Провал или...

Глава 1

Жила — наёмник и убийца, уже тридцать пять лет коптивший этот мир, побывавший в переделках, из которых многие бы не выбрались живыми, — сейчас крался по тёмным улицам ночного города, пытаясь спешном порядке покинуть его. Он знал, что если останется в этом городе на ночь, то не переживёт её. Ему был подписан смертный приговор местной гильдией наёмников за проваленное задание. Пятно на репутации гильдии смывалось только кровью виновника.

Поэтому-то и не стоило задерживаться в этом городишке нерадивому наёмнику, иначе не дожить ему до следующего дня и не увидеть завтрашнего солнышка, такого тёплого и яркого.

Жила застыл в тёмной подворотне, прижавшись спиной к стене в нише и пытаясь понять, что его смущает в двух деревьях на противоположной стороне улицы и тёмном силуэте куста, росшего вдоль решётчатой ограды.

Зря он, наверное, решил идти через город. Ведь постоялый двор с таверной «Железное кольцо» находится на окраине города Майон. И всего-то и нужно было пройти две улицы, и ты уже за городом, где тебя наверняка уже ждут ублюдки из гильдии и без лишнего шума отправят к праотцам. Рассудив так, незадачливый убийца, не выполнивший свою работу, выбрал более длинный и как ему казалось — более безопасный маршрут для спасения своей никчёмной жизни

Он знал, что как минимум пять лучших наёмников, профессионалов в своём деле, были отправлены по его следам, не считая местного ворья и жулья, которые тоже не прочь получить бонус от гильдии за голову нарушителя контракта работу.

Мимо притаившегося в подворотне наёмника прокрались две тени. Они остановились на углу улицы, и одна, повернувшись к другой, сказала:

— Ну что? Ты же говорил, что вроде видел этого обалдуя, за которого обещали награду в «Железном кольце»?

— Да, вроде он пошёл сюда, — послышался шёпот в ответ. — Да ты и сам видел. Я же тебе показывал.

Тёмные силуэты растерянно стояли на углу улицы и не знали, что делать.

— Плакали наши денежки. А ведь могли бы и долг отдать Кривому за проигрыш в кости, и ещё осталось бы на гулянку. Вино, девочки. Целую неделю могли бы гулять, — мечтательно сказал первый.

— Ну это ты врёшь, — буркнул в ответ второй. — На неделю бы не хватило. После твоего проигрыша и выплаты долга от премии бы осталось всего ничего. Дай бог — на пару кувшинов вина. Сам виноват, что не можешь остановиться. Спустил все наши деньги Кривому и ещё и в долг к нему же залез. «Я отыграюсь, Лапоть! Честно отыграюсь! Увидишь!» И что? Теперь в гильдии на побегушках. Куда пошлют, туда и иди. Надо ведь было три золотых таврена просадить! Не был бы ты моим братом, бросил бы тебя и выкручивайся как хочешь.

Во время этой гневной тирады Лаптя первая тень только сопела в ответ и озиралась по сторонам, пытаясь рассмотреть в темноте улиц упущенную ими жертву.

— Чем ругаться, лучше бы в оба смотрел, — буркнул в ответ первый. — Смотришь, и отработаем долг.

— Твой долг! — начал заводиться Лапоть. — Ты и отрабатывай. Зачем я вообще с тобой связался? Сейчас бы сидел в своей деревне, тискал Лоску, а не бродил ночами по улицам этого городишки, выискивая какого-то неудачника.

— Да, тут с тобой не поспоришь. Лоска хороша, всё при ней, — сказал брат Лаптя. — Помню я её прелести!

Лапоть весь напрягся и даже перестал оглядывать тёмные улицы, а подошёл к брату.

— Ты это чего? С моей Лоской, что ли? — Он схватил брата за грудки.

— Что ты, что ты. Нет, конечно, — торопливо ответил первый.

— Я не посмотрю, что ты мой брат, — так отделаю, чтобы не лез к моей девке, — прошипел ему в ухо Лапоть.

— Давай лучше найдём этого ублюдка, сдадим его Кривому и этим решим все наши проблемы, — перевёл тему разговора первый.

— Давай, — отпустил Лапоть брата. — Здесь его нет, пойдём дальше, что ли?

— Хитрый чёрт, спрятался где-то. А Ворон со своими за городом, в засаде сидят, недалеко от «Железного кольца». Думают, что этот хитрец сам приплывёт в их лапы.

— Сейчас! Дождутся! Хрен им!

Деревенские недотёпы свернули за угол, и их голоса затихли в темноте.

«Значит, правильно я не пошёл сразу за город, — пронеслось у Жилы в голове. — У Ворона приличные ребята и их с десяток. Вывернуться бы было сложновато».

Наёмник выглянул из укрытия и прокрался до угла, куда только что свернули деревенские недотёпы.

Братьев нигде не было видно. У Жилы по спине пробежал озноб. Не могли эти олухи так быстро исчезнуть из поля зрения, значит, его здесь ждут. И кто-то очень серьёзный. Наёмник вновь спрятался в свою спасительную нишу, чтобы обдумать своё положение. Из-за угла выскользнула тень в чёрном плаще.

Дородная фигура двигалась неспешно и уверенно. Вокруг неё, — по земле, по стенам, — словно змеи, вились метровые обрывки верёвок. Они извивались и ползли или летели рядом, испуская слабое фиолетовое свечение. Пропитанные магией, словно живые, верёвки шуршали по поверхностям стен и каменной мостовой.

«Верёвочник!» — пронеслось в голове у Жилы. Шансов уйти от него, если он тебя обнаружит, практически нет. Его создания спеленают тебя, как младенца, и доставят в «Железное кольцо» тёпленьким. Любой из этих обрывков с помощью магии Верёвочник может растянуть на любую длину. Задушить, обездвижить, подвесить и привязать — это к нему. Берёт он за свою работу дорого, но зато работает без осечек. Он в Майоне входит в число тех пятерых лучших наёмников, которые сейчас ведут охоту на него, Жилу.

— Жила, дружок, я знаю, что ты где-то здесь. А ну, покажись. Тебе не будет больно. Я тебя аккуратно доставлю папочке Кривому, и будет всё в порядке. Мне — денежки, тебе — справедливое наказание за несделанную работу, — раздался тихий писклявый голос Верёвочника, который никак не вязался с его дородной фигурой.

Беглец в нише слегка запаниковал и отступил на шаг. Под его ногу попало несколько камней. Он чертыхнулся про себя. Шансов уйти от этого толстяка практически нет, если он тебя найдёт. А он найдёт, если видел, как я выглядывал из-за угла. Его верёвки помогут.

— Ну давай же, не будем отнимать друг у друга время, — звучал в темноте переулка писклявый голос Верёвочника. — Давай покончим с этим побыстрее.

В голове Жилы пронеслась искра прозрения, как можно вывернуться из сложившейся ситуации. Один шанс из ста, но это был его шанс!

Наёмник осторожно присел в своём укрытии так, чтобы не издать ни звука, и начал нащупывать те самые камни, которые попали под его ноги. Нащупал. Выбрал один побольше — увесистый, величиной с кулак — и один маленький — с ноготь. Поднялся и стал ждать, когда охотник за его головой подойдёт на нужное расстояние.

— Жила, выходи, — продолжил свою песенку Верёвочник. — Хватит прятаться.

