Проклятый Причал

Немного о Смерти

Немного о Смерти

Инспектор Вэнн умудрился почить в субботу утром, и, как следствие, Кевина подняли в воскресенье ни свет ни заря и заставили явиться на службу. Как ответственный работник, он, конечно же, подчинился, чему несказанно была счастлива любимая матушка, радовавшаяся свалившемуся на голову продвижению по службе. А вот бабуля наставительно вздохнула, произнеся коронное «не к добру все это» и «в могилу себя загонишь». Она, как всегда, оказалась права.

Инспектор Вэнн курировал Тринадцатый причал, что в народе носил более информативное название — «Проклятый». К нему швартовались суда из самых необычных, экстравагантных и проблемных мест, и контингент прибывавших был соответствующим. В то воскресное утро Кевину посчастливилось лицезреть, как оба наставления дам его сердца сбываются. Во-первых, его повысили до главного инспектора, а во-вторых, приписали приглядывать именно за тем самым причалом.

Как бы там ни было, а случай упускать никак нельзя, и Кевин, спешно позавтракав, начал собираться на работу. Хорошенько отгладив рабочую форму, оделся, заправил вечно вылезающую рубашку, начистил ботинки, трясущимися руками завязал галстук. Дальше было сложнее — встав перед зеркалом, он пожевал губы, совсем как в детстве. Дилемма состояла в том, стоило ли бриться начисто или же оставить щетину, намекнув тем самым, что повышение — не событие, заставившее его волосы на себе рвать от счастья, а нечто само собой разумеющееся, не счастливый случай, а заслуженная награда.

Совладав с волнением, он надел жилетку, пригладил карманы, расчесал и уложил волосы, которые всё равно через час-другой превратятся в полный хаос на порывистом ветру порта. Кажется, всё. Выглядел как обычно и в то же время чуть опрятнее, чуть элегантнее, чуть статнее. Снизу донёсся голос матери: «Тебе сегодня как обычно? Если пойдёшь с коллегами отмечать, то положу поменьше». Кевин вздохнул, опустил плечи, невольно ухмыльнулся.

— Сегодня воскресенье! — крикнул он в ответ. — Никаких коллег не будет, — всё самое интересное начнётся лишь завтра: поздравления, расспросы, визиты вежливости и тонны сплетен от завистников. «Завистников?» Да кто в здравом уме будет завидовать подобной должности? Тринадцатый Причал — самое скверное место, что было во всём городе, хуже, пожалуй, только квартал демонов. Ему же достался счастливый билет или, как сказал бы дядюшка, «волчий». Отогнав все мысли и решив сосредоточиться на настоящем, Кевин схватил сумку и поспешил вниз.

— То, что сегодня воскресенье, совершенно, не отменяет того, что тебя повысили, кто знает, может, там тебя ждёт банкет, — матушка вовсю копошилась на кухне, готовила завтрак для себя и бабули, гремела посудой, что-то напевала, маневрировала между углов. — Исключать этого не стоит, но я всё же положила тебе как обычно.

— Ты чудо, — он чмокнул её в щеку и сгрёб свёрток в сумку. Четыре бутерброда, контейнер со стейком, салатом и термос с травяным чаем. Последний традиционно не поместился, пришлось снова нести его в руках. — Что бы я без тебя делал.

— Жену бы нашёл, — рассмеялась матушка, вытерла руку о фартук, подошла и обняла сына. — Вечером устроим пир, позовём друзей, соседей...

— Мам, не надо, это не та должность, какую стоит отмечать...

— Вот ещё! Тебе будут платить больше, будет свой кабинет, новый жетон, — она начала загибать пальцы, но небольшое извержение в кастрюле заставило бросить всё и броситься устранять повреждения, нанесённые бурной массой старой как мир плите.

— Глядите, какой жених, — на звуки стихийного бедствия явилась бабуля. Постукивая палкой по кафельному полу, она неспешно прошаркала через всю кухню, и Кевин наклонился, чтобы обнять её, в ответ же получил похлопывание по щеке. — Слушай мать, дело говорит. Соберёмся все и отпразднуем, когда ещё в нашей жизни что-то значимое произойдёт, а? Дай старикам порадоваться.

— А вдруг всё отменится? — парировал виновник ещё не состоявшегося торжества. — Давайте я сначала всё разузнаю, приму новую должность, освоюсь, познакомлюсь там со всеми, и уже тогда отметим, — он виновато улыбнулся, попытавшись состроить полные невинности глаза. — Перенесём на выходные?

— Ах ты, мелкий плут, — бабуля отмахнулась и присела за стол. — Всегда своими доводами кроешь, и ведь убедительно получается.

— И завтра к тому же понедельник, вам спать и спать, а мне на работу с больной головой, — добавил в копилку ещё один аргумент Кевин, чувствуя, что одерживает полную и безоговорочную победу.

— Ладно, твоя взяла, — матушка ткнула в его сторону половником. — Но вечером мы всё равно посидим, ты расскажешь, как прошёл день, во всех подробностях.

— Вызов принят, — он рассмеялся, попятился, упёрся в дверь, лёг на неё и за секунду до того, как та открылась, успел добавить: — Люблю вас.

Вывалившись на улицу, Кевин поправил сумку, вдохнул прохладный утренний воздух, взглянул на карманные часы, понял, что опаздывает, и повернул влево, устремившись в пустой длинный переулок. Этой дорогой он пользовался довольно редко: она, конечно, была самой короткой, однако в будни здесь не протолкнёшься от людей, спешащих на работу. Переплетение дворов и узеньких улиц напоминало лабиринт, тут и там мелькали бесконечные двери, за которыми скрывались лестницы, вьющиеся порой на десяток этажей вверх, а в самих домах, жмущихся друг к другу, проживали сотни и сотни людей. Настоящий муравейник, и сегодня он спал.

Каблуки звонко цокали по брусчатке, эхо рикошетом разносилось вдоль обшарпанных стен, пугая редких прохожих, которым, как и Кевину, пришлось отправиться на работу. Дорога постепенно шла вниз, покатыми склонами, неожиданными ступеньками, всё ниже и ниже опускаясь к порту и краю города. Сумерки всё ещё властвовали в проулках, собираясь вокруг тусклых фонарей, временами их прорезали острые лучи солнца, выпущенные окнами на верхних этажах, где вовсю бушевал рассвет. Когда он проходил мимо широких перекрёстков, до его ушей доносились звуки центральных проспектов, что разрезали жилые районы, как спицы колеса. Именно там обычно и ходил Кевин, перебегая трамвайные пути, уклоняясь от всё множившихся автоматических колесниц и лишь временами замедляясь у витрин дорогих магазинов. Те, как произведения искусства манили к себе, притягивали красками, мазками тканей, огней, блеском металлов, хрусталя и разводами фарфора. Мир, что был ему не по карману. Чужой.

Дыхание начало сбиваться. Он старался не бежать, старался не растерять весь внешний лоск и опрятность, которой добивался всё утро. Пару раз ноги разъезжались, когда ботинки оказывались на каком-нибудь клочке мусора, и в такие моменты сердце уходило в пятки, а в голове рождался пугающий образ мокрых и грязных штанов да разбитого носа. В горле пересохло, но останавливаться было нельзя, а даже маленький глоток, сделанный из термоса на ходу, грозил серьёзным риском заработать пятно на рубашке. С таким набором мыслей Кевин и выскочил на припортовую площадь.

Сжимая губы и вдыхая исключительно носом, он зашагал по пешеходной дороге, стараясь не спешить и выглядеть максимально невозмутимо. Порой перед глазами темнело, и приходилось опускать голову от посторонних глаз и делать глубокий вдох, силясь не поддаться желанию отдышаться как следует. Тем не менее на него смотрели. Сонные рабочие ночной смены, сгружая очередную партию ящиков со второго причала, сопроводили его ухмылками, расхаживающие охранники недоумённо кивнули, дивясь столь раннему визиту управляющего. Раньше Кевин сворачивал на четвёртый пирс, где и трудился помощником Инспектора, сегодня же, проводив тоскливым взглядом старое место работы, он шёл дальше, в самый конец площади, к особо массивным воротам.

Ещё в первый рабочий день в порту он обратил внимание на эту необычную конструкцию: тяжёлые створы, изрисованные рунами, пиктограммами, иероглифами — все они наслаивались друг на друга и выглядели как детский рисунок на заборе. Поверх крепилась решётка, прутья извивались в подобии надписей, на высоте человеческого роста и вовсе обрастали шипами. Стоит ли упоминать то, что сплав сочетал в себе латунь, медь и серебро? Открыть ворота мог разве что великан или сторож, под присмотром которого находился единственный «рычаг», приводящий в движение целый ворох шестерёнок и цепей. Именно с ним Кевин и поздоровался, войдя в неприметную дверь рядом с «адскими вратами». Проходная почти не отличалась от остальных, за исключением рисунков на стенах и полу, ботинок зацепился за один из них, и стало понятно, что линии не нанесены краской, а вплавлены металлическими полосками.

— Вы, должно быть, Кевин, — из «логова» выглянул на удивление молодой и атлетически сложенный парень, на вид ровесник. — Прислали на замену Инспектору Вэнну? Да, печально, он хоть и был уже в летах, а вполне справлялся с обязанностями.

— Я сам несколько озадачен такой срочностью, но начальство велело явиться... — попытался оправдаться Кевин, понимая, что в глазах здешних сотрудников будет выскочкой, что подсидел старика и явился на следующий день после его кончины на ещё не остывшее кресло. — У вас тут необычное оформление...

— Это верно, но вы привыкнете, — парень исчез, щёлкнул замок, открылась дверь, охранник, громко позвякивая ключами, вышел в проходную. Высокий, стройный, таких редко берут на эту должность, обычно спроваживая в личные водители или в вышибалы не слишком элитных ресторанов. Но этот каким-то чудом умудрился прописаться на тринадцатом причале, не имея никаких задатков, будь то преклонный возраст или огромный живот, даже форма сидела на нём по-другому, будто специально шилась под его спортивную фигуру. Да и лицо, худощавое, выбритое, чуть бледноватое от сидения в четырёх стенах, в ярко-синих глазах билась жизнь, которую ещё поди поищи у жителей рабочих кварталов. — Я Коцит, заведую безопасностью, если что-то случится — сразу зовите, в любое время суток, — он улыбнулся, плечи дёрнулись, и могло показаться, что он даже смущается. — Можно сказать, я здесь живу. А, да, — рука скользнула в нагрудный карман чёрного кителя, и в пальцах сверкнула довольно толстая карточка-пропуск размером с карту таро, — ваш пропуск, без него не пройти, если забудете, то сразу разворачивайтесь и идите за ним.

— Как всё сложно, — признался Кевин, принимая входной билет, который действительно оказался металлическим и больше походил на сплющенный ключ.

— Это сперва, — Коцит любезно отошёл в сторону, кивнув на узорчатую дверь такого же странного вида, как и все здесь, вместо ручки на ней зиял разъём в виде распахнутой пасти змеи. Создавалось неприятное впечатление, что рептилия с большим удовольствием сомкнёт её на руке с неверным пропуском. — Потом изучите справочник, и сразу всё станет понятно.

— Справочник, — озадаченно повторил новоиспечённый Инспектор. Повертев в руке ключ, он нерешительно подошёл и с опаской, медленно и настороженно воткнул его в разъём. Замерев, Кевин с ужасом ждал чего-то мистического, что пол под ногами провалится, отправив его в полное крыс подземелье, из стены вырвется стая стрел с ядом, или на голову просто опустится гильотина. Ничего из перечисленного не случилось. Лишь щелкнул замок, и дверь медленно, со скрежетом открылась, наградив потоком свежего, прохладного воздуха да криком неугомонных птиц.

— Теперь вытаскивайте пропуск и проходите, — любезно подсказал охранник и добавил в спину с усмешкой: — Хорошего дня.

— Спасибо, — процедил себе под нос Кевин, схватился за ключ, отдёрнул руку, будто от горячих углей, и посмотрел на пальцы: те оказались не просто на месте, но ещё и целыми. Убрав единственное средство возвращения на волю, он огляделся и, увидев знакомые контуры башни, спешно направился к ней. Первый день начался не слишком обнадеживающе, и дальнейшая работа сулила не меньшие неприятности и сюрпризы. Разве к такому возможно привыкнуть? Он постарается, ему оказали честь, повысив и переведя на столь ответственную работу, облажаться никак нельзя, как минимум, после такого о самоуважении уже и речи быть не может.

Автоматическая дверь открылась, поскрипывая шестерёнками, и его нога замерла над первой ступенькой. Сердце тревожно и волнительно колотилось: с одной стороны, теперь всё это принадлежит ему, с другой же — ещё вчера по этой самой лестнице поднимался Инспектор Вэнн. Бабуля всегда говорила, что негоже раньше времени гнать память об усопших, присваивать их имущество, занимать ещё не остывшее кресло. Старушка всегда и во всём оказывалась права, и теперь Кевин нарушает её заветы и навлекает на себя беду.

«Суеверия до добра не доведут, соберись, выкинь эту чушь из головы. Глубокий вдох, и вперёд, навстречу представившейся возможности. А, пропади оно всё». Он шагнул на лестницу и бегом поднялся. Один пролёт, поворот, второй, третий, приёмная. Половицы под ботинками предательски скрипели, наполняя пустое помещение гулким эхом. Обшарпанный диван, письменный стол с печатной машинкой, шкаф с документами, одинокий цветок у полупрозрачной двери в кабинет. Табличку с именем Вэнна ещё не сняли, и Кевин остановился на пороге, снова сомневаясь, а стоит ли входить? Он потянулся к ручке, но ладонь застыла в нерешительности в нескольких сантиметрах от медной поверхности. Новый Инспектор сделал шаг назад, протяжно вздохнул, словно готовясь совершить самый важный поступок в своей жизни.

— Так и будешь стоять? — голос возник из ниоткуда, подозрительно знакомый, но Кевину понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, распознать интонацию, характерную прокуренную хрипоту и ни с чем не спутываемую манеру говорить. По ту сторону двери зашевелилась тень, заслоняя собой свет. — Моё терпение не безгранично, как и время.

Кевин, опомнившись, схватился за ручку, дёрнул, услышал глухой щелчок, чертыхнулся, медленно повернул рукоять, отворил дверь. Яркое солнце обступало широкий силуэт у самого окна — Директор Джозеф Хаггарт собственной персоны. Поверить в то, что управляющий портом явится на тринадцатый причал в воскресенье утром, было столь же сложно, как и в то, что из его уст донесётся нечто приятное и воодушевляющее.

— Наконец-то, Стайнфелд, — пренебрежительно кивнул Директор, медленно повернулся, гремя увесистой связкой ключей, золотой цепью на мундире, символизирующей статус, и серебряной цепочкой карманных часов. Звуки были настолько узнаваемыми и характерными, что каждый работник порта старался убраться подальше, лишь заслышав металлическое позвякивание. — Садись. Из-за тебя я рискую опоздать на похороны.

— Простите, сэр, — Кевин виновато улыбнулся и послушно юркнул на стул для посетителей, стоявший перед письменным столом. — Я задержался на проходной...

— Продолжаешь отнимать моё время, — покачал головой Хаггарт, прикрыл глаза, будто сосредотачиваясь, но едва заметно шевельнувшиеся губы намекали, что он либо просит терпения у высших сил, либо проклинает нерадивого работника. — Меньше болтай, больше слушай — это понятно? — Джозеф уставился на Кевина янтарными глазами и, дождавшись, пока тот кивнёт, шагнул к столу. — Твой предшественник, Вэнн, меня сильно подвёл, скопытился в самый неподходящий момент, у нас ярмарка на носу, корабли в очереди стоят, а у меня внезапно оказывается тринадцатый без присмотра. Ты же слышал о нём? Слышал, конечно. Все слышали.

Кевин сидел молча, боявшись даже громко дышать. Конечно он слышал о проклятом причале, о нем только глухой не слышал. По пирсам постоянно ходили слухи, байки, сплетни, страшилки о тех судах, что швартуются тут, и о том, что находят в их трюмах. Даже в семье Стайнфелдов существовала легенда о нечисти, ускользнувшей из местных доков и каким-то образом напакостившей предкам. Бабуля в особенности любила такие истории, мать — в меньшей степени, а сам Кевин и вовсе воспринимал их как сказку, не более. И вот он сам оказался в этой сказке, в самом сердце зачарованного леса. Парень сглотнул и позволил себе пошевелиться.

— Всё это правда, местами, конечно, приукрашенная. Ты справишься, я в тебя верю. Отзывались о тебе хорошо, нарушений и штрафов не имеешь. Отличный кандидат, мог бы подумать ты, но я тебя остановлю, ты здесь не потому, что тебя рекомендовали, не льсти себе. Мы давно планировали сократить часть сотрудников, особенно средний персонал, ты подходил под критерии, поэтому даю тебе второй шанс. Согласись, неплохо, вместо того чтобы с понедельника быть уволенным, получить повышение? Я всё это говорю, чтобы между нами не было недопонимания, чтобы ты знал, как обстоят дела, и не испытывал ложных иллюзий. Я человек серьёзный, и это место не для слабаков, справишься — увидишь мою благодарность, нет — расстанусь без сожалений.

— Я не подведу, сэр, — выдавил Кевин, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Его хотели уволить. После пяти лет на должности и ещё трёх лет до этого на ставке простого служащего. Вот она — благодарность. Внутри, пока не жгуче, но всё же начинала закипать злость, подпитываемая досадой. От него хотели избавиться — крутилась мысль. Она затуманивала взор, забирая на себя всё внимание, мешала думать, слушать, замечать. На стол перед ним громко упала папка, подняв столб бумажной пыли.

— Это последнее дело, с которым работал Вэнн, — пророкотал Хаггарт, густой тенью нависая над подчинённым. — Корабль должен прибыть сегодня, изучи бумаги досконально и прими судно по инструкции. Скверно, что тебя никто не обучает, этот Вэнн... говорил же, что ученик нужен, нет же, старый козел упёрся, вот и вынесли с работы вперёд ногами. Ладно, ты молодой, сообразишь, что тут к чему, а будут вопросы, вон, — он указал толстым пальцем с массивным перстнем на полку, где лежала пухлая потрепанная книга, — загляни в инструкцию, там всё написано: все правила, все действия. В любой затруднительной ситуации делай, как там написано. Вопросы есть?

— Нет, сэр, — машинально ответил Кевин, не сразу сообразив, что начальник закончил давать наставления. — То есть да, сэр... в смысле есть...

— Быстрей! — рявкнул Директор, закатил глаза, полез в карман, достал часы и, посмотрев время, недовольно скривился.

— Какие у меня права и полномочия? Сколько подчиненных? Какие...

— Неограниченные.

— Простите? — Стайнфелд поперхнулся, вовремя подавив зарождающийся кашель.

— Что тебе не понятно? Вот, — Хаггарт пальцем оттолкнул стопку бумаг и ткнул на позолоченный жетон, — надень и не снимай. Эта штука даёт тебе право делать всё что угодно не только на территории порта, но и за его пределами. Полиция обязана оказывать тебе поддержку так же, как и нижнее звено Капитолия. Мы здесь не мешки с зерном разгружаем, тут порой решаются судьбы мира, — он мрачно улыбнулся. — Всё есть в инструкции. Советую выучить её и приступить немедленно. О том, насколько хорошо ты справляешься, я узнаю по отсутствию новостей в газетах и слухах в порту.

Сохранять невозмутимость стало куда сложнее. Кевин понял, что его назначили отнюдь не присматривать за пыльным причалом, раз в год принимающим важное судно. Кажется, ему доходчиво намекнули, что жизнь легко может оборваться и причины этого хранит целая толстенная инструкция. Возможно, остаться без работы было ещё не самым худшим вариантом. И на что он только подписался? Хаггарт не стал дожидаться окончания размышлений, неуклюже он протиснулся между столом и книжным шкафом — кабинет явно был для него тесен. В его глазах угадывалось облегчение, что разговор окончен. Тем не менее, проходя мимо подчинённого, он остановился.

— Удачи, — устало сказал Джозеф, положив тяжёлую ладонь на плечо подорвавшегося Кевина. Это слово прозвучало непривычно, непривычно по-человечески, обжигая искренним сочувствием. — Она понадобится всем нам. И читай инструкцию!

Кевин так и осел, благо не промахнулся мимо стула. «На что я подписался? Ладно, моя жизнь, но, похоже, придётся каким-то образом отвечать ещё и за безопасность города». Он не заметил, как выронил термос, тот звонко шлёпнулся на пол, не давая увязнуть в размышлениях. Кабинет опустел, Директор, прокашливаясь, миновал приёмную, завернул на лестницу, тяжело начал спускаться, кряхтя и задыхаясь.

— С дороги, малой! — послышалось уже где-то у выхода, на первом этаже. По лестнице раздались торопливые шаги жёстких рабочих ботинок.

— Так вы он и есть? — в дверях появился рыжеволосый долговязый парень, чуть моложе самого Кевина. — Я хочу сказать... новый начальник причала.

— Да, я он и есть, — безрадостно кивнул Стайнфелд, стоя одной ногой на краю обрыва под названием апатия. От падения удерживало присутствие гостя, да ещё не выветрившийся табачный дух Хаггарта. — А вы кем будете?

— О! Так я это, ваш помощник, — парень вытер вспотевшую ладонь о брюки и протянул начальнику, — Джон Перкинс.

— Приятно, очень, — Кевин пожал рассеянно руку, всё ещё пытаясь прийти в себя, собраться с мыслями, свыкнуться с обстоятельствами. — Стайнфелд.

— О! Как всё серьёзно, понял, всё понял, — парнишка поднял ладони, показывая, что признаёт поражение и принимает правила игры. — Мистер Стайнфелд, приятно познакомиться. У вас уже есть распоряжения для меня?

— Что? — опешил он. Ясность мыслей вернулась к нему, стоило лишь услышать знакомую фразу, сам Кевин точно с таким же вопросом подходил к своему, теперь уже бывшему начальнику. «Справлюсь, я справлюсь с этой работой! До этого всё получалось, а здесь не должно быть сильно иначе. Нужно просто начать что-то делать». И вот перед ним стоит подчинённый и требует занять его делом. — Распоряжения? Я...

— Вам, видимо, только что рассказали, чем мы тут занимаемся? — заулыбался Джон. — Мистер Хаггарт умеет произвести впечатление, но сподвигнуть на подвиги — увы. Вы инструкцию читали?

Замотав головой, Кевин осмотрел кабинет, расправил плечи, попытался изобразить серьёзность и сосредоточенность на лице. Нужно было срочно браться за работу, иначе имелась довольно высокая вероятность, что он напортачит в первый же день. Вероятно, этого будет вполне достаточно для увольнения, а такого его самолюбие не выдержит, да и как потом смотреть в глаза семье? Мать, возможно, ещё поймёт, но вот бабуля — отнюдь.

— Всё понятно, — теперь Перкинс смотрел на него со снисхождением, как на зелёного юнца. — Не переживайте, у вас есть я! Прикрою, пока будете изучать первые главы, они самые важные, — он протиснулся между дверью и стулом, у которого стоял Стайнфелд, снял с полки упоминаемую книгу и положил на стол. — Всё куда проще, чем вам рассказывали, вот увидите. Даже мистер Вэнн в свои годы справлялся с обязанностями.

— А что с ним стало? — поинтересовался Кевин, подозревая неладное. Уж не работа ли свела того в могилу?

— О! Так там всё просто: старость, банальная старость, почил во сне, — пожал плечами работник, спрятал руки в карманы и устремил скучающий взгляд в потолок. На этом тема была, кажется, закрыта.

— А... тут... Хаггарт говорил о каком-то корабле, на сегодня, — он скинул с плеча сумку, развернулся и стал искать на столе ту самую папку. Нашлась она довольно быстро, но ценой стал полный хаос, устроенный во время поисков, и теперь на и без того захламленном столе царила полная неразбериха из вороха бумаг. — Вот! Посмотри.

— Так-так, — Джон принял протянутый документ, открыл и пробежался глазами. — Ух, скверно, Вэнн что-то говорил об этом, он обычно сам общался с... владельцем судна, не допуская никого постороннего. Теперь, наверное, вам придётся этим заняться. Всё же гость важный. Плохо, конечно, что вам приходится начинать с таких дел.

— Не нагнетай, — напрягся Кевин, начиная ненавидеть свою должность и с незнакомым ранее упоением вспоминая прежние обязанности, когда не нужно было принимать столь важные решения. — Кто на борту? Чей это корабль?

— Понимаете, специфика нашей работы на причале, — Перкинс тянул с ответом, нервно рассмеялся, а затем и вовсе стал хмурым и серьёзным. — Смерти. Это корабль Смерти.

— Что? — едва выдавил из себя новоиспечённый начальник проклятого причала и медленно опустился на стул.

– Я не шучу, – скривился Джон. — В этом-то всё и дело, мы тут принимаем суда, которые для остальных пристаней не существуют, да что там, даже на «холме» не все в курсе, ну а в городе разве что страшилки и слухи ходят. Всё, что вы слышали или читали в газетах — правда, мы занимаемся предотвращением проникновения всякой нечисти, да и магии в целом, в наш уютный мирок стабильности.

— Я могу понять квартал демонов, — прохрипел инспектор, не отводя пристального взгляда от помощника в тайной надежде, что тот рассмеется и скажет, что пошутил, сам же запустил руку под стул, пытаясь нащупать термос. — Могу кое-как свыкнуться с нечистью, но Смерть, пожалуй, слишком для меня.

— Согласен, не самый лучший вариант в первый рабочий день, — Перкинс закрыл папку, положил её на стол, устало потёр шею, явно и сам не рад перспективам воскресного утра.

— Но это не худший вариант. Ну, я пойду готовить причал? Других указаний не будет?

— Да, пока не будет... — Кевин наконец нащупал заветный цилиндр, закатившийся под стол, и, открутив крышку, сделал живительный глоток чая. — Спасибо, предупреди, когда корабль подойдёт.

— Так пустяки, босс, — смущённо улыбнулся парень. Он вышел в приёмную, аккуратно прикрыв за собой дверь, но в последний момент остановился, заглянув в кабинет, бросил: — И насчёт демонов, в инструкции есть отдельный параграф по ним, один из основных, его соблюдение строго обязательно, — и, захлопнув дверь, поспешил вниз, громко стуча каблуками по ветхой лестнице.

Кевин остался один. В полной тишине он поднялся, ещё раз окинул взглядом пустующий кабинет, опустил глаза к той самой инструкции и, тяжело вздохнув, принял свою судьбу. Обойдя стол, парень отодвинул тяжёлый, обитый тканью стул, сел, поёрзал, пытаясь подобрать наиболее удобную позу, схватил, наконец, «основополагающий документ» и, аккуратно открыв, принялся изучать. В книге оказалось не так уж много страниц — примерно две сотни, но все они были большими, мелко исписанными и в большинстве своём с пометками от руки. Делал ли их сам Вэнн или кто-то до него — было не столь важно, новый Инспектор решил освоить сначала азы, а уж потом познать мелкие тонкости.

Первые страницы были посвящены истории, основанию порта и той неразберихе, что творилась до того, как построили и отгороди тринадцатый пирс. Как связали его с полицией и тогда только формировавшегося Капитолия и его службами, можно сказать, основу основ. Всё это Кевину уже было известно, ещё по школе, разве что без упоминания проклятого причала. Покончив с прошлым, он перешёл ко второму параграфу непосредственно с правилами. Тут всё оказалось до боли знакомым, точно такие же действия, что и в остальных секциях: досмотр, проверка, документы и прочие тонкости. Дальше шли многочисленные приложения да уточнения, и первым красовался совершенно необычный пункт: «в случае обнаружения демонов на судне любого класса следует незамедлительно известить городскую полицию и соответствующие отделы Капитолия. Необходимо предпринять меры по изоляции судна, при необходимости и всего пирса». Дальше шла пометка: «эти твари научились не только прятаться в бочках и ящиках, но и прикидываться людьми, используя некие жидкости с едким запахом. Целый ящик был мной конфискован и передан в министерство...»

К демонам тут относились крайне серьёзно, раз поместили инструкции по ним в самое начало. Сам же Кевин относился к этому народу нейтрально, никогда напрямую не сталкивался, слышал лишь рассказы да сплетни. В городе им отвели целый район северней заводского сектора, откуда запретили выходить под страхом смерти. Они и не выходили, даже газетчики, писавшие об этих созданиях, так ни разу и не привели какой-либо достоверной информации, а тем более фотографии — всё было исключительно на уровне слухов. А существовали ли на самом деле демоны?

На следующих страницах красовались джинны. Давалась подробная классификация, как отличить одних от других, какие опасны, а какие — нет. Ещё один мифический народ обрёл плоть в строчках Инструкции, но Кевин пока отнёсся к этому скептически, с большим сомнением, что когда-либо станет свидетелем появления корабля с джиннами. По счастью, им отводилась всего пара глав, но имелась и сноска с требованием относиться к ним с не меньшей осторожностью, нежели к демонам, и принимать схожие меры. Что будет дальше? Оборотни? Вампиры? Гномы? Ангелы?

Надрывный звон телефона заставил инспектора вздрогнуть и едва не пролить полупустой термос. Кевин вскочил, подошёл к настенному телефону, сняв трубку, приложил к уху, неохотно потянулся к микрофону, судорожно предполагая, кто это мог быть, а самое главное, что ему сказать? Как представиться?

— Инспектор Стайнфелд слушает, — он попытался придать дрожащему похлеще рук голосу уверенности и спокойствия.

— Босс, это Перкинс, — несмотря на достаточно новый аппарат, слышно Джона было довольно плохо. — Вы просили сообщить, когда корабль прибудет, ну так вот, он уже в прямой видимости...

— Понял, — он поморщился от гула помех, заглушивших всё на свете, и продолжил, даже не зная, слышат ли его на том конце провода. — Подготовь причальные захваты. Спускаюсь.

Он повесил трубку, выпустил из пальцев микрофон, тот сам втянулся в разъем. Новоиспечённый инспектор тяжело выдохнул, почесал затылок, собираясь с мыслями — он делал это сотни раз, подменял начальника, знал все процедуры, но тем не менее его била лёгкая дрожь, а ноги так и норовили подкоситься. Кевин чувствовал себя полным новичком, которому положено явиться на свой первый досмотр под придирчивым взглядом руководства. Поправив жилетку, Стайнфелд закинул на плечо сумку, успев впихнуть туда термос, схватил папку и выскочил в приёмную, а затем, оглянувшись на пустующий стол помощника, помчался по лестнице.

Едва не врезавшись в дверь, Кевин притормозил, подождал, пока механическая конструкция отъедет в сторону, впуская в узкое тёмное пространство ослепительные лучи полуденного солнца. Выдержав смену освещённости, он, щурясь вышел на причал, вглядываясь в даль, где у рогатых захватов стояла одинокая фигура Джона. Вдали, как и сказал помощник, ползла небольшая тёмная точка, теряясь на фоне гор и как будто не предвещая никаких особых проблем. Правее плотными вереницами тянулись громоздкие суда, следовавшие в другие секции порта, они исчезали за огромной каменной стеной, что отделяла проклятый причал от остального мира.

Стайнфелд пригладил волосы, стараясь сохранить хотя бы жалкие остатки аккуратной прически. Несмотря на полуденный зной, ветер поднялся довольно сильный, так и норовя столкнуть незадачливого человека в пропасть. А падать было куда: по левую руку тянулся длинный, метров триста, «ров» глубиной в полкилометра, уходящий к самому основанию плато, на котором стоял город и хрупкими спицами выступали причалы. Чуть дальше распростёрлась долина, сверкая пышными лесами, полями и реками, до самых гор, которые здесь виделись тёмными холмами на горизонте.

Корабли подлетали прямо к пирсу, где их приковывали к каменной платформе захваты, давая возможность спустить воздух из паруса, да заглушить двигатель. Так было на обычных причалах, с двумя зонами погрузки, на тринадцатом она всего одна, да и фиксаторов меньше, и были они дальше от складов. Кевин даже сомневался, нужны ли они здешним кораблям: если те везли магический контингент, то, может, и сами могли парить, без помощи портовой службы. Тем не менее он привык приковывать гостей к монолитной платформе и сейчас собирался сделать то же самое, даже если на борту находилась сама Смерть, исключений он делать не планировал.

— Босс, захваты приведены в готовность, — отчитался Джон, едва начальник подошёл. — Только я не уверен, что они подойдут, — он посмотрел на приближающееся судно, заслонив ладонью солнце. — Мелковатое, может, по старинке, канатом?

Канатами пользовались крайне редко, на веку Кевина такое случалось дважды, во время поломок гидравлики, и зрелище было ещё тем: два десятка грузчиков, ухватившись за верёвки в руку толщиной, подтаскивали к причалу огромную баржу. Да, приколы до сих пор не убрали с причалов, оставив как раз на подобные чрезвычайные ситуации, но на первом пирсе их модернизировали, и те прятались в нишах, чтобы не мешать погрузочным тележкам. На тринадцатом крепления были стандартными — парными, из стали, не слишком крупными, но достаточно многочисленными.

— В одиночку? Для канатов нужны минимум двое, — скептически заметил он, прячась от зноя в тени трёхметрового захвата. Сталь ещё не успела разогреться и была прохладной на ощупь так же, как и ветер — через час-другой жара возьмёт своё, и пирс превратится в сковородку, где только на автотележках и можно было перемещаться.

— Судёнышко явно слишком маленькое для «механических рук», кажется, даже одноместное. Справлюсь, босс, если что, вы подстрахуете, — Перкинс улыбнулся, как бы говоря, что пошутил. Но пошутил ли на самом деле?

— Тут всегда так многолюдно? — спросил Кевин, убирая папку в сумку, на всякий случай освобождая руки, если сил у помощника всё же не хватит.

— Воскресенье же, — пожал плечами Джон. — Завтра увидите остальную команду, но да, по сравнению с другими причалами, здесь очень малолюдно… Крылатые Боги… Оно что, из дерева?

Судно наконец подошло достаточно близко, чтобы его можно было рассмотреть во всех деталях. Необычайно старое, с пятнами ржавчины на металлических листах корпуса, под которыми красовались деревянные доски. Парус больше походил на подвешенный над палубой бурдюк, самой же палубы не было вовсе, её покрывала тканевая драпировка, словно какой-то скаут решил построить шалаш и увлёкся. Корабль производил крайне удручающее впечатление, сам факт, что конструкция не развалилась по дороге, удивлял ещё больше.

Корыто — а более точного определения подобрать было сложно — неспешно подлетело к краю причала, царапнуло носом камень, покачнулось, кое-как восстановило равновесие и заскользило вдоль края в опасной близости от захватов. Перкинс среагировал молниеносно, бросившись к «рукам» и задействовав гидравлику, отодвинул препятствия. Корабль, кажется, этого даже не заметил, продолжая движение, приблизился и медленно остановился аккурат напротив ожидавших людей. На этом всё, если судно кто-то и вёл, то показываться он не собирался.

— Так, — Стайнфелд возмущённо скрестил руки на груди, — у вас тут всегда такие клиенты или это только мне так везёт?

Джон растерянно посмотрел на инспектора и лишь пожал плечами — для него, похоже, данный случай тоже был в новинку. Кевин же оглядел судёнышко, изумляясь каждому сантиметру этого несуразного объекта. Наконец прямо по центру обнаружилось нечто, что можно с натяжкой, но назвать дверью. Он неспешно, пытаясь излучать невозмутимость, прошёлся по пирсу, остановился, вглядываясь в нечто больше походившее на люк, и протянул руку, чтобы постучать. Если у капитана отсутствовали манеры, то это не значит, что и ему следовало от них отказаться.

Дверь со скрежетом открылась ещё до того, как кулак Стайнфелда коснулся поверхности металла — небольшая щёлка, за которой царила плотная, непроглядная темнота. Напряжённо сглотнув, он достал из кармана жилетки маленький фонарик и запустил руку в сумку в поисках бланков. Пальцы нащупали папку, термос да утренние бутерброды. Похоже, формуляры остались лежать на столе, прямо под раскрытой Инструкцией. Выругавшись про себя, Кевин согласился, что накосячил, но обязательно заполнит все документы после проверки.

Попросив о помощи крылатых богов, он толкнул дверь, та поддалась неохотно: ржавые петли не желали поворачиваться, лишь заунывно постанывая, будто их сотню-другую лет не заставляли открываться. Пришлось навалиться плечом, только после этого удалось пролезть внутрь и лишь за тем, чтобы почувствовать себя в консервной банке. Кевин включил фонарик и бегло пошарил по стенам, полу и потолку в поисках хозяина, одного или с приятелями. Луч скользил по ткани, та и без того была усыпана дырами, но солнце неведомым образом не могло проникнуть внутрь, задерживаясь на самой кромке истлевших ниток. Пол скрипел под ногами, напоминая, что до поверхности больше полукилометра и один неверный шаг будет стоить длительной, мучительной смерти. К слову, самой Смерти внутри не оказалось: как бы она или он ни выглядели, кем бы ни являлись, но на борту никого не было, абсолютно никого.

За спиной что-то мелькнуло, Кевин уловил движение краем глаза, резко развернулся, и луч фонаря прошил помещение насквозь, не встретив никакой преграды. Воображение? Нервы? Он ухватился за дверь, едва не споткнулся о ступеньку, скрытую мраком, и высунулся наружу. Причал был пуст, солнце беспощадно жгло каменную поверхность, изничтожая любую попытку проникнуть сюда теням. На него недоумённо посмотрел Перкинс, наматывавший канат на приколы в паре метров от него. Всё выглядело так, будто никто и ничто не покидало судна. Значит, ему действительно померещилось, видимо, сказывалась жара да пустой желудок. Стайнфелд медленно выдохнул, вернулся обратно в недра посудины и взялся за работу: предстояло осмотреть каждый сантиметр, найти тайники и разобраться с тем механизмом или магией, что привели корабль в порт.

