Пропавший сын

Глава I

Вороной конь, выбивая копытами гравий, преодолел подъём, и с вершины холма Корвэн увидел Майену. Исполинская каменная громада крепостных стен раскинулась на противоположном берегу Ины, ощерившись во все стороны бастионами. Мощные сторожевые башни возвышались на десятки метров, на их вершинах на флагштоках развевались синие знамёна с серебряными лилиями. Это был крупный город. Однако ведьмак не собирался его посещать. Найти паромщика, чтобы переправиться через реку, не было проблемой, но Корвэн хотел остаться на этом берегу. В его планах было двинуться дальше на юг, пересечь южную границу Темерии, что проходила по реке Траве, пройти сквозь Мехунские леса и добраться до города Каркано, в предместьях которого, судя по слухам, завёлся Василиск. Из Соддена уже можно было отправиться в Туссент, где Корвэн планировал переждать зиму: вернуться до наступления холодов в Ковир, в крепость школы Грифона Каэр Серен, ведьмак бы не успел. И потому он поскакал дальше по левому берегу Ины, в направлении к городу-побратиму Майены – Развану.

Эти две крепости были совсем рядом, городские шпили Корвэн увидел спустя всего полчаса неспешной рыси. Однако сказать, что Майена и Разван похожи, было нельзя. Во-первых, несмотря на то, что второй город был ближе к границе с Содденом, он был меньше. Крепостные стены Развана не впечатляли ни высотой, ни толщиной, здесь не было сложной системы фортификации, равелины не сменялись рвами, а угловые башни не удивляли своей геометрией. Видимо, Разван был старше, и возводился тогда, когда военные инженеры ещё не придумали всех тонкостей бастионной системы обороны. Во-вторых, как и у любой реки, текущей с севера на юг, левый берег Ины был пологим, и потому к пристани Развана не могли причалить крупные торговые суда. Они бы просто сели здесь на мель.

Однако торговле это нисколько не мешало, лишь вносило некоторые особенности в местное речное флотоводство. Дело в том, что расположение на левом берегу Ины было одновременно и плюсом: от Развана шла прямая дорога в Махакам, тогда как от Майены уже можно было отправиться вглубь Темерии. Это создавало сложную систему экономических взаимоотношений между городами. Если у пристани Майены стояли на привязи пара десятков крупных барок, то у Развана суетилась целая армада из сотен стругов и челноков, загруженных так сильно, что речная вода едва не переливалась через борта. Лодки оперативно разгружали и отправляли в специальный затон, чтобы освободить место, и к пристани могло подойти следующее судёнышко, но всё равно ждать своей очереди приходилось часами. Выгруженные товары сразу же уносились грузчиками, и либо отправлялись на склад, либо перегружались в телеги, предоставляемые купцам местным конюшенным двором за определённую плату. Далее вереница возов отправлялась к горе Карбон, где самые разнообразные товары обменивали на руду, высококачественную сталь или хитроумные механизмы, изготовленные мастерами-краснолюдами. По возвращению, лодки выгонялись из затона и грузились выше по течению, после чего, чаще всего, отправлялись на запад, в Бругге, Цинтру или Верден.

Помимо грузчиков и купцов, вся пристань была заполнена теми, без кого нельзя представить ни один пограничный город – таможенными чиновниками. С важным видом они расхаживали между ящиками и бочками, проверяли товары, сверяли документы, делали записи в своих непомерно толстых учётных томах и взымали плату в соответствии с тарифной книгой, которую также всегда носили с собой. Это был настоящий бюрократический рай. Платить приходилось за всё: за использование пристани, за услуги грузчиков, за хранение на складе, за постановку лодки в затон, за её выпуск из затона, за коммерческую деятельность. На некоторые виды товаров накладывалась дополнительная пошлина, и, конечно же, никто не забывал о налоге на прибыль. Корвэн совершенно не удивился, если бы узнал, что некоторые из купцов по итогу оказались в убытке. Однако поток прибывающих лодок почти никогда не иссякал, а значит, дело того стоило. Если торговец не мог уплатить ту или иную пошлину, были ошибки в бумагах или груз попадал в категорию запрещённых, товары конфисковались и отправлялись на охраняемый таможенный склад. Происходило это нередко, и потому рядом с каждым чиновником всегда была пара вооружённых городских стражников – чтобы поумерить пыл недовольного предпринимателя. Что потом происходило с изъятым грузом – знали только боги, ибо отчёты о конфискации никогда не сходились с актами инвентаризации.

Суеты к происходящему на пристани добавляли купцы, которые, опять же – за определённую плату, разворачивали свои лавки прямо на берегу и устраивали оживлённую торговлю с местными жителями. Стоял страшный гвалт, слышимый издалека: кричали сплавщики, матерились грузчики, зазывали лоточники, сбивали цену покупатели. Все эти звуки сливались в отвратительную какофонию большого города, приправленную скрипом талей и лебёдок, грохотом сталкивающихся лодок и треском дерева. Воняло рыбой и нечистотами, сливаемыми прямо в реку.

Корвэн невольно поморщился. Он не любил больших людских поселений, хотя знал, что у города есть два несомненных плюса относительно деревни: здесь можно найти любой необходимый товар, и здесь всегда есть работа для ведьмака. Убийца чудовищ не сомневался, что по вечерам погрузочно-разгрузочные операции прекращаются, и ночью на берег выходят утопцы, чтобы испортить оставленные на пристани упаковки с грузом или утащить на дно зазевавшегося бедолагу. Поэтому, если купец понимал, что не успеет разгрузиться до заката, он отплывал от берега и приставал к барке городской стражи, что стояла на якоре посередине реки. Там, за вознаграждение, торговец мог безопасно переждать ночь в компании вооружённой охраны. С этой же барки на лодках таможенные чиновники со стражниками отправлялись на перехват торговых судов, что не швартовались у Развана, а шли дальше, вверх по течению, в Майену или Марибор; эти корабли обыскивали на наличие контрабанды, и, в случае удачной проверки, пропускали далее, само собой, взяв с капитана мзду за проход по реке.

Корвэн направился в Разван не просто так. На всём протяжении своего пути на юг, он не раз обращался к разным кузнецам и ремесленникам с просьбой починить свой нагрудник, и всякий раз - безуспешно. Конечно, ведьмак понимал, что борозды от когтей яги на воронёной стали доспеха, даже такие глубокие, не сильно отразятся на его защитных свойствах. Больше раздражало само наличие этого повреждения. Оно словно являлось напоминанием о том, что Корвэн был недостаточно ловким в том бою, неточно определил свои возможности, недооценил опасность противника, допустил ошибку, просчитался. Ведьмак вспоминал встречу с ягой и анализировал свои действия всякий раз, когда ненароком опускал свой взгляд на нагрудную пластину. Самокритика уже начинала потихоньку изводить Корвэна, а потому нужно было срочно отправиться в город, где и мастера грамотнее, и оборудование качественнее, и инструмент лучше, и с материалами проблем нет. Обратиться в Разване к кузнецу-броннику, краснолюду Вану Темнохолму, ведьмаку посоветовал ремесленник из деревушки Подберезье. Он достаточно красочно описал все достоинства этого «мать-его-итить золотого» мастера, и объяснил, как найти его кузницу. Ван принимал заказы от армии, работал на Темерский гарнизон, и, судя по всему, являлся большим докой в починке доспехов.

Корвэн проехал сквозь ряды деревянных лачуг, которым не хватило места внутри городских стен, оставил позади огромных размеров конюшню и стоянку сдаваемых в аренду купцам телег, и направился к городским воротам. Там, изнывая от жары, стояло на посту два стражника, опирающихся на древки алебард. При виде приближающегося вооружённого всадника оба встрепенулись и взяли оружие наизготовку. Ведьмак притормозил, спешился и, взяв коня под уздцы, приблизился к страже.

- Ты кто такой будешь? – Спросил у пришельца один из караульных, обладатель пышных усов с проседью. Он тут, видимо, был за старшего.

- Я ведьмак, Корвэн из Лода. Хочу пополнить свои припасы и навестить местного кузнеца, Вана Темнохолма.

- Ведьмак? – Спросил второй стражник. – То бишь, убийца чудищ? Нам тут таких не надобно.

- Да ну? – Усмехнулся Корвэн. – Хочешь, поспорим на твоё годовое жалование, что ещё до заката я принесу сюда голову какого-нибудь страшилища?

Усатый стражник посмотрел на своего товарища с упрёком.

- Ну и херню ты, конечно, сморозил, Якуб. Вроде, не пацан уже, а мозгов с гулькин нос. Это нам-то убийца чудищ не нужен? Ты в канализацию, видать, никогда не спускался. Там столько мертвяков и плавунов, сколько баб на базарный день на площади не собирается. – Он повернулся к Корвэну. – Проходите, мастер. Но чтобы без глупостей! Здесь город порядочный, за законом следят строго.

Ведьмак пообещал вести себя тихо, поблагодарил стражника и вошёл в славный и законопослушный Разван.

От городских ворот вглубь города вела грязная брусчатая дорога; слева от неё вплотную друг к другу стояли двухэтажные домики с двускатными крышами, справа же тянулась узкая набережная зловонного притока Ины, куда, судя по запаху и цвету воды, выкидывали мусор и сливали помои. Повсюду сидели попрошайки: инвалиды, старики и малолетние беспризорники. Здесь, у самого въезда в город, их было больше всего в Разване: в надежде наткнуться на добросердечного иностранного купца, нищие нередко дрались друг с другом, лишь бы занять место поближе к воротам. Порой, когда наглость попрошаек переходила все границы, стражники прогоняли их дубинками, но через полчаса, край – час, страждущие вновь возвращались на те же места. Больше всего здесь было и проституток, что выглядывали из-за углов зданий и ловили в свои любовные сети приезжих, игриво улыбаясь, маня пальчиком и бесстыдно оголяя бёдра. Не обращая внимания ни на тех, ни на других, шли по своим делам обычные горожане. Тут и там периодически показывались парные патрули городской стражи; выполняя обход под палящим солнцем по одному и тому же маршруту, солдаты поднимали себе настроение, пиная под зад бродячих собак, которых в городе было великое множество.

В Разване было мало зданий, имеющих более двух этажей. Самой высокой постройкой была городская ратуша, с дозорного шпиля которой открывался вид на весь город. С этого самого шпиля специально обученный человек должен был постоянно наблюдать за округой и поднимать тревогу в случае пожара, но выполнял ли он свой долг, или же дрых пьяный на загаженном голубями дощатом полу, оставалось загадкой. Лишь малая часть домов, в основном, расположенных ближе к центральной площади, была построена из камня или кирпича, остальные же или частично, или полностью были деревянными. Многие из них давно нуждались в ремонте. Трещины в каменных кладках в большинстве случаев были залеплены не цементным раствором, а агитационными плакатами с призывами вступить в ряды доблестной Темерской армии, или восхваляющими Его Королевское Величество Гардика, сына Геддеса. На одном из плакатов Корвэн увидел надпись: «Ипат Милорад Машутич – ум, честь и совесть эпохи», а снизу – таинственную приписку углём: «нас нет».

В общем, это был типичный Темерский город. Примерно через сотню метров от ворот дорога разделялась на три: правая через мост уводила вглубь городских трущоб, опасных даже в дневное время, центральная вела к городской площади, рынку, больнице и расположенной в самом центре Развана цитадели, в казармах которой размещался пограничный гарнизон Темерской армии, а левая же тянулась в район, отведённый для представителей старших рас, или, попросту говоря, в «квартал нелюдей». Туда-то Корвэну было и нужно. Пройдя несколько улиц, ведьмак оказался около крепко скроенного дома с деревянной вывеской в форме наковальни, на которой краской было выведено «Мастер Ван».

Однако дверь оказалась заперта. На стук никто не отвечал. Корвэн прислушался, но не услышал внутри ни голосов, ни звука работы, и потому решил зайти позже, а свободное время провести в какой-нибудь мало-мальски приличной таверне.

Путь к такому заведению ведьмаку подсказал мужчина-полуэльф, худой как палка, с высоко выбритым лбом. Корвэн вернулся назад, вышел на главную городскую площадь и свернул с неё во дворы у позорного столба. Чем дальше он уходил от центра города, тем чаще ему попадались на пути подозрительные люди, покрытые татуировками, которые, однако, не решались ограбить вооружённого ведьмака, и лишь плевали ему вслед. Впереди показалась небольшая площадь с колодцем посередине, окружённая старыми покосившимися деревянными домами с покрытыми плесенью стенами. Это были настоящие трущобы, квартал бедняков и бандитов. Тут и там, прямо в грязи, валялись пьяницы, а чуть в стороне от колодца группа покрытых кривыми рисунками громил сидела у костровища, распивала водку и громко о чём-то спорила. Именно тут и располагалась таверна, которую порекомендовал случайный прохожий, «Конь и понь». На вывеске её было изображено два лошадиных силуэта с одинаковыми пропорциями; второй, видимо, символизирующий пони, был вдвое меньше и располагался под первым, но смотрел в другую сторону. У самой таверны жрица любви, потерявшая часть зубов или от побоев, или от болезней, а может – от всего сразу, схватила Корвэна за руку и предложила получить внеземное наслаждение за каких-то пятнадцать оренов; ведьмак поблагодарил за любезное предложение, вырвал руку из цепкой хватки проститутки, привязал Ветра к коновязи и вошёл внутрь.

В таверне воняло потом, кислым пивом, тушёной капустой, рыбой и затхлой водой. Стоял страшный гомон и ругань. За одним из столов двое молодцов боролись на руках, за другим – играли в покер на костях. На вошедшего ведьмака никто даже не обратил внимания. Он направился к дремлющему за стойкой корчмарю – неряшливого вида толстяку с небритым круглым лицом и залысиной.

- Приветствую. – Поздоровался с хозяином заведения Корвэн. Тот встрепенулся, сонными глазами оглядел гостя и кивнул в ответ. – Пива.

- Холодного нет. – Буркнул корчмарь в ответ. Он несколько раз моргнул, прогоняя дрёму, и снова оглядел гостя, в этот раз – более пристально.

- Ну тогда вина.

Толстяк недовольно заворчал, пыхтя, наклонился под стойку и достал бутылку с глиняной кружкой. Корвэн расплатился, не отходя от стойки налил себе вина и начал пить. На вкус это была отвратительная кислятина, скорее всего, вызывающая страшную изжогу у каждого второго покупателя. Корчмарь недовольно уставился на посетителя. Видимо, ему не нравилась компания подозрительного незнакомца. Ведьмак это понял, положил на стол ещё горсть монет и придвинул их к недоброжелательному толстяку.

- Я здесь проездом. Расскажи, что это за город.

Корчмарь чуть подобрел, спрятал деньги и наклонился к Корвэну. В лицо ведьмаку ударил запах несвежего дыхания и табака.

- Разван – чёртова дыра. – Начал хозяин таверны полушёпотом. – Сюда приезжают всякие поганые торгаши, которые за цацки покупают у проклятых карликов сталь, а потом дерут втридорога. Местным здесь делать почти нечего, три пути всего: чинушей на таможню, в армию солдафоном или в банду к Конраду Загребухе.

- К кому-кому?

- Конрад Загребуха, пахан местный. Ты, чужеземец, в его владениях сейчас, почти все хлопчики, которых ты видел тут и снаружи – его банда. Так что не шути.

- Я понял. А что про местную власть? С месяц назад я был в одной деревушке к северу отсюда, там местный солтыс отзывался об ипате не очень лестно.

Толстяк поднял бровь, и ещё подозрительнее оглядел Корвэна.

- А ты что, сука, из тайной полиции? Я не скажу ни слова на политическую тему.

- Успокойся. Я не из тайной полиции, я ведьмак. В прошлом месяце мне довелось убить в той деревне чудище, которое три года держало в страхе крестьян. Все три года у ипата Машутича просили помощи, но безрезультатно. А люди гибли.

Взгляд корчмаря скользнул по мечам за спиной Корвэна, метнулся к медальону в форме головы грифона и опустился на изодранный нагрудник. Увиденное убедило хозяина таверны, что гость не врёт, но говорить он стал ещё тише, хотя возле стойки не было ни души.

- Хм… Ещё один… Ну дела… А Милорад Машутич – тот ещё хрен. Он уже давно на своём посту, и с каждым годом всё хуже справляется. Понимаешь, ведьмак, тут для чиновника место рыбное, каждый день с торгашей дерут столько налогов, что можно было бы мостовую из оренов выложить. Но, думаю, ты и сам прекрасно видел, как мы здесь живём. В Разване для нас, простых горожан, богатством и не пахнет, разве только дерьмом. Машутич занят получением прибыли, дела простых людей его мало заботят, так что прав был твой солтыс. Но и на старуху бывает проруха. Видишь ли, недовольство год от года растёт, и теперь к простым смертным присоединился и городской совет дворянства. А это уже серьёзная проблема. Положение Машутича во главе Развана о-о-очень шаткое в последние дни. Того и гляди, скоро вылетит, как пробка, хе-хе.

- Откуда ты это знаешь?

- Моя сестра стряпухой работает в доме одного из этих вельмож, порой слышит, о чём там говорят, и потом сплетни разносит. Да и ребята с улицы твердят всё одно, а у них, понимаешь ли, чуйка.

Корвэн кивнул и снова прильнул к кружке с вином. Заказывать еду в этом заведении он не решился. За спиной раздался звук, который ведьмак совершенно не ожидал здесь услышать: звон струн. Он поднял голову на корчмаря; тот улыбнулся во весь рот, обнажив гнилые зубы, и сказал, что сейчас будет играть местный самородок из бедного квартала, бард и трубадур Симон Лоза. Корвэн повернулся на стуле и увидел у выхода из корчмы молодого парня в грязных ботинках и дешёвом протёртом кафтане, но с изумительного вида лютней, словно только недавно покрытой лаком. Разговоры затихли, все посетители таверны смотрели на барда. Тот смущённо кашлянул, снова ударил по струнам и затянул:

Бесконечное синее поле,

Набегает на волны волна.

Лишь один ты в бушующем море,

Что уходит вдали в небеса.

Сколько жизней стихия сгубила,

Погребя их средь чёрных пучин?

Сколько в лоне бездонном взрастила

Обитателей тёмных глубин?

Сколько душ моряков поглотила,

Сколько остовов от кораблей?

Сколько тварей морских приютила,

Что кошмара ночного страшней?

Непомерно ужасное в гневе,

Наплевав на желание жить,

Море скрыло корабль твой в чреве,

Пожелав и тебя утопить.

И лишь маленькой точкой на синем

Чуть виднеется шлюпка твоя,

В чьи борта изо всей своей силы

Ты вцепился, спасая себя.

Но мечтая лишь только о доме,

Стиснув челюсти до боли скул,

Ты гребёшь через синее поле

Под бездушные взгляды акул.

И собрав в кулак силу и волю,

Вытирая рукой пот с лица,

Бросил вызов ты смерти, и морю,

Что уходит вдали в небеса.

После паузы последовал гром аплодисментов и восторженных криков. Бард стал пунцовым, поблагодарил публику, поклонился на три стороны и скрылся в глубине таверны. Хлопал в ладоши и Корвэн, после чего повернулся опять к корчмарю, который сиял так, будто сейчас выступал его сын, и вновь принялся за вино.

- Хе-е-е-ерня! – Вдруг заревели откуда-то из-за угла. Все мгновенно стихли. – Да что вы вообще о море знаете, крысы сухопутные?

Корвэн услышал тяжёлые шаги говорившего. Судя по звуку и темпу, мужчина был огромен и смертельно пьян. Не отворачиваясь от стойки, ведьмак на слух определял местонахождение дебошира; тот, шатаясь, пришёл аккурат туда, где только что выступал молодой Симон Лоза.

- Я ходил в море! – Продолжил реветь пьяный гигант. – Попадал в шторм, и не раз. От пиратов отбивался. Ни черта вы об этом не догадываетесь! Поёте, сами не знаете о чём. И… о-о-о!

Корвэн услышал, как шаги становятся громче: дебошир приближался к нему со спины. Ведьмак даже не стал поворачиваться, а продолжил потягивать вино из кружки. Он взглянул на корчмаря – тот выглядел взволнованным.

- Та-а-ак! Кто тут у нас? Два меча, чёрные волосы в бабский хвостик... ты, видно, ведьмак? Какой школы будешь? Дай угадаю… Кот… не-не-не, эти идиоты дерутся в одних лифчиках. Волк! Точно, Волк!

- Грифон. – Поправил Корвэн и посмотрел на стоящего за спиной бугая через отражение в кружке с вином. Теперь он догадался, что значили слова корчмаря «Хм… Ещё один». – А теперь, позволь мне. Огромная туша, доспех в пол, косматая борода, растрёпанные волосы, запах пота и водки. Ты, должно быть, из школы Медведя? Кружку я оплачу.

Гигант взревел и потянулся к Корвэну, но тот резко развернулся на стуле и с размаху засадил кружкой, полной вина, второму ведьмаку в висок. Медведь схватился за лицо, отшатнулся; красный напиток стекал по его коже, глиняные черепки, что не осыпались на пол, застряли в бороде и волосах. Громила взревел и кинулся было к Грифону, но тот уже был на ногах и держал в руках обнажённый стальной меч.

В это время Корвэн внимательно осматривал оппонента. Медведь действительно был гигантом, выше него самого головы на две. Рыжая косматая грива обрамляла огромную голову. Дебошир был облачён в мощный кольчужный доспех, усиленный стальными пластинами и доходивший ему до щиколотки. На спине висела медвежья шкура, из-за плеча торчал только один меч, второй же, в кривых расшитых золотыми нитями ножнах, покоился на широком кожаном поясе. Рассвирепевший Медведь тяжело дышал, глаза его налились кровью. Он было потянулся к клинку, что висел сбоку, но инстинкт самосохранения победил ярость: ведьмак был пьян и с трудом стоял на ногах, тогда как его враг уже принял боевую стойку. В этой дуэли ему было не победить. Убрав руку от эфеса, Медведь протер ладонью, в которой бы поместилась голова взрослого мужчины, лицо, плюнул на пол и по-звериному оскалился.

- Если ты мне попадёшься на Пути – убью. – Грозно сказал он, провёл для убедительности большим пальцем по шее и, шатаясь, покинул «Конь и понь».

Корвэн спрятал стальной меч в ножны. Он вернулся к стойке и, как и обещал, заплатил за разбитую кружку. Корчмарь достал новую; ведьмак наполнил её и, как ни в чём не бывало, продолжил медленно потягивать вино.

- Помогите! Помогите! – Влетел в таверну босоногий мальчишка лет десяти.

Корвэн раздражённо выдохнул, поставил кружку на стол и повернулся к ребёнку.

- Ну? Что такое?

- Помогите! Там… Там… Там два бугая краснолюда насилуют! Кузнеца, мастера Вана из квартала нелюдей! Помогите, сударь, замучают же!

Ведьмак вскочил на ноги и бросился из таверны вслед за ребёнком. Его живое воображение рисовало странные картины, одну занимательнее другой. В голове роились вопросы: «Зачем насиловать краснолюда? Почему вдвоём? Одновременно, или же по очереди? Думаю, если я его спасу, он починит мой доспех бесплатно». Корвэна подстёгивали одновременно гражданский долг и любопытство. Ребёнок, между тем, нырял из одного двора в другой, всё время поворачивал, уводил ведьмака от таверны почти к самой окраине города: отсюда было видно крепостную стену. И когда мальчишка прыгнул за очередной угол дома, путь Корвэну преградили двое мужчин с тяжёлыми дубинками. Тут то ведьмак и понял свою ошибку. Скажи пацан что угодно более-менее правдоподобное, вроде «бабушку ограбили» или «маме плохо», Корвэн не побежал бы за ним так бездумно и был бы постоянно настороже. Но ложь малолетнего засранца была настолько идиотской, что казалась правдой: в здравом уме такое вряд ли кто-то мог придумать, чтобы заманить в западню. И, несмотря на отвращение, что-то внутри желало увидеть эту картину воочию, как бы желая убедиться в её нереальности. Ведьмак забыл об осторожности. Выругавшись про себя, Корвэн остановился перед грабителями. Это были лысоватые мужчины лет сорока, в рубахах навыпуск и льняных штанах, босые, руки их от кисти до локтя были покрыты синими рисунками.

- Ну что, Микула, это он нам нужон? – Спросил один из бандитов своего напарника.

- Вроде да. Сказали ведьмака укокошить. А это как раз ведьмак. – Ответил второй и обратился к Корвэну. – Ну что, залётный, пора прощаться.

Ведьмак скептически оценил своих противников. Это явно были не профессиональные дуэлянты: каждое движение выдавало в бандитах обычных любителей, привыкших грабить старух и мягкотелых купцов. Корвэн нарочито медленно оттянул лямку портупеи и вытащил из-за плеча стальной меч, вытянул правую руку и указал острием на разбойников. Вид клинка заставил бандитов занервничать, потому что ведьмак сжимал рукоять невероятно красивого фламберга с волнистым лезвием, закрытым эфесом и дополнительной малой гардой для перехвата меча противника. Такое оружие оставляло страшные раны и в части стран было под запретом.

- Я не знаю, кто вам сказал меня укокошить и сколько пообещал, но я, как настоящий гуманист, даю вам возможность уйти отсюда живыми. Потому как шансов у вас в бою против меня нет совершенно никаких.

Последняя фраза подействовала прямо противоположно задуманному, и обозлённые грабители, чьё самолюбие только что задели, кинулись вперёд. Ведьмак ушёл в сторону от первого замаха, ударил снизу вверх, отрубив нападавшему руку выше локтя, чуть присел, пропустив вторую дубинку над головой, крутанулся на полусогнутых ногах и ударил от пояса, отсекая второму разбойнику ногу ниже колена. Весь бой занял пару секунд. Корвэн оглядел стонущих бандитов, валяющихся на земле, покачал головой, всем видом показывая, что он сожалеет о случившемся, но они виноваты сами. «Прижгите раны, чтобы кровью не истечь.» – Добавил он, вытер лезвие о рубашку одного из разбойников, убрал меч в ножны и направился к выходу из переулка, в котором готовилась неудачная засада. Но там его уже ждали, на этот раз – городская стража: латник-офицер с мечом и щитом с лилиями в сопровождении четверых караульных с алебардами. Корвэн не поверил своим глазам. Само присутствие стражи в таком укромном переулке городских трущоб выглядело нелепым, а усиленный патруль во главе с офицером – и вовсе комичным. Ведьмак поднял руки.

- Что, серьёзно?

- По имеющейся информации, полученной из надёжного источника, здесь готовилось убийство. – Сказал офицер. Голос его был искажён закрытым шлемом.