«Пора!» — скомандовал себе беглец и кинул маленький камешек за спину крадущегося в переулке охотника. Камешек по широкой дуге перелетел через Верёвочника и ударился о противоположную стену. В тишине ночных улиц его удар прогремел, словно раскат грома. Во всяком случае, так показалось самому беглецу.

Верёвочник и его создания мгновенно среагировали на этот шум. Сам охотник развернулся в сторону источника звука, а его живые верёвки ринулись в ту сторону и врезались в стену.

«Вот оно». И Жила что есть силы запустил второй, увесистый камень в затылок охотника, который подставил жертве свою спину.

Камень с хрустом ударился о голову Верёвочника и отлетел в сторону, покатившись по мостовой. Сам толстяк пошатнулся, сделал два шага вперёд и упал, раскинув в стороны руки, уткнувшись носом в мостовую.

Прошло несколько томительных секунд ожидания. Ни сам толстяк, ни его создания не подавали признаков жизни. Как только Верёвочник вырубился, его змеи сразу перестали фосфоресцировать магией и опали на землю.

Жила осторожно вышел из укрытия и подошёл к своему преследователю. Если он жив, то его нужно обязательно связать. Нельзя оставлять у себя в тылу такого сильного противника.

«Жив», — определил Жила, нащупав пульс на руке. Этому научили его одна бабка-знахарка, у которой он раз лечился от полученных ран, когда ещё был совсем «зелёным» и нанялся к одному купцу в сопровождение и охранение. Тогда, после одной из стычек на дороге с разбойниками, он и получил свои первые боевые раны и чуть от них не испустил дух, если бы не та старуха, которая подобрала его на обочине и выходила.

Жила оторвал большой лоскут от рубахи Верёвочника, сложил его руки вместе и замотал их получившийся тряпицей, а затем туго связал обрывком верёвки — бывшей змеёй этого недомага.

— Чтобы не колдовал, — пробурчал себе под нос наёмник. — Лучше бы тебе все пальцы переломать, но нельзя. Гильдия совсем обидится и в живых не оставит. А так есть шанс улизнуть из города, и тогда на меня махнут рукой.

Проверив ещё раз, туго ли связаны руки мага, беглец опять высунулся за тот угол, за который недавно ушли Лапоть с братом.

Что-то шевелилось в кустах на противоположной стороне улицы.

— Ну ты чего разлёгся! Не чувствуешь, что ли, что нас верёвки уже не держат? — раздался громкий шёпот.

— Если ты с меня слезешь, то и я шевелиться смогу, — послышался ответ.

— Так сразу бы и сказал, а то лежит истуканом.

— Да я испугался этого толстого упыря. Думал, он сейчас нас с тобой задавит своими верёвками, — прозвучал ответный шёпот.

Жила прошёл мимо куста, в котором возились незадачливые охотники.

Ночь стояла тёмная, и только иногда облака разбегались, и из-за них выглядывал жёлтый диск третьей луны, который сейчас властвовал на небосклоне.

— Слышь, брат, тебе не показалось, что сейчас мимо нас кто-то прошёл? — прошептал Лапоть.

Из-за куста высунулись головы обоих деревенских гопников и уставились в спину удаляющегося за угол Жилы.

— Вот же он! — прохрипел брат Лаптя.

И парочка деревенских увальней с шумом и шуршанием вывалилась из куста и потрусила вслед за своей «жертвой».

— Он чё, Верёвочника обманул, что ли? — с удивлённым видом на ходу спросил Лапоть.

— Ну, убить его он вряд ли бы смог, — уверенно произнёс его брат. — Кишка тонка.

Они добрались до поворота, за которым скрался Жила, и остановились, осторожно выглянув за него.

— А как же тогда эти верёвки нас отпустили? — озадаченно уставился Лапоть на брата.

Тот осторожно рассматривал тёмный проулок с видом знатока.

— Наверное, твой Верёвочник ушёл далеко, вот его магия и ослабла, а мы развязались, — отмахнулся от своего брата «охотник». — Где же он?

Браться повернули за угол и стали осторожно красться вперёд. Вот они прошли мимо лавки старьёвщика с вывеской на козырьке. Днём на ней можно было прочесть выцветшие и полинялые буквы: «Куплю ненужный хлам», а ночью она была прямоугольным пятном, за которым в данный момент и притаился Жила.

— Он же не мог далеко уйти. И спрятаться здесь негде.

Искатели приключений шли по улице, пока не увидели впереди себя фигуру, идущую им навстречу.

— Да вот же он!

И они рванули вперёд. Но поняв, что перед ними не Жила, сначала остановились, а потом попятились. Но наткнулись на двоих, возникших из воздуха сзади них, молодчика. Братья дружно вздрогнули и обернулись.

— Ой, — прошептал Лапоть.

Появившиеся из воздуха парни с силой столкнули лбами деревенских «охотников за головами». Раздался громкий стук, и братья сползли к ногам появившихся из ниоткуда двух детин. Шедший им навстречу третий поравнялся с ними, щёлкнул пальцами, и те исчезли, будто бы их и не было.

«Тройник», — пронеслось в голове у Жилы, который прятался в своём укрытии за вывеской. Это был ещё один охотник за его головой, обладающий магией, с которым стоило считаться. Его способность заключалась в том, что он мог создать две свои копии, которыми постоянно жертвовал. На месте погибшей он создавал новую, развоплотив убитую. Одно только но, — каждая последующая копия была слабее предыдущей, как и сам носитель терял силы, создавая своих клонов. Жила узнал это, когда волею судьбы его занесло в этот городок Майон и он подсел за столик в таверне к одному словоохотливому выпивохе, который за кувшином вина, купленным Жилой, рассказал ему всё обо «всех» в этом городке.

Тройник между тем перешагнул через лежавших на земле деревенских искателей приключений и неспешно, осторожно огладывая все подозрительные тёмные углы, направился вдоль переулка. Дойдя до вывески, он остановился и внимательно осмотрел её. Замер на месте и с минуту стоял, не двигаясь.

— Ну что, сам слезешь или тебе помочь? — сказал Тройник уверенным, но негромким голосом.

Или Тройник блефовал, когда поступил таким образом, или на самом деле что-то почувствовал. Жила точно знал, что этот гад видеть его не мог. Наёмник сунул руку в свой заплечный мешок, который был всегда с собой, куда бы он ни шёл. Выудил оттуда кастет и маленький дорожный жестяной стаканчик. Зажав кастет в правой руке, а стаканчик в левой, Жила поднялся на ноги в своём укрытии, осторожно скинул мешок на землю и сам спрыгнул перед своим преследователем, подняв руки вверх.

Тройник ничем не показал своего торжества в поимке беглеца. Высокий, с длинными седыми волосами, но довольно молодой, с грубыми чертами лица, он только усмехнулся. В свете вылезшей из-за туч луны это было хорошо видно.

Тройник снова щёлкнул пальцами правой руки, и за спиной Жилы вновь возникли две копии преследователя.

— Вот и закончились твои похождения, браток, — сказал Тройник и сделал шаг вперёд, самоуверенно ухмыляясь.

