Прошлое Гилберта. Часть 1. Месть за братьев.

Глава 1

Я стоял голыми ступнями на каменном полу, и всей поверхностью загрубевшей кожи ощущал холод, пронизывающий стопы до самых костей. Рваная грязная рубашка, изодранные в клочья мешковатые штаны и чуть подрагивающие руки, обагрённые алой кровью. Они мелко тряслись, как у пьяного старика, и богато украшенный рубинами и позолотой меч, выскользнув из онемевших пальцев, со звоном упал на пол. Я, пошатываясь, попятился к выходу. У двери меня вырвало желчью, в глазах бегали круги.

"Пора уходить. Как можно скорее, ходами прислуги, бежать не оглядываясь." Напоследок я зачем-то обернулся и всё таки бросил прощальный взгляд на лицо этого ублюдка. Застывшая маска страха и удивления отпечаталась на его надменной физиономии. Не сказать, что я его ненавидел. Наверное, он был жалок, за что и поплатился. А ещё он посмел поднять руку на моих людей, убил ни в чём не повинных братьев Алексов, а ведь они всего лишь приблудившиеся к нам детишки. Их улыбающиеся, пышущие здоровьем лица до сих пор стоят перед глазами так же чётко, как сейчас я вижу распластавшуюся на полу в луже крови фигуру убитого мной мальчишки. На его бордовом плаще и алом камзоле почти не видны кровавые пятна, как будто они являются частью искусно вышитого портным роскошного узора. "Очень удачный выбор наряда", - усмехнувшись, подумал я.

Я нащупал повязку на своём поясе. Кусок ситцевой ткани достаточно плотный, чтобы закрыть глаза от лишнего взгляда, но и не настолько, чтобы не различать очертания окружающего пространства. Благодаря ему я мог годами контролировать свою силу, временно удерживать её в узде. Но в последнее время я уже не нуждался в его помощи. Отросшие волосы достаточно плотно прикрывали веки и служили гораздо более удобной ширмой. А вот нож, мой верный талисман, до сих пор поддерживал меня в любом деле. Я уже давно очистил его от застарелой крови животного и сменил лезвие, оставив прежнюю рукоять. Легче было купить новый, но предчувствие, что эта вещица ещё будет полезна, не покидало меня. А может, дело в обыкновенной сентиментальщине, ведь нож оказался самым верным орудием, часто спасал мне жизнь, и я носил его с собой сколько себя помню. Сегодня я не стал пользоваться ни силой, которую всё тяжелее было сдерживать, ни ножом. Я прикончил мальчишку его собственным мечом, ведь именно им он зарезал моих людей. А ещё мне хотелось, чтобы убийца осознавал себя до конца, и в его глазах я с удовольствием разглядел страх, а не ненавистное обожание. Теперь убийцей стал я. Первый шок от увиденного понемногу отпускал тело, и я с удивлением обнаружил, с каждым шагом отдаляясь от места преступления, что не чувствую ничего из того, о чём обычно предупреждают священники в своих проповедях, или о чём переживает ребёнок, первый раз увидевший, как режут уже полюбившегося поросёнка. Ни мук совести, ни раскаяния, ни жалости к бедной жертве. С моим проклятьем я много раз совершал гораздо более худшие вещи. Я предавал друзей ради своего выживания, уничтожил семью, давшую мне всё, что у них было, заставлял верных людей творить кое-что похуже, чем выполненное мной возмездие. Сила пульсировала в моей голове, отдаваясь резкой болью в висках. Я заставил себя терпеть. План был прост. Осталось только прикончить самого влиятельного человека в столице, а после мои люди легко разберутся с императором. И потом я сделаю то, что должен, чтобы больше никогда не использовать эту силу. Я давно уяснил, что для меня в новом мире нет будущего. Прежде чем окончательно спятить, я надеялся умереть самостоятельно. Нет большего унижения, чем потерять рассудок и превратиться в безумного монстра. Тогда в опасности окажется весь новый мир, который, как я надеялся, сумеют построить мои люди.