- Да, информация достоверная, но пытались убить меня. Я оборонялся.

- С этим будет следователь разбираться. Сдай оружие, ведьмак. Властью, данной мне ипатом славного города Развана, я помещаю тебя под стражу до момента вынесения вердикта судом. Идём, и чтобы без глупостей.

Корвэн очень звучно и витиевато выругался, расстегнул портупею и пояс, отдал оба меча и охотничий нож одному из караульных и под конвоем стражи отправился в городскую темницу.

Глава II

Здание городской темницы Развана располагалось рядом с казармами Темерского гарнизона во внутренней цитадели в самом центре города. Корвэна привели к неприметной окованной железом двери в стене. Офицер стражи отпер её, и ведьмака повели внутрь. Там он распрощался со своим кошелём, доспехом и поддоспешником, сапогами и перчатками; всё это достаточно аккуратно сложили, завернули в плотную парусину, дабы не отсырело, и вместе с оружием убрали в один из ящиков с замком. Тюремный писарь, дряхлый старик в огромных очках, составил опись имущества, которую озвучили вслух арестанту. Корвэн запротестовал, что не была указана точная сумма, находящаяся в кошеле, но офицер отказался переделывать документ, поставил на нём подпись вместо ведьмака и убрал в тот же ящик, после чего запер его на ключ. Корвэна в одних подштанниках и рубахе под конвоем повели по винтовой лестнице вниз, под землю. Там его встретил тюремный надзиратель и начальник караульной смены по имени Томаш, бугай с бритой головой, бычьей шеей и выбитыми передними зубами. Он определил Корвэна в седьмую камеру и повёл ведьмака по широкому освещённому коридору.

Камеры представляли из себя просторные комнаты с высокими потолками, никак не менее четырёх метров от пола, расположенные слева и справа от коридора. Между собой они были отделены толстыми кирпичными стенами, но стены, примыкающие к центральному проходу, были сделаны из вертикальных металлических прутьев во всю высоту камеры, с такой-же по конструкции дверью посередине. Таким образом, находящийся на дежурстве стражник видел каждого заключённого. Торцы межкамерных стен, выходящие в коридор, были оснащены держателями для факелов; горела от силы треть, но освещения было достаточно. Свет в сами камеры поступал из полукруглых зарешёченных окошек, вырезанных в четвёртой стене под самым потолком. Одновременно с этим, окна эти располагались на высоте не более тридцати сантиметров от уровня земли, и потому в них постоянно мелькали солдатские ноги. В самом конце коридора, напротив лестницы, ведущей наверх, находилась караульная комната. Там проводили большую часть дня стражники: пили водку, курили, играли в карты и кости, порой, когда на дежурстве не было высокого начальства, даже водили проституток. В этой же комнате устраивали допросы. Лишь время от времени кто-то из караульной смены выходил в коридор и доходил до его конца и обратно, проверяя, чем заняты заключённые. До таких мелочей, как драки между арестантами или азартные игры в камерах, стражникам не было дела, и вмешивались они лишь когда речь шла о покушении на убийство сокамерника, планировании побега или попытке самоубийства. В самих камерах не было ничего, кроме бака с водой с кружкой на цепи, отхожего ведра, тонких соломенных тюфяков, постеленных прямо на каменный пол, и драных войлочных одеял, которыми можно было либо накрыться, либо свернуть валиком и использовать как подушку. Такое одеяло вручили ведьмаку и затолкали в одну из камер, где, помимо Корвэна, было ещё шестеро мужчин. За спиной ведьмака щёлкнул запираемый замок.

- Мастер Томаш! – Обратился он к конвоиру.

- Чего тебе, сволочь?

Свободной рукой Корвэн через решётку провёл перед лицом тюремного надзирателя, сложив пальцы в знаке Аксий.

- Мои вещи должны остаться в целости и сохранности, всё, до последнего орена – приказ начальника городской стражи. Их нельзя брать ни тебе, ни кому бы то ни было ещё.

Голова Томаша дёрнулась назад, как если бы ему ударили ложкой по лбу, после чего стражник часто заморгал. «Не трогать вещи ведьмака, приказ начальника стражи, не трогать вещи ведьмака, приказ начальника…» - забубнил он, уходя в караульную. Корвэн развернулся и осмотрел камеру. Никогда ещё за свою жизнь он не оказывался в тюрьме. «Прелестно, чёрт побери» - буркнул он под нос. В это время к нему приближался один из сокамерников, неприятного вида толстяк с бородкой и коротко остриженными кучерявыми волосами. Он сходу заявил, что Корвэн будет спать на тюфяке у отхожего ведра, и назначается ответственным за его чистоту, а если новичок не согласен, то у него появятся большие проблемы; после двух ударов в челюсть спать отправился сам толстяк, а ведьмак выбрал наиболее подходящее для себя место и расположился на нём.

Вскоре Корвэн познакомился со всеми товарищами по несчастью. Помимо толстяка Пуда из банды Конрада Загребухи, это были: эльф Рафал, подозреваемый в порче имущества и оскорблении государственных символов Темерии, двое торговцев – один из Вердена, Бурат, второй – из Назаира, Турраль, и двое местных Разванских воров – Рубэн и Дариуш. У каждого из них была своя великолепная история. Пуд, как оказалось, был в целом добрым малым и работал телохранителем одного из помощников Загребухи. Обычно между городской стражей Развана и бандой Конрада существовала некая договорённость, подкреплённая финансовыми траншами от второй стороны – первой, но периодически власти напоказ устраивали борьбу с организованной преступностью в городе; во время одной из таких облав Пуд и попался, не сумев убежать от стражи из-за лишнего веса. Историю эту он рассказал с трудом, сквозь стиснутые зубы, так как, по всей видимости, при первой их встрече Корвэн сломал парню челюсть. Благо, жидкая тюремная баланда не требовала пережёвывания. Рафал был застукан мужем одной прелестной дамы за изменой. Во избежание конфликта с благородным господином, эльф в чём мать родила выскочил в окно первого этажа, схватил первую попавшуюся тряпку, висевшую на улице на бельевой верёвке, прикрыл себя ниже пояса, обернув полотно на манер юбки, и побежал в город, придерживая ткань одной рукой. В предрассветной темени Рафал не увидел, что тряпкой этой был флаг Темерского гарнизона: одна из прачек, дом которой был по соседству с домом неверной супруги, по иронии судьбы именно за несколько часов до случившихся событий взяла его домой, чтобы постирать в соответствии с распоряжением коменданта. Бедного эльфа остановил один из патрулей, и в рассветных лучах выяснилось, что причинное место Рафала скрыто синим полотном с серебряными лилиями. Увидев это, незадачливый любовник упал в обморок. Бурат был обвинён в незаконном рыболовецком промысле, потому что не заметил, как во время плавания вверх по течению Ины к его стругу пристала чья-то рыбацкая сеть; Турраль же отличился тем, что послал к чёрту таможенного чиновника, когда тот заявил, что Назаирский шёлк проходит по повышенной ставке, после чего обозвал его лысым крохобором и плюнул в лицо. История Рубэна была довольно скучной: он являлся обычным плутом и карманником, работавшим на рыночной площади. Несколько раз его чуть было не застали за подделкой купчих грамот, но в застенке парень оказался после того, как не сумел справиться с застёжкой кошеля одного заезжего лоточника и получил по голове. Дариуш же оказался домушником. Он проник в жильё к влиятельному Разванскому чиновнику, которое, как выяснилось в процессе вылазки, охранял крупный сторожевой пёс. Спасать незадачливого вора пришлось самому хозяину жилища. Дариуша доставили в больницу Святой Мелитэле на Храмовой площади, где ему обработали раны и наложили швы, и уже после этого отправили в темницу. Рассказывал это Рубэн, потому как Дариуш чаще или спал, или просто тихо стонал.

Корвэн тоже во всех подробностях поведал сокамерникам свою историю. Все они сошлись на том, что ведьмака подставили стражники, а вот зачем – никто так и не смог придумать. Ведьмака, как он и ожидал, начали расспрашивать о его ремесле. От нечего делать, Корвэн отвечал на все вопросы.

- А водную бабу можно приручить? – Вдруг выпалил Рубэн.

- Не думаю. – Ответил ведьмак.

- А то у меня в деревне случай был…

Все, кроме Дариуша, придвинулись чуть ближе: карманник был забавным малым и отличным рассказчиком.

- Так вот, – продолжил он, – сам-то я не местный, приехал в Разван лет пять назад из деревушки Островцы, на юго-восток от Дориана. Когда я ещё мелюзгой пузатой бегал, жил у нас в деревне кузнец, старый чёрт. Звали его Егорий Свистун. Так рассказывали, что, когда было ему лет под пятьдесят, стало у него зрение портиться. То ли стружка в зенки попала, то ли от кузнечного жара глаза ослабли – этого я не знаю, не врачеватель, но факт есть факт: кузнец почти ничего не видел, только немного перед собой, и то – один силуэт. А сам мужик здоровый, что твой бык, хоть в плуг запрягай. Он и гвоздь толстенный в кулак зажимал и большим пальцем сгибал, и кочергу кренделем сворачивал. А толку-то от такой силищи, если не видишь? Работать он уже не мог. И была у него жена, баба исключительно ворчливая, но самого Егория побаивалась. Так вот однажды она пропала. День нет, второй нет, и пошёл бывший кузнец по знакомым, чтобы помогли отыскать. Сам голодный, злющий, чуть не на ощупь отправился на поиски вместе со всеми. Спустился к реке, и видит – силуэт бабский. Думает, вроде она, такого же роста, горбатенькая немножко, ворчит что-то под нос. А тут баба как кинется к нему, и всё верещит, руками машет. Ну, кузнец был мужик горячий. Он эту самую бабу поймал одной рукой за шею, а второй ка-а-ак влепит ей пощёчину: одну, вторую, третью. Орёт, мол, ах ты, такая-то… ну… непорядочная, в общем… меня слепого оставила, сбежала непонятно куда, на всю деревню опозорила, на смех подняла, ворчит ещё, сука такая. А рука у Егория тяжёлая, от такой пощёчины корова зубы выплюнет, не то, что баба. Она, понятное дело, в руках его присмирела. Ну, взял он её взашей и повёл домой, посадил за стол, сам напротив сел. Жена, вроде, в себя немного пришла, опять что-то заворчала; Свистун ей снова затрещину как отвесит по затылку – и опять тишина. Вдруг приходит к кузнецу сосед и видит: сидит Егорий за столом, а напротив него – водная баба! Жену-то его нашли, оказалось, в погреб спускалась, да оступилась, упала и шею себе свернула, так и лежала там уже несколько дней. Ну, само собой, Свистун в шоке, а водная баба воспользовалась замешательством и в окно сиганула. Больше её и не видели. Так я что думаю, может, удалось бы у кузнеца её приручить, а, ведьмак?

Корвэн не мог ответить, потому что его душил смех.

Дальнейшие несколько дней прошли однообразно и скучно, ибо по-другому они и не могли пройти в месте, подобном этому. Каждый развлекал себя как мог. Рафат и Турраль сделали из грязи шашки: чёрные просто слепили из комочков, а в белые сверху положили неизвестно откуда взятые кусочки бумаги, осколком острого кирпича разлиновали пол и целыми днями играли, ставя на кон то, чего заведомо не имел ни один, ни второй. Бурат постоянно отжимался. Пуд пытался сделать из найденных камешков игральные кости, но никак не мог их достаточно хорошо обтесать о стену, чтобы придать кубическую форму, и потому в четырёх бросках из пяти выпадали одни и те же цифры. Рубэн нашёл в тюфяке мышь, поймал её, назвал Паштетом и принялся усердно дрессировать; перепуганный грызун с ужасом смотрел на своего пленителя, решительно не понимая, что такое «служить» или «кувырок». Карманник не унывал и уверял сокамерников, что совсем скоро он обучит Паштета достаточно хорошо, чтобы тот проник в караульное помещение и стащил у Томаша ключ, причём не абы какой, а именно от их камеры. Ведьмак же почти всё время думал о двух вещах: что случилось с Ветром, и зачем городской страже было его ловить. В камере, несмотря на июльский зной на улице, царили холод и сырость, и Корвэн по хриплому дыханию и кашлю, пробиравшему перед сном, с грустью определил, что минимум у троих его сокамерников развивается воспаление лёгких.

- Думаю, это план Синдри.

Раздавшийся среди ночи тихий голос не был знаком Корвэну. Он поднял глаза и в полумраке камеры увидел стоящего над собой Дариуша. Тот жестом указал на тюфяк ведьмака, и Корвэн, утвердительно кивнув, сдвинулся чуть в сторону, освободив место для нежданного ночного гостя. Все предыдущие дни домушник провёл лёжа, с трудом вставая только за порцией еды, или чтобы справить естественные потребности. Даже бак с водой сокамерники специально поставили ближе к лежанке искусанного сторожевым псом вора. Корвэн прислушался и огляделся: остальные арестанты спали.

- Что ты имеешь в виду? Кто такой С..

Дариуш зажал ведьмаку рот.

- Говори тише. – Прошептал он так, чтобы точно никто, кроме Корвэна, не смог бы его услышать. – Синдри – это ближайший доверенный Машутича. Бывший офицер тайной полиции, служивший в Вызиме, но нашедший своё призвание здесь, в этом гнилом городишке. То, что ты зачем-то понадобился ипату, ясно как день, но такую ловкую операцию мог придумать только Синдри.

- Откуда тебе это известно?

- Я не простой домушник, ведьмак. И в дом того чиновника я пролез не просто так.

- Дай угадаю, – сообразил Корвэн, – ты частный сыщик.

- Верно. – Подтвердил Дариуш. – Но для всех я должен и дальше оставаться обычным вором.

- Я никому не скажу. И на кого ты работаешь?

- На влиятельных людей из Вызимы, копающих под Милорада Машутича, и это всё, что тебе необходимо знать.

- Понимаю. Но зачем ты мне всё это рассказал?

Дариуш несколько секунд молчал, словно сам пытался понять причину своих поступков.

- Затем, что я точно знаю, что ты не из людей ипата или головорезов Загребухи. И затем, что ты попал в отвратительную передрягу, из которой я по доброте душевной хочу тебе помочь выбраться.

- Я весь внимание.

- Как я уже сказал, это точно план Синдри. Машутич – старый хитрый лис, но он, скорее, гений финансовых махинаций. Ипат за годы выстроил целую схему. Он профессионально заметает следы в бухгалтерских отчётах, а фактические недостачи в казну составляют десятки тысяч оренов ежемесячно. Конфискат, контрабанда, нестыковка в налоговых платежах… ну ты понял. А тут чувствуется рука бывалого шпика. Связать всё в одном месте и в одно время… Достойно похвалы, как по мне.

- Да. Я восхищён. Но зачем я ипату?

- Этого я не знаю, ведьмак, но скажу тебе только две вещи. Первое: опасайся не только старика Милорада, но и его правую руку – Синдри. Его просто узнать, у ублюдка нет глаза. Иронично, правда? Зато много глаз на улице, даже среди городской стражи и головорезов. И второе: чего бы ни хотел от тебя ипат, он будет тебя использовать совсем по-другому. Не доверяй ему. Всегда держи в голове, что в конце, добившись твоими руками своего, он захочет тебя убить.

Дариуш встал.

- Думаю, тебя скоро позовут. – Сказал он напоследок и, кряхтя от боли, отправился обратно на свой тюфяк.

Шпион-домушник оказался прав. На пятый день пребывания под стражей за ведьмаком прибыл вооружённый отряд конвоиров, чтобы препроводить заключённого в ратушу, на заседание городского совета. Руки Корвэна заковали в кандалы, после чего убийцу чудовищ вывели из камеры. Никто не придал этому значения, все были уверены, что ведьмак вернётся через пару часов обратно, лишь Дариуш едва заметно кивнул ему на прощание.

Ведьмака вывели на улицу, и после полумрака подземной темницы яркий полуденный свет болезненно ударил в глаза. Корвэну потребовалось несколько секунд, чтобы адаптироваться, после чего он огляделся. Через распахнутые ворота цитадели был виден брусчатый плац, по которому маршировало несколько взводов регулярной армии Темерии, напевая какую-то невесёлую песню: «Наши реки видны водой, в наши окна не видно дня…» За плацем ровными рядами вытянулись двухэтажные казармы, перед которыми дюжина мечников под присмотром инструктора отрабатывала приёмы на соломенных чучелах с деревянными щитами, изображающими грудь, живот и голову. Больше ведьмаку не удалось ничего разглядеть: один из стражников толкнул его в спину, и заключённый вместе с конвоирами отправился в городскую ратушу, которая, как оказалось, была совсем недалеко от цитадели. Уже через пару минут Корвэн, небритый, в одних только подштанниках и рубашке, босой и с кандалами на руках, вошёл в главное здание Развана, прошёл через ровные ряды чиновничьих столов, за которыми, усердно скрипя перьями, не поднимая головы трудились закопавшиеся в бумаги писцы, и оказался в зале городского совета.

Это было очень просторное помещение с высоким расписным потолком, двумя ровными рядами пилонов и грандиозными витражными окнами со стрельчатой аркой. Пол, выложенный в шахматном порядке чёрными и белыми гранитными плитами, был натёрт до блеска. Слева и справа от центрального прохода, покрытого красной ковровой дорожкой, стояло по десять рядов длинных деревянных лавок из тёмного дерева, так что одних сидячих мест в зале было, пожалуй, более трёхсот. Стены по бокам закрывали потрясающей работы гобелены, между которыми на специальных стойках висели парадные латы; судя по отсутствию коррозии, их регулярно начищали и смазывали гусиным жиром. Ковровая дорожка упиралась в символический резной деревянный заборчик высотой до пояса, отделяющий посетителей от самого городского управления; к этому ограждению и подвели ведьмака. По другую сторону стояло три стола. За тем, что слева, сидел писарь, детально документирующий ход обсуждения стоящих на повестке вопросов, а также подготавливающий черновой вариант того или иного законопроекта и итоговый протокол собрания. Справа, чуть под углом, расположился стол городского совета, что состоял из восьми самых влиятельных людей, представляющих Разван и его округу. Судя по внешнему виду, здесь было шестеро дворян, а также комендант пограничного гарнизона и начальник городской стражи. В центре же, за большим дубовым столом, в высоком кресле восседал сам ипат. Чуть позади его рабочего места на цепях, закрепленных на потолке, до пола свисало два больших прямоугольных полотна: синее, с вышитыми серебряными лилиями – герб Темерии, и красное, с золотым щитом и скрещенными стрелами в центре над поперечной голубой лентой – герб самого города. Это место поражало своей колоссальностью и красотой, выделяясь относительно остального города, словно бриллиант, сияющий в ведре с помоями.

- Милсдарь ипат! – Отрапортовал начальник конвоя. – Привели ведьмака согласно Вашему приказу.

- Хорошо, подождите нас снаружи. – Промурлыкал Машутич.

Корвэн внимательно изучал градоправителя. Это был мужчина лет пятидесяти, лысый, гладко выбритый и страдающий от лишнего веса. Этот человек явно никогда не жил впроголодь, как никогда и не считал необходимым себе в чём-то отказывать. Всё поведение ипата, вплоть до самого незначительного жеста рукой, выдавало в нём человека властного, и более того – своей властью упивающегося. Насколько видел ведьмак, выше пояса Машутич был одет в дорогую шёлковую рубашку с оборками на воротнике и рукавах, вышитую золотыми нитями и перетянутую красным поясом с жемчугом. На толстом пальце покоился перстень с такого размера изумрудом, что как ни поправлял его ипат, тот постоянно сваливался на бок. Градоправителю было явно душно, и он постоянно вытирал лоб и обрамлённое двумя лишними подбородками лицо кружевным платочком. Голос Машутича был тихим и ласковым, но одновременно с этим вызывал тревогу, как голос палача, который говорит осужденному перед самой плахой, что больно не будет.

- Ведьмак. – Продолжил ипат, когда стражники удалились из зала. – Ты обвиняешься в ужасном преступлении. На твоих руках кровь двоих убиенных. Что скажешь в свои оправдания?

- Не думаю, что они умерли. Кровотечение из этих ран можно было легко остановить обычным жгутом или прижиганием культи железом. – Невозмутимо ответил Корвэн.

- У меня в руках отчёт коронера. – Помахал Машутич бумажкой, вынутой из целой кипы документов. – Те двое скончались в лечебнице Святой Мелитэле.

- Странно, конечно. Но что поделать. В любом случае, это была самооборона. Законы Темерии, если не ошибаюсь, не запрещают защищать свою жизнь.

- Ведьмак, – ипат наклонился вперёд, облокотившись на стол всем своим телом, – а как ты это докажешь? За несколько дней в темнице ты мог придумать много чего для своей защиты, а у меня есть факт, и он следующий: городской патруль в одном из тихих переулков Развана обнаружил заезжего убийцу монстров с обнажённым мечом, и двух несчастных жертв со свежими ранами. Как ты докажешь, что не ты первым на них напал? Может, ты их хотел ограбить?

Корвэн молчал.

- Вот-вот! Положение твоё, ведьмак, незавидное. Убийство двоих людей в Разване карается отсечением головы. Так что, ты или отправишься на плаху…

Корвэн поднял глаза на градоправителя. Он догадался, что именно сейчас ипат предложит ему какую-то сделку. А Машутич, в свою очередь, догадался о том, что ведьмак уже сам всё понял, и торжествующе улыбнулся.

- Или выполнишь ради нашего блага одно задание.

- Я слушаю тебя.

- Дело, к слову, как раз по тебе. – Ипат снова откинулся в кресле. – С одним из членов городского совета, многоуважаемым графом Йорном де Рупертом, приключилось страшное несчастье: пропал его любимый и единственный сын, молодой граф Викхард. Он отправился на восток в сопровождении своих людей с месяца два назад и не вернулся. Никаких вестей от него нет до сих пор. Потому, дабы облегчить страдания безутешного отца, ты должен отправиться по следу Викхарда и найти его.

- Я убийца чудовищ, а не сыщик. – Возразил Корвэн.

- Я слышал, что ведьмаки – отличные следопыты. Разве нет? К слову, возможно, твои профессиональные навыки и пригодятся. Видишь ли, мы всё это время тоже без дела не сидели. Сперва достопочтенный граф сам отправил на поиски своих людей, но те не вернулись. Спустя ещё месяц отряд лучших моих воинов отправился по следу юного Викхарда. Их, по всей видимости, постигла та же участь. Судьба всех этих людей неизвестна, и я не удивлюсь, если на них напало чудище. В любом случае, выбор у тебя очень простой. Ты отправишься или на поиски сына графа де Руперта, и в случае успеха тебе будут прощены твои преступления, или на плаху. Третьего не дано. И поверь мне, не в твоём положении торговаться.

- Мне нужно будет моё снаряжение, и мой конь.

- А вот тут есть небольшой нюанс. – Усмехнулся Машутич. Всё это время писарь усердно царапал пером, записывая каждое слово, произнесённое в зале. – Разумеется, мы вернём твои доспехи, эликсиры и мечи. Но, видишь ли, нам тоже нужны гарантии, что ты не сбежишь, лишь выйдя за городские ворота. Так что коня твоего мы временно изымаем. Да, можешь не волноваться, городская стража нашла твоего вороного друга около таверны и отвела в стойло конюшенного завода, так что с ним всё в порядке. Но коня своего ты получишь только после того, как сделаешь дело. Временно тебе выделят скакуна, достойного такого наездника.

Корвэн оценил расстояние до стола ипата, высоту заборчика, а также шанс придушить градоправителя со скованными руками, пока ему на помощь не прибегут стражники и остальные члены городского совета. Вероятность успеха была высока, и ведьмаку пришлось приложить чудовищное усилие воли, чтобы не поддаться соблазну. Вместо стремительной атаки на высокопоставленного шантажиста он тяжело выдохнул, досчитал про себя до десяти и спросил:

- Какие гарантии, что ты сдержишь своё слово, ипат?

- Мной подготовлена грамота. – Спокойно ответил тот, достал нужный документ и улыбнулся, словно наслаждаясь бессилием арестованного. – На ней подписи всех членов городского совета, кроме моей и графа де Руперта. Забери её себе. По выполнении задания тебе будет возвращён твой конь, а также выплачено вознаграждение в размере тысячи оренов. Не каждый убийца может на такое рассчитывать, не правда ли? А теперь – пойди прочь. Детали тебе расскажут позже. Если, разумеется, ты не откажешься и не выберешь плаху.

Корвэн криво усмехнулся, забрал протянутый ему документ, нарочито вычурно поклонился и зашагал к выходу.

***

- Что это?

Конюший не совсем понял, о чём его спрашивает ведьмак.

- Это что? – Корвэн показал на клячу, которую под уздцы держал батрак.

- А-а-а! Это твой новый конь, ведьмак. Мой любимец. Бубликом звать. Правда хорош, да?

Седло, которое Корвэн с четверть часа как снял со стоящего в соседнем стойле Ветра и всё это время держал в руках, с грохотом упало на пол. Ведьмак перешагнул через него и внимательно осмотрел скакуна, провёл рукой по холке, легонько потрепал гриву. Выглядел конь так, будто его последние лет десять не выпрягали из плуга.

- Хорош? Ты издеваешься? Сколько ему зим? Двадцать? Или все двадцать пять? Живот провис, спина выгнулась, из крупа кости торчат. Да он еле-еле шагает. – Корвэн оттянул нижнюю губу и, как и предполагал, увидел почти коричневого цвета стёртые зубы. – Какой он масти?

- Гнедой. – Ответил конюший, явно не понимая, почему его об этом спросили. – А ты что, сам не видишь?

- Я-то вижу. Только раз он гнедой, какого чёрта вокруг глаз и вдоль морды волосы седые растут? Он хоть не глухой?

Ведьмак пару раз громко хлопнул в ладоши. Бублик несколько секунд не реагировал, потом встрепенулся, повёл ушами, поднял голову и повернулся в сторону источника звука. Конечно, Корвэн не всегда разъезжал на таких роскошных породистых жеребцах, как Ветер, но в каждом своём скакуне он был уверен, знал, что тот не подведёт в бою, не встанет колом перед препятствием, когда надо прыгать, и, испугавшись, не сбросит всадника со спины.

- Этот не сбросит. – Тихо проговорил ведьмак. – Он на дыбы-то встать не сможет.

- Чего ты там бормочешь?

- Да говорю, что в морду тебе надо бы дать хорошенько.

Среди своих собратьев по ведьмачьему цеху Корвэн слыл как один из самых спокойных и уравновешенных, но сейчас всё внутри него пылало и жаждало конфликта. Он сжал кулаки и двинулся к конюху; тот испугался, побежал к выходу, но тут дверь открылась, и в загон вошёл солидный мужчина с чёрными, как смоль, усами, в дорогом сером дублете, с сумкой через плечо и широкополой шляпой с пером. Конюший остановился и принялся кланяться.