Жила воспользовался тем, что Тройник сократил между ними расстояние, и бросил неуловимым движением пальцем левой руки походный жестяной стаканчик, который с гулким стуком покатился по земле. Тройник и его копии от неожиданности на одно мгновение потеряли бдительность, чем и не преминул воспользоваться Жила, с размаху опустив правую руку с кастетом на голову Тройника. Тот хоть и среагировал на это движение, но получил хороший удар по голове и, потеряв сознание, повалился на землю. Его копии не развоплотились, а только растерянно стояли сзади, потеряв координатора. Они растерялись, чем и воспользовался Жила. Резким движением наёмник выхватил из ножен, висевших на его поясе, приличного размера нож с обоюдоострой заточкой и с разворота чиркнул одному клону по шее острым лезвием ножа, а второму, не прекращая своего движения, вогнал оружие по самую рукоятку в шею. Всё это произошло очень быстро.

Копии захрипели практически в один голос, начали таять, как весенний снег, и оплывать на землю. Через несколько секунд от колдовских молодчиков не осталось и следа.

Жила подобрал своё имущество и вновь сложил в заплечный мешок. Ноги и руки его подрагивали от пережитого, но расслабляться ещё рано. «Нужно выбираться из этого чёртового городишки, где в наёмниках сплошь носители магии. Не город, а рассадник колдунов. То ли дело столица — Палтина. Там таких, как Верёвочник или Тройник, днём с огнём не сыщешь. Они по богатым домам сидят, в охранении у местной знати, а не бегают ночами по улицам за такими, как я, — подумалось Жиле, пока он заметал следы и связывал руки Тройнику, оттаскивая его к стене. Живучие, — удовлетворённо подметил он, нащупав пульс. — Что тот, что другой».

Нужно было двигаться дальше. Он поднялся и направился к выходу с переулка на улицу, но не успел дойти, как из-за поворота прямо на него выскочила девка с криком:

— Мой!

Жилу окутала пульсирующая мгла. Наёмник почувствовал слабость и осел на землю, а потом и вовсе растянулся на утоптанной земляной дороге. Тем временем пелена рассеялась, но немощь никуда не делась.

— Нет, мой! — Раздался крик другой девки, и Жилу накрыла светло-зелёная мерцающая сетка из пульсирующей магии, которая исчезла, как только коснулась своей жертвы, будто растворилась при касании с наёмником.

Жилу как будто молнией ударило, он весь вытянулся, почувствовав, как по всему телу его — от головы до кончиков пальцев — прокатилась невиданная ему сила. Навалилось опустошение. Но что странно, двигаться он снова мог. Наёмник попытался пошевелить кончиками пальцев правой руки. Они слушались. Но он предпочёл не притвориться обездвиженным в присутствии двух странного вида девок.

— Дура ты, Фарана, куда лезешь?! Не видишь, я первая! — выкрикнула метательница обездвиживающей пелены.

Она была небольшого роста, кругленькая, в довольно просторном балахоне, с длинными тёмными волосами, забранными лентой в хвост.

— Сама дура, — обиженно ответила Фарана. — Я тоже так же его увидела, и награда за его голову такая же моя, как и твоя!

Она была на полголовы выше своей соперницы и в похожем балахоне, волосы её были чуть светлее, но такие же длинные и забранные похожим образом лентой.

— Не лезь ко мне, а то тебе несдобровать, — с угрозой в голосе сказала более мелкая и полная.

— Это с чего это мне не лезть, Манаира? — возмутилась Фарана. — Ты мне будешь угрожать? Тогда я всё расскажу Шахе и пеняй на себя.

Эти слова оппонентки подействовали на мелкую Фарану, как холодный душ, и она сменила тактику.

— Ладно тебе, давай поделим это вознаграждение пополам, — согласилась толстушка. — Только вот как мы его дотащим до «Железного кольца»?

— А давай на тележке старьёвщика! — воскликнула Манаира, хлопнув себя по лбу длинной, худой рукой, которая оголилась из-за съехавшего широкого рукава. — Я знаю этот проулок и знаю, где этот старый мусорщик прячет свою тележку. Мы с тобой вытряхнем из неё весь хлам, погрузим туда этого болвана и дотолкаем до берлоги Кривого. Пускай раскошеливается.

— Ну и чего ты здесь стоишь? — с возмущением в голосе сказала Фарана, как будто это была её идея. — Дуй за своей тележкой. Не ночевать же нам в этом вонючем переулке.

— Уже бегу, — покладисто сказал худая Манаира.

Её радовало, что Фарана так быстро согласилась взять её в напарницы. А ведь она ничего и не знает, чем там Фарана проштрафилась перед Шахой. Это она взяла мелочную толстуху на испуг. Как удачно-то получилось.

Тем временем сама Фарана мучилась мыслью: «Откуда эта оглобля знает, что я иногда беру магические приметы Шахи? Ведь никто же этого не видел за этим делом. Или видел? Ну подумаешь, заглянула в личные комнаты нашей "Тёмной королевы". Ну, сунула нос в её зелья, стоявшие на столе. Они же такие интересные, в разных пузырёчках, жаль, не подписаны. Скорее всего, каждое из них может такое, что я ещё годы не смогу. Некоторые словно простая вода, а другие шевелятся под туго закрытыми пробками как живые. Ну, заглянула в её шкаф. Лучше бы не заглядывала. Думала, в них её наряды, а там оказалась разная гадость: сушёные человеческие руки и ноги, пучки трав, глаза в банках с какой-то жидкостью. И ещё много чего противного. Но я сразу же закрыла шкаф и выбежала из логова этой Мегеры. А то, что я брала "зеркало правды" или "гребень Оболона", так я их на место положила почти сразу. Правда, Шаха потом смотрела с подозрением на всех, кто имел доступ в её комнаты, но ничего, обошлось».

Скрипя колёсами, из-за угла появилась Манаира с тележкой. Она с видимой натугой толкала её перед собой.

— Ты чего как долго? — возмутилась Фарана. — Тебя не дождёшься.

— Сама бы потолкала эту рухлядь! — надулась тщедушная Манаира. — Я хоть и сильная, но здесь столько хлама.

— Дура ты, а не сильная. Взяла бы да вывалила весь мусор на месте и прикатила бы сюда пустую тележку, — обругала напарницу Фарана.

— У меня не хватит сил её опрокинуть, а потом поднять. Вот я и качу её сюда. Вдвоём мы это сделаем легко, — терпеливо сказала худая исполнительница.

— А ты не пробовал руками выкинуть из этой телеги весь этот хлам? Так, глядишь, и тележка опустела бы, и тебе бы стало намного легче, и нам не пришлось бы терять время на её кувыркание.

— Сама трогай этот мусор руками. Ладно бы это гнильё было просто старыми вещами, а оно грязное, да ещё и воняет! — брезгливо поморщилась Манаира.

— И ты предлагаешь это сделать мне?

— Не тебе, а нам. И не трогать руками, а опрокинуть тележку, вывалить мусор, а потом её поднять, — терпеливое объяснила Манаира.

Фанара тяжело вздохнула:

— Ладно. Давай. Мы и так уже потеряли много времени. Что ты вечно таскаешься с этой сумкой? Что у тебя там? Она же тебе мешает. Скинь её.

— У меня там нужные вещи. — Любовно погладила по своей холщовой сумке Манаира.

— Это какие же? — Остановилась на мгновение Фарана. — Дай-ка я посмотрю, что ты вечно таскаешь с собой. Одни куклы небось, всё никак не повзрослеешь.