Я торопился. Всё было распланировано. У меня десять минут, чтобы уйти до того, как кто-либо обнаружит тело убитого. В тайнике за дверью был припрятан плащ, скрывающий полностью мою фигуру, и поэтому сейчас, наскоро вымыв руки в проточной воде, стекающей с крыши в водосток, я притворился одним из слуг, покидающих замок с корзинами для покупок. Но никуда уходить я не собирался. Теперь мне нужно добраться до личных покоев моей конечной цели. Безопаснее было оставить это дело до следующего раза, но я опасался, что после такого громкого инцидента даже мышь не сможет проскользнуть мимо стражников. Помимо плаща и бесполезной корзины я прихватил из тайника меч, который долго оттачивал до предельной остроты. Его лезвие я заранее обработал ядом, приобретённым за очень большие деньги у нелегального торговца с чёрного рынка. Мои люди годами копили монеты, и все их усилия потрачены только ради одной единственной царапины, которую я должен буду сегодня нанести. Конечно, я и не надеялся выиграть в поединке с лучшим мечником королевства, хотя порой и мечтал об этом.

Шум в коридорах и лязг металла означал, что слуги обнаружили тело убитого. С этого момента прятаться стало ещё труднее. Задержавшись у выхода в общий коридор, я тихо приоткрыл дверцу и посмотрел в щель. Только минуту назад здесь пробегала стража. Схему пути я проверил не единожды, просчитав расстояния между охранными пунктами и перерывы, во время которых я смогу проскользнуть от одного укрытия до другого. Мы проигрывали разные варианты, внимательно исследуя карту замка. И теперь настал момент сделать ход по-настоящему. Нет времени на лишние волнения, и я отбросил их. Я уже зашёл слишком далеко. Все мои товарищи проделали большую работу, пора покончить с самой важной задачей. Мне некуда отступать, и ничто не встанет у меня на пути. С этими мыслями я вышел из укрытия и повторил всё то, что репетировал бесчисленное количество раз. Перебежками я пересекал коридоры, прячась в каморках для слуг, под лестницами, в кладовых. Услышав сигнал тревоги, жители замка скрылись в своих покоях, а челядь согнали в подвалы для пересчёта. Везде шныряла стража, они заполняли каждый угол постепенно, как муравьи, и когда я добрался до заветного входа, перед ним уже стоял целый взвод. Затеять драку было глупостью. Но у меня в запасе имелось одно преимущество, помимо отлично сработанного плана и поддержки моих людей. Я обладал той самой силой, которая рано или поздно должна была свести меня с ума. О ней не знал никто: ни друзья, ни товарищи, ни тем более случайные знакомые, а все, кто когда-либо знал, уже мертвы. Причём, я был уверен, что не встречал ни одного человека, кто мог бы продемонстрировать нечто похожее. Ведьмы, гадалки и псевдо-колдуны не в счёт. В большинстве своём почти все они шарлатаны. Было время, когда я искал хоть кого-нибудь, кто смог бы помочь мне и избавить от этой напасти, но все, кто встречался у меня на пути, не обладали ни каплей моих способностей. Они наговорили мне много лжи, желая обогатиться, и я перестал надеяться на избавление, понял, что она - моё проклятье, и я буду жить до тех пор, пока оно не завладеет мной, и я не превращусь в чудовище. Я намерен убить себя до того, как это произойдёт. Каждый раз грань между рассудком и безумием становилась всё тоньше. Я чувствовал, что стою на краю, а сила подталкивает меня в пропасть. Ещё немного и я упаду в неё. Может быть, даже завтра. После очередной трагедии я поклялся, что больше никогда не стану ей пользоваться. Но сейчас уже нет смысла держаться за эту клятву. Я использую своё преимущество в последний раз и смогу умереть до своего падения. Да, я оставил немного яда и для себя.

Я развязал узел на поясе и выдернул тряпицу, которая раньше служила ширмой между мной и этим миром. Теперь я воспользовался ею в противоположном ключе, перевязав голову и убрав с лица налипшие волосы. Выйдя из своего укрытия, я, всё ещё одетый в плащ с накинутым на голову капюшоном, встал в центре зала таким образом, чтобы взглянуть в лицо каждого из стражи. Человек десять стояло по периметру, и никто из них не удосужился спрятаться за спиной своего сослуживца, тем самым став отличной приманкой для меня и моих способностей.

