства. Так случилось, что она не успела устроиться, ей предстояло ещё год ждать набора, а в этот промежуток она познакомилась с Далем, которого полюбила чуть ли не с первого взгляда, как и тот ее.

Даль это ученик Кельна. Кельн преподавал в одной из школ меча, но потом решил отказаться от этого. Даль был одарённым учеником, и бросать такой талант было жаль, потому Кельн предложил ему стать его наставником, а Даль охотно согласился.

Запись 7.

Утром мы выдвинулись к реке. Нашим планом было прийти и остановится близ неё, а вечером отправить кого-то к реке, чтобы к тому приплыл демон. Тогда остальные бы схватили нечисть и расправились с нею. План, конечно, был слишком надёжным... Но я не возражал, пока жертвой не выбрали меня. Ибо Лия девушка и за неё страшно, по Далю сразу видно, что он воин и демон его побоится, а о Кельне и говорить нечего. Вот и остался я, простой человек, простой лекарь... Да уж.

Мы разбили лагерь не далеко от реки. Когда начало смеркаться, я пошёл в ее сторону.

По моим предположениям демон околдовывал человека, а потом просто уплывал с ним. По этому я решил сразу сделать что-то вроде щита от чар. Я смутно помнил это заклинание и мне пришлось напрячь память, чтобы получить неплохой итог.

Мне было очень скучно сидеть без дела, потому я ходил туда-сюда по берегу, пусть и знал, что чем дальше я ухожу, тем большей опасности себя подвергаю. И так я вправду ушёл слишком далеко. И именно в этот момент до меня добрался демон.

Я заметил, что по реке начал растекаться туман. В нём я увидел человека (вернее, демона), стоящего на лодке и управляющего ей длинным веслом. На голове у него была широкая соломенная шляпа.

Лодка остановилась возле меня. Спасибо, что я успел наложить на себя щит, а то уже давно очаровался бы... Я не такой уж и дурак.

— Вам помочь, господин?

— Было бы неплохо. Переправите на другой берег?

— Конечно, залезайте.

Я осторожно забрался в лодку. Мы поплыли туда, откуда демон и прибыл. По пути я стал ощущать странную силу, которая пробегала по коже холодком. Туман. Вот в чем была загвоздка. Туман зачаровывает людей.

— Куда направляетесь?

— Да вот, везу травы на продажу.

— О-о, так господин является лекарем?

— Самым настоящим.

Я уже стал беспокоиться, куда задевались мои новоиспеченные спутники. Не бросили ли они меня?

— Дорого берете?

— Когда как.

— А поможете бедному лодочнику?

Он обернулся ко мне.

— Как же?

— Моя любимая женщина больна. Она прорастает цветами.

— Верно, она мертва?

— Не говорите чуши, господин, она борется за жизнь. Борется последними силами.

Тогда до меня начал доходить новый план моих спутников. Они решили, что будет лучше застать демона впрасплох в его же логове.

— Хорошо, помогу. Денег не возьму.

— Вы шутите, господин?

— Нет.

Демон больше ничего не сказал. Он проплыл нужную пристань, потом на лодке вышел в большое озеро, обвитое лесом. Там мы заплыли в едва заметную издалека щель в горе.

Демон остановил лодку, и мы вышли. Он снял шляпу, как ни странно, но под ней ничего не оказалось, простые волосы, хотя я ожидал зубастый рот на весь затылок.

Он завёл меня куда-то в глубь, где я увидел такую картину: заливаясь светом, посреди поляны лежала женщина с золотыми волосами, из её живота прорастало дерево со стволом, который можно было охватить одной рукой. Это деревце цвело нежно-розовыми цветами. Увидев меня, женщина нахмурилась.

— Почему он не околдован?

Я знал, что меня будет очень легко разоблачить. Вряд ли человек под чарами вёл бы себя так, как я. Демон обернулся ко мне и осторожно осмотрел.

— Это лекарь. Он согласился помочь, — с этими словами он подошёл к ней и схватил за руку, — милая, тебе могут помочь, ты можешь зажить так же, как и раньше.

В это время я услышал шуршание позади. Вот и прибыл мой отряд... Я сделал им знак не вмешиваться. Кельн, увидев его, с сомнением остановил всех. Они стали выжидать, как и я.

Не знаю, чем я думал, но мне хотелось во всём разобраться, может, и взаправду помочь?

В углу поляны я заметил человеческие кости. Тогда я вспомнил, что всё же говорилось о демоне.

— Помоги ей, — наконец попросил демон.

Я ступил к девушке и присел рядом с ней, взяв её руку, чтобы проверить с помощью магии её существо. Но почти сразу я почувствовал, как женщина постаралась разрушить мой щит.

— Ты же маг, так ведь? – Зашипела она.