Манаира с обидой бросила ручки тележки. Та чуть не опрокинулась накренившись. Наваленный старьёвщиком хлам посыпался прямо на землю: старые ботинки, сломанные деревянные черенки и ручки, целая куча сушёных яблочных огрызков и другие столь же «приятные и нужные вещи».

— У меня там, если хочешь знать, кое-какие зелья, которые я сделала сама, духовая трубка, дротики с сонным порошком и ножик для моего колдовства.

— Врёшь! — не поверила ей толстуха. — Показывай.

— На, смотри! — без особого желания Манаира протянула свою сумку Фаране.

Та с жадным любопытством схватил протянутую вещь, чуть не с головой залезла в неё и стала там копошиться. Любопытство было её слабостью. Поковырявшись в сумке, она разочарованно протянула её хозяйке.

— Ничего интересного, — с деланным равнодушием сказала она. — А теперь брось её и давай уже опрокинем эту проклятую тележку. А то уже скоро утро, а мы всё торочим в этом вонючем переулке.

Манаира аккуратно положила сумку со своим богатством на землю возле Жилы, и обе колдуньи, отвернувшись от своей жертвы, поднатужились и опрокинули на мостовую хозяйство старьёвщика.

Жила, всё это время, притворяющийся бессознательным телом, протянул руку к сумке и нащупал там трубку из сушёного стебля какой-то одеревеневшей травы и связку игл для стрельбы.

— Ой! — вскрикнула Манаира и схватилась правой рукой за свой зад.

— Ты чего? — Непонимающе уставилась на напарницу Фарана. — Чего тележку бросила? Я одна её поднимать, что ли, буду?

— Меня что-то укололо. — И Манаира поднесла к глазам свою же иглу с сонным порошком, вынутую из задницы.

Глаза девушки помутнели и начали закрываться.

— Я, кажется, засыпаю, — прошептала она и сползла на землю, цепляясь руками за толстуху.

Та непонимающим взглядом проводила напарницу и хотела было посмотреть, откуда у той появилась эта игла, как и её что-то больно кольнуло в руку. Она резко дёрнула ей, а другой схватилась за больное место. В ней торчала такая же игла. И только тут она сообразила, что это работа их жертвы.

Фарана резко обернулась в сторону Жилы и увидела направленную на неё духовую трубку и вылетевшую в её сторону ещё одну иглу.

Та застряла в широком балахоне, не достав до тела.

— Ах ты гад! — со злостью прорычала Фарана, окончательно бросив тележку старьёвщика, и подняла руку с намереньем сотворить заклинание.

«Не повезло!» — пронеслось в голове у наёмника.

Однако толстуха сделала шаг вперёд, и её рука дрогнула, ноги подогнулись, и она, оборвавшись на полуслове, рухнула на землю как подкошенная. С кончиков её пальцев сорвалось несколько магических искр и исчезло, растворившись в воздухе.

«А нет, повезло!» — обрадовался Жила.

Парень поднялся со спрессованной годами почвы. Его мотнуло в одну сторону, потом в другую. Чувствовалось воздействие двух сильных взаимоисключающих друг друга заклинаний. Тело слушалось плохо. Расслабляться было рано, были выбиты ещё не всё серьёзные охотники. Осталась ещё Собачница, от которой сложно будет уйти. Да и сама Шаха, если поймёт, что все её ученики потерпели неудачу, может выйти на охоту. Вот тут-то точно не повезёт при любом раскладе. Эту даму так просто камнем или иглой не возьмёшь.

Жила подхватил свои пожитки и, уже особо не скрываясь, неуверенной походкой направился вдоль улицы.

С мостовой поднялась голова одного из деревенских бандюг.

— Омуль! Чего разлёгся?! Вставай, — прошептал парень, толкая в бок своего брата.

Тот застонал и зашевелился.

— Чего тебе? — еле слышно ответил Омуль.

— Там этот… как его… ну, которого все ищут, — сказал Лапоть, силясь вспомнить имя жертвы.

Омуль встрепенулся:

— Так чего же ты тут разлёгся?! Денежки-то уходят, а он лежит!

Оба брата вскочили, потирая болящие от ушибов места.

Омуль завертел головой в поисках жертвы.

— Где он?

— Туда ушёл, — ткнул пальцем Лапоть в сторону угла, за которым скрылся Жила.

— Пошли, — скомандовал Омуль.

И незадачливые охотники быстрым шагом двинулись по улице за жертвой. Обогнули перевёрнутую тележку старьёвщика с вываленным из неё муссом и двух девушек-волшебниц, в беспамятстве лежащих на мостовой.

— Ты смотри, и этих уложил наш Жила, — пробормотал Лапоть, отрывая взгляд от лежавших на земле волшебниц.

— Тем лучше нам. Конкурентов меньше, — самонадеянно выдал Омуль.

И деревенские охотники припустили вдоль по улице, стараясь не упустить мелькающую где-то вдалеке спину убегающего Жилы.

Жила торопился. Он шёл к той окраине Майона, которая выходила к озеру, на правом берегу которого был лес, а на левом — поля и огороды жителей окраин. Чтобы выйти на тракт, ведущий к северу страны, ему нужно было пройти этот лес насквозь. Что он и собирался сделать, ведь выходы на тракт были перекрыты солдатами и шайками гильдии. Значит, единственный безопасный путь — через лес.

Вот уже и крайние домики, деревянные и плюгавенькие, с покосившимися заборами и изгородями.

Жила свернул на улицу в последний раз, перемахнул через забор в чей-то огород и залёг за поленницей дров, очередной раз пропуская своих преследователей, Омуля с Лаптем, вперёд. Те с уверенностью и напором быков, видевших перед собой тёлку, пронеслись мимо того места, где затаился наёмник, и выскочили к берегу озера. Встали и растерянно заозирались.

Место было открытое на сотни метров в одну и другую стороны, а перед ними расположилась гладь озера с илистыми берегами и небольшими зарослями камыша в воде.

— Ну и где он? — спросил у брата Лапоть.

— Это я у тебя хотел спросить!

— Сам удивляюсь, куда он запропастился? Шёл же всегда впереди. Упустить мы его мы не могли.

Вдруг из соседней подворотни на братьев вскочил здоровенный лохматый волкодав. Он замедлил бег, увидев перед собой две жертвы, и утробно зарычал.

— Где топор? Сейчас мы уложим отдыхать эту псину, — самонадеянно заявил Омуль.

— Я бы не был так уверен, — с дрожью в голосе ответил Лапоть. — Ведь топор ты ещё в кустах потерял, когда нас связал Верёвочник, а псина, смотри, светится. Значит, она не простая, а магическая. Такую простым топором не возьмёшь.

Боевой пыл Омуля куда-то пропал, и он сделал три шага назад от наступающей на них псины.

— Что же делать?

— Мне кажется, надо залезть в озеро. Вдруг магия от воды развеется? — предположил Лапоть. — Мамка всегда от злых чар всё святой водой брызгала. Помнишь?

— Ага, — кивнул, пятясь спиной к озеру, Омуль.

Они забрались по пояс в воду. Собака за ними не пошла, а стояла на берегу и продолжала рычать.

— Вот видишь? Не лезет, — сказал Лапоть. — Постоит, постоит так, а потом уйдёт или развеется.

— Ты в этом уверен? — недоверчиво спросил Омуль.