Сорвать блок оказалось так просто, проще, чем выдохнуть воздух из лёгких. Такое чувство, что он сам держался из последних сил. Но я не позволил себе убрать его полностью. Только слегка приоткрыл маленькую щель, так как я понимал, что не справлюсь с потоком. Теперь уже точно не смогу. Почти вся охрана заметила меня с первого взгляда, и потому моя сила поразила мгновенно разум сразу пятерых. Они упали на колени, как безвольные куклы, а их глаза опустели. Остальные, замешкавшись на несколько секунд, тут же обнажили мечи, но не смогли пустить их в ход, не успели. И только последний, наиболее удачливый или же сообразительный, ринулся бежать, поднося к губам сигнал тревоги, но, к счастью, его тут же остановил товарищ, по моему приказу бесшумно вырубив беглеца. Конечно, я убью его позже, как и моих марионеток, но пока не хочу привлекать лишнего внимания. Я приказал им стоять по периметру в тех же местах, а последнего вынести в соседнюю дверь. После чего настала самая сложная часть операции - справится с потоком и прикончить наконец того самого человека. Причём я не был уверен, которая из этих двух задач проще. Сила вытекала из меня, подталкивая вперёд на поиски очередной жертвы. Она туманила разум, она подавляла меня так же, как тех, на ком была применена, сжирая душу. Я чувствовал - ещё немного и условный барьер, который я возводил с таким трудом многие месяцы, сорвёт окончательно, и я упаду в пучину этого безумия, мой разум сотрётся в пыль, и останется лишь оболочка, жаждущая подчинить себе как можно больше людей, отправить на жатву. Власть ради власти, над кем? Толпой послушных кукол? Иногда я размышлял, что случится, если вдруг я стану одержимым силой и соберу вокруг себя армию из бездушных тел? В мире точно начнётся настоящий хаос. Страх перед подобным будущем стал одной из опор для моего внутреннего барьера. И сейчас, представив жуткую картину разрушений, я с трудом смог прийти в себя, совершая над собой усилия для закрытия неосязаемого отверстия в барьере и останавливая поток. Пока я сражался с ним, все мои планы будто стёрлись из памяти, начав казаться ненужной бессмыслицей. Убийство главнокомандующего, наш мятеж, надежды на строительство нового будущего - всё это померкло и растворилось перед потоком силы, стремившейся найти новых жертв. Конечно, во время "сражения" мне пришлось ненадолго вернуться в своё ближайшее укрытие, теперь охраняемое марионетками. Когда дело было сделано, у меня возникло чувство, будто я боролся не внутри самого себя, а наяву и, по крайней мере, часа два с армией вооружённых бойцов. Причём в конце я ощутил себя проигравшим и опустошённым настолько, что не хотелось даже двигаться. Каждый раз приходить в чувство становится всё труднее. Особенно понимая, что тот самый "резерв" потрачен лишь на сотую долю. Поначалу одного человека хватало, чтобы резерв силы полностью иссяк, но с каждым разом требовалось всё больше жертв, и сейчас десятерых было уже слишком мало, даже ста человек было бы недостаточно. Всё, что я на данный момент желал, это сорвать барьер тотчас же, и чтобы поток унёс меня куда-нибудь в пропасть. Я знал наркоманов, желающих получить очередную дозу опиума, и видел некое сходство между нами. Они очень удачно подходили на роль моих "жертв". Взяв себя в руки, с раскалывающимся на части черепом, я встал, судорожно сжимая рукоять облитого ядом меча. Пошатываясь я вышел, и марионетки пошли за мной. Я отдал приказ охранять любые входы и никого не впускать. После чего открыл дверь и как можно бесшумнее вошёл в небольшое помещение, предназначенное для ожидания посетителей. Не единожды я пробирался внутрь, притворяясь уборщиком или посыльным. Поэтому без проблем сориентировался и пересёк приёмную комнату. Письменный стол секретаря пустовал. Моим людям удалось его выманить, и после объявления тревоги он всё ещё находился там, куда его отправили с поручением. Чуть подрагивающей рукой я потянулся к позолоченной ручке двери от кабинета Генерала. Никакого больше промедления. Я обнажил меч и, чуть приоткрыв створку, бесшумно проник в тускло освящённую свечами комнату, тут же спрятавшись за ширмой. Высокий человек в мантии сидел за письменным столом и, казалось, никуда не спешил, заполняя бумаги. "Что-то тут не так. Неужели он не слышал сигнала тревоги? Разве ему не доложили о случившемся? Он должен быть по крайней мере взволнован, - я рассчитывал вывести его из равновесия и поймать на слабости. - Разве он не должен быть раздавлен случившейся новостью? Истерично выть над телом своего сына? Нет, скорее всего такой человек не дрогнет, даже если сам будет гореть в аду, куда в скором времени отправится". Я подошёл ближе и вскоре оказался на расстоянии нескольких шагов. Прикинув, куда будет направлен мой удар - на основание открытой шеи, бросился в атаку. Но, не успев даже поднять меча, вдруг ощутил резкую боль в своей собственной шее, как укол впившейся иглы. И после чего мир стал меркнуть перед глазами. Я почувствовал, что падаю, но уже по настоящему, а пропитанная чужой кровью тряпица соскальзывает с волос. Цель даже не подняла глаз, всё также деловито заполняя бумаги. "Миссия провалена". Последний приказ, что я отдал одной из своих марионеток, это отнести в безопасное место орудие убийства, где, если удастся, его смогут забрать мои люди для новой попытки.

