Прощай, Алькасар...

Дорога на Авалон

Пшшшшшиихххх – недовольно прошипела в моих руках спичка. Тусклый огонёк осветил крохотную пещеру и лежачего в куче тряпья человека. Том устало зажмурил глубоко запавшие глаза на сером лице. За последние два дня он здорово сдал.

Огонёк быстро пожрал спичку и лизнул мои пальцы. Но я не разжал пальцы даже тогда, когда на них вскочили волдыри. Спустя мгновение мы снова оказались в темноте.

– Чарли… – тихо позвал Том.

Я взял руку Тома. Она была распухшей и очень горячей. Мне стало невыносимо жаль Тома, но я промолчал.

– Авалон в самом деле существует? – еле слышно прохрипел Том.

– Конечно.

– Ведь это чудесное место, правда?

– Это самое лучшее место на земле, Том.

– Сверчку там будет хорошо?

– Конечно, Том. Сверчку там понравится.

На меня нахлынули воспоминания далёких дней. Я нашёл Тома 25 лет назад, когда он был ещё мальчишкой. Том прятался в скелете кита. Мне пришлось призвать на помощь всё своё красноречие, чтобы выманить его из укрытия. Это был первый человек, найденный мной за последние 72 года…

Потом мы скитались. Целые десятилетия. В нашем распоряжении была вся планета, пусть и мёртвая. Тогда я понял, что такое дружба. Это не просто сухие алгоритмы и стройные столбики цифр, а измазанные печёной картошкой губы, блеск глаз у ночного костра и холодные ночи, когда приходится спать в обнимку.

Но с течением времени дурное дыхание отравленной планеты убивало Тома. Он постепенно старел, истончался, дряхлел, с каждым днём теряя жизненные соки. Том всё чаще бросал косые взгляды на мою неувядающую молодость. В этих взглядах попеременно читались то испуг, то недоумение и даже суеверный страх. Думаю, он всё понял про меня, когда мы были вынуждены прятаться от арахисов в заброшенном метро. Тогда я целую неделю не пил и не ел, боясь исчерпать скудные запасы.

– Том… – тихо позвал я.

Том не ответил. Его остывшая ладонь выпала из моей руки...

***

Прошла целая неделя, прежде чем кислотный циклон покинул эти края. Я вышел из пещеры. В небе светила Луна. Её голубоватый астероидный пояс был особенно красив в эту печальную ночь.

– Сверчок! – громко позвал я.

Из тёмного провала пещеры осторожно выбежал белый мышонок. Глаза-бусинки вопросительно уставились на меня.

– Мы уходим.

В голове появился мыслеобраз Тома, который бережно сжимал в кулаке Сверчка.

– Тома больше нет. Теперь я буду заботиться о тебе.

Глаза-бусинки моргнули. Спустя мгновение мышонок вскарабкался по мне и залез на раскрытую ладонь. Сверчок заметно прихрамывал. «Надо будет починить ему лапку», – подумал я, заботливо сжав мышонка в кулаке.

– А теперь полезай ко мне за пазуху, малыш. У нас не близкий путь.

Мышонок послушно залез в мой внутренний карман. С минуту он суетливо устраивался в импровизированном гнезде. Потом его мордочка высунулась из крошечной прорехи в пальто. Сверчок любил путешествия.

Я вышел на тёмное полотно длинного шоссе. Такого же длинного, как моя бесконечная жизнь. Центральный сервомотор учащённо зажужжал. Я всегда волновался перед дальней дорогой. С севера дунул холодный ветерок. Я поёжился, как настоящий человек. Запахнул ворот длинного пальто и сделал первые шаги.

Путь до Авалона был не близок.

GAME OVER

Биу-биу-биу – заверещал предупредительный сигнал. На мониторе появилась жирная красная кнопка. Это был вражеский корабль…

Мне представилось, как анарский пилот со злорадной ухмылкой наводит на меня ракету. Я резко дёрнул штурвал влево, заставив жалобно заверещать ионный двигатель. Краем глаза я успел заметить горячую жёлтую точку, которая с сумасшедшей скоростью пронеслась рядом со мной. Это была ракета. Интуиция вновь спасла мою шкуру…

Я набрал скорость. Но преследователь не собирался сдаваться. Красная точка на мониторе продолжала так же тревожно мигать. Я понял, что вечно удирать от анарца не получится. Когда-то ему придётся дать бой. Возможно, последний бой…

Я резко потянул штурвал на себя. Моя «Оса» взмыла вверх. Протяжно загудели сопла двигателя – не каждый день ему приходилось работать вразнос! Я опустился прямо сзади хвоста анарца. Болван даже не понял, что случилось. Потом не без удовольствия вжал кнопку гашетки до упора. Ослепительная очередь разнесла горе-преследователя на куски.