— Верно.

Я стал действовать, так как понял, что тело простой человеческой девушки было захвачено злым духом. Тут, конечно, было бы хорошо, если бы мне помог какой-нибудь священник, но таковых рядом не имелось.

Я начал изгонять нечисть, и девушка завопила. У меня чуть не лопнули перепонки... Демон понял, что я творю что-то не связанное с лечением. Откуда-то он достал кинжал и замахнулся на меня, но вовремя подоспели ребята. Даль вступил в бой с демоном, пока Кельн атаковал его заклинаниями. Лия же подбежала ко мне.

— Что это за существо? Почему ты не говорил, что ты маг?!

— Это девушка, в тело которой поселился злой дух. Сама она уже давно мертва!

— Чем мне помочь?

— Развей чары. Свет, туман — всё создано, чтобы околдовать. Я удивлен, что вы все еще в сознании.

Лия взялась за это, пока я продолжал изгонять духа. Процесс был странным и казался незнакомым. Я буквально своей силой выталкивал его из тела. Я давно не занимался подобным, потому боялся, что быстро сдамся, и ничего не получится. Но Лия, быстро справившись с первоначальной задачей, помогла с изгнанием. Мы уничтожили злого духа, а Даль и Кельн повязали демона.

Они не стали его убивать, потому что так называемый демон оказался всего лишь околдованным человеком. Парень долго не мог прийти в себя, и я уже почти решил, что он не справится, и придётся убить его. В пещере стало ужасно темно, потому Кельн создал источающую свет сферу. Теперь посреди поляны оказался полуразложившицся труп с тем же цветущим деревцем из живота. Это зрелище вызывало у меня весьма смешанные чувства...

— Что ты выяснил, Альн? — Поинтересовался Кельн.

— То, как я сюда приплыл вы видели и сами. По пути юноша попросил меня помочь и вылечить его любимую. Я согласился, и он доставил меня сюда. Предполагаю, что вон те кости принадлежат всем жертвам злого духа, овладевшего телом мёртвой. Скорее всего дух требовал их крови.

— Я тоже так думаю. Но у меня есть один вопрос, — Кельн положил мне руку на плечо, холодок пробежал по моей спине, — почему ты не сказал, что к тому же являешься и магом? Ещё и наговорил, что будешь бесполезен. Так тебе и верь!

— Я посредственный маг, к сожалению.

К разговору присоединилась Лия:

— Ага! Чуть не изгнал в одного сильного духа!

— Ну... Раз в год и палка стреляет...

— Эй! Смотрите, он просыпается! — Воскликнул Даль.

Парень стал приходить в себя. Увидев труп девушки, он ужаснулся и разрыдался. Мы подождали, когда он более менее успокоится. Тогда он рассказал, что его возлюбленная однажды пропала. Он бросился её искать, но, когда нашёл, было уже поздно, девушка умерла, свалившись в ущелье и не дотянула до его прихода. Тогда он решил воздвигнуть ей здесь могулу, но, придя во второй раз, увидел уже живой. Она потребовала крови для собственного выздоровления... А затем он забылся.

Запись 8.

После того, как наш отряд вышел из на берег, я потерял сознание. Всё же я слишком себя переоценил, когда решил попытаться изгнать духа.

Провалялся я так день. Меня отнесли на постоялый двор, где ждали, пока я очнусь. Спасибо моему отряду.

Во сне мне виделась Цай. Как мне потом сказали, я плакал.

Мы с Цай сидели в пшеничном поле. Она плела нам венки и приговаривала:

— Плелись ниточка, вейся веревочка, неси радость птичка…

Я хорошо помнил эти слова. Она часто их произносила во время шитья, вышивания, плетения.

Цай надела на меня венок, заулыбалась, поправляя его. Я смотрел на неё, в её синие глаза. Да, это были они, синие глаза моей Цай... Моей милой Цай... Во сне я наклонился к ней, поцеловал, крепко обнял и зашептал:

— Лишь бы птичка услышала, лишь бы птичка прилетела. Вот бы ты, моя голубушка, меня не покинула...

Цай заливалась смехом, а я заливался слезами. Слезами счастья. Я снова видел её, пусть и во сне, но я видел её.

— Цай, скажи, ты не жалеешь, что осталась со мной? Скажи, Цай...

Она надела на себя венок. У неё он был не из пшеницы, а из белых, прекрасных ромашек.

— Я никогда не жалела, Али.

Али... Али... Так ласково он меня называла... Только моя милая Цай так меня называла.... Только она... Моя милая Цай, моя птица счастья, за которой я не углядел...

— Али, почему ты плачешь?

Она взяла моё лицо в руки, нежно водя большими пальцами по щекам. Я снова обнял её и почувствовал под руками перья.