Очнулся я уже в тюрьме. Тело отзывалось болью в разных местах. Стало ясно, что стража со мной не церемонилась. Интересно, что они сделали с марионетками? Прикончили своих же людей или посадили в соседнюю камеру для допроса? Наверное, первое. Впрочем, сейчас это не имело значения. Больше всего меня волновало, сумел ли хоть кто-то из них выполнить мой приказ и спрятать меч? Этого я скорее всего никогда не узнаю.

Ледяной сквозняк, стелющийся по каменному сырому полу камеры, пронизывал до костей, и я почувствовал, что дрожу то ли от холода, то ли от начинающейся лихорадки. Руки и ноги, скованные тяжёлыми железными кандалами, были привязаны цепью к стене. Меня мутило, и я уже не был уверен, что кровь, в которой перепачкался после убийства, не является моей собственной.

Проваливаясь то и дело в забытьё, я потерял счёт времени. Иногда приходил надзиратель. Он избивал меня, пытаясь добиться ответов. В полусознательном состоянии я едва мог улавливать, что со мной происходит. Думаю, что и он понял бесполезность затеи вытащить из заключённого какую-либо информацию и вскоре прекратил свои попытки. Потоки силы, почувствовав мою слабость, пытались снова проломить барьер, и в периоды забвения я смог сосредоточиться на внутренней борьбе, придумывая новые способы укрепления, тогда как наяву едва удерживал контроль. Слишком много всего навалилось. В один из наиболее тяжёлых моментов мне нанёс визит тот, на чью жизнь я посмел покуситься, чьего сына я хладнокровно убил. Сам Главнокомандующий соизволил спустится в камеру проведать пленника. Возможно, он надеялся лично выбить из меня признание или другую информацию касательно нашего с товарищами общего дела. И его необдуманный поступок стал бы моим преимуществом, если бы не состояние, в котором я пребывал. Я чувствовал, что в барьере появились трещины, и то, как сила просачивается сквозь них словно пыльца. Не это ли избавило меня от постоянных допросов? Возможно. Поэтому я прекрасно понимал, что на момент визита важного гостя использовать силу стало бы слишком высоким риском. Не думаю, что смог бы заставить себя остановиться или вообще очнуться после её освобождения. Стражник подтащил меня к решётке, и я услышал приказ поднять голову. Конечно же, я его проигнорировал. Тогда меня схватили за волосы и вздёрнули вверх, пока наши взгляды не встретились. Я прохрипел: "Вали за сыном в ад, ублюдок", - и, увидев промелькнувшее на его каменной физиономии удивление, усмехнулся. "Значит что-то его всё же проняло", - удовлетворённо подумал я. Во время нашего контакта сила, будто почувствовав возможную жертву, встрепенулись и начала биться о стенки барьера так яростно, как никогда прежде. Возможно, она решила, что если мои с ней желания совпадают, то я ослаблю хватку и позволю ей завладеть разумом этого человека. Порой мне казалось, что сила имеет интеллект, что она живая и лишь использует моё тело в качестве проводника, скрывая при этом свои мотивы. Но также я осознавал, что в ней не больше разумного, чем в потоке дождя или водопаде. Сила это орудие, и с каждой новой атакой мне становится всё тяжелее держать его в руках .