- Милсдарь граф… – Начал он расстилаться перед высокородным гостем.

- Пошёл вон, и дверь за собой притвори! – Рявкнул мужчина.

Конюха словно ветром сдуло. Мужчина же снял шляпу, не спеша подошёл к Корвэну и протянул ему открытую руку; Корвэн, всё ещё злой, тем не менее снял перчатку и пожал её.

- Граф Йорн де Руперт. – Представился мужчина.

- Корвэн из Лода. – Ответил взаимностью убийца монстров.

Несколько секунд молчали. Граф внимательно осмотрел коня, что подготовили для ведьмака, провёл рукой по спине и крупу. Шерсть у Бублика была жёсткой, как щетина.

- Прекрасного жеребца, однако, определил для тебя ипат.

- Сам не могу налюбоваться. – Сквозь зубы процедил Корвэн. – А я узнал тебя, граф. Как только градоправитель сказал, что у одного из членов городского совета пропал сын, я сразу понял, что речь о тебе.

- Что, настолько видно отцовское горе? – Невесело спросил мужчина.

- Я ведьмак. Я видел слишком много горя, так что в этом разбираюсь.

- Понимаю… Отвратительная у тебя работа, Корвэн.

- Что поделать, какая есть. Зачем ты здесь, граф?

- Я хотел поговорить с тобой наедине. – Йорн де Руперт огляделся, словно проверяя, точно ли в загоне больше никого нет. – Понимаю, что тебя втянули в эту ситуацию… очень неприятным способом. Прошу тебя, поверь мне, что я не прикладывал к этому руку. Это слишком низко для дворянина, даже в таком положении, как моё. Вчера мне принесли срочное письмо от ипата, в котором говорилось, что у него есть способ решить мою проблему. В том же письме было приглашение на внеочередное заседание городского совета. Там мы и свиделись.

- По поводу решения проблемы. – Заметил Корвэн. – Здесь целый гарнизон Темерской армии, и не меньше городских стражников. Почему бы не отправить их?

- Мы – южная граница государства, ведьмак. Город Разван защищает эту страну от нападения врага, в равной степени, как и от незаконных товаров или потока беженцев. Это очень большая ответственность. Здесь все при деле, и я, как политик, понимаю ипата, который отказался выделять солдат из городского резерва… Хотя, как отец, я жажду этого больше всего на свете. Всех, кого могли, мы уже послали по следу Викхарда… мой бедный мальчик…

- Кого вы отправляли за ним?

- Машутич тебе говорил в ратуше. Сперва я послал десяток своих всадников, но они пропали. Это были закалённые воины, в хороших доспехах! Ни один не вернулся. Спустя месяц ипат отправил дюжину своих наёмников, «Летучий отряд», который тоже пропал без следа. Не знаю, что будет поджидать тебя на пути, но будь осторожен. Ты знаешь, откуда начинать поиски?

- Да, граф, мне рассказали, что Викхарда видели в последний раз в деревне Горшенево. Это в двух днях пути, от берега строго на восток, до тракта на Махакам, а дальше на север, через поля. Но на этом жеребце… – Корвэн хлопнул Бублика по спине. – Глядишь, дня через четыре буду там. Не пойму только, что он там забыл?

Йорн де Руперт горько усмехнулся.

- Ведьмак, чтобы понять суть поступков моего сына, держи в голове, что ему всего шестнадцать зим от роду. Видишь ли, Викхард – это добрый, искренний и открытый мальчик. Он загорелся идеалами рыцарства, и заявил мне, что хочет проехать по владениям, которые в будущем станут его собственными, и помочь каждому нуждающемуся.

Ведьмак улыбнулся и покачал головой.

- Простые крестьяне вряд ли примут помощь от высокородного господина, даже если тот будет предлагать её искренне. Жизнь в нищете оставляет определённый отпечаток. Крестьяне хитры и подозрительны. Любая помощь от графа, если это не брошенный из седла орен, будет восприниматься как издёвка.

- Я пытался это объяснить моему мальчику, но он и слушать не хотел. Отправился в поход с четырьмя всадниками, как я его ни отговаривал. Не кори его, ведьмак, Викхард ещё успеет разочароваться в людях… если, конечно…

Голос графа предательски надломился, губы задрожали. Глаза убитого горем отца налились слезами. Ведьмак взял его за руку.

- Не смей хоронить сына раньше времени, граф. – Грозно приказал он. – Я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы разыскать его.

- Спасибо тебе, Корвэн. Я понимаю, что ипат произвёл на тебя неприятное впечатление, обошёлся с тобой несправедливо, но прошу, не забывай, что делаешь ты это не ради него, а ради меня. Если ты приведёшь моего сына домой – я буду вечным твоим должником. Если же нет его уже на свете в живых, прошу тебя, нет, заклинаю тебя, найди тех, кто погубил моего мальчика, и покарай их так, как боги заповедали, а после вернись и скажи, где мне искать его тело. Я смотрю на тебя и верю, что ты не обманешь отчаявшегося отца, верю, что всё, что я читал о школе Грифона, правда.

- Спасибо тебе, граф, за тёплые слова. Я постараюсь тебя не подвести.

С этими словами ведьмак отвернулся от Йорна де Руперта, накинул на спину скакуна попону, поднял с пола брошенное седло и взгромоздил его на Бублика. Конь, казалось, даже не почувствовал его веса. Пока Корвэн возился с подпругой, граф залез в сумку, перекинутую через плечо, достал из неё и протянул ведьмаку кошель. Тот с удивлением посмотрел на де Руперта старшего.

- Возьми, ведьмак. Я знаю, что в городской тюрьме арестантов грабят до нитки. Не знаю, сколько было в твоём кошеле до того, как ты посетил Разван, но думаю, этого хватит на первое время.

Корвэн усмехнулся и вежливо отстранил протянутую руку с деньгами.

- Не волнуйся, граф, все мои орены, дукаты, флорены и кроны при мне.

- Как это? – Искренне удивился тот.

- Скажем так, я очень вежливо попросил начальника караула, чтобы он не смел трогать мои вещи.

- Вот так новость. Удивил ты меня. – Граф убрал кошель обратно в сумку, затем достал оттуда и протянул ведьмаку бутылку. – Тогда возьми хоть это. Пусть тебе будет повеселее в пути. А если сына моего мёртвым обнаружишь, то выпей за упокой души его. Это моя любимая настойка. Помню, потягиваю я её не спеша, а сам любуюсь, как Викхард с мечом упражняется...

В отличие от денег, бутылку Корвэн принял. Он вытащил пробку, понюхал. Напиток был явно высшего качества, такой, какого не добыть в простом трактире.

- Настойка на мандрагоре. – Заключил ведьмак после пары вдохов, закупорил крышку и убрал бутылку в свою седельную сумку, которая ещё лежала на полу. – Достойный подарок, благодарю!

- Это меньшее, что я могу сделать. И если ещё чем-то могу помочь…

- Вообще-то, можешь. – Граф внимательно посмотрел на ведьмака. – В соседнем стойле стоит мой конь. Вороной породистый жеребец, ты его сразу узнаешь. Ипат дал мне гарантию, но я боюсь, что Ветер, лишь только я выдвинусь на поиски Викхарда, уйдёт отсюда в сторону Махакама, запряжённый в телегу. Мне будет гораздо спокойнее в пути, если ты заберёшь его в свою конюшню.

- Договорились. Удачи, ведьмак.

С этими словами граф покинул загон, а Корвэн продолжил седлать Бублика.

Глава III

«Кто же знает всё на свете, спросят взрослые и дети» – так начиналась одна незамысловатая песенка, которой обучались в младших классах школ при церкви Вечного огня. И действительно, кто? Пожалуй, большинство бы ответило, что всё на свете знает волшебник из Бан Арда или Аретузы. Кто-то бы всезнающим называл короля, а люди, мыслящие чуть менее масштабно – местного графа, которому, цитата, «всё известно, как жить холопу нужно». У Корвэна был свой ответ на наивный вопрос из детской песенки: всё на свете знает корчмарь. Конечно, не на всём свете, а только в своей округе, но этот человек, как показывал многолетний опыт ведьмака, действительно знал абсолютно всё, и потому, если предстояло заняться поиском человека, начинать следовало именно с него.

Корчма, трактир, таверна, шинок – везде по-разному называли это место, но суть везде была одна: пьяные люди выкладывали друг другу всё, что лежало у них на душе, и что на трезвую голову, пожалуй, осталось бы сокрытым, а пара ушей где-то за стойкой или в зале внимательно слушала. Возможно, и не одна. В печально известной таверне «У чаши» в Третогоре переодетые в простые одежды офицеры тайной полиции Редании приставали к пьянчужкам, провоцируя их на разговор о политике, выведывали, что те думают о нынешнем короле и его действиях, и, чаще всего, прямо тут же забирали разоткровенничавшегося в темницу за политическое преступление против Реданской короны.

Люди за выпивкой рассказывали трактирщику больше, чем перед смертным часом на исповеди жрецу. Со скуки ли, или же по натуре своей, но корчмарь обычно собирал всю льющуюся на него нескончаемым потоком информацию, начиная от откровенных сплетен, и заканчивая явно выдуманными мистическими историями, и впитывал это всё в себя, словно губка. Опытного трактирщика отличало умение пропускать мимо ушей обычные крестьянские жалобы на неурожай, непогоду, высокую ренту, и мгновенно обострять слух до предела, когда доходило до рассказов о семейных ссорах, драках, о том, кто у кого что украл, кто кому должен, сколько должен, и так далее. Приезд в деревню Горшенево сына графа де Руперта, господина местных земель, просто не мог остаться без внимания, и наверняка все два месяца, с момента пропажи Викхарда и по сей день, холопы толковали об этом, приукрашивая свои истории всё более нелепыми подробностями, а пара ушей за стойкой всё это время внимательно слушала, по опыту уже отсеивая нелепые байки от того, что хотя бы немного походило на правду.

Когда в один из дождливых июльских дней в корчму зашёл путник в плаще и с двумя мечами за спиной, скучающий за стойкой владелец заведения оживился.

- Доброго дня, странник. – Поприветствовал он Корвэна. – Кто таков? Куда путь держишь?

Корвэн представился, и корчмарь помрачнел, узнав, что перед ним ведьмак. В таких отдалённых деревнях к убийцам чудовищ относились в лучшем случае пренебрежительно. Но, опять же по опыту, Корвэн знал, что суеверное отвращение трактирщика можно побороть звоном монет. Так он и сделал, отсыпав сверх меры за порцию каши с мясом и кружку пива. Пока жена корчмаря суетилась на кухне, ведьмак крайне осторожно, но как бы невзначай, задавал обычные для путника вопросы: что это за место, чем здесь живут люди, есть ли в округе чудовища? Спрашивать прямо в лоб вопрос о сыне графа было нельзя: сперва нужно хоть немного влиться в доверие к корчмарю, который, как и все крестьяне, с большим подозрением относился к приезжим, а тем более – к ведьмакам.

Постепенно корчмарь стал говорить более охотно. Корвэн узнал, что деревня Горшенево издавна славилась своими гончарами. Оказывается, за сосновым бором есть карьер, где добывают глину для изготовления кувшинов, тарелок, горшков и прочей посуды. Правда, времена изменились, крупные города стали стремительно расти, и потому из местной глины всё чаще делали кирпичи, которые обжигали прямо около карьера, в специально для этого построенных печах. В соседней деревне Клинских, что находилась парой километров западнее, зарабатывали заготовкой очень ценных корабельных сосен. Сортимент, связанный в плоты, сплавляли по местной безымянной реке до самой Ины, где древесину волоком вытаскивали на берег, сушили и грузили на крупные барки. Таверна была одна на два селения, и потому в зале можно было встретить и лесорубов, и сплавщиков, и кирпичников.

- Да, вижу. – Заметил Корвэн, оглядывая несколько групп мужчин, пьяных уже в полдень. – Зато таких, как я, пожалуй, и не встретишь здесь.

- Кого? Ведьмаков?

- Ну не рыцарей же, ей богу!

- А вот и нет! Рыцари тут тоже бывают!

Корвэн начал ловить трактирщика в хитро расставленную ловушку. Изобразив явное неверие, он вслух заключил, что это байки, и рыцарь в такую дыру ни в жизнь не поедет. Как и рассчитывал ведьмак, корчмаря это задело.

- Ты хочешь – верь, пришелец, хочешь – не верь, но с месяца два назад сюда графский сынок приезжал. Весь такой расфуфыренный, в доспехах! Чем не рыцарь? Даже свита была, четверо таких же размалёванных франтов.

- Да ну! – Корвэн изобразил искреннее удивление и неподдельный интерес одновременно, наклонился вперёд, отложив ложку. Корчмарь попался окончательно, и забыв об осторожности начал говорить вообще всё подряд.

- Я тебе говорю! Потом, где-то спустя месяц, приехали сюда ещё люди графа, тоже все в доспехах, и сразу после них – знаменитый «Летучий отряд» из Развана.

- Может, ты ошибся? – Спросил Корвэн и сам резко осёкся, чуть не сболтнув лишнего. – Прямо-таки сразу? Ты уверен, что это они были?

- А то я Григора Гржебовича не узнаю. У него одного шлем с волчьей мордой во всей округе. Приехали на следующий день после людей графа и почти сразу-же ускакали восвояси, даже пива не выпили.

- Да, я много про этих молодцов слышал. – Соврал Корвэн. – А что с графским сыном-то в итоге? Зачем он сюда явился?

- О-о-о, это вообще отдельная история! – Понесло корчмаря. Видимо, он очень долго не мог ни с кем поделиться накопленными сплетнями, слухами и домыслами. – Объявился в моей таверне, каждому раздал по десять оренов, и начал спрашивать, нужна ли кому помощь. Вот умора была! Кто-то, кажется, Михал, попросил ему грядки прополоть. Сам граф, конечно, сразу же кнута бы всыпал, а сынок-то его щенок ещё, лишь глазами хлопает, да понять пытается, шутят над ним или нет. Ну тут и предложили ему проклятье со старого дома Гюссэ снять, раз ему так помочь людям хочется.

- Ты это о чём?

- Здесь в округе есть два заброшенных поместья с очень интересной историей: резиденция Ноктисов и усадьба Гюссэ. И про то, и про другое толкуют очень нехорошие вещи, что, мол, призраки и чудовища их облюбовали.

- И он поехал туда?

- Ну да. Весь распушился, словно петух перед курицей, сказал, что убьёт чудище, что бы ни поселилось там, и уехал. Вот смеху было, когда они ускакали!

Корчмарь залился мелким тихим хохотом так, что слёзы из глаз брызнули. Корвэн этого юмора не оценил.

- А почему именно в эту усадьбу, а не во вторую? И где это место?

- Да потому что дом Гюссэ дальше! Пусть скачет графский сынок, пока гузно о седло не сотрёт, чем дальше от нас – тем лучше. А зачем тебе знать, собственно, где поместье?

- Если ты не знал, ведьмаки за деньги убиваю чудовищ.

- Тебе никто не заплатит за голову монстра, даже если он там и вправду есть. – Снова рассмеялся корчмарь. – Там давным-давно никто не живёт.

- Ничего, кто-нибудь да заплатит. Так где?

- Если от нас поедешь на север, то поскачешь через луга, вдоль реки, мимо дома ведьмы. На распутье наткнёшься дня через два: дорога направо поведёт к усадьбе Ноктисов, а тебе дальше прямо. Вскоре тракт по лесу пойдёт, вот там этот дом и стоит. Дальше всё равно не проедешь: за лесом топи начнутся, так что не проскочишь мимо. Но там ни души не живёт, так что денег тебе не с кого стребовать будет, это уж ты поверь. Так что езжай ка ты лучше своей дорогой.

- Раз там никто не живёт, зачем вы туда отправили графского сына? Если даже он убьёт монстра, его помощь не принесёт пользы никому.

- А чтобы глаза не мозолил. – Резко посуровел корчмарь. – Хочет рыцарствовать – пускай, но где-то в другом месте. А нам его присутствие здесь без надобности. Начитаются книжек своих заумных, тоже мне, герои, спасители. Тьфу!

Корвэн ничего не ответил, отошёл от стойки с тарелкой и кружкой и сел за свободный стол у окна. Всё ещё поливал дождь. На улице, понурив голову, стоял привязанный к коновязи промокший насквозь Бублик. Ведьмак отхлебнул кислого пива и задумался. История корчмаря была отвратительна в своём цинизме по отношению к молодому и наивному графу, но было в ней и кое-что важное, помимо места, куда предстояло отправиться на поиски Викхарда. По словам Машутича, «Летучий отряд» отправился на поиски сына Йорна де Руперта примерно спустя месяц после того, как пропали люди графа. Корчмарь же утверждал, что наёмники ипата следовали за ними по пятам. Это рождало одну теорию за другой, но ведьмак решил временно выкинуть их из головы и сосредоточиться на первостепенной задаче. Ожидая, когда закончится дождь, чтобы снова отправиться на поиски, Корвэн неспешно обедал и вполуха слушал постояльцев таверны. Один из сплавщиков рассказывал товарищу о том, как в позапрошлом году его друга Вольку затянуло под брёвна. Какой-то кмет жаловался на неурожай капусты. Внимание привлёк один особо пьяный крестьянин из Клинских, почти кричавший о том, что жена застала его с любовницей и за то огрела по спине ухватом, и что он с ней в скором времени разделается. Двое его друзей, таких же пьяных, сидели напротив и поддакивали, тем самым ещё сильнее распаляя гнев неудачливого любовника.

Тучи начали постепенно расходиться, и вдалеке в небе забрезжил просвет. В это время Корвэн в отражении в окне увидел, что к нему приближаются трое выпивох. Перед этим они о чём-то шептались с корчмарём за стойкой. Судя по сжатым кулакам и низко опущенным головам, настроены кметы были явно недружелюбно. До ушей ведьмака донеслись произносимые вполголоса слова «мутант», «выродок» и «ублюдок».

- Уважаемые друзья. – Начал Корвэн, всё ещё продолжая смотреть в окно, когда мужики подошли почти вплотную к его столику. – Во избежание чудовищных последствий, которые обязательно для вас наступят, я настоятельно рекомендую вам держать дистанцию и не вторгаться в моё личное пространство. Нападение на меня будет вашей фатальной ошибкой и закончится летальным исходом для каждого, кто примет в нём участие.

Пьяные мужчины в замешательстве переглянулись.

- Чего бля? – Спросил тот, что стоял впереди, рослый бугай с чёрными остриженными под горшок волосами.

- Ладно, скажу по-другому. – Корвэн выдохнул, допил пиво, с грохотом поставил пустую кружку на столешницу и повернулся к агрессивно настроенным крестьянам. – У меня была просто отвратительная неделя. Я уставший и злой. Так что, если любой из вас, свинопасов, сделает ещё хотя бы один шаг в мою сторону, я достану меч из ножен и устрою тут грёбаную кровавую баню. А ну пошли на хер отсюда!

Аргумент оказался весомым. Троица развернулась и, ругаясь под нос, отправилась восвояси, не забыв при этом суеверно плюнуть на пол. Ведьмак тоже решил, что засиделся в этой деревне, встал и вышел из таверны.

К вечеру окончательно распогодилось, и в закатных лучах дорога, тянущаяся посреди лугов, стала выглядеть мистически прекрасной. Ещё не высохшие дождевые капли сверкали целой россыпью бриллиантов на листьях лопуха и редких кустах балиссы. Репейник, мышиный горошек, иван-чай и зверобой, буйно цветущие вокруг, в красном свете склонившегося к горизонту солнца приняли вид фантастических растений, будто сделанных при помощи магии. Справа, чуть поодаль от дороги, переливаясь всеми цветами радуги, с севера на юг текла неширокая речка, берег которой покрывал плотный ковёр из клевера. В воздухе кружились и щебетали птицы. Налюбовавшись видами, ведьмак чуть пришпорил коня, и Бублик нехотя перешёл на лёгкую рысь. Спустя пару часов езды Корвэн со спины нагнал молодую одинокую девушку, несущую в руках корзинку цветов. Она была одета в простое льняное платье чёрного цвета с белым передником, боса, но, тем не менее, ведьмак сразу догадался, что это не крестьянка. Девушка была стройна и удивительно красива, с нежными, словно никогда не знавшими труда в поле, тонкими руками, и с распущенными волнистыми волосами русого цвета, доходившими до поясницы.

- Небезопасно здесь бродить одной, особенно вечером. – Сказал Корвэн и из седла взглянул на путницу. Девушка повернулась к всаднику и словно бы удивилась его присутствию, хотя она не могла не слышать недовольного фырканья приближающегося старого коня; ведьмак указал рукой на заводь, затянутую ряской. – Вон там стоячая вода, и притом довольно глубоко. В таких местах часто обитают утопцы.

- Верно, они там есть. – Ответила Корвэну незнакомка очень приятным и мелодичным голосом. – Но я и не собиралась здесь останавливаться. К тому же, дом мой совсем рядом. Да и убийца чудовищ защитит попавшую в беду одинокую девушку, ведь так?

Она звонко засмеялась. Огромные изумрудные глаза девушки, обрамлённые густыми длинными ресницами, прожигали Корвэна насквозь.

- И как ты догадалась, что я убийца чудовищ, ведьма? – Усмехнулся всадник.

- По паре мечей, что за спиной висят на манер колчана, да по медальону. А ты как во мне ведьму признал?

- По распущенным волосам. Непозволительная роскошь для крестьянки. А ещё по тому, что живёшь вдалеке от деревни. Ну и содержимое корзинки тебя выдаёт.

- И что не так с моей корзинкой?

- Вербена, аренария, шишки хмеля, корень зарника и переступень. Не похоже ни на грибы, ни на ягоды.

Девушка снова рассмеялась и протянула ведьмаку руку. Тот спешился, взял миниатюрную кисть девушки, утонувшую в перчатке Корвэна, и поцеловал её длинные тонкие пальчики.

- Валерия. – Представилась ведьма, улыбнулась и изобразила реверанс. – Не проводишь меня, храбрый воин? Вон мой дом.

Она указала корзинкой на торчащие из-за высокой травы две соломенные крыши.

- Корвэн. С удовольствием.

Жилище ведьмы было всего в километре от места их встречи, но Корвэн и Валерия потратили на путь более часа. Всё это время они беспрерывно разговаривали. Казалось, что девушка может болтать без конца; в какой-то момент ведьма остановилась, извинилась за словоохотливость, сославшись на то, что с местными крестьянами не о чем говорить кроме погоды, различных кожных сыпей и плодовитости кур, и начала рассказывать новую историю из своей жизни. Ведьмак был не против. Помимо историй, Валерия без конца расспрашивала его: о других странах, о больших городах, о путешествиях, о королях, о монстрах и тяготах ведьмачьего ремесла. Корвэн с охотой отвечал на её вопросы, сам рассказывал забавные случаи из своей нелёгкой жизни. Девушка была в восторге и постоянно смеялась.

Дом Валерии был небольшим, но очень аккуратным, с выбеленными стенами, деревянным крыльцом с двускатным козырьком, кирпичной печной трубой и ровной соломенной крышей. Вторая крыша, которую издалека увидел ведьмак, принадлежала довольно просторному хлеву и, по совместительству, сараю, из которого доносилось хрюканье свиней и козье блеяние. Ведьма открыла двустворчатую дверь, чтобы Корвэн смог загнать внутрь коня, и заметила, что животному давно уже пора на покой; ведьмак не ответил, лишь покачал головой, после чего снял с Бублика удила с уздечкой и принялся расстёгивать седло, пока Валерия вилами таскала для скакуна сено. На крыльце дома сушились веники из собачьей петрушки, под окнами же был разбит целый сад с десятками целебных растений. От стоявшего в воздухе запаха цветов кружилась голова.

В самом доме пахло ещё сильнее, но к запаху трав, мха и грибов примешивались разные масла, селитра, молоко… и кровь. Корвэн осмотрелся. Все многочисленные полки были плотно заставлены флакончиками и бутылками, банками с сушёными ягодами, ритуальными куклами, свечами и прочими магическими атрибутами. Стол ведьмы с начерченной на крышке мелом гексаграммой был завален самыми разными оберегами: красными лентами, мешочками с каменной солью, еловыми амулетами с выжженными на них защитными рунами. Чуть в стороне лежал собачий череп. По потолку были развешены веники из сушёной вербены и связки чеснока. В печи слабо горел огонь.

- Присаживайся. – Указала Валерия ведьмаку на стул, потом зашла за угол печи и вернулась с двумя кружками.

Ведьмак принюхался, пытаясь определить состав отвара. Валерия рассмеялась и села напротив гостя.

- Да не собираюсь я тебя травить! У меня на тебя другие планы.

- Как интересно. – Сказал Корвэн и пригубил напиток. Он почувствовал, как по телу начало растекаться тепло. – Не поделишься?

- Конечно, но позже. Скажи мне, ведьмак, а что ты делаешь в такой глуши?

- Ищу одного человека. Около двух месяцев назад здесь пропал сын графа де Руперта. Я еду к заброшенной усадьбе Гюссэ, скорее всего, он направлялся туда.

- Ты про Викхарда? Прекрасный мальчик, очень добрый. Но жутко наивен.

- Видела его?

- Да. Он заезжал ко мне, как раз пару месяцев как. Такой забавный в своих доспехах, настоящий маленький рыцарь! Верно, он и ещё четверо бывших с ним всадников отправились именно туда, куда ты держишь путь. Я узнала о цели его путешествия, и всячески пыталась отговорить мальчишку от этой глупой затеи. Говорила, что никому это поместье не нужно, и люди там в округе давно не живут, что за зря рисковать головой собрался, да и вообще - это глупая шутка крестьян. Викхард не слушал. Тогда я продала ему оберег, и он уехал.

- Больше ты его не видела?

- Очень жаль, но нет. Видела лишь вооружённых всадников, что шли по его следу. Спустя, кажется, месяц после нашей с мальчиком встречи.

- Всадников было две группы?

- Верно. Но я не уверена, что обе отправились за сыном графа. У первых точно были сюрко с гербом де Рупертов: синее поле с красной розой и белой полосой. Я знаю, потому как точно такое же было поверх лат самого Викхарда. А вот вторые не имели никаких знаков различия, только атаман их выделялся шлемом с волчьей мордой. Не думаю, что это удобно в бою.