***

Александра Вэнн выглядела величественно и царственно. В строгом чёрном платье, с утягивающим корсетом, широким, но мягким кринолином и расстёгнутым до середины пиджаке. Под узорчатой вельветовой тканью скрывалась полосатая футболка, та самая, в которой она частенько появлялась в «трущобах», что отражала её внутренний мир, бунтарский и немного безумный, его не удавалось скрыть ещё ни одному наряду большого города. Девушка, закинув ногу на ногу, сидела на трубе в компании лучших друзей, и те слушали её рассказ, затаив дыхание.

— Видел бы ты их лица, напыщенные, важные такие, думали, все должны смотреть на них, — она фыркнула, демонстрируя своё презрение. — Пусть дождутся своих похорон! Дед не заслужил такого отношения.

— Его так спешно похоронили, — озадаченно заметил Ренди, чуть поёжившись от вечерней прохлады. Солнце давно покинуло узкие переулки, погрузив их во мрак, где жизнь оставалась у редких фонарей, как тот, что они облюбовали, у запасной двери в ткацкий цех. Лампочка тускло мерцала, собирая вокруг себя стайки мошкары, порой случалось важное событие — прилетал какой-нибудь громоздкий мотылёк, и тогда всё внимание друзей устремлялось на него, пока настырное создание не опалит крылья и не рухнет во тьму.

Дальнейшая судьба чуждого этим стенам создания — оказаться в пасти крысы, самой обыкновенной, которых здесь было пруд пруди. Хвостатые пока не соизволили появиться, выжидая, когда солнце окончательно не скроется, но светило всё ещё окрашивало небо в бледно-лазурный, а верхние этажи буквально сияли в его лучах. Всё это не касалось улиц, где и в полдень царили сумерки, а зной ощущался лишь здесь, у труб, выплёвывающих пар из цехов. Именно на такой трубе и сидела девушка, сосредоточив на себе всё внимание здешней детворы.

— Мать говорит, это из-за празднества, хотели успеть до начала суматохи, — Александра чуть откинулась назад, вовремя подставив руки, чтобы не свалиться с трубы. — Думается мне, не хотели отказывать себе в удовольствии погулять с традиционным размахом.

— Как в прошлом году? — замаранное лицо Фена, самого младшего в их компании, озарилось радостной белозубой улыбкой. — Ты принесёшь нам сладостей, да?

— Конечно, — Вэнн изобразила великодушие, будто для неё было сущим пустяком украсть из дома пару корзинок еды и притащить в «трущобы», а потом, подражая сёстрам милосердия, ходить и раздавать дары большого города.

— Всё равно это как-то… не по-человечески, — продолжил Ренди. Он сидел на старом, изъеденном ржавчиной ведре, как раз напротив Александры, не отводя от неё взгляда. Ему впервые довелось лицезреть подругу в подобном наряде, делавшем её необычайно женственной, не по возрасту взрослой и такой притягательной.

— По-человечески, — повторила она, посмаковав непривычное слово. — Нет, это не про мою родню.

— А чем занимался твой дед? — Фен взъерошил свои густые грязные волосы и пододвинулся поближе, вернее, отодвинулся от фонаря, где вокруг мотылька уже слышалось попискивание.

— Ну, — протянула Вэнн, поёрзав на куртке, что Ренди кинул на трубу, чтобы девушка не испачкала дорогое платье, — он работал в порту большим начальником и, к слову, заработал нам на жизнь. Дом, имущество, даже это платье куплены на его деньги, родители-то не особо старались получить работу, сидели, в общем-то, на его горбу. А теперь я с радостью посмотрю, как они начнут копошиться, глядя на стремительно кончающееся наследство.

— А как же ты? Вас же могут выселить? — забеспокоился Ренди, не понаслышке знавший, что такое остаться без крыши над головой. Только в его случае всё обошлось недолгим скитанием по родственникам, а вот у Александры дело обстояло бы куда хуже. Он мельком и издалека видел её дом, высокий, с большими светлыми окнами, и променять настоящий особняк на что-то более скромное, но дешёвое — такая себе перспектива.

— Да плевать, я и в «трущобах» жить смогу, — она вздёрнула подбородок, поджала пухленькие губы и посмотрела на друзей сверху вниз, как и положено ей по статусу. — Пусть родители волнуются об этом, я не прочь, чтобы они чуток пострадали. Узнали бы, какая жизнь на вкус.

— Они все же твоя семья, — попытался переубедить подругу Ренди, но в душе знал, что скорее Крылатые Боги сойдут с небес, чем Александра Вэнн изменит свое мнение.

— Можем поменяться, хочешь? — девушка с вызовом посмотрела на друга. Шутила ли она в этот момент? Далеко не факт.

— Зачем ты так? — прошептал он. Александра всегда была вспыльчивой, а порой и вовсе уходила в себя, создавая непроницаемую стену холода и безразличия. Но под гранитом карих глаз скрывался ранимый, живой человек, жаль, показывался он исключительно редко. Ренди терпел, принимал её такой, какой та хотела казаться, но порой и его терпение кончалось.

Она не ответила, лишь посмотрела ледяным взглядом, за которым читалась съедающая изнутри боль, жгучая тоска по ушедшему человеку, бросившему её одну в жестоком мире взрослых. Ренди знал, что ей приходилось сейчас испытывать: сам парень потерял почти всех родных и с ранних лет добивался всего сам, не дожидаясь, пока судьба соизволит проявить милость или смерть милосердие. Он позволил себе сочувственную улыбку, хотел протянуть руку, коснуться Вэнн, сказать, что поддерживает, что не оставит, но внимание внезапно отвлекло тёмное пятно. Позади Александры, из вентиляционного люка, что выплёвывал порывы тёплого воздуха прямо из подвального цеха, показались чёрные, похожие на тень костлявые пальцы. Первое, что пришло в голову — крысы. Однако сквозь стальную решётку протиснулось иное существо, высокое, если не сказать гигантское, бесформенное и в то же время с человеческими очертаниями. Неведомое выпрямилось, нависло над девушкой, расставив лапы в стороны, готовясь схватить ничего не подозревающего человека.

— Берегись! — Ренди вскочил, рывком бросился к подруге, оттолкнул её, приготовившись принять удар и, если получится, увернуться и перейти в атаку. Не получилось. Он не почувствовал боли, лишь стальную хватку — острые кинжалы пальцев, схватившие его за горло, крепко сжавшие кожу, проникшие в плоть, застрявшие в костях. Тысячи игл разом вонзились во всё тело, затем снова и снова, в голову ударил молот несгибаемой воли, настолько сильной и бесчувственной, что его собственный разум не мог сопротивляться, он не мог даже смотреть в глаза существу, что олицетворяло собой всё сущее.

— Ренди, какого чёрта? Ты спятил? — гневный голос Александры доносился из-за спины, но сам он не мог повернуться, тело окаменело, стало тяжёлым, неповоротливым, чужим. Его спина выпрямилась, мышцы расслабились, лицо с застывшим ужасом стало безразличным ко всему, кроме одного. В голове звучал шепот, настойчивый, непрекращающийся, от которого не спрятаться, не заслониться и не заглушить. Нечто внушало ему цель — одно конкретное место, куда хочет попасть, а Ренди — всего лишь транспорт. Словно по щелчку безжалостных пальцев, он, как заводная кукла, зашагал по переулку в нужном направлении, не в силах сделать хотя бы одного лишнего движения, не прописанного кукловодом. — Ренди?! Ренди, ты куда направился?

Голоса стихали, уступая своё место тусклому эху шагов. Пустые воскресные улицы вливались одна в другую, переплетались каскадами ступеней, переходов через скованные кирпичом речушки, подъёмами и спусками. Его вели в портовый район. Наездник временами дёргал за поводья, заставляя ускоряться или замедляться, не попадаться на глаза прохожим, а если встречи не удавалось избежать, то острые пальцы, подцепляя уголки его губ, заставляли приветливо улыбаться. Шёпот не утихал ни на минуту, меняясь с успокаивающих заверений, что всё будет в порядке, на грозное сетование, что он не тот, кто нужен. Ренди боялся даже помыслить, кто же на самом деле был нужен этому существу и для чего. Неужели Александра? Ему незамедлительно ответили, утвердительно и гневно, упрекнув во вмешательстве и обмане. На вопрос: «Кто же ему нашёптывает?» — ответа не последовало, но и голос на время притих. Сколько кварталов парень прошёл, сказать было сложно, два, а может и три, но улицу и дом, перед которым остановились его ноги, выглядели совершенно незнакомыми.

Рука ухватилась за ручку двери, повернула в нужной комбинации, замок щёлкнул. Они шагнули в тёмный коридор, кротовой норой уходивший вглубь здания. Множество небольших квартир шли друг за другом, прерывались лестницами, ведущими на другие этажи с точно таким же набором комнат. В похожем наборе жилых ячеек обитал когда-то и Ренди, неприятные воспоминания нахлынули на него бурным потоком, давая возможность отвлечься от действительности, хоть на пару мгновений заглушить «голос», забыть о беспомощности. Его надежды не оправдались: сущность, овладевшая им, не собиралась даровать свободу, в очередной раз заверив, что скоро всё закончится.

Обшарпанная дверь со стёршимся от времени номером. На этот раз его заставили постучаться, громко и настойчиво. По ту сторону послышалась возня, и в глаза ударил яркий свет электрической лампы. На пороге застыл мужчина, худой, с намёком на истощение, на вытянутом лице проступали беспокойство, тревога и призрачная надежда. Ренди сжался, внутри него болезненно заныло сердце, он прекрасно понимал отчаяние, которое увидел в глазах незнакомца, сам испытывал подобное и не раз. Трущобы даровали множество возможностей для нормальной жизни, только стартовые позиции были у всех разными. Ренди в этом не повезло. Как и многим другим.

— Да? Чего хотел? — мужчина был на голову выше и, несмотря на худобу, вполне мог одолеть более упитанного мальчишку, что заявился на порог. Вместо ответа Ренди просто шагнул внутрь, равнодушно отстранив хозяина в сторону.

— Плата согласно договоренности, — вырвалось из его рта, на лице появилась всё та же мерзкая улыбка, удерживаемая костлявыми пальцами. Что было нужно сущности от и без того бедного человека, парень и представить не мог, но то, как тварь использовала его, вызывало лишь омерзение и желание скорейшего избавления от гнёта.

— Что? Кто ты? Какая ещё плата? — в голосе мужчины послышались гнев и недоумение. Ещё бы, к нему пришёл незнакомец и потребовал заплатить. Благое дело — набить морду такому гостю.

— Был заключён договор, — продолжил Ренди, не узнавая собственный голос. — С вас плата, с меня перевозка.

— Вы… от инспектора Вэнна? — спросил хозяин, начиная понимать что к чему. А вот парень ни черта не понимал, причём тут дед Александры, и связано ли это как-то с ней. Может, некое проклятье, что передаётся по наследству? И Ренди просто подвернулся под руку злобному духу, собирающему долги.

— Верно, — улыбка стала ещё шире, хоть это и казалось невозможным, — Вэнн не может присутствовать лично, он передавал извинение.

— Да, конечно, — мужчина спешно захлопнул дверь, взволнованно подошёл к одинокому шкафу и принялся рыться в ящиках. — Я договаривался с Вэнном лично, думал, он сам придёт. Меня не предупреждали о замене, — он наконец закончил и, подойдя к гостю, протянул две золотые монеты. Металл отражал свет лампы, переливался в трясущихся пальцах. Это была целая жизнь. Незнакомец держал в руках состояние по меркам «трущоб». Где он мог взять такое сокровище и за что платил? Ренди было крайне интересно и в то же время необычайно жалко, ведь тот отдавал то, за что многие готовы были убить, а большинство даже и одной монеты никогда не видели. — Две, верно?

— Где груз? — равнодушно произнесли губы Ренди. Плата мгновенно оказалась в его руках и исчезла в кармане брюк, будто обыкновенные медяки.

— Груз… — озадаченно повторил хозяин, будто это безликое слово резало ему слух. — Да, сейчас, — он скрылся в соседней комнате, которую от основной отделяла потрёпанная штора.

Послышалась возня, и Ренди, не сдержав любопытства, подошёл ближе, заглянув внутрь. Похоже, это чувство было взаимным: сущность с интересом и неким равнодушием наблюдала за картиной — отцом и бледной, измождённой болезнью девочкой. Тот успокаивал малышку, суматошно заплетал спутанные волосы в косичку, не переставая бормотать, глотая слезы отчаяния с едва различимым привкусом надежды.

— Помнишь, что я тебе говорил? — нашёптывал мужчина. — Никуда не отходи от этого юноши, держись за него так крепко, как сможешь. Собери все силы в кулачок и доберись до корабля. Помнишь, картинки из книжки? Всё будет именно так, как там. Ты у меня сильная и смышлёная, совсем как мама.

Ренди попытался пошевелиться — безуспешно. Ему было безумно интересно, что тут происходит, в особенности что случится дальше и какая роль отведена ему, но даже прямой вопрос так и остался без ответа. Дух не удостоил его даже привычным шёпотом. Возможно, он станет посредником и отведёт крошку к врачу, где ей помогут, может, и не без помощи магии. Тогда кто же овладел его телом? Младшие боги? Духи-прислужники? Или нечто иное?

— Я пойду в то место, которое ты обещал? — тоненький хриплый голосок дочурки едва был слышен на фоне жужжания лампы.

— Да, именно туда, — мужчина попытался улыбнуться. — Туда, где мама.

Сердце у Ренди провалилось. К маме? Ничто в этой квартирке не говорило, что, кроме этих двоих, тут живёт кто-то ещё. И уже достаточно давно. Тогда где же её мать? В голову пришли лишь два варианта: либо больница, либо кладбище. Он что, станет палачом? Или что это вообще могло значить?

— Как мне узнать, что всё получилось? — спросил хозяин, подводя девочку к парню.

— Никак, — отрезал Ренди. С его лица наконец сошла улыбка, и по лицу прокатилось блаженство расслабленных мышц. — Моё слово нерушимо. Если в тебе живёт неверие, то зачем же ты заключал сделку?

— Прости, — он рухнул на колени, — я верю тебе, Крылатые Боги мне свидетели! Прошу, отвези её в своё царство.

— Как и было условлено, — сухо ответила сущность. Рука Ренди дёрнулась и потянулась к девчонке, та испуганно посмотрела на отца и, получив торопливый кивок, доверила свою крошечную ладонь мощным пальцам гостя. — Плата принята, уговор не может быть расторгнут.

— Благодарю! — мужчина облегчённо выдохнул, вытер пот со лба и неуверенно поднялся, держась за стену. Открыв дверь, он отошёл в сторону, не сводя покрасневших глаз с дочери. — Я в вечном долгу перед вами.

— Перевозка оплачена, — повторил Ренди, уводя живой груз из родного очага. В дверях он остановился, посмотрел на мужчину с непривычным сочувствием, что шло вовсе не от него. — Скоро увидимся, — вырвалось из его рта. На этом беседа закончилась, и ему снова позволили лишь наблюдать, наблюдать, как робкое, покорное создание доверчиво следует за ним во мрак улиц. В сторону ночного порта.

***

Глаза болели от бесконечных рядов текста. Кевин перевёл взгляд на настенные часы и тяжело вздохнул — он забыл, заработался и потерял счёт времени, его ждали дома на праздничный ужин и уже начинали недовольно ворчать, особенно бабушка. Закрыв Инструкцию, инспектор поднялся из-за стола, расправил затёкшие плечи, помассировал шею. Давно стемнело, мир сжался до размеров кабинета, где сияла одинокая настольная лампа, окно позади прикрывали плотные жалюзи, не дававшие проникать зною и разогревать и без того душное пространство. Сейчас эти полоски тонкого дерева сдерживали натиск ночи с её многочисленными страхами и предрассудками, характерными для подобного места. Свой камушек в общую гору добавляло красное освещение лестницы, видимое размытым пятном через приоткрытую дверь.

После захода солнца работать стало сложновато: звуки порта стихли, уступив место тишине, в которой любой шорох, скрип, скрежет заставлял сердце вздрагивать и посматривать в пустующую приёмную и лестницу за ней. На четвёртом пирсе всё было иначе: он работал в компании множества сотрудников, обслуживающих огромное, неугомонное пространство, тишине там попросту было не место, да и рабочий день строго нормирован. Новая должность заставляла выкладываться по полной, Кевин, закончив осмотр пустого корабля, засел в кабинете, заполнил бумаги и принялся изучать главный документ. Время пролетело довольно быстро, и вот, осилив едва ли половину этой книги, он наконец собрался домой, переработав полтора часа.

Сложив папки и убрав Инструкцию на положенное ей место, инспектор подошёл к окну, накинул пиджак, набросил на плечо сумку и пальцем опустил одну дощечку. Причал спал. Тёмными стражами застыли захваты, сгорбившись у одинокого корабля. Вдоль платформы горели фонари, немногочисленные, но их хватало, чтобы разглядеть любого постороннего, что осмелится прогуляться по охраняемой территории. Хотя Кевин и предположить не мог, кому хватило бы безумства заявиться на причал ночью. Даже Джон заспешил домой, едва солнце коснулось горизонта, всячески отмахиваясь от предложения задержаться и помочь с изучением Инструкции. Стайнфелд устало вздохнул, уже собирался поспешить к родным, когда заметил меж пятен света две фигуры. Странные фигуры. Меньше всего пара походила на воров — мальчишка лет пятнадцати и девочка, намного младше и в приметном белом платье, нисколько не подходящем для тайного набега. Как в таком случае их могла не заметить охрана? Воришки, кажется, даже не волновались, не озирались, крались или пригибались, дабы быть более неприметными. Шли уверенно и целенаправленно, к злополучному кораблю.

Дело шло к беде. Не раздумывая, Кевин выскочил из кабинета, промчался через приёмную, приложился плечом о стену на повороте и, перепрыгивая через ступеньку, сбежал по лестнице. Остановиться пришлось у двери — автоматика никуда не спешила, скрепя шестерёнками, механизм медленно открывал проход, заставляя задуматься о замене чуда технической мысли на самую обычную дверь на классических петлях. Наконец инспектор оказался на свободе. Дети превратились в крошечные точки на фоне «захватов», а секунду спустя и вовсе исчезли, зайдя на корабль. Всё еще можно было исправить, если поторопиться. Судно никуда не денется, Перкинс надёжно приковал его к причалу.

— Эй, чёрт… как там тебя… — Кевин притормозил, не зная, что делать: бежать к охране, как положено по правилам, или догонять детей. Выбрав второе, как наиболее оправданное решение, он помчался по следам парочки. Дыхание тут же сбилось, по лбу потекли капельки пота, жилетка сдавливала грудь, а узкая обувь стремилась превратить ноги в распухшие культяпки.

Полицейский из Кевина вышел бы скверный. К моменту, когда он, ухватившись за холодный край «захвата» пытался отдышаться, жадно глотая воздух, что обжигал лёгкие, и мотая головой, стараясь избавиться от чёрных точек в глазах, сомневаться было уже поздно. Толстые канаты по воле невидимого мага ослабли и развязались, выпуская судно на волю. Не желая сдаваться, Стайнфелд, сплюнув, побежал вдогонку. Ухватившись за выступ корпуса, он подтянулся, чувствуя, как нарастает скорость, и надавил плечом на закрытую дверь. Заперто. Попробовал ещё раз. Результат тот же. Впереди уже виднелся тёмный край причала, за которым простирались лишь редкие огоньки деревень и городков в нескольких милях к востоку. Стиснув зубы, инспектор попытался снова, понимая, что если сейчас не выйдет, то всё, ему, вероятно, конец, и завтра на высоком ковре начальства его с позором уволят, а может, ещё и арестуют. Раздался мерзкий скрежет, и парень провалился в недра корабля.

Дверь закрылась, заключив незваного гостя в кромешную тьму. Какое-то время Кевин слышал лишь своё тяжёлое дыхание, он совершенно точно лежал на полу. Где-то здесь должны были быть и дети, но те никак себя не выдавали. Затем, когда сердце чуть замедлилось и ясность ума вернулась, инспектор вспомнил, что у него с собой фонарик. Проклиная себя за несообразительность, он нащупал заветный предмет, но не спешил включать. Что ему откроется в свете миниатюрного солнца?

Словно читая его мысли, крышу пронзили трещины, в сравнении с полной темнотой они казались раскатами молний, хоть и содержали в себе тусклое мерцание звёзд. Подобно вееру, потолок медленно начал складываться, являя сокрытое — шахматные фигуры в неведомой игре. Перед ним оказался парень, на удивление высокий, но худой. Его пустые, безвольные глаза смотрели прямо на Кевина, в остальном же юнец ничем не отличался от статуи. Позади, на скамейке, сидела девочка, бледная, но живая, она испуганно осматривала инспектора, прикрыв рот ладошками и подобрав под себя ноги. «Они живы, что уже хорошо. Осталось обезвредить парня, найти штурвал и повернуть посудину, пока она не развалилась». Инспектор осторожно приподнялся на локтях, внимательно следя за реакцией вероятного похитителя и потенциальной угрозы. Выстоять в обычной драке Кевин сможет, но кто знает, какие сюрпризы может скрывать с виду обычный беспризорник. Чутьё подсказывало, что не всё так просто, что где-то скрывается достаточно упитанный подвох. Стайнфелд мельком взглянул на корму — ничего похожего на средства управления не обнаружилось. Тогда он взял на себя смелость повернуться к носу. Там часть крыши осталась в собранном положении, создавая укромный уголок, в котором сгустился самый тёмный мрак, что ему когда-либо доводилось видеть, будто этот клочок пространства всосал в себя всю тьму и тени, что прятались минуту назад под сомкнутыми сводами. Внутри же находился кто-то ещё. Или что-то.

Как его глаза не пытались привыкнуть к темноте, так сокрытое не желало появляться, лишь излучало волны первобытного, обездвиживающего страха из своего укрытия. Инспектор сделал простой вывод, руководствуясь советом Перкинса «перестать думать как горожанин и превратиться в суеверного, готового к встречи с чем угодно сотрудником проклятого причала». Собрав воедино всё, что увидел, он пришёл к выводу, что столкнулся с магией посильнее городских гадалок и уличных иллюзионистов, предположил, что существо подчинило себе парня и похитило девочку, возможно, для ритуала, а может, и в классических, гастрономических целях. Не зря же корабль числился за Смертью. Выходило, его истинным врагом был зверь во тьме, а парень — лишь препятствием, максимум соучастником. Обездвижить его, успокоить девочку и придумать способ выбраться, возможно, просигналить фонариком другим судам. Простой план, не предполагающий осложнений.

Инспектор отвёл взгляд от логова монстра, запустил руку в сумку, нащупал термос, который и вознамерился использовать как оружие. Едва он собрался извернуться и ударить по ногам парня, заставив того упасть, как юнец рухнул сам, будто кукловод обрезал ниточки. Кевин вскочил на ноги и прыгнул к девочке, заслонив её от возможного нападения, но того не последовало. Предполагаемый сообщник неподвижно лежал на спине и едва ли теперь представлял хоть какую-нибудь опасность. Наконец его тело дёрнулось, шевельнулись пальцы на руках, послышалось быстрое дыхание, похититель пришёл в себя, неуклюже перевернулся на бок, упал на живот и поднял голову, глядя сначала на девчонку, затем на её защитника. Теперь глаза казались совсем иными — полными жизни и желания жить. И одновременно с этим на носу, который теперь превратился в корму, зашевелилась тьма. Клубы черноты принялись сплетаться между собой, образуя поначалу бесформенный, а затем и вполне чёткий силуэт человека. Человека в капюшоне. Миг — и плащ стал настоящим, плотным, под ним угадывалось телосложение, кое-где словно выпячивались мышцы, а может, и кости, но вот лица не было, вместо него зияла пустота, из которой на них неведомым образом смотрели.

Парень довольно быстро приходил в себя, подняв на инспектора взгляд, он удивился, будто раньше его и не видел, затем заметил, что на него особого внимания не обращают, и развернулся, столкнувшись глазами с непостижимым. Ему потребовалась доля секунды, чтобы распознать угрозу, сдавленно завопить и неуклюже отползти на локтях, уперевшись в ботинки Стайнфелда. Кевин обхватил парнишку руками, успокаивающе похлопав по груди.

— Паниковать — сейчас самая неудачная затея, — прошептал инспектор. Он наконец свыкся с обстоятельствами, сложил всю известную ему информацию, сделал вывод. Они очутились на корабле той самой Смерти. Старуха была пусть и без косы, но ужас внушала самим фактом своего существования. Каким образом она умудрилась проскочить мимо портовой охраны и как перемещалась по городу, не вызывая всеобщей паники, оставалось пока не понятно. Более интересным вопросом было, зачем ей двое детей и как самому Стайнфелду остаться живым и здоровым, да ещё и ноги унести. — Не для того она тебя сюда привела, чтобы убить, — изрёк озарившую его мудрость Кевин.

— Она? Это что, Смерть? — едва дыша, промямлил горе-похититель.

— Она сама, сам не ждал её столь раннего визита, — инспектор пытался говорить спокойно, уверенно и даже отстранённо, будто перед ним находилось не самое страшное творение во всём мироздании, которого боялись сами Боги. — Только, кажется, вы сами пришли к ней, помнишь?

— Что? Быть того… — он осёкся, схватившись рукой за голову. — Это всё… из–за неё. Она заставила меня её привести сюда…

— Хм, — Кевин посмотрел на притихшую девочку, та казалась не просто напуганной, весь её вид говорил, что она больна и больна довольно серьёзно. Тогда что же это? Он постарался добавить новые кусочки мозаики: Смерть лично прибыла в город, за ребенком, который и так должен скоро умереть. Зачем? В чём тут смысл? Или он ещё чего-то не знает? — Всемогущее существо заставило простого смертного… но при этом в город прибыла лично…

— Я не виноват, правда, — парень едва не разрыдался, только чудом сдержавшись.

— Ладно, мы оказались в интересной ситуации, — «Точнее, я оказался, и, видимо, именно мне придётся и вытаскивать всех в мир живых». Кевин поднялся, внезапно обнаружив, что отсидел ноги, и, неуверенно покачиваясь, вышел в центр корабля, загораживая собой спасаемых. Откуда в нём взялось столько храбрости, одним только Крылатым Богам известно. — Я инспектор Стайнфелд, представитель порта города Алсавис и официальное лицо, прошу представиться… капитана этого судна.

Ответом была тишина.

— Полагаю, вы являетесь существом, именуемым Смертью, — каждое слово давалось ему с трудом. Он старался подбирать самые нейтральные формулировки, но даже так опасался, что может ненароком оскорбить старуху, подписав себе смертный приговор. Впрочем, намного проще уже считать себя мёртвым — это сильно раскрепощает. — В таком случае, как официальное лицо, прошу вас разъяснить, зачем вы похитили граждан Алсависа?

Тишина.

— Ваши действия являются противоправными и… — «И что? Что ты собираешься предпринять? Вручить ей повестку в суд? Арестовать? Сделать выговор? Кто ты, а кто Она!» Кевин опустил плечи, признавая своё поражение. На что он вообще рассчитывал? — Прошу вас вернуть нас в город или же высадить в ближайшем городе.

Ничего. Существо ни шевельнулось, ни издало хотя бы зловещего смеха, ни проявило никаких признаков того, что вообще услышало просьбу. Способно ли оно осознавать, что вокруг суетятся ещё живые люди? Может, он просто использует не тот подход? Инспектор опустил голову, размышляя, как по-другому можно донести свой голос до ушей божества. Помолиться? Принести жертву? Начертить письмена?

— Оно не станет разговаривать, — раздалось за спиной. Кевин опустил глаза, соглашаясь с пареньком. — Вы попытались.

— Слабое утешение, — кивнул инспектор, развернулся и осторожно вернулся к одинокой лавочке, ступая аккуратно по хлипким скрипучим доскам. — Пришёл в себя? — он не стал тревожить девочку, которая свернулась калачиком на скамейке рядом с похитителем, тот, впрочем, довольствовался жёстким полом.

— Да, спасибо, вроде отошёл от… общения с этим существом, — парень старательно избегал встречи взглядом со Смертью, как и все невольные попутчики.

— Вот и славно, — Стайнфелд опустился напротив, устало вытянув ноги и прислонившись спиной к борту. Краем глаза он видел узкую полоску алого света над горами на западе, где засыпал в неведении его родной город. Над головой тоскливо сверкали бесчисленные звезды, и на мили вокруг распростёрлась долина, дикая и первозданная. Было тепло, слабый ветер едва теребил волосы, и, если бы не напряжённая обстановка да безвыходная ситуация, вечер определённо мог стать вполне приятным. — Времени у нас, по-видимому, теперь невпроворот, предлагаю познакомиться.

— Ренди, — представился парень, дёрнулся в попытку протянуть руку, но в последний момент передумал. — Фамилия вам ни о чём не скажет, — он смутился и пододвинулся поближе к девочке, та, несмотря на всё, кажется, задремала. — А её имени я не знаю.

— Что ж, Ренди, расскажи, кто ты такой и как ты тут оказался, — Кевин устало склонил голову на бок, приготовившись слушать, его одолевала сонливость. Не ясно, было ли это следствием усталости или, может, делом неких чар, в любом случае засыпать он не собирался ни при каких обстоятельствах.

— Да нечего рассказывать, — похититель пожал плечами, опустил взгляд в пол и почти на минуту замолчал. — Я из трущоб, думаю, этим всё и сказано. Ну, а остальное… даже не знаю, как сказать… это существо просто напало на меня, вылезло из вентиляционной шахты и, в это сложно поверить, но как будто завладело моим телом. Я всё чувствовал, видел, слышал, но руки и ноги двигались помимо моей воли, и ещё этот постоянный шёпот.

— Шёпот? Она с тобой говорила? — оживился Кевин, чувствуя пусть слабую, но возможность.

— В некотором роде… да, наверное. Голос звучал странно, будто доносился откуда-то издалека. Постоянно звучали успокаивающие фразы, кажется, иногда оно что-то объясняло… сейчас уже ничего не помню, но точно не испытывал никакой тревоги, чувствовал, что мне не угрожает опасность.

— Хм, может, она и не собиралась тебя… а что с девочкой, зачем она тут?

— Она? Я не знаю, правда. Оно привело меня к ней, там, кажется, был её отец, и ещё что-то говорилось про договор и… — он заёрзал, начал рыться в карманах и с изумлением извлёк две золотые монеты. — Мне заплатили!

В раскрытую ладонь Кевина упало два кругляша, холодных и тяжёлых. Аверс украшали незнакомые ему изображения каких-то фигур, полустёртых, слегка деформированных временем, на реверсе красовался вполне узнаваемый даже спустя века лавровый венок — символ древних богов. Гурта как такового не было, что значило: деньги отчеканили ещё до введения этого стандарта, а следовательно, ему в руки попала настоящая древность. Насколько? Старых богов перестали изображать больше тысячи лет назад, заменив новыми, потом и вовсе предпочтя простые символы вроде герба. Так оставалось и поныне.

То, что сейчас было перед ним, отнюдь не обычные монеты, инспектор буквально чувствовал их древность, ощущал тяжесть, энергию, сокрытую в простом на первый взгляд кругляше металла. Кевин сжал кулак, прислушиваясь к странному шепоту, исходящему от артефактов старины, ничего подобного ему не приходилось видеть или даже читать. Разжав пальцы, он подбросил монеты, но те, вопреки ожиданиям, не упали обратно — зависли в воздухе, продолжая вращаться, а затем замерли и пулей унеслись на корму, исчезнув в живом мраке.

— Оплачено, — прохрипел Ренди в очередной раз, едва не повернув голову в сторону притихшей Смерти. Стайнфелд рефлекторно попытался сделать то же самое, проследить за деньгами, но вовремя успел себя остановить. Очередная встреча взглядом с существом едва ли поднимет настроение, а вот головной боли добавит.

Впрочем, новых хлопот избежать не удалось. По судну прошла странная дрожь, ритмичная, равномерная, словно днище налетело на каменистый берег и теперь, влекомое бурным течением, волочилось по мелководью. Кевин приподнялся, высматривая, что могло вызвать вибрацию. Они всё так же летели над равниной, и ничто в округе не могло стать источником этой новой напасти. Он посмотрел на парус, тот невозмутимо держал высоту, направляя корабль прежним курсом. На первый взгляд всё выглядело, как и прежде, только проснувшееся чутьё на неприятности шептало на ухо «держаться крепче».

Ренди тоже заметил изменения, начал ощупывать доски под ногами, поглядывать за борт, но в итоге озадаченно уставился на инспектора, ожидая успокаивающего ответа. Стайнфелд лишь пожал плечами, ему и самому было интересно, что творится с судёнышком и не вздумало ли оно развалиться в миле от земли. Перед глазами появились зелёные разводы, поначалу как лёгкая дымка, затем те сжались в узкие кольца вокруг корпуса и наконец, ярко засияв, слились воедино, растянувшись в длинный коридор из света.

В одно мгновенье скорость корабля увеличилась от едва плывущей лодки до гоночного катера. Спящая долина заскользила под ними, сверкая полями, дорогами, реками и бесконечными пятнами леса. Доски под ногами затряслись, заставив схватиться за фальшборт — кажется, самую надёжную конструкцию на этой посудине. Кевин убедился, что попутчики, в том числе и девочка, крепко держатся и посмотрел вперёд. Курс не изменил, но теперь они неслись к пикам гор на огромной скорости, расстояние сокращалось на глазах, вершины вздымались, заслоняя собой небо, накрывая непроглядной тьмой.

Во всём этом великолепии самым необычным был водопад. Необычайно высокий, он срывался с обрывистого склона заснеженной скалы, падая бурным потоком в долину, так и не достигая земли. Его сверкающие воды мерцали изумрудными огнями, будто наполненные светлячками, и, как подобает летающим насекомым, они не уносились с течением, а застывали на одной высоте. По мере приближения судна, сияние становилось всё сильнее, а грохот масс воды начинал тревожить: уж не врежутся ли они в отвесную стену? Быть может, Смерть вознамерилась таким странным образом отправить пассажиров разом в своё царство или задумка была в стремлении оседлать реку и отправиться против течения?

Уже начав волноваться и даже подумав задать вопрос вознице напрямую, Кевин попытался подняться на ноги. Крепко вцепившись в шаткий борт, он решился и, собравшись с духом, развернулся к корме. На него, конечно же, смотрели. Жгучий, буквально высасывающий жизнь взгляд изучал его, проникал в душу, как свет в замочную скважину, с той лишь разницей, что тьма не рассеивалась, а наоборот, ещё сильнее сгущалась, будто питаясь и множась от смертоносных лучей.

Прошла целая вечность, сжавшаяся в короткий миг. Стайнфелд рухнул обратно на палубу, снова признавая своё поражение, на этот раз ему куда труднее было сохранять зрительный контакт с Существом, но, кажется, ответ он получил. На языке странным послевкусием будто застыло слово «причаливаем». Простое и знакомое, оно одновременно успокоило, их не собирались превращать в груду костей на дне реки, и в то же время сердце испуганно забилось, предрекая окончание пути. А что будет дальше?

Водопад заслонял собой весь мир, его гул поглощал звук дыхания, скрип досок, даже мысли терялись под натиском необузданной мощи. Судно, влекомое колдовским свечением, как мотылёк фонарём, замедлилось, но неуклонно приближалось, намереваясь вонзиться в бурлящие воды. В тот миг, когда Кевин, задрав голову, почувствовал на лице ледяные брызги, раздался голос. Мощный, подобный грому, эху в бездонной пещере и в то же время тихий, как падение пылинки на струну. Одно слово на неизвестном языке, языке, непредназначенном для ушей смертных и недостойном звучать в мире живых. Секунда — и последовал ответ, по ту сторону водопада некто поприветствовал их. Воды, что почти касались носа корабля, разошлись в стороны, подобно занавесу сцены, невозмутимо продолжая своё стремительное падение.

Из образовавшейся расщелины хлынул густой зелёный свет. Плотные, почти осязаемые потоки тянулись к судну, обхватывали лучами-щупальцами и волокли за собой в недра огромной пещеры. Во всём этом было нечто нереальное, неправильное, противоестественное. Свет, на первый взгляд вполне обычный, на деле являлся его полной противоположностью, он не излучал, а поглощал всё вокруг, не освещал, а высасывал жизнь из предметов, людей и самого воздуха. Мир искаженными образами засасывался в разлом, обратно же не возвращалось ничего. И корабль, подобно мухе, угодил в этот густой поток.

— Это конец? — сдавленно спросил Ренди, хотя ответ и сам прекрасно знал. — Не так я себе представлял свою смерть…

Кевин хотел было спросить, почему парень вообще думал о смерти в своём-то возрасте, но отвлекся. Пересеча некую границу, взору открылась огромная пещера. Высокие своды терялись в сумрачной дымке, из которой временами показывались острые пики сталактитов. Их преемники снизу вырастали в подобие деревьев, украшавших ступенчатые склоны, отходящие от края обрыва. Прямо по центру нависали статуи, массивные, величественные, живые. Они изображали божеств древности, каждого со своим символом в руках, тут угадывался Анубис, Аид и Танатос, но их было куда больше, чем знал обычный житель Алсависа. Слева, как раз там, куда направлялся корабль, стояла девушка, на фоне пещеры и её обитателей она выглядела необычайно живой и чуждой этому подземному миру.