— Конечно, — без особой уверенности в голосе ответил ему брат.

На столбик забора, за которым прятался Жила, схоронившийся за поленницей дров, вспорхнула девушка лет двадцати пяти и, сидя на корточках, как на насесте, окинула притаившегося наёмника оценивающим взглядом.

— А ты молодец, — сказала она тихим, но задорным голосом, — умеешь дурачков за нос водить. Даже я не всегда с первого раза тебя находила. А теперь вот, вышло твоё время в прятки играть.

Женщина неопределённого возраста шла по тёмным улицам города быстрым хозяйским шагом. Высокая, стройная, красивая; она источала силу. Одета она была в тёмно-синий плащ, который в темноте ночи выглядел как чёрный. Ей на голову был накинут капюшон. Шагов её слышно не было. Она будто плыла над мостовой.

Сегодня, по её договорённости, по улицам ночного Майона не патрулировала стража. Хотя начальник городского охранения и возражал против этого, но кошелёк с монетами его убедил в обратном, и он уступил просьбе влиятельной женщины.

Поравнявшись с тем местом, где потерпел поражение Верёвочник, она остановилась на секунду, оглядев место, на котором был повержен её ученик. Видение случившегося пронеслось у неё в сознании. Она тряхнула головой, моргнула и подняла свою правую руку. Струйка сизоватой дымки вырвалась из сложенных особым образом пальцев и ударила в тело ученика. Тот, окутанный магической дымкой, зашевелился и поднялся. Завертел головой и, наткнувшись на взгляд своей хозяйки и наставницы, виновато потупил свой взор.

Она ничего не сказала, но последовала дальше. Верёвочник двинулся за ней с поникшей головой. На его лице красовалась свежая ссадина, а на затылке выросла огромная шишка.

Женщина остановилась у места поражения Тройника и подняла своего второго ученика. Тот также понуро смотрел на свою наставницу и без лишних слов последовал за ней.

На соседней улице процессия чуть задержалась. Ученики погрузили в тележку двух спящих на мостовой девиц и стали толкать её перед собой.

Женщина продолжала уверенно двигаться вперёд, вдоль закрытых ставнями окон и запертых дверей домов, по спящему ночному городу. Она лишь изредка сосредоточенно озирала улицу, выискивая нить пути беглеца, которая была ей хорошо видна, хотя временами и истончалась.

Жила понял, что прятаться бесполезно и что его всё-таки нашла последняя охотница из пятёрки — Собачница. Она была самой молодой, но самой опасной противницей. Спрятаться от неё не представлялось никакой возможности.

Наёмник как можно проворнее постарался вскочить и схватить свою преследовательницу. Но руками он обхватил только пустоту над забором.

— А ты шалун, — игриво смеясь, проговорила охотница с другой стороны улицы.

Жила бросился на голос, перемахнув через забор. Но и там его ждало разочарование.

И только не пойми, откуда взявшиеся, две огромные псины с двух сторон надвигались на наёмника, прижимая его к стене деревянного домишки. Из темноты вышла та самая охотница и остановилась позади своих магических монстров.

Лохматые, с оскаленными пастями, с налитыми кровью глазами они выглядели непреодолимым барьером между ним и этой на вид безобидной девчонкой.

— Ты не такой уж и опасный, как о тебе предупреждали. Как был простофилей, когда первый раз пришёл в «Железное кольцо», так им и остался. Удивляюсь, как ты прошёл мимо моих названых братцев и сестриц? Ведь это я направляла их к тебе. А то бы эти дурни сидели где-нибудь в подворотне, ожидая, вдруг ты пройдёшь мимо. А так, за четверть вознаграждения я соглашалась навести каждого из них на тебя. Но ты каким-то образом смог вывернуться. Надо отдать тебе должное.

Жила как можно незаметней постарался сунуть руку за спину, но от чуткого и внимательно взгляда Собачницы это его движение не укрылось.

— Не вздумай даже дёрнуться! И вынь-ка руку из-за спины. Иначе мои собачки пооткусывают твои руки. У меня нет задачи оставить тебя целым и невредимым. Шаха приказала задержать тебя до её прихода живым, — сказала девушка.

Жила осторожно убрал руку из-за спины.

— Так-то лучше, — с серьёзным видом произнесла охотница.

— Эй! Кто-нибудь! Помогите! — раздался крик от озера.

Вероятно, браться услыхали непонятную возню и беготню по улице и решили позвать на помощь, чтобы отогнали собаку.

— Это твои друзья? — спросила девушка, обращаясь к наёмнику.

— Нет, — коротко ответил тот.

— Странно. А чего же ты их за собой таскаешь? Они же только под ногами путаются, — с удивлением спросила девушка.

— Не твоё дело, — ответил Жила.

— Понятно. Разговаривать ты не хочешь. Я бы на твоём месте тоже не хотела, — ответил девушка и поглядела куда-то в сторону тихой улицы. — Кажется, твоё ожидание подходит к концу. Шаха сама будет с тобой разбираться. Не хотела бы я быть на твоём месте.

И Собачница, только что стоявшая за своими рычащими волкодавами, словно растворилась в темноте ночной улицы, сделав всего один шаг назад.

Жила посмотрел в ту сторону, куда только что смотрела охотница, и стал прислушиваться. Но ничего не услышал и не увидел, кроме чёрной пустоты и тишины.

Хотя вот где-то вдали послышался скрип несмазанных тележных колёс, правда, еле слышный. Но с каждой секундой скрип становился всё громче, а затем послышались и шаги.

Из-за туч вновь показалась третья луна и осветила своим слабым светом часть окраины, на которой был прижат спиной к стене Жила.

Собаки хоть уже и не рычали, но продолжали скалиться, не спуская глаз со своей жертвы. А вот девчонки-охотницы нигде не было видно.

На небольшую улицу окраины города вышла процессия: женщина в длинном тёмном плаще с капюшоном и двое парней: толстый и длинноволосый худой, толкающие перед собой тележку. Ту самую тележку, которую пытались разгрузить от хлама старьёвщика девицы-колдуньи. В данный момент они в ней и находились.

Не доходя до собак с припёртым к стене наёмником, женщина остановилась, окинула взглядом представшую перед ней картину и кивнула. У её правого плеча появилась Собачница.

— Хорошая работа, Алая, — похвалила девчонку вновь прибывшая. — Не то что вы, недотёпы.

Это был камень в огород неудачливых учеников. Те ещё больше опустили и так поникшие головы. И только две девушки в тележке продолжали мерно посапывать.

Женщина подошла ближе к Жиле, прижатому к бревенчатой стене. Она подняла согнутую в локте руку вверх. Щёлкнула пальцами, и огромные псы исчезли. Зато на Жилу навалилась такая тяжесть, что он сполз по стене и осел на землю не в силах пошевелиться.

— Глупый, непослушный мальчишка! — прошипела она, глядя на Жилу укоризненным взглядом. — И почему ты не сделал так, как тебе было сказано? Пришёл бы к этому старику-наместнику на восходе третьей луны. К этому часу он был бы мёртв, а тебе и надо было чиркнуть ножом по горлу трупа. Но ты, конечно, этого бы не знал. С охранением наместника уже было договорено, и они бы схватили тебя только на месте преступления с ножом в руках. Вот тебе и убийца залётный и жадный до чужого добра, и смена неугодного мне властителя города. А ты что сделал? Припёрся раньше положенного тебе срока, увидел моё воплощение в виде змеи и вместо того, чтобы чиркнуть по горлу старику, воткнул нож в змею и сбежал. Из-за тебя у меня теперь левая рука болит. Только за это тебя следовало разорвать на куски. Чем мы сейчас и займёмся. Но сначала надо узнать, кто ты на самом деле. Я так понимаю, сам ты мне ничего рассказывать не будешь.