- Ты права, это очень неудобно. Спасибо тебе за сведения, Валерия, и за то, что пыталась отговорить Викхарда. Если не против, я отправлюсь спать, завтра надо встать до зари…

- Подожди, Корвэн. Всему есть цена, и информации – в том числе.

Ведьмак согласно кивнул и потянулся за кошелём, но Валерия жестом руки его остановила. Она встала, сняла передник, завела руку за спину и дёрнула за шнурок на спине. Чёрное платье упало на пол, оголив прекрасное белое тело, покрытое узорами из хны и охры. Валерия поманила пальцем ведьмака и потрясла головой так, что её локоны откинулись за плечи. На ней сейчас было только ожерелье из собачьих клыков и маленьких косточек. Корвэн встал и подошёл к девушке; ведьма в предвкушении закусила нижнюю губу и улыбнулась.

- Знаешь, многие девушки уверены, что мужчинам нужно от них лишь одно. И ими легко управлять, просто лишь пообещав желаемое. К сожалению, в большинстве случаев это так. Но если мужчина окажется чуть умнее, из тех, кто умеет контролировать самые базовые инстинкты, то женщина становится заложницей своей самоуверенности. – Ведьмак приблизился к Валерии вплотную, наклонился, поднял с пола упавшее к ногам платье и накинул его на плечи девушке. – Я не дам тебе совершить эту ошибку. Потом ты скажешь мне спасибо.

Если бы Корвэн был талантливым портретистом или скульптором, он бы обязательно запечатлел лицо Валерии в этот момент. Оно выражало одновременно целую гамму чувств: недоумение, оторопь, смущение, шок и чистейшую ярость. Ведьма была особенно прекрасна в этот момент. Её бледное лицо начало наливаться краской.

- Ах ты проклятый бесчувственный чурбан! – Закричала она и ударила кулачком Корвэна по нагруднику. – Да ты хоть представляешь, сколько сотен мужчин умоляли меня дать им то, что я сейчас предложила тебе сама?

- Это твой первый отказ? Всегда приятно испытать доселе неизведанное чувство, не правда ли? Можешь меня не благодарить.

Валерия стала бордовой. Её нижняя губа чуть заметно задрожала, крылья аккуратного прямого носика начали оттопыриваться при каждом глубоком вдохе.

- Убирайся немедленно, ведьмак, пока я не прокляла тебя именем львиноголового паука! Прочь! Вон! Выметайся! Чтобы завтра я тебя не видела! И никогда впредь!

Корвэн примирительно поднял руки и попятился к двери, не сводя глаз с Валерии; лёгкая ухмылка на его лице бесила разгневанную девушку до дрожи в конечностях.

- Доброй ночи, Валерия. – Мягко сказал он.

- Чтобы тебя гуль оттрахал, мутант! – Прокричала ведьма, схватила кружку с отваром и кинула туда, где только что стоял Корвэн, но попала в закрытую дверь.

Корвэн проснулся посреди ночи от странного шума на улице. Он поднялся на локте, прислушался. Снаружи доносились голоса трёх пьяных мужчин, пришедших со стороны деревни. Ведьмак встал с подстилки, сделанной из наваленного на пол сена, и заметно уменьшившейся за ночь: Валерия не держала в хозяйстве крупных животных, её хлев был не таким большим, и потому Бублик из своего загона спокойно всю ночь таскал сушёную траву из-под спящего седока. Корвэн подошёл к двери и приоткрыл одну створку, оставаясь в тени. Трое вусмерть пьяных кметов, сильно шатаясь, приближались к дому ведьмы. Один из них поднялся на крыльцо и что было сил постучал в дверь кулаком; двое его спутников в этот момент громко загоготали.

Валерия не открывала с минуту, и ночной гость постучал ещё раз, после чего дверь распахнулась, и в проёме показалась девушка, запахнутая в накидку, украшенную вороньими перьями.

- Что, вернулся?.. А… Чего тебе? – Грозно спросила она.

Кмет ей что-то прошептал и протянул кошель. Ведьма взяла деньги, скрылась в доме и вернулась с каким-то пузырьком.

- Спасибо, дорогуша! – Еле выговорил ночной покупатель. – А может, мы с тобой…

Валерия звонко ударила кмета по лицу и хлопнула дверью прямо перед его носом. От неожиданности крестьянин отпрянул назад, оступился и кубарем свалился с лестницы. Двое его спутников, оставшихся внизу, снова громко захохотали.

- Вот сука! – Пьяница сел на гузно, погрозил кулаком запертой двери и принялся неловко подниматься с земли, постоянно при этом отряхиваясь.

Тут Корвэн понял, почему голоса показались ему знакомыми. Ночным покупателем оказался тот самый кмет из таверны, который обещал разобраться со своей женой, застукавшей его за изменой. Ведьмак выскочил из сарая и бегом направился к пришельцам. Спал он прямо в доспехах, и потому ему не пришлось тратить время на то, чтобы одеться.

- О, а ты кто такой? – Кое-как промямлил кмет, державший в руках маленький флакончик. Корвэн указал на него рукой.

- Что это?

- А тебе какое дело? Я купил, на свои кровно зарабо…

Корвэн выхватил пузырёк из ослабевших от алкоголя рук мужчины, откупорил и понюхал. Внутри явно был яд. Ведьмак запечатал флакон и спрятал в поясную сумку.

- Так-то ты хочешь разобраться со своей женой? – Грозно спросил Корвэн. – Отравив её?

- Что ты… учишь меня… погоди! Ты же тот выродок из корчмы, мутант! А ну верни мне мой…

Кмет не успел закончить фразу. Левой открытой ладонью Корвэн ударил говорившего в горло, а правой нанёс мощный хук в челюсть, который свалил бы быка. Мужчина рухнул, как подкошенный, и неподвижно растянулся на земле, не подавая признаков жизни. Второй кмет кинулся на помощь другу, но Корвэн поймал его неловкий удар, скрутил руку, заведя за спину, и резко дёрнул, вывернув конечность из сустава. Мужчина закричал, мгновенно протрезвев от нестерпимой боли; ведьмак, не отпуская руки, зашёл сзади, ткнул носком сапога в икру так, что кмет рухнул на одно колено, и ударил ему в лицо ногой. Металлическая пластина на сапоге, закрывающая берцовую кость, с хрустом впечаталась в лицо пьяницы, ломая нос и кроша зубы. Корвэн отшвырнул мужчину в сторону и направился к последнему ночному гостю Валерии. Тот стоял на трясущихся ногах, в ужасе глядя на ведьмака и выставив перед собой ржавый тесак.

- Доставать в драке нож подло. – Тихо сказал ему Корвэн. – Я даю тебе три секунды, чтобы его спрятать, или сам же на него и напорешься.

Напуганный до одури крестьянин даже не понял, что ведьмак ему сейчас сказал. Корвэна это мало волновало. Он подскочил к своему противнику и сходу ударил того ногой в живот. Мужчина согнулся пополам, после чего ведьмак выхватил из руки кмета нож и по самую рукоять вогнал его под лопатку. Крик крестьянина был таким громким, что Валерия вновь проснулась. Она отперла дверь, вышла на порог и на ходу грозно крикнула: «Да какого чёрта вы тут разорались?», но упёрлась лицом в нагрудник Корвэна.

- А, это ты?! И ты ещё смеешь сюда являться?..

Валерия выглянула из-за плеча ведьмака и увидела трёх кметов, лежащих на земле; двое из них выли от боли и катались по траве, третий же не двигался и вовсе не издавал ни звука. Ведьма посмотрела в лицо Корвэна, но то было непроницаемым, словно гипсовая маска. Растущая луна отражалась в кошачьих глазах убийцы чудовищ, бесстрастное выражение пугало. От былой ухмылки не осталось и следа. Валерии стало жутко – ещё одно новое чувство, которое она узнала сегодня.

Ведьмак лёгким движением руки втолкнул девушку обратно в дом, затем зашёл сам. Валерия пыталась возмущаться, но страх не дал ей даже открыть рот. Корвэн молча, продолжая пристально смотреть на ведьму, достал из-за пояса пузырёк.

- Что такое? – Наконец смогла спросить она, и сама удивилась своему надломившемуся голосу, который больше подошёл бы маленькой девочке.

- Ты же знаешь, что это? – Наконец прервал молчание Корвэн. Его голос, ещё вечером казавшийся Валерии приятным, сейчас пугал до дрожи. – Кровь пиявки, двустрел, кристаллы Альбара. Это «Болотник», сильно действующий и смертельно опасный яд. Этот кмет объяснил тебе, зачем ему отрава?

Ведьма молчала.

- Тогда я тебе объясню сам. Он хотел им отравить жену, которая огрела ублюдка по спине прихватом, когда застала того в постели с другой. Как думаешь, эта девушка заслужила смерть от яда? «Болотник» убивает очень болезненно.

- Ведьмак, эти кметы, живущие в округе – мои клиенты, и я не спрашиваю их, как они используют обереги, яды и приворотные зелья. Это не моё дело.

- Забавно. Расскажи, Валерия, как часто ты продаёшь отраву таким, как он? Сколько жён, неугодных мужьям, отправилось благодаря тебе к Мелитэле? Или, наоборот, неугодных жёнам мужей? Детей, которых не могут прокормить родители? Соседей, у которых лучше несутся куры и обильнее урожай? Должников? Или это тоже не твоё дело?

- Корвэн, у тебя тоже ведь меч на спине! Но убивает не сталь, а рука, что управляет ей!

- Это ты верно подметила. – С этими словами ведьмак очень медленно достал клинок из ножен и направился к девушке; внутри Валерии всё рухнуло от ужаса, она прижалась к стене, не в состоянии вымолвить ни слова, лишь широко распахнутыми глазами смотрела на блестящее в струящемся через открытое окно лунном свете лезвие. – Знаешь, больше всего на свете я не люблю людей беспринципных. В моих глазах, для окружающих ты столь же опасна, как и гуль, который должен был меня оттрахать. Особенно, когда ты так безрассудно продаёшь яд всем желающим.

Валерия рухнула на колени, её грудь сотрясало тяжёлое частое дыхание.

- Ведьмак! – Взмолилась она. – Это было просто недоразумение. Да, я ошиблась. Но поверь мне, я не такая, как ты решил! Просто сегодня я была зла, обижена…

- И это тебя оправдывает?

Корвэн подошёл на расстояние удара и остановился. Валерия зажмурила глаза и с ужасом ждала свиста рассекающего воздух меча. Прошло несколько секунд, но удара всё не было. Она несмело, словно ребёнок, открыла сперва один глаз, потом другой. Корвэн стоял прямо над ней и протягивал девушке правую руку; ни как он убрал клинок в ножны, ни как приблизился на пару шагов, она не услышала. Ведьма взяла его за руку, поднялась на ноги и, разрыдалась у Корвэна на груди. Тот приобнял её одной рукой за плечо, а указательным пальцем другой нежно поднял подбородок девушки, чтобы она посмотрела ему прямо в глаза.

- Я очень надеюсь, что всё это было не напрасно, и ты поняла, что именно я пытался до тебя донести, Валерия. – Девушка быстро-быстро закивала головой. – Я не трону тебя, но помни, что если я узнаю, что ты не стала более… избирательной, то, когда я вернусь, я тебя убью. И я очень надеюсь, что до этого не дойдет. Ведь вернусь я в любом случае.

- Буду ждать. – Еле слышно выговорила девушка, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. – Ты на поиски Викхарда?

- Да. Рассвет через пару часов. Пойду седлать коня. А ты лучше поспи.

- Вот не поверишь, сон отбило! – Съязвила Валерия, заставив Корвэна улыбнуться. – Пойду лучше тебе помогу. Поди, в одиночку-то не запряжёшь такого ретивого жеребца.

- Пожалуй, не откажусь. Это, кстати, не мой конь. Его мне милостиво одолжил ипат.

- Да благословят боги таких щедрых градоправителей! – Театрально подняла девушка руки к потолку, после чего засмеялась и по-детски шмыгнула носом.

- Если не против, я заберу пузырёк с «Болотником» себе. Думаю, мне в ближайшие годы не понадобится травить супругу, и я найду ему другое применение. Противоядие у тебя есть?

Валерия подошла к одной из полок, уверенно взяла нужный флакон и отдала ведьмаку.

- Я теперь буду продавать отраву только от вредителей и сорняков. – Пообещала она. Ведьмак ей поверил.

Они вместе вышли на крыльцо, прошли мимо побитых ведьмаком пьяниц и направились к сараю, чтобы оседлать Бублика, которому в этот момент снились табуны из одних только кобыл и горы овса, уходящие за горизонт.

Глава IV

Корвэн отправился в путь затемно, не дожидаясь рассвета, и уже был далеко от жилища ведьмы. Настроение у него было отличное. Солнце приятно пекло, справа от дороги мелодично журчала речушка с чистейшей, холодной даже в жаркий июльский полдень водой. Несколько раз ведьмак останавливался, чтобы умыться, утолить жажду и наполнить фляги. Даже бублик, отдохнувший в хлеву, наевшийся досыта и напившийся вволю, сейчас словно приободрился и, вспомнив молодость, поднял голову и шёл лёгкой рысью. Птицы кружили высоко, обещая ясную погоду. В лицо дул свежий ветер.

Ведьмак ещё раз посмотрел на подарок Валерии. Помимо пузырьков с отравой и антидотом и поцелуя на прощание, девушка вручила Корвэну на память небольшую деревянную шкатулочку. Внутри лежал ксеновокс, состоящий из двух круглых пластинок. Это был действительно достойный подарок. В руки ведьмы он попал почти случайно: Валерия вылечила от острой дизентерии нескольких человек из свиты чародейки, что ехала из Развана в столицу Махакама – Карбон, и заблудилась в этих краях. Несчастных не брали чары, однако смогли поднять на ноги отвар из коровяка и настойка полыни. За помощь волшебница отдала местной ведьме одну из многочисленных своих побрякушек. Обычный ксеновокс является довольно сложным в изготовлении магическим устройством, позволяющим чародею транслировать на расстоянии свои мысли прямо в голову носителю прибора, и слышать то, что он говорит. Тот ксеновокс, что держал в руках ведьмак, был гораздо проще по конструкции и куда менее функционален. Одна половинка, помимо кристалла в центре и рун по краям, имела схематическое изображение губ, и транслировала всё на вторую часть, пластинку с таким же камнем, письменами и рисунком уха. Ни о какой передаче мыслей не было и речи. С другой стороны, использовать это устройство было гораздо проще, и совершенно не требовалось обладать даже мало-мальскими магическими способностями: части ксеновокса были связаны друг с другом, и работали всегда, когда половинки прибора разъединялись. Насколько далеко можно было их разнести – Валерия не проверяла, но чародейка уверяла ведьму, что это расстояние может доходить до десятка километров. Корвэн невольно улыбнулся: было ясно, что среди бесчисленных оберегов, зелий и отваров Валерии это была самая дорогая её вещь, которую она с радостью отдала ведьмаку, не принимая никаких отказов, хотя тот с удовольствием бы согласился и на памятный амулет из можжевельника.

Корвэн закрыл коробочку и, извернувшись в седле, убрал её в седельную сумку. Дорога шла дальше прямо, но река поворачивала налево, и через неё был перекинут деревянный мост. Ведьмак бегло окинул конструкцию взглядом, на глаз оценил прочность, убедился, что никакие монстры не разбили под переправой своих гнёзд, и поскакал дальше. Достающая до стремян трава шелестела на ветру. Луговые цветы кружили голову целой гаммой запахов. Река журчала, разбиваясь об опоры моста. Корвэн на несколько секунд закрыл глаза. И услышал звук, которому здесь было не место: щелчок.

Ведьмак мгновенно пригнулся, прижался к шее скакуна и услышал свист над своей головой. Арбалетный болт. Корвэн по звуку определил, откуда стреляли, резко повернул коня, съехал с дороги и ударил шпорами. Бублик пытался возмущаться, но всадник пришпорил ещё раз, пустив старого скакуна с места в карьер. Ведьмак скакал прямо к редкой берёзовой роще в сотне метров от тракта, где в тени деревьев стоял огромный воин в тяжёлом кольчужном доспехе до земли, с рыжей бородой и длинными косматыми волосами. Тот самый Медведь из таверны в Разване. Он мог напугать коня знаком Игни, и, встав на дыбы, тот бы скинул седока, и потому, когда до противника оставалось около десятка метров, Корвэн выпрыгнул из седла и, приземлившись, выхватил меч. Бублик помчался дальше, виляя между стволов деревьев.

Гигант стоял с взведённым арбалетом и хищно скалился. «Я же говорил, что при следующей встрече убью тебя!» – Прорычал он и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок, хруст плеч арбалета, звон тетивы и свист летящего болта. Корвэн мгновенно повернулся, встав в пол-оборота к стрелку, и взмахом меча увёл снаряд в сторону. «Браво! – Медведь выкинул арбалет в траву, театрально похлопал в ладоши. – Видимо, Эрланд вас всё-таки чему-то научил.» С этими словами он вытащил из поясных ножен угрожающего вида махайру.

Противники начали медленно сближаться. Всё это время они изучали друг друга. Корвэн постоянно менял темп, направление и длину шага, гипнотизируя и путая оппонента работой ног. На самом деле, он трезво оценивал, что за враг перед ним, и понимал, что это вряд ли поможет в схватке. Медведь не стал исхитряться и просто шёл прямо, но не спешил, ступал аккуратно. Корвэн изучал доспех противника и искал в нём слабые места, но тщетно: металлические пластины защищали жизненно важные органы, накладки закрывали все слабые места в кольчуге, спину прикрывала шкура; стёганная куртка, которую Медведь использовал в качестве поддоспешника, в ряде войск позиционировалась как полноценная броня. В таком доспехе этот ведьмак вряд ли сумел бы отпрыгнуть от выпада, но это ему было и не нужно: он спокойно мог принять на себя практически любой удар без каких-либо последствий, после чего провести контратаку. В свою очередь, Медведь понимал, что Грифон тоже сражается не в рубахе, неплохо защищён, и двигается куда быстрее него, а махайра, одним своим видом пугавшая простых бандитов до мокрых портков, сейчас могла сыграть с ним злую шутку. Обычно этим мечом гигант рассекал своих врагов от шеи до паха одним мощным ударом, но дуэль обещала быть долгой, и несбалансированный изогнутый клинок с расширением у острия проигрывал фламбергу, что сжимал в руках Корвэн.

Когда между ведьмаками оставалось не более четырёх метров, Медведь начал уходить в сторону. Корвэн сразу разгадал его замысел: он скакал с юга на север, свернул с дороги налево, и сейчас солнце светило гиганту прямо в глаза. Нельзя было упустить это преимущество, и Грифон кинулся вперёд. Медведь, в свою очередь, догадался, что Корвэн начнёт атаку именно сейчас, и встретил противника мощным ударом от бедра вверх. На ходу Корвэн изменил свою траекторию движения, нырнул в сторону, чуть присел, и махайра просвистела у него над головой. Он сделал колющий выпад, стараясь попасть острием меча между стальных пластин, закрывающих печень, но клинок лишь скользнул по металлу и ушёл в сторону. Понимая, что атака не удалась, Корвэн не стал останавливаться, а напротив, воспользовавшись инерцией тела, оттолкнулся и прыгнул вперёд, сделал кувырок, после чего развернулся и встал в боевую стойку. В этот момент великан пытался достать его локтем, но не попал.

Противники снова сошлись. Меч гиганта был тяжёл и не сбалансирован, и Медведя немного закручивало в сторону после каждого удара. Корвэн пытался воспользоваться этим, нанося точечные удары в открываемые на долю секунды области, но подобные выпады не обладали достаточной силой, чтобы пробить тяжёлый доспех. Когда же Грифон собирался нанести более мощный удар, вложив в него массу своего тела, он тратил слишком много времени, и Медведь уже был наготове. Конечно, слишком много времени с точки зрения ведьмака, ведь для простого зрителя их выпады могли показаться настолько нечеловечески быстрыми, что движения мечей сливались в сплошное серое пятно. Клинки могли сталкиваться по несколько раз в секунду. В какой-то момент в наступление перешёл Медведь, и Корвэну пришлось приложить все усилия, чтобы очередной взмах махайры не оказался смертельным. От многих ударов он уходил в сторону, но большинство парировал мечом, и в эти моменты открывалось ещё одно преимущество фламберга: клинок Медведя на долю секунды застревал в волнообразном лезвии, не проскальзывал далее, что давало Грифону шанс на контратаку. После очередного блока он поймал махайру в специальную малую гарду, повернул свой меч в сторону, зажав лезвие противника, отвёл клинок в сторону и нанёс мощный удар кулаком в челюсть гиганту.

Медведя это лишь раззадорило: он кинулся вперёд, сделав мощный замах, и ударил махайрой сверху вниз, вложив в атаку всю свою нечеловеческую силу. Корвэн встретил меч противника Квеном; охранный щит разлетелся вдребезги, оглушив обоих ведьмаков, и рыжеволосый великан отпрянул назад. Видя, что противник на секунду оказался дезориентирован, Грифон разбежался и врезался в Медведя плечом. Тот не упал, но широко расставил ноги, чтобы не потерять равновесие, и Корвэн, пропустив свой меч между ног оппонента, присел и потянул клинок на себя, словно матрос, что тянет канат, дабы поднять парус. Фламберг, наконец, достиг цели, и волнообразное лезвие окрасилось в алый, когда глубоко вгрызлось во внутреннюю часть бедра правой ноги гиганта. Судя по количеству крови, Корвэн повредил большую подкожную вену. Гигант взвыл от боли и ударил, почти не глядя; Грифон ушёл от смертельного выпада и увеличил дистанцию между дуэлянтами. В это время великан прижал ладонь левой руки к порезу на ноге; судя по тому, как обильно тёмная бордовая кровь сочилась через пальцы, рана была серьёзной.

- Всё ещё можешь сдаться. – Сказал Корвэн. – Первая кровь за мной.

- Я тебе сердце вырву! – Ответил второй ведьмак и кинулся вперёд.

Корвэн бросился навстречу с колющим выпадом, но Медведь неожиданно ловко ушёл в сторону, перехватил левой рукой правую кисть Грифона, увёл в сторону, а затем нанёс мощный удар в живот эфесом меча. Корвэн наклонился вперёд, и сразу же гигант ударил своей головой в лицо склонившегося противника, а затем замахнулся мечом, всё ещё не отпуская правую руку Корвэна. Просто так из его железной хватки вырваться было невозможно, и потому Грифон за секунду до смертельного удара махайрой сложил пальцы в знаке Аард прямо на груди Медведя. Несмотря на колоссальный вес, тот отскочил на несколько метров, отпустив оппонента. В этот момент Корвэн достал свободной рукой из поясной сумки небольшую бомбу, зажал её безымянным пальцем и мизинцем, а остальными тремя пальцами щёлкнул и поджёг пропитанный селитрой фитиль. Левую руку он завёл за пояс так, чтобы Медведь не увидел бомбы. Кровь из рассечённого лба текла в глаза, и Корвэн сморгнул её, после чего начал размахивать перед собой мечом, выводя в воздухе окружности, восьмёрки, петли и иные фигуры. Гигант с удивлением уставился на врага. «Грифончик, фланкировка у тебя хороша, спору нет, но я не мальчик, чтобы меня этим запугать!» – Крикнул Медведь. Корвэн продолжал размахивать мечом. Конечно, он не пытался впечатлить оппонента, в его действиях был другой смысл: взмахи меча заглушали шипение горящего фитиля. Когда пламя обожгло пальцы, Грифон отпрыгнул назад, ещё больше увеличив дистанцию, и кинул бомбой в Медведя. Тот в последнюю секунду увидел летящий снаряд и успел лишь инстинктивно прижать руки к лицу, чтобы его не посекло шрапнелью.

Раздался взрыв. Но осколки не поразили великана. Корвэн кинул во врага не картечью, это был его любимый «Сон дракона». Повышение температуры вызвало бурную химическую реакцию внутри бомбы, и она разлетелась, высвободив облако зеленоватого газа, в центре которого стоял Медведь. Тот сразу узнал этот запах. «Нет, не смей этого делать!» – Крикнул он Корвэну, но тот уже сложил пальцы в знаке Игни, и огненный поток поджёг легковоспламеняющийся газ. Раздался второй взрыв, гораздо сильнее первого, и рыжеволосый гигант оказался в самом его эпицентре. Взрывная волна была настолько мощной, что даже Корвэн покачнулся. Контуженный Медведь на звук, не убирая рук от лица, побежал в сторону журчащей совсем рядом мелководной речки. Его волосы, борода и стёганка под доспехами пылали. Рухнув плашмя в воду, он начал кататься, переворачиваясь со спины на живот и обратно в попытке потушить пламя. Наконец, ему это удалось, но после очередного переворота Медведь замер, почувствовав острие волнообразного меча, прижавшееся к его шее. «Давай выясним, что случится быстрее: ты встанешь на ноги, или я распорю тебе глотку?» – Спросил его Корвэн. Гигант яростно зарычал, признавая поражение, после чего протянул Грифону руку.

Огонь весело трещал внутри сложенного из булыжников костровища. Два ведьмака уселись рядом. Медведь снял доспехи; без своей брони он оказался не сильно меньше в размерах, чем был прежде. Сейчас он сидел в одной рубахе и трусах, с тугой, пропитанной кровью тряпичной повязкой на ноге, и штопал свежевыстиранные штаны. Корвэн, глядя в небольшое зеркальце, кривой иглой накладывал швы на рассечённый лоб.

- Дай-ка сюда. – Сказал гигант, показывая на зеркало.

Корвэн передал предмет бывшему противнику. Тот долго изучал своё отражение. От некогда густой бороды и шевелюры осталось лишь несколько несгоревших клоков. «Н-да-а-а…» – протянул он и попросил у Грифона бритву.

- Хорошая получилась драка. – Продолжил великан, убирая с лица остатки волос. – Но ты выиграл её нечестно.

- А стрелять издалека в ничего не подозревающего путника по-твоему честно? И ты сам виноват: не было бы на тебе столько стали, я бы разобрался с тобой по старинке, не прибегая к бомбам. Как тебя зовут?

- Торгрим из Стрепта. А ты?

- Корвэн из Лода. Стрепт… Это в Цинтре, кажется?

- Верно. А оттуда и до гор Амелл рукой подать, и до Горгоны, и до заметённой снегом развалины, что по недоразумению зовётся крепостью Хаэрн Кадух. Видать, мне на роду написано было ведьмаком стать и попасться в лапы Арнагада, будь он трижды проклят.

- Ты не в восторге от своего наставника.

- Я и от жизни ведьмачьей не в восторге, но старого Арнагада просто ненавижу. Как он нас, ещё детей, бил – ты и представить не можешь. Я прошёл Испытание Горой и после этого никогда не возвращался в Медвежью крепость.