— Будьте моими гостями, — мягкий, струящийся, подобно ручью, голос разлетелся по пещере, вопреки ожиданиям, угасая, словно само пространство его поглощало. — Под моей защитой.

Корабль «причалил», прошёлся вдоль гладкой каменной плиты, царапая и без того дышащий на лад корпус. Теперь встречавшую их особу можно было хорошенько разглядеть. Необычайно высокая, выше любого человека, что довелось видеть Кевину, но изрядный рост нисколько не искажал её пропорции. Графитно-чёрные волосы, подвязанные прозрачной лентой, мерцали крупинками золота, как и ивовая ветвь в руках. Бледное округлое лицо с пухлыми губами, словно сошло с античной мозаики, а лёгкая, невесомая стола ещё больше усиливала образ древней богини. А что, если и в самом деле?

— Ты её тоже видишь? — недоверчиво спросил Стайнфелд, не отводя глаз от прекрасной незнакомки.

— Вижу, но тут есть нечто поинтересней… — Ренди притих, испуганно прижавшись к недовольно поскрипывающим доскам.

Кевин не сразу сумел оторваться от созерцания девушки, всё сильнее подкрепляя свои подозрения, а когда повернулся к попутчикам, то с ужасом обнаружил высоченную фигуру в чёрном плаще. Смерть наконец соизволила покинуть своё укрытие, неспешно, не касаясь днища корабля, она практически летела в их сторону. Накинутый на голову капюшон всё так же скрывал лицо, впрочем, может, его там и вовсе не было, лишь безмерная, пожирающая свет пустота. Существо вытянуло левую руку, в ладони мгновенно появилась костяная коса — непременный атрибут старушки, соткавшийся из застывшего воздуха.

— Вот и настал конец, — оцепенело прошептал Ренди, бледнея на глазах. Сам Стайнфелд, вероятно, выглядел не лучше, дыхание участилось, сердце заколотилось, по телу побежали мурашки. Свет, и без того тусклый, ещё сильней померк, время загустело, стало ужасно холодно, а Смерть своей беззвучной поступью подошла совсем вплотную.

Так и не проронив ни слова, она не обратила внимания на застывших в ужасе людей, лишь наклонилась к девочке, протянула руку, предлагая костлявую ладонь. Девочка, кажется, нисколько не боялась Существа, поглядывая на неё с интересом, и, не раздумывая, ухватилась маленькими пальчиками. Как собственному ребёнку, Смерть помогла подопечной спрыгнуть со скамейки, пройти по непрочным доскам и перебраться через борт, спрыгнуть на твёрдый камень. Странная пара остановилась перед богиней, та радушно улыбнулась, присела, что-то прошептала и протянула золотую ветвь.

— Теперь мы можем уйти? — Ренди едва ли не ползком подобрался к инспектору, поглядывая на покинувшую их Смерть через его плечо. — Не будем же ждать, когда оно вернётся? Вы управлять этой штукой умеете?

— Не все так просто, — вздохнул Кевин, продолжая наблюдать за происходящим. Он узнал символ богини, истории о которой ему читали в детстве, и теперь раздумывал, стоит ли ввязываться в дела существ, для которых его человеческая жизнь — лишь краткий миг в бессмертном существовании. — Но думаю, мы сможем выбраться. — Смерть тем временем дёрнула девочку за руку и потянула за собой. Либо она не любила ждать, либо торопилась, однако, отправившись по извилистой дороге, поднимающейся на самую верхнюю террасу, старуха нисколько не подгоняла подопечную, напротив, старалась сохранять приемлемый ритм.

Настала пора действовать. Кевин набрался храбрости, перепрыгнул через борт, едва не поскользнувшись на гладком камне. Стопы ощутили странное тепло, уже через пару мгновений переросшее в жар. Он посмотрел на ботинки, те, кажется, чуть дымились, однако воздух в самой пещере оставался прохладным, пусть и затхлым. «Не иначе как магия», — пришла ему в голову мысль, и, стараясь действовать на опережение, инспектор широкими шагами направился к девушке.

— Извините, мисс, — остановившись в паре метров от огромной фигуры, Стайнфелд довольно неуклюже поклонился, не зная точно, как это делать: можно ли смотреть в глаза, насколько низко следует нагнуться и, может, вообще встать на колени? Решив не обращать внимания на подобные нюансы, он постарался вернуть себе хотя бы подобие самообладания и невозмутимости. — Вы Персефона, верно?

— Здесь я Кора, — поправила она его, не забыв наградить улыбкой. Голос у неё действительно был чарующим, наполняющим энергией, жизнью, желаниями и страстями. — Давно, очень давно, я не слышала этого имени от смертного.

— Вас забыли… богов древности, — Кевин едва не ляпнул «старых богов», успев в последний момент подобрать менее оскорбительное слово.

— Нас не забыли, — богиня склонила голову на бок, её изумрудные серёжки озорно подёргивались при каждом движении, напоминая лист дерева, тревожимый ветром. — В нас перестали верить, перестали молиться, почитать, благодарить. Больше не приносят жертв, не одаривают наши алтари и жрецов. Но нас помнят. Мы живы в легендах, сказках, преданиях. Наши имена носят реки, горы, острова, старые города и звёзды, по которым следуют корабли. Мы живы в памяти людей наравне с умершими предками.

— Я не хотел…

— И не обидел, — прервала инспектора Кора. Голос её звучал ровно, без капельки огорчения или неприязни к затронутой теме, будто речь шла о чём-то обыденном, о том, что сегодня подать на десерт, не более. — Что мы за Боги, если станем обижаться на естественный ход вещей. Людям дарована свобода, и они вправе выбирать себе покровителей. Мы занимались этим тысячи лет, быть может, действительно, пора и нам отправиться на заслуженный отдых. Однако у некоторых работа никогда не кончается.

Кевин проследил её взгляд, повернулся. Смерть уже поднялась на самый верх каскада и теперь, чуть склонившись, что-то говорила девочке. На фоне туманных сводов пещеры их фигуры казались совсем крошечными, ничего не значащими, по сравнению с величием места. Почему-то они не двигались дальше, а будто ожидали чего-то или кого-то.

— Могу я спросить? — Стайнфелд вновь устремил всё своё внимание к богине, всматриваясь в её манящие бездонные глаза, которые никак не могли принадлежать человеку.

— Задавать вопросы — естественное состояние человека, — она улыбнулась, — но не все ответы достойны ушей смертных.

— Гм, — Кевину хватило мгновения, чтобы обрадоваться, что сама Персефона утолит его любопытство, и вот в тот же миг его надежды канули в небытие, совсем как в легендах об Олимпийских Богах. — Я лишь хотел узнать, что будет с девочкой, зачем её похитили и привезли сюда?

— О, её не похитили, — её сережки взволнованно зазвенели, сама же их обладательница никак не выказала своих тревог. — Вы с Ренди лишь невольные свидетели, случайные попутчики, оказавшиеся на отплывающем корабле. Вам неведома вся история.

С этим Стайнфелд как раз был полностью согласен: он абсолютно ничего не знал, лишь предполагал, основываясь на крупинках информации, что сумел разглядеть. Сделанные на основе всего этого выводы не приводили в восторг, а напротив, вызывали как минимум негодование, способное перерасти в настоящую ярость. Впрочем, что человек мог противопоставить силам, в чей власти сама жизнь и смерть?

— Это дитя обречено, — продолжила богиня, — болезнь медленно, но верно подтачивала её дух и тело, ей грозило медленное угасание, беспамятство, смерть. Настоящая пытка как для неё самой, так и для отца, у которого уже ничего не осталось. Он скоро и сам окажется в здешних землях, а пока прислал дочурку, и не просто прислал. Заключил сделку с самой Смертью, внёс плату…

— Боги так жестоки… — прошептал Кевин, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы.

— Разве? — голос Персефоны нисколько не дрогнул. — Жестокость ли избавить ребёнка от ненужных страданий?

— Жестоко насылать эти страдания на неё, — выпалил инспектор и тут же прикусил губу, вспомнив перед кем стоит.

— Хм, так вот о чём ты, — она, кажется, смутилась и ненадолго замолчала, подбирая слова. — Не всё на свете заключено в руках Богов. Было время, когда прародители существовали в одиночестве, поначалу как Силы, без формы и тела. Шло время, и они решили объединиться, чтобы создать нечто новое — так родилась Земля, нахлынул Океан, зажглись Солнце и Звёзды. Всё шло прекрасно: потекли реки, задул ветер, пролился первый дождь, на вершины гор опустился первый снег, и под поступью Титанов расцвели цветы, и побежали животные. В этот момент мир стал непредсказуем, самые могущественные Боги утратили контроль над временем и пространством. Даже великий Хаос оказался не в состоянии влиять на судьбы и процессы. С тех пор мы, потомки тех Великих, вынуждены считаться с непредсказуемостью. На многое, что происходит, нам не суждено повлиять, в том числе и на собственную смерть. Даже Смерть исчезнет, когда последнее сердце остановится. Таков порядок вещей, и мы его не оспариваем, принимаем и подчиняемся, и лишь смертные из века в век сетуют на злой рок и наше безразличие.

— Но вы могли помочь этой девочке, — не отступал Кевин, пусть и знал, что заведомо проиграл. — Вылечить её одним щелчком пальцев.

— Возможно, — Персефона вздохнула, и впервые в её голосе прозвучало сожаление, хотя, может, так лишь показалась человеку. — Об этом не меня надо спрашивать, и если честно, я не знаю кого. Ты мог бы накинуться на Смерть, но она не распоряжается жизнями, лишь протягивает душам руку и отводит в чертоги Аида, чтобы те не заплутали по пути, превратившись в призраков. Виновата ли Она, что её попросили отвести девочку сюда, и не просто доставить, а отвести к собственной матери, воссоединить семью?

— За плату? Я по сказаниям помню, что за всё есть цена… — уже более спокойно проговорил Стайнфелд, начиная принимать доводы богини.

— Таков порядок вещей, чтобы что-то произошло, нужно что-то сделать, в данном случае таким толчком были монеты: одна для Смерти, за личный визит, вторая… — она подняла глаза и кивнула за спину инспектора, — смотри, вот зачем нужна вторая.

Обернувшись, Кевин увидел лодку. Огромная конструкция неспешно плыла по верхней террасе, которая на деле оказалась руслом реки. Под сводами пещеры развевался парус, длинный тяжёлый шест поднимался вверх, едва не задевая сталактиты. Правил судном высокий тощий человек в мешковатом, обвисшем плаще. Даже не шибко разбиравшийся в мифологии человек смог бы узнать гребца — Харон, а плыл он, несомненно, по водам Стикса.

— Да быть того не может… — ноги инспектора подкосились, и он, едва сумев устоять, ухватился за ближайший сталагмит.

— Перевозчик напугал тебя сильнее Смерти? — удивилась Персефона.

— Со смертью возможно договориться, хотя бы в теории, — промямлил смертный,— а с Хароном — нет, его лодка — это путь в один конец, а переплыть реку невозможно…

— Есть пути, — загадочно проговорила она, — но твой черёд ещё не пришёл, — запустив пальцы в свои густые волосы, богиня извлекла золотой лист, протянула человеку. — Возьми, это защитит тебя от его взгляда.

Кевин принял странный дар, повертел в пальцах, изучая неотличимые от настоящих жилки, поразительную гибкость и мягкость, казалось бы, простого куска металла. Он хотел поблагодарить за необычный подарок, но неожиданно почувствовал, что на него смотрят, и, вопреки собственной воле, повернулся. Взгляд Харона был подобен водовороту, его чёрные глаза вбирали в себя всё, до чего могли дотянуться, начиная от света и заканчивая душой. Стайнфелд ощутил, как воля проводника проникает в его сознание, жадно поглощая воспоминания, эмоции, порывы и надежды, высасывает саму жизнь, превращая в бесцветную пепельную статую. Листок в ладони обжёг кожу, заставив инспектора вздрогнуть и быстро отвернуться.

— Вам пора возвращаться, — чуть выждав, сказала богиня, — пока Харон не взыскал свою плату сполна.

— А девочка? Что будет с ней? Харон её… — Кевин не смог подобрать слов, чтобы описать то, что пережил. Ненасытная «жажда» древнего бога коснулась его издалека, тогда как пассажирам придётся в сто крат хуже.

— Смерть её проводит, как и было оговорено, она доставить дитя в руки матери, той не придётся скитаться по бескрайним просторам Подземного Царства. Вижу, ты всё ещё не одобряешь.

— А моё одобрение что-то исправит? — скривился инспектор. — Будь у меня силы и возможности Богов, я бы вылечил её, вылечил всех детей… людей, а не заставлял бы родителей платить Смерти за избавление от страданий. Обладать бессмертием и просто смотреть, как люди вокруг умирают, это… как минимум лицемерно.

— Это взгляд снизу, — с горечью ответила Персефона. — Вам, смертным, многое неведомо, не видно полной картины мира, незнакомы все участвующие в игре стороны. Твои слова, возможно, и были бы уместны, но не нам вы молитесь об избавлении, не нам воздаёте благодарности. Адресуй свои вопросы Крылатым Богам, быть может, они дадут ответ, что тебя удовлетворит.

— Я не хотел оскорбить…

— И навлечь гнев Богов, — она улыбнулась. — Поверь, нам есть чем заняться.

Он кивнул, отошёл на пару шагов, убрал подарок в карман. Хотел уйти, но не знал, как этого сделать, чтобы снова не обидеть богиню. Кевин нисколько не сомневался, что как минимум десяток раз нанёс ей оскорбления, как вопросами, так и не учтивым обращением. Хвала Крылатым Богам, что Персефона никак не показала этого, не покарала, как об этом повествуют древние мифы. Из всего кошмара, что ему довелось пережить за сегодня, пожалуй, именно общение с этой девушкой доставило ему крупицу удовольствия, крошечный, но яркий огонёк положительных эмоций.

— Ступай, — Кора, кажется, прочла его мысли, впрочем, что более вероятно, всё и без того было написано у него на лице. — Я прослежу за вами до самого города.

— Благодарю, — Кевин уже было оторвал ногу от земли, чтобы окончательно распрощаться с этим зловещим, мёртвым местом, но на миг задержался, — я буду в вас верить, — расплывчато произнёс он, посчитав, что фраза «буду вам молиться» прозвучит слишком неискренне и тем более невыполнимо.

Она снова улыбнулась, застенчиво, опустив голову, так, что несколько прядей слегка кудрявых волос упали на лицо. Подняла руку, прощаясь с, по-видимому, забавным смертным. В этот момент на внутренней стороне её руки показался шрам, глубокий, безобразный и совершенно ровный. Подобное оставляют ножи, мечи, кинжалы. Стайнфелд вздрогнул, на миг потеряв контроль, резко развернулся и спокойно, слишком спокойно направился к лодке, надеясь, что богиня не заметила, куда успел скользнуть его взгляд.

И тем не менее он чувствовал вину. Вину за всё, что случилось. За разговор с богиней, что её огорчил и заставил грустить. За то, что не смог изменить судьбу девочки, не смог вернуть домой. Слишком многое не получилось сделать, многое для одного человека. Кевин перепрыгнул через борт и не устоял на ногах — судно тут же сдвинулось, спеша поскорее покинуть загробное царство. Или выпроводить нежеланных гостей.

— Всё получилось? Вы договорились? — Ренди, кажется, немного воспрял духом, наблюдая, как тяжёлые острые своды неспешно проносились мимо под нарастающий шум водопада.

— Да, всё будет хорошо, — инспектор подтянул к себе сумку, устраиваясь на своём месте напротив паренька. — Нас вернут в город, думаю, к рассвету уже сойдём на твёрдую землю.

— О, звучит просто замечательно… а что с девочкой? Она останется?

— Увы, — скривился Стайнфелд, — я ничего не смог сделать, переубедить богов — выше моих сил, — печально вздохнув, он запустил руку в сумку, нащупал термос и, внезапно, утренние бутерброды, про которые совсем забыл. Вытащив трофеи, предложил попутчику, тот охотно кивнул и протянул руку.

— А это и вправду боги были? Кому расскажи — не поверят, — Ренди на секунду улыбнулся, радостно, по-детски, представляя, как поделится увиденным с друзьями.

— Я бы не советовал, лучше сохранить всё в тайне, — хмуро ответил инспектор. Он сам размышлял, стоит ли пересказывать родным свои приключения. Когда его спросит бабуля, где же он был, почему не пришёл на собственное же чествование, что ответить? «Извините, меня похитила Смерть, и я побывал на том свете»? И это в первый рабочий день. Ему, возможно, даже не стоит писать отчёт для начальства. Или стоит? — Тебе не поверят, во-первых, и не искушай судьбу, во-вторых.

Он поднялся, чтобы попробовать разобраться с системой управления этого судна и тут же почувствовал взгляд в спину. Кевин торопливо нащупал в кармане подаренный золотой лист, медленно повернулся, ожидая увидеть ненасытного Харона, но лодочник даже не смотрел в его сторону, а вот Смерть — та чёрным силуэтом неподвижно глядела на него из-под своего бездонного капюшона. У инспектора в глазах потемнело, накатила тошнота, ноги стали ватными, а в голове зазвучал громогласный шепот: «Скоро мы с тобой встретимся, Кевин Стайнфелд!»

Предсказание

Предсказание

Настырный луч солнца пробивался сквозь мутное стекло. Просачивался между листьями цветов на подоконнике, полз по кафельному полу, взбирался на деревянный скрипучий стол, скакал по тарелкам, пока не тонул в кружке дымящегося кофе. Даже свет не мог обойтись без этого продукта, необходимого в столь ранний час.

Кевин сделал обжигающий глоток, поморщился, вернул законную добычу солнечным бликам. Спустя два безумных дня, суматошных, нервных, но при этом очень интересных, он наконец вернулся к привычному распорядку дня и мог спокойно позавтракать, а не мчаться на работу, жуя бутерброды на ходу. Инспектор, как его теперь называли соседи и знакомые, взял кусок хлеба, вчерашнего, чуть жёсткого, намазал толстый слой масла, положил пару листьев салата и сыра, попытался затолкать всё это в рот, за что мигом получил нагоняй.

— Не торопись! — велела бабуля, гремя посудой на кухне. — Наконец–то нормально завтракаешь, а не убегаешь едва светлеть начинает. Поешь по–людски, как раньше, — она поставила на поднос пару тарелок и чашку да побрела к столу, шаркая потрёпанными тапочками по не менее изношенной плитке. — Ты и так забегался. Совсем тебя работа загоняла, мы с твоей мамой скоро и лицо твоё не вспомним. Поэтому сиди, ешь.

— Ба, да всё уже закончилось, я буду с вами как и прежде, не переживай, — парень привычно улыбнулся, на миг скривившись от боли в пояснице — честно заработанной в первый рабочий день, так сказать, подарок от «старухи с косой».

— Надеюсь, денег будешь домой больше приносить, а то я не пойму, какой в этом смысл, хлопот и беготни больше, а жалование такое же, — она продолжала ворчать всю дорогу, пока не поставила поднос на стол, громко отодвинула стул, кряхтя, опустилась напротив внука. — Этот твой предшественник, как его там? Не важно, вон домик в центральном районе имел, прям на «магистрали». Мы с твоей матерью не прочь сменить обстановку, хоть на старости лет на солнце поглядеть, — старушка неуклюже обернулась, сощурившись, поглядела на тёплые лучи и повернулась обратно. — Надо бы окна помыть… Поможешь? Выходные–то у тебя, надеюсь, будут?

— Конечно, ба, говорю же: всё как прежде, ты ешь давай, пока не остыло, — Кевин повторил попытку с кофе, на этот раз получилось сделать уже два глотка, ещё пару минут, и напиток остынет достаточно, чтобы отдавать все свои изысканные нотки. Вот на чём в его семье никогда не экономили, так это на кофе и чае, и запасов в кладовой было ещё вдоволь, но вот по их истощению придётся туго. Эти товары подвозили на четвёртый причал, выгружали мешками прямо на пирс, ими же частенько давали взятки, прося закрыть глаза на мелкие нарушения. Воспринималось подобное как само собой разумеющееся, и Стайнфелду, как сотруднику, полагалась часть сокровищ. Но не теперь.

— Ишь раскомандовался, — лениво возмутилась она, помешивая ложкой густую, наваристую кашу. — Два дня, а уже совсем от рук отбился, — старушка хихикнула и повернулась на скрипнувшую дверь. — Вон как мать беспокоится, что убежишь, гляди, даже побледнела.

— Мам, ты чего? — испугался Кевин.

— Тебе письма принесли, — напряжённо проговорила она, так и оставшись стоять в дверях. Плотный конверт, такие использовали посыльные, был зажат в её руках и, кажется, не желал их покидать.

— И ты прочитала, — вздохнул парень, опустив плечи. — И что там? Миру конец?

— Там… вовсе нет! — женщина поправила фартук, скинула туфли, надела тапочки и, видимо, собиралась сделать ещё много ненужных вещей, лишь бы подольше не отвечать.

— Оно с работы. У тебя сегодня важный гость, — её голос внезапно дрогнул на долю секунды, не более, — Оракул.

— Крылатые боги, — протянула бабуля.

— Кто? — потупился Кевин. Ему совершенно ни о чём не говорило это имя или же название. Да, где–то в нижних кварталах имелось место со схожим обозначением, но сам парень никогда там не был. Поэтому он остался единственным, чьё лицо не исказила гримаса беспокойства, изумления и печали.

— И это в преддверии фестиваля, — посетовала старушка, позабыв про свою остывающую тарелку с кашей. — Весь праздник испортит. Ну что за год такой?!

— Кевин, — матушка подошла к столу, опустилась на стул, положила перед собой конверт, — ты был ещё совсем ребенком, когда Оракул посещала город в последний раз, — она почти минуту буравила источник плохой новости взглядом, тот не воспламенился, не обратился в пепел, а остался лежать как напоминание суровой действительности. — Хвала богам, мы с тобой не пошли в её храм.

— Она человек или божество? — инспектор протянул руку, взял письмо, пробежался глазами. Ничего нового, сухие слова, очевидно, отправил кто–то из портовых клерков. Вопрос только в том, сколько людей успели узнать эту новость, пока курьер бежал от администрации.

— Она самое ужасное существо на свете, — мрачно проговорила бабуля, — лишает людей надежды, насылает смерть и болезни.

— Твой отец ходил к ней… — сокрушённо вздохнула мать. — И теперь вот ты увидишь… судьба действительно жестокая и бездушная особа.

— Она предсказала твоему отцу смерть на войне, — старушка взяла Кевина за руку, крепко сжала, будто не желая отпускать, — а дяде — что сломает ногу.

— Гм, — он высвободил ладонь. Молча сделал глоток уже чуть подостывшего кофе. Затем ещё один. Сколько ему помнилось, дядя действительно всё время прихрамывал, порой даже брался за трость. В семье не любили обсуждать, при каких обстоятельствах была получена эта травма. Теперь стало чуточку ясней. Что же касается отца, то Кевин едва его помнил, тот погиб больше десяти лет назад, и у него даже не осталось фотографии или портрета, лишь размытый образ из тускнеющей памяти. Кофе внезапно кончился, и парень спешно поднялся. — Мне пора.

— Не ходи в порт, скажи, что заболел, — матушка вскочила со стула, готовая встать в дверях, лишь бы не дать пройти.

— Столько лет живёшь, а всё никак не усвоишь, — проворчала бабуля, — от судьбы не уйдёшь, как ни старайся. Она что ветер, который не обогнать. Пойдёт он на работу или нет — это ничего не изменит, если суждено с НЕЙ встретится, так оно и случится.

— Мама! Что ты такое говоришь… — возмутилась женщина, вставив руки в боки.

— Мам, успокойся, — добродушно встрял Кевин, — мне уже предрекли скорую встречу со смертью, и не кто иной, как сама Смерть, что может накликать просто какой–то оракул? Думаю, она не лучше уличных предсказателей погоды, — он улыбнулся, снял пиджак со спинки стула, встряхнув надел. — Я буду осторожен, и уверен, ничего плохого не случится. Не забивай себе этой чушью голову, я вот не верю в предсказания и стараюсь сам творить свою судьбу.

— Ишь какой умный нашёлся, не верит он, — бабуля продолжала ворчать, но теперь уже без особого энтузиазма, даже вспомнила о каше. — Судьбу творят на небесах, а не в отчётной ведомости.

— Ба, — парень рассмеялся. «Отчётная ведомость» передалась старушке из его уст ещё пару лет назад, когда ему дали повышение и пришлось много сидеть с бумагами, с того времени эта фраза стала активно использоваться в семье как обозначение чего–то нужного, приземлённого и бесполезного.

— Иди–иди, — она махнула рукой, погрузившись в собственные мысли.

— Мам, — Кевин подошёл, привычно поцеловал женщину в щёку, — да всё будет хорошо, вечером посидим, посмеёмся над сегодняшним днём и неоправдавшимися тревогами, — она его обняла, кивнула на прощанье, поправила воротник пиджака. Ему оставалось лишь пожелать спокойного дня и уйти, перед этим прихватить сумку с обедом со стола.

Дверь за спиной с привычным скрипом закрылась, отделяя два противоположных мира. Тот, что остался позади — уютный, тёплый, родной, маленький замок, в котором прошло его детство и юность. Другой начинался прямо с порога — мир шума, пыли и склок. Стайнфелд поднял голову, щурясь от яркого света, что, будто лупой, отражался от верхних окон вздымающихся домов, плотной стеной стоявших вокруг. Там, наверху, в узкой полоске голубого неба клубились редкие серые облака — дым с фабрики, которая день и ночь работала, обеспечивая город всем необходимым. Шлейф пыли разносился ветром по окрестностям, и окраины трущоб были идеальным местом, где она могла осесть.

Кевин вдохнул прохладный воздух. Здесь, у самой земли, куда солнце могло достать лишь отражениями и бликами, дыхание ночи по–прежнему было сильным, в предрассветные весенние часы улочки погружались в плотный, непроглядный туман, а сейчас, летом, полуденный зной выпаривал всю влагу, а дожди довольно редко радовали глаз, способствуя накоплению сажи и копоти. Инспектор сделал пару шагов к окну, откуда только что ускользнул жёлтый луч, помчавшись дальше по стене. Проведя пальцем по стеклу, он посмотрел на свою кожу — практически почернела. По лицу скользнула весёлая улыбка, похоже, ему только что подвернулся способ примирить семейство, загладить свою вину и принести пользу в дом.

По сонным переулкам прокрался едва различимый колокол трамвая, до третьей линии отсюда было едва ли полквартала, и звуки центрального города то и дело вторгались в самобытный мир работников фабрик, заводов и мануфактур. Кевину посчастливилось избежать участи встать к станку и провести за изготовлением какой–нибудь шестерёнки лучшие годы своей жизни, а затем, когда пальцы перестанут сгибаться, спина — разгибаться, а ноги — ходить, благополучно превратиться в затворника собственного дома. У его матери получилось выбраться из этого капкана сразу же после войны. Ей пришлось жить на пособие, подрабатывать сиделкой и одновременно ухаживать за бабушкой, та как раз стала не справляться в ткацком цехе и, продав собственную комнатушки, переехала к ним.

Именно так и можно было выжить на окраинах Алсависа — сплотиться всей семьёй и держаться друг за друга. Стайнфелд не собирался нарушать эту традицию, и, когда его официально повысят до начальника причала, поднакопит денег и перевезёт родню в более приличный район — тем, кто отдал себя ради его воспитания и образования, полагался как минимум хороший отдых, под лучами настоящего солнца и без толстого слоя сажи.

Снова послышался трамвай. Кевин поправил сумку, подзатянул галстук, пошарил по карманам в поисках мелочи и поспешил своей обычной дорогой в самый центр городской жизни. Чем ближе он подходил к проспекту, тем больше людей ему встречалось. Такие же работяги, как и он, идущие зарабатывать на жизнь за пределами трущоб. Кто–то, конечно же, свернёт в сторону фабричного района, а кто–то устремится вверх по улице на первую линию к купающимся в солнце зелёным холмам особняков, где будет прибирать за аристократами. Не имело значения, где ты работаешь, важен был сам факт наличия таковой. В противном случае, ждала голодная смерть или же попрошайничество у стен храмов.

Появились запахи. Переулки никогда не одаривали своих обитателей ароматами, там воздух застаивался и истлевал, приобретая характерный невыразительный привкус стерильности. Но на самой окраине ветерок приносил и постепенно усиливал поначалу всего–навсего нотки, а затем и полноценные насыщенные запахи еды. Даже сытому человеку начинало сводить живот от обилия сладкого и пряного. Кафе, забегаловки, пекарни, уличные кухни — все они, как грибы, облепили самый край проспекта, прочертя незримую границу между мирами, мира сытости и достатка с миром нужды и лишений.

Кевин, перейдя границу, свернул на север, направляясь к порту. Широкая, выложенная камнем улица тянулась через весь город, одним концом упираясь в стены заводов, другим же, огибая основание Храма, врезалась в портовую площадь, разбиваясь на множество мелких улочек. Здесь имелся тротуар, в этот час заполненный спешащими людьми, в центре тянулись трамвайные пути, между которыми сновали гудящие автомобили, как грузовые, так пассажирские. Бесконечное движение отражалось в витринах магазинов, их ставни ещё только открывались, убирались решётки, переворачивались таблички «Закрыто». Из–за тонкого стекла на прохожих смотрели платья и костюмы, менявшиеся каждый сезон, заморская мебель с обивкой из порой немыслимых материалов, посуда на любой вкус, как белоснежный фарфор, так и сверкающий в лампах хрусталь — всё, что жителю выходящих сюда переулков было не по карману. Стайнфелд порой представлял, что может прикупить себе, скажем, кресло с резными ножками, обитое зелёным бархатом или кожей, представлял, как распаковывает его, как ставит посередине комнаты, и каждый раз морщился от выходившей картины — для такого благородного предмета требовалась подходящая квартира, а не их семейное жилище на первом этаже муравейника.

Помимо обычной суеты, в последние дни прибавилась суматоха, связанная с праздником: основные торжества ожидались в конце недели, но уже сейчас город заполонили гости, иноземные торговцы и всякого рода паразиты, как например уличные предсказатели, готовые за скромную монету напророчить чего–нибудь банального и сложнооспоримого. Отдельным развлечением было выспрашивать у них погоду, поскольку каждый ведун умудрялся прорицать что–то своё, а все вместе они удивительно не попадали в планы природы. Вид этих мошенников заставил вспомнить о таинственном оракуле, которого предстояло сегодня принять. Возможно, с почестями, о которых следовало поскорее разузнать у Хаггарта.

Под ногами поскрипывали мокрые булыжники. О дожде горожанам приходилось лишь мечтать, но городские власти, кажется, пару лет назад решили в знойные месяцы поливать центральные улицы, избавляя жителей от пыли и грязи. Естественно, за это взимался отдельный налог, но благо лишь с центральных кварталов. Кевин увернулся от спешащего мальчугана, громко агитирующего купить у него свежайшую газету, и с облегчением отметил, что из уст паренька не прозвучало тех строк, что были в портовом письме. Слухи разбегались подобно тараканам, но, видимо, пока удавалось сдерживать их распространение.

Не зная своего будущего, горожане продолжали заниматься привычными вещами, и Стайнфелд не был исключением. Он, как и всегда, остановился у цветочного ларька, сделал вид, что со знанием дела рассматривает ассортимент, потрепал плотные лепестки хрупких лилий, понюхал ещё спящие бутоны роз и остановил свой выбор на алых гвоздиках. Запустив руку в карман, нащупал специально отложенную монету, достал, принялся вертеть в пальцах, ожидая, пока на него обратят внимание.

— Обслуживание у вас ни к чёрту, — напыщенно посетовал он, задрав подбородок и выпятив грудь. — Пока дождёшься, уже все цветы завянут.

— Всё верно, если вы заметили, то многие ещё не распустились, их специально такими привезли, хотите подождать, пока распустятся? — приятный женский голос послышался из–за огромного букета астр, больше походивших на жёлтое облако с зелёными ножками.

— Безобразие! — гнев длился ровно секунду, и Кевин громко рассмеялся, наклонился, перегнувшись через прилавок, надеясь рассмотреть лицо Джулианы. — Конечно подожду, но, боюсь, тогда меня с работы уволят.

— Кэйв, — улыбнулась в ответ девушка, привычно искажая его имя, — у моего отца большая плантация, там всегда найдётся место ещё одной паре сильных рук, — она поднялась с раскладной табуретки, поправила лёгкое светлое платье, перевязанное синим поясом, подошла к прилавку. — Тебя не было несколько дней, подумала, не случилось ли чего плохого.

— Ох, я бы рассказал с удовольствием, что конкретно со мной случилось, но это очень длинная история, — парень смущённо потёр шею и, спохватившись, что за ним уже образовалась небольшая очередь, протянул монету. — Гвоздику, пожалуйста.

— Гвоздику? — удивилась цветочница. Она подняла на него янтарные глаза, проверяя, не шутка ли это, а убедившись в серьёзности слов, снова спрятала их под защиту огромных ресниц. — Может, розы? Изменяешь своим традициям?

— Именно так, — полушёпотом ответил он. — Вношу разнообразие в привычный уклад жизни.

— Слышала, тебя повысили, — Джулиана протянула тонкую руку, аккуратно вынула цветок из общей массы, держа его как некое сокровище, достойное королей, взяла ножницы, отрезала стебель практически у самых лепестков. — Только… — она вновь взглянула на него, — не знаю, поздравлять ли.

— Я и сам ещё не решил, — признался Кевин, — наверное, можно, во всяком случае я вроде бы не жалею об этом. Да, прежняя должность была спокойней, но… Джул, а тебе кто сказал? Не хотелось бы, чтобы весь квартал прознал про это, начнут приставать с просьбами, мольбами, а там и контрабанду заставят проносить.

— Твой дядя обмолвился, — она мотнула головой, заставив ленты чёрных кудряшек рассыпаться по плечам. — Я же говорю, что беспокоилась. Ты внезапно пропал, вот и спросила. Думала всякое нехорошее, но он меня успокоил, хотя как успокоил, не думаю, что теперь у тебя самая спокойная работа на свете, но, наверное, куда интересней прежней.

— Да уж, интересней некуда, — поморщился он. — Мне правда хочется рассказать, ты любишь таинственные истории, но делать это стоит в более подходящей обстановке, — парень обвёл взглядом ларёк, — и, вероятно, не в утренний час, может, за чашкой чая в кафе напротив?

— У них так себе чай, — смущённо улыбнулась девушка, снова делая вид, что не заметила никакой подоплёки.

— Хорошо, — вздохнул начальник тринадцатого, набираясь сил и терпения продолжать бой, — я не очень сведущ в окружающих заведениях, может, подскажешь, где лучше…

— Прошу меня простить, вы ведь новый начальник тринадцатого? — к Кевину подошёл невысокий мужчина в шляпе и с тростью, очевидно, работник какого–нибудь банка или офисной конторы. — До меня дошёл слух, что сегодня к нам прибывает…

— Всё верно, начальник, — перебил прохожего Стайнфелд, всячески стараясь быть вежливым, несмотря на столь бесцеремонное вмешательство и беседу, и в то же время пытаясь прекратить разговор и ту тему, к которой он должен был привести. — Мой предшественник был весьма известной фигурой, пользовался уважением, и, надеюсь, я смогу не посрамить его наследие и буду честно стараться на своём посту. В преддверии фестиваля в порту такая суматоха, что даже вот цветы приходится покупать на бегу, — он повернулся к Джулиане, забрал у неё гвоздику, вставил в карман пиджака, — и спешить скорее к пирсу, корабли идут один за другим, кстати, советую взять розы, их только срезали, всего доброго.

Склонив голову, Кевин успев поймать девичью улыбку, развернулся и уверенно зашагал в направлении порта, надеясь, что его не окликнут. Он ошибся, и слухи-таки поползли, медленно, неуверенно, опасливо, но поползли. Стоило ли ему сказать, что всё неправда? Возможно. Но врать не хотелось, да и обман рано или поздно раскроется, и это сильно навредит его репутации. Пусть неведение продлится ещё несколько часов. Если горожане относятся к оракулу так же, как его семья, то дело плохо, и улицы могут даже вскипеть от этой новости. Почему же он так редко слышал об этом таинственном человеке? Почему о нём молчали?

Всё походило на болезнь. Чем ближе он подходил к портовому району, тем отчётливее ловил на себе взгляды прохожих — тревожные, любопытные, полные страха и ужаса, а местами безразличные. За прилавком, у столика уличного кафе, в дверях салона мелькали фразы, слова, вздохи, и всё об оракуле. Стайнфелд на миг остановился у развилки, бросив умоляющий взгляд на портрет предыдущего мэра, ставший неизменной частью города, как сам порт или фабрика. Высотой в три этажа, полотно разместилось на стене дома, красочное, с весёлым пухлым лицом человека с усиками и пожеланием доброго дня горожанам. Над ним, словно напоминание, кто здесь истинный хозяин, нависал храм. Исполинское сооружение, с того места, где стоял Кевин, это была просто скала — испещрённая временем гранитная глыба, но стоило поднять взгляд, как на фоне голубого неба расправлял крылья огромный, массивный и в то же время лёгкий дворец. Колоннады, балконы, парившие в воздухе переходы, а над ними — неописуемый купол со шпилем и статуями всех крылатых богов.

Попросив помощи у покровителей Алсависа, он продолжил путь, бросив мимолётный взгляд на уходящую влево третью магистраль. Улица круто поднималась на холмы, выгибаясь трамвайными путями, будто хребет ископаемого зверя. Место мечтаний и зависти надёжно скрывалось за крышами домов — цветущие аллеи, фонтаны с клумбами, газоны и особняки, старые, величественные и неприступные. Город в городе. Место, где власть витает в воздухе, богатство ощущается всеми чувствами, а презрение и ненависть сочятся из окон. Место, о котором вожделеет каждый горожанин, и место, что искалечит и извратит любого, ступившего в его райские сады.