— Это слезы счастья... Цай... Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, Али, не плачь, пожалуйста. Я с тобой.

— Ты со мной...

Запись 9.

Я не обещал Кельну, что останусь в его отряде, потому сказал, что я достаточно повеселился, и у меня случилось развеять скуку. Он посмеялся. Мы в последний раз вместе пообедали всем отрядом в том же постоялом дворе.

— Куда вы дальше направитесь?

— Попытаем удачу, — ответил Даль, — заявимся к ещё одному демону.

— Он про Филя Осано.

Я удивленно посмотрел на Кельна.

— Да, может, именно у нас выйдет.

— А вы не боитесь смерти?

На меня в ответ бросили скептический взгляд.

— Мы справимся. Хватит смертей.

Дальше Даль начал рассказывать, как бы отрубил голову этому демону, как бы они могли все вместе напасть на Филя и много всякого бреда... Я-то знал, что ничего у них не выйдет. Ничего.

Запись 10.

Я ушёл он Кельна и его отряда.

Мне нужно было прикупить парочку вещей, чтобы двигаться дальше, и я зашёл на местный рынок. Мне нужна была новая посуда для создания отваров, поэтому я зашёл в лавку с вазами и всякой посудой, надеясь, что там что-то найду. Меня встретил старик. Кроме него, в лавке никого не нашлось.

Стены были обставлены всеразличной посудой. Я нашёл, что-то похожее на ступу и обрадовался. Старик тем временем таскал огромные вазы из помещения за прилавком.

— Может, вам помочь? — Обратился я к нему.

Он согласился.

Раньше я мог бы запросто всё перенести магией, но после изгнания злого духа у меня совершенно не осталось сил.

Я затащил огромную вазу в заднее помещение, хотел было идти, но зацепился взглядом за знакомую надпись. Я совершенно не мог понять, что там за слово, но помнил его, как будто вчера видел. Всё ещё не припоминая, откуда знаю его, я спросил у старика:

— Что это за бумажка там на вазе?

Он присмотрелся и улыбнулся.

— А! Это старый язык, на котором разговаривали, скорее, фэйри, не люди. На нём писал ещё мой дед, метис фэйри и человека. Он тоже был лавочником, тоже вазы продавал. Это у нас семейное уже. Покупатели моего деда. — Тут я вспомнил, что это слово было написано в трактате... В том самом трактате... — Эта ваза всегда стояла рядом с прилавком, и все почему-то думали, что в ней рис или сахар, а дед это скрывает. Вот он и написал на ней «пусто», чтобы с глупыми вопросами не приставали, а её так никто и не взял, потому и пылится тут уже второй век.

Я остолбенел.

— «Пусто»?

— Да-да, «пусто». Этого языка давно уже нет, все на новый перешли!

— А что за язык?

— У меня словарь от деда остался, могу продать.

— Давайте!

Значит, «пусто»...

Тогда же я решил рассказать об этом Филю... И мне нужно было успеть дойти до него раньше отряда Кельна.

⸰⸰⸰

Далее записи обрываются. Но я легко могу продолжить.

Купив словарь, Альн отправился в столицу. До туда его быстро довезла повозка с пшеницей. Чтобы не выдать себя, он проник во дворец поздно ночью. То место, которое он когда-то считал за дом, ничуть не изменилось. Альн верил, что Филь все ещё живёт там. И он не ошибся.

Это строение даже не охранялось, Филь думал, что ему ни к чему охрана, и он сам может себя защитить. Притом не каждый сможет пройти мимо дворцовой стражи. Впрочем, он не ошибался.

Альн зашёл в дом. Он удивился, что те же вещи оставались на прежних местах. Он почти дошёл до комнаты Филя, когда его горла коснулся холод лезвия.

— Двинешься, убью. Кто ты? Зачем пришёл?

Альн нервно сглотнул. Он боялся, но отвечал ровно:

— Альн. Альн Исэл.

Лезвие дрогнуло на горле Альна. Филь ему не поверил.

— Глупая шутка.

— Филь, это я. Я разгадал трактат, дай хотя бы показать, потом убивай.

Филь убрал меч, Альн повернулся к нему. Старые друзья снова встретились... Только вот Филь уже давно нарёк Альна:

— Предатель! Да как ты мог уйти просто так! Почему вы с Цай ушли?! Где она сейчас?!

Альн напрягся и мелко задрожал. Он уже готовился ставить барьеры от атак меча Филя, но тот только кричал.

— Меня прогнал сам императорский советник! Я не мог пойти против власти! А Цай... Цай убили. Ещё давно. – Ответил маг.

Филь нахмурился.

— Ладно. Ты говоришь, что узнал что-то о трактате. Говори.

— Дай хотя бы посмотреть на него!