Корвэн понимающе кивнул. Пока Торгрим, глядясь в зеркальце, обривал голову, Грифон достал стальной меч из ножен и принялся обрабатывать его оселком.

- Ух злая штука! – Заметил Медведь, указывая бритвой на фламберг. – Хорошо ты по мне прошёлся, ещё долго хромать буду.

- Тебе повезло. Могло быть хуже. – Корвэн внимательно изучил режущую кромку, потом ещё раз провёл оселком по лезвию. – Когда его ковали, мастер предложил раздвинуть зубья в стороны, как у пилы. Я из гуманных соображений отказался.

- Во время Семилетней войны, в Каэдвене был указ вешать на месте, без суда и следствия, любого, кто «носит лезвие, волне подобное». Дай взгляну.

Корвэн недоверчиво посмотрел на гиганта, но всё же протянул ему меч рукоятью вперёд. Торгрим принял клинок, осмотрел со всех сторон, проверил баланс и заточку с обеих сторон.

- Великолепная закалённая сталь, твёрдое лезвие, но гибкий и мягкий сердечник, дополнительная гарда, закрытый эфес. – Он протянул меч обратно владельцу. – Очень, очень злая штука! Как он зовётся?

- С чего ты решил, что у меча есть имя?

- Брось, грифончик! – Рассмеялся Торгрим. – Меч – это единственный друг ведьмака, и только ему он может верить.

Он отложил в сторону бритву и вытащил из ножен махайру, постучал по лезвию ногтем.

- Вот это – Вдоводел. Хотя, буду честен, я им не только мужиков убивал. Воительницы клана Друммонд – те ещё бестии. И не ври, что у твоего меча нет имени.

- Плач ведьмы. – После нескольких секунд молчания сказал Корвэн.

- Ха! Неплохо. И сколько ведьм ты им убил?

- Этой ночью едва не убил вторую.

- О, ты про ту прекрасную валькирию, что живёт к югу? Занятная дева. Купил у неё несколько отваров и напоследок ущипнул за задницу – так она не побоялась мне кулаком в челюсть двинуть! С характером. И за что ты её хотел?..

Грифон рассказал ему о произошедшем ночью. Торгрим скривился.

- Знаешь, Корвэн, дело ведьмака – убивать чудовищ за деньги, ни больше, ни меньше. Как по мне, ты не в своё дело полез. Пусть они там хоть все друг друга перетравят, тебе-то какая разница?

- У наших школ слишком разные взгляды. Я привык защищать простых людей не только от полуденниц и кикимор…

- Но и от самих себя? – Усмехнулся Торгрим. – Грифончик, ты воюешь с человеческой природой, и эту схватку тебе не выиграть броском бомбы. Всегда будут мужья, которые травят жён, всегда будут разбойники, интриганы, воры.

- Я знаю. Но если в моих силах здесь и сейчас спасти невинную жизнь, я сделаю это, и даже не ради денег. По-другому я не могу.

Весь вид Корвэна говорил о том, что он не намерен продолжать дальнейший разговор на эту тему. Торгрим и не настаивал: он всегда считал Грифонов самодовольными идеалистами, которым много лет подряд промывают мозги байками о священных идеалах добродетели, но признавал, что каждый волен заблуждаться по-своему, и не собирался никому навязывать свои взгляды на жизнь. Закончив бритьё, он посмотрелся в зеркало; на голове не осталось никаких волос, кроме бровей, да и те сохранились лишь потому, что перед взрывом Медведь инстинктивно закрыл лицо обеими руками. Без косматой бороды и густой рыжей копны волос круглое лицо Торгрима выглядело почти по-детски. Он с досадой плюнул, потрогал пальцами саднящие ожоги на шее и за ушами, и вернул Корвэну зеркало с бритвой. Тот всё ещё обрабатывал свой клинок.

- Кто это тебя? – Спросил Торгрим, указывая пальцем на глубокие борозды на нагруднике Грифона.

- Трёхметровая говорящая яга. – Ответил Корвэн.

- Думаешь шутки шутить?! Мог просто не отвечать, чем в уши лить.

- Это чистая правда. Я никогда не вру.

Торгрим расхохотался. Это был человек со сложным тяжёлым характером и переменчивым, словно море, настроением: вспышки гнева могли сменяться радостью буквально за несколько секунд. Корвэн рассказал от начала и до конца историю, что приключилась с ним с месяц назад в деревне Старое. Улыбка постепенно начала исчезать с лица гиганта, а когда Грифон дошёл до конца, Торгрим и вовсе сидел хмурый, усердно думая над услышанной историей Сильвии и её дочерей.

- Так что, я не врал тебе, это была трёхметровая говорящая яга. – Подытожил Корвэн.

- Очень интересно. Никогда не слышал о таком. Не похоже на результат действия оборотного зелья: тут нужна кровь того, в кого хочешь обратиться, да и на кой чёрт кому-то понадобилось бы превращаться в трупоеда?

- Я думал над этой загадкой всё то время, что добирался из Старого сюда, и не нашёл однозначного ответа. Это точно не зелье, но какая-то магия, которая сыграла с бедной женщиной очень злую шутку.

- Может, джинн? Высвободился, исполнил желание, но по-своему. Это всё-таки злые, хитрые и очень противные твари.

- Джинн, если мне не изменяет память, должен выполнить три желания хозяина, и не найдёт покоя, если человек, подчинивший его, погибнет раньше срока.

- Ну вот, всё сходится. Три превращения – три желания.

- Возможно… Хотя, я не видел там сосуда, который бы подошёл в качестве темницы для гения стихий. В любом случае, я думаю, что никто уже не узнает правду. Разгадка канула в небытие вместе с несчастной Сильвией и её дочерями.

Корвэн встал, отряхнул штаны от травинок и пыли, и направился к своему скакуну. В это время Медведь натягивал заштопанные штаны.

- Ну и кляча у тебя. – Крикнул он вслед второму ведьмаку.

Бублик словно услышал оскорбление Торгрима и недовольно фыркнул. Он щипал клевер на границе березняка. После боя Корвэн не посчитал нужным его даже стреножить. Чуть дальше, привязанный к дереву, нервно переминался с ноги на ногу невероятной красоты вороной конь с заплетённой в косички гривой.

- Вот это конь так конь! – Продолжал Торгрим, облачаясь в свой тяжёлый доспех; к удивлению Корвэна, делал он это довольно скоро, без посторонней помощи, умело пользуясь застёжками и ремнями. – Звать Чёртом! Характер, надо сказать, соответствующий. Кстати, первую свою кобылу я назвал Арнагадом.

- Кобылу? Мужским именем? В честь наставника? – Корвэн раскладывал в седельные сумки зеркало, бритву, оселок и пустой пузырёк из-под Поцелуя – эликсира, который мог мгновенно заставить кровь свернуться. Пришлось дать его Торгриму: кровотечение из глубокой раны от фламберга никак не прекращалось.

- Ага. Вот умора была! Еду я верхом на ней, хлещу по бокам кнутом и кричу: «Э-ге-гей, старая сволочь, а ну поднажми!» Долго она меня катала. Потом, правда, спьяну забил её оглоблей. Не помню, что мне в голову взбрело, но на утро очень жаль кобылу стало. Лучше бы я настоящего Арнагада пришиб. Столько бы людей мне спасибо сказали. Ты куда сейчас отправляешься?

- На север.

- Нам пока что по пути.

- Ты не выстрелишь мне в спину из арбалета?

- Я, может, и не самый приятный мужик. – Ответил Торгрим, подойдя к своему скакуну. – Но я не бесчестный ублюдок. Ты сохранил мне жизнь, хотя и не обязан был этого делать, так что я тебе должен. И, если боишься, я поеду первым.

***

Как и решили, первым поехал Медведь. Чёрт под ним гарцевал и всё пытался сорваться в галоп. Сзади, на почтительном расстоянии, понурив голову плёлся Бублик. Ведьмаки пересекли мост и поехали по дороге на север.

- Я, кстати, решил, что ты с Хиндарсфьялла. – Сказал вдруг Корвэн.

- Из-за моего вида?

- Из-за акцента.

- Ха! Ну тогда, скорее, с Ундвика! Я там прожил много лет, прежде чем вернуться на материк. Пожив с островитянами, многого у них набираешься. Видимо, и говор прицепился.

- И как там? Ни разу не бывал на Скеллиге.

- Холодно. Солёно. Сыро. Много тварей. В общем, то, что надо. Мужчины там открыты и бесстрашны. Если ты кому-то не нравишься – он подойдёт и скажет тебе это в лицо, а потом даст в морду. Никаких интриг, всё просто и честно. А женщины – сплошь воины, как и их мужья, никакого кокетства и жеманства.

- Отчего же уплыл?

- Отправил к морскому дьяволу ярла клана Тордаррох. Я принёс ему башку ледяного тролля, что в деревню Урскар привык наведываться, а он мне ни дуката не заплатил, да ещё рыжей мордой назвал и повелел пойти прочь. Пьяный был. Ну, я малость вспылил, свернул ублюдку шею, словно цыплёнку, и с островов пришлось бежать. Путь туда мне теперь закрыт.

Доехали до распутья. Торгрим придержал коня.

- Я на запад. – Сказал он, протягивая руку Грифону. – А это не за тобой?

Корвэн обернулся через плечо. По дороге, что вела к резиденции Ноктисов, в сторону перекрёстка через поле скакала группа всадников.

- Думаю, что за мной. – Ответил Грифон.

- Кажется, тебе понадобится помощь. – Усмехнулся великан.

- Пожалуй, не откажусь.

Корвэн и Торгрим повернули коней на восток и ударили шпорами. Чёрт, словно только этого и ждал, сразу же сорвался в галоп и помчал вперёд. Бедный Бублик, которого уже второй раз за день заставляли бежать, тяжело хрипел, но старался не отставать. Ведьмаки на ходу достали из седельных сумок арбалеты и болты. К ним с оружием наперевес на всём скаку приближалась дюжина грозных воинов в пластинчатых доспехах, ведомая всадником на кобыле серой масти, с шлемом, выполненном в виде волчьей головы.

- «Летучий отряд» ипата Развана! – Крикнул на ходу Корвэн. – Считаются погибшими.

- Лихо скачут для покойников! – Ответил Торгрим и взвёл арбалет. – Беру слева!

- Беру справа!

Ведьмаки на ходу выстрелили, и двое всадников вылетели из сёдел, получив по болту в грудь. До «Летучего отряда» оставалось не более пятидесяти метров, и Корвэн с Торгримом выхватили мечи.

- Тот с пёсьей мордой мне нужен живым! – Крикнул Корвэн и сошёлся с первым всадником, ушедшим вперёд относительно остальной группы.

Кони прошли рядом друг с другом, почти притерев бока, и резко встали. Зазвенела сталь. Корвэн парировал удар всадника, из седла сделал ложный выпад в живот и проткнул противнику горло. Бублик, по всей видимости, ни разу не бывавший в бою, начал нервно фыркать и волноваться под седоком, и Грифон, как и в предыдущей схватке с Торгримом, решил спешиться, пока конь его не скинул. Спрыгнув на землю, он хлопнул старого скакуна по заду, чтобы тот мчал прочь, и приготовился встретить двух всадников, что приближались к нему на всём скаку с поднятыми в замахе кривыми саблями.

До бойцов «Летучего отряда» было не более пяти метров, когда Корвэн применил знак Игни и поднял перед ними целую стену огня. Пламя испугало мчащихся на полном ходу коней. Один из скакунов завалился на бок вместе со всадником, и, придавив того своим телом, сломал ему ногу, зажатую в стремени. Второй конь просто встал на дыбы, сбросил седока и проскакал мимо ведьмака. Корвэн кинулся ко второму наёмнику и, пока тот не поднялся, пригвоздил его фламбергом к земле. В это время его соратник пытался выбраться из-под лежащего на боку скакуна, но не успел: Грифон в три прыжка приблизился к нему и одним точным ударом отрубил голову.

Торгрим в это время гнал Чёрта во весь дух, обходя основной отряд наёмников слева. Он на полном скаку приблизился к одному из всадников и ударил Вдоводелом так мощно, что, несмотря на пластинчатый доспех, рассёк жертву на две части в районе груди. Вот для чего и было идеальным несбалансированное изогнутое лезвие махайры с расширением на конце – так это для кавалерийских наскоков. Товарищ погибшего воина, проскочивший мимо ведьмака, извернулся в седле и попытался достать Торгрима в спину, но медвежья шкура и кольчуга защитили от рубящего удара. Не сбавляя скорости, ведьмак помчался дальше, уводя часть «Летучего отряда» за собой. Наёмник, чей удар не достиг цели, резко развернул скакуна и пустил с места в карьер, нагоняя Торгрима сзади; когда между двумя всадниками оставалось не более десятка метров, Медведь развернулся в седле через левое плечо. В вытянутой руке его оказался взведённый арбалет. Преследователь дёрнул поводья в сторону, но ведьмак уже спустил крючок, и болт врезался наёмнику в лицо, выбив мгновенно обмякшее тело из седла. Всё это время Чёрт продолжал сломя голову нестись по полю, а Торгрим, державшийся одними ногами, спрятал арбалет за пояс и взялся за поводья левой рукой, в правой продолжая сжимать Вдоводел.

Оставшиеся пять наёмников сбились в кучу вместе со своим командиром. Их лица выражали недоумение. Корвэн стоял на земле метрах в тридцати-сорока от остатков «Летучего отряда» и сжимал Плач ведьмы обеими руками. Второй ведьмак на вороном коне ускакал далеко в поле и сейчас разворачивался по широкой дуге, чтобы вновь вступить в бой.

- Атаман! – Крикнул один из наёмников всаднику со шлемом, выполненным в форме волчьей головы. – Что за дела? Нам сказали укокошить ведьмака! Того, что на старой кляче. Одного! Какого хера их тут двое?

- А я почём знаю, балда? Старый пёс Синдри мне ответит за каждого убитого парня! Раз их двое – прикончим обоих. Вдвое больше заплатят. Хватит цацкаться с ними! Вы двое – со мной, за тем лысым, остальные – вали черноволосого! Не разбредаться, держаться группами! Айда!

Три всадника отделились от общей группы и, выстроившись клином, поскакали к Корвэну, остальные отправились навстречу Торгриму. Грифон за долгие годы борьбы с бандитами и чудовищами выработал привычку держать одну бомбу в поясной сумке. Это помогло ему в бою с Медведем, помогало бессчётное количество раз прежде. И сейчас бы Корвэну очень пригодилась картечь, что осталась в седельной сумке. Он выругал сам себя за то, что не переложил бомбу за пояс сразу после схватки с Торгримом. Всадники приближались, и действовать надо было быстро. Корвэн выхватил из-за голенища сапога охотничий нож и метнул в наёмника, идущего во главе клина. Острие пронзило воину шею, и он, схватившись за рану, рухнул под копыта коню, что шёл слева. Скакун запнулся о выпавшее из седла тело и упал на землю вместе со всадником. Третий наёмник приближался с саблей наготове. Ведьмак сделал прыжок в сторону, присел на одно колено и подсёк мечом передние ноги лошади; несчастное животное упало вперёд, кувыркнувшись через голову.

Теперь они были на равных. Корвэн поднялся на ноги, посмотрел на двоих наёмников, что, хромая, приближались к нему с двух сторон. Это были достойные воины, закалённые во множестве битв, не чета тем болванам, что пытались ограбить ведьмака в Разване. Их движения были плавны и отточены, но падение из седла и удар о землю привнесли некоторую заторможенность в действия. Они ещё не пришли в себя, и этим можно было воспользоваться. Один из воинов держал в руках саблю, второй – два топорика. Третий, лежащий на земле с ножом в шее, старался из последних сил взвести арбалет, но постоянно прерывался, пытаясь пережать рукой кровотечение. Судя по булькающим хрипам, сопровождающим дыхание, выстрелить ему уже не удастся. Корвэн сосредоточился на ближайшем к нему топорнике. Кинувшись вперёд, он уклонился от удара левой рукой, отбил мечом взмах правой, и засадил коленом наёмнику в пах. Несмотря на защитную ракушку, тот согнулся, и замешкался ровно настолько, чтобы ведьмак зашёл ему за спину и одним мощным ударом перерубил обе ноги выше колена. Воина с саблей это нисколько не напугало, и он продолжал осторожно сокращать дистанцию с Корвэном. Однако наёмник не взглянул в глаза своему убийце, и смерть его настигла совсем с другой стороны: Торгрим, окровавленный, убивший двух всадников, преследовавших его, на полном ходу приблизился к воину со спины и ударил махайрой, и острейшее лезвие рассекло мужчину от левой ключицы до правой подмышки.

Из всего «Летучего отряда» на поле боя остался лишь атаман - Григор Гржебович, воин в превосходном доспехе, искусно выкованном шлеме в форме волчьей головы, верхом на великолепной кобыле серой масти. Корвэн решил было, что наёмник пустится в бега, но жажда мести у воина, потерявшего весь свой отряд, оказалась сильнее инстинкта самосохранения. Он пришпорил лошадь и кинулся вперёд с высоко поднятым клинком. Торгрим, сидя в седле, указал на Григора, поклонился Корвэну и повёл Чёрта прочь с поля боя. Грифон вышел вперёд, навстречу несущемуся скакуну. Атаман «Летучего отряда» стремительно приближался. Корвэн присел на одно колено, вытянул руку, выдохнул, закрыл глаза. Использование в бою ведьмачьих знаков выматывало, и ему пришлось максимально сосредоточиться, чтобы призвать охранный щит. Квен вспыхнул вокруг Корвэна мерцающей желтоватой сферой. Григор подскочил к ведьмаку, на всём ходу нанёс мощный рубящий удар, и сабля встретилась с охранным щитом, после чего раздался мощный взрыв. Оглушённого всадника развернуло и выбросило из седла. Кобыла поскакала дальше, а ошарашенный воин распластался на земле, пытаясь на ощупь найти потерянный меч. Корвэн подскочил к нему, ударом фламберга отсёк атаману правую руку и оглушил ударом сапога в голову.

Глава V

- Как ты? – Спросил Корвэн у Медведя, когда тот спешился, стреножил Чёрта и подошёл к соратнику.

- Один ублюдок достал. – Торгрим указал на порванный почти сразу под наплечной стальной пластиной кольчужный рукав, под которым виднелся глубокий порез. – Даже тебе этого не удалось. Учись, грифончик! Но Поцелуй ещё действует, и за эликсир спасибо тебе. Так что, я в порядке. Смотрю, и ты цел.

Корвэн оглядел гиганта: тот был покрыт кровью, словно только что прирезал и разделал быка.

- А, нет, остальное не моё. – Поймал его взгляд Торгрим, после чего показал пальцем на атамана «Летучего отряда». – И что с ним делать будем?

Григор Гржебович отползал от ведьмаков, параллельно стараясь поясным ремнём словно жгутом перетянуть культю. Корвэн приблизился вплотную, присел на корточки; главарь наёмников попытался левой рукой достать из-за пояса кинжал и ударить своего врага под рёбра, но ведьмак схватил кисть Григора и выворачивал её до тех пор, пока нож не упал на землю. Не отпуская кисти, левой рукой Корвэн взялся за выступающую вперёд волчью пасть на забрале шлема атамана.

- Совершенно не практично. – Отметил Торгрим, которого забавляло бессилие наёмника.

- Я тоже так думаю. – Корвэн за пасть потянул вниз, к земле, и Гржебович согнулся всем корпусом, следуя за рукой Грифона. – Полагаю, он сейчас вообще ничего не видит. Наверно, привык, что крестьяне мочат портки при виде этого безобразия. А ну, давай, снимай, хочу видеть твои глаза.

Корвэн встал и навис над наёмником, словно рок. Тот, не без усилий, расстегнул левой рукой застёжки и скинул шлем, посмотрел сперва на одного убийцу чудовищ, затем – на второго, сплюнул кровью. Грифон показал на отрубленную выше локтя руку.

- Кровотечение обильное, да и заражение можно получить в момент. Одной рукой ты не перетянешь культю достаточно туго, чтобы быстро остановить кровь. Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь ответить на мои вопросы, и тогда я обработаю рану и оставлю тебя в живых. Либо, если честь наёмника тебе дороже жизни, ты можешь хранить молчание, и тогда мы с моим другом сделаем твои последние часы максимально болезненными и мучительными.

- Думаешь, я боюсь побоев? – Выплюнул Григор и оскалил окровавленные зубы.

- А кто говорит про побои? – Удивился ведьмак. – Так банально и скучно. Я, к примеру, предпочитаю свежевание. Снимать кожу тонкими длинными полосами. А ты, Торгрим?

- Я думал посадить его в муравейник голым, но твоя идея тоже ничего.

- Отлично! Решено. Снимем с него кожу и посадим в муравейник, чтобы и мне, и тебе угодить. – Торгрим кивнул, явно довольный, а Корвэн вновь повернулся к наёмнику. – У меня есть в запасе зелья и травы, которые помогут тебе держаться в таком положении часами, да ещё и в полном сознании. Ну так что? Подумай, с культёй жить трудно, но можно, а такой конец никому не пожелаешь.

- А где гарантии, что ты не прикончишь меня, когда узнаешь всё, что нужно?

- Я никогда не вру. Так меня воспитали. Спроси у того бугая сзади.

- Хорошо, мутант, что ты хочешь выведать?

- Другой разговор! – Корвэн наклонился к Григору, туго перетянул рану ремнём, зафиксировал жгут и сел на траву напротив наёмника. – Начнём по порядку. Кто приказал меня убить?

- Мастер Синдри распорядился.

- Это советник ипата Развана? Милорада Машутича?

- А ты осведомлён, как я погляжу. Да, это правая рука ипата.

- И зачем Машутичу моя голова?

- А мне почём знать? С неделю назад прибыл к нам сам мастер Синдри, с устным приказом от ипата: убить ведьмака, что проедет по дороге на север. Сказал, что узнаем его по старой дрянной кляче и чёрным волосам. Не знаю, чем ты не угодил Машутичу, но, думаю, он опасался, что ты молодого графа сумеешь сыскать.

- То есть, он отправил меня на поиски Викхарда, но не хотел, чтобы я его нашёл? Я правильно понял?

- В двух словах – да. Почему Машутич и Синдри эту игру затеяли – не спрашивай, то не моего ума дело. Не выгодно им, чтобы сын де Руперта вернулся домой.

- Вот же ублюдок… Пропажа Викхарда – ваших рук дело?

- Нет, ведьмак, клянусь богами, мы тут ни при чём. «Летучий отряд» искал маленького графа, но безуспешно. Тот как сквозь землю провалился.

- А если бы нашли? Убили бы?

- Может, в своё время и пришлось бы, но по началу – точно нет. Это тебе любой болван скажет: с трупа толку ноль, только воняет да мух плодит, а за живого и выкуп можно стребовать, и надавить с его помощью на кого надо. Так что нет, не убили бы. Заграбастали бы, на цепь посадили – это да, но кончать бы не стали.

- Зато пропажа людей графа де Руперта месяц назад – ваших рук дело.

- Сука, какой догадливый! Твоя правда, мы шли по их следу, и недалеко отсюда всех перебили. Всё с той же целью: раз мы не нашли Викхарда, так пусть никто не найдёт его. Видно, так ипату и Синдри нужно. А наше дело малое.

- После этого вы вернулись в Разван, якобы, с задания. Потом, опять же – якобы, по приказу ипата спустя месяц с пропажи первого поискового отряда отправились искать де Руперта младшего, а сами тем временем поселились здесь, в резиденции Ноктисов. В самом же городе вы тоже считаетесь без вести пропавшими. Время от времени выполняете поручения Синдри и Машутича, пьёте, веселитесь, и следите, чтобы Викхард не объявился сам собой или с чьей-либо помощью.

- Ты, мать твою, ведьмак? Или частный детектив? Да, чёрт побери, всё так.

- Хорошо. Тогда задам последний вопрос. Где мне искать Синдри?

- Он в резиденции Ноктисов, ждёт вестей от нас. И очень удивится тому, что дюжина первоклассных воинов с атаманом пропали.

- Первоклассных! Ха! – Громыхнул Торгрим.

- Надо бы его навестить. Кто ещё в усадьбе?

- Только он и пара слуг, остальные поехали за твоей башкой, ведьмак. Но у тебя не получится застать Синдри: лишь только он заметит приближение к резиденции незнакомого всадника, как сразу пустится в бега, в сторону города. Видно из его кабинета всё на километры вокруг, и пока ты доскачешь до самой усадьбы, мастер Синдри уже будет ой как далеко отсюда. А в Разване искать его так вообще бесполезно: это бывалый шпик, и у него есть сотни мест, где он может залечь на дно.

- Это ты хорошо подметил, спасибо. Но у меня уже есть одна идея.

Корвэн поднялся, отряхнул штаны и подошёл к Торгриму.

- Я не хочу тебя задерживать, Медведь, но у меня есть к тебе просьба.

- Дай угадаю. Нужно спрятать следы прошедшей здесь битвы.

- Нет. В пекло. Синдри начнёт нервничать, если отряд в ближайшее время не вернётся, и, скорее всего, затаится. А мне очень уж хочется с ним потолковать.

- Ты слышал наёмника. Тебя увидят издалека, и концы в воду. Пойдёшь ночью?

- Нет, сейчас. Мне поможет наш пленник. – Корвэн повернулся к атаману «Летучего отряда». – Эй! Снимай с себя доспех.

Григор, не вставая с земли, принялся одной рукой расстёгивать ремни. Торгрим разгадал задумку Корвэна и усмехнулся, после чего подошёл к наёмнику и помог ему с застёжками, до которых однорукий воин не мог дотянуться. Сам Грифон в это время тоже начал разоружаться и скидывать броню. Закончив, он подозвал Бублика, что заедал пережитый в бою стресс клевером в паре десятков метров от ведьмака, и, когда конь приблизился, нежно погладил того по морде, после чего принялся снимать с него сумки и сбрую.

- Думаю, ты достаточно послужил людям. – Тихо сказал Корвэн Бублику, продолжая гладить рассёдланного коня. – Пора тебе пожить для себя. Но, иди. Как звать твою кобылу, наёмник? Ну-ка, подзови её.

Понимая, что у него сейчас реквизируют и доспехи, и лошадь, Григор скривился, но получил пинок под зад от Торгрима.

- Звать её Радой.

Атаман свистнул в пальцы три раза, и серая кобыла, навострив уши, осторожно подошла ближе. Корвэн аккуратно к ней приблизился и успокоил Аксием.

- Красивое животное. – Заметил Корвэн и укрыл спину лошади попоной.