Зазвенел трамвай, громко стуча колёсами, пронёсся мимо, наградив запахами смазки, еды и кофе. Кевин, наконец, повернул на площадь и едва не припустился бежать: мимо проехала машина газетчиков и, хвала богам, остановилась у Администрации, а не помчалась к тринадцатому пирсу. «И эти прознали», — возмутился парень, ускорился, одновременно пытаясь слиться с толпой рабочих и грузчиков. Проскочить ему удалось, и, буквально обняв двери проходной, Стайнфелд влетел внутрь.

— Доброе утро, сэр, — лениво потянувшись, поприветствовал начальника Коцит из своего логова.

— Добрее не бывает, — буркнул Кевин, полез в сумку, долго и рассеянно искал там пропуск, наконец нашёл, на самом дне. — Весь город уже знает…

— Такое сложно утаить… но можете быть уверены, не я виновник, всех чертей гоните к «башне».

— Ну да, я тоже об этом думал, ещё когда работал на… — он запнулся. Прошлая работа внезапно показалась чем–то далёким, несоизмеримо далёким, будто другая жизнь. Тогда именно из диспетчерской башни до них доходили новости и слухи, работники всегда находили способ, как распустить язык, даже когда Директор заикался о полной секретности. — И давно об этом стало известно?

— До меня донесли где–то час назад, — пожал плечами Коцит — кажется, само событие и персона не сильно его волновали — ещё один «особенный» пассажир, единственный «интересный» груз. — Да, вас уже Джонси заждался.

— Джонси? — Кевин потупился, поначалу пытаясь припомнить всех знакомых и коллег с таким именем. Не смог.

— Перкинс, — уточнил охранник. — Мы его все зовём просто Джонси, вы не знали?

Стайнфелд покачал головой. Для него имя Джон было вполне приемлемым и коротким, чтобы не придумывать других вариантов, даже в мыслях. Теперь же он стоял перед непростым выбором: поддержать данную традицию или же остаться при своём. Запихнув пропуск в замок, Кевин тревожно подождал, пока неповоротливый механизм сработает и откроет дверь. По ту сторону его действительно ждал Перкинс, переминаясь с ноги на ногу и комкая в руках свою кепку.

— Доброе утро сэр!

— Джон, — кивнул начальник, стараясь сохранить на лице хотя бы подобие спокойствия.

— Это правда, сэр? К нам летит Оракул?

— Мне так сказали, — невозмутимо ответил Стайнфелд. Он не испытывал сильного волнения от незапланированного визита, да, нервничал, но не как перед появлением очень важной персоны или особо опасного гостя, скорее как перед просто важным и интересным событием с непредвиденными последствиями. Пока что Оракул для него был безликой фигурой, перед которой почему–то вздрагивали все вокруг, но при этом никто так и не удосужился поведать, в чём же именно вина этого человека.

— И вы не боитесь? — Джон искренне изумился.

— Поясни, — попросил Кевин, чувствуя, что если не проявит напористость, то разговор так и будет идти по кругу, без деталей и подробностей. — Меня с самого утра пугают этим Оракулом, но я так и не могу, чем же он так страшен. Может, ты мне растолкуешь?

— Сэр, вы правда не знаете? — Перкинс подался вперёд, будто проверяя, не разыгрывает ли его начальник. — Оракул всему городу несчастья предсказывает. Хвала крылатым богам, его визиты не такие частые, последний раз такое случалось, кажется, лет пятнадцать назад. Моей матери, — он запнулся, сомневаясь, стоит ли продолжать, — предсказали беду, очень серьёзную. Всё сбылось, и это сильно ударило по семье. Думаю, каждому горожанину есть что рассказать.

— Угу, — протянул Стайнфелд, вспоминая, с какой неохотой его домочадцы затрагивали эту тему, ограничившись лишь общими словами. — Но едва ли расскажет.

— Ваша правда, но кому охота открывать затянувшуюся рану? Оракул не предсказывает удачу, счастье, благополучие, нет, исключительно несчастье и горе.

— Не отнимает хлеб у шарлатанов, — пробубнил себе под нос Кевин. Предсказать что–то может любой уличный попрошайка, главное — испариться раньше, чем пророчество не сбудется. Тем же самым занимаются демоны, но у тех порой можно получить и реальное исполнение желания за неприлично дорогую плату, дети огня как раз и славятся именно обещаниями счастья, благополучия и удачи. Впрочем, они вполне честно не уточняют, кому все эти блага достанутся. Но Оракул кажется чем-то иным, в чём прок предвещать беды и лишения? Какая выгода? — Идём, Джон, как бы мы ни относились к сегодняшнему гостю, но работу никто не отменял.

— Конечно, сэр, обязанности и долг превыше всего.

— Но только до конца смены, — Стайнфелд улыбнулся, похлопал подчинённого по плечу. Тому, кажется, стало чуть легче, но путь до конторы они проделали в гнетущем молчании.

Рабочий кабинет встретил Кевина вчерашней запущенностью. Последние дни новоиспечённый начальник провёл за изучением всего, что только можно, начиная с инструкций и заканчивая выборочными ведомостями и накладными. Оказалось, во всё ещё пустующей приёмной имелась дверь в архив — большое помещение, заполненное вполне живым мраком, пылью и сонными пауками. По какой–то причине электричество не добралось до этого потаённого места, и, чтобы не рыскать меж стеллажей наощупь, приходилось таскать с собой керосиновую лампу. Однако данное открытие не стало единственным: выяснилось, что на деле тут имелось множество комнат, вероятно, относящихся ещё ко временам постройки самого порта, большинство давно не видели человека, заросли паутиной, а изначальное предназначение затерялось в веках. Маленькая, вполне приятная тайна и интересная задача — начертить карту «подземелья».

Инспектор едва успел сесть, задев при этом пару раскрытых папок, что читал вчера уже при свете ламп, опять перерабатывая. По непростительно маленькому кабинету раздался оглушающий звон телефона, про который можно с уверенностью утверждать, что он и мёртвого поднимет. Парень подскочил, швырнул сумку на стул и, подлетев к аппарату, снял трубку. Никаких сомнений касательно личности звонившего просто быть не могло.

— Стайнфелд! — раздался из динамика бодрящий голос Хаггарта, — письмо получил?!

— Доброе утро, сэр, получил, — ответил Кевин, изо всех сил пытаясь не запинаться. — Что мне…

— Тогда слушай внимательно, — перебил его Директор, даже через провода нависая своей необъятной тенью над всем миром. — Это не шутка! Ты у нас ещё совсем юный и наверняка не застал последний визит этой «твари». Первое, не теряй самообладания, осторожность избавит тебя от ненужных проблем. Дальше, её корабль уже на подходе, полчаса максимум, и он пришвартуется, поэтому не медли, готовься. У тебя есть Инструкция, там пусть и мало написано, но по делу, прочти обязательно… — голос затих, но лишь потому, что начальник отвлёкся на какого–то сотрудника, обещая тому вселенские неприятности и лично кару крылатых богов.

«Её! Он сказал ЕЁ», — почему–то это обращение привлекло внимание Кевина, зацепило своей неожиданностью, заставило мир чуть перевернуться. Оракул — девушка? Или, возможно, старуха, учитывая, насколько часто она посещает город. До этой минуты он представлял себе эту личность как старика, взрослого мужчину, даже демона, с неизменной злой ухмылочкой и холодными расчётливыми глазами, проникающими прямо в душу. Теперь в данную картину вкралась небольшая, но существенная поправочка.

— К чёрту инструкцию! Нет на неё времени, корабль уже здесь, — продолжил Хаггарт. — Слушай главное: постарайся не прикасаться к этой «твари», просто не трогай и всё. Говори поменьше и, богами прошу, ничего у неё не спрашивай. Она пойдёт в святилище в старом городе, как и в прошлый раз, и твоя задача просто не мешать.

«Святилище? У нас ещё и такое есть?» — Стайнфелд поиграл желваками, осознавая, насколько он плохо знает историю собственного города и того, что в нём находится. Даже, к собственному стыду, в старом квартале ему посчастливилось побывать лишь пару раз, и то практически бегом. Его поразило, насколько там сложно ориентироваться, насколько сильно переплетаются улицы, вливаясь одна в другую, а порой и вовсе обрываясь тупиками. Возраст ощущался во всём: в архитектуре, ветхости, планировке, столетия надстроек и перестроек превратили это место в настоящий лабиринт похлеще Трущоб. Нетрудно поверить, что именно в таком месте и мог затеряться некий храм, вероятно, ещё древних богов.

— Знал бы ты, что тогда творилось, — голос начальника чуть притих. — Город будто с ума сошёл, позабыл прошлое и ринулся к гадалке, будто та конфеты собиралась раздавать. Вот и получили. Мне вот хватило благоразумия не лезть в это дерьмо. Надеюсь, и тебе хватит. Думаешь, почему ты ничего не слышал про Оракула? Да все молчат в тряпочку, она так сильно покалечила жизни людей, что просто упоминание её имени вызывает мгновенный приступ болезненных воспоминаний. Никто в здравом уме не станет тебе рассказывать о ней, в лучшем случае отмахнуться.

— Я понял вас, сэр, — Кевин наконец решил прервать монолог Хаггарта, тот и так начал затихать, видимо, смирившись с неизбежным. — Разрешите приступать?

— Вперёд, я редко такое говорю, но — да помогут тебе крылатые боги!

Стайнфелд повесил трубку, вздохнул, прислонился плечом к стене, осмысливая услышанное. Выходило, что его путешествие в компании самой Смерти было всего лишь цветочками, а ягодки вот только сейчас подъехали. Необычайно радостная новость. Сегодняшний день, по-видимому, станет проверкой на прочность: справится — и все прочие невзгоды покажутся пустяком, а если нет, то и делать ему на этом посту нечего, напишет заявление, может, вернётся на прежнюю должность. С позором, конечно. Едва он успел смириться с неизбежным, сделать шаг к двери, как над ухом затрещал всё тот же телефон.

— Босс! Корабль здесь! Идёт на швартовку… — голос Джона был не то чтобы напуганным, но как минимум взволнованным и тревожным.

— Понял, — после долгой паузы ответил инспектор. Ему потребовалось время, чтобы поверить в происходящее, в нереально быстрое происходящее. — Уже иду, действуй как обычно, это просто корабль, такой же, как те, что мы принимаем каждый день.

— Надеюсь, сэр, постараюсь…

Кевин прервал разговор. Ему самому было не по себе от всего происходящего. Он повернулся к окну. Это оказалось правдой — небольшое судно мчалось прямо к пирсу, маневрённое, с единственным белоснежным парусом и едва ли превосходящее по размерам судёнышко Смерти.

«Не прикасаться и не говорить. У тебя получится, всё просто, действуй по инструкции», — Стайнфелд всеми силами пытался себя успокоить, убедить в удачном исходе для всех. Если не получится, то какое право он имел требовать того же от подчинённых. Зачесав трясущимися пальцами волосы, парень сделал пару глубоких вдохов, как учила мать. Помогало слабо. Впервые его сковывал страх, животный, от которого наворачивались слёзы на глаза и сводило желудок. Даже тогда, во власти Смерти, ему просто было некогда бояться, приходилось решать проблему за проблемой, не задумываясь о последствиях. Теперь же он стоял и смотрел на то, что у целого города вызывало страх, и именно ему, а не кому–то другому следовало сделать тот самый шаг в пропасть.

Выйдя из кабинета, он прошёл мимо пустующего стола, в очередной раз напомнив себе, что хорошо бы обзавестись помощницей, проследовал к лестнице, где, считая ступеньки, непростительно долго спускался. Вычурная механическая дверь неспешно открылась, ещё больше подстегивая тревогу и волнение, сердце уже, кажется, по обыкновению колотилось как двигатель локомотива, разве что струи пара не выпускало. Наконец в лицо ударило яркое солнце, на миг ослепив, обезоружив, напомнив — мир никуда не денется, если ты ошибёшься, завтра так же, как и сегодня, будет рассвет, и этого ничто не изменит. Именно так и можно поставить человека на место — напомнить о его несущественности в сравнении с вечным.

Кевину эта мысль внушила надежду и облегчение: что бы он ни сделал, как бы не облажался, это коснётся лишь его и, весьма вероятно, никого более. Ступив, наконец, на нагретую поверхность пирса, инспектор поправил жилетку, спрятал руки в карманы, дабы те не нагнетали обстановку свой тряской, и, стиснув зубы, направился к кораблю. Судно уже причалило, рядом бледный как смерть Перкинс наматывал канат на приколы, работая быстро, ненормально быстро, стараясь как можно скорее закончить.

— Всё нормально? — Стайнфелд торопливо подошёл к парнишке, всем сердцем желая избавить того от гнетущих мыслей о корабле.

— Да, сэр, — прохрипел Джон. «Сэром» он называл Кевина, лишь когда волновался или в присутствии официальных лиц, во всех остальных случаях звучало привычное и куда более воодушевляющее «босс».

— Отлично, давай заканчивай и ступай, отдохни, кстати, а где твои напарники? — инспектор, щурясь, огляделся — причал был пустым, напоминая выжженную солнцем пустыню, где даже травинке не выжить.

— Заперлись в конторе, говорят, что и близко не подойдут к судну.

— Так, значит, — поморщился Кевин, не зная, гневаться на нерадивых сотрудников или понять их страх. — Их можно понять, но ты–то здесь. Не думал, что из всей команды грузчиков ты окажешься самым смелым.

— Безрассудным, сэр, скорее безрассудным, — поправил его Джон, наконец закончив работу, намертво приковав корабль к Алсавису. — Не могу же я вас тут одного оставить, вы ещё и недели не проработали, ну а я многое повидал, господин Ву тоже принимал не самых приятных гостей.

— Я… благодарен тебе, — Стайнфелд опешил от таких слов, с одной стороны, его принимали за несмышлёного новичка, который с зажжённой спичкой полезет смотреть, сколько бензина осталось в баке, с другой же — тем, на кого придётся вся ответственность и сложность принятия решений. Какая из ролей была хуже — сложно сказать. — За поддержку. Но это моя работа — встречать гостей и проверять груз, а тебе лучше пойти отдохнуть. Я справлюсь.

— Я в вас нисколько не сомневаюсь, — кивнул Перкинс и, стараясь делать вид, что не очень–то спешит, направился к конторе — веренице технических строений, где располагались склады и помещения для персонала. — Да помогут вам крылатые боги!

Проводив подчинённого взглядом, Кевин повернулся непосредственно к объекту, переполошившему весь город. Первое, что его удивило, это дерево — корпус целиком был сделан из совершенно неподходящего материала. Древесину не использовали как минимум последнюю сотню лет, а тут, похоже, всё состояло именно из неё. Поверхность корабля выглядела непривычно новой, кажется, краска только успела высохнуть, болты только вчера были ввинчены, а то самое злополучное дерево ещё неделю назад шелестело листвой на опушке леса. Нереальность ещё больше усиливал парус классической формы, белоснежный, словно сошедший с гравюры, где галеон рассекает неспокойные воды океана.

Как бы инспектор ни пытался оттянуть тот самый момент, разглядывая судно, дивясь его необычности, но пришёл момент, когда от обязанностей уже не скрыться. Стайнфелд подошёл к люку, ещё секунду полюбовался собственными ботинками и полоской бездны между причалом и корпусом корабля, наконец решился, занёс кулак, чтобы постучать, и даже успел придумать, что скажет, однако крышка внезапно скрипнула, ушла внутрь, оставив Кевина стоять с вытянутой рукой. Его замешательство длилось всего мгновенье, и парень шагнул назад, принимая официальный вид и надеясь, что лицо не бросило в краску.

Ждать не пришлось. На пороге появилась высокая фигура, заставившая официальное лицо раскрыть рот от удивления. Стайнфелд ожидал увидеть самого обыкновенного человека в каком–нибудь помятом, но вычурным и цветастом наряде, поскольку судить мог лишь на основе того, что видел, а именно по уличным предсказателям да афишам, с которых престарелые гадалки зазывали на спиритические сеансы. Но вот перед ним на пирс ступила совершенно иная особа. Полностью закутанная в идеально белую, невесомую ткань, не сразу угадывались туника с длинными рукавами, переходящими в перчатки, вуаль, полностью закрывающая лицо, поверх которой сверкала, отражая солнце направленными в стороны металлическими лучами, корона. На плечах лежало покрывало, плавно переходящее в длинный, казавшийся бесконечным шлейф.

Гостья сделала пару шагов, остановилась, медленно повернулась к Кевину, нависая над ним, словно божество. Ему вспомнилась Персефона, рост которой сильно превосходил человеческий, и, следовательно, не сложно было предположить, что перед ним стоял вовсе не человек. Долгую минуту они молча смотрели друг на друга. Инспектор, оцепенев, ожидал, что к нему обратятся, Оракул, по-видимому, рассчитывала на то же самое. Погружаясь всё сильнее в пучину волнения, страха, он понял: если сейчас не начнёт действовать, то окончательно утонет в переживаниях.

— Добро пожаловать в Алсавис — город свободы и справедливости. Я Инспектор Стайнфелд, начальник тринадцатого причала, к вашим услугам, — обычная, неоднократно повторяемая фраза едва вырвалась из его рта, ставшим, кажется, самостоятельным существом — челюсть стала необычайно тяжёлой, язык — неповоротливым камнем, а губы — толстыми и неподвижными, как автомобильная резина.

— Могу я узнать ваше имя, инспектор? — из-под вуали раздался спокойный, довольно приятных голос, пусть и с лёгкой хрипотцой.

— Имя? — напрягся Стайнфелд. Из старых легенд ему помнилось, что знание человеческого имени даёт некую власть, но то, кажется, больше относилось к демонам. В то же время шарлатаны с картами таро или хрустальным шаром именно с этого и начинают свою работу — ненавязчиво задают вопросы, казалось бы, не связанные между собой, а меж делом вызнают информацию, из которой и строят свои так называемые предсказания. — Кевин, — сухо ответил он, решил, что промолчать или соврать было бы как минимум невежливо, а как максимум непрофессионально.

— Да, именно так, — кажется, под плотной тканью мелькнула улыбка. — Кто я, вы знаете.

— Да… — Кевин запнулся, не зная, как обратиться к этому существу, уместно ли будет использовать женские эпитеты или же лучше нейтральные? Но и те тоже не совсем подходили. Он прикрыл глаза, ругая себя за то, что не прихватил с собой Инструкцию, уж там точно были бы ответы. — Могу я узнать цель вашего визита?

— Вы уже знаете, — она склонила голову на бок, и в этом движении неожиданно тяжёлой показалась корона. Из чего та сделана? Золото? Латунь? Медь? Любой из вариантов делал ношение этого украшения сущим испытанием, не говоря уже о самом наряде гостьи. — Вам позвонил и всё рассказал ваш начальник.

«Дешёвый трюк», — подумал Стайнфелд. Во–первых, ей не сложно было бы догадаться, что такого юного для своей должности инспектора, несомненно, предупредят. Во–вторых, Хаггарт мог быть более осведомлён об Оракуле и куда теснее с ней общаться, а значит, вполне возможно, сам всё и придумал, напугать юнца, чтобы тот сильно не зазнавался. Любой из вариантов не делал из «дамочки» божество, а, наоборот, сводил к обычному жульничеству, впрочем, ради грядущего празднества чего только не сделаешь на потеху публики.

— Вы сейчас думаете, что я вас обманываю, что та, кто наводит ужас на весь город, не знает самого простого — вашего имени.

— Я так не думаю, — вежливо солгал инспектор.

— Ваше имя, господин начальник причала, если бы я его не спросила, то как бы смогла увидеть в будущем? Ответ прост — никак. Будущее не эфемерная субстанция, оно веретено, что плетётся из нитей настоящего, если этой нити нет сейчас, то откуда же ей взяться в грядущем? Я вижу только то, что уже имеет начало в сегодняшнем, беру в руки волокно, пропуская между пальцами, медленно вытягивая нить, пока она не приведёт меня к своему концу.

— Я ни коем образом не сомневаюсь в ваших талантах, — попытался оправдаться Кевин. Если вдуматься, в её словах есть смысл, причинно-следственные связи многое значили даже в делах мистических. Во всяком случае, аргумент он принял.

— Тогда вы согласитесь проводить меня до святилища?

— Я не совсем представляю, где оно находится… — Стайнфелд постарался увернуться от неожиданного приглашения, при этом ему всё сложнее удавалось оставаться в рамках официальных формальностей, не переходя на банальный, человеческий язык.

— Я покажу, — любезно, но настойчиво ответила Оракул, жестом руки предложила следовать за ней. — Проявите любезность и составьте мне компанию.

«Инспектор Ву очень вовремя сыграл в ящик, оставив самых пикантных гостей на плечи преемника», — проворчал парень, очень надеясь, что хотя бы мысли читать эта особа не умеет. Он покорно следовал рядом, напустив на себя серьёзности, за которой прятал страх и волнение. Как это могло выглядеть со стороны? Как выгуливание верного пса или некоего диковинного зверя на обозрение благодарной публики, но уж точно не как прогулка двух друзей.

Они шли молча, и это очень даже устраивало Кевина. Миновав контору, он заметил Коцита, тот с любопытством выглядывал из своего окошка, не выказывая ни малейшего намёка на страх. Возможно, охранник считал себя защищённым, что бесчисленные письмена проходной уберегут его от любой магии. Инспектор махнул рукой, приказывая открыть ворота.

Впервые он проходил через них, тяжёлая громадина со скрежетом, походившим на стон, отворилась, увлекая за собой нечто, что можно назвать «атмосферой», будто на причале она была своя, плотная, наполненная магией и не желавшая смешиваться с лёгкой, живой, городской. Однако по ту сторону всё оказалось совершенно непривычным. Алсавис вымер. Переступив вполне осязаемую границу, они ступила на портовую площадь, на абсолютно пустую, безлюдную площадь. Ни людей, ни машин, даже трамвай, казалось, отказывался появляться здесь. Стайнфелд впервые видел вечно живое, суетящееся место таким — мёртвым.

Оракула это нисколько не смутило, она повернула к трущобам и неспешным шагом проследовала вдоль наглухо закрытых пирсов, администрации, складов. Скользнула в тень домов, переплетение улочек, что тоже опустели. Можно было подумать, что они переместились в иное место, в мир, где людей и вовсе не было, а обитали одни лишь тени да призраки.

— Скажите, Кевин, — обратилась, продолжая своё движение, Оракул, похожая больше на ожившую статую нежели на живого человека. — Хотели бы узнать своё будущее?

— Нет, меня вполне устраивает неизвестность, — он старался не смотреть на неё, опасаясь, что под вуалью сверкнут глаза этого существа, проникнут в его душу и только крылатые боги знали, что будет потом. Ему ещё помнился взгляд Смерти, который вполне мог свести в могилу, и снова испытывать судьбу совсем не хотелось. «Судьбу?» — парень непроизвольно ухмыльнулся от этого слова, и раз уж всё равно нарушил приказ Хаггарта и заговорил с гостьей, то почему бы и не воспользоваться подвернувшимся случаем. — Разве что вы видите мою судьбу?

— Судьбу знаю только Боги, — мягко, назидательно сказала она. — Мне она неведома, я вижу лишь будущее, а оно прядётся из поступков и мыслей человека, из явлений природы и воли высших сил. Мой дар — умение расплетать этот клубок, вытягивать отдельные нити, изменять их.

— Изменять? — изумился Стайнфелд и непроизвольно повернулся к ней, посмотрев на равнодушную вуаль. — Вы меняете судьбу… будущее человека? Вот так просто, по собственной воле? Но кто вам дал такое право?

Она резко остановилась. Замерла на месте, задумчиво опустив голову. Божество, спустившееся с Олимпа на грешную землю, белая фигура в окружении обветшалых стен домов, изъеденной временем брусчатки, прислушалась к словам простого смертного, который наверняка не сказал ничего нового.

— Кто дал право солнцу каждый день подниматься на небо? Кто дал право ветру дуть, а реке течь? — задумчиво произнесла Оракул, продолжив идти. — Никто! Такова их природа. И моя. Для меня это естественно, как для тебя ходить. Ты, Кевин Стайнфелд, не отказываешься от ног, глядя на тех, кто их лишился?

— Нет, но… — его загнали в тупик, виртуозно, гостья от оправдания перешла к обвинению, из жертвы превратилась в охотника. Что ему оставалось, кроме как признать её победу? Или… — Но безногий может встать на костыли, у него есть возможность… но вы же отбираете таковую у нас, лишаете выбора, ставите плотину на реке, не давая течь.

— Думаешь? Какую бы насыпь ты ни делал, река по–прежнему продолжает течь до неё и после, это не более чем временная преграда. Что же до моей роли, то, позволь тебя успокоить, я лишь камень, упавший в русло реки, я говорю, куда она может течь, но никак не влияю на сам поток.

— Вы предрекаете будущее! Разве это камень? Это та самая плотина! Лишаете человека права выбора! — Кевин осёкся, поняв, что стал слишком эмоциональным, что позволил чувством пересилить, взять верх, перейти на крик.

— Вот как ты думаешь… — угрюмо протянула она, — как думают все.

Стайнфелд не нашёл что ответить, не знал, как извиниться и стоит ли, он же правду сказал, хоть и чувствовал себя от того весьма скверно. Они снова шли молча. В тишине лишь ветер завывал где–то над самыми крышами, да разносился едва различимый звон трамвая. «Почему мы одни? Куда подевались люди, что, чёрт побери, весь город вымер, побросал все дела и сбежал на равнину?» Кевин обернулся, заглянул в ближайший переулок, пробежался взглядом по пустым окнам. Везде его встречала пустота, которую он не видел даже в самые тёмные ночи. Но именно сейчас ему хотелось наткнуться на кого–нибудь, не важно на кого, мужчину, женщину, ребёнка или старика — на любое живое существо, которое одним фактом своего существования вернёт ему уверенность в себе. Уверенность в будущем.

Наверху что–то сверкнуло. На одной из крыш. Инспектор присмотрелся, надеясь увидеть живого человека, смельчака, бросившего вызов горькой славе Оракула. Но увидел иное. На чердаке действительно сидел мужчина, только на нём отчётливо угадывалась полицейская форма, в одной руке он держал бинокль, в другой — сигнальный флажок. Вот оно что — опустение не было случайным или спонтанным действием горожан, мэр решил обезопасить себя, убрать всех жителей с дороги, той, что могла пошатнуть спокойствие и порядок на улицах. Разумно, конечно, но в то же время Кевин чувствовал себя жертвенным животным, которого запустили в клетку зверя, чтобы отвлечь того и задобрить.

— Я помню твоего отца, помню предсказание, — начала она, будто вырвавшись из собственных мыслей, — он спрашивал про тебя…

— Меня? — неожиданно резко спросил Стайнфелд. — О моём будущем?

— Да, о том, что тебя ждёт, какая дорога уготована, какие невзгоды нашлют небеса, — Оракул подошла к лестнице, на миг задержалась, аккуратно приподняла подол, сделала неуверенный шаг.

— И? Что вы сказали? — Кевин откровенно злился от манеры гадалки не договаривать. Его раздражало, что из неё приходилось вытягивать каждое слово, уточнять смысл, переспрашивать значение.

— Это предсказание было для него, — ответила она, ступая босыми ногами по обшарпанным ступеням. — Я не вправе говорить тебе, прости. Но, может, тебе станет легче, если я скажу, что оно не сбылось, — её голова опустилась, лучи короны теперь казались шипами, не позволяющими приблизиться. — Хочешь, я сделаю новое предсказание, специально для тебя?

— Что вы ему предсказали? — он отшатнулся, остался стоять на неровной брусчатке и смотреть, как существо в белых одеждах протягивает к нему руку, смотрит сверху вниз, смотрит из–под полупрозрачной вуали, похожей на застывший туман. — Это из–за вас он погиб… Вы предрекли ему смерть на войне?!

— Да, — холодно или просто спокойно ответила она. — Я предрекла ему смерть, рассказала, как пуля войдёт в его сердце, как он будет лежать в окопе в последние секунды жизни, наблюдая, как серое небо льёт по нему слёзы. Я назвала ему место и время, назвала множество мелочей, каждая из которых складывалась в цепочку событий, которая в конечном итоге заканчивается здесь, на этой самой лестнице, — наконец в её голосе зазвучала грусть и, кажется, боль. — Я знаю дорогу, Кевин, можешь не сопровождать меня.

Он не ответил. Сжав губы, стоял, смотрел мокрыми от слёз глазами на бесчувственную фигуру, несущую всем в округе лишь смерть и горе. Силился не зарыдать, хоть и не замечал за собой раньше такого, не позволял эмоциям вот так вонзиться в грудь, оплести горло, прорасти в разум. Он не оплакивал отца, не оплакивал как следовало. Тогда, в далёком детстве, ему просто пришлось смириться, выдумать приятную правду, что папа просто уехал, затерялся в неведомых краях и, быть может, когда–нибудь вернётся с невероятным рассказом. В семье предпочитали не говорить о нём, не бередить раны, и Кевин постепенно позабыл о родном человеке, перестал ощущать его живым, реальным, испытывать хоть какие–нибудь чувства. И вот сейчас всё, что так долго копилось, так глубоко лежало в его сердце, вырвалось наружу бурным потоком ледяной воды.

Хотелось уйти. Развернуться, расправить плечи и с высоко поднятой головой, демонстративно зашагать обратно к порту. Глотая обиду, пряча чувство под маской спокойствия и безразличия, возможно, улыбаясь прохожим, а затем, оказавшись в одиночестве кабинета, закрыться и долго сидеть, погрузившись в омут прошлого и задаваясь извечным вопросом: «что, если?». Так бы он поступил раньше, но не сейчас. Взяв себя в руки, отвесив себе пару мысленных подзатыльников, Стайнфелд вытер нос рукавом пиджака, проморгался и запихнул переживания так глубоко, что даже бочка пороха не смогла бы их воскресить. У него есть работа, обязанности и долг. Всё остальное не имеет значения.

Кевин поправил галстук, пошатнувшись, сделал тяжёлый шаг вперёд, поднялся на ступеньку, затем на следующие. С каждой новой взятой высотой эмоции затухали, подобно теням, дрожащим и убегающим от жгучего света солнца. К первому повороту он поднялся уже спокойным, дав себе твёрдое обещание спрятаться за щитом безразличия и исключительно профессиональной оценки событий. Ещё вереница ступеней, и на самой вершине ОНА. Оракул стояла неподвижно, смотря на человека сверху вниз, в какой–то миг с верхних этажей упал отблеск, коснулся гостьи, заблудился в её короне, распавшись на сотни солнечных зайцев, проник под одежды, заставив тонкую, невесомую ткань засиять, подобно полной луне. Всего миг на него смотрел ангел, а затем всё вернулось к своему обычному виду.

Оракул исчезла. Растворилась, как туман, подхваченный ветром. Испугавшись, что случилось непоправимое, Стайнфелд помчался наверх, перепрыгивая через ступеньки и один раз едва не споткнувшись. Выскочив на улицу, он с облегчением и в то же время с нахлынувшей злостью увидел её, чуждую этому городу фигуру, идущую вдоль домов, неспешно, уверенно и целеустремлённо. Инспектор быстрым шагом направился к ней, пытаясь на ходу восстановить дыхание и, что более важно, самообладание.

— Вы могли упасть на лестнице, — спокойно произнесла она, едва Кевин с ней поравнялся.

— Но не упал, — сквозь зубы ответил он, борясь с искушением нахамить. — Спасибо, что предупредили.

— Ты смелый человек, Кевин, редко кто смеет вести беседы со мной, — Оракул посмотрела на него всё так же из–под непроглядной вуали. — Именно это качество и сделало тебя тем, кто ты есть. И именно оно поможет в будущем. Я дам тебе предсказание, но после всех церемоний.

— Благодарю, но, повторюсь, не нуждаюсь в пророчествах, — теперь он смотрел на неё, не скрывая гнева, раздражения и самого обычного холода. Смотрел как на врага. Именно эта мысль и принесла отрезвление. Спохватившись, парень опустил голову, медленно вдохнул и выдохнул и уже более спокойно обратился с вопросом, который действительно его интересовал и в то же время был поводом сменить тему разговора: — Зачем вы здесь? Я только сегодня узнал, что в городе имеется некое святилище, чьё оно? Ваше?

— Алсавис — удивительное место, — с ноткой ностальгии ответила она. — Столько эпох переплелись, наложились друг на друга. Какие–то исчезли безвозвратно, другие были отправлены в забвение намеренно, третьи переосмыслялись и становились чем–то новым. Современный облик города ковался из стали, кирпича и угля, но до него на этом плато существовало другое поселение. Здесь я родилась, выросла, приняла свою судьбу. Видела, как иноземцы жгли и разрушали, как им помогали крылатые создания, взращивая гнев и ненависть ко всему, что мне было дорого. Мой мир был стёрт, уничтожен за одну ночь, и только руины святилища оказались не по зубам твоим предкам.

— Как же давно это было? — изумился Кевин, которого удивила не только сама история, но и то, что Оракул говорила отрешённо, без злости, словно всё случилось настолько давно, что превратилось в мутный образ, легенду с мозаики.

— Века, — протянула гостья. — Ваша летопись вычеркнула эти события из своей истории, а когда «врата» закрылись, то и ваши боги стали лишь мифом. Ты веришь в них? В Крылатых Богов?

— Конечно, — неуверенно ответил Стайнфелд и тут же покраснел. Он обманывал не только уроженку старого мира, но и себя прежде всего. Боги, чьи имена произносятся ежедневно, чьи статуи смотрят на него с купола храма, были немногим реальнее, чем мифические божества вроде того же Аида, Зевса и Посейдона. Лишь имена. Функции.

— Я их видела, как тебя сейчас, — кажется, она не обратила внимания на маленькую ложь инспектора или лишь сделала вид. — Видела тех, кто даровал мне моё призвание, видела Аполлона, спустившегося с небес. Святилище посвящено ему. Мне приходится возвращаться к нему каждые пятнадцать лет, чтобы восстановить силы, вернуть благодать, молиться.

— Я тоже… видел… — Кевин засомневался, рассказывать ли гостье о своих приключениях, но кто, если не она, поверит ему? — Старых богов. Персефону, — имя он почти прошептал, будто опасаясь, что его может услышать случайный прохожий.

— Ты необычайно везучий человек, Кевин, и тебя ещё столько ждёт впереди…

— Не надо, я не хочу знать, — оборвал он её.

— И странный в то же время, — продолжала Оракул, словно была готова к тому, что он ответит. — Идти рядом со мной, вести беседу и не воспользоваться случаем, узнать собственное будущее.

— Вот такой вот я… — пожал плечами Стайнфелд и прошептал: — Идиот.

Дальше беседа не задалась. Оракул, видимо, смирилась, что «втюхать» ему свои услуги ей не удастся, и замолчала. Кевин же тоже не знал, что сказать, да и стоило ли вообще. Они прошли ещё несколько переулков и наконец вышли на магистраль. От утреннего столпотворения ни осталось и следа, более того, улица вовсе оказалась перегорожена — справа и слева расположилось плотное полицейское оцепление, за которым осторожно толпились любопытные горожане. Власти прекрасно знали, куда направлялась незваная гостья, но маршрут явно корректировали вручную, и вот, наконец, финишная прямая к старому городу, здесь уже не получится никуда свернуть.

Державшиеся на расстоянии правоохранители засуетились, стоило только предсказательнице ступить на мостовую. Толпа, до того томящаяся в ожидании, притихла, внимательно взирая на диковинку. Молодёжь любопытно пооткрывала рты, старики попятились, желая скрыться за спинами ещё не знавших горе подростков, те же, кому довелось лишь раз лицезреть Оракула, просто смотрели полными гнева и страха глазами, провожали холодными взглядами, в душе выкрикивая проклятья.

Дальнейшею дорогу Кевин не знал. Ему не доводилось бывать в этих кварталах и пришлось полностью полагаться на знание гостьи, та, впрочем, не выбирала короткий маршрут, а, как ему казалось, нарочно водила его кругами. Дома здесь хоть и были довольно низкие, но так плотно примыкали друг к другу, что создавалось впечатление единой, монолитной стены с окнами и дверями. В отличие от тех же трущоб, тут не поскупились на убранства: на фасадах красовались рисунки, какие–то совсем свежие, но в основном потёртые, выцветшие и едва различимые. Разнообразная лепнина, в основном цветочная или геометрическая, однако встречались и поистине завораживающие варианты: девушки, державшие балкон, могучие атланты, подпирающие крышу, несмышлёные купидоны, обнимающие перила. Необычайный контраст с прагматичным, суматошным, технологичным Алсависом, который Стайнфелд знал довольно хорошо.

Улица начала спускаться, поначалу просто ушла в наклон, обзавелась небольшими садиками во внутренних дворах. Затем пошли ступени, широкие, неспешные, никак не походившие на лестницу. Солнце над головой начинало пропадать, похищаемое черепичными крышами, арками, флюгерами, и наконец совсем исчезло, оставив путников один на один с прохладными сумерками. Погружение продолжалось, и, кажется, путь шёл по спирали, всё сильнее зарываясь в гранитную толщу плато — основание города. Кевин в какой–то момент испугался, что они в итоге выйдут в квартал демонов, что прятался в обширных карстовых пещерах. Но нет, совсем скоро до ушей донеслось успокаивающее журчание, спешное, звонкое, чарующее. На самом дне их ждала небольшая арена, больше похожая на колодец. Свет сюда не проникал, и небольшие террасы освещались лампами, а кое–где и вполне настоящими факелами.