Она пристально поглядела в глаза парня, сидевшего привалившись спиной к бревенчатой стене.

— Тарын, сними с него мешок с его барахлом и вывали его содержимое на землю. Мне надо посмотреть. Вещи много могут рассказать об их хозяине, — сказала Шаха, обернувшись к своим сопровождающим у тележки старьёвщика.

Толстый Верёвочник, как нашкодивший мальчишка, шмыгнул носом и пошёл выполнять приказ своей наставницы. Он грубым движением схватил Жилу и зачем-то встряхнул его. Затем сдёрнул с его спины заплечный мешок, а парня грубо толкнул к стене, так что тот больно ударился головой о брёвна. Содержимое мешка посыпалось к ногам женщины.

Толстяк откинул опустевший мешок в сторону и потопал обратно к тележке.

— Так, так, так, что тут у нас?

Шаха носком своих изящных ботинок с золотыми пряжками осторожно разворошила кучку нехитрых пожитков наёмника. Здесь её взору при свете третьей луны предстали: тот самый жестяной стаканчик, кастет, духовая трубка из засохшей травы и связка дротиков с сонным порошком, которые Жила позаимствовал у Манаиры, пара метательных ножей, холщовый мешочек с каким-то порошком и пара склянок с мазями. Всё это богатство осталось без внимания женщины. Но вот она наткнулась на мешочек из мешковины, перевязанный кусочком пеньковой верёвки, и на миг замерла.

— Что это? — сделав паузу, спросила хозяйка ночного города и посмотрела сузившимся глазами на Жилу.

Тот молча продолжал на неё смотреть.

— Откуда у тебя это?

И она легонечко пододвинула мешочек из мешковины ближе к наёмнику на свободное место, отделяя его от кучки вещей Жилы.

— Одна ведунья дала, — ответил он нехотя.

— Давно ли? — продолжила опрос Шаха.

— Я ещё мальчишкой был и чуть не умер тогда, а она меня подобрала и выходила, — ответил Жила, удивлённо глядя на колдунью.

— Значит, давно, говоришь. А как звали ведунью? — спросил Шаха.

— Не знаю. Ведунья и ведунья. Я её никак не называл. Да она мне и не представлялась, — пожал плечами парень.

Он был удивлён, что какой-то мешочек так заинтересовал эту грозную и коварную колдунью. А он всё хотел его выбросить, но по каким-то непонятным причинам продолжал его таскать с собой. В мешочке были только сушёные травы и больше ничего. Та старуха только и сказала, вручая ему этот предмет: «Возьми, сынок. Пригодится. Может, когда тебе жизнь спасёт». И всё, больше ничего не сказала, а отвернулась к своему кипящему котелку с похлёбкой. А он тогда просто ушёл. Попрощался, поблагодарил и ушёл.

Шаха присела на корточки перед этим простым с виду мешочком и протянула руку к нему, но не коснулась его, а начала водить над ним открытой ладонью. И чем дольше она это делала, тем больше сдвигалась её брови.

— Да. Непростой ты паренёк, — сказала она. И посмотрел на Жилу.

Из-под руки колдуньи показалась пелена, которая задрожала, и перед колдуньей появился образ той самой старухи-ведуньи, которая стояла спиной к ночной властительнице.

У Жилы глаза на лоб полезли от удивления, глядя на происходящее. Тройник и Верёвочник тоже рты пооткрывали от неожиданности. Даже сама Шаха слегка растерялась от получившегося эффекта.

А образ старухи почуял что-то неладное и повернул голову.

— Всё-таки он до тебя добрался. — На старом, сморщенном лице отобразилось подобие улыбки. — А то я уже совсем заждалась. Думала, что и не получилось у меня вовсе ничего. Ан нет. Получилось. Ну-ка встань, сестрица, я на тебя погляжу.

Шаха встала, глядя на старуху, которая называла её сестрой.

— Фаркана, — выдохнула она еле слышно.

— Узнала, — довольно произнёс образ старухи и полностью развернулся к собеседнице. — А ведь почти сто лет уже прошло с того дня, как ты меня обманула и бросила в лесу у дороги.

— Ты сама знала, что кто-то из нас должен был остаться. Обе мы уйти не могли, — начал было оправдываться Шаха.

— Ну да, ну да. А я-то, дура, искала все способы обойти удерживающую нас на месте магию, наложенную нашей мамашей. Практически нашла его, когда ты просто обманула меня. Облилась зельем, сваренным мной же, и сбежала, — сказала ведунья с усмешкой на старом морщинистом лице. — После твоего побега мать взбесилась. Она долго искала тебя по окрестным деревням и даже в город ходила, но тебя и след простыл.

— Я просто кое-чему научалась у мамаши, хотя она и недооценивала меня и всегда тебя в пример ставила. Я регулярно перерезала свою нить пути, по которой можно найти любого. Я даже один раз видела её, когда была ещё в том городишке недалеко от нашей хибары. Но она меня не заметила, — улыбнулась Шаха.

— Вот-вот. И с каждым днём становилась всё раздражённее и невыносимее. Мне стало даже запрещено выходить из дома. Во двор, не то чтобы в лес или на болото. Старая ведьма совсем из ума выжила. И только приговаривала: «Что же Шахрана наделала? Что же наделала? Она не знает, какой этот мир опасный».

— Мир не такой уж и опасный, если у тебя есть кое-какие способности и голова на плечах, — самоуверенно сказала Шаха. — Ты же видишь, какая я стала и какая ты. Что у меня есть целый город, который подчиняется моей воле, и что у тебя — любимой ученицы и дочери нашей матери? У тебя ничего и выглядишь ты хуже нашей старухи-матери.

У старой ведуньи зло сверкнули глаза, но она сдержанно ответила.

— Да, да, да. Ты права, Шахрана. Ты права. Но знаешь, я не опустила руки и продолжала искать способы выбраться из нашей тюрьмы…

— Из твоей, — перебила Шаха ведунью.

— …Извини. Из моей, — терпеливо сказала ведунья.

— И что же ты нашла? — с усмешкой на губах спросил колдунья. — Как ты собираешься выбираться из этой лесной глуши? Ты ведь уже старая и никчёмная карга, которая не сможет приспособиться в этом большом мире.

— Да, да, да. Ты опять права, Шахриана. Однако неоконченное дело до сих пор гложет меня и не даёт мне покоя, — печально сказала старая женщина.

— Какое же? — недоумённо посмотрела на собеседницу колдунья.

— Отомстить тебе! Предательница! — выкрикнула старуха.

Шаха сперва даже растерялась от таких слов и секунду была в замешательстве, а затем громко расхохоталась собеседнице в лицо.

— И как ты собираешься мстить мне? Ведь ты у себя на болоте, привязанная мамашиной магией, а я здесь, в городе за сотни километров от тебя? — усмешка играла на лице колдуньи.