После визита важного гостя меня не просто оставили в покое, но и, что удивительно, в камеру вдруг принесли пищу и питьё, а после и вовсе лохань с горячей водой. Четвёрка стражей, заделавшись личными слугами, смыли грязь и кровь с моего тела и одели в чистую рубашку и брюки. Мне даже выдали сапоги, как какому-то аристократу. Скорее всего, как я тогда думал, приготовили вести на плаху, решив не шокировать толпу прекрасных дам моим жалким видом. И в одном я не ошибся, меня действительно после всех манипуляций вывели из камеры, но вовсе не на площадь Палачей, а в личные покои Генерала. Да, я оказался ровно там же, где меня и поймали, даже не удосужившись поставить больше охраны помимо одного единственного стража проводника или ещё как-то обезопасить самого влиятельного человека страны от повторного покушения. Что ж, мне такая халатность была только на руку. Стражник, втолкнувший меня в помещение, надавил на плечо, отдав приказ преклонить колени перед господином. Запястья всё ещё были скованы кандалами, к которым крепилась длинная железная цепь, находящаяся в руках провожатого. Глаза зачем-то перевязали тряпицей из плотной ткани. Возможно, для перестраховки от моих "фокусов". Или же эти болваны серьёзно думали, что я не смогу сориентироваться в пространстве, если мне закрыть глаза? Человеку, который раз сто изучил все ходы в замке и каждое помещение, прежде чем решиться на рискованную операцию? Это даже не смешно. Потакать их желаниям я не собирался.

Резко присев, я задел носком сапога по болевой точке у щиколотки стража, не ожидавшего от пленника активных действий, а после, оттолкнувшись, пнул его в пах, и он, согнувшись от боли, получил следующий удар ногой в челюсть. Ни раз и ни два я обследовал кабинет своей конечной жертвы, и потому прекрасно ориентировался в пространстве. Рядом с выходом находилась решётка, за которую я смог зацепиться после последнего удара. Не удержавшись на ногах, стражник покачнулся и стал падать на спину. В последний удар я вложил всю свою силу чтобы сдвинуть с места этого бугая и почувствовал, как натянутая между нами цепь со звоном оборвалась. Не зря я её усиленно подпиливал всё то время, пока был в тюрьме. Наклонившись, я зацепил край глазной повязки за наконечник решётки, лёгким движением снял её и, поднявшись на ноги, огляделся. Ничего не изменилось с момента моего последнего визита. Моя "цель" всё так же находилась за письменным столом, только уже стоя спиной ко входу. На широкий алый плащ до пола, расшитый золотом, ниспадала копна кудрявых каштановых волос. "Как же всё же эти аристократы любят роскошь и идиотские наряды. Даже мужчины заботятся о красе своей шевелюры, словно деревенские бабы на празднике", - презрительно отметил я, рассматривая облик стоящего в нескольких шагах человека. Хозяин кабинета и не подумал оглянуться во время моего маленького представления, и никак не среагировал ни на грохот, ни на стоны стражника, сыпавшего ругательствами, валяясь калачиком у двери. Поэтому, подойдя ближе, я рискнул привлечь его внимание другим способом и, прочистив горло, произнёс:

- Что? Решили лично меня прикончить? Ну давайте. Вперёд, чего же вы медлите?

"Плевать на церемонии. Скорее всего, господин Главнокомандующий вознамерился отомстить за смерть своего сына. Но перед тем устроить допрос. В любом случае я за эти стены уже не выйду. Мои люди отомстят за меня, если и в этот раз не получится убить урода."

Не уловив никакой реакции, я продолжил свою речь:

-Как понимаю, публичной казни не будет. Но я же прикончил вашего драгоценного наследника? Или вы хотите собственноручно помучить убийцу своего сына перед смертью?

Не получив ответа и на эти вопросы, я решил не сбавлять темп и сказал:

- Бесполезно, убьёте меня - придут другие. Вы не сможете всех уничтожить. Нас много. И с каждой минутой становится всё больше. Да что вы можете? Вашей власти уже пришёл конец. Как и золотой императорской заднице. Трепыхайтесь сколько влезет, так или иначе недолго осталось.

Я заставил себя громогласно рассмеяться.

Мужчина, чуть развернувшись в мою сторону, наконец-то соизволил подать свой голос:

- Молчание, - коротко приказал он. И я ощутил, что по коже у меня пробежала волна мурашек. Нет, я не испугался, с чего бы? Но сила будто снова всколыхнулась, и на какую-то долю секунды показалось, что я теряю контроль.

- Чего? - переспросил я с издёвкой.

- Любой, кто вошёл в мои покои, должен сохранять молчание, пока ему не позволят заговорить только о том, о чём необходимо мне услышать, - пояснил он, всё ещё не отрывая взгляда от лежащих на столе бумаг. После чего вновь отвернулся, быстрыми шагами пересекая комнату, и остановился у кресел перед камином. - Впредь помни об этом. А теперь перейдём к делу… - он опустился в одно из них и указал жестом на соседнее.