– Это не твой день, приятель, – самодовольно осклабился я.

Увы, я слишком увлёкся празднованием победы. Знакомое «биу-биу-биу», оглушительный взрыв, белый свет и чёрная надпись GAME OVER. Я забыл, что анарцы всегда летают парами…

***

Я отбросил очки виртуальной реальности. Холодный пол, мышиный помёт, голод, гул снующих туда-сюда электровозов за хлипким стеклом и острое чувство безнадёжности. Это был мой мир. Мой маленький персональный ад.

Я согрел чайник. Налил кипяток в свой стакан и бросил в него гадкий брикетик «Питамина-30». В голове, подобно надоедливым мухам, замелькали дурацкие мыслеобразы: биржа, рукоинты, плановая чипизация. Всё это было так пошло, глупо и мелко. Я с негодованием смял в руке квитанции за коммунальные платежи в комок и бросил его на грязный пол.

***

Когда появилась последняя цифра обратного отсчёта, я забыл про коммунальные счета и холодную кровать. Руки ощутили приятную твердь штурвала «Осы». Впереди меня ждала моя собственная планета Яла. Её я назвал в честь самой красивой девушки Млечного пути. Девушки, которая была только моей.

– Эхуууу! – победно вскричал я.

Мой крик потонул в раскатистом гуле ионного двигателя.

Прощай, Алькасар

Я размахнулся и бросил обломок бейсбольной биты в стороны рощицы скрюченных деревьев. Алькасар немедленно бросился за добычей. Вскоре его металлический зад скрылся за чахлыми ветками.

Алькасар – механический пёс породы роболаек. Когда я прилетел на Таундрин 25 лет назад, он уже жил здесь. Я не знаю сколько ему лет. Но однажды в куче хлама, оставленного предыдущими Смотрителями, я нашёл дневник. В одной из записей автор сетовал, что не может найти запчасть для задней лапы Алькасара. Дневнику было не меньше 200 лет…

Внезапно Алькасар вырос передо мной. В стальной пасти роболайка держала деревянный обломок. Левый и правый глаз пса попеременно мигали синим дьявольским огоньком. Сервомоторы призывно жужжали. Алькасар хотел продолжения игры.

– Славный пёсик, славный, – потрепал я ласково робопса по металлическому загривку.

Внутри Алькасара родился высокий дребезжащий звук. Роболайке понравилась похвала.

Я положил руку на голову пса. Прямо на то место, где виднелась металлическая нашлёпка с загадочной полуистёртой аббревиатурой A.L.S.R.

Когда четверть века назад моя капсула приземлилась на Таундрин, Алькасар показался мне страшным монстром. Бояться было от чего. Стальное чудовище высотой в метр в холке с тремя парами мощных лап и тяжёлой челюстью, усеянной четырьмя рядами острых зубов-иголок. Мне пришлось три дня просидеть в капсуле – настолько я боялся встретиться с робопсом, который подобно мифическому Церберу разлёгся у входного люка. Лишь на 4-ый день я прокрался на базу. Потом потребовался целый месяц, чтобы я рассмотрел в устрашающем куске ходячего железа дружелюбного, мирного пса. Почти земного пса.

25 лет он скрашивал моё заточение на огромной безлюдной планете. Я, Алькасар и Маяк. Но теперь пришла пора прощаться...

Я сильно размахнулся и запустил биту далеко за рощицу. Когда пёс исчез в облаке пыли, я зашёл в челнок и задраил люк. Вскоре маленький корабль затряс неудержимый озноб, как больного лихорадкой человека. Меня резко вдавило в кресло и челнок взмыл в стратосферу.

– Прощай, Алькасар, – прошептал я бескровными губами.

Раздался протяжный металлический вой, полный тоски и нечеловеческого отчаяния. Но это всего лишь шумел двигатель, набиравший первую космическую скорость…

Последний атлант

Я слегка прищёлкнул пальцами. В куче хвороста появилось маленькое синеватое пламя. Недостаточно сильное, чтобы вспыхнуть огненным танцем, но и не настолько слабое, чтобы потухнуть. С каждым разом мне всё трудней удавалось сотворить огонь. Однажды мне придётся уподобиться хунам, высекающим огонь при помощи камней. Это были невесёлые мысли.

– Тум-ту-бух-тум-тубух – загремели зловеще вдалеке барабаны хунов.