- Так о чём ты хотел меня попросить, грифончик? И что с этим делать будем? – Спросил Торгрим, указывая пальцем на Григора. – Надо валить его, и точка.

- По-хорошему, надо. Но я обещал, что он останется жив.

Корвэн взгромоздил на спину Раде свои седельные сумки, принялся за остальную упряжь. Торгрим, не веря своим ушам, подошёл к соратнику.

- Ты с ума сошёл, ведьмак! Не время играться в святость. Если наёмник доберётся до Развана, за тобой не одну дюжину солдат пустят. Не дури! Открутим ему голову, и делу конец. Хочешь, я сам это сделаю, а твои руки будут чисты.

Григор, слышавший этот разговор, явно нервничал, но благоразумно молчал.

- Торгрим, твои слова мудры, и в любой другой день я бы так и сделал. Но не сегодня. Как сказала мне одна умная не по годам девушка, убивает не сталь, а рука, что управляет ей. Он всего лишь инструмент, наёмник. Заплати ему за то, чтобы он сажал цветы у больницы Святой Мелитэле – и он станет садовником. Ты можешь обвинить его в цинизме, в отсутствии морали, в беспринципности, но мы и так наказали Григора: он потерял всех своих людей, да и на что годен воин без правой руки?

- Он пытался тебя убить, Корвэн. – Судя по голосу, Торгрим не верил ушам.

- Да. Как и ты. Но ему приказали это сделать, а ты напал на меня сам. И убить тебя у меня было гораздо больше причин. Но я сохранил тебе жизнь, ведь так? Вот и он останется жив. Я дал слово. Торгрим, мне надоело ломать сталь, я хочу отсечь руку, что ей управляет. Поэтому я сейчас отправлюсь в резиденцию Ноктисов и поговорю с Синдри, с пристрастием. И к нему я не буду так добр. А потом продолжу искать бедного Викхарда.

- Боги, какой же ты беспросветный дурак, Корвэн! – Взревел гигант и хлопнул Грифона по плечу. – Чтобы я ещё хоть раз в своей жизни связался с вашей ведьмачьей школой! Чёртовы моралисты, как же с вами сложно. Пёс с тобой, пальцем не трону этого ублюдка. Я отправляюсь на запад, как раз проеду мимо деревни Орля. Много лет назад я там полуночницу извёл, староста деревни, думаю, помнит меня. Там я наёмника и высажу, пусть приобщится к крестьянской жизни, насколько это возможно с одной рукой.

- Спасибо тебе, Торгрим. Надеюсь, наши пути ещё пересекутся.

- А я надеюсь, что нет. Ещё дурацких привычек от тебя нахватаюсь.

Ведьмаки пожали друг другу руки, Торгрим снова хлопнул Корвэна по плечу. После этого Медведь расстреножил Чёрта, помог взобраться Григору в седло и сам сел сзади.

- Если ты хоть дёрнешься, я сломаю тебе спину и кину подыхать в канаве. – Шепнул гигант наёмнику, после чего махнул Корвэну рукой и пришпорил коня.

Грифон помахал удаляющемуся ведьмаку вслед, после чего продолжил приготовления. Он проверил упряжь, подтянул ремни, поправил седло. После этого Корвэн достал из седельных сумок моток парусины, завернул в ткань свой доспех, связал и умело спрятал мешок в редких кустах в стороне от дороги, хорошенько заприметив место. Затем ведьмак начал процесс перевоплощения в атамана ныне покойного «Летучего отряда», начав с кирасы: из всех наёмников лишь Григор Гржебович не носил пластинчатой защиты, предпочитая неполный латный доспех. Поддоспешник же, по удачному стечению обстоятельств, у обоих воинов был одного цвета. Броня наёмника оказалась Корвэну немного мала, и потому пришлось слегка ослабить ремни. Для ведьмака было непривычно, что доспех не подогнан. В бою с умелым противником такая оплошность легко могла стоить жизни. Благо, боя не намечалось. Корвэн натянул штаны, сапоги и перчатки Григора, закрепил защитные пластины на плечах, локтях и коленях, пристроил на своё место горжет, взял шлем в руки. Серебряный меч пришлось спрятать под ремнями сбруи, а стальной – повязать на поясе, как носил его наёмник. Взобравшись в седло, Корвэн направил серую кобылу в сторону резиденции Ноктисов. Издалека его было невозможно отличить от атамана «Летучего отряда», обман вскроется, когда уже будет слишком поздно бежать. Ведьмак надел шлем, опустил забрало в виде волчьей пасти, пришпорил Раду, и лошадь понесла Корвэна галопом на встречу с ничего не подозревающим личным шпионом ипата Машутича - Синдри.

Было уже за полночь, когда Корвэн вновь вернулся на перекрёсток, на котором они с Торгримом свернули навстречу отряду наёмников, повернул направо и поскакал на север. Он уже был в своём отлично подогнанном ведьмачьем доспехе, с двумя мечами за спиной, ножом за голенищем сапога и бомбой в поясной сумке. Броню наёмника, всю покрытую кровью Синдри, Корвэн выкинул в кусты, но забрал на память отличную саблю из метеоритной стали с позолоченным эфесом и покрытым узором лезвием. Породистую кобылу серой масти ведьмак тоже решил оставить себе.

Корвэн с отвращением вспомнил произошедшее. Он добрался до резиденции Ноктисов за полчаса. Это была старая усадьба с несколькими пристройками и очень высокой жилой центральной башней, в которой, как говорил Григор, расположился мастер Синдри. Всадника и вправду было видно издалека, но уловка ведьмака сработала. Как он и полагал, шпион до последнего не замечал подмены. Он и его слуга выскочили навстречу Корвэну; батрак принял лошадь, Синдри же постоянно верещал. Дариуш был прав, у шпиона отсутствовал глаз, а бровь и щёку пересекал глубокий шрам от меча. Шпик сыпал вопросами: «Что случилось? Где остальные? Почему ты один? Где ведьмак? Ты убил его? Почему молчишь?» Последний он задал с явной дрожью в голосе и потянулся рукой к волчьему шлему. Корвэн сам поднял забрало, и, насладившись ужасом в глазах Синдри, ударом ноги сломал тому колено, после чего схватил за шиворот и потащил в дом. Слуги кричали, но ведьмаку до них не было дела, ибо ни у кого не хватило смелости его атаковать. Притащив Синдри в одну из комнат, Корвэн запер дверь на засов, усадил свою жертву на стул, крепко связал по рукам и ногам лентами, нарезанными из скатерти, и начал задавать вопросы. Допрос этот длился несколько часов. Поначалу шпион храбрился, отказывался говорить, сыпал проклятиями и оскорблениями; под конец же лишь тихо стонал и молил о смерти. Корвэн умел раскалывать даже самых крепких людей – в этом ему помогали обширные познания в человеческой анатомии. Внезапная мысль о том, что ведьмак получает извращённое удовольствие от страданий пленника, привела Грифона в ужас, но он продолжал допрос до тех пор, пока не узнал всё, и лишь после этого оборвал страдания Синдри ударом меча.

Слова шпиона открыли глаза на многие вещи, и помогли выстроить цельную картину всего происходящего в Разване и его округе. Корвэн знал, что чем бы ни закончились его поиски сына Йорна де Руперта, он будет обязан вернуться в город, чтобы навестить ипата, и Ветер тут был ни при чём. Но это будет потом. Сейчас же нужно было сосредоточиться, прекратить думать об интригах, алчности и низости, на которую способен человек. Ещё вечером Рада шла ровно и плавно, слегка гарцуя, но сейчас она постоянно нервно водила ушами, вслушиваясь в ночную тишину. Вслушивался и Корвэн. Ведьмак приближался к опушке леса.

Древесный массив возвышался сплошной стеной. Ведьмак направил кобылу вперёд, и кроны деревьев резко сомкнулись над головой всадника. Под плотным пологом леса не было видно ни луны, ни звёзд, и лишь сверхчеловеческое зрение помогало Корвэну вести Раду строго по тропе, засыпанной пожухлыми опавшими листьями и сломавшимися на ветру ветками. Пахло прелой листвой, мхом и сыростью. Шелест подлеска и ветвей разбавляли тревожные крики ночных птиц и взмахи массивных крыльев. В паре сотен метров от тропы слышались шуршание, скрежет и щёлканье жвал эндриаг. Спустя примерно час неспешного странствия к запахам леса добавилась вонь сернистого газа, торфа, ила и мертвечины: где-то рядом с дорогой, прямо среди деревьев, раскинулось болото. Хлюпанье поднимающегося со дна болотного газа заглушал шум бредущего сквозь густую жижу мощного тела; по характерному посвистыванию и причмокиванию Корвэн определил, что это болотная пиявка. Скорее всего, тварь пока не услышала бредущего через лес всадника, и Корвэн немного ускорился. Оглушительно квакали десятки лягушек.

Острый глаз ведьмака заметил небольшой деревянный дом в стороне от дороги, почти невидимый в ночном мраке. Жилище выглядело старым и пострадавшим от сырости, но обитаемым. Корвэн спешился, привязал Раду за поводья к кривенькому заборчику и постучал. На стук никто не ответил, и ведьмак подёргал за ручку, но дверь оказалась заперта изнутри на крепкий засов, и потому ночной гость постучал ещё, на сей раз – более настойчиво. Послышалось кряхтение, и спустя минуту сквозь плотно закрытые ставни пробился слабый лучик света: разбуженный жилец зажёг лучину и, шаркая, шёл к двери.

- Кого боги принесли на ночь глядя? – Прокряхтел старческий голос.

- Добрый человек, впусти переночевать. Я ведьмак. – Ответил Корвэн.

- Ведьмак? Нечего убийце чудовищ в такой глуши делать, не обманешь ты меня. Наверняка ты бандит или ещё какой прохвост.

- Открой дверь и убедишься, что я не вру.

- Ещё раз говорю, поди прочь. Ступай, куда шёл. Только мой тебе совет: с тропы не сворачивай, иначе в болоте сгинешь. И в усадьбе не ночуй. Всё, уходи!

Старик говорил со странным акцентом, очень сильно растягивая ударные гласные в каждом сказанном слове. Судя по звуку шагов, он отошёл от двери и направился к кровати, чтобы продолжить сон, прерванный появлением ведьмака. Корвэн не стал настаивать, ему и раньше отказывали в ночлеге. Он обошёл дом, решив перед дорогой справить малую нужду. Деревья здесь стояли не так плотно друг к другу, и сквозь дыры в лесном пологе пробивался лунный свет. И в этом свете взгляд ведьмака наткнулся на что-то странное. Он отошел от дома, присел на одно колено и раздвинул руками молодые побеги собачьей петрушки. Из-под земли торчала частично разложившаяся человеческая кисть.

Корвэн вскочил на ноги и бросился к дому. В этот раз он не стал стучать. Выхватив стальной меч, он сложил пальцами левой руки знак Аард, и мощная психокинетическая волна выбила дверь, вырвав засов из крепления в проёме. Старая постройка заскрипела и завибрировала от основания до самой крыши, её хозяин, сухой высокий старик с длинной бородой, в ужасе вскочил с кровати, но Корвэн уже был внутри с обнажённым клинком. Весьма доступным для понимания жестом он приказал отшельнику оставаться на месте, а сам оглядел жилище. Дом был небольшой, но изнутри он оказался явно меньше, чем снаружи. По всей видимости, за стеной напротив входа было потайное помещение, вход в которое был скрыт старым книжным шкафом. Корвэн опрокинул его на пол и шагнул в образовавшийся проход. Там, в узкой комнатке, около одноместной кровати стоял в одном исподнем белье юноша. Молодой человек едва только проснулся, и пытался сморгнуть сонную пелену с глаз; он явно не понимал до конца, что происходит, но уже успел выхватить палаш из ножен, что стояли прислонёнными к кровати.

- Юноша! – Грозно произнёс ведьмак. – Как твоё имя?

- Ви-ви-ви-икхард! – Мальчик был явно напуган неожиданным вторжением ночного гостя, но стоял в защитной стойке, готовый отражать нападение.

Однако воин не стал нападать: напротив, убрал клинок с волнообразным лезвием в ножны за спиной, развёл руки в стороны и, довольный, улыбнулся.

***

Три тонкие длинные лучины освещали стол, за которым сидели юноша, воин и старец. О сне уже не было и речи, и потому хозяин дома растопил печь и приготовил успокаивающий травяной отвар, который сейчас дымился в трёх вырезанных из дерева кружках. Старик недовольно пыхтел и нервно барабанил пальцами по столу, ведьмак молча сидел и с едва заметной усмешкой на лице смотрел куда-то сквозь стену, думая о чём-то своём. Юноша же беспокойно глядел то на одного, то на другого мужчину, время от времени прихлёбывая отвар.

- Ты зачем дверь мне сломал, окаянный? – Наконец, не выдержал хозяин.

Корвэн отвлёкся от своих мыслей, повернул голову и посмотрел на старика.

- Когда я в прошлый раз видел дом, подобный этому, одинокий и стоящий в такой же глуши, то оказалось, что в нём живёт каннибал.

- И что, теперь каждый дом на отшибе людоеду, по-твоему, принадлежит?

- Нет, конечно. А вот если за домом схоронены человеческие останки – то вполне может.

Старик хмыкнул и кивнул, признавая весомость аргументов ночного гостя.

- Видимо, водою часть земли смыло с могилки-то, раз ты тело увидел. Дожди шли несколько дней. Но дверь ты мне всё равно починишь! Засов хороший был, крепкий, а теперь всякая гнусь сможет в жилище ночью проникнуть. А мои годы уже не те, чтобы с молотком управляться. Сам сломал – сам и сделаешь.

- Кто Вы? – Наконец, подал голос Викхард.

- Ведьмак, не видишь, что ли, цеховой знак у него на груди висит, да зенки как у кошки. – Ответил за Корвэна старик.

- Никогда ведьмаков прежде не видел, дядя Епифан.

- Тогда полюбуйся вволю. Это мутанты, плоды алхимии и магии. Они ходят по деревням и чудищ истребляют, но за деньги, даром и палец о палец не ударят.

Корвэн кивнул, соглашаясь со стариком. Тот оказался начитанным.

- А здесь Вы зачем? – Спросил юноша.

- За тобой приехал.

- Вас папенька послал? Или те, плохие?

- История вышла запутанная, но, если кратко – меня послал Йорн де Руперт. Я здесь затем, чтобы отвезти тебя домой, маленький граф. А те плохие – это кто?

- Наёмники сюда приезжали с месяц назад. – Ответил старик. – Нехорошие люди, злые. Вёл их атаман со шлемом в виде волчьей морды. Но мальчика я успел спрятать, так что не нашли. Про потайную комнату они не смекнули, не то, что ты.

- Просто я догадливый. Тогда переждём ночь, а утром отправимся назад.

- А те наёмники вас не достанут? – Спросил Епифан.

- Я о них позаботился.

- Я не могу поехать. – Сказал вдруг Викхард.

- Почему? Ты ранен?

- Да, но раны почти зажили, и не в этом дело. Я должен убить ту тварь, что на нас напала. Должен отомстить за своих людей. Это мой долг перед их памятью.

- И речи быть не может. Я прошёл очень долгий и трудный путь: оказался втянут в политическую интригу, попал в тюрьму, две недели трясся в седле, дрался с другим ведьмаком и убивал разбойников, и всё это для того, чтобы тебя найти. У меня нет настроения играть в эти игры. Если начнёшь упорствовать, я свяжу тебя по рукам и ногам, маленький граф, перекину через седло, словно мешок, и в таком виде доставлю к отцу.

- Тогда я убегу и снова вернусь сюда!

- Меня, если честно, мало волнует, что с тобой будет потом. Я не твоя нянька, выполню поручение – а дальше распоряжайся своей жизнью так, как тебе угодно.

Весь вид Викхарда выражал отчаяние. На самом деле, доблесть юноши делала ему честь, и Корвэн в душе восхищался благородством молодого дворянина. Он прекрасно понимал природу воинственных порывов де Руперта младшего, но не мог допустить, чтобы чудом выживший мальчик вновь отправился на смерть.

- Не забывай, кто перед тобой. – Вдруг обратился к юноше старик и погладил длинную бороду. – Пообещай ведьмаку награду, и он сам убьёт чудище.

Викхард вновь поднял взгляд на Корвэна, и в его широко распахнутых глазах загорелась надежда. Ведьмак кивнул, соглашаясь со словами Епифана. Искренность юноши в купе с не по годам великим мужеством тронули Корвэна.

- Мастер! Я обязательно заплачу по возвращению домой, сколько скажете, лишь только убейте ту погань, что моих людей погубила.

- Хорошо. Расскажи всё по порядку, Викхард. Что с вами приключилось?

- Мы приехали в усадьбу Гюссэ впятером. Крестьяне в деревне Горшенево сказали, что там обитает чудовище, а я, глупец, решил, что им и вправду нужна помощь. Все меня отговаривали, что дома, что по пути сюда: отец, та красивая девушка, дядюшка Епифан. А я не слушал. Малолетний дебил!

- Хватит корить себя, юный граф. Ты молод, и ещё недостаточно хорошо знаком с человеческой природой. Лучше продолжай свой рассказ про чудище.

- Конечно, мастер. В общем, к усадьбе мы прибыли днём. Там очень жутко, но мы всё равно внимательно осмотрели дом и пристройки к нему, и монстра нигде не было. Мы уже решили, что над нами просто посмеялись, но солнце уже клонилось к земле, и потому было принято решение провести ночь под крышей, а наутро уже отправиться в обратный путь. Мы расположились в зале на втором этаже, улеглись.

Юноша замолчал, на глазах его выступили слёзы.

- Поначалу заволновались лошади, что остались в старой конюшне. Они ржали, метались в стойлах, и Вильгельм вышел в коридор, чтобы спуститься на улицу и посмотреть, в чём дело. Тварь прыгнула на него с потолка, где её и видно-то не было. Вильгельм и крикнуть не успел, как в проходе настигла его бестия. Одним ударом лапы она воину голову оторвала, присосалась к шее и начала с чавканьем пить хлещущую кровь. Мы вскочили на ноги, обнажили клинки, встали плечом к плечу. Монстр лакал кровь примерно с минуту, а мы не могли его атаковать: тварь стояла в коридоре, а телом бедного Вильгельма перегородила выход из зала. Наконец, монстр напился, отшвырнул тело воина в сторону и кинулся на нас. Он заревел свирепо, и в один прыжок преодолел расстояние от двери до Драйго, что стоял впереди. Воин прикрылся щитом, но первый удар когтистой лапы расколол защиту, а второй разорвал кирасу, словно та из пергамента сделана была, и распорол Драйго грудь и живот. Воин рухнул на колени, но из последних сил ткнул мечом монстра, и попал остриём в бок. Чудище взревело, схватило крепкими лапами воина за плечи и вгрызлось клыками в шею жертве; Драйго чуть подёргался, а затем обмяк. В это время Вольгрим схватил меня за шиворот и, пока тварь насыщалась, вытолкнул меня из комнаты. Мы оба понимали, что с чудищем этим сделать ничего не сможем. Когда я бежал мимо твари, она повернулась ко мне и ударила лапой; досталось мне не так крепко, как Драйго, но боль обожгла меня такая, словно к телу приложили раскалённое железо. – Викхард поднял нательную рубашку до подбородка, и Корвэн увидел четыре длинных свежих шрама на боку юноши. – Чудище уже собиралось кинуться за мной, но Йохан, оставшийся в комнате, полоснул его клинком по спине, после чего побежал в сторону большого дубового шкафа. Тварь закричала и кинулась за обидчиком. Йохан успел запрыгнуть в шкаф и закрыть дверь, держал её изнутри, а чудовище яростно полосовало по дереву когтями, ревело и пыталось добраться до своей жертвы. В это время мы с Вольгримом выбежали из зала и стремглав бросились на улицу, дабы сесть на коней и умчать прочь от проклятой усадьбы. Открыли все стойла, запрыгнули в сёдла, поскакали прочь. Я не знаю, что случилось с Йоханом: добралась ли до него тварь, или же ей надоело ломать дубовый шкаф, но лишь только мы пришпорили коней, как чудище выпрыгнуло из окна усадьбы, приземлилось на крышу конюшни и оттуда бросилось на Вольгрима, что был ближе. Мы скакали во весь дух, пока не примчались к этому дому. Лишь тут я увидел, что монстр достал моего друга: его спину пересекали четыре глубокие раны, и лишь чудом Вольгрим не выпал из седла. Дядюшка Епифан выскочил на улицу, помог мне занести раненого в дом. Оказалось, что чудовище перебило Вольгриму позвоночник; он страдал несколько дней, а потом умер. Но я не увидел смерти своего друга: почти сразу меня сбила с ног горячка, с которой я пролежал почти полмесяца. Лишь только окреп и смог встать на ноги, чтобы отправиться в путь – за мной приехали те бандиты, и лишь благодаря дядюшке Епифану они меня не схватили. Я тогда понял, что не смогу добраться домой сам.

- На вас напал низший вампир. Описать сможешь? Он был с крыльями?

- Нет, крыльев не было. Ходил на двух ногах, росту высокого, с серой кожей и отвратительного вида мордой. У него огромные клыки и две шишки на голове.

- Ясно. Гаркаин. Жаль, я надеялся, что это просто фледер. Повезло тебе, маленький граф: очень мало кто может пережить встречу с этой свирепой тварью. Я принимаю заказ. Заплатишь мне восемьсот оренов, когда вернёмся к твоему отцу. И будешь должен мне одну услугу.

- Как скажете, мастер. Вы отправитесь сейчас?

- Вот ещё. Высплюсь и поеду в усадьбу Гюссэ днём, приготовлюсь к бою. Но если я через три дня не вернусь, отправляйся домой один. Теперь путь свободен. Ну, доброй ночи.

Глава VI

Усадьба Гюссэ была образчиком былого величия, уступившего природе и утонувшего в поглотившей его зелени. Судя по рассказу старика Епифана, что в молодости ещё служил там ловчим, имение принадлежало очень богатой семье, имевшей свою долю от доходов Темерского речного флотоводства, но в какой-то момент решившей скрыться в глуши. Дела свои они вели через доверенных лиц, примерно раз в месяц выбираясь в Разван и Майену для урегулирования вопросов, требующих их личного присутствия. По натуре своей члены семейства Гюссэ были людьми хоть и предприимчивыми, но в целом замкнутыми и нелюдимыми, и жизнь в уединении в усадьбе, построенной в чаще леса, их вполне устраивала. Пока их жилище не облюбовал гаркаин.

Случилось это чуть более полувека назад. Одной февральской ночью неизвестно откуда взявшаяся тварь проникла в домик для прислуги и устроила там бойню, закончившуюся пожаром от перевёрнутой в суматохе масляной лампы. Истошные крики жертв и яростный рык чудовища, рёв пламени и истеричное ржание лошадей, пытавшихся вырваться из конюшни – вот что запомнил Епифан, вернувшийся в усадьбу с ночной охоты на тетерева. Дальше всё было как в тумане. Люди стремительно собирали пожитки и седлали лошадей, чтобы убраться восвояси. Ещё до наступления утра в имении не осталось ни души, а тварь, учинившая резню, стала единоличным обитателем усадьбы. Семейство Гюссэ больше здесь не появлялось, осев где-то под Марибором, и лишь Епифан, переждавший холода у тётки в Майене, в середине мая вернулся в столь хорошо знакомые ему болотистые леса, сколотил себе дом в паре часов езды от злосчастной усадьбы и стал жить отшельником. Вести о произошедшем февральской ночью и о чудовищной твари разлетелись по округе со скоростью камня, выпущенного из требушета, отвадив от посещения усадьбы любителей лёгкой наживы. Год за годом места становились всё более дикими и опасными, болота всё дальше расползались, а леса, в которых перестали появляться люди, наполнили чудовища всех видов и форм: от кикимор и пиявок – до виверн и эхинопсов.

Корвэна встретил каменный мостик, перекинутый через небольшой ручеёк, и кирпичная двухметровая стена, тянущаяся вокруг усадьбы, с двустворчатыми распахнутыми воротами из окованного железом дуба. Всего в имении ведьмак увидел четыре строения. Напротив ворот расположился величественный трёхэтажный главный дом с широкой лестницей, сужающейся к парадному входу, шестиколонным портиком, завершающимся треугольным фронтоном, и круглым бельведером, украшающим вершину здания. В обе стороны от главной постройки тянулись длинные двухэтажные флигели с балконами. Справа от господского дома Корвэн увидел конюшню с большой крытой стоянкой для телег, и чуть позади – кузницу и сарай. Слева, напротив конюшни, было большое пустое место с несколькими обугленными брёвнами, лежавшими на земле: здесь примерно полвека назад сгорел барак для прислуги. Круглая площадь между строениями была выложена брусчаткой, сквозь швы которой буйно росла трава. Небольшой фонтанчик в самом центре площади давно пересох. Более чем пятидесятилетнее отсутствие людей сильно ударило по этому месту: сарай, в котором некогда хранили инструменты, покосился настолько, что мог в любое мгновение окончательно завалиться на бок, выложенные из брёвен стены конюшни давно прогнили и просели, а каменная ограда вокруг усадьбы густо поросла плющом и мхом. Господский дом пострадал от времени не меньше. Широкая лестница, ведущая к главному входу, скрылась под травой и молодыми деревцами. В большинстве окон не было стёкол, в некоторых местах от стен, покрытых грязными разводами и плесенью, крупными кусками отвалилась облицовка, а черепичная двускатная крыша над правым флигелем здания в одном месте обвалилась внутрь.

В воздухе стоял запах сырой древесины и гниения. Гаркаин сейчас, скорее всего, спал, прячась от солнца в каком-нибудь укромном месте внутри господского дома, но ведьмак всё равно решил не рисковать. Он обнажил серебряный меч и направился к воротам конюшни. Внутри стоял такой сильный смрад, что Корвэн поморщился. На подстилке из сена, в одном из просторных загонов, лежал наполовину разложившийся за два месяца лошадиный труп. У тела отсутствовали голова и задние ноги, не хватало целых кусков мяса на спине, крупе и груди. Разложение тут было ни при чём: гаркаин, хоть и являлся вампиром, совершенно не брезговал мертвечиной.