Под ногами скрипел песок, мелкий, белоснежный, будто из сна. Напротив лестницы обнаружилась пещера. Каким–то неведомым образом в неё плотным потоком падали солнечные лучи, теряясь в бликах медленных, неторопливых вод подземной реки. Стайнфелду почудилось зелёное свечение, будто он вновь оказался под сводами владений Аида и сейчас появится зловещая фигура Харона. Наваждение пропало так же быстро, как и появилось, на душе стало легче, игривые отблески нашёптывали умиротворение, гулкое, объёмное эхо обнимало спокойствием, уверенностью в безопасности этого позабытого всем миром убежища.

— Дальше вам нельзя, — голос Оракула стал пронзительным, разделился на потоки, как волны, накладывавшиеся друг на друга. Создавалось впечатление, что слова одновременно существуют в прошлом, настоящем и будущем. И как тут не поверить пророчествам? — Воды священны, для смертных же они ядовиты, порождают безумие.

— Конечно, — Кевин остановился, наблюдая, как гостья невесомо ступает по тёплому песку, не оставляя следов. — Я подожду вас здесь.

— Я не желаю быть обузой для вас, инспектор, — она остановилась, медленно повернулась, стянула перчатки, обнажая светлую, чуть загорелую кожу. — Я ходила этой дорогой много раз, и никто из горожан не посмеет навредить мне, — руки её коснулись вуали, пальцы подцепили ткань, откинули на корону. На него смотрело молодое, но усталое лицо, морщины едва посмели тронуть участки вокруг глаз и рта, однако глаза… глаза глубокие, бездонные, с радужкой молочного цвета, окаймлённой чёрным кругом. Они смотрели сквозь него, смотрели в будущее и принадлежали не человеку. Уже нет. — Ведь я узнаю об этом первой.

— И всё же, — Стайнфелд пытался не отводить взгляд, не показывать, насколько ему неприятно смотреть на неё, насколько неуютно стало в этом забытом временем месте, — я подожду.

Оракул позволила себе лёгкую улыбку, кивнула, отвернулась, продолжила свой путь и вскоре скрылась в пещере. Кевин выдохнул, вцепился в душивший его галстук, ослабил узел, стал жадно глотать воздух. До сего момента панические атаки не были столь сильными, с ними всегда можно было совладать, но здесь стены нависали над ним, зажимали, обвивали, подобно змее, стягивали кольца, всё сильней и сильней. Он почувствовал головокружение, опустился на ближайший ступень, обхватил голову руками, закрыл глаза.

Что он здесь вообще делал? Почему не отступил там, ещё в трущобах? И что дальше? Почему не уходит? Стайнфелд восстановил дыхание, отгоняя страхи и тревоги, возвращая ясность ума. Он здесь по приказу Хаггарта — сопровождать Оракула, позаботиться, чтобы ничего плохого не произошло, как для неё, так и для горожан. Задача была проста, более того, практически выполнена, осталось дождаться, когда гостья закончит свои дела, и отвести её обратно тем же путём, посадить на корабль и рухнуть в кабинетное кресло без сил.

А может, дело в чём–то другом? Приятно сознавать, что всё дело именно в работе, в чувстве ответственности, что усердие будет непременно вознаграждено. Но что, если он остался по другой причине? Кевин открыл глаза, уставился на свои ботинки, погрузившиеся в песок. Кого он обманывал? Как бы ни хотелось отрицать, верить, убеждать самого себя, но главная причина — это отец. Ему хотелось узнать правду, задать тот самый вопрос, что неоднократно вырывался из глубин души — «почему он погиб» и «могло ли быть всё иначе?». Размышления прервал шорох, поначалу отдалённый, но становившийся всё громче, всё осязаемей.

Стайнфелд повернулся к лестнице. Ему ответили два испуганных взгляда. Мужчина средних лет и женщина немногим моложе, они неуверенно, опасливо ступили на песок, крепко держась руками, сделали пару шагов, сели на самый край ступени. Ни звука, ни шёпота, ни простого человеческого взволнованного дыхание. Гости будто боялись нарушить тишину, боялись привлечь к себе внимание, но тем не менее были здесь, пришли намеренно и уходить не собирались.

Не прошло и минуты, как появился следующий желавший узнать свою судьбу. Всё так же беззвучно прошёл, занял место в стороне от остальных. Затем ещё один, сперва робко, но увидев, что пришёл отнюдь не первым, просиял блаженной улыбкой, прошёл через всю арену, опустился напротив Кевина, успев лишь бросить мимолётный взгляд. А дальше люди шли нескончаемым потоком, и вот уже минут через десять все места оказались заняты, даже на лестнице образовалась очередь.

Инспектор не верил своим глазам. Ещё час назад все шарахались от Оракула, убегали при одном лишь упоминании, теперь же горожане потянулись к ней, как к лучу света в пасмурный день. Старики, подростки, средневозрастные, богатые, бедные, они сидели рядом, плечом к плечу и смиренно ждали. На их фоне, пожалуй, выделялся лишь Стайнфелд, чувствовавший себя совершенно лишним на этом торжестве, он рассматривал пришедших, подмечал мелочи в облике, одежде, украшениях, что могли привести отчаявшихся, а порой и баловней судьбы сюда.

Молчаливое единство было разрушено самым удивительным образом. На лестнице послышалась возня, вспыхнула суматоха, и на песок ступила та, чьё появление казалось просто невозможным. Матушка! Кевин открыл рот от удивления, хотел было вскочить и возмутиться, крикнуть: «Что ты тут делаешь?!», но не смог не только слова сказать, а даже пошевелиться. Плечи опустились, ноги занемели, и ему оставалось просто наблюдать, как мама, стараясь держаться уверенно и невозмутимо, направляется к нему.

— Кевин, — шёпотом начала она, — почему ты здесь? Я же просила не подходить к ней, просила не ходить, почему ты не послушал? Не будет от неё ничего хорошего, только беды.

Он не нашёл что ответить, лишь поднялся, сделал пару шагов, обнял. Почувствовал, как матушка беззвучно вздрагивает, глотая слезы. Понадеялся, что присутствующим хватит совести не пялиться на них, а затем плюнул на все последующие слухи и сплетни и, закрыв глаза, простоял, кажется, целую вечность. Они оба успокоились, согрелись теплом друг друга, и когда вернулись в реальность, то на душе стало легче. Давно не испытывая такого единения, сели рядом, потеснив какую–то старушку, и просто молчали.

— Ты не рассказывала про отца, — сказал Стайнфелд, глядя на тени, вырывающиеся из-под сводов пещеры, — про его предсказание.

— Да что тут было рассказывать, — пожала плечами матушка, всматриваясь в поблёскивающий песок. — Наслала она на него беду, предсказала смерть на войне, а он, дурак, не поверил, всё твердил про тебя, про твоё будущее.

— И что же в нём такого было? Что мне предсказали? — недоверчиво спросил он. Никто из родных никогда не упоминал о пророчестве, и если бы не вот эта беседа, в старом, как мир, месте, то инспектор, уже успевший повидать всякого, ни за что бы не поверил, сославшись, что всё выдумки, что мама нарочно придумывает историю, дабы научить уму разуму.

— Ничего! — проревела она и тут же взяла себя в руки. — Ты сам творишь свою судьбу, не вздумай слушать её.

— Мам, перестань, — он устало вздохнул, взял её ладонь, крепко сжал.

— Я же о тебе беспокоюсь, отца не уберегла, хоть тебя спасу, — говорить она пусть и пыталась шёпотом, но получалось не всегда, и по колодцу эхом разносились её слова, находя поддержку во взглядах собравшихся. — Пойдём.

— Тебе не уберечь меня от работы, — грустно улыбнулся Стайнфелд. — А сейчас я на службе. И потом, ты всегда говорила, что я на него не похож, что более упёртый и… Всё будет хорошо, я её лишь сопровождаю. Мы не разговариваем.

— Да знаю я, думаешь, не думала об этом, о твоей работе. Да вот всё надеялась, что не сбудется, что не станешь ты инспектором этого чёртового причала…

— Что? Это было предсказано? — от одной только мысли у него мурашки по спине пробежали. Он–то, дурак, думал, что всего добился сам, что воспользовался случаем, ухватился за возможность, настоял на своём, в конце концов. Но выходило, что всё просто было предрешено. — Моя жизнь?

— Ох, сынок…

Договорить она не успела. По арене прокатился ропот. Из пещеры неспешно появилась Оракул, держа в руках металлическую чашу с водой. Жидкость колебалась в такт её движениям, каждый раз намереваясь перелиться через край, но неведомым образом не делая этого. По поверхности скакали блики, будто зачёрпнутые из реки и не знавшие, как выбраться. Они касались лица ведуньи, цеплялись за корону, разлетаясь по округе в попытке убежать. Она остановилась в самом центре, опустилась на колени, выставила сосуд перед собой и отпустила. Тот, вопреки законам природы, не упал, расплескав содержимое, а остался висеть. Завораживающая картина стала сигналом, и та самая пара, что пришла сюда первой поднялась и направилась за своим предсказанием.

Они просидели до самого заката. Ждали, пока каждый страждущий получит свой шанс, возможно, единственный в жизни. И когда, наконец, последний горожанин, всхлипывая, поблагодарил Оракула и покинул арену, гостья повернулась к ним. Лицо её, кажется, осунулось, постарело лет на десять, взгляд стал уставшим, измождённым и будто лишился тяги к жизни. Она внимательно посмотрела им в глаза, устало протянула руку, приглашая подойти.

— Не тронь моего сына! — матушка соскочила со ступени, вышла вперёд, заслонив собой Кевина. — Отобрала мужа, и тебе всё мало?!

— Мам! — Стайнфелд ощутил одновременно и гордость за свою семью, и в то же время стыд, что его всё ещё считают человеком, которому требуется защита. — Перестань, она просто предложила, — он обнял её за плечи, попытался усадить обратно, но встретил лишь яростное сопротивление.

— Мне жаль, что ваш муж погиб, — спокойно ответила Оракул, по–видимому, давно привыкшая к подобной реакции своих клиентов. — Я его предостерегала, подробно описала грядущие события, то, что он выбрал именно этот путь, не моя вина. Простите.

— Простить?! Да ты своими словами столько бед принесла… Вот вроде просто слова… — матушка не унималась, намереваясь, кажется, выпустить на ведунью весь гнев, копившийся долгими годами.

— Верно, для вас это лишь слова, — устало ответила гостья. Взяв чашу в руки, она шагнула в их сторону, впрочем, подойти так и не решилась. — Но я вижу всё как наяву, каждое предсказание. Даже закрыв глаза, перед моим взором проносятся события и люди, я умираю вместе с ними, страдаю, переношу тяготы и невзгоды, нянчу детей, путешествую, праздную. Я стою за спинами каждого из них… Я сидела в окопе рядом с вашем мужем, читала письмо, что он писал домой. Последнее. Дрожала от холода, согревая онемевшие пальцы дыханием. Мы вместе заряжали винтовку, вставляли драгоценные пули, прятали порох от дождя. Слушали приказ командира идти в наступление, кричали вместе с боевыми товарищами, выскакивали на поле под вой сирен и тарахтение танков. Я видела, как пуля сразила его, слышала её свист, слышала, как свинец проходит сквозь одежду, кожу, плоть. Чувствовала запах. Пыталась поймать падающее тело, оттащить под защиту бойцов. Пыталась, — её голос дрогнул, по щекам скользнули одинокие слёзы — всё, что она могла сейчас дать двум ошеломлённым людям. — И когда он умирал, глядя в серое, бездушное небо, я держала его руку, чувствовала, как угасает пульс, как тускнеет блеск в глазах, как изо рта вырывается последнее облако пара. Я поведала его судьбу, рассказала, что грядет, и выбор он сделал сам, осознанный.

Слова вонзились прямо в душу. Матушка, уткнувшись в плечо Кевина, истошно зарыдала, дрожа, хватаясь пальцами за одежду сына. Стайнфелд же каким–то чудом сумел сохранить видимость спокойствия. Глаза жгло, но слёзы так и не потекли, всё обошлось исключительно болью в груди, там, где билось сердце, пропуская удар за ударом.

Оракул долго и пронзительно смотрела на них, наконец взяла в руки парящую чашу, неспешно, церемониально удалилась обратно, в пещеру, предоставив своим гостям возможность побыть наедине. И это помогло. Оставшись одни на арене, семейство Стайнфелд продолжало, обнявшись, стоять, позабыв обо всём остальном мире, кажется, на целую вечность. Кевин держался, успокаивая мать, он всеми силами пытался не думать, не прислушиваться к внутреннему голосу, твердя себе: «Не сейчас, ещё не время». Когда же всё свелось к угасающим всхлипам, он поднял голову, обнаружив, что ведунья стоит рядом, снова закрытая ото всех плотной вуалью.

— Ступай домой, — кивнула она ему, указала на лестницу и медленно, будто пропуская их вперёд, направилась к единственному выходу. — Не забудь взять с собой зонт.

Как начальник тринадцатого причала, Стайнфелд поначалу вознамерился возразить, напомнить, что обещал Хаггарту за ней присмотреть, но семейный долг перевесил аргументы разума. Сейчас он был, прежде всего, сыном, и обязан отвести матушку домой. Да, за это придётся расплатиться угрызениями совести, новыми зароками и клятвами, но лишь потом, возможно, завтра. Взяв мать под локоть, Кевин повёл её к бесконечным ступеням, спиралью поднимающимся к небу, в реальный мир, где им и следовало быть.

Под ногами хрустел песок, принесённый ногами тех, кто прошёл этим путём до них. С каждым шагом становилось легче, словно сам воздух исцелял, вернее, уносил тревогу, затуманивал голову простыми мыслями — купить продуктов на завтрак, помыть окно, отгладить форму. Это было приятно и в то же время странно, будто терялось что–то важное, убиралось на самое дно сундука, где могло пролежать целую вечность. Над головой показалось небо, алое, предзакатное. Оно вернуло жизнь, наполнило мир цветом, запахом, движением — всем тем, что отсутствовало внизу, на арене. Два разных мира, один здесь и сейчас, другой же застрял, затерялся между тем, что было и чему ещё не суждено случиться.

В Старом городе едва ли прибавилось жизни. Зажглись уличные фонари, где–то во двориках слышались голоса, и те неизменно обсуждали Оракула и предсказания. Стайнфелд едва мог вспомнить дорогу, выбирая направление скорее интуитивно, поглядывая на нависающие исполины центрального района, ещё более высокие здания трущоб и неизменный Храм, видимый из любой точки города. В подтверждение его правоты послышался трамвай, и не просто колокольчик, а шум колёс, тяжёлых, дребезжащих, надёжных. Через пару минут они действительно оказались на магистрали — той части Алсависа, что была знакома как пять пальцев. А дальше практически прямая дорога к дому, по опустевшим улицам.

Горожане словно позабыли, что грядёт праздник, что через пару дней начнутся пышные торжества, сегодняшний вечер казался необычайно тихим, как если бы над домами нависло общее горе. Магазины спешно закрылись, там, где до первых звёзд всегда кипела жизнь, теперь едва ли можно увидеть одинокого прохожего. Переулки выглядели не лучше: обычно кипевшие перед закатом, полные возвращающихся с работы людей, предстали сумрачным лабиринтом. Ноги утопали в темноте, и приходилось замедляться у ступеней, глаза болели, стоило только поднять взгляд и увидеть обжигающую полоску неба, медленно прячущуюся за облаками.

— Ба, ты где? — Кевин распахнул дверь на кухню, аккуратно завёл матушку. — Мы дома.

— Хвала Крылатым Богам! — старушка обнаружилась за столом в компании дяди Альберта. Она торопливо поднялась, громко загремели пустые кружки, которых был явный избыток. — Я места себе не находила! Совести у вас совсем нету…

— Позаботьтесь о ней, — велел он, больше посматривая в сторону мужчины, зная, что бабуля первым делом примется читать нотации и учить жизни, нежели утешать. — Я скоро вернусь, — Стайнфелд выскочил в открытую дверь, резко остановился, едва не запутавшись в собственных ногах, шлёпнул себя по лбу, вернулся. Дядя уже гремел посудой, заваривая крепкий чай, аромат которого наполнял кухню. Кевин одобрительно кивнул, понимая, что оставляет матушку в надёжных руках, да и Ба, когда успокоится, превратится в заботливую старушенцию, от которой ещё не один захворавший человек больным не уходил. Он выхватил из корзины зонт, первый попавшийся, и помчался на улицу, захлопнув за собой дверь.

Смирившись с собственной натурой, инспектор ничего не мог с собой поделать — просто в последний момент, всего за пару шагов до дома, понял, что не может оставить работу, что должен всё проверить, лично. Теперь, когда семейный долг был выполнен, он мчался по переулкам трущоб, точно зная, где обнаружит гостью, зная, какой дорогой та отправится, опасаясь лишь одного — что опоздал. Однако ведунья, очевидно, и это предусмотрела — ждала его на перекрёстке, у той самой лестницы, где он спросил её про отца. Когда же они поравнялись и продолжили путь вместе, неспешным шагом, будто так и было условлено, Оракул после недолгого молчания вернулась к прежней теме.

— Знаю, ты всё твердишь, что не желаешь знать будущее, но позволь всё же тебя предупредить, — она замолчала, выжидая, и, когда возражения не последовало, продолжила: — Смерть идёт за тобой. Она предупреждала и намерена воплотить свои слова в жизнь. Я тебя предупредила, как поступать с этим — решать только тебе.

— И как скоро это случится? — скептически поинтересовался Кевин. Да, он несомненно помнил ЕЁ слова, они засели в его голове, словно заноза в пальце, но лишь сейчас, получив подтверждение, ему стало немного страшно, тревожно за свою жизнь. Вдруг это правда? Вдруг всё действительно случится?

— Осенью, но до той поры в твоей жизни произойдёт много событий…

— Да, у меня работа такая — постоянно что–то да происходит, — он постарался перевести всё в шутку, прервать череду серьёзных заявлений, которых за один день было уже предостаточно. — Подробностей я знать не желаю.

— Конечно, — согласилась Оракул, остановилась, посмотрела на небо. — Дождь собирается.

— Так вот зачем вам зонт, — Кевин едва не шлёпнул себя по лбу, коря за глупость и не сделанные, очень даже очевидные выводы. Он схватил зонт, чуть задумался: нести его самому или предложить гостье, в итоге протянул ей, решив, что при разнице в росте просто не сможет укрыть её от дождя.

— Он не для меня, — спокойно ответила она, поставив Стайнфелда в лёгкое замешательство.

Пробубнив себе под нос что–то невнятное, он засунул зонт подмышку и спрятал руки в карманы брюк. Они вышли на портовую площадь, пустую, но отнюдь не безжизненную. В домах горели окна, вдалеке слышался звон трамвая, а с пирсов доносились голоса рабочих да шум разгрузочных кранов. Над всем этим нависала громада Храма, сияя мощными лампами, а подсвеченный шпиль тонул в плотном облаке, нависшем над Алсависом и укравшем этим вечером звёзды. Город оправился от утренних потрясений, смирился, получил предсказание и продолжил жить дальше. С равнины дул прохладный ветер, принося запахи заграничных товаров, бензина и масла. Дело шло к ночи, самой обычной.

— Вы к нам ещё вернётесь? — спросил Кевин. Им пришлось остановиться перед воротами, ждать, пока многочисленные засовы и механические замки откроют им путь дальше.

— Надеюсь, — под вуалью отчётливо угадывалась грустная улыбка и такая странная неопределённость в голосе. — Злая шутка богов — я вижу будущее других, но своё не могу. Лишь надежда — вот что есть у меня. Однажды Крылатые Боги уже устраивали нападение на моих покровителей, те проиграли, лишь по счастливой случайности уцелев, если этого не повторится, то непременно прибуду, как и полагается, в строго отведённый срок. Возможно, мы даже снова увидимся.

— Надеюсь на это… — он осёкся, пропустил Оракула вперёд на безлюдный пирс, где вдалеке стоял её корабль — белое пятно на фоне тёмной бездны. — Но как же Смерть? Если я выберу…

— Если, — кивнула она, — ты уже выбрал путь неведения, и большего я тебе не скажу, отныне ты сам вершишь свою судьбу, и мой взор больше не видит тебя.

— Я думал, вы уже видели мою судьбу… — задумался Стайнфелд, окончательно перестав понимать, как устроен дар прорицания.

— О, нет, не видела, лишь заглянула, посмотрела в замочную скважину на пламя свечи, — Оракул, кажется, ускорила шаг, её изящный корабль становился всё ближе и ближе, сверкая своей новизной на фоне старого, обшарпанного и лишённого какой–либо эстетики причала. — Оно горит ярко, ослепляющее, но за ним не видно ничего. Это и есть знаковое событие, и, чтобы узнать больше, подробнее, нужно открыть дверь.

— Но ключ я не дал, — с ноткой вины закончил Кевин.

— Верно, ключ есть только у тебя, — она остановилась у трапа, обернулась, посмотрела на инспектора. В свете портовых ламп казалась призраком, что может исчезнуть под порывом ветра. — Благодарю за компанию, Кевин Стайнфелд, мне было приятно провести время. Надеюсь, мы ещё встретимся.

— А уж я как надеюсь, — он попытался улыбнуться, хотел, чтобы она запомнила именно это, а не его хмурое лицо, с которым он проходил весь день. Оракул поклонилась, подобрала платье, медленно взошла на борт, исчезла в темноте корабля.

На плечо упала тяжёлая капля. За ней последовала другая, а третья ледяным копьём попала прямо на макушку. Кевин торопливо открыл зонт, спрятался под ним, а мгновение спустя небеса разразились божественным гневом, накрыв всё вокруг непроглядной стеной дождя. Будто недовольные визитом Оракула, они желали как можно скорей смыть память о ней с улиц города. Но одно им было неподвластно — очистить умы людей от её слов, что поселились там надолго, убрать образ белоснежного корабля, удаляющегося навстречу стихии, хрупкого, невесомого, не желавшего подчиняться законам мироздания и бросавшего им откровенный вызов — таким он останется в памяти инспектора тринадцатого причала, что, стоя под ливнем, провожал необыкновенную гостью взглядом.

Всеобщее Благо

Всеобщее Благо

Перед его носом возникла кружка. Кевин машинально отшатнулся, прогнулся назад, едва не перевернувшись, но всё обошлось лишь недовольным скрипом спинки стула. В носу засвербило, хотелось чихнуть, только в данный момент этот досадный человеческий рефлекс мог привести к самой настоящей катастрофе. Он резко, поднёс к лицу локоть, уткнулся в рубашку, сморщился, стиснул зубы и содрогнулся, давя поток воздуха стремящийся вырваться из груди.

— Мам! — прохрипел Кевин, шмыгая носом.

— Что? — она невозмутимо держала кружку дымящегося кофе, держала прямо над ворохом бумаг, грозясь неосторожным движением пролить капли магической жидкости, что навечно останутся в истории. — Ты, верно, совсем обезумел, раз тратишь законный завтрак на работу. Тебе же за это не доплачивают.

— Это мой завтрак, — отмахнулся начальник причала. В руках у него находились ценные документы, десяток листов в одной и столько же в другой, именно поэтому, он недовольно поглядел на женщину, что нарушила рабочую атмосферу, а самое главное — прервала процесс. Уже полчаса кряду перед его глазами мелькали отчёты, заметки, ведомости, найденные в бескрайнем архиве. В них должна была храниться неоспоримая истина или, на худой конец, описание жизни пирса номер тринадцать за последние пару лет. Поёрзав на стуле, Кевин сдался, освободил одну пятерню и принял нависавшую над столом кружку. — Спасибо.

— То-то же, — кивнула матушка чуть смягчившись. Она обошла стол, громко отодвинула стул, села напротив. — И это не только твой завтрак, это и наш завтрак, не порть его.

— Ладно, — протянул он, опустил плечи, сделал обжигающий глоток, прикрыв глаза.

— Что за шум? Солнце только встало, а вы уже орёте, будто что-то не поделили, — скрипнув дверью, на кухню вошла Ба. Как всегда, прошаркала к столу, где её уже ждали тарелка традиционной каши и большая чашка чая. Кофе старушка не пила, каждый раз фыркая и называя напиток «новомодной жижей», стоило лишь предложить ей. В столь солидном возрасте она сетовала на изменчивый мир и вспоминала, как хорошо было в её юности.

— Крылатые Боги, во что вы стол превратили?!

— Кевин теперь и дома работает, — сердито ответила матушка, отпивая из чашки и недвусмысленно поглядывая на сына. — Скоро и спать перестанет.

— Да, сейчас всё уберу, — буркнул тот, долго искал, куда поставить кружку, наконец сумел уместить её на самом краю стола. Принялся суматошно собирать документы, формируя увесистую стопку напрочь перепутанных бумаг.

— Оставь, — махнула рукой бабуля, — только время потеряешь. Твой дед такой же был, постоянно за работой, ни поесть, ни попить некогда, всё набегу. Так и сгорел быстро. И ты сгоришь, если не станешь разделять. Работа эта твоя никуда не убежит, в отличие от времени. Потрать его на себя, дуралей.

— Вот-вот, — закивала Ма.

— Ладно, что с тобой, бестолковым, делать-то, — смягчилась старушка, — расскажи тогда уж, что такого интересного и важного в этих писульках.

— Ну тут… отчёты всякие, — Кевин задумался, что из прочитанного можно рассказать за столом, а чего не следовало. Он потянулся за бутербродом, попутно перебирая пыльные страницы. — Эти вот остались от моего предшественника, иногда попадаются ещё старше, где-то даже натыкался на столетний образец, написанный, наверное, пером. В основном это ведомости о досмотрах, пошлины, списки грузов, пассажиров, существ…

— Вот не надо, — медленно проговорила матушка, — никаких существ за столом, знать не хочу, что за мерзости у тебя там водятся.

— Диковинные поди, — хмыкнула Ба, — чай не обычные крысы да тараканы, я бы послушала. И не смотри, я пусть и старая, но любопытство ещё не растеряла.

— Эм, ну… — Кевина подобное заявление застало врасплох, он посмотрел на старушку, затем на мать. — Пожалуй, больше не стану брать бумаги на дом.

— Здравая мысль, — невозмутимо прокомментировала матушка, прикрыв глаза, словно кошка какая-то. Бабуля же, напротив, с досадой вздохнула, принялась жевать кашу.

— Тогда будем молчать, — подытожил он, сделав громкий медленный вздох. Возражений не последовало, Кевин уставился на окно с цветами, рассматривая каждый зелёный листик, на который падали лучи утреннего солнца. Приходилось делать над собой усилия, чтобы ненароком не опустить взгляд на бумаги и не начать их читать. За такое вполне могло прилететь с другой стороны стола, а женщины в их семье умели донести свою мысль вполне традиционными, физическими, методами, пусть и прибегали к этому в исключительно редких случаях.

— Да мёртвый боги! Прекрати этот цирк, — бабуля недовольно скривили губы, сжала в костлявой руке ложку, готовясь швырнуть порцией каши во внука. — Не порти нам утро, лучше беги на свою работу. Надеюсь, хотя бы на праздник у тебя выходной будет?

— Конечно, — улыбнулся парень, поначалу весьма искренне, однако мгновение спустя к нему пришла мысль, что порт работает круглосуточно и без перерывов. На четвертом пирсе всё решалось довольно просто: обилие сотрудников, они сменяли друг друга без каких-либо проблем, тем самым соблюдая нормы устава. Но вот на тринадцатом работников можно было пересчитать буквально по пальцам, и если Хаггарт направит корабль для проверки, то придётся и в выходной выходить. Улыбка быстро стала натянутой. — Я, пожалуй, действительно побегу, надеюсь, удастся вечером пораньше освободиться.

Он быстро допил кофе, вскочил со стула, обошёл стол, по давно заведённой традиции чмокнул каждую из дам в щёку, вернулся, суматошно собрал бумаги, утрамбовал их в сумку. Накинул пиджак, оглядел кухню на предмет забытых вещей и отправился к плите. Обед, как и всегда, ждал его в аккуратно упакованном металлическом контейнере, рядом стоял термос.

— На прежней работе тебя хотя бы кормили, — донёсся голос матери. — А тут не то что жалования не прибавили, а ещё и условия ухудшили. Напомни им там о «кодексе».

— Уже напомнил, — признался Кевин. И не только об этом: в недавней беседе с начальством он не только заикнулся о схожих с четвёртым причалом условиях работы, но и попросил помощника, чтобы разобраться со всеми этими грудами документов, что Вэнн, видимо, вёл самостоятельно и из ряда вон плохо. Хаггарт в свойственной ему манере ответил, что всё и без него знает и разбёрется. Прошло два дня, но подвижек пока не предвиделось. И если на самый праздник случится корабль, то без него, Кевина, уж никак не обойтись, помощника-то на такой должности не предполагалось. — Думаю, скоро всё образуется.

— Хотелось бы верить, — отозвалась бабуля, — Через три дня начнутся празднества, а ты весь в работе. В прошлом году тебя отпустили. Если в этом они поступят иначе и навалят на любимого внука кучу работы, я самолично дойду до мэра и выскажу всё, что думаю про его близорукость.

— Ба, — протянул он, — всё будет нормально, даже не думай об этом. Всё, до вечера.

Стайнфелд улыбнулся, помахал рукой, упаковал припасы, накинул на плечо сумку и вышел на улицу, аккуратно прикрыв дверь. Утро оказалось весьма чудесным. Между домов стелился плотный туман, едва поднимаясь до колена, будто боясь обжечься о яркие лучи солнца. Пахло свежестью и влагой, хотя дождь прошёл дня два назад и земля успела хорошенько просохнуть. Тем не менее над головой из–за высоких крыш скромно показывались невесомые облака, но если уж они подкрались столь незаметно, то и грозовым тучам будет не многим сложнее.

В этот раз зонт он не взял. Уличные предсказатели наперебой твердили, что день будет ясным, как и сам праздник. Что ровным счётом ничего не значило. Кевин прошёл привычной дорогой: квартал, другой, и вырвался на шумящую магистраль. Под ногами поскрипывали мокрые булыжники, между которыми изредка собирались крошечные лужи, игриво пуская блики в прохожих. Появились первые явные перемены. В обычно однообразной толпе Алсависа замелькали яркие краски чужеземцев. С востока, запада, севера и конечно же юга — все они приносили свой колорит как в нарядах, так и в манере общения, а заморская речь то и дело доносилась из уличного кафе или открытой двери магазина.

Интересное время, пожалуй, уступающее разве что зимнему празднику Богов в своём изобилии, пышности и значимости. В прошлом году всё прошло как нельзя лучше: магистрали полнились народу, все пели, танцевали, смеялись, будто стараясь набраться эмоций на год вперёд, на год усердной и тяжёлой работы. Прогремел трамвай, тяжёлыми колесами и звоном колокола разгоняя прохожих и редкие автомобили. Он, словно великан, прокладывал себе дорогу по улице, временами останавливался, терпеливо ожидая, пока ему уступят дорогу кареты и экипажи. Стайнфелд наблюдал эту картину каждый день и каждый день останавливался в одном и том же месте.

— Ты сегодня рано, — заметила Джулиана. Девушка ещё только открывала свою лавочку, ставя на прилавок вазы с цветами. В каждую из них она наливала воду, бросала щепотку какого-то порошка, встряхивала бутоны, придавая им больше пышности и избавляя от ненужных капель. Со стороны было похоже на самую настоящую магию.

— Да выгнали из дома, — виновато пожал плечами Кевин. — Сказали: иди на работу, деньги зарабатывай.

— Какой ты послушный, даже страшно, — она улыбнулась, поправила волосы, перестала колдовать, устремив всё внимание на первого клиента.

— Да из меня верёвки вить можно, если найти подход, — он рассмеялся.

— Предлагаешь попробовать? — Джулиана изобразила задумчивость, затем поморщилась, сведя брови, будто от какойто ненужной мысли и отмахнулась, возвращая прежнюю улыбку на своё юное лицо. — Что возьмёшь в этот раз?

— А, — Стайнфелд оглядел ассортимент, пару раз даже нагнулся, чтобы понюхать и без того пылающие ароматом букеты. Выбирать он совершенно не умел, не знал, как сочетать цвета, и понятия не имел, какими соображениями пользуются те самые непонятные люди, что создают из всего этого многообразия безумно красивые композиции. — Может, лилии?

— Нет, — она покачала головой, — у них пыльца маркая, ты свой пиджак мигом запачкаешь.

— Что же, — озадаченно выдохнул он, признавая своё полное поражение, — что предложишь?

— Ну я даже и не знаю, может, что-то новое… Гвоздику? — она долгое время смотрела на него абсолютно серьёзными глазами, а затем вмиг рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. — Прости, не удержалась. Как насчёт василька, под цвет пиджака?

— Василёк, — задумчиво произнёс Кевин, пробуя слово на вкус. — Знаешь, я тебе в этом деле доверяю куда больше, чем себе.

— Договорились, — Джулиана нагнулась под прилавок, где лежали ещё не разобранные, упакованные букеты. Шурша бумагой, она что-то приговаривала, а когда выпрямилась, устало выдохнула, словно проделала титаническую работу. Ее кудряшки растрепались, полностью закрыв лицо, из-за чего ей пришлось уделить пару секунд на борьбу со взбунтовавшимися локонами. Выглядело это мило и забавно. — Вот, держи, нашла самый крупный цветок. Что?

— Ты… — Стайнфелд внезапно обнаружил широченную улыбку на своей физиономии, да, выходило, что он всё это время стоял и просто лыбился, как последний идиот. Спохватившись, парень, кашлянул в кулак, пытаясь вернуть себе самообладание и убрать вспыхнувший румянец. — Прекрасный специалист.

— Спасибо, — сквозь зубы промурлыкала она, — таких… комплиментов мне ещё не говорили.

— Приятно быть первым, — Кевин предотвратил движение своей руки, вознамерившейся шлёпнуть его по лицу в порыве стыда и самобичевания. Кажется, он это сделал — пробил самое настоящее дно и, самое главное, совершенно не знал, как вновь подняться. Неловкость и обмен потупившимися взглядами продлились целую минуту, после чего череду провалов закончил колокольный звон проехавшего трамвая. Они одновременно ухватились за эту стальную соломинку. — Сколько я тебе должен, за этот бесподобный цветок?

— Как обычно, — пожала Джулиана плечами, повертела веточку в руках, вынула из фартука миниатюрные ножницы, отрезала стебель, протянула покупателю. — Ты мой самый постоянный клиент.

— Правда? — он снова просиял улыбкой, будто пёс, которого почесали за ухом, обозвав хорошим мальчиком. На этот раз вернуть контроль над мышцами лица удалось почти мгновенно, до того как случилось неладное. Опять. Стайнфелд одной рукой взял цветок, другой — положил заранее приготовленные монеты в маленькую, хрупкую ладонь. — Слушай, а во сколько ты закрываешь магазинчик?

— Магазинчик — это слишком громко сказано, — отмахнулась девушка. — Ближе к закату, когда на улицах становится слишком мало народу, чтобы обращать внимание на мои цветы. Или же когда всё распродам, тут не угадаешь.

— Понятно, — протянул он, понимая, что сегодня задуманного точно не сделает. Кевин был не из тех, кто сворачивал с намеченной цели при первых трудностях или искал иной выход из ситуации, лишь бы путь стал легче. Он всего этого не боялся, часто шёл напролом, не сворачивая или делая небольшие поправки курса, не выпуская цель из виду. Но сегодня нечто внутри него проснулось, выпустило щупальца, сдавило горло. И он поддался, убедив самого себя в том, что сейчас неподходящий момент, что, может, завтра подвернётся случай получше. В грудь вонзилось холодное копьё стыда и презрения. И одновременно накрыло чувство облегчения, принося приятное онемение. Вот только ему было прекрасно известно, что скрывается за этим коварным и ложным ощущением — страх. Страх оступиться, безвозвратно упасть в пропасть, напрочь лишившись возможности что-либо исправить. — До завтра? — с надеждой и одновременно уверенностью сказал парень.

— До завтра, — подтвердила она, возвращаясь к прерванным делам.

Стайнфелд ещё пару секунд не сводил с неё взгляда, пока его не толкнул прохожий, заставив вернуться в реальный мир. Закрепив цветок на кармане пиджака, Кевин заторопился на работу. Сумка оттягивала плечо, солнце слепило, обстреливая острыми бликами из окон, металлических крыш и рикошетя в лужах и витринах. В таких условиях самое то — надеть солнцезащитные очки или, что более надёжней, сварочную маску. И если вторую было достаточно легко достать, то вот с первыми всё выходило куда сложнее, поскольку Алсавис большую часть года не самое солнечное место.

Свернув на портовую площадь, Стайнфелд налетел на гостей города, мигом оказавшись посреди гудящей толпы иностранцев. Разноцветные одежды, странный запах духов вперемешку со специями, более смуглый цвет кожи — всё будто заставляло поверить, что на краткий промежуток времени ты очутился за тысячи миль отсюда, на берегу внутреннего моря или Южного океана. До ушей доносилась странная, непонятная, эмоциональная речь, столь не характерная для горожан, привыкших к сдержанности и правилам поведения, касавшихся практически всех аспектов жизни. И потому раскрепощённость, а может, и некая анархия их поведения обескураживала.