Я попытался отвлечься воспоминаниями. Мой дом-скала, увитый лозами дикого винограда, белоснежные козы с золотыми колокольчиками на ногах – их так любил мой племянник. И мой меч Орданг из чёрного стекла – о, как бы я много отдал, чтобы вновь почувствовать в ладони его твёрдую рукоять! Но милые сердцу воспоминания заслонила туча. Чёрная туча отчаяния и неизбежности, поглотившая древние скалы, прекрасные мраморные портики и всё, что мне было дорого. От Атлантиды не осталось ничего. Только взрыхлённый завистливыми богами океан.

– Тум-бурум-турум-бум-тум – прогремело уже совсем близко.

Я крепко-крепко зажмурил глаза. На миг я увидел сказочное синее небо, мой дом-скалу и прелестную улыбку племянника, обнимающего белоснежную козу. Из моего рта вырвался лёгкий благоговейный вскрик… Они были как живые!

– Дум-турубум-дум-тум-тумтум – это уже гремели не барабаны, а вызывал на бой Новый мир. Новый мир, в котором мне не было места...

Я крепко сжал факел и вышел навстречу неизбежному.

***

Их были десятки, а может сотни. Их уродливые лица мерзко корчились в тусклом свете факела. Но я не мог не разглядеть торжества на их гнусных рожах.

Первые три хуна полегли от удара моего факела. Четвёртый, к ужасу остальных, занялся багровым пламенем и с диким воплем исчез в чаще леса. Пятый и шестой пали от ударов моих кулаков. Хуны жалко верещали, но не отступали. Они все теснее обступали меня со всех сторон.

***

Когда занялся рассвет, я оказался прижат к краю утёса. Внизу было море – жестокое чудовище, погубившее мой дом. Я устало оглядел своих противников. Их осталось не более сотни. Жалкие, затравленные двуногие звери. Убогие хозяева Нового мира.

Я снова крепко-крепко зажмурился. Мраморный портик, козы с колокольчиками, улыбающиеся лица друзей и мой племянник Олэ. В руках мальчика лежал Орданг. Меч просился в мои руки. Он ждал меня. Они все ждали меня...

Я дико рассмеялся и резко поддался вперёд. В моё тело немедленно воткнулись десятки копий и каменных топоров. Слабеющими руками я притянул к себе из толпы двух самых больших и уродливых хунов. И рухнул вниз.

Море…

Жадная пена…

Блестящие камни-кинжалы…

И мягкий звон…

Это звенели колокольчики на ногах белоснежных коз…

Изумруды в её глазах…

Оля лежала подле меня, раскинув по земле свои прекрасные золотые волосы. Ещё никогда она не была так прекрасна. Особенно удивительны были её глаза. Любой другой увидел бы в них смерть, а я видел изумруды. Изумруды в её глазах…

– Я люблю тебя, – нежно прошептал я, взял её милое личико и поцеловал в холодные губы.

Она не ответила. Только чуть приоткрыла в лёгком удивлении свой прекрасный ротик.

Я несколько минут любовался своей Олей. Этой прекрасной феей с точёной алебастровой фигуркой. Первой и единственной женщиной, разбившей мне сердце.

На трассе взвизгнули тормоза и захлебнулась полицейская сирена. Лес осветили лучи сильных прожекторов. Раздались грубые голоса людей в тяжёлых ботинках. Я понял, что мне надо спешить…

Моя Оля навсегда исчезла в чернеющем провале сырой земли.

Потом я бежал. За мной гнались злые люди и их настырные псы. Но это был особенный день. Поэтому зло осталось ни с чем. Я сумел добраться до Убежища. Там меня ждал мой железный конь. Даже от незаведённого от него разило бензином. Он жаждал великой скачки. И я дал ему эту скачку!

Я мчался по безлюдной трассе. Мимо меня проносились ряды деревьев. Они жадно тянули ко мне свои руки. Но сегодня был мой день, а не их. Они всего лишь тени, а я творец своей судьбы!

Внезапно я почувствовал холодное дыхание на своём затылке. В зеркале заднего вида на меня смотрела бледная тень. Я не испугался. Руки призрака медленно обвили мою грудь. Они были такими холодными.

Я разжал руль. Оля замёрзла. Я обязан согреть её руки своим дыханием…

Дама в чёрном

Я снова в старом парке. Моросит мелкий дождик. На небе пучатся жирные перины туч. В парке тихо. Нет мамочек с колясками, подвыпивших прохожих и крикливых детей с красными лицами. Только я, старые липы, дождь и она – Дама в чёрном. Она всегда появляется в такую ненастную погоду, когда живые жмутся к теплу и свету, а призраки, наконец-то избавленные от назойливого внимания, выходят погулять.