Я перебил его громким смешком.

- Пфф, что за жалкая угроза. Если бы вы хотели, вы убили бы меня ещё в камере. Но теперь то я вижу, что вы этого не сделаете, - рассуждал я, с каждым шагом подходя всё ближе к Генералу. - Хотите заключить сделку? Что ж, можно послушать, почему бы и нет? Забавно видеть, как вы стараетесь предотвратить неизбежное. Ну что, давайте поговорим.

Мои руки всё ещё были закованы в кандалы, но это не помешало мне сесть в соседнее кресло, и я стал внимательно наблюдать за человеком, которого был намерен убить. Глядя в разгорающиеся в камине пламя, он продолжил разговор.

- Меня не заботят твои детские игры. Ты сам с ними разберёшься. Я желаю кое в чём убедиться. Говори, кто ты и откуда родом? - приказным тоном спросил Генерал. После чего достал из под полы плаща нож, который всегда висел у меня на шее, и бросил его у ног. - И где ты взял это оружие?

- Чего? Уже на ты? И зачем это вам знать обо мне? Хотите начать беседу издалека? Как жизнь, как дела? Хех, а это ещё забавнее, чем я предполагал, - посмеивался я, положив ногу на ногу. Страх окончательно отступил, и я стал понимать, что меня не просто так оставили в живых. Он хочет добиться от меня ответов. Но вот каких? Чем его так заинтересовало моё прошлое? Конечно, я через многое прошёл, чтобы добраться до столицы империи, и от моей силы пострадало немало людей. Может быть, ему нужны доказательства этих преступлений? Чтобы, так сказать, повесить на меня все нераскрытые дела королевства?

Мои смешки прервали.

- Даю ровно минуту на то, чтобы изложить мне всю свою биографию, и советую поторопиться, и не занимать моё время. Половина уже прошла, - холодно произнёс Главнокомандующий, и в его тоне чётко сквозила угроза.

Что я мог сделать за полминуты? Только послать его в далёкие дали или же...

- А что иначе? Неужели убьёшь? Тогда к чему все эти церемонии? Просто за то, что я не сказал пару приветственных слов, приведёшь приговор в исполнение? - я откровенно издевался, вынуждая его сделать опрометчивый шаг, выводя из равновесия. - Эти ваши угрозы, - я придвинулся ближе, чуть нагнувшись, - уже устарели. Это мне нужно ставить условия. Потому что именно от меня зависит ваше поганое будущее, или ваше сиятельство ещё не в курсе дел? - я снова засмеялся и, набрав по- больше воздуха, выпалил. - Мне, видите ли, плевать на всё, что ты там собираешься мне втюхать. Отпускаешь из тюряги, приглашаешь к себе побеседовать, даже оружие в руки даёшь, просто так и напрашиваешься на то... Чтобы УБИТЬ ТЕБЯ!

Замок наконец-то щёлкнул. И я, быстро отбросив колодки, подбросил ногой нож и, поймав его в воздухе, кинулся в атаку!

- Ха! Ха! Это и есть моя истинная цель, глупец!

Конечно, нож был приманкой. Я намеревался выпустить силу. Но если бы у меня получилось достать его другим способом, то такой расклад стал бы ещё большей удачей, потому что каждый раз я чувствовал, содрогаясь, что, возможно, он станет для меня последним.

Мне не хватило всего пары секунд, чтобы достать до его горла. Генерал остановил меня прежде, чем я смог приблизиться. Он каким-то невиданным образом переместился за кресло, а его пальцы едва коснулись моего лба, и тело тут же пронзила острая боль. Голова будто раскололась на тысячу частей, а зрение помутилось. Мне хотелось закричать, упасть на колени и сделать всё возможное, чтобы прекратить эту ужасную пытку. Но вместо того, чтобы рухнуть на пол, я застыл в опустевшем сидении кресла не в силах пошевелиться. Никогда в своей жизни я не ощущал такой агонии. Я ломал кости в драке и получил столько колотых ран, что не счесть. Меня морили голодом и избивали в тюрьме. Я пробыл в рабстве несколько лет, и даже тогда не был сломлен настолько, чтобы умолять о пощаде. Но вместо молящих слов не мог произнести ни звука, и только мелкая дрожь, проходящая по всему телу, выдавала моё плачевное состояние. Этот дьявол смотрел мне прямо в глаза, и сквозь глубину его омутов, горевших холодным тёмно-синим огнём, я ощутил как нечто чуждое вероломно вклинивается мне в голову, нечто, похожее на силу, которая всё ещё оставалась закупорена где-то на задворках сознания. Мой разум будто держали в заложниках в собственном теле, и я не мог пошевелиться не только снаружи, но и внутри себя, а сила, так яростно рвавшаяся сквозь барьер последние несколько месяцев, вдруг затаилась, и как я не тянулся к ней в поисках избавления, всё было тщетно.