Не найдя больше ничего полезного делу, ведьмак направился к главному дому усадьбы Гюссэ. От парадного входа в стороны расходились коридоры, ведущие во флигели, а наверх вела витая каменная лестница со ступеньками, отделанными гранитной плиткой. На всех горизонтальных поверхностях лежал толстый слой полувековой пыли. В воздухе витал запах смерти и застоя. Корвэн начал постепенно, одну за другой, изучать комнаты. Хозяева явно уезжали в спешке, не вернувшись ни за дорогими зеркалами в полный рост, обрамлёнными изумительными позолоченными рамами, ни за бронзовыми канделябрами с цветочными узорами. Остались бесхозными шёлковые занавески и скатерти, перины, набитые лебяжьим пухом, серебряные столовые приборы, фарфоровая посуда. Испуганные слухами о чудовище, падкие на наживу воры и мародёры не явились ни за изысканными картинами, ни за роскошными нарядами, что до сих пор висели в дубовых шкафах; не заставили их рискнуть жизнью ни мраморные бюсты, ни потрясающие Зерриканские ковры ручной работы. Всё это богатство словно застыло во времени, дожидаясь хозяев. Казалось, что стоит стряхнуть пыль и паутину, хорошенько проветрить помещения, зажечь свечи – и вновь жизнь заиграет в этой великолепной усадьбе. Но, вероятнее всего, даже если ведьмак одолеет чудовище и об этом узнает вся округа, включая и бывших владельцев, дом этот больше никогда не увидит гостей, только лишь непрошенных. От осознания того, что вся эта роскошь обречена истлеть во времени, поглощённая лесом, становилось немного тоскливо. Впрочем, Корвэн сейчас не думал о таких высоких материях, как время и забвение. Он целиком был поглощён поисками следов монстра, что обрёк усадьбу Гюссэ на такую судьбу.

Осмотр левого флигеля ничего не дал. В некоторых местах ведьмак обнаружил засохший помёт гаркаина, но не более. Зато правое крыло усадьбы оказалось куда богаче на находки. В одной из комнат на втором этаже, смрад от которой чувствовался ещё от парадного входа, Корвэн с удивлением обнаружил ещё один полуразложившийся и обглоданный лошадиный труп. Судя по остаткам изодранного барда и синей попоне с белой полосой, это также был один из скакунов отряда Викхарда. Как несчастное животное оказалось в закрытой комнате на втором этаже правого флигеля усадьбы, долго гадать не пришлось: именно над этой комнатой зиял провал в крыше. Труп лежал на куче из черепицы, деревянных перекрытий, стропил и штукатурки с потолка. Корвэн ненароком присвистнул, прикинув силу твари, которая смогла схватить лошадь, возможно – ещё живую, и вместе с ней запрыгнуть на крышу конюшни, а оттуда – на правое крыло усадьбы, спуститься вниз и уже тут начать трапезу. О том, что гаркаин устроил кровавый пир именно здесь, а не где-нибудь в другом месте, а сюда лишь перенёс останки, говорило огромное пятно засохшей крови на дощатом полу и черепице. Оно настолько сильно въелось в древесину, что даже дождь, спокойно проникающий в комнату, не смог его смыть окончательно. «Маловато я за твою голову объявил…» – Подумал Корвэн и присел рядом со смердящим трупом, изучая бард. Лошадиный доспех, хоть и добротно сделанный, был изодран когтями, словно бумажный.

В главном здании на втором этаже ведьмак быстро нашёл зал, в котором Викхард со своими спутниками решили два месяца назад переждать злосчастную ночь. Здесь лежало три тела. Вернее сказать, три набора частей тел. Судя по рассказу юноши, первому воину, Вильгельму, тварь оторвала голову в коридоре. По всей видимости, после боя гаркаин снова вернулся к телу жертвы и продолжил рвать его на части: у безголового трупа, лежащего в проходе, отсутствовали руки и ноги. Закрывавшая грудь и живот кираса не стала препятствием для когтей монстра, желавшего добраться до ещё тёплых внутренностей, а оторванные конечности, раскиданные по коридору, были сплошь обглоданы – видимо, с их помощью гаркаин время от времени утолял свой голод. Труп Драйго, погибшего вторым, выглядел ничуть не лучше предыдущего. Его кровь окрасила пол на десяток метров вокруг изувеченного тела. Йохану не помог дубовый шкаф, в котором тот пытался спрятаться: вампир изодрал его в щепки, добрался до жертвы и украсил стены внутренностями воина. Ведьмак изучил тела настолько, насколько это было возможно: над ними поработал не только гаркаин, но и процесс путрификации. «Тварь старая, чудовищно сильная и очень свирепая. – Подытожил вслух Корвэн, ещё раз пробежавшись взглядом по трём трупам. – У этих бедолаг не было ни шанса. Зараза, придётся варить Чёрную кровь. Эх, мало я запросил за него…»

Корвэн знал о существовании пяти ведьмачьих школ. Все они готовили сверхлюдей, мутантов, убийц чудовищ, но каждая – по-своему. Школа Кота делала акцент на пластичности, быстроте и ловкости, и выпускники её носили лёгкие доспехи, почти не сковывающие движений, а вот Медведи облачались в мощную броню и не боялись принять удар на себя. Змеи практиковали двуручный бой с парой стальных мечей, подражая мистической Дикой Охоте, в существование которой так фанатично верил их наставник, Ивор Злобоглаз, тогда как все остальные школы обходились одним полуторным клинком. Грифоны славились тем, что многие часы проводили в библиотеке, буквально наизусть зубря фолианты, описывающие монстров, природные явления, основы гербологии, магии и алхимии, историю мира и т.д., вроде того же «Liber Tenebrarum», но другие школы считали это излишеством и пустой тратой времени. Идеалы о благородной миссии ведьмаков в мире, вдалбливаемые Грифонам их наставниками с самых малых лет, высмеивались Котами, а тесные узы братства Волков среди Медведей считались слабостью. Отличий между школами было великое множество, гораздо больше, чем общих черт. Но все ведьмаки совершенно точно сходились в одном: абсолютно каждый убийца чудовищ ненавидел Чёрную кровь.

Эликсир этот, придуманный ещё до раскола единого ордена ведьмаков, был печально знаменит своей двойственностью: при его применении он был плох и если понадобится, и если не пригодится. Во втором случае ведьмак просто так отравлял свой организм: шутка ли, зелье превращало кровь убийцы чудовищ в натуральный яд, смертельно опасный для вампира. Токсичность Чёрной крови была настолько высока, что некоторые молодые ведьмаки погибали не от ран, полученных в схватке с упырём, а уже после сражения, от интоксикации организма. Если же зелье помогло тебе в бою, значит, тебя только что укусил вампир, что само по себе не очень приятно, исключительно болезненно, и также может закончиться летальным исходом для убийцы чудовищ. Корвэн принимал Чёрную кровь лишь однажды, много десятилетий назад, ещё в юности своей, когда охотился на экимму в каналах под Оксенфуртом. Монстр был убит, однако молодой Грифон несколько дней провёл в состоянии, близком к коме, пока его организм пытался очиститься от яда. С той поры Корвэн зарёкся использовать столь опасный эликсир, но сейчас, кажется, пришло время нарушить своё слово.

Ведьмак разжёг костёр в печи внутри относительно неплохо сохранившейся маленькой кузницы. Рада стояла стреноженная на улице. Из её седельных сумок на печной шесток перекочевали щипцы и алхимические сосуды, а также собранные ведьмаком грибы-шибальцы, ласточкина трава и корень зарника. Но где было взять хороший алкоголь для эликсира? Ржаная водка, которую купил Корвэн больше месяца назад в таверне в деревне Ямрык, не подошла бы по своему качеству, да и бутылку ведьмак оставил старику Епифану, наказав сделать настойку на двустреле, чтобы быстрее поднять на ноги молодого графа… Граф… Настойка на мандрагоре! Подарок Йорна де Руперта! Корвэн кинулся на улицу и в глубине седельных сумок нашёл заветную бутылку. Выдавив пробку, он с грустью вдохнул аромат настойки, немного подумав, сделал пару глотков и вылил остатки в два сосуда. Во втором Корвэн собирался изготовить Белый мёд – эликсир, стимулирующий производство очищающих ферментов, необходимых, чтобы освободить тело от эффектов отравления. Его ведьмак собирался выпить сразу после боя с гаркаином. Токсичность Чёрной крови была настолько высока, что об использовании вместе с ней прочих эликсиров, вроде Кошки, Ласточки или Пурги, не могло быть и речи. Зато никто не мешал Корвэну изготовить смазку для серебряного меча. Помимо прочих компонентов, на поиски которых в болотистом лесу и на территории усадьбы ведьмак потратил несколько часов, «Масло Святого Григория», как называли его простые жители, требовало применения очень качественной основы. К счастью, по отъезду из Развана Корвэн приобрёл две баночки с алхимической пастой, одну из которых он сейчас и вскрыл. Дальнейшие приготовления были делом техники.

Когда до заката оставалась пара часов, ведьмак перебрался в главный дом усадьбы, в тот самый зал на втором этаже, в котором нашли свою смерть трое воинов из отряда молодого графа. Он встал на колени, закрыл глаза, погрузился в транс. Когда пульс, дыхание и давление нормализовались и выровнялись, мысли очистились, а тело максимально расслабилось, Корвэн, не открывая глаз, протянул руку к пузырьку с ненавистным эликсиром, выдавил пробку, выдохнул и выпил содержимое флакона. Его рот, пищевод, а затем и желудок обожгло, словно расплавленным свинцом. Ведьмака бросило в жар, почти мгновенно сменившийся сильнейшим ознобом из-за опасно подскочившей температуры тела. Корвэн едва сдержал рвотный позыв, вытер перчаткой пот, что градом катил по его лицу, открыл глаза. Всё его тело била дрожь, пока Чёрная кровь, качаемая бешено колотящимся сердцем, растекалась по артериям и венам. Он не видел, но знал, что под доспехами его сосуды чернеют, наполняются ядом от смешения эликсира с ведьмачьей кровью. В голове помутилось, и стены заходили ходуном. В ушах звенело так громко, что Корвэн инстинктивно зажал их ладонями, хотя и прекрасно знал, что это не поможет. Поле зрения сузилось, и в глазах покраснело.

Однако, спустя примерно десять минут, агония начала сходить. Химические реакции в крови уже протекали не так бурно, и в мутировавшем ведьмачьем организме запустились защитные механизмы, направленные на борьбу с интоксикацией. Корвэн снова вытер пот со лба, двумя ладонями пригладил волосы и поднялся на ноги. Через час или два гаркаин, явно почуявший чужака ещё утром, выберется из своего гнезда и направится на поиски добычи. У Корвэна было время подготовить место сражения. Первым делом, он поставил и взвёл прямо у входа в зал медвежий капкан, который нашёл в покосившемся сарае. В метре от окна Корвэн установил магическую ловушку, применив знак Ирден. Сам ведьмак поставил в самый центр зала резной дубовый стул и сел, положив обнажённый серебряный меч с покрытым смазкой от вампиров лезвием себе на колени. Заряженный арбалет и картечь ведьмак держал рядом с собой, на небольшом столике, который перекочевал от дальней стены вслед за стулом. Теперь оставалось только ждать. Корвэн закрыл глаза и прислушался.

Тварь не заставила себя долго ждать. Когда солнце скрылось за верхушками деревьев, и усадьба начала погружаться в полумрак, ведьмак услышал характерное царапание когтей о каменный пол. Корвэн попытался на слух определить, откуда приближается вампир. Скорее всего, он выбрался из какого-то подвального помещения в правом флигеле, вход в который ведьмак не заметил, а запах монстра не почувствовал из-за трупной вони разлагавшейся на втором этаже лошади. Корвэн присвистнул; гаркаин на секунду замер, а затем в нетерпении кинулся вверх по лестнице. Перед самой дверью он остановился, и ведьмак услышал лёгкое возбуждённое клокотание в глотке чудовища, сдавленный рык, глухой шум, с которым вампир втягивал ноздрями воздух, чтобы заранее определить, что за жертва забралась в его владения. Корвэн взял в руки картечь.

Гаркаин показался в проёме двери. Это была очень крупная и сильная особь с мощными четырёхпалыми конечностями, оканчивающимися длинными чёрными когтями, которые способны были рвать сталь, словно шёлк. Крупная уродливая голова с двумя шишковидными розоватыми наростами раскачивалась из стороны в сторону. Чудовище чувствовало тепло человеческого тела, и, предвкушая свежую кровь, нетерпеливо подрагивало всем телом. Несколько мгновений вампир изучал жертву, после чего стремительно влетел в зал, где его поджидал ведьмак. Одним огромным прыжком он сократил дистанцию между собой и человеком вдвое.

Но второго прыжка тварь сделать не успела. Корвэн кинул гаркаину в лицо картечью, и не успели конечности вампира оторваться от пола, как раздался взрыв. Корвэн прикрылся от шрапнели знаком Квен, который покрылся россыпью желтоватых всполохов, словно водная гладь, в которую кинули горсть щебня. Тело гаркаина же посекло множеством разлетевшихся во все стороны осколков, и, хотя бомба и не смогла нанести столь мощному чудовищу значительного урона, взрыв временно ослепил и дезориентировал вампира, сбил его атаку и заставил отступить на пару шагов. Как и рассчитывал Корвэн, нога гаркаина угодила в капкан, и тот захлопнулся на левой щиколотке твари с неприятным хрустом.

Чудовище яростно взревело, пошатнулось, попыталось ударом лапы сбить капкан с ноги. В этот момент Корвэн стремглав бросился к гаркаину и, пока тот был занят ловушкой, сделал два мощных рубящих удара: в грудь и правое бедро монстра. Покрытое смазкой от вампиров серебряное лезвие без труда распороло грубую шкуру, которую не смогли серьёзно повредить клинки воинов Викхарда, и оставило две глубокие страшные раны. Вампир, многие десятилетия бывший на самой вершине пищевой цепочки, познал неведомое доселе чувство: боль. Он завыл и, забыв про капкан на щиколотке, не глядя ударил страшной лапой туда, где только что был ведьмак, но убийца чудовищ уже отпрыгнул в сторону и отступил в центр зала, встав у столика.

Гаркаины по природе своей не умели бегать. Они настигали жертв мощными стремительными прыжками, нападая из укрытий, но раненая в обе ноги тварь не могла теперь сделать и этого. Зато могла атаковать взрывом ментальной энергии. Наросты на голове твари завибрировали и разбухли, и вампир издал пронзительный оглушающий визг. Мощная психокинетическая волна, подобная Аарду, понеслась навстречу ведьмаку, переворачивая по пути мебель и раскидывая в стороны смердящие останки павших в прошлом бою воинов. Корвэна оглушило и отбросило почти к самому окну. Взгляд Грифона на несколько мгновений заволокла пелена, словно сотканная из бордового тумана. Он вскочил на ноги, несколько раз моргнул, прогоняя дымку, увидел ковыляющего к нему гаркаина, потянулся за мечом… и не обнаружил его на полу. Клинок выбило из руки ведьмака и выкинуло в открытое окно. Корвэн выругался, повернулся к чудовищу. Яростно рычащий вампир приближался настолько быстро, насколько позволяли раны. В паре метров от Корвэна монстр собрался с силами, присел на четвереньки, прыгнул – и угодил в ловушку Ирдена. Могучее тело твари замедлилось, и вампир снова протяжно взвыл от боли. Ведьмак вытянул левую руку, направил взведённый арбалет на голову монстру и, щёлкнув затвором, послал болт прямо в глаз гаркаину. Тот взвизгнул, дёрнул головой назад, но уже вырвался из Ирдена, и, схватив Корвэна обеими лапами, по инерции повалился вперёд и вылетел вместе с убийцей чудовищ в распахнутое окно.

Разумеется, когда ведьмак ставил ловушку прямо напротив оконного проёма, он действовал не спонтанно. Корвэн собирался обездвижить вампира Ирденом, выстрелить в его голову из арбалета и уйти в сторону, чтобы монстр выпал из окна. Всё, кроме последнего пункта, прошло чётко по плану. Однако ментальный взрыв, оглушивший Корвэна, вкупе с интоксикацией замедлили реакцию ведьмака, и ему не хватило буквально мгновения, чтобы увернуться от цепких лап твари. Корвэн в объятиях гаркаина вылетел наружу; ведьмак, насколько позволяла хватка чудовища, скрестил кисти рук в знаке Гелиотроп, чтобы смягчить падение на спину, но всё равно удар о брусчатку выбил из его груди воздух. Вампир, оказавшийся сверху, и словно не обращавший никакого внимания на торчащий из глаза болт, широко раскрыл пасть и попытался укусить жертву за горло, но Корвэн извернулся, и монстр с хрустом вгрызся ему в плечо. Чудовищная боль обожгла ведьмака, пока тварь разгрызала наплечную пластину, поддоспешник, кожу и плоть. Гаркаин принялся жадно пить кровь из открывшейся раны, явно полагая, что человек больше не представляет для него опасности.

В следующую секунду вампир взвыл так громко, что по усадьбе Гюссэ и окружающему его лесу прокатилось эхо. Монстр спрыгнул с ведьмака, лапами схватился за горло, начал кататься по земле, бить ногами, задыхаясь, царапать когтями брусчатку. Корвэн с трудом встал. Он нашёл свой серебряный меч в паре метров от места своего приземления, поднял с земли оружие и, шатаясь, направился к отравленному кровопийце. Плечо жутко болело, но ведьмак не обращал на рану внимания, лишь с отвращением смотрел на бьющегося в агонии гаркаина. «Что ж, в этот раз я варил Чёрную кровь не зря.» – Заключил он, перехватил рукоять поудобнее и одним точным ударом отсёк вампиру голову, после чего вытащил из-за пояса Белый мёд и крюк.

Глава VII

Вот так вот и закончилась история жуткого чудовища, обитавшего в проклятой людьми и богами усадьбе Гюссэ. Голова монстра, наводившего страх на округу, и повинного в смерти не менее двух дюжин человек, сейчас висела за стременем ведьмака на крюке, вбитом в затылок почти на две трети длины. Уродливая морда гаркаина навеки застыла в выражении страшной муки. Кровь монстра понемногу стекала, оставляя на сером бедре кобылы красные разводы. Поначалу Рада, всё ещё ощущая смрад вампира, с ужасом отпрянула от жуткого трофея, но сейчас уже попривыкла и шла ровно. В седле, раздетый по пояс, с компрессом на плече ехал сам убийца чудовища. Верхняя часть доспеха побрякивала в мешке, привязанном к седельным сумкам, мечи же ведьмак подвязал к луке седла рукоятями вверх, так, чтобы иметь возможность в любой момент обнажить клинок и вступить в бой.

Несмотря на саднящую рану на плече и близкое к похмелью состояние после применения эликсиров, настроение у Корвэна было прекрасное. Белый мёд справился со своей задачей на отлично, минимизировав последствия отравления Чёрной кровью и слюной гаркаина. Ночь ведьмак провёл на изумительной кровати бывших владельцев усадьбы. Уставший после боя убийца монстров рухнул на пуховые перины, и, страшно ударившись затылком о набитую лебяжьим пухом подушку, накрылся одеялом из шерсти и мгновенно провалился в сон. Открыл глаза он только после полудня. За ночь организм очистился от токсинов, оставив на память лишь сухость во рту и лёгкое головокружение. Ведьмак поднялся, сделал себе компресс из трав, не без труда перетянул плечо тугой повязкой и отправился обратно, к сыну графа де Руперта, что ждал его возвращения. На память из дома Гюссэ Корвэн забрал лишь тёплое одеяло, под которым спал ночью, прагматично рассудив, что оно может понадобиться, если холода застанут ведьмака в пути.

Через несколько часов неспешной рыси ведьмак добрался до одинокой хижины отшельника, притаившейся в стороне от дороги среди ольх и осин. Епифан и молодой граф выскочили из дома, лишь заслышав приближение всадника. Корвэн махнул им рукой в приветственном жесте. Старик и юноша обступили кобылу, перешёптываясь, показывали пальцем на голову гаркаина. Глаза Викхарда были круглыми от удивления.

- Мастер ведьмак, – начал юный граф, взяв Раду за поводья, пока отшельник помогал раненному Корвэну спешиться, – Вы что, бестию одолели?

- Разумеется, нет. – Съязвил ведьмак. – Я за ночь слепил её голову из глины, а плечо оцарапал о ветки, пока искал в лесу камушки для глаз.

Викхард пристыженно понурил голову, лицо его залилось краской.

- Силён, ведьмак. – Одобрительно протянул Епифан. – Это та самая страховидла, что с пятьдесят лет назад почти всех господских слуг за раз подрала. Я видел её силуэт мельком в пожаре, вовек не забыть. Теперь жить спокойнее станет, зная, что друзья мои отомщены.

- Ты можешь вернуться. Там, конечно, грязно, сыро, воняет гнилью, сквозняки гуляют, зато кровати отменные.

- Да куда мне, старому. С этой-то избёнкой не справляюсь уже, а ты говоришь в усадьбу вернуться. Окстись, ведьмак. Дадут боги – придёт туда добрый человек с крепкой рукой, да наведёт порядок. Положим, тот же Викхард. А, юноша?

Де Руперт младший несмело кивнул головой.

- Это хорошая идея. – Поддержал Корвэн. – Придать усадьбе былой блеск, как по мне – это лучший способ почтить память воинов, что в ней погибли. Ну, собирай вещи, юный граф, пора в дорогу. Тебя отец заждался.

В этот раз юноша закивал увереннее, улыбнулся и побежал в избу. Ведьмак в это время отвязал мешок от седельной сумки и начал облачаться в доспех.

- Почему ты его приютил? – Спросил вдруг Корвэн, когда они со стариком остались наедине.

- А что, не должен был?

- Ты отшельник, Епифан. Я знаю таких людей, как ты. Они живут в своём тщательно оберегаемом мирке, и чураются незнакомцев. Иначе зачем бы ты поселился в такой глуши, вдали ото всех? Думаю, и на службу господскую ловчим ты по молодости нанялся именно потому, что любил в одиночестве по лесу бродить. Так почему?

Старик задумался, по привычке погладив бороду.

- Да, ведьмак, повидал ты жизни, в людях разбираешься. Не утаить от тебя ничего. Тогда как есть и скажу: понравился он мне. Молодой, горячий, ищущий подвига. Но не для славы, нет, а ради блага других. Юноша рассказал мне о цели своего похода, и в словах его я не услышал бахвальства, лишь искренность. Ведь это такая редкость в нашем мире, правда, ведьмак? Жизнь ещё не раз успеет его разочаровать, испортит, сделает чёрствым, скрытым, но это будет потом. А сейчас он ещё молод и открыт для мира, потому и не отказал в крове, и выходил. Но от похода отговаривал, как мог. Знал, что не справятся они с тем чудищем, да и цель их – пустышка, пшик. Никому от гибели монстра проку не будет, шутка это была.

- Да. – Согласился Корвэн. Епифан в это время помогал ему с застёжками, до которых из-за раны плеча не мог дотянуться сам ведьмак. – И очень скверная. Понимаю, о чём ты. А что остальные воины из отряда? Они не отговаривали его?

- Они, видать, смирились. – Усмехнулся старик. – При мне, по крайней мере, никто ничего такого вслух не высказал. Да и кажется мне, что молодецкий азарт юноши в них самих зажёг искру былой удали. Они готовы были умереть за него.

Корвэн закончил с доспехом, убрал искорёженную гаркаином пластину в сумку и принялся аккуратно разминать укушенное вампиром плечо.

- Шибко болит? – Спросил Епифан, кивнув головой в сторону раны.

- Нет, пустяки. – Ответил ведьмак. – Бывало и хуже. Скоро затянется.

Юноша уже собрался и стоял в дверях хижины одетый, с небольшой сумочкой на плече и палашом, висящим в ножнах на поясе. Он улыбался. Глядя на него, заулыбался беззубой улыбкой Епифан, и по щеке его прокатилась слеза. Он раскрыл руки в объятиях и пошёл к Викхарду. Тот побежал навстречу, крепко обнял старика, прижался головой к его впалой груди и заплакал.

- Ну-ну, не плачь, мальчик мой! – Успокаивал его Епифан, гладя юношу сухой рукой по волосам. – Ты проделал долгий путь, доказал свою храбрость! Я рад, что на старости лет с тобой повстречался. Теперь пора и домой, отец же волнуется.

- Спасибо! – Прижавшись лицом к рубашке старика прошептал Викхард очень тихо, но Корвэн услышал каждое слово юного графа. – За всё тебе спасибо, дядюшка Епифан. За то, что выходил, спасибо. Жизнью тебе обязан. Не забуду.

- Не забывай, мальчик, никогда не забывай. В мире много плохих людей, но и хороших не мало – про это тоже не забывай. Ну полно, хватит. Пора прощаться.

Юноша всё не отпускал старика из своих объятий. Корвэн не стал торопить юного графа. Он лишь осмотрелся, и вдруг понял, что чего-то не хватает.

- А лошади где? – Спросил наконец ведьмак.

- Что? – Вопрос отрезвил растрогавшегося юного графа, и тот наконец отпустил старика, шмыгнул носом и вытер рукавом слёзы.

- Я спрашиваю, остальные лошади где? Вы же прискакали на двух лошадях.

- Сгинули. – Ответил Епифан. – Одну плавуны да пиявки загрызли, она стреноженная стояла за домом. Вторая от привязи оторвалась и ускакала прочь, да в болоте утопла. Так что, лошадь у вас одна на двоих, ведьмак.

- Замечательно. – Проворчал Корвэн, хотя и не чувствовал досады.

Ведьмак повязал портупею, расположив ножны на привычном месте, запрыгнул в седло, подвёл лошадь к дому и подал Викхарду руку. Тот принял помощь и взобрался на Раду, сев перед Корвэном. «Ну, пора в путь.» – Сказал ведьмак, ударил шпорами и повёл серую кобылу из леса. Всё то время, пока хижина не скрылась из виду, Викхард сидел в пол-оборота и махал Епифану. Ведьмак, даже не оборачиваясь, знал, что старик также машет юноше в ответ.

***

Дорога обошлась без приключений. Викхард вертелся в седле, без умолку болтал, рассказывал о рыцарских подвигах и добродетелях, о которых он вычитал в книгах, спрашивал у Корвэна о ведьмачьем ремесле. Однако убийца чудовищ, обычно без утайки отвечавший на такие расспросы, в этот раз был молчалив и угрюм. Он был погружён в раздумья о предстоящей встрече с ипатом Милорадом Машутичем, и лишь иногда отвлекался от своих мыслей, выдавая одиночные фразы вроде: «А вон в том поле мы с другим ведьмаком вырезали отряд наёмников, что тебя преследовали», после чего замолкал вновь. В итоге, угомонился и юноша. Он понурил голову, о чём-то задумался.

- Зачем они так со мной? – Вдруг спросил Викхард.

- Кто?

- Те крестьяне в таверне. По пути к усадьбе мне встречались разные люди, которые отговаривали меня от похода. Говорили, это никому не нужно. Я не верил, а сейчас, спустя два месяца, я понимаю, что они были правы. Так зачем эти крестьяне так со мной поступили? Отправили на смерть. Я же искренне хотел им помочь!