Пробравшись через шумящее препятствие плотным потоком, вытекающим с первого причала, куда приходили пассажирские суда, Кевин вышел на относительно свободную прямую вдоль пирсов, где сновали разве что нагруженные ящиками машины и телеги. И чем дальше он приближался к своему месту службы, тем тише и спокойней становилось. Коллеги лишний раз старались не приближаться к воротам тринадцатого, от греха подальше, ведь никогда неизвестно, в какой момент из них вырвется какая-нибудь привезённая тварь или необычный гость. Ну и немаловажную роль играла малая загруженность: за то время, что Стайнфелд проработал здесь, редко, когда приходило больше одного корабля в день. Но зато каждый из их стоил сотен грузовозов и барж с Четвертого.

— Вы сегодня рано, — Коцит привычно высунулся из своей комнатушки, едва Кевин переступил порог проходной. — Срочный корабль или просто бессонница?

— А почему нет варианта «неуёмный энтузиазм»? — усмехнулся он, запустил руку в карман пиджака, пытаясь отыскать пресловутую карточку.

— А-а, — протянул охранник, — боюсь, это слишком редкое явление, чтобы я брал его в расчёт.

— И неудивительно, как только обнаружишь его, срочно звони мне, поднимай всех на уши, зови журналистов, пропустить такое событие будет настоящим преступлением, — Стайнфелд вынул ключ, вставил в замок, подождал, когда механизм сработает, и, как только дверь открылась, ступил на разогретую поверхность пирса, неторопливо зашагав к конторе.

Кажется, команда ещё не собралась. Причал выглядел пустым, тишину нарушал лишь ветер, что прохладной волной поднимался с равнины, развевая флаги и брезент, которым накрыли так и не растаможенные ящики со вчерашнего судна. Джонси обещал этим заняться, но, как видно, не успел. Что же, утром помощнику определённо будет, чем заняться, и Кевин сможет благополучно провести пару часов в тишине и покое, копаясь в архиве, а может, и в очередной раз листая потрёпанную Инструкцию.

В кабинете было прохладно. Солнце ещё не добралось до окон, но стремительно подбиралось, и Стайнфелд позволил себе раскрыть жалюзи, не желая включать настольную лампу, гудение которой его откровенно раздражало. Кинув сумку на стул, он снял пиджак, повесил на спинку, опустился в кресло, позволив себе немыслимое — сбросить ботинки и погрузиться в почти домашнее блаженство. Откинувшись в скрипучем кресле, Кевин заложил руки за голову, прикрыл глаза и, видимо, задремал, поскольку, когда раздался звонок телефона, парень едва не свалился на пол, а глаза обожгли яркие лучи наглого светила.

Плюнув на обувь, он отодвинул кресло, почти прыжками преодолел расстояние до громоздкого аппарата, снял трубку, поднёс микрофон ко рту, ответил, стараясь сделать голос как менее сонным.

— Сэр, вам бы спуститься, тут к вам… — Коцит, кажется, был озадачен и старательно подбирал слова, — посетитель.

— Посетитель? Какого рода? — переспросил Кевин, стараясь понять, что вообще происходит и что он успел проспать. — А, ладно, сейчас подойду.

Суматошно собравшись, Стайнфелд вылетел из кабинета, промчался через приёмную, вздрогнув от захлопнувшейся за спиной двери, сбежал по лестнице и застыл у выхода. Механическая дверь открывалась бесконечно долго, шестерёнки под потолком неторопливо крутились, разводя створы в стороны, впуская острый луч солнца, похожий на стальное лезвие, выкованное из золота. Спешка был оправдана — только Крылатые Боги знали, кто мог наведаться сюда, но как минимум это точно не Хаггарт. Кто бы ни стоял сейчас у ворот, пропуска у него не имелось, а важность была не очень-то и большой, иначе звонок поступил прямиком из кабинета начальства. Но любопытство всё же гнало его вперёд. Выскочив на улицу, Кевин сощурившись, помахал Джонси, что старательно заполнял ведомости, обходя ящики, и побежал к пропускному пункту. Здесь опять же пришлось ждать, когда уже надоевшие механизмы пропустят его через очередную дверь. Однако за ней ждало одинокое лицо скучающего Коцита.

— И? Где? — Стайнфелд не нашел более подходящих слов, выражающих его состояние. Он примчался в полной уверенности, что его ждут, запыхался, вспотел, а вместо этого перед ним предстала пустая проходная и полусонный охранник.

— М? — Коцит наконец проснулся и, кажется, действительно дремал с открытыми глазами. — А, тут приходила одна занятная дама, но я ей сказал, что она не подходит и отправил восвояси.

— Что за дама? Зачем приходила? — Кевин всё больше раздражался.

— Да работу искала, она по объявлению спрашивала, — пожал плечами охранник и кивнул в сторону выхода. — Буквально перед вами вышла, может, ещё не ушла.

Скрепя зубами и бормоча себе под нос «кто же так работает», Стайнфелд быстрым шагом вышел на улицу. Портовая площадь встретила его непривычной прохладой, тень от зданий и складов пирса накрывала почти всё пространство, не давая назойливому солнцу проникнуть сюда. Но в полдень магия исчезнет, и брусчатка начнёт источать нестерпимый зной. Расслабив кулаки, начальник тринадцатого причала осмотрелся: всё выглядело как обычно, за исключением парочки прохожих, что пристально смотрели на него, а потом и вовсе бесцеремонно подошли.

— Мистер Стайнфелд, — девушка оказалась первой. Темнокожая, несомненно, уроженка фабричного квартала, одетая в скромный, но довольно симпатичный зелёный костюм и элегантную шляпку с пером. Она держалась робко, непрерывно перебирая пальцами в чёрных перчатках. — Меня зовут Каролин Джеймс, я к вам по поводу работы.

— Какой работы? — потупился Кевин, а потом и вовсе поморщился, поняв, что даже не поздоровался. Вот что с ним творит суматоха и спешка.

— Было объявление о наборе машинистки на тринадцатый причал, — терпеливо объяснила она. — Знаю, я не подхожу, но в отделе кадров сказали, что никто так к ним и не обратился, и я решила испытать удачу. Если это какая-то ошибка, то прошу нас простить.

— Нет, что вы, — Стайнфелд чувствовал себя неловко. Его, как всегда, забыли предупредить не только о наборе персонала, но и спросить, требуется ли оный ему вообще. Впрочем, требовался. Но отношение к тринадцатому причалу начинало вызывать большие вопросы к начальству. — Я просто не знал об объявлении.

— Ещё раз прошу нас простить…

— Никаких проблем, — остановил он ее, — у меня есть подходящая вакансия, и если вы единственная кандидатура, то …

— Я прошла обучение, умею работать на печатных машинках как старых, так и новых моделей, быстро пишу от руки, знаю, как заполнять бланки, вести ведомости, табели, счета.

— А с архивами работать умеете? — Кевин встрял, едва девушка остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Умею, — твёрдо заявила она, позволив себе робкую улыбку, — но, к сожалению, не могу предоставить рекомендаций с прежней работы.

— Знаете что, — он медленно выдохнул, помассировал шею, — давайте я вас возьму на испытательный срок, скажем, неделю. Подойдёт?

— Конечно, большое вам спасибо, — Каролин закивала, будто ей предлагали все богатства мира, а не работу в месте, где смерть буквально бродит за углом. Кевин, конечно, понимал её и пошёл навстречу, зная, как сложно выходцам с фабрики найти работу в городе, да и её цвет кожи не способствовал трудоустройству. Прошло столетие со времён отмены рабства, а старые предрассудки и обычаи так и не выветрились из горожан. — Обещаю, вы не пожалеете!

Стайнфелд кивнул, размышляя, что хуже-то уж точно не будет. А помощь в этой суматохе, что творится последние дни, лишней не будет. Он всё ещё не утратил надежды на то, что новая работа, новая жизнь устаканится, станет более предсказуемой и размеренной. Однако первая рабочая неделя принесла лишь проблемы, испытания и сложности, которые приходилось разрешать на бегу. Интересно, как инспектор Вэнн справлялся с такой нагрузкой целые десятилетия и дожил до вполне почтенного возраста?

— Готова приступить прямо сейчас, — Каролин вернула его в реальность, напомнив, что та никуда не делась, более того, всегда готова нанести удар под дых зазевавшемуся начальнику, в особенности под стенами Причала.

— Ох, хорошо, идёмте, — Кевин подождал, пока девушка попрощается, по-видимому, с супругом, а быть может и братом. — Вы же знаете, чем знаменит тринадцатый причал? Печально знаменит, — добавил он, открыл перед дамой тяжёлую дверь, пропуская внутрь. — Наверное, поэтому сюда и не рвутся толпы народу в поисках работы.

— Я слышала всякое, — подтвердила она, — вы держите в узде древний мир, что пытается ворваться в город. Вы как священники.

— Кхм, интересная интерпретация, — удивился Стайнфелд. Он провёл гостью по проходной к самым дверям, у которых уже стоял Коцит. Охранник наконец покинул своё логово, и сейчас походил на зловещую тень, нависшую над вратами в иное царство. — Мисс Джеймс, это Коцит, наша опора и страж, берегущий покой города, — тот самый страж надел маску безразличия на своё вытянутое лицо и лишь кивнул, показывая, что принял новую информацию к сведению. — Будь добр, выдай нашей новой сотруднице гостевой пропуск.

— Конечно, — чёрная фигура невозмутимо и неторопливо шагнула к сейфу, находившемуся в самом дальнем углу комнатушки. Провозившись с минуту и всё это время стоя широкой, величественной спиной, Коцит извлёк карточку, практически такую же, как у Кевина, и, вернувшись, протянул девушке. — Прошу вас, — чуть высокомерно произнёс охранник, вздёрнув подбородок и тем самым кажась ещё выше, — не теряйте и не забывайте его.

— Благодарю, сэр, — Каролин чуть ли не с благоговением приняла тонкую пластинку, внимательно осмотрела её, совершенно не понимая, как та должна работать.

— Отлично, а теперь пройдёмте в царство кошмара, — Стайнфелд попытался пошутить, но, судя по испуганным глазам девушки, вышло в точности наоборот. Он достал свой пропуск, демонстративно опустил его в замок, объясняя, что нужно делать. Минута. Механизм никуда не спешил, словно каждый раз раздумывал, стоит ли пропускать назойливых людей. Со скрежетом дверь наконец отворилась, впуская зной в прохладную проходную. — Порой так и хочется назвать это вратами в Ад, уж пекло-то соответствующее.

Кевин первым переступил порог, подождал, пока мисс Джеймс наберётся храбрости и последует за ним. Кажется, дело шло к полудню. Солнце поднялось высоко, прожаривая бетон пирса, поднимая дрожащий мираж, через который приходилось буквально плыть. Глаза болели и слезились, каждый раз оказываясь на улице, хотелось направить жалобу лично Хаггарту с требованием построить навес, дабы не превращать бодрые тела работников в иссушенные мумии. Благо оставалось совсем недолго — через месяц зной сменится ветрами с запада, а они принесут прохладу, дожди и туманы.

— Как вы видите, это время года — то ещё испытание, — начальник причала повёл сотрудницу к конторе, борясь с внутренним желанием перейти на бег и поскорее покинуть «сковородку». — Поэтому учитывайте это в одежде, особенно в обуви. Вон там, — он указал рукой на расплывающийся силуэт кранов и держателей, — зона швартовки, вам туда лучше не ходить. Справа помещения рабочих, мужская территория в прямом смысле этого слова. Ну а вот это, — они наконец подошли к дверям высокого здания, высеченного в скальной породе, — наши с вами апартаменты.

Пока механическая дверь неспешно открывалась, Кевин размышлял: а собственно, зачем всё это? Почему не поставить самые обычные двери, для которых не нужны шестерёнки, что могли сломаться, заржаветь, истереться? Из каких соображений архитекторы разместили подобные конструкции в самых разных местах? Не для того же, чтобы доводить людей до белого каления в бесконечном ожидании? А ещё узоры, орнамент на всех поверхностях, где-то гравировка, где-то рисунок краской, на воротах так и вовсе ковка. Да, ему говорили, что это некий способ сдерживания «непрошеных гостей», но насколько он был эффективным? Первый рабочий день показал, что не слишком.

Они неторопливо поднялись по лестнице, погрузившись в блаженную прохладу и тень. Стайнфелд показал мисс Джеймс её стол с давно запылившейся печатной машинкой, провёл в свой кабинет, где царил полнейший беспорядок, проводил в огромный, если не сказать — бесконечный, архив.

— Никогда ничего подобного не видела, — настороженно произнесла Каролин, словно боясь потревожить вековую пыль. — У него конец-то есть?

— Не знаю, — признался Кевин. С тех пор, как он отыскал дверь в это место, ему так и не подвернулся случай, да и времени изучить помещение до конца не было. И, откровенно говоря, он побаивался, не хотел, конечно, себе в этом признаваться, но данное место вызывало у него довольно сильный приступ клаустрофобии и стойкое ощущение присутствия кого-то ещё. Несомненно, игра разума, что и неудивительно, когда перед тобой ряды забитых папками и коробками стеллажей, уходящих во тьму, а из звуков лишь собственное дыхание и воображение. — Не было времени проверить, но есть такая вероятность… мы сейчас прямо внутри скалы, в основании «холмов», и если архив разместили в естественной пещере, то тянуться он может сколь угодно далеко, вплоть до самых гор.

— Ужас, — поёжилась девушка, приложив руки к груди.

— Поэтому сюда в одиночку лучше не ходить, и вооружившись не только лампой, но и фонариком, — Стайнфелд постарался придать голосу побольше уверенности и оптимизма. Кажется, у него получилось, и, широко улыбнувшись, он выпроводил гостью обратно в холл, светлый, тёплый и безопасный. — Думаю, сегодня вам стоит просто ознакомиться с рабочим местом, попривыкнуть.

— Хорошо, мистер Стайнфелд, — кивнула Каролин, обошла стол, осмотрела пространство вокруг, опустилась в скрипучее кресло. Пару секунд она изучала машинописный механизм, громоздкий и, кажется, чуть заржавевший, сняла перчатки, провела пальцами по клавишам. — Очень старая модель, сейчас на таких не работают. Думаю, справлюсь, нужно только потренироваться.

— Ох, да, тут полно устаревших вещей. Придётся какое-то время потерпеть, если я сейчас у Хаггарта ещё и новую машинку запрошу, он окончательно рассвирепеет, — Кевин опустил плечи в порыве лёгкого отчаяния и неловкости, но тут он был абсолютно не виноват, Крылатые Боги свидетели. — Если вопросов больше нет, то я вас оставлю.

— Спасибо, сэр, я вас не побеспокою.

Он одобрительно кивнул, прошёл в кабинет, медленно прикрыл дверь, чтобы та в очередной раз не хлопнула. Закрыв жалюзи, начальник тринадцатого опустился в уже ставшее родным кресло и уставился на бумаги. Погрузочная ведомость годовой давности за подписью инспектора Вэнн, в которой говорилось о передаче неких реликвий из музея в частные руку некоему Д.А. Разобраться было сложно, неудивительно, что именно на этих страницах его сморил сон. Чутьё подсказывало, что дело попахивало коррупцией, а может и контрабандой, но что взять с покойника, да и сам Кевин отнюдь не сыщик. Оставалось молча вчитываться, примиряясь с суровой реальность.

Долго примиряться не пришлось — через пару минут тишину нарушил зловещий звонок телефона. Стайнфелду даже начало казаться, что, когда звонил Хаггарт, аппарат звучал как-то по-другому, более раздражающе. Может, дело было в расстоянии до Администрации и тому времени, что требуется сигналу, чтобы преодолеть все изгибы кабеля, миновать распределители остальных пирсов и, наконец, достигнуть самой отдалённой части порта.

— Стайнфелд! — начальник, как всегда, не дал и слова сказать, перехватив инициативу, едва Кевин снял трубку. — Со Второго к тебе идёт грузовик. Странное дело, вроде бы с грузом всё в порядке, но приборы упорно твердят о присутствии аномалии. Проверь! И желательно побыстрей, там скоропортящиеся товары, если мы их сегодня не разгрузим, мне на шею сядет Гильдия и повезёт, если не потребует компенсации.

— Конечно, сэр, — ответил инспектор, едва умолк Хаггард. — Проверю в кратчайшие сроки. Есть предположения, в чём там дело?

— А похоже, что есть? — огрызнулись из трубки. — Это твоя работа, потому тринадцатый и существует, чтобы избавлять меня от подобного геморроя.

— Да, сэр, я вас понял, — Кевин медленно выдохнул, прикрыл глаза, стараясь успокоиться и воспринимать услышанное более отстранённо. — Сэр, могу я спросить, вы подали объявление о поиске сотрудников для тринадцатого? Ко мне пришла девушка в качестве ассистентки…

— Стайнфелд! Это не моё дело. Да, подавал, сам же просил, но мне не до этого, звони в отдел кадров, пусть они этим занимаются… дармоеды. Всё! Как проверишь, сообщи в диспетчерскую и на Второй.

— Непременно, сэр, — ответил Кевин, отводя от уха гудящую трубку.

В такие моменты ему казалось, что роль тринадцатого низводится до ранга каморки обслуги. Стайнфелд, конечно, в бытность помощником на четвёртом и сам воспринимал крайний пирс как нечто совсем далёкое и полумифическое, не совсем понимая, чем там вообще люди занимаются. Но он никогда не относился к теперешнему месту работы с таким пренебрежением, будто диспетчерская делала огромное одолжение, направляя очередное судно.

— Как я люблю свою работу, — протянул Кевин, закрыв на секунду глаза, успокаивая нервы и взбесившееся сердце. Он дёрнул переключатель сброса вызова и вдавил кнопку соединения со складом. Ему ответили незамедлительно. — Джонси. К нам идёт грузовик, подготовь держатели и своих ребят, будем разгружать сразу после проверки.

На том конце провода раздалось традиционное «да, босс», Стайнфелд облегчённо повесил трубку и закрепил микрофон. Перкинс, пожалуй, был тем самым человеком, на котором тут всё и держалось, ему со спокойной совестью можно было доверить любое дело, и в первую неделю он сильно выручал Кевина, буквально спасая и вытягивая из трясины правил, порядков и бумажных формальностей нового места работы.

Накинув пиджак, он принялся обыскивать стол. Ящик за ящиком, пока на дне последнего не обнаружились чистые бланки. Любая проверка всегда сводилась к заполнению бесконечных документов, на каком бы из пирсов ты ни служил. Затем предстояло отыскать универсальный «индикатор» — непонятный прибор с неизвестными функциями и полумагическим способом работы. На деле вещица походила на обычный цилиндр с единственным проводом, соединённым с аккумулятором. Поверхность традиционно выгравирована надписями, а единственное, что делал неведомый механизм, так это подавал звук, если его подносили к объекту, не отвечающему человеческим понятиям нормальности. В каком-то смысле современный инженерный гений не так уж и далеко ушёл от методов каменного века.

— Мисс Джеймс, — Кевин вышел в приёмную, зажав цилиндр подмышкой, а блок питания закинув в карман. В одной руке он держал формуляры, в другой же — Инструкцию, без которой пока что не осмеливался подниматься на корабль. — Я вынужден вас покинуть, но надеюсь, не надолго. Помещения в вашем полном распоряжении, осваивайтесь.

— Да, мистер Стайнфейлд, — кивнула Каролин, с неким ужасом наблюдая, как начальник пытается закрыть дверь, при этом ничего не уронив.

Пожалуй, лишь в таких обстоятельствах и можно было по достоинству оценить механическую дверь. Кевин локтем надавил на кнопку у лестници, и створы всё так же медленно начали раздвигаться, напоминая, какое пекло снаружи. Солнце и не думало сбавлять обороты, жаря бетонное покрытие пирса с неиссякаемым упорством, и ведь не скажешь, что ещё вчера тут царила прохлада, оставшаяся после ливня. Стайнфелд помялся на пороге, собрался, резко выдохнул, будто готовясь выйти на ринг против непобедимого соперника, и торопливо зашагал к кранам, подъезжающим к небольшому судну, что уже почти остановилось у края платформы.

Посудина едва превышала полсотню метров, имела довольно распространённую, самую дешёвую конструкцию — платформа, забитая контейнерами, ящиками, бочками, накрытая сверху плотным тентом от ветра и дождя. Для экономии топлива посередине торчала мачта с потрёпанным парусом. Движок всё ещё тарахтел, когда Стайнфелд подошёл к опустившемуся трапу. До носа мгновенно долетел запах подгнивших фруктов, что совершенно неудивительно, учитывая, какое пекло царило вокруг.

— Это какое-то недоразумение! — человек, к которому, видимо, стоило обращаться не иначе как «капитан», выглянул из-за борта судна, опасливо осмотрел окрестности, будто ожидая увидеть чудовищ или толпы демонов. Репутация причала делала своё дело. — Меня завернули на Втором по совершенно надуманной причине!

— Разберёмся, — прохрипел Кевин, поднимаясь под спасительный навес. В горле пересохло, цилиндр нагрелся на солнце, а полный штиль нисколько не способствовал просушке промокшей от пота одежды. — Вы у меня в приоритете, сделаю всё максимально быстро.

— Да, я других кораблей не вижу, — заметил капитан, состроив кислую мину. — Это всё не имеет смысла, у меня полный порядок, ничего запрещённого.

— Эти штуки, — Стайнфелд потряс перед небритым лицом воздухоплавателя тяжёлым цилиндром, — просто так не срабатывают. Ошибки быть не может. Поэтому, будьте любезны, вместе с командой встаньте где-нибудь в уголке и не мешайте. Я проверю груз, если ничего не найду — сразу же приступим к разгрузке.

— Ладно-ладно, — сдался мужчина.

Кевину же, с одной стороны, поскорее хотелось разделаться с этой проверкой и вернуться под защиту толстых стен кабинета, с другой же — он и вовсе не горел желанием высовываться из-под навеса под радушные лучи солнца. Положив бумаги на ближайший ящик, начальник порта поудобней взял индикатор, а на освободившееся место запихнул Инструкцию. От лёгкого нажатия прибор едва слышно заурчал и принялся втягивать воздух, через едва различимую решётку. Теперь оставалось просто ходить между ящиков, водя «стальной палкой» из стороны в сторону, пока не раздастся характерный звук или не кончится корабль.

На весь груз ушло около получаса. Кропотливая, монотонная работа заставляла то и дело зевать, прохлада, доносившаяся из некоторых бочек со льдом, навевала дремоту. В общем, условия было просто невыносимы. Однако на борту не обнаружилось ничего необычного, прибор упорно играл в молчанку, и Стайнфелд вынужден был признать, что тревога оказалась ложной. Он осмотрел последний ящик, чуть поморщившись от уже приевшегося запаха брожения, разочарованно цокнул языком и пошёл к капитану, по дороге прихватив бланки.

— Мне нужны ведомости, и на этом закончим, можете приступать к разгрузке, — начальник тринадцатого вручил капитану листок для заполнения, пробежался взглядом по разношерстной команде — четыре человека разного возраста и наружности, и все явно не из здешних краёв. Что поделать, но дешёвая рабочая сила обычно находится далеко за пределами Арморики.

Тот облегчённо выдохнул, принял листовки, бегло прочитал, поставил свою подпись. Матросы, кажется, тоже почувствовали себя лучше, и немудрено: груз спасён, в сроки они уложились, а значит, наниматель выплатит обещанную сумму, без штрафов. Но не все радовались данному факту: один из парней продолжал нервничать, пусть и пытался всячески это скрыть.

— У вас всё в порядке? — Стайнфелд неспешно подошёл к юнге, пристально рассматривая юношу. За годы работы в порту ему многократно приходилось сталкиваться с мелкой контрабандой, которую провозили буквально на себе. Могло тут быть нечто похожее?

— Конечно, сэр, — с южным акцентом ответил матрос, нервно сглотнул, отвёл взгляд.

— От моих-то ребят вам что нужно? — недовольно вспылил капитан, протягивая инспектору заполненные ведомости. — Они парни проверенные, годами со мной ходят. Просто разнервничался малёк, делов-то. В чём дело?

— Ни в чём, капитан, — ответил подозрительный субъект. — Просто мы рассчитывали на увольнительную в город.

— Ох, молодые и горячие, — буркнул капитан, даже не пытаясь скрыть ехидную ухмылку. — Разгрузимся, вернёмся на Второй, а там станет видно, может, до заката у вас время и будет.

— Лучше на Пятый, там меньшая загрузка, — Кевин остановился напротив особенно грустившего парня, ровесника на вид, положил ему руку на плечо, пытаясь проявить сочувствие, поддержать. Цилиндр, про который он уже и забыл, громко взвизгнул, заставив вздрогнуть. По спине пробежали мурашки, Стайнфелд убрал ладонь, сделал шаг назад, оглядывая одежды подозреваемого. — У вас что-то в карманах? Прошу вынуть всё содержимое.

Матрос поначалу растерялся, стал хлопать себя по карманам. Остановился, замер, поднял взгляд на инспектора. Тёмные глаза внезапно утратили всякий намёк на эмоции, зрачок сузился, превратившись в вертикальную щёлку, радужка вспыхнула жёлтым, всего на миг, и всё стало прежним. Но Кевин заметил это, и, самое важное, юнга тоже заметил, что его раскрыли. Времени на принятие решений не было. Перед ним стоял самый настоящий демон в человеческом обличии, под маскировкой, описанной в Инструкции. Вот только, что делать в подобной ситуации, в ней совершенно не говорилось. Сделать вид, что ничего не случилось? Велеть связать? Вышвырнуть за борт? Прежде чем он определился, парень с невероятной силой растолкал товарищей и выскочил наружу.

Стайнфелд бросился вслед. Швырнув индикатор и Инструкцию на ближайший ящик, он перепрыгнул трап, на секунду замер, ослеплённый солнцем и слегка дезориентированный, и побежал за тёмной фигурой. Нарушитель мчался, как спринтер, по прямой, едва касаясь раскалённой поверхности пирса, прямиком к воротам. Догнать его вряд ли получилось бы и оставалось уповать на хвалёную защиту и бдительность Коцита.

Ничего из этого себя не оправдало. Беглец запрыгнул на прутья, взвыл, когда руки обожгло не то от магии, не то от разогретого металла. Задержало это его едва ли на два удара сердца, и, когда Кевин подоспел, демон уже перемахнул через узорчатый верх ворот, спрыгнул на мостовую и растворился в толпе.

— Сегодня точно не мой день, — начальник причала, тяжело дыша, привалился плечом к прутьям, жадно глотал горячий воздух. — Зато увидел демона и остался жив. Вот Хаггарт обрадуется.

— Сэр? — открылась дверь и показалось озадаченное лицо охранника.

— Очень вовремя, — крикнул Стайнфелд, плюнув на всё, прислонился к воротам, медленно сполз, уселся на землю, положив руки на колени. — Ты только что проспал зрелищный побег демона через нашу знаменитую защитную магию.

— Босс, вы в порядке? — подоспел Перкинс, за ним уже не так торопливо семенил капитан злополучного судна.

— Пострадала исключительно моя гордость, — Кевин закрыл глаза ладонями, рассмеялся, удивляясь собственной глупости, неосторожности, нерасторопности и, конечно же, самонадеянности. И что теперь ему делать? — И вера в хвалёную магию.

— Следует оповестить Капитолий, — подал голос Коцит. Он скромно стоял у двери, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди и чуть ли не с умилением наблюдая за происходящим.

— Ну так сделай это! — вспылил начальник причала. Ему определённо не нравился охранник, и дело тут было даже не в профессиональных качествах, а в некоем странном чувстве, нашептывающем «с ним что–то не так». К тому же имелся ряд вопросов, касающихся самой что ни на есть безопасности, в особенности того, как различным существам постоянно удавалось ускользать в город? Сначала Смерть проскочила, теперь вот демон. Радовало пока только одно: адская тварь не сильно отличалась от человека, крыльями не обладала, хвостом не махала и по щелчку пальцев гром и молнии не призывала.

— Я сделаю это, — проявил инициативу Джонси.

— Исключено, — голос Стайнфелда всё ещё казался суровым, если не сказать грубым. Ему и самому не нравилось злиться и тем более срываться на подчинённых. Тёмная сторона не красила никого, и сейчас следовало успокоиться и избавиться от неё поскорее, вернув старого доброго Кевина. Он ухватился за один из прутьев, рывком поднялся, отряхнул от пыли брюки. — У нас безопасностью заведует Коцит, вот пусть и делает, что положено, — охранник состроил недовольную мину и молча скрылся. — Для тебя же есть другая работа, идём.

— А что со мной и моим судном? — капитан пристроился рядом, сопровождая работников порта к конторе. — Я не имею никакого отношения к данному инциденту! Я вообще жертва!

— Ладно, я закрою глаза на то, что вы привезли… как бы сказать, нежелательное лицо в город. И не по доброте душевной, а просто из экономии времени на заполнение бумаг, — инспектор ускорял шаг, желая поскорее скрыться от палящего солнца, а заодно и избавиться от надоедливого капитан. — Будете жертвой. Однако ответственности с вас это не снимает, во всяком случае моральной. Идите на корабль и напишите мне всё, что знаете о том матросе: где наняли, сколько работал, что о нём говорит команда. Поняли?

— Парни сейчас разгрузкой занялись… — упорствовал мужчина, однако одного взгляда хватило, чтобы тот сдался и пошёл на попятную. — Но, так и быть, выполню вашу просьбу.

— Славно, — выдавил из себя улыбку Стайнфелд, борясь с желанием уточнить, что это была вовсе не просьба. Капитан растерянно кивнул, явно погрузившись в раздумья и новые хлопоты, а потому быстро свернул в сторону погрузочной зоны, оставив начальника наедине с Перкинсом. — Ну что за тип такой, — вздохнул он, с облегчением замечая, как раздражение начинает постепенно спадать. — Джон, займись этим корытом, пока я буду разгребать дела с министерством и Капитолием.

— Может, вам помощь понадобиться? Я порой помогал мистеру Вэнну, — они подошли к дверям, и парень учтиво нажал кнопку, механизм мгновенно ожил, открывая врата в прохладу, — заполнял бумаги, пару раз даже ходил в кабинеты.

— Спасибо, — искренне поблагодари Кевин. — Мне не помешает твоя помощь, но сначала попробую справиться самостоятельно.

Они быстро поднялись. Было необычайно приятно перестать щуриться от яркого солнца, мышцы лица наконец расслабились, наполненный кислородом воздух облегчал дыхание, кружил голову, вливая лёгкую эйфорию. Побочным действием стала нахлынувшая сонливость и тяжесть во всём теле, будто организм, почувствовав комфортные условия, вознамерился во что бы то ни стало «заякориться» и не покидать столь блаженное место. Стайнфелд знал прекрасный способ побороть этот вариант ломки — термос был полон крепким чаем и, возможно, ещё не остыл. Эта мысль давала сил переставлять ноги.

— Мисс Джеймс, — инспектор отвлёк девушку от увлечённого набивания текста, — это Джон Перкинс, самый главный среди тех ребят, что заставляют краны «шагать», а баржи — послушно летать, подобно мотылькам.

— Можно просто Каролин, — она поднялась, протянула руку, ладонь повернула ребром, принимая рукопожатие, а не всё ещё традиционный для девушек поцелуй. — Мистер Стайнфелд взял меня на испытательный срок.

— Наш босс — достойный руководитель, сами убедитесь, — Джонси включился в игру в любезности, и Кевину стало не по себе. С одной стороны, вроде как ничего постыдного не говорили, но его лицо так и норовило броситься в краску, как у девчонки на первом свидании.

— Сегодня же, — прервал подчинённых инспектор. Ему понравилось, что они нашли общий язык, и тут свою роль, и немалую, вероятно, играло происхождение — фабричные районы, где значение имело лишь то, какой ты человек и чему научился, чтобы подняться на ступень выше своих родителей. — Джон, ты с мисс Джеймс оформите нашего капитана и его команду. Покажешь ей, как нужно заполнять бланки и ведомости.

— Да, сэр, — с готовностью кивнул Перкинс, улыбнулся Каролин, по-дружески, не более, — Объясню все нюансы.

— Вот и славно, — удовлетворённо выдохнул Кевин, зашагал к кабинету, остановившись у самой двери. — И принеси мне Инструкцию, забыл её на грузовике.

Это было полнейший произвол с его стороны. С точки зрения иерархии, ничего необычного, в конце концов, не кофе заставил варить. Но вот с человеческой точки зрения, выглядел поступок унизительно. Начальник и подчинённый — классический замкнутый круг, несомненно, Вэнн так и поступал, как и подобает жителю верхнего города. У Стайнфелда же ситуация была иной: они с Перкинсом уроженцы одного сословия, одного статуса, но разных районов. Кевину в этом плане просто повезло — не назначь Хаггарт его инспектором, был бы он безработным, одним из многих в трущобах.

А теперь он начальник целого, пусть и самого непрестижного, но всё же причала. Сев за свой стол, Кевин почувствовал, насколько устал, и для окончательного успокоения совести придумал пару причин, оправдывающих своё поведение. Первая, которой, собственно, и было достаточно, — именно ему приходилось разбираться со всеми гостями тринадцатого. Ему пришлось путешествовать в компании Смерти, быть гидом Оракулу и вот сегодня бегать по раскалённому причалу за демоном. Может же он после такого себе позволить небольшую шалость и попросить об услуге?

Слово стало спасением. Именно услуга, которую он непременно вернёт Джонси. Компенсирует. Совесть, будто удовлетворившись этим термином, затихла, свернулась калачиком, оставив глаза чуть приоткрытыми. И не зря. Инструкцию принесли через десять минут вместе с индикатором. Стайнфелд поблагодарил подчинённого, дав мысленный зарок отплатить премией или дополнительным выходным. После чего погрузился в изучение фолианта на предмет новоиспечённых демонов.

Звонок раздался ближе к закату, когда тень величественного храма накрыла портовую площадь. Кевин помассировал уставшие глаза, поднялся, подошёл, ожидая неприятный разговор с Хаггартом, однако из трубки раздался голос охранника.

— К вам приехал тип из Министерства, — Коцит едва ли не шептал, что было совершенно нехарактерно для этого парня, обычно выражающего крайнее спокойствие и уверенность в себе. — Мне его пропустить или вы спуститесь?

— Смотря что он хочет, — протянул инспектор. Судно было разгружено довольно давно, экипаж радостно отправился гулять по городу, оставив капитана в гордом одиночестве присматривать за корытом, из трюма которого разносилось не самое приятное благовоние. Что же в таком случае хотел гонец из Капитолия? Посмотреть место преступления? Опросить очевидцев?

— Один момент, — охранник замолчал. Кевин догадался, что тот решил спросить гостя напрямую, минуя всякие условности и правила общения с чинами. — Хочет видеть именно вас.

— Хм, ну раз хочет… сейчас подойду.

Стайнфелд позволил себе потянуться, разминая занемевшие мышцы. Торопиться совсем не хотелось, и на него нахлынули вечерняя апатия и дремота. Он собрал сумку, закинув всё необходимое, дабы не пришлось возвращаться. Надел пиджак, открыл верхний ящик стола, какое-то время смотрел на позолоченный жетон, нехотя закрепил на кармане, там, где утром был ароматный василёк. Прихватил досмотровые ведомости и отчёт капитана с матросами, вышел, выключил свет.

— Мисс Джеймс, — он кивнул девушке. В жёлтом свете настольной лампы её лицо показалось измождённым, словно она провела тут целую вечность, в поте лица выполняя поручение за поручением. Каролин оказалась довольно смышлёной, разобралась в устройстве старой печатной машинки, заставила ту исправно работать, проверив каждую клавишу, откопала на складе высохшие чернильницы, воскресила и пристроила в дело. Одним словом, сотворила обыкновенную магию. — Думаю, на сегодня рабочий день закончен. Приятного вечера.

— И вам, мистер Стайнфелд, я ещё задержусь, доделаю документы, — она оторвалась от стучащих букв, подарила ему тёплую усталую улыбку и с прежним энтузиазмом продолжила занятие.

Кевин понимающе кивнул, спустился по лестнице, традиционно постоял у двери, прокручивая в голове возможный разговор с министерским: как по-быстрому перескажет случившееся, как передаст бумаги и как после этого благополучно пойдёт домой. Если повезёт, магазины на магистрали ещё будут открыты, и он купит шоколадные извинения за сегодняшнее утро.

На него налетело плотное облако прохлады. Причал неспеша остывал. Ветер из долины поднимался, кружился вокруг пирсов и кранов, забирал тепло вниз, освобождая место для ночного холода, опускавшегося с гор. На зданиях ещё горели лучи солнца, пробивающиеся из-за огромного купола Храма, стоявшего на самом краю обрыва, отделявшего Холмы от магистрали и портового района. Там, наверху, ещё вовсю жил день, но здесь, под сводами скалы, уже вовсе расползалась ночь, зажигая на своём пути фонари.

У ворот стояла машина. Тёмный силуэт на фоне светящихся вывесок по ту сторону улицы. Кевину мигом стало не по себе — очевидно, приехала большая шишка, водитель которой получает больше, чем любой житель трущоб. Поправив галстук и значок, инспектор порылся в сумке, достал ключ, вставил в замок и тревожно стал ожидать. Разговор предстоял не из приятных, и дело вовсе не в случившемся, а в самом человеке, с которым придётся вести беседу, вернее, отчитываться, подбирая каждое слово.

Действительность же оказалась куда интересней фантазии. В проходной, помимо не находящего себе места Коцита, находился один-единственный человек, чей вид несколько обескураживал. Высокий широкоплечий мужчина, брюнет с янтарными глазами, однако наибольшее впечатление создавала отнюдь не внешность, а одежда. Массивный плащ из плотной кожи, украшенный узорами, некоторые сверкали металлом, под ним серый китель с высоким воротником, отдалённо напоминающий полицейский, с двумя рядами пуговиц, поверх простой широкий ремень. Обычные штаны плавно переходили в высокие армейские сапоги на толстой подошве. Не каждый день на улицах Алсависа можно увидеть подобный наряд, и Стайнфелд пребывал в замешательстве, не зная, что и думать.