Филь отвёл Альна в свой кабинет, где в углу на подставке лежал под стеклом трактат, защищённый печатью. Филь забрал его и раскрыл. Альн в то же время открыл словарь на нужной странице и достал бумажку с вазы. Всё сошлось.

— И что это слово означает?

— «Пусто».

— В смысле у него нет значения?

— Нет, оно означает «пусто».

Филь забрал у него словарь и нашёл слово.

— Как... Нет, не может быть! Ты врешь мне!

— Да как я тебе могу врать, если так написано в словаре!

Филь осел на пол, схватившись за голову.

— Нет-нет, не может такого быть... Мы столько старались... Я так пытался... Нет-нет... Давай его сожжем, Альн?

Альн с жалостью посмотрел на Филя. Он думал о том, что не найди он тогда трактат, сейчас, скорее всего, они с Филем скитались бы где-то по лесу, болтали бы у костра и наслаждались бы жизнью... А не это всё.

Альн взял трактат в руки, уставившись в одно единственное написанное в нём слово, но вдруг почувствовал чьё-то присутствие.

Он обернулся и увидел разъяренного Кельна, заносящего меч, позади которого стояла Цай. Она смотрела с печалью, глаза у неё поблескивали от слез. Альн, увидев её, потянулся к ней с надеждой, что сможет ее поймать, но его голова слетела с плеч в тот же миг.

Альн действительно дотянулся до Цай, он вернул ее.

Трактат упал к ногам Филя, который хотел поднять меч и нанести ответный удар Кельну, но его опутала магия Лии, а с другой стороны подобрался Даль. Филь был убит.

Он прожил ради своей истины и сошел с ума ради нее, ради пустоты.

Когда же дело было сделано отряд Кельна заинтересовался трактатом, о котором ходило слухов не меньше, чем о Филе. Даль потянулся, чтобы его взять, пока Кельн обыскивал сумку Альна и нашел в ней дневник с подвеской солнца.

Но трактат в руках Даля загорелся, а дневник исчез на глазах Кельна.

В дверях появился императорский советник, Шен, с дневником Альна в руках.

— Что здесь происходит?

Кельн изъяснялся.

По законам его и его отряд должны были казнить, но народ явно воспротивился бы такому решению, потому их привели к самому императору, который решил ничего не предпринимать, услышав всю правду о своем подручном.

С того момента отряд Кельна считается героями, сразившись зло.

И стоит мне наконец представиться. Приятно познакомиться, Шен. Да, я и есть императорский советник.

Почему мне дано было право пустить этот дневник на всеобщее обозрение? Не просто так на нём висела подвеска солнца. Альн прекрасно понимал, что вряд ли выберется живыми или свободным из дворца, потому заранее запечатал дневник. Открыть его мог лишь тот, кто был обладателем подвески. И, конечно, он понимал, что обладателей у нее было два. Я был очень удивлён, когда это понял. Когда я пытался просто разбить печать, ничего не выходило, но я не додумался, что можно просто открыть книгу, ведь у императора этого не вышло.

Открыв дневник, я быстро пролистал его до самого конца, обнаружив на нахзаце:

«Дорогому императорскому советнику.

Шен, благодарю и проклинаю тебя за свободу.»

Почему я публикую его так поздно? Я считаю, что именно сейчас пришло время. Я мог бы опубликовать дневник и через двести лет, и через тысячу…

Когда я только ввязался в человеческие дела, то удивился, как по-разному люди относятся к высшим силам, деньгам, свободе и времени. Мне, кому с рождения было даровано неограниченное время, полная свобода и сила, никогда не придавал этому значения. Все, что я не пожелал бы оказывалось в моих руках.

Но однажды я заключил сделку с каким-то бедняком. Он принес в жертву своего младшего брата и пообещал души своих потомков вместе со своей, лишь он взошел на престол. Чтобы проконтролировать его восход, мне пришлось влиться в люди, стать тем самым императорским советником. И тогда я потерял свободу. Именно тогда я осознал ее ценность.

Шли годы моего заточения во дворце, но они были для меня лишь малой частью вечности. Когда я обратил внимание на двух скитальцев, в одном я увидел одержимость, а в другом отчаяние. С первого взгляда мне стало ясно, что Альну не сдался ни дворец, ни трактат, в отличие от Филя. Я решил, что будет интересно понаблюдать за ними, потому и впустил. Впрочем, именно благодаря мне и Филь попал на службу ко второму принцу. Это я его порекомендовал.

Трактат я действительно расшифровал, только взглянув. Я был знаком с фэйри, которая так подшучивала над искателями истин. И почерк явно принадлежал ей.

Через время я понял, что нет больше смысла держать Альна во дворце. И я попытался проявить милосердие.

И пусть я взаправду буду проклят.

Конец.