Моя знакомая привычно смотрит куда-то вверх, за реку. Туда, где вьётся выщербленная лента асфальта. На что она смотрит? На грузовики с надписью «Продукты», или на скрытые каплями дождя размытые лица людей в грязных автомобилях?

А может… она что-то видит такое, чего уже нет добрых 100 лет? Говорят, здесь когда-то стояла дворянская усадьба. Ныне от родового гнезда, если и таковое и было, не осталось ничего. Если не считать лип. Старых лип, свидетельниц безвозвратно ушедших эпох. Безмолвные истуканы, которые обретают дар речи, когда в их ветвях начинает гулять ветер. И тогда мне слышатся стоны и причитания. Я убеждаю себя, что это лишь ветер… И липы замолкают.

Я приблизился к Даме_в_чёрном. Я вижу её старомодное драпированное платье, большой, какой-то по-старушечьи неряшливый, зонт с чёрными кисточками и сетку вуали в крупных крапинках. Кто она, призрак? Конечно же призрак, за её чёрной вуалью несомненно белая пустота!

Почему она здесь бродит, неупокоенная душа? Мне представились люди с глумливыми рожами. Серые люди-шинели в папахах с красными лентами наискосок торопливо прикапывают свежую могилу. Но прежде чем последний ком земли скрывает яму, взгляд воображения успевает выхватить клочок чёрной ткани, торчащей из земли…

Я хотел сделать ещё один шаг к призраку. Но потом подумал, а что если это сбрендившая старуха? Ходит по парку, вспоминает и пытается сложить вместе мозаику своей прошедшей жизни. А потом возвращается домой к своим 42 кошкам. Я не хочу разочаровываться, поэтому отворачиваюсь и неслышимо отхожу от Дамы в чёрном.

На мгновение тяжёлые волны туч схлынули, и показался голубой небосклон. Я оборачиваюсь. Дамы_в_чёрном больше нет.

Теперь я убедился, что это призрак…

Поцелуй оборотня

Ту-туу, ту-туу, ту-туу – стучат колёса поезда. За окном проносятся унылые ночные пейзажи. Мерно похрапывает муж. При каждом ударе вагона его брюхо противно колышется, как огромный студень. А когда-то это был стройный юноша с мечтательным взглядом. «Что меня связывает с этим располневшим мужиком, от которого вечно пахнет застарелым потом?» – мысленно вопрошаю я, и чтобы дальше не злиться выхожу покурить в тамбур.

В тамбуре почти темно. Я закуриваю, с удовольствием вдыхая табачным дым. Это единственная моя отдушина за все последние годы беспросветной семейной жизни.

– Они всегда молоды, – раздаётся мужской низкий, бархатный голос рядом со мной.

Я невольно вздрагиваю. Как он оказался незаметно в тамбуре, я же была в нём одна?!

– Их сердца не знают печали. Только жизнь и страсть. И живая кровь... – говорит незнакомец и делает шаг ко мне.

Я вижу высокую тёмную фигуру. Она страшит и манит одновременно. Недокуренная сигарета медленно соскальзывает с губ и падает красной звездой в пропасть.

– Только убегающая под лапами земля и посеребрённая мёртвой луной шерсть…

Мужчина подходит вплотную и целует меня. Я чувствую невиданный жар от могучего, обросшего каменными мышцами, тела. Я инстинктивно придвигаюсь к нему вплотную. Мои руки страстно обхватывают его могучие ягодицы.

– Стоит только захотеть… – жарко шепчет мой неожиданный любовник.

Я чувствую, как два острых клыка начинают нежно покусывать шею.

– Стоит только захотеть… – слышу я свой голос.

Внезапно поезд останавливается. Очередная остановка. Я открываю глаза. Мои руки хватают воздух. Дрожащей рукой я достаю новую сигарету, но тут же сминаю её и выхожу из тамбура.

Ночью мне приснился сон. Огромный лес, заросший сказочными деревьями. На небе бледная луна. Такую луну не увидишь на Земле. И он – молодой, сильный волк. Его пасть ощерена в лёгкой снисходительной усмешке. Мы неслышимо несёмся по мягкой, пружинистой земле. Нашу шерсть серебрит свет мёртвой луны…

***

Прошло много лет. В моём доме больше не пахнет застарелым потом. Но в сердце навечно поселилась горечь. Горечь по смятой сигарете в тамбуре. Стоило лишь набраться терпения и сказать «да»…