— Вы, видимо, и есть новый начальник тринадцатого, — гость неспешно развернулся, одарив Кевина холодным взглядом. При каждом движении его одежды поскрипывали, будто он не сделан из плоти и крови, а соткан из резины и шестерёнок. — Шэйн Нортон, отдел по борьбе с демонами, — министерский протянул руку в перчатке.

— Кевин Стайнфелд, как вы правильно поняли, новый инспектор, — он ответил на рукопожатие, отметив, что хватка у собеседника поистине железная. — Сменил на посту инспектора Вэнна.

— Да, большая потеря для нас, — поморщился Шэйн, но в голосе не замечалось сочувствие или печаль, скорее досада. — Мы сотрудничали много лет и достигли немалых успехов.

— Успехов? — уточнил Кевин. Ему казалось, что гость чего-то недоговаривает или старается использовать наиболее обтекаемые формулировки.

— В деле борьбы с демонами, конечно, — нисколько не смутился министерский. — Создали отлаженную систему контроля и противодействия их проникновению в город.

— И вы лично приехали из-за сегодняшнего случая? Я думал, с этим вполне справится полиция, — Стайнфелд покосился на провинившегося охранника, тот нервничал, переминаясь с ноги на ногу в нескрываемом желании поскорее избавиться от типа в кожаном.

— Хм, отнюдь, — Нортон чуть улыбнулся, с явной насмешкой над блюстителями порядка. — Это не входит в их непосредственные обязанности ровно до той поры, пока не будет совершенно противозаконное действие. На данный момент это лишь проникновение без регистрации и досмотра.

— Тогда… — Кевин отчаянно пытался разобраться в хитросплетениях межведомственных отношений, но выходило из ряда вон плохо. — Что мне делать в этом случае? Я отправил отчёт в Министерство, этого достаточно или следовало известить ещё какую-то структуру?

— Всё верно, — кивнул Шэйн, — этого достаточно, остальное уже моя забота. У вас это первый случай, в дальнейшем вы привыкните.

Перспектива, озвученная агентом, сулила ещё много встреч с демонами, и Стайнфелд был этому отнюдь не рад. Он постарался не показывать обеспокоенность этим фактом, в конце концов, первое впечатление не должно говорить о непрофессионализме и непригодности к профессии. Сейчас, столкнувшись лицом к лицу с чиновником, начальнику порта следовало показать себя как компетентного и невозмутимого профессионала. Который выпустил в город демона.

— Так чем я могу быть вам полезен? — Кевин повертел в руках документы. — Я мог бы отправить вам бумаги курьером…

— Мне нужны вы, — сухо ответил Нортон, и на его спокойном лице не дрогнула ни одна мышца. — Именно вы, инспектор. Лично.

— Да? — он нервно сглотнул, чувствуя, как ноги предательски подкашиваются, а разум уже вырисовывает картину допроса в сырых подвалах Министерства. — Ну, вот он я, — только и сумел выдавить из себя инспектор, жалея, что не расспросил начальство, а на худой конец, хотя бы и Джонси о перспективах общения с работниками Капитолия.

— Вот он вы, — протянул Шэйн, всё так же холодно разглядывая начальника причала. — Хочу, чтобы вы проехали со мной. Это не займёт много времени.

— Конечно, — вымученная улыбка озарила лицо Кевина, и она была столь же неуместна, как зонт в утреннем тумане. — Мы поедем к вам в офис?

— Не совсем, — ухмыльнулся гость, секунду постоял, перевёл взгляд на Коцита. Они какое-то время играли в гляделки, и это походило на самую настоящую дуэль, но, что самое удивительное, первым сдался отнюдь не охранник. Нортон неспешно прошагал к двери, открыл, оставшись стоять рядом, жестом руки попросил инспектора на выход. — После вас.

Похоже, наличие выбора тут не предполагалось, и Стайнфелд, не желая иметь проблем с Министерством, покорно переступил порог родного причала, оказавшись на шумной улице. Густой, полный запахов воздух портовой площади кипел, поднимаясь от брусчатки к верхним этажам и совершенно не желая остывать, и будто назло жителям сохраняя дневную духоту. Дорога походила на муравьиную тропу, множество машин, велосипедов, телег, лошадей одновременно пытались протиснуться по проезжей части, им вторили толпы спешащих домой рабочих как самого порта, так и прилегающих районов. Над всем этим отстранённо, с неким нерушимым достоинством звучал колокол трамвая.

Автомобиль Шэйна стоял рядом, одним колесом переехав через бордюр. Двухместный, с вытянутой передней частью, где, видимо, находился мощный мотор, совсем не предназначенный для медленного городского движения. При всей своей нестандартности механизм совершенно не бросался в глаза — серый, чуть ли не матовый цвет, приглушённые тона салона, тёмные колеса и никакой позолоты мелких деталей, что так любили зажиточные жители Алсависа. Этот «слон» с лёгкостью затеряется в плотном потоке, и никто из прохожих даже не посмотрит в его сторону.

— Не волнуйтесь, инспектор, постараюсь долго вас не задерживать, — Нортон подошёл к своему дому на колесах, открыл пассажирскую дверь, приглашая занять подобающее место, — и даже довезу до дома на обратном пути.

— Я вам безмерно признателен, мистер Нортон, но всё же куда мы едем? — Кевин, до того видевший салон машины исключительно через стекло, неуклюже забрался внутрь, отмечая неудобство посадки, низкий потолок и жёсткое, пусть и кожаное сиденье.

— В место, где вы, бьюсь об заклад, никогда не были, — он, держась за дверцу, наклонился, пытаясь смотреть в глаза начальнику причала, видеть реакцию. — Квартал демонов предстанет перед вами в полном великолепии.

Дверь захлопнулась. Стайнфелд успел лишь вздрогнуть. Медленно, с неприятным скрипом он сполз по сиденью, прижимая к себе сумку, пока колени больно не упёрлись в бардачок. Столь интересного окончания дня ему и в страшном сне не виделось. Угодить в самое страшное и неприятное место Алсависа, да ещё и после заката. Может, стоило отказаться? Выскочить прямо сейчас и заявить, что у него планы, ему нездоровится, супруга вот-вот разродится, и убежать куда подальше?

Меж тем Шэйн подошёл к капоту, достал металлическую изогнутую рукоять, вставил, пару раз крутанул её. Автомобиль нехотя, но ответил сердитым ворчанием. Двигатель завёлся, превратив салон в электрическую кофемолку, как по уровню шума, так и по вибрации. У Кевина разве что зубы не стучали. Водитель же убрал адское устройство, всё с той же неспешностью, если не сказать медлительностью, прошествовал к двери, открыл, практически вскочил внутрь, устроился на кресле, будто являясь частью машины.

— Не люблю это время суток, — Нортон надавил на педаль газа, заставляя громоздкую конструкцию из металла, дерева и резины, сдвинуться с места. Зажглись фары, выхватывая из лап сгустившихся сумерек брусчатку, полоски сверкающих рельс, мелкий мусор, оставленный дневными жителями. — Сплошная сутолока, все куда-то спешат, суетятся, ругаются.

Они проехали вдоль пирсов, миновали портовую площадь, выехали на магистраль, каньоном тянущуюся с севера на юг. Дома плотной стеной обступали дорогу, великанами нависали над прохожими, смотря хищными тёмными глазами. Первые этажи сверкали — магазины и рестораны включили освещение на полную, зазывая неоновыми вывесками, камерными оттенками светильников, мерцанием разноцветных теней. Над ними жилые комнаты ещё оставались пустыми, только ожидая возвращения хозяев и того момента, когда всё перевернется, поменяется местами. Над всем этим полыхал закат.

— Далеко живёте, инспектор? — Шэйн внимательно поглядывал на пассажира, кажется, сильно больше, нежели уделял внимания дороге.

— Да нет, практически вот здесь, — Кевин махнул рукой на проплывающие дома, всё ещё пытаясь свыкнуться с пунктом назначения. Он старался успокоиться, убедить себя, что в компании министерского ему ничего не грозит и это будет небольшая прогулка по криминальному району. Разве может что-то пойти не так?

— А, на магистрали, — ухмыльнулся агент.

— Не совсем, — вернул фразу Стайнфелд. Он вздрогнул, когда взревел клаксон, водитель крутанул руль, обгоняя портовый грузовик, набитый ящиками, возможно, теми самыми, что сегодня сгружали на тринадцатый. — А для чего мы вообще едем в… такое интересное место?

— Всё очень просто, — пожал плечами Нортон, — будем искать того самого демона. Вы — единственный, кто его хорошо рассмотрел. Мои агенты поймали нескольких подходящих под описание, вам нужно будет опознать.

— Есть ещё капитан корабля, матросы, думаю, они куда лучше меня помнят, как выглядел их… коллега, — жалкая попытка Кевина выкрутиться из этой неприятной истории, естественно, не увенчалась успехом.

— Верно, — согласился министерский. — Однако я не горю желанием провести ночь, разыскивая их по кабакам и борделям, а вы? Вижу, что тоже. Поэтому спасать город от «нелегальных иммигрантов» придётся нам с вами, блюстителям закона.

— Придётся, — протянул инспектор, борясь с желанием добавить ещё пару расхожих слов, связанных с порядком.

— Да вы не волнуйтесь так, — Шэйн усмехнулся, — я там частенько бываю, работа такая. Там не так страшно, как рассказывают. И к слову, всё, что вы слышали, имеет малое отношение к действительности, ведь редко кто из людей вообще бывал в тех местах. Сам район едва ли не самый старый в городе, относится ещё к тем временам, когда местность только расчищалась, — он резко крутанул руль, обгоняя очередной грузовик и наконец выезжая на относительно свободную дорогу. Видимо, мало с кем им было по пути. — Изначально с демонами в некотором роде дружили, точнее, использовали их труд на шахтах, тех самых, что сейчас заброшены. Назовём этот период взаимовыгодным взаимодействием. Дальше пришла светлая идея рабства, и про демонов, которые требовали плату за свою работу, попросту забыли, а потом и вовсе перевели в ранг вредителей, бандитов, маргиналов. Чего только не придумают, лишь бы денег не платить. Но, поскольку к тому времени в Алсависе уже существовало крупное поселение «рогатых», просто игнорировать их не получалось. И вот столетие назад весь район оградили стеной, решив, что если ты не видишь проблемы, то её и нет.

— Выходит, они жертвы? — с лёгким скепсисом спросил Стайнфелд.

— В большей степени, — поморщился Нортон. Они уже добрались до фабричного района, погрузившись в тень громадных труб и цехов. — Но обелять я их не стану. Прегрешений у этого народа хоть отбавляй, впрочем, люди тоже те ещё праведники.

— Но зачем стремиться сюда, в мир, огороженный стенами?

— Причины две — безопасность и семья. В других краях демонов убивают не раздумывая, что на севере, что на юге. Отличается лишь степень жестокости. Здесь, пусть и за колючей проволокой, но ты находишься среди своих, а это чертовски важный фактор. Согласитесь, мистер Стайнфелд, в своём районе вам куда комфортней, чем, скажем, на Холмах?

Машина свернула, и теперь за окнами мелькали тёмные склады и ни одного прохожего. Место выглядело зловещим и безжизненным, впрочем, разум с охотой населял подворотни и закоулки разными тварями, смысл жизни которых исключительно в пожирании человеческой плоти. Фары выхватывали из темноты пробегающих крыс, бездомных собак и кошек, но воображение то и дело брало в руки кисти с красками, чтобы нарисовать свежий труп, а то и не один.

Проход в логово демонов показался ещё минут через пять. Дорога повернула, закончившись шлагбаумом и небольшой будкой охранника. Выглядело всё так, будто по ту сторону не сотни кровожадных тварей, а обыкновенный спальный район, чей покой мог нарушить лишь молочный фургон.

— Знаю, о чём вы думаете, — Шэйн поглядел на пассажира, но едва ли мог что-либо разглядеть в темноте салона. — Как такая палка да один человек могут защитить огромный город? Откройте окно и посмотрите под колёса, — Кевин покорно, не без опаски, опустил стекло, выглянул наружу. На земле едва различимо ползли линии, сплетаясь в знакомые узоры, чей истинный рисунок возможно было разглядеть лишь с высоты. — Действенная мера, хочу сказать, — продолжал министерский, прервавшись, лишь когда подошедший охранник с фонариком проверил его документы, — давно преграждает путь ордам по ту сторону. Не скажу, что нет обходных путей, но их пропускная способность исчисляется единицами.

«Достаточная, чтобы протиснулся один конкретный демон, едва только оказавшись в незнакомом городе», — прикинул Стайнфелд, закрывая окно. Преграда, к сожалению, поднялась, и машина пересекла черту, оказавшись в самом опасном районе Алсависа. Поначалу изменений не было. Тёмные пустые улочки сменялись одна за другой, пока в один миг, точнее, поворот пейзаж не преобразился. Вспыхнул свет, явив широкую, хорошо освещённую улицу, ничуть не хуже одной из магистралей. Невысокие дома боролись за место, плотно примыкая друг к другу, на первых этажах светились вывески, мельтешили фигуры, на первый взгляд не отличимые от людей. Инспектор поборол желание прильнуть к стеклу и хорошенько рассмотреть прохожих, он и так замечал, сколь отличны их движения от человеческих.

— Почти приехали, — тоном завершившего работу дантиста сказал Нортон. — Вон там, кстати, проход в пещеры.

По правую сторону от дороги показалась огромная пасть, уходящая резко вниз, откуда сочилось неприятное красное свечение. Утроба, в которой демоны творили свои противоестественные ритуалы, пользовались запрещённой магией, приносили жертвы. Человеческие. Вырытые туннели соединялись с карстовыми пещерами, давая местным жителям возможность проникнуть в любое место в городе. Так гласили легенды, писали газеты, ходили слухи.

Зловещее логово осталось позади, и через пару поворотов свет фар упёрся в глухую кирпичную стену. Мотор заглох. Схлопнулась тьма, ослепив глаза жёлтыми пятнами. Стайнфелд зажмурился, замотал головой, попытался проморгаться, применил все известные методики, чтобы вернуть себе зрение. Получилось, увы, лишь через минуту. Он постарался осмотреться — глухой переулок с одной-единственной дверь, из-под которой едва различимо протискивался лучик света. Нортон по–прежнему сидел рядом, не шевелился, кажется, даже не дышал. Его тёмные глаза казались настоящей пропастью, на дне которой играли искорки адского пламени.

— Готов? — холодный, равнодушный голос прозвучал будто откуда издалека, а не с соседнего сидения.

— К чему? К встрече с демонами? Или там ещё кто-то или что-то? — Кевин приложил немало усилий, чтобы его голос не дрожал и слышался спокойным и уверенным. Ещё больше сил было потрачено на борьбу с дрожью, в которой он, кажется, с треском проиграл. Даже при виде Смерти ему было не настолько страшно и боязно за собственную жизнь, чем сейчас, в темноте, в компании человека, про которого ничего не знал. Достаточного всего одного движения, чтобы перерезать горло инспектору, вышвырнуть тело из машины и заявить, что так оно и было. Кто знает, что Кевин Стайнфелд отправился в район демонов? Никто!

Открылась водительская дверь, наполняя салон непередаваемыми ароматами вперемешку с жарким влажным воздухом. Шэйн со свойственной ему неторопливостью подошёл к двери в здание, поставил ногу на небольшую ступеньку, схватился за ручку, замер. Секунда, другая, он не шевелился. Затем повернул её, открыл, выпуская на волю дрожащий свет одинокой лампочки. Агент застыл, жестом пригласив инспектора пройти внутрь.

Кевин мог лишь радоваться тому, что его не схватили под руки и не поволокли насильно, хорошенько помяв почки и печень перед этим. Природная наивность сыграла злую шутку. Он почему-то решил, что тринадцатый стоит над преступными группировками, что даже контрабандисты и бандиты покрупнее побоятся ввязываться в дела причала с нехорошей славой. Ошибся. Теперь придётся расплачиваться. Оставалась одна надежда — его должность спасёт хотя бы от ударов по голове.

Надо было отказаться. С самого начала заподозрить неладное, придумать оправдание, любое, даже самое нелепое. Коцит сумел бы поддержать, он изначально посматривал на агента с неприязнью. Возможно, знал что-то. «Кевин, пора бы уже повзрослеть и перестать видеть вокруг одно добро», — Стайнфелд пожевал губы, бросил взгляд на водительское сидение. Ключа не было, а выбраться в одиночку из квартала демонов у него точно не выйдет. Может, это именно она — та предсказанная встреча со смертью?

Открыв дверь, инспектор поставил на брусчатку ногу, тяжёлую, едва двигавшуюся, будто деревянный протез. Сердце затарахтело, как мотор локомотива, готовое сорваться в путь, утягивая за собой неподъёмный груз. Чего Кевин не любил, так это ждать, томиться в нерешительности, рассуждая, что лучше совершить ошибку, чем не делать ничего. Он на секунду прикрыл глаза, проклиная всех чертей ада и прося защиты у Крылатых Богов, покрепче сжал сумку, рывком выскочил из машины.

Это оказалось поспешным решением. Колени подкосились, и начальник причала едва успел ухватиться за дверцу, повиснув на ней, как на спасительной веревке. Комичная ситуация, и если ему предстояло расстаться с жизнью, то именно таким его и запомнит Шэйн. Стайнфелд наконец выпрямился, расправил плечи, посмотрел на агента — тот не шелохнулся, на лице застыла всё та же безразличная гримаса.

— Что или кто там? — спросил он, надеясь, что хотя бы голос его не подведёт.

— Там тот, кого мы ищем, — ухмыльнулся Нортон. — Не больше и не меньше.

— Надеюсь, мы ищем одного и того же человека, — безрадостно процедил себе под нос Кевин. Прихрамывая, он подошёл к двери, недоверчиво заглянул внутрь, будто это что-то могло изменить. Нехотя переступил порог, проигнорировав ступеньку, и оказался в узком, довольно длинном коридоре, какие обычно обрамляют задний выход в питейных заведениях на случай срочного бегства гостей.

За ним хлопнула дверь. Тяжёлые гулкие шаги агента за спиной подгоняли вперёд, словно палача, ведущего преступника на казнь. Судьи, кто бы они ни были, уже вынесли свой приговор, оставалось лишь его исполнить. В Алсависе для этого имелось особое место — площадь висельников, но там уже больше века никого не вздёргивали. На Холмах, среди густых, приставучих ив прятался расстрельный луг, где находили своё пристанище дезертиры и предатели во время войны, получая в качестве монеты для Харона несколько грамм свинца. Как же решались подобные вопросы в районе демоном, одним только древним богам известно.

Ещё одна дверь. Плотное дерево, витая бронзовая ручка — за такой точно не каморка уборщицы располагалась. Не став задавать лишних и ненужных вопросов, Кевин повернул холодный металл, пережил выстрел замка, медленно отворил дверь, переступая порог. Его однозначно привели в ресторан или нечто похожее. Просторный зал, в полусумраке, словно зубы, торчали накрытые белыми скатертями столы. Приглушённый свет, колонны вдоль стен, с одного конца просторная, хорошо подсвеченная пустующая сцена, с другого — большая резная дверь с удобными диванами рядом.

— А, — раздалось протяжное эхо, — мистер Стайнфелд.

Кевин завертел головой, далеко не сразу заметив того, кто к нему обращался. Им оказался демон. И как бы разум ни пытался нарисовать человека в карнавальном костюме, суровая правда неизменно вырывалась наружу. Огромный, как в высоту, так и в ширину, беглец из преисподней восседал на диване, за колоннами, купаясь в клубах белёсого дыма. Заметить его оказалось весьма сложной задачей, выручали горящие угольки глаз, прожигающие плоть и душу.

— Проходите, сегодня вы мой почётный гость, — тучное тело заколыхалось, поманив толстой когтистой рукой. Кевину отнюдь не хотелось знать, останется ли он столь же почётным завтра или перейдёт в ранг обычной, трепыхающейся закуски.

— Кто это? — шёпотом спросил он у Шэйна, что тенью следовал за ним, молчаливый и безжизненный.

— Местный авторитет, знает всё обо всех. У демонов нет аналога полиции, поэтому они выкручиваются, создавая… органы самоуправления.

— Чудно, — Стайнфелд выдавил из себя улыбку — именно с такой идут на дело те, кто точно знает, что предприятие обречено на провал. Он прошёл через весь зал, огибая столики разной вместимости, поднялся по небольшим ступеням, миновал колонны, за которыми удобно прятаться и наблюдать за гостями. И вот очутился прямо перед ногами монстра. Раза в полтора выше обычного человека и вдвое толще. Раскидистые рога торчали из багрового цвета головы с широкой пастью, полной острых зубов, ниже шея уходила в широкий балахон восточного типа, покрывавший всё тело, кроме ладоней и ступней. — Звать-то его как?

— У меня много имён, — улыбнулся демон, выпустив струйку дыма, — и отменный слух. Прошу, присаживайтесь, — рука с зажатой кальянной трубкой указала на низенькие диваны перед «царским троном», видимо, чтобы контраст между хозяином и гостям казался ещё больше.

Кевин нехотя опустился на ближайший диван, Шэйн сел на соседний, вытянул ноги, лёг на спинку и замер, будто тряпичная кукла. В зале застыла тишина, разве что дым змеился под потолком, но как-то лениво, без спешки, не желая рассеиваться. Скрипнула дверь, вошла девушка на высоких каблуках, в невообразимо короткой юбке, в нечто, сильно отдалённо напоминающем остатки платья, где открытых мест куда больше, чем закрытых. В руках она держала серебряный поднос с напитками, один стакан протянула Нортону, второй поднесла Стайнфелду.

— Не отрава, — рассмеялся демон, игриво наблюдая, как гость колеблется в нерешительности. — Хотя, как посмотреть: ингредиентов в этом пойле куда больше, чем в смоге от фабрики, но пока ещё никто не умер.

— Но оказался на больничной койке, — буркнул себе под нос Кевин, нехотя принял угощение. Жидкость внешне напоминала бурбон или бренди, только чуть гуще и темнее. Запах поднимался чуть сладковатый, с нотками каких-то специй. Инспектор уделил созерцанию напитка добрую минуту, но попробовать не решился. Зато успел поразмыслить, воспользовавшись паузой. — Простите, мне кажется, я не заслуживаю чести быть здесь. Вероятно, меня с кем-то перепутали.

— Вероятно, — усмехнулся хозяин, медленно кивнув огромной головой, — например, с мистером Вэнном. Что скажешь, Нортон, послать за ним?

— Боюсь, он сейчас недосягаем, — скривился агент, — покинул зону моей юрисдикции.

— Как и моей, — огорчился демон. — Хороший был человек. А вы, мистер Стайнфелд, кажется, теперь вместо него, не так ли? Значит, вы там, где и должны быть.

Кевин сжал стакан, ощущая как хрупкое стекло поддаётся натиску мышц, готовое разлететься на острые осколки, пронзить кожу, принести долгожданное облегчение приступом отрезвляющей боли. Он посмотрел на напиток, тот дрожал в такт его руке, выдавая с потрохами так и не успокоившийся страх, который вполне можно было принять за гнев.

— Что же, — продолжил хозяин, разгоняя утонувшую в дыму тишину, — время уже позднее, давайте приступим к делам. Мистер Стайнфелд, вас привезли сюда под благовидным предлогом, и, хочу вас обрадовать, так оно и есть, — он махнул увесистой рукой. — Ведите!

Из–за колонн появились крепкие мужчины, одетые в обычную рабочую одежду, встреть которых на улице, нисколько не подумаешь, что это не люди вовсе. Выдавали их прежде всего жёлтые змеиные глаза, клыки, выступающие в полуулыбке. Кевин готов был поставить свой недельный оклад, что днём эти личности обитали отнюдь не в квартале демонов. Насколько далеко расползлась сеть адских созданий, притворяющихся людьми? Может, уже поздно, и Алсавис обречён на медленное тление под присмотром истинных хозяев? Следом вошла четвёрка попроще. Юноши, одетые в портовые одежды, среди которых оказался и тот самый матрос, что перемахнул через ворота тринадцатого утром.

— Ну, инспектор, есть среди этих людей кто-то знакомый? — хозяин жестом велел выстроить бедолаг в ряд так, чтобы те были хорошо видны в тусклом свете заведения. — Тот, кто нарушил правила и обратил на себя внимание Министерства?

— Я… — Стайнфелд открыл было рот, чтобы указать на беглеца, но слова так и застыли на губах. Что он сейчас сделает? Устроит кучу неприятностей демону, что ничего лично ему не сделал? Да и капитан отзывался о парне довольно хорошо. Может, закрыть глаза на мелкое происшествие? Поступиться обязанностями и правилами ради спасения пусть и не человеческой, но всё же души? — Затрудняюсь ответить… кажется, я не слишком хорошо разглядел его.

Матрос на миг посмотрел на него с надеждой и благодарностью в янтарных глазах. Но остальных такой ответ не устроил. Хозяин разразился хохотом, словно домашняя зверушка сотворила какую-то забавную глупость. Шэйн нехотя поднялся на ноги, прошёл мимо, едва не расплёскивая содержимое стакана, остановился перед четвёркой, внимательно разглядывая каждого.

— Давайте без глупостей, мистер Стайнфелд, — возмутился Нортон. — У нас тут незаконное проникновение, и боги знают что ещё! А вы покрываете опасного преступника, которого, по вашим же собственным словам, хорошо рассмотрели. Поэтому не валяйте дурака и укажите на него, в противном случае арестую всех четверых.

— И что вы с ним сделаете? — упрямился Кевин, чувствуя, что подписывает смертный приговор ни в чём не повинному демону. Так, во всяком случае, ему казалось.

— Он — ничего, — прогремел хозяин, расправив плечи и выпрямившись, он стал как минимум ещё на метр выше, едва не задевая рогами потолок. — Мистер Нортон у меня в гостях, как и вы, мистер Стайнфелд. Я здесь слежу за законами, устанавливаю правила, вершу суд. И приговор озвучивать тоже буду я. Вы, людишки, даже руки не замараете.

— Видишь, — Шэйн кивнул инспектору. — Совесть будет чиста.

Кевин с подобным согласиться не мог. Что бы он ни выбрал, в душе останется чёрное пятно, маленькое, но глубокое, разрастающееся как кариес. Выдать одного и спасти троих или молчать и повесят всех четверых. Выбрать то самое меньшее зло? То самое маленькое пятнышко. Песчинку, из которой вырастит жемчужина. Чёрная.

— Только у вас, мистер Нортон, — процедил Стайнфелд. В голове усиленно рождалась мысль, иной вариант, спасительный, возможно для всех. — И душа, и руки в чистых пятнах.

— Ты затеял игру? Со мной? Решил, что одолеешь Министерство? — Шэйн оскалился, от былой медлительности и безличия ни осталось и следа, только сейчас он выглядел по-настоящему живым. По–настоящему человеком.

— Да, решил, — Кевин поднялся, отгоняя назойливую и горькую идею: что, если агент тоже демон, точно такой же, как и все в этом зале? Благо помутнение длилось недолго, и здравый смысл возобладал, прогнулся под натиском фактов. Увы, Шэйн — человек. — Я укажу на него, — спокойно ответил инспектор, подошёл к четвёрке, сделал шаг к беглецу, практически вплотную приблизился и прошептал: — Что с тобой сделают?

— Всё что угодно, — услышал он робкий ответ.

— Мистер Нортон, — Стайнфелд развернулся, глядя прямо в глаза министерскому, он старался говорить как можно уверенней, пытаясь не думать, чем ему обернётся поражение в этой схватке. В конце концов, кто он и кто его противник. — Прошу подтвердить, что на данной территории действуют законы Алсависа.

— Что? — опешил Шэйн. Очевидно, не этого он ждал. — Конечно действуют, мы же в городской черте…

— И за её пределами у вас нет полномочий, — как можно спокойней подытожил инспектор и продолжил, прежде чем ему бросят контраргумент. — Тогда в рамках ваших полномочий прошу засвидетельствовать, что данный чело… — Кевин осёкся, покосился на демона, пытаясь подобрать нужное, более уместное слово, — индивид находится здесь в моём присутствии и я несу за него полную ответственность.

— С какой это стати? — в дуэль влез хозяин, проявляя больше любопытство, нежели злобу.

— Этот индивид, — Стайнфелд дотянулся до беглеца, положив ему на плечо руку, — является работником порта. Согласно поправкам в законы Алсависа, в порту могут работать любые лица, также не имеющие гражданства как города, так и Арморики. Им может быть предоставлено право находиться на территории порта, а также покидать его в сопровождении официальных лиц. Данного индивида я принял на работу на тринадцатый сегодня утром, документы оформляются и будут предоставлены в Министерство в установленные сроки.

— Стайнфелд… выдохнул Нортон. На лице агента проступили смятение, озадаченность, отрицание, гнев и, наконец, принятие.

— Уделал, — хозяин азартно улыбнулся, поблёскивая сверкающими глазами. — Шэйн, он тебя уделал.

— Неприятно это признавать, — министерский вздохнул, покивал головой самому себе, развернулся, зашагал назад к дивану, всё так же держа нетронутый стакан в руке.

— Что же, господа, проводите нашего третьего гостя на кухню и накормите, — демон махнул рукой своим подчинённым, и те незамедлительно скрылись, уведя за собой и четвёрку собратьев. Они остались втроём. — Мистер Стайнфелд, вы меня удивили. Нашли выход там, где его не было. Я-то уже собирался прихлопнуть юнца, в назидание остальным.

— Назидание? — Кевин сглотнул, доковылял до дивана, обессилено опустился.

— Видите ли, Инспектор, — хозяин снова сгорбился, принялся раскуривать трубку, выпуская струйки дыма под потолок, словно труба локомотива. — По законам Алсависа демонам запрещено находиться в городе, за исключением строго отведённой территории. То же самое касается и прибывающих. Открою тайну: есть разные пути попасть в город, в том числе и через порт. Обычно проблем не возникает. Всё проходит тихо, без эксцессов и лишнего внимания. Горожане спят спокойно, в полной уверенности, что уж на корабле-то к ним никакая пакость не прибудет. А если и вознамерится это сделать, то тринадцатый помешает этому. Все в это верили. В том числе и вы. До сегодняшнего утра.

— Нельзя же вот так просто сесть на корабль и добраться до Алсависа демонам, их же заметят… — Кевин осёкся, покосился на агента, припомнил, что команда корабля даже не подозревала, кто перед ними. — Хотите сказать, они проникают под видом людей?

— Смекаешь, — улыбнувшись, протянул демон. — Мы нашли способ обводить вокруг пальцев таможню и обывателей. Порой и полицию с министерством получается обдурить. А порой нет.

— Это несколько… большинство именно так вас и представляет. Подобными действиями вы лишь подтверждаете слухи, ещё больше их усиливая… — вздохнул инспектор, ощущая себя тем самым дураком, которого обманули и хвастаются этим, говоря открыто, прямо в лицо. — Как долго вы сможете продолжать водить министерских за нос? Это не выход.

— Мир, увы, не стоит на месте, и мы пытаемся соответствовать, угнаться за прогрессом. Своими способами. На нас работает магия, и мы стараемся использовать её во благо всех. Наш народ многое может дать городу, но, увы, люди вложили в слово «демон» столько мифов и небылиц, что одно лишь упоминание приводит их в ужас и глухоту.

— Всеобщее благо, значит? — прищурился Кевин, пытаясь разговорить хозяина. Когда ещё удастся вызвать местного короля на столь откровенный разговор?

— Хм, можно и так сказать. Мне нравится. Знаете ли вы, мистер Стайнфелд, сколько почётных граждан Алсависа вынуждены носить человеческие маски, чтобы их не заклеймили и не изгнали под крики и летящие камни? Вот и хорошо, что не знаете. Это наш способ выжить. Сделать существование здесь чуточку легче. И мы стараемся. Многим до нас этого не удалось, да вот даже, к примеру, тем, кто жил на этом месте до вас — Алсавис построен на руинах и костях.

— Да, я слышал об этом, — инспектор кивнул, вспоминая святилище, которое показала Оракул. Сколько ещё подобных тайных мест могло скрываться в уютных двориках старого города — одним только крылатым богам известно.

— А я видел! И мне хотелось бы, чтобы подобное повторилось. Вам трудно в это поверить, но порой люди куда хуже демонов.

— Они не ставят меня перед выбором, кого послать на смерть, — парировал Кевин, внимательно наблюдая за реакцией демона. Но тот лишь ухмыльнулся.

— Потому что над их головами не висит… винтовка. Вот что сегодня было, — хозяин поёрзал на своем постаменте, отчего по залу пошла вибрация. — Ваш новый сотрудник проник в город, нарушив закон. Это пустяки, мы часто так делаем. Суть в том, что его заметили, раскрыли, доложили в Министерство, а там довели до верхов Капитолия. На Холмах нас очень боятся. У меня нет выбора, кроме как отдать этого «индивида» на растерзание агенту. Жестоко? Да! Но что будет в ином случае? Министерские всполошатся, начнут подозревать, проверять, пытать. В конечном итоге они всё выяснят, доложат. И как поступят ваши небожители? Те, что нежатся под солнцем и ходят в Храм. Так же, как уже делали — выдадут банде головорезов оружие и выпустят на мои улицы вершить правосудие. Сколько моих соплеменников должно полечь от пули, чтобы они насытились? Я скажу — все! А так… Малая кровь, можете это так называть. Жертва, для всеобщего блага.

Кевин молчал. Воображение красочно рисовало багровую картину здешних мест. Разум же переваривал услышанное, снова положив на чашу моральных весов жизнь беглеца, но в этот раз противовесом стал целый квартал Алсависа. Теперь выбор не казался столь очевидным, и, возможно, пришлось бы замарать совесть, поставить то самое пятнышко, что могло бы спасти куда больше жизней. Одна из неразрешимых дилемм человечества — стоит ли одна жизнь всех остальных?

— Пострадает лишь один, в назидание остальным, пусть помнят, что стоит на карте, — продолжил демон. — А твои соплеменники успокоятся, вновь уверовав, что всё под контролем.

— Но я, кажется, всё испортил, испортил этот замечательный план, — Стайнфелд не очень-то и старался скрыть свой сарказм. Бросать вызов владыке демонов он не хотел, и в то же время соглашать с постулатами жертвенного агнца не собирался.

— Испортил, — подтверждая, протянул хозяин. В хрипучем мощном голосе отнюдь не звучало раздражение, скорее, наоборот, угадывалось тайное удовольствие, — и нет. Предложенный тобой выход вполне устроит обе стороны, да ещё и сохранит одну никчёмную жизнь. С одной стороны, я расстроен и опечален, с другой же — всё пошло иначе и привело к тому же самому результату. Мне ещё предстоит это хорошенько обдумать, а вам, думаю, пора.

— И то верно, — ожил Шэйн. Он поднялся с дивана, одним глотком влил в себя благородный напиток, опустевший стакан поставил на ближайший столик. — Мне ещё нужно довести инспектора до дома.

— Лучше в порт, — спохватившись, предложил Кевин. Свой напиток он так и не решился испить и, опасаясь, что агент выпьет и его, подскочил, заслонив собой склянку с пойлом.

— А, — радостно кивнул демон, и после долгой, неторопливой затяжки продолжил: — Это очень хорошо, тогда захватите посылку от меня. Можете считать это подарком в честь нашего знакомства.

Махнув огромной лапой, хозяин исчез в едком дыму. Из-за колонн, бесшумной походкой появилась уже знакомая девица. На этот раз в руках она держала небольшую коробку, терявшуюся на фоне пышной груди. Её взгляд прожигал инспектора, игриво пробирался под одежды, стремясь дотянуться до самого сердца, пронзить его острой иглой и навеки привязать к себе. У неё ничего не вышло — об этом сказали глаза, потухшие, как огонёк утреннего фонаря. В ней пропал всяческий интерес к его персоне, и, остановившись напротив, работница протянула свою ношу.

— Что это? — Кевин недоверчиво, с оправданной опаской забрал коробку, после секундного раздумья открыл. Деревянный, украшенный резьбой ящик содержал в себе отнюдь не сигары, как можно было бы предположить, а позолоченные пластины. Точно такая же находилась в сумке самого инспектора — ключ от дверей тринадцатого. Здесь же их был целый десяток, гладкий металл переливался под светом ламп, демонстрируя, что не имеет ни единой царапинки. — Откуда? Вы их украли?

Загремел хохот.

— Я думал, ты знал… — Нортон озадаченно потёр шею.

— Украл? — одним движением лапы демон разогнал назойливую пелену дыма, вновь явив свой лик. Он подался вперёд, нависая над человеком с надменным оскалом. — Я их сделал! Вы, мистер Стайнфелд, очевидно, совершенно не в курсе того, как устроен мир. Что же, это упущение Вэнна, и с него уже ничего не возьмёшь. Да будет вам известно, юная душа, что и ключи, и ворота — дело рук демонов. Нашей магией они выкованы под сводами пещеры, заряжены заклинаниями и доверены человечеству, дабы защитить от опасностей мира. Давно это было, очень. В те времена наши народы не враждовали, жили бок о бок, торговали, общались. Это позже всё пошло не так, ось планеты сместилась, превратив вас в озлобленных, замкнутых существ.

— Быть того не может, — вырвалось у Кевина. Он смотрел на ключи, переводил взгляд на демона и снова разглядывал металлические пластинки. С первого дня ему не нравилась магическая часть охраны тринадцатого, но лишь теперь стало понятно почему. Подсознание уловило подвох, и вот теперь он раскрылся, явив себя во всей своей отталкивающей, безобразной красе. Алсавис обязан своим спокойствием демонам. Демонам, которых ненавидит, которых презирает, которых готов перебить до последнего младенца. — Но это же абсурд какой-то… защита должна не пускать демонов в город.