- Слишком медленно, - разочарованно произнёс мой мучитель. - На войне ты был бы уже мёртв.

-Ч...то э...то...- мне удалось выдавить из себя нечто, похожее на речь, когда я почувствовал, что боль стала чуть слабее.

- Одна из форм ментального контроля над сознанием, в сущности гипноза при работающем сознании. Вторжение в него без согласия оппонента и свободное распоряжение любой представленной информацией, в том числе и воспоминаниями, - монотонно начал он свои пояснения, всё ещё удерживая на мне свой взгляд . - Так как это состояние неестественно для человеческого тела, оно сопровождается побочными эффектами, которые в данный момент ты ощущаешь.

"И этот ад он называет побочными эффектами? Неестественное состояние тела? Куда уж неестественнее, когда кто-то вламывается в твою голову и держит в заложниках во всех смыслах этого слова, причиняя неимоверную боль". Это было настолько унизительно, что, кажется, помимо всех мучений и жажды от них поскорее избавиться во мне начало подниматься разгорающееся пламя ненависти. Я хотел жестоко расправиться с обидчиком прямо сейчас и желательно таким образом, чтобы он прочувствовал то же самое, что и я перед своей смертью.

Тем временем он продолжал говорить, нисколько не сбавляя "хватку":

- Крайняя мера. Мне не хотелось к этому прибегать, однако я предупреждал, что у меня не так много времени на бесполезную болтовню. За данную минуту я не услышал ни слова нужной мне информации. И сейчас я получу её гораздо быстрее. Не двигайся, если ты устоишь на ногах, для тебя же будет лучше. Мне не придётся использовать больше силы, удерживая зрительный контакт, а ты испытаешь меньшую боль.

И тут я почувствовал, как потоки чужеродной силы вклиниваются мне в голову, причиняя ещё больше боли. Онемение, сковавшее тело, незаметно начало проходить, и я упал на колени. Мне хотелось разорвать наш контакт немедленно, но любое движение приводило к усилению этого потока и моих страданий. А ещё я буквально нутром ощущал, как он просматривает мою память и не просто череду происходящих со мной событий от момента моего первого воспоминания до этого дня, но и всё то, о чем я думал, переживал, все мои надежды и мечты, всю мою личность как таковую он выворачивал наизнанку. Это было настолько отвратительно, ощущать, как кто-то беспрепятственно копается в твоей душе, что даже если бы вместо этого меня сжирала заживо толпа оголодавших людоедов, я бы чувствовал себя менее ужасно. Больше всего на свете тогда помимо избавления от причиняемых им страданий я жаждал мести за всё, что он со мной делает. Зрение затянуло алой пеленой, и я ощутил, как капли густой крови потекли из моих глаз.

Я не мог сказать, сколько времени он копался в моей голове. Возможно, прошло не более десяти минут, для меня же пытка длилась бесконечно долго. И как только она закончилась, я сквозь шум в ушах услышал его слова, сказанные тем же надменным безразличным тоном:

- Как я и думал. Всё сходится. И это всё, через что он прошёл? Жалкое отродье.

Я почувствовал, как он выдёргивает нож из онемевших пальцев.

"То есть, этот урод залез мне в голову, причиняя адскую боль, только ради того, чтобы подтвердить свои дурацкие домыслы?!" - промелькнула у меня в голове яростная мысль.

Тем временем он продолжил свои рассуждения.

- Теперь ясно, почему кинжал мне знаком. Раньше он принадлежал мне, и я забираю его обратно. Посмотрим, будешь ли ты его стоить, мальчишка, посмотрим...

Возможно, он говорил что-то ещё, но после прерванного контакта моё ослабевшее тело упало на пол, а разум погрузился в долгожданное небытие.