— Вот. — Старуха достала из складок своего старого замызганного балахона нож с обоюдоострым лезвием и причудливой деревянной ручкой, выточенной из коря дерев,

— Мамашин ритуальный нож? — с удивлением в голосе сказала Шаха, но взяла себя в руки и продолжила: — И чем тебе поможет этот никчёмный артефакт? Наша старуха сама-то, наверное, не знала, как им пользоваться… И нам-то его показал воин раз и спрятал подальше.

— После того как ты сбежала, она его частенько доставала и приносила в жертву поисковым духам то кроликов, то уток. Резала их, смотрела, как капельки крови падали в котёл с отваром, и шептала наговор.

— И что же она там видела? Что пыталась разглядеть эта безумная старуха?

— Тебя, глупую девчонку. Я как-то спросила её, почему она тебя не вернёт? Почему только наблюдает за тобой? И знаешь, что она мне ответила?

— И что же? — с самодовольной улыбкой спросила Шаха.

— «Она предала нас и сбежала, не получив истинных знаний. Ты здесь и получишь их. Ты знаешь, что такое предательство близких людей. А через какое-то время узнаешь, как сладка месть. Я уже стара, да и не смогу наказать свою глупую дочь, которая посмела меня ослушаться. Но у тебя получится…» Так сказала мен наша «безумная старуха», — проговорила ведунья.

— Ну-ну. Давай наказывай. Я уже заждалась, — продолжала саркастически улыбаться Шахрана.

— Что ж, время пришло. Я всё-таки дотянулась, до тебя с помощью этого мальчика, — сказал старуха в колдовском отражении.

Она повернула ритуальный нож лезвием к себе и со всего маху вогнала его себе в сердце. Магическое отражение замерцало и показало, как старая ведунья осела на земляные полы избушки, а затем её тело стало таять, словно снег на огне. Секунда, другая, и на полу лежал только её старый, потрёпанный серый балахон. Изображение последний раз мигнуло и погасло. Магия, которая его поддерживала, исчезла.

Шаха недоумённо смотрела на то место, где только что было видение её сестры.

— Эта старая дура совсем из ума выжила у себя на болотах, раз решила зарезать себя. Она думала, что я умру от горя и угрызений совести? Ха, да мне плевать на неё. — Шахрана повернулась к пойманному наёмнику, — Ну как тебе последние мгновения твоей никчёмной жизни?

— Так та старая женщина была вашей сестрой? — спросил Жила у колдуньи хриплым от увиденного голосом.

— Посмотрите на него. Проснулся, — саркастически произнесла Шахрана и повернулась к своим ученикам, которые стояли возле тележки, а недалеко от них, опираясь на стену, на корточках сидела Собачница Алая.

Парни недружно хохотнули, пытаясь угодить своей наставнице. Та вновь повернула голову к своей жертве.

— Что же, настала пора покончить с этим недотёпой и заняться более важными и насущными делами, — пренебрежительно произнесла колдунья.

Лапоть и Омуль тряслись в озере, не сводя взглядов с магического зверя, который широко расставил лапы и утробно рычал.

— Говорил я тебе Лапоть, что бесполезно кричать. Что никто нас спасать от этой псины не будет, — сказал Омуль синими от холода губами.

— Кто ж знал-то? Я думал, там народ сбежался, думал, и нам помогут, — наивно ответил брату Лапоть.

— Там сейчас колдуны набежали и денежки наши за поимку этого наёмника делят, — с досадой в голосе сказал Омуль. — А мы с тобой тут мёрзнем.

— А я тебе говорил, давай переплывём озеро, всё равно уже мокрые, — сказал Лапоть.

— И утопнем от холода, когда ноги сведёт на середине. А если и переплывём, что мешает этой псине на другую сторону вдоль берега перебежать? Тютя ты, Лапоть, — в сердцах сказал Омуль и ткнул брата ладонью в лоб.

— А я что? Я ничего, — развёл руками Лапоть.

Вдруг налетел сильнейший порыв ветра. Стал гнуть деревья. Зашумела листва, затрещали сучья. В небе засверкали молнии.

Лапоть и Омуль от этой стихии чуть не попадал и в озеро, по водной глади которой поплыли обломанные ветки и поднятые с земли грязь и сухая трава. Ветер как неожиданно налетел, так и стих, не успев причинить много вреда. Молнии в небе погасли, будто ничего и не было.

— Это что? — испуганно испросил Лапоть, понимаясь из воды.

Он всё-таки упал, поскользнувшись на скользком дне от ветряного толчка.

— А я почём знаю? — растерянно ответил брату Омуль, хлопая от испуга глазами.

— Смотри, собака на берегу исчезла, — прошептал Лапоть, указывая брату пальцем на то место, где только что стоял магический монстр.

— Наверное, ветром сдуло… — растерянно ответил Омуль брату.

— Да ты что, она же колдовская. Её ветром не сдует, — прошептал Лапоть.

— А может, ветер был колдовской. Вот её и сдуло, — зацепился от такого довода брата.

— Ну не знаю.

— Мы с тобой, Лапоть, два балбеса. Собаки нет, а мы всё в озере торчим, как две рыбины, — опомнился Омуль. — Давай вылезать.

И братья осторожно, стараясь сильно не шуметь, начали выходить из воды. Лапоть опять поскользнулся и плюхнулся в воду.

— Тише ты, растяпа! Мало ли что там, на берегу, происходит? — в сердцах выругался Омуль.

Незадачливые охотники на наёмников вышли на берег, трясясь от холода и истекая водой из озера.

— Ну и что теперь? — спросил брата Лапоть.

— А пойдём глянем на то место, откуда мы прибежали. Вон в тот проулок, — сказал Омуль. — Только осторожно. Мало ли что.

И братья двинулись к тому перекрёстку. Чем ближе они подходили, тем понятней становилось, что там что-то происходит.

— Ой, — шепнул одними губами Лапоть, когда выглянул за угол проулок вместе с братом.

Посреди проулка в метре над землёй висел тот самый наёмник Жила, расставив руки в стороны, волосы его стояли дыбом, глаза, закатились и были видны одни белки, а из кончиков пальцев били молнии белые и ломанные. Они ударяли в людей, которые были вокруг и корчились, катаясь по земле. Зрелище было страшным.

— Бежим, — прохрипел осипшим голос Омуль.

И братья побежали, склоняя голову вдоль улицы, затем вернулись в проулок, а затем ещё в один.

— Брат, я больше не хочу вольной жизни, — сказал Лапоть, задыхаясь от быстрого бега. — Я лучше в нашу деревню вернусь, буду землю пахать. На Лоске женюсь. Ну его, это богатство дармовое. Пропадёшь ещё зазря.

Через несколько сотен метров бега Омуль ответил брату, переварив услышанное:

— Ты, наверно, прав, братишка. Я тоже домой вернуться захотел. А то гоняешься за простым парнем, хочешь денег заработать, а он оказывается колдуном, который молниями швыряется. Вернёмся в деревню. И я тоже на Лоске женюсь. Будем тебя с ней ждать, когда ты с поля вернёшься. Наработаешься.

Лапоть не сразу понял смысл сказанного Омулем. Но постепенно его глаза начали наливаться кровью.

— Ах ты, гад! На моей Лоске он женится! Убью!