Ведьмак на минуту задумался, подбирая слова.

- Как правильно заметил отшельник, есть люди хорошие, и есть плохие. Тебе просто не повезло встретить вторых. Но в этом нет их вины.

- Как это?

- Крестьянская жизнь сложна и полна печалей. Ты, юноша, никогда в жизни не узнаешь, что такое смерть от голода. Вряд ли когда-нибудь окажешься на морозе из-за того, что не смог вовремя заплатить ренту, потому что из-за дождей сгнил урожай. Я понимаю, что двигало тобой и твоими поступками. Но ты думаешь, что сплавщики леса и кирпичники читали рыцарские романы? Слышали о добродетелях? Люди более низкого класса относятся к так называемым «высокородным» с опаской и подозрением, они не ждут от таких, как ты, ничего хорошего. Побоев, повышения ренты, новых налогов – да, но не помощи. Кметы не поняли тебя, решили, что ты издеваешься над ними, и ответили тем же.

- Я вернусь домой, и вместе с отцом мы устроим им…

- Да, разумеется, ты можешь их наказать, по праву рождения это в твоей власти. Но стоит ли? Будет ли это соответствовать идеалам, которые ты нёс в мир? Тем добродетелям, ради которых погибли твои люди? Или они умерли зря?

- Нет… Но что же мне тогда делать?

- Стать достойным правителем этих земель. – Незамедлительно ответил Корвэн. – Быть чутким, внимательным, управлять мудро и с заботой о подданных. Прислушиваться не только к голосу дворянства, но и к просьбам простых людей. Попытаться понять их страхи и опасения, тяготы и заботы. И тогда крестьяне станут менее подозрительными и более… счастливыми. Скорее всего, ты не застанешь это время, как и твои дети, но внуки уже увидят кметов, довольных своей жизнью. Не ворующих, не убивающих друг друга за кусок сала, не падающих в грязь за брошенным из седла ореном, но людей достойных, трудолюбивых, и смотрящих на своего господина не как на опасность, а как на друга. Разумеется, это всё идеализм, но разве не он подтолкнул тебя отправиться тогда в путь?

- Спасибо, Корвэн. – Задумавшись, ответил Викхард. – Я это запомню.

Дальше ехали молча. Сделали короткий привал в обед, перекусили скудными запасами ведьмака и дикими яблоками. К ночи путники добрались до дома Валерии. Та не спала, сама вышла навстречу бредущей кобыле, запахнутая во всю ту же накидку с перьями. Ведьма улыбалась, глядя на всадников.

- Ты нашёл его! – Промурлыкала Валерия, беря Раду за удила.

- Иначе и быть не могло. – Ответил Грифон и усмехнулся. – Ну, сколько ядов продала за моё отсутствие, ведьма?

- Иди к чёрту, Корвэн! – Звонко рассмеялась девушка и повела кобылу к хлеву. – Кстати, ты меня напугал. Точнее, твой конь.

- Мой конь? – Удивился убийца чудовищ.

Корвэн услышал из хлева знакомое ржание и храп. И сразу догадался, что Бублик, отпущенный на свободу, вернулся туда, где его в последний раз хорошенько накормили и приласкали – к деревенской ведьме. Ведьмак рассмеялся.

- А мне было не смешно! – Отреагировала девушка. – Конь вернулся без седока. Что я должна была подумать? Потом, правда, я догадалась, что он и без сбруи, и успокоилась, но поначалу мне стало жутко. Пришлось гадать на костях.

- И что же сказала тебе твоя ворожба?

- Что ты жив. И мальчик тоже. Я знала, что вы придёте сегодня, ждала вас.

Валерия обняла юношу, что спешился, поцеловала его в щёку. Затем на землю спрыгнул и Корвэн, которого девушка также одарила поцелуем, но немного другим. Тут взгляд её упал на плечо ведьмака, которое вместо пластины брони закрывала тугая перевязка, затем – на смердящую голову гаркаина.

- Ладно, идите в дом. – Сказала она уже не так весело. – Там вас ждёт горячая еда и питьё. Вы устали с дороги, отдыхайте. Я сама займусь лошадью, а потом – твоими ранами, Корвэн. И никаких возражений, мальчики!

Корвэн, которого уже много десятилетий не называли мальчиком, безропотно подчинился. В доме была жарко натоплена печь, горели лучины и свечи. На столе дымилось два глиняных горшочка с мясом, картофелем и грибами. Изголодавшийся Викхард сразу сел за стол, взял деревянную ложку и принялся за трапезу, время от времени охая, когда куски обжигали рот. Глядя на мальчишку, Корвэн невольно усмехнулся и принялся снимать доспех, оголяя торс. Вскоре пришла Валерия. Она помогла расстегнуть те застёжки, до которых ещё не добрался ведьмак, размотала перевязку, сняла с плеча компресс из трав, и невольно поморщилась, увидев рану. Кожа на краях укуса угрожающе почернела и источала неприятный запах. Но, хотя раненное вампиром плечо жутко саднило, ведьмак не показывал того, что ему больно, ни одним движением лицевых мышц. Нежные руки Валерии провели по коже рядом с местом укуса гаркаина, голова её неодобрительно закачалась из стороны в сторону.

- Вот если не умеешь драться с чудовищами, зачем лезешь? – Пошутила девушка, хотя тон её голоса был совсем не весел.

- Я только учусь. – Ответил на шутку Корвэн.

- Учись лучше! Думается мне, это занятие тебе не подходит.

- Я, к сожалению, больше ничего не умею.

Валерия встала, зашла за печь, и принесла оттуда ступку с венчиком, пучок ласточкиной травы, пузырёк с беловатой жидкостью. Её она вылила на рану, и жидкость, зашипев и вспенившись, обожгла плечо ведьмака. Корвэн поморщился, на что Валерия усмехнулась. «Ну-ну, потерпи, ты же большой уже!» – Весело сказала она, расталкивая в ступке растения. Девушка вытерла остатки жидкости чистой ветошью, аккуратно втёрла кашицу из ласточкиной травы в плечо, сверху прижала подушечкой из ткани. Прикосновения её тонких пальчиков были невероятно приятными.

- Потом надо будет снять компресс и промыть рану. – Сказала ведьма.

- Я знаю. Не впервой.

- Говорю же, эта работа не для тебя.

Она перемотала плечо, сделав отличную перевязку через шею и корпус, после чего Корвэн сел за стол и принялся за ужин. Валерия поставила перед ведьмаком и юношей кружки с пряно пахнущим отваром, сама села напротив убийцы чудовищ, обхватив свою кружку обеими руками и поднеся её к самому носу. Дальнейшие несколько часов прошли за беседами, шутками и байками. Корвэн рассказал о встрече с гаркаином, и Викхард с Валерией с открытыми ртами слушали историю ведьмака, боясь пропустить хоть слово. Спать легли за пару часов до рассвета. О том, чтобы встать рано, дабы отправиться в путь, не было и речи. Все трое проснулись, когда нещадно палящее солнце уже было в зените. После плотного обеда Валерия нашла в закромах своего сарая старую сбрую, и вместе с Корвэном они вновь оседлали Бублика, которому только недавно была дарована свобода. В принципе, старый конь не сильно возмущался, относясь к происходящему с поистине удивительным равнодушием. Он был сыт и доволен.

Вскоре отправились в дорогу. Корвэн ехал верхом на Бублике, предоставив породистую кобылу серой масти Викхарду. К позднему вечеру ведьмак с юношей добрались до Горшенево. Молодой граф предложил объехать деревню стороной, однако Корвэн решил ехать прямо, сославшись на то, что время позднее и их мало кто сможет увидеть, а те, кто увидят, вряд ли узнают. В итоге устроились на ночлег парой километров южнее Горшенево, чуть в стороне от тракта, под высокой и разлапистой рябиной, чьи ягоды уже наливались краснотой. Ведьмак разжёг костёр и обратился к юноше. «Помнишь, ты обещал мне в награду за голову монстра помимо денег ещё выполнить одну просьбу?» – Спросил Корвэн у Викхарда, и тот утвердительно закивал головой. Ведьмак обстоятельно и подробно рассказал юноше свой план, который он продумывал вот уже несколько дней. Выслушав ведьмака, де Руперт младший согласился помочь и сделать в точности всё то, что от него потребовал Корвэн. После этого оба отправились спать.

Выехали затемно, примерно за час до рассвета. К закату измотанные дорогой всадники добрались до распутья: дорога на запад вела к левому берегу реки Ины и, соответственно, к Развану, что был примерно в паре часов езды от перекрёстка, на востоке же виднелись остроконечные крыши поместья де Рупертов, а за ними, вдалеке, возвышались увенчанные снежными шапками горы Махакама, особенно величественные и прекрасные в лучах закатного летнего солнца.

- Ты не забыл, о чём я тебя просил, юноша?

- Нет, ведьмак, не забыл. Но зачем ты это делаешь?

- Я, как и ты, идеалист, Викхард, – усмехнулся Корвэн, – и помогаю людям не только истребляя чудовищ. Таков мой долг. Повтори, что ты должен сделать.

Юноша пересказал слово в слово план ведьмака и свою роль в нём, отдельно повторил свои инструкции. Корвэн остался доволен, потянулся к седельной сумке Рады, достал из неё два стеклянных пузырька и деревянную коробочку. Один из флаконов и какой-то предмет из коробки ведьмак протянул Викхарду, остальное оставил себе, пришпорил Бублика и отправился в Разван.

***

Настроение у ипата Машутича было преотвратнейшее. Недостачи на таможенных складах стали настолько явными, что пришлось задержаться в ратуше до самой ночи, проверяя и, если надо, исправляя отчёты и акты инвентаризации. Как назло, как раз сегодня в квартале нелюдей завязалась массовая драка, разнимать которую пришлось целому отделению городских стражников. Машутич не стал разбираться в нюансах дела, приказав повесить зачинщиков драки на потеху толпе. Куда-то запропастился чёртов Синдри. Действовала на нервы дворянская оппозиция. Всё это вкупе с июльским зноем и запахом зловонной реки окончательно лишило ипата сил. «Этот проклятый город довлеет надо мной. Эх, уехать бы…» – С грустью подумал Машутич, отпирая ключом дверь своей опочивальни.

Внутри, к удивлению ипата, было темно. Его служанка каждый вечер зажигала свечи в личной комнате Машутича, чтобы градоправитель мог, при необходимости, поработать с документами, но сегодня она этого не сделала, что ещё сильнее испортило Милораду настроение. «Ну, Анка, всыплю я тебе кнута, посмотришь, как свои обязанности забывать!» – Злобно прошипел ипат и посмотрел на письменный стол. Там, как всегда, стоял кувшин с вином и кубок. «Ну, хоть этого не забыла сделать.» – Проворчал градоправитель. Он в темноте наполнил кубок, отпил вина и поморщился от горклого противного послевкусия, которое оставил после себя напиток. «Вечный огонь! – Вскричал он в отчаянии. – Да что же за день такой?! Неужели что-то может произойти, чтобы он стал ещё хуже?»

«Может.» - Ответили из темноты, и не успел ипат даже испугаться, как кто-то прижал его за грудки к стене, ударил в скулу, затем швырнул в кресло; сильная мужская рука в кожаной перчатке закрыла Машутичу рот, а вторая метнулась за пояс, после чего ипат в ужасе увидел блеск стали. Ночной гость прижал лезвие ножа к горлу градоправителя. Тот испугался настолько сильно, что время от времени забывал дышать.

- Этот нож настолько острый, что я иногда его использую в качестве бритвы. Как думаешь, он сможет распороть горло свинье?

Голос незнакомца напугал Машутича до дрожи, но показался знакомым. Он долго вглядывался в черты лица, освещённые лунным светом, увидел медальон в форме головы грифона и похолодел от ужаса. Это был тот самый ведьмак.

- Ага, по глазам вижу, что узнал. – Сказал Корвэн ипату. – Я сейчас открою тебе рот, но, если ты решишь сделать какую-нибудь глупость, например, позвать на помощь или закричать, я перережу тебе горло от уха до уха. Ты меня понял?

Ипат кивнул, и ведьмак убрал руку от его рта. Даже если бы Машутич не принял всерьёз угрозы ночного гостя, то всё равно бы не смог крикнуть: страх тисками сдавил ему горло. Ведьмак в это время запер дверь в спальню изнутри, облокотился задом на письменный стол ипата и принялся поигрывать ножом, пристально смотря Милораду в глаза. По лицу Машутича катил крупный пот.

- Как… Как поиски Викхарда продвигаются? – Проблеял наконец ипат.

- Лучше молчи, пока тебя не спрашивают. – Грозно ответил ведьмак. – Я скажу тебе честно, положение у тебя скверное. Но у тебя всё ещё есть шанс выбраться отсюда живым. Давай поступим вот как: ты расскажешь мне всё от и до, а я отпущу тебя. Но знай, что соврать у тебя не получится, потому что часть правды я уже знаю, и информация эта из очень надёжного источника. За её достоверность мне поручились, если можно так сказать. Если ты попытаешься юлить, слукавить или соврать, я срежу тебе ножом лицо, и как бы сильно ты ни кричал, никто тебе не придёт на помощь. Мы друг друга поняли?

Ипат кивнул, потёр горло, в надежде посмотрел на кувшин. Корвэн перехватил его взгляд и зловеще улыбнулся.

- Да, пожалуйста, можешь пить. Поможет справиться со страхом, да и горло промочит.

Машутич трясущимися руками наполнил кубок и выпил всё залпом. Теперь вино ему не казалось таким уж противным – всяко лучше, чем ничего. Корвэн внимательно смотрел на то, как ипат опустошает свой бокал. Тепло разлилось по телу Машутича, страх немного отступил, и голос градоправителя стал увереннее.

- Что ты хочешь знать, ведьмак?

- Всё. От начала и до конца. Про Викхарда, про твои замыслы, про то, зачем ты меня во всё это втянул. Опять же, рекомендую говорить прямо.

- Ах да, твои надёжные источники. – Ипат осушил ещё один кубок, и теперь даже смог позволить себе насмешку. – Кстати, не расскажешь, кто же это такие?

- Синдри. – Спокойно ответил Корвэн.

Машутич тряхнул головой, не веря своим ушам. Про доверенного человека ипата знали лишь единицы. Откуда ему могло быть известно это имя?

- Этого не может быть. – Сказал, наконец, он. – Синдри верен мне, и никогда…

Корвэн кинул что-то под ноги ипату. Тот наклонился в кресле и поднял с пола человеческий палец с золотой печаткой, узор на которой Машутич сразу узнал. Градоправитель стал белее мела. Он вновь затрясся, выронил страшный трофей.

- Я могу быть очень убедителен. – Сказал ведьмак и злобно усмехнулся. – К слову, твоего «Летучего отряда» тоже больше нет. Теперь – по-настоящему.

- Мясник… – Прошипел раздавленный градоправитель.

- Надо же, убийца порицает убийцу. Ну давай, ипат, говори. Я жду.

- Видишь ли, ведьмак, – начал Милорад Машутич, собравшись с силами и победив дрожь в голосе, – управлять таким городом, как Разван, есть настоящее политическое искусство. Здесь есть свои нюансы…

- Ну разумеется. Контрабанда, незаконная миграция, налоговые пошлины, таможенный беспредел. Ты об этом искусстве?

- В двух словах – да. Но это тебе кажется, что всё так просто. Любой другой на моём месте уже давно бы попался на проверке у столичного ревизора-казначея и отправился на плаху, а я управляю Разваном уже больше тридцати лет! Так что, без ложной скромности, ты видишь перед собой настоящего гения.

- Я вижу перед собой трясущегося от страха жирного слизняка. Ну, допустим.

Ипат ни за что не простил бы никому такого оскорбления, но в данной ситуации благоразумно решил не обращать внимания на обзывательство и продолжил.

- Но в последние годы положение моё во главе города стало шатким.

- Представляю. С месяц назад я убил в подвластной тебе деревне чудище. Местный солтыс три года безуспешно просил у тебя помощи, пока гибли люди.

- Чудище… Чудище… А, ты про ту деревню? Где староста – дряхлый сморчок, Ион Продан, кажется? Старое, если память не изменяет.

- Верно.

- Знаешь, ведьмак, да плевать я хотел на этих кметов, как и на чудищ, что их дерут. Чернь – она и есть чернь, батрачьё сплошное. Если до бунта не доросло, то возмущение крестьянское и дерьма коровьего не стоит. А бунтов у меня не было никогда. В этом деле я мастак. Начинают люди волноваться – устрой праздник, положим, ярмарку, или эльфа повесь, и все сразу забудут о том, что налоги стали выше, а дома нечего жрать. Нет, ведьмак, я говорю про дворянство. Слово пары графов весомее тысячи орущих крестьянских глоток.

Ипат снова налил себе вина. Вспомнив основы этикета, он предложил и Корвэну, но тот отказался и приказал продолжать.

- Раньше было проще. Этому заплати, того умасли – и всё, город снова твой. Но в последние годы среди дворян тоже начало расти недовольство. Стали всё чаще на городских собраниях произноситься фразы, что я не справляюсь, пора мне в отставку, на покой, а лучше – в тюрьму. И среди городского совета произошёл раскол. Негласным главарём оппозиции стал Йорн де Руперт, сына которого ты искал. Если остальные члены совета, желающие перемен, все, как один – бесхребетные слюнтяи, то этот старый хрен совсем другого порядка. Слово его весомо, авторитет огромен, даже в Вызиме, при дворе, есть связи. Иметь такого врага крайне глупо. И что бы ты сделал на моём месте, а, ведьмак?

- Я не политик. – Сухо ответил Корвэн.

- То-то и видно. Можно убить конкурента, но это не мой метод, да и убийство такой влиятельной персоны создало бы слишком много шумихи и привлекло бы внимание ко мне. Можно врага подкупить, но де Руперт сам богат, как Крез. Нужно было как-то выбить этого ублюдка из политической игры, а без его слова остальные оппозиционеры сразу прекратили бы блеять. Но как это сделать? И тут Вечный огонь ниспослал настоящее чудо: сынок графа де Руперта пропал!

Ипат перевёл дух, вытер батистовым платочком пот со лба. Корвэн молчал.

- Конечно, потеря сына выбила старика Йорна из седла. Ему уже не было никакого дела ни до политики, ни до меня самого. Я не мог упустить такой шанс, и сделал всё, от меня зависящее, чтобы пропавший ублюдок никогда не нашёлся.

- Ты отправил свой «Летучий отряд» за людьми графа, и наёмники их перебили всех до единого.

- Верно. К счастью моему, граф – не король, и всё же ограничен в ресурсах. Свободных людей у него больше не было. Тут я на одном из собраний объявляю, что произошедшее с де Рупертом несчастье – настоящая трагедия, и не время вспоминать о былых обидах и распрях, ибо мы должны объединить свои силы, чтобы помочь нашему товарищу. Я пообещал отправить своих лучших наёмников на поиски молодого Викхарда. Ты бы видел глаза старого дурака! О, они были полны надежды! Именно так бывший мой враг и оппонент превратился в могущественного друга и союзника.

- «Летучий отряд» действительно отправился на поиски Викхарда. Только не с тем, чтобы вернуть его домой.

- Именно. А не найдя щенка, они поселились недалеко от места, где Викхарда видели в последний раз. Старое поместье, о котором знали ещё только я и Синдри. Оттуда они стали следить, чтобы никто не нашёл юнца. Чем дольше длилось его отсутствие, тем меньшую опасность для меня мог представлять Йорн.

- Кстати, кто такой этот Синдри?

- Из тайной полиции, служил в Вызиме, но при короле Гардике попал в немилость и по-тихому перебрался сюда. Я прагматично рассудил, что человека с такими талантами будет грех не использовать, пообещал не выдавать его взамен на верность. Синдри оказался очень полезным союзником. Я закрывал глаза на некоторые его дела в городе, а он платил мне своей преданностью. Его опыт работы в тайной полиции оказался поистине неоценим: Синдри наладил целую шпионскую сеть, через которую он и я получали информацию вообще обо всём, что происходит в Разване. К примеру, и часа не прошло, как я узнал о тебе.

- И зачем же я тебе понадобился? К чему был этот фарс?

- Всё очень просто: я должен был и дальше играть роль верного друга старого дурака де Руперта. Использовать городскую стражу и регулярное войско для поисков Викхарда я отказался сразу, сославшись на приграничное положение города и прочую чушь. Но время от времени мне нужно было изображать деятельность и заинтересованность в помощи графу. Вот Синдри и придумал план.

- Рассказывай. Подробно.

- Нам нужен был человек, у которого нет выбора. Через шпиков на улицах мы узнали о том, что в город приехал ведьмак. Узнали, зачем именно. Синдри быстро подкупил двух остолопов, чтобы они тебя ограбили, нашёл юнца, что должен был заманить тебя в ловушку, а патрулю стражи шепнул, что в таком-то месте в такое-то время намечается убийство. Всё было слажено и продумано до мелочей. Говорю же, опыт Синдри в организации таких…

- Подстав.

- Ну положим, что подстав. Так вот, опыт его был неоценим. Он всё выверил до минуты, и так ты и оказался в тюрьме. Правда, к несчастью, эти кретины выжили, попали в лечебницу Святой Мелитэле, и, пока ты скучал в темнице, Синдри пришлось их убить, чтобы обвинение, предъявленное тебе, было суровее.

- Ублюдки. – Сквозь стиснутые зубы прошипел Корвэн.

- Прости, ведьмак, но глупо было упускать такую возможность. Я сразу объявил Йорну де Руперту, что у меня есть новый план, как найти его щенка, дал старому идиоту надежду, и снова зарекомендовал себя в качестве его друга.

- Да. А потом подослал свой «Летучий отряд», чтобы меня убить.

- В общем-то, да. Ничего личного, просто ты стал ещё одним политическим инструментом. Сын де Руперта не должен был найтись, а ты мог мне насолить.

- В городе был ещё один ведьмак. Почему подставили именно меня?

- Ты про того рыжего бугая? На него не было смысла давить, агенты Синдри описали его как крайне безучастную и неблагонадёжную личность. А тобой можно было управлять. Ведь ты отправился в путь ради своей лошадки, так?

Градоправитель наклонился вперёд, достал из выдвижного ящика мешочек с деньгами, кинул его на стол.

- И ради тысячи оренов. Вот они. Бери и уходи, и давай забудем о том недоразумении, что случилось между нами. А мне больше нечего тебе сказать.

Ведьмак взвесил мешочек, убрал его на пояс, спрятал нож в ножны.

- Зато есть, что сказать мне, ипат. – Зловеще произнёс убийца чудовищ, пока градоправитель допивал остатки вина. – Безусловно, я заслужил награду, ведь сын графа де Руперта сейчас дома, цел и почти невредим.

Милорад Машутич подавился вином. Ведьмак продолжил.

- У него остался небольшой шрам на боку, и ещё один, гораздо глубже – на душе. Но это не важно. Время лечит. И кстати о времени. У тебя, ипат, есть три проблемы. Первая: вино, которое ты пил, было отравлено. Думаю, ты почувствовал этот неприятный привкус и немного гнилостное послевкусие.

Градоправителя вновь начала бить дрожь. Он с ненавистью смотрел на ведьмака, и видел, что тот наслаждается страхом и бессилием ипата.

- Если ты побежишь посреди ночи к врачевателю, потеряешь драгоценное время. Осталось у тебя примерно часа два или три, и за это время, не зная, каким ядом тебя отравили, противоядие подобрать невозможно. Но я не убийца, нет. Антидот есть. Твоя вторая проблема, Милорад, что оно у графа де Руперта, того самого старого дурака, другом которого ты всё это время прикидывался.

Ипат второй раз за эту страшную ночь побелел от ужаса. Он пытался что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова, лишь издавал нечленораздельные звуки.

- Но и тут я тебе помогу, градоправитель. Хоть я мутант и выродок. Внизу, у твоего дома, стоит конь. Тот самый великолепный породистый жеребец, которого мне выделили из городских конюшен. О, по глазам вижу, что ты догадался, о какой старой кляче идёт речь. Тем не менее, поверь мне, у Бублика есть ещё порох, и если ты искусный наездник, то доберёшься до имения де Рупертов часа за полтора. Но на твоём месте, ипат, все эти полтора часа я бы тщательно подбирал слова, которые ты скажешь графу и его сыну, ведь третья твоя проблема в том, – Корвэн поднял со стола круглую пластинку ксеновокса, – что они слышали каждое твоё слово.

И вновь ведьмак пожалел, что не является талантливым портретистом или скульптором, ведь выражение лица ипата передавало чистейший ужас и шок. Машутич отпер дверь и стремглав кинулся по лестнице вниз, что-то крича про ублюдка и мутанта. Корвэн усмехнулся, вылез в окно и спрыгнул на мостовую. Из-за угла дома он видел, как толстый градоправитель пытается взобраться в седло, пока его сонные слуги удивлённо выглядывают из окон с зажжёнными свечами; как старается справиться с Бубликом, что внезапно показал свой норов и крутился на месте вместо того, чтобы помчать прямо. И, наконец, как конь понёс неумелого наездника туда, куда надо, но недостаточно быстро, словно, не обращая внимания на удары пятками под рёбра. Ведьмак усмехнулся и скрылся в темноте улиц.

Свидетелей тех событий оказалось мало: час был поздний. Никто из слуг не смог точно сказать коменданту, взявшему расследование пропажи ипата под свой личный контроль, куда же среди ночи, словно ошпаренный, помчался градоправитель, да ещё и верхом – зрелище доселе немыслимое, ибо Машутич до ужаса боялся лошадей. В недоумении были и остальные члены городского совета. Лишь некоторые, например, граф Йорн де Руперт, загадочно заметили, что где бы ни был сейчас Милорад Машутич, там ему и самое место. По итогу месячного расследования дело было закрыто за неимением улик, а Разваном стал управлять городской совет до назначения нового ипата.

В доме де Рупертов почти сразу после пропажи Милорада Машутича устроили грандиозный праздник в честь нашедшегося Викхарда. Гостей было великое множество, в том числе – высокородных дворян, но особую роль хозяева дома почему-то отвели черноволосому ведьмаку, которого никто, кроме самих де Рупертов, не знал по имени. Среди ночи, когда праздник был в разгаре, он тепло попрощался с хозяевами, особенно – с Викхардом, и ускакал на изумительном жеребце вороной масти. Всадник отправился на север, и почти месяц прожил в жилище местной ведьмы Валерии, лишь в конце августа отправившись в путь до города Каркано, в предместьях которого, судя по слухам, завёлся Василиск.