И Лапоть на бегу врезал в челюсть Омулю, бежавшему рядом и улыбающемуся. Тот от неожиданности чуть не упал. Затем развернулся и вцепился в Лаптя обеими руками, и братья покатились по земле, пыхтя, кряхтя и ругаясь. Они забыли, зачем и от кого бежали. Надо же было выяснить, кто главный жених.

Мальчик лет восьми подошёл к дедушке, присевшему на завалинку насадить новый черенок на мотыгу, сломанной неумелой бабской рукой. Мальчишка посмотрел на деда ясными серыми глазами, его волосы были взъерошены и торчали в разные стороны, рубашонка перепачкана, как и штаны, пятнами глины — вероятно, лез по крутому глиняному склону за деревней у речки. Что с него взять — мальчишка-непоседа.

— Деда, расскажи сказку, — попросил паренёк.

Старый труженик улыбнулся просьбе мальца. Он любил его, хоть старался этого не показывать.

— Хорошо, — сказал он. — Но не совсем сказка это будет, а притча.

— А что это — притча? — не понял паренёк.

— Сейчас расскажу, поймёшь. Лежала на дороге золотая монета. Вывалилась она из кармана одного купца, проезжающего с товаром по той дороге. Лежала, значит, монета, и нашёл её добрый человек и потратил на добрые дела. А если бы нашёл злой человек, то потратил бы на злые дела. Жадный человек спрятал бы эту монету подальше, а растяпа как нашёл, так и потерял снова. Вот ты, Жалейка, на что потратил такую монету, если бы нашёл? — спросил дед.

— Ну, я бы сладостей накупил бы всяких: пряников медовых, леденцов на палочках, булочек сладких. Наелся бы до отвала, — мечтательно сказал мальчик.

— Вот и видно, что ты не хороший, не плохой, а просто мальчишка, которой живёт только для себя и одним днём. А хороший человек потратил бы такую монету с пользой для себя и для других. Например, мостик бы через речушку построил, а на монетку гвоздей бы да скоб купил, чтобы брёвна скреплять. Или бы прудик выкопал, чтобы болото осушить, а на монету себе помощников нанял, чтобы, значит, дело спорилось.

— Это значит, чтобы хорошим быть, надо задарма горбатиться? — спросил Жалейка.

— Почему задарма? Ты же сам будешь мостком или прудиком пользоваться. И люди будут. Тебя каждый раз добрым словом поминать.

— А злой человек тогда на что потратит свой золотой? — спросил мальчик.

— Злой человек на найденный золотой оружие купит и в разбойники подастся, чтобы ещё больше денег было. А отобранные деньги будет в кабаках спускать, гулять и веселиться… Только это веселье не для души. Плохо ему будет. Всегда плохо.

— А ты откуда всё это знаешь, деда? — с удивлением спросил Жалейка.

— Просто пожил я, внучок, достаточно, и кое-что в своей жизни повидал. Вот и тебе рассказываю, чтобы ты своей жизни поменьше ошибок делал.

— А те, кто с плохими разбойниками сражаются, они плохие или хорошие? — спросил у деда Жалейка.

— А ты сам-то как думаешь? — усмехнулся дед.

— Наверное, хорошие, раз от плохих людей помогают народу избавиться, — сказал, додумавшись, мальчишка.

— Правильно мыслишь, — кивнул дед.

— Тогда на найденный золотой я себя меч куплю и тех разбойников с соседской слободки порублю. А то нам от них житься нет, — воинственно сказал Жалейка и рубанул рукой воздух словно мечом.

Дед нахмурился:

— Это каких разбойников с соседней слободки ты порубить собрался?

— Да мальчишек, которые нас задирают, в наш сад тогда за яблоками залезали. У нас силки в лесу разоряли, которые мы на зайцев стали. В заводке на речке тогда нашу сетку от рыбы обчистили, мне это Пантелей сказал. Он сам видел, — пожаловался деду на своих «врагов» Жалейка.

— А ты сам что, в их сады не лазил? — с прищуром посмотрел на мальчугана дед.

— Ну… было пару раз… — замаялся мальчик.

— А в лесу мимо чужого силка с зайцем прошёл бы и не тронул добычи? — опять спросил дед.

— А как мимо зайца пройдёшь? — вопросом на вопрос ответил мальчик и осёкся.

— И если бы чужую вершу на реке нашёл, не проверил бы её?

На этот раз Жалейка насупился и промолчал.

— Но ведь они в нас камнями кидаются, — запальчиво сказал мальчишка.

— А вы, значит, стоите и терпите? — с издёвкой спросил дед. — Так какие же они вам враги? Такие же ребята, только на другом конце деревни живут. Вот и всё. Ты видел, чтобы наши парни с парнями соседней слободки дрались да враждовали?

— Нет, — помотал головой Жалейка.

— Просто они уже выросли и в вашу игру перестали играть. А сейчас общее дело делают, деревню нашу оберегают от нечисти всякой и на общественные работы вместе ходят, им теперь делить нечего. Мы все в одной деревне живём. Это вам, ребятки, скучно. Вот и придумали от скуки войнушку друг с дружкой. А ту вершу мог и Пантелей разорить, а на соседней свалить.

— Не мог он, деда… — начал было защищать приятеля Жалейка.

— Ну, не мог, значит, не мог… — подозрительно легко согласился дед.

Он поднялся с лавочки и понёс в сарай починённую мотыгу, которую за разговором с внуком уделывал.

Мудрый был человек.

Жила лежал на земле, придя в себя от беспамятства, которое неожиданно накатило на него. Раскинутые в стороны руки и ноги жгло огнём. Всё тело кричало от какой-то непонятной опустошённости. Парень открыл глаза и попытался подняться. Его взору предстала картина костров — кажется, пяти — и стоявшая женщина, с задумчивым взглядом взиравшая на догоравших людей охотников. Женщиной была Шаха. Или же нет? В её облике что-то неуловимо поменялось. Но что, Жила не мог понять.

Она заметила движение парня и повернула к нему голову.

— Ну вот ты и очнулся, дружочек, — сказала странная Шаха.

Она смотрела на парня с грустной улыбкой.

— Вот и покончено с ещё одним делом. И помощь твоя мне больше не нужна.

— Вы меня убьёте? — прохрипел Жила, выдавливая застаревавшие в горле слова.

— Нет, что ты. Зачем? Ты ведь мне помог. Это я сестру наказала с её выродками. Вот тело её теперь моим стало, а то моё на болотах сгинуло. Хоть что-то от сестрицы сгодится. Буду теперь вместо неё свои порядки в городишке устанавливать. Ты мне поможешь? — спросила бывшая ведунья у наёмника.

Жила продолжал молча лежать и смотреть на изменившуюся колдунью. Она истолковала его молчание по-своему.

— Ну, нет — так нет. Тогда прощай. Ежели чего, то заходи, как будешь в моём городке. Подсоблю чем смогу. Ты парнишка нормальный, — сказала ведунья и повернулась к нему спиной. — Да на дорогу не ходи, там тебя ещё до сих пор ловят стражники да местная шпана, а ты вон, какой квёлый. Топай лучше пока лесом, а там и на дорогу выйдешь.

И Фаркана в теле своей сестры гордо зашагала по улице, удаляясь от места семейной разборки, в которой пришлось поучаствовать Жиле, самому не желая того.

Наёмнику ещё много в чём пришлось принять участие в своей жизни. Но это уже совсем другие истории. А эта закончилась.