— Увы, такова цена, — Шэйн подошёл, положил ладонь на плечо инспектора, выражая сожаление и понимание. — Поэтому и существует Министерство — не просто контроль за нечистью, но и дополнительная гарантия безопасности. Мы отлавливаем нежелательных гостей, сумевших проскочить через ворота, и, хочу успокоить, такое чаще всего случается на других пирсах.

— Успокоил, — поникшим голосом процедил Стайнфелд. — Есть ещё секреты, которые я должен знать?

— Возможно, — печально вздохнул агент, посмотрел на демона. — Стоит ли рассказывать?

— Возможно, — задумчиво повторил хозяин. Его взгляд вгрызался в инспектора, пытаясь прочесть мысли и, вероятно, понять, можно ли открыть ещё одну тайну. — Допустим. Я поведаю тебе одну интересную историю. Ты парень смышлёный, сможешь разобраться, что к чему, — он затянулся, глубоко, будто слова представляли для него некую тяжёлую, непосильную трудность. — Много лет назад ко мне пришёл молодой сотрудник Министерства. Ещё совсем зелёный, этот юноша хорошо изучил теорию, перебрал много документов, правил, сводов и отчётов. Решил, что это поможет ему получить преимущество надо мной, заставит диктовать условия, будто я какой-то демон перекрёстка. У него, естественно, ничего не вышло. Все предоставленные аргументы рассыпались, теории рушились, и в итоге бедняга чуть ли не умолял помочь ему.

Шэйн неспешно обошёл инспектора, воспользовавшись паузой в рассказе. Подобрав беспризорный стакан, он сделал глоток, поморщился, залпом допил. Поймав на себе взгляд Кевина, отвернулся, делая вид, будто что-то ищет. В такой ситуации и дураку станет понятно, о ком же повествует жизни поучительная история.

— Я не занимаюсь благотворительностью, — напомнил о себе демон, — и мы заключили контракт. Самый обычный, душа в обмен на блага, что может дать магия. Свою часть сделки я исполнял добросовестно, что же до человека, то его душа всё больше теряла товарный вид, а потом… — он сделал паузу на порцию клубящейся отравы, — он умер.

Кевин сам не заметил, как распахнул рот от удивления. Такого финала он совершенно не ожидал. Герой не должен умирать в самой середине истории, иначе о чём вообще она? Где мораль, где подтекст? Может, у демонов своё представление о правильном сюжете? Или это не конец?

— В одно мгновенье душа, купленная мной, ускользнула в царство Харона. Мог ли я смириться со столь злостным проигрышем? Конечно нет! Спорить с богом я не мог, да и подкупить того было нечем. Казалось бы, ситуация безвыходная, однако я поступил, как ты, — он ткнул пальцем в сторону инспектора, — нашёл иной вариант. Разыскал ещё тёплое тело — бедняга попал в аварию на своей безумной колымаге, железка годилась лишь в металлолом, а вот водителя ещё можно было сшить. Потратив немало магии, я залатал должника, заставил сердце биться, лёгкие — дышать. И… нет, не вернул душу. Слишком много было вложено в карьеру этого паршивца, поэтому я занял его место. Шэйн Нортон был мёртв, и я занял его место.

Стайнфелд обернулся. Агент уловил его безумный, испуганный взгляд и лишь пожал плечами, протянул пустой стакан в движении, предлагающем выпить за здоровье вновь усопшего. Инспектор попятился, упёрся в диван, потерял равновесие и плюхнулся на мягкое сиденье. В руках звякнули ключи.

— Кевин, — Нортон опустился напротив, прямиком на маленький столик, — позволь тебя так называть, раз уж мы сокровенные тайны раскрываем. Как ты уже знаешь, я демон в человеческой шкуре, у нас, — он кивнул в сторону внимательно наблюдавшего хозяина, — одна душа, но два тела. Это сложно понять и представить, так что просто прими эту истину. Прошло больше десяти лет, как я в таком состоянии, живу двумя жизнями одновременно.

Стайнфелд постарался расслабиться, заставил себя принять происходящее как нечто обычное, не представляющее опасности. Да, он оказался в одной клетке с двумя змеями, только одна до этого притворялась безобидной ящеркой, махала лапками, отбрасывала хвост. Вот почему Шэйн казался таким медленным, а порой и вовсе неживым — просто марионетка необычайно искусной работы.

— Вижу, ты боишься, — продолжал агент, — для этого нет оснований, я человек, и мы оба не такие злодеи, какими нас нарекают предрассудки. Я живу обычной жизнью, собственно, продолжаю жить, с тех самых пор. Продвигаюсь по карьерной лестнице, забочусь о семье — жене и дочке.

— Семье? — прохрипел Кевин, в горле пересохло, и каждое слово вырывалась, словно обмотанное колючей проволокой. — Они не видят разницы?

— А ты заметил? Я стараюсь сохранить того Шэйна, что они помнят и хотят видеть. Эта шкура дала мне очень многое, я по-иному взглянул на людей, начал понимать их чувства, желания, мотивы. Поэтому можешь обращаться ко мне именно как к человеку…

— А не как к демону, — закончил хозяин, выдохнув кольцо дыма. — Мистер Стайнфелд, я надеюсь, вы сохраните в тайне наш разговор, нет, я знаю, что сохраните. Если вы вступились за жизнь демона, которого видели всего раз, то, узнав нашу историю, проникнетесь куда большим участием.

— Соучастием, — поправил Кевин. — Это… мне нужно, всё хорошенько обдумать.

— Несомненно, нужно, — кивнул демон. — Время позднее, Шэйн подбросит вас до дома.

— Именно до дома, в порту сейчас делать нечего, — предложил агент, поднимаясь. Поставив стакан на каким-то чудом выдержавший его столик, он протянул инспектору руку. — Нет причин мне не доверять. Десять минут назад вы не знали правды, Кевин, теперь знаете. Разве я стал другим человеком за это время?

— Вы — нет, — озадаченно ответил он. Стайнфелд посмотрел на предложенную пятерню как на раскаленную кочергу, секунду помедлив, поднялся самостоятельно, без навязанной помощи. — А я, кажется, стал.

— Понимаю, — кивнул Нортон. — Одно из качеств человеческой психики. Ладно, идёмте.

Шэйн подтолкнул его за плечо, предлагая уйти тем же путём, что и пришли. Хозяин, проводив гостя сверкающим взглядом, кивнул в знак почтения, признательности, а может, чего-то другого, одному только демону известного. Но в одном они были правы: пора уносить ноги из этого места, пока они не отделены от тела и не сварены в котле.

— Постойте, а как же тот демон… — Кевин обернулся и уже хотел было отправиться в обратный путь, прямиком к дымному трону.

— Всё с ним будет в порядке, — рассмеялся хозяин и даже позволил себе слегка наклонить огромную голову в порыве не то умиления, не то обычного хищного любопытства. — Мои люди проводят его на причал. Не тревожься, утром увидитесь.

«Хорошо бы живым», — подумал Стайнфелд, учтиво кивнул и зашагал к выходу, стараясь не торопиться, не показывать, насколько сильно хочет увидеть небо, а ещё лучше — родные огни трущоб. Ещё один день принёс гвоздь, гвоздь в крышку старого мироустройства.

— Теперь, когда ты всё знаешь, — начал Шэйн, когда они оказались в коридоре с заветной дверью в конце, — обращайся по любым вопросам лично ко мне, вернее, к «нам». Письмам доверять нельзя, поэтому предпочтительна личная встреча или телефон. Можешь приходить в Министерство в любое время, с любой проблемой.

— Может, ещё и лучшими друзьями станем, — буркнул инспектор себе под нос.

— Не обещаю, — ухмыльнулся агент. — Но воспринимай наше сотрудничество как необходимость, мы оба защищаем покой Алсависа и вместе достигнем куда большего, чем порознь. Подумай об этом. Мы не причиним тебе вреда, даю слово.

— Как тому случайно попавшемуся демону, — не унимался Кевин. Он, наконец, переступил порог, едва не споткнувшись на ступеньках, и готов был обнять холодный капот министерской машины.

— Мы решили этот вопрос, как видишь, всё можно решить, — Нортон открыл пассажирскую дверь, приглашая занять место. — Порой достаточно просто поговорить, чтобы одной проблемой стало меньше. В конечном счёте, все мы стараемся для всеобщего блага, — он грустно улыбнулся, отвёл почти человеческий взгляд, будто не веря собственным словам.

Специальное Предложение

Специальное Предложение

На кухне царила суматоха. Непривычное оживление для пятничного утра. Домочадцы проявляли неслыханную активность, но отнюдь не Кевин. Кевин попросту выдохся. Работа, на которой он трудился едва ли неделю, выжила из него все соки. Да, конечно, было интересно, каждый день приносил новые эмоции и переживания, но порой казалось, что так будет длиться бесконечно. Бесконечная игра со смертью. Сколько он выдержит? Предшественник продержался почти тридцать лет. Значит, и ему удастся. Первое время самое трудное – перетерпеть, адаптироваться и войти в новый ритм.

– Я эту юбку года два назад надевала! – верещала матушка, одной рукой помешивая убегающую кашу, другой расправляя злополучный кусок ткани на столе.

– И что? – вздохнула бабуля. Она сидела за обеденным столом напротив Кевина, угрюмо смотрела в кружку. Не нравились ей праздники, а в особенности приготовления к ним. Наверное, навевали тоску по прошедшим годам. – Думаешь, кто-то из подружек вспомнит? Или чего, на старости лет жениха вздумала искать?

Кевин поперхнулся. Резко подался вперед, и капли кофе упали на тарелку, а не на брюки. Прокашлявшись, он покосился на матушку, та на него, и все вместе на старушку.

– Что? – Ба подняла на него глаза. – Думаешь, твоя мать не способна на подобные приключения? Ты, между прочим, в нее пошел.

– Мама! – одернула она ее, громко уронила ложку на плиту, не менее громко и демонстративно поставила тарелку. – Что ты начинаешь.

Повисло молчание. Кевин переводил взгляд от одной женщины к другой. Вроде пронесло, катастрофы не случится, и, возможно, утро будет не полностью испорченным. А все началось на пустом месте, с традиционного приготовления к ярмарке, фестивалю, празднеству и еще десятку других названий у ежегодного мероприятия. Начаться всё это должно сегодня вечером. Продлиться все выходные и превратиться в похмельный понедельник для всего города. Стайнфелд радовался, что сегодня работает, проведет самое безумное время в тишине и спокойствии порта.

– И чего ты ухмыляешься? – проскрипела старушка, заметив довольную улыбку внука. – Опять на свою работу сейчас побежишь, когда ты уже переведешься на новое место? На прежнее хотя бы, тогда и дома ночевал, и жизнью не рисковал.

– Всё нормально, Ба, – соврал он. – Мне там нравится, дела налаживаются, скоро совсем освоюсь, и будет легче.

– Ты это уже неделю говоришь, – вмешалась матушка, поставила тарелку перед старушкой, села рядом с чашкой чая. – Кевин, мы же видим, насколько тебе там не место. Ты домой едва приходишь, сразу падаешь в постель и засыпаешь. Утром сразу все мысли о работе. Синяки под глазами, ничего не ешь толком, того и гляди исхудаешь как скелет.

– Нервы это всё, – поддержала Ба. – Тут вон в бакалею нужен работник, спокойная, нехлопотная работа.

– И безумно скучная, – в кружку ответил он. – Мы это обсуждали. Так нет, – Кевин нахмурился, оглядел заговорщиц, откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Вы мне каждое утро твердите, что и слышать не хотите о моей работе, и что же теперь выходит? Сами же начали. Давайте закроем тему, сегодня пятница, выходные на носу, и какие выходные!

– Вот именно! Если тебя вызовут на работу, будь уверен, я напишу самому губернатору, – пригрозила матушка, начиная стратегический маневр по смене курса. – Мы просто обязаны все вместе пойти на площадь. Ты когда последний раз людей видел, а? Соседей? Родственников, в конце концов?

– Дядя недавно заходил, – буркнул Кевин, понимая, куда всё идет. Из одного фарватера разговор перетекал в другой, не менее оживленный. Дальше пойдут намеки на женитьбу и внуков. – И да, ты права, мы обязательно сходим на праздник, бабуля, наверное, ужасно скучает по своим старым знакомым.

– Они уже все к богам отошли, – недовольно поморщилась старушка, уткнулась в тарелку, но есть не стала. – Пойдете без меня.

– Вот значит, бабуле можно, а мне… – он не договорил, быстро вскочил из–за стола, допил кофе, накинул пиджак, убежал к плите, прежде чем разгневанный взгляд матери пригвоздит его к полу. – Я не отказываюсь, просто намекаю на печальную несправедливость, – Стайнфелд засунул в сумку обед, термос, прихватил зонт, поскольку уличные предсказатели еще со вчерашнего вечера предрекали вселенский потоп. – Юбка просто прекрасная, ты будешь в ней неотразима, люблю вас.

Захлопнув за собой дверь, Кевин с облегчением выдохнул. Последняя неделя выдалась чертовски тяжелой как на работе, так и в семейном кругу, но причина опять же была в работе. Круг неизменно замыкался. Хотелось, конечно, надеяться, что дальше станет лучше, но жизнь обычно не бывает столь щедрой на удачу. Он поудобней повесил сумку на плечо, убрал зонт под мышку и поспешил на магистраль.

Улица встретила привычным, сонным и размеренным гомоном. Людские голоса доносились из машин, что развозили товары по лавкам, отзывались криками из тех же лавок и магазинов, им вторили копыта лошадей, а над всем этим довлел колокол трамвая, подобно айсбергу, продирающемуся через льды. Стайнфелд свернул, пошел привычным маршрутом, чуть быстрее обычного, хотел пораньше оказаться у прилавка с цветами, надеялся, что выкроит чуточку больше времени до первого покупателя.

Но неделя действительно исчерпала лимит удачи. Над цветами, подобно пчелам, уже кружила целая толпа. Праздник. Этого он не учел. Отступить? Нет, сдаться перед легкой помехой было бы неправильно. Кевин попытался протиснуться, в лицо ему угодило страусиное перо со шляпы заезжего гостя, под ребра прилетел чей–то локоть, на ногу опустился элегантный женский каблук. И наконец пышущий счастьем и радостью начальник причала вывалился к прилавку.

– Кейв? – удивилась Джулианна, увидев среди толпы его лицо. – Не думала, что ты сегодня заглянешь, день просто безумный.

– Это верно, – проскрежетал он, отпихивая какого–то старика и при этом пытаясь приятно улыбаться.

– Мистер Кевин! Вы снова к нам, – из–за спины девушки появился паренек – младший брат Джулианны, лет десять от роду, не больше. Он не раз помогал сестре в дни, когда она сама едва ли справлялась, в такие, как сегодня.

– Приветствую, бандит, в столь юном возрасте, а уже обираешь добропорядочных горожан, – Стайнфелд рассмеялся, протянул руку пареньку, тот с важным видом пожал и тут же отскочил к клиенту, вопившему что–то малопонятное. – После сегодняшнего дня и праздников ты со спокойной совестью можешь взять выходной, – сказал он уже Джулианне.

– Если бы, – вздохнула она. – Деньги нужны всегда. Ты вон сам каждый день на работу ходишь. Правда, в отличие от моей, твоя всё же важная.

– Не говори так, ты даришь людям радость, настроение на весь день… – он отпихнул очередного настырного покупателя. – А вот моя несет лишь… неприятности.

– Ну что ты! – возмутилась Джулианна. – Ты защищаешь город от всяких… – она замолчала, подбирала слова, морща прекрасный лобик, – созданий.

– Это верно, – ухмыльнулся Кевин, если хоть кто–то в Алсависе считает его работу важной, то, значит, не всё так плохо. Ему снова наступили на ногу, толкнули в спину, попытались оттеснить. Народ в это утро, казалось, просто обезумел, словно если сию минуту не купить букет цветов, то случиться мировая катастрофа. – Созданий, – он посмотрел на лысеющего господина, на голову ниже себя, тот настырно добивался внимания к себе, причем именно от Джулианны. – Так ты точно будешь все выходные работать?

– Увы, Кейв, таков мой долг, – печально вздохнула она, покосилась на неугомонного клиента, что уже готов был перевалиться через прилавок. – Ты что будешь брать?

– Увы, – согласился он, пробежался растерянным взглядом по ассортименту, но так ничего не выбрал. Зажмурившись, театрально поводил рукой, ткнув пальцем в какой–то букет. – Вот эти… – Стайнфелд открыл глаза, растерянно посмотрел на огромные шапки белоснежных цветов, прикидывая, что подобное можно разве что к женской шляпе привязать.

– Астры? – уточнила она, сдерживая смех, подменяя его веселой улыбкой. – Подберу тебе самую маленькую.

– Спасибо, – смущенно ответил Кевин, хотел было помассировать шею, как часто делал при волнении, но не вышло. То с одной стороны, то с другой на него наседали люди, словно таможенные псы, водившие носами над сочными бутонами.

– Держи, – наконец Джулианна вытащила, пожалуй, самый маленький цветок, какой только можно было найти в сегодняшнем буйстве красок, протянула, перед этим профессионально, одним быстрым движением обрезав стебель. – Будешь сегодня звездным инспектором.

– Звездным? – потупился он, приняв дар и незамедлительно заплатив за него. – Почему звездным?

– Астра переводиться как «звезда», – она посмотрела на него укоризненно, как учительница на ученика. – Правда, не помню, с какого языка… Ты-то это должен знать. Кто из нас горожанин?!

– Ну я, – неохотно согласился Стайнфелд, опустил плечи, признавая свое городское невежество. Это ведь он должен блистать знаниями перед девушкой, рассказывать ей о созвездиях, сидя под лунным небом. Но на деле все оказывалось ровно наоборот. – Что же, пожалуй, на этом я удалюсь, буду стыдливо посыпать голову пеплом, сидя в своем кабинете.

– Верное решение, – поддержала Джулианна, забрала цветок, подалась вперед, собственноручно прикрепила к пиджаку. – Только не забывай спасать Алсавис от монстров.

– Не забуду! – просиял Кевин. – Вот увидишь, город может спать спокойно! – с этими словами его благополучно оттеснили в последний ряд и едва не вытолкали на проезжую часть.

Еще пару раз обернувшись, он все же зашагал прочь, на ту самую – важную работу. Город давно не спал. Вопреки обыкновению, в столь ранний час все работало: магазины, забегаловки и даже городской театр уже открыли свои двери, приветствуя гостей. Что–что, а редкий человек упустит свой шанс заработать на приезжих, заполонивших улицы на ближайшие три дня.

До порта пришлось буквально прорываться. Прохожие, не местные в основном, совершенно никуда не спешили: они гуляли, рассматривали архитектурные убранства, останавливались у витрин, и тем самым создавая помехи на пути тех, кто спешил. Обычно быстрое движение этим утром превратилось в вяло текущую реку, и Кевину наряду с другими работягами пришлось срочно сворачивать в трущобы и идти через них до самых ворот Первой пристани.

Вырвавшись наконец на площадь, Стайнфелд смог вздохнуть спокойно, привычная суета не поддалась размеренности остального города. Под бодрые крики грузчиков он прошел вдоль всего порта, свернув в родные ворота тринадцатого.

– Город сегодня просто безумный, – буркнул Коцит вместо привычного приветствия. В его руках шуршала свежая газета, на бледном лице читалась усталость не то от бессонной ночи, не то просто от мира в целом. – Каждый год одно и то же.

– И когда ты успел это заметить? – ухмыльнувшись, Кевин полез в сумку за пропуском. В приятной прохладе проходной он двигался медленно, наслаждаясь тишиной, как можно дольше оттягивая тот момент, когда придется выйти на причал, где вовсю бушевало солнце. – Сидишь тут безвылазно, в гордом одиночестве.

– Уже не в одиночестве, вашими стараниями, господин начальник, – недовольство в голосе охранника обретало буквально физическую форму, сплетаясь в плотную тень, высасывающую хорошее настроение, которого и так было не шибко много.

– Еще раз прости за это временное неудобство, обещаю, – Стайнфелд поморщился, признавая свою вину. Полностью. Это именно по его распоряжению спасенного демона поселили на причале, в комнате прямо по соседству с обиталищем Коцита. Тот же каким-то странным образом чувствовал присутствие «подкидыша» и был этим крайне недоволен. Каким-таким чутьем обладал этот бледнолицый тип, оставалось полнейшей загадкой, но факт неоспоримый – демонов он чувствовал за версту.

– Поселите у себя дома? – охранник выглянул из-за газеты, смерил начальника холодными голубыми глазами.

– Я что-нибудь придумаю, – выдавил из себя улыбку Кевин, наконец достал пропуск, спешно вставил в замок и буквально выскочил на пирс, едва дверь открылась, бросая вслед сомнительное обещание. – Непременно придумаю.

За спиной заскрежетали шестеренки. Тринадцатый встретил его тишиной. Непривычной и, с одной стороны, тревожной, с другой – приятной. Стайнфелд неспешно направился к конторе, радуясь необычно мягким лучам, видимо, сказывалась смена ветра, с севера уже доносились легкие намеки на предстоящую осень и неизбежную зиму. Еще одна дверь, лестница, полумрак приемной с уже, кажется, ставшим привычным стуком клавиш печатной машинки.

– Мисс Джеймс, – кивнул он ей, едва поднялся на последнюю ступеньку. Она кивнула в ответ. За два дня, что девушка трудилась под его руководством, случилось много интересного: труженица умудрилась найти целые залежи необработанной документации, выяснила, по какому принципу разложены папки в архиве, и, что более удивительно, обнаружила еще одну комнату с таким же бесконечным содержимым в виде коробок. В первых, что были открыты, обнаружились артефакты – некие старые предметы непонятного назначения, и они вместе решили, что лучше ничего там не трогать. По крайней мере, первое время. В общем, Стайнфелд был очень доволен новой работницей и надеялся, что она задержится тут подольше. – Сегодня короткий день, и, надеюсь, он выдастся еще и спокойным. Если захотите убежать после обеда, не стану возражать.

– Спасибо, мистер Стайнфелд, но я поработаю, – улыбнулась она, нехотя отвлекшись от игры на машинке. – Сейчас весь город только спит и видит, как бы поскорее уйти с работы, а мы всё же Порт, на нас люди равняются и пристально смотрят. Но спасибо за ваше предложение, можно я его приберегу на другой день?

– Конечно, – кажется, на лице Кевина так и застыла умилительная улыбка. Не женщина – просто чудо. Он прошел в свой кабинет, закрыл дверь, кинул сумку на стол и едва успел сесть, как в дверь постучали. – Войдите, мисс Джеймс.

– Доброе утро, босс, – в проеме возник Перкинс. – Мы с ребятами хотели спросить, долго этот «новенький» будет с нами?

– А что с ним не так? – Стайнфелд жестом подозвал работника ближе, чтобы их разговор не слышала Каролин.

– Помимо того, что он демон? – Джон прикрыл за собой дверь, встал напротив стола, упорно не желая садиться в предложенное кресло. – Ребят беспокоит, что он замкнутый, неразговорчивый и… аура от него, что ли, исходит негативная.

– Аура, значит, – он вздернул брови, не зная, что и ответить на столь необычное заявление, – но работать он может?

– Может, – нехотя признал Перкинс, непрерывно теребя кепку в руках. – Но дело не в этом, а в самом…

– Факте, что он демон, – закончил начальник. Минуту помолчал, разглядывая содержимое своего стола и собираясь с мыслями. Проблема понятна, а вот как ее решить, увы, нет. – Послушай, постарайтесь как-нибудь свыкнуться с его присутствием, хотя бы на время, пока я не придумаю, как разрешить эту ситуацию. Знаю, может быть трудно, но я ручаюсь за него. Вот что, я с ним поговорю… Нет, лучше со всеми вами, соберемся и обсудим, что и как. После праздников. Согласен?

– Конечно, босс, мы с парнями ценим, что вы всегда нас понимаете, – кивнул помощник, нацепил кепку, шагнул к выходу, чертыхнулся, когда внезапно прогремел звонок. В маленьком кабинете этот звук каждый раз звучал подобно грому или кувалде, бьющей над самым ухом.

– Что за день сегодня, – ворча, произнес Стайнфелд, поднимаясь и подходя к телефону.

– Все спешат, – пожал плечами Перкинс, задержался в дверях, предвкушая новые распоряжения. – Праздник же.

– Аргумент, – протянул Кевин, снял трубку, ожидая услышать Хаггарта, однако ему ответил просто диспетчер, более того, голос показался незнакомым – новичок, видимо. Чуть запинаясь, тот уведомил, что в очередной раз сработала «тревога» и с Третьего направляют старенький грузовоз на проверку. Закатив глаза, Стайнфелд поблагодарил парнишку, повесил трубку, посмотрел на ожидавшего Джонси. – Вот тебе и праздник, поднимай ребят, принимаем очередное корыто. И пусть новенький держится подальше, не хочу, чтобы оборудование сработало на него.

– Будет сделано, босс, – Перкинс кивнул и выскочил в приемную, обменялся парой фраз с Каролин и застучал ботинками по лестнице.

«Пусть это будет просто магическая безделушка, а не очередной беглец, которого придется пристраивать», – взмолился Кевин. Он открыл ящик, вынул цилиндр, прихватил планшет с потрепанными листами бумаги – напоминание о недавней погоне за демоном. Бросил взгляд на Инструкцию, прикидывая, стоит ли ее брать. В прошлый раз воспользоваться ей ему не дали, и в этот раз может повториться нечто подобное. Поэтому увесистая книжица осталась на своем месте.

Корабль пришел довольно быстро. Не прошло и получаса, как старый обветшалый грузовик притянули к пирсу и закрепили. Напрашивался закономерный вопрос: почему именно древние посудины являлись источником проблем, и следует ли отправлять гостей на Тринадцатый, руководствуясь уже одним этим критерием?

Стайнфелд смерил корыто взглядом. Небольшое, в основном деревянное судно с одним верхним парусом и торчавшим на корме древним тарахтящим двигателем. В воздухе оно держалось, вероятно, исключительно по воле Крылатых Богов. Едва трап опустился на пирс, показался старик с седой бородой, упругим животом и тростью. Впрочем, весьма дорогая палка служила лишь атрибутом, нисколько не помогая передвигаться, а сам капитан скорее играл роль старца, нежели являлся таковым.

– Ну что за дела, – раздалось недовольное ворчание, неприлично наигранное, – В который раз меня, честного торговца, направляют в это неприятное место. О! – он встретился взглядом с Кевином и широко улыбнулся. – Новенький. Да–да, я что–то слышал про кончину прежнего начальника, значит, вы его преемник, – старик вытер руку о плотную рубаху, протянул, – Клайв, можно, нет, даже лучше просто Клайв.

– Стайнфелд, как вы правильно догадались, новый начальник причала, – он проигнорировал предложенную пятерню, отметив про себя количество увесистых перстней на пальцах, – Прошу предоставить транспортный манифест и приготовиться к проверке. Чем быстрее начнем, тем скорее и закончим. На корабле еще кто–нибудь есть?

– Зачем же, – немного помрачнев, ответил капитан, – Я и один прекрасно справляюсь. Не смотрите на мой возраст, я еще вполне крепок для самостоятельных путешествий.

«Одной проблемой меньше, демонов я хотя бы не встречу»– с облегчением вздохнул Кевин. Значит, все сводилось к какой–то вещице, привезенной в качестве контрабанды. В инструкции была добрая половина заметок именно касаемо предметов, артефактов, а то и самоделок с разной степенью применения магии. Все они дотошно классифицировались, разбирались на составляющие, предполагались возможные последствия, как вполне безобидные, так и практически катастрофические.

– Значит, ограничусь только проверкой груза, – Стайнфелд кивнул, вытащил из кармана цилиндр, неуверенно шагнул на трап под недовольный взгляд старика. – Что везете, Клайв?

– Как это что?! Скоропортящиеся товары! – воскликнул капитан, последовал следом, громко пыхтя, бормоча себе под нос ругательства. – Вон, видите – финики, кофе, чай.

– Я испорчусь раньше, чем ваши товары, – усмехнулся Кевин, оглядел внутренности судна, стараясь хоть на чем–то зацепить взгляд. Ящики, бочки и мешки, ничего, что вызвало бы подозрение. – Это всё? Учтите, если найду, будет хуже.

– Да что вы тут найдете? Говорю, только продукты. – Он задумался, почесал бороду, пару раз пришел к какому–то выводу, передумал. – Разве что…

– Разве что? – Стайнфелд вплотную подошел к капитану, нависнув над ним, как над провинившимся ребенком. За последнюю неделю он в совершенстве освоил эту технику воздействия и теперь активно пользовался. Однако она не помогала, если оппонент оказывался выше ростом или знал самого Кевина – добряка по натуре.

– Разве что небольшой сундук с вещами, – сдался Клайв. – Прикупил немного безделушек на базаре. Это же не преступление!

– Нет, – согласился начальник тринадцатого. Его плечи поникли, на душе стало одновременно и легче – кажется, проблема обнаружена, и в то же время тяжелее, от бестолкового старика, который даже не подумал о последствиях своих действий. – Показывайте сундук.

– Это личное имущество, – упирался тот, – вы не имеете права.

– Так, – Кевин закрыл глаза, прикусил губу, досчитал до десяти, медленно выдохнул. – Как я могу судить, знание законодательства Алсависа не входит в число ваших достоинств. Придется просветить. Вот какой у вас выбор: либо вы показываете то, что мне нужно, либо я вас арестовываю за провоз запрещенного товара, а весь груз конфискую. Есть третий вариант, вы разворачиваетесь и ищете другое место для торговли.

– Да как вы смеете, – надулся капитан, выпучил глаза, погрозил кулаком, но продержался едва ли минуту. – Ладно, будь по-вашему.

Клайв оттолкнул проверяющего, зашагал в дальний угол трюма, в самое большое нагромождение ящиков. Стайнфелд следовал по пятам, порой опасаясь, что скрипящие доски, по которым капитан вполне уверенно вышагивал, треснут под его весом. В каких-то местах приходилось пригибаться: с потолка свешивались канаты, сетки с каким-то хламом, лампы, коих, впрочем, было немного, основной свет пробивался сквозь решетки сверху. Пахло здесь весьма странно: смесь специй и фруктов сплетались в тошнотворный, пряный аромат – и если бы не легкий ветерок, что все же просачивался внутрь, пришлось бы наматывать на лицо повязку.

– Вот, – старик остановился перед обыкновенным сундуком, деревянным, без резьбы или орнамента. Отворил крышку, махнул рукой на содержимое. – Прошу. Довольны?

– Вытаскивайте, – прохрипел Кевин, борясь с приступом кашля.

Нехотя Клайв склонился, пыхтя, запустил руку в разноцветную груду тряпок. Поначалу дело ограничивалось какими-то платками, покрывалами и шалями. Они ярким пятном легли на ближайший ящик, следом были изъяты вещицы посерьезней: кинжал с гравировкой, несколько мешочков с украшениями, набор медной посуды, несколько пар странной обуви. И ковер. Настоящий, шерстяной ковер, свернутый и сложенный вдвое.

Стайнфелд тщательно записывал, дотошно внося в декларацию каждую мелочь во внешнем виде конфискованного. Капитан пребывал в задумчивости, временами недовольно поглядывая на проверяющего, еще даже не подозревая, на какой штраф угодил. Очевидно, драгоценности и раритетное оружие пошли бы на черный рынок или в лавку древностей на Магистрали, и все в обход таможни и налоговой. Кевин сделал шаг к сундуку, приподнялся на мыски, осматривая дно, не завалялось ли там еще чего интересного. Стоило, конечно, и ковер вытрясти, уж слишком хитрым торговцем специй оказался Клайв.

– Это единственный «личный» сундук на корабле? – прищурившись, спросил начальник причала. – Или все же найдутся другие? И вы так и не предоставили мне манифест на основной груз.

– Да, единственный! – с нажимом ответил капитан, взятие с поличным на контрабанде нисколько не остудило его воинственный пыл. Он взмахнул руками, побрел в сумрачные недра своего судна, ни на миг не прекращая ворчать. – Принесу я вам этот чертов манифест…

Кевин с облегчением выдохнул, оставшись в одиночестве. Старик его раздражал, как может раздражать взбалмошный, избалованный ребенок. Хотелось поскорее разделаться с грузом и вернуться в кабинет, предоставив орудовать в этом царстве приправ команде Перкинса. Стайнфелд закончил с «тряпками», осмотрел кинжал – прекрасная работа, на вид очень древняя, возможно, еще до времен «великого открытия». От продажи такой безделушки можно было бы годик другой прожить припеваючи. И сервис. Чистая медь, пара кружек была деформирована, небольшой дефект, который только придавал изыска и истории. Чайник необычной формы, низкий, с выступающей ручкой и носиком. Закрадывалось подозрение, что он не на своем месте. Кевин пусть и не знаток южной культуры, но что-то смутно знакомое ему попадалось в музее – кажется, переносной подсвечник или лампа. Знает ли об этом Клайв? Что его надули, продали химерный комплект как полный. В глаза бросилась едва читаемая надпись, стертая скорее временем, нежели нарочно.

Убрав карандаш в карман, он зажал планшет подмышкой, взял чайник, попытался разобрать буквы. Подошел к ближайшей лампе, поднес к свету, но и так надпись отливала едва угадываемыми символами. Закорючки походили на арабский, но полной уверенности не было, и Стайнфелд без особой надежды на успех поскреб пальцем, предполагая, что краска могла быть не простой, а с содержанием металла. И в этот момент безделушка взорвалась прямо в руках.

Хлопок, и едкий дым окутал все вокруг. Запахло серой, запершило в горле, глаза защипало. Кевин, закашлявшись, бросился к выходу, продираясь буквально на ощупь, чертыхаясь от каждого ящика, на который налетел. В ушах звенело. Наконец почувствовал слабый ветерок, остановился, стал жадно глотать воздух. Постепенно становилось лучше. Он вытер лицо платком, избавился от обжигающих слез и, кажется, отдышался. Лишь звон не проходил.

– Черт! – взвыл Стайнфелд, засунул руку в карман пиджака, торопливо достал цилиндр – всё верно, звон издавал именно он. Развернувшись, начальник тринадцатого выставил руку с детектором вперед, пытаясь определить, что именно так беспокоило прибор. Однако от дыма и следа не осталось. Трюм выглядел точно так же, как и до взрыва.

Кевин осторожно сделал шаг. Второй. Тишина. Ничто не говорило о том, что случившийся взрыв вообще имел место. Лишь детектор продолжал уверять – это было взаправду. Ящики, мешки, бочки, нигде ни следа, ни сажи, ни красителя, даже запах улетучился. Пробираясь к сундуку, инспектор всё больше не понимал, как такое может быть. Нет. Понимал, без магии тут не обошлось, оставалось лишь узнать – что же произошло и куда это подевалось.

В полумраке он на что–то наступил. Предмет заскрежетал, выскочил из–под подошвы, отлетел к сундуку, громко ударяясь об пол. Медный отблеск высветил чайник. Стайнфелд осмотрелся вокруг. И опять ничего, словно ему всё померещилось. Может, так всё и было? Наваждение? Проверить можно было лишь одним способом. Он наклонился, подобрал посудину, повертел в руках. Детектор не реагировал, продолжая равномерно пищать, а не истошно верещал от близости предполагаемого артефакта. Значит, дело было в чем–то другом. Кевин поставил лампу на ящик, поднял выроненный планшет, посмотрел на него. Листок оказался полностью заполненным, с подробным указанием даже тех вещей, до которых он еще не дотрагивался. Почерк точно был именно его.

– Чертовщина какая–то, – прошептал инспектор. Провалы в памяти? Галлюцинации? Что было в этой лампе? Может, какой–то порошок, наподобие сонного?

– Уважаемый…

Кевин рефлекторно отпрыгнул в сторону. Голос раздался так неожиданно и так близко, что он не успел как следует подумать, предпочтя сразу действовать. Секунду спустя он обернулся, попутно перехватив верещащий цилиндр поудобней, чтобы можно было орудовать им как палкой или запустить в нападавшего. За ящиком, туда, куда меньше всего проникал свет от ламп, поднялась фигура, медленно, насторожено.

– Я прошу прощения, не имел цели напугать, – извинился незнакомец хрипловатым голосом, словно тысячу лет не брал в горло воды.

– Ты кто такой? Назовись! – Стайнфелд переводил взгляд с тени на детектор и обратно. Штуковина непрерывно пищала, не давая расслабиться. Капитан, похоже, припрятал не просто сундук, а целого иммигранта. Тут штрафом определенно не обойтись. Тенденция натыкаться на незваных и опасных гостей вполне отчетливо вырисовывалась.

– Могу я узнать, где оказался? Что это за место? – проигнорировав вопрос, продолжил безбилетник.

– Алсавис, – пошел на уступку Кевин, – Южная Арморика.

– Не знаю такого места, – отозвался тот. – Оно хорошее?

– Тогда куда же ты летел? – инспектор начал подозревать, что говоривший либо из совсем далеких краев, возможно, с другого материка, либо, что более вероятно, просто тронулся умом. – Этот корабль шел из Аррибада без остановок, для южанина ты слишком хорошо говоришь.

– И то верно, – нарушитель вздохнул, покачал головой, неспешно начал ходить между ящиков, каким-то неведомым образом умудряясь оставаться в тени. – Кевин, а можно выключить детектор? Слишком на уши давит.

– Что?! – Стайнфелд посмотрел на цилиндр, зажатый в руке, недоумевая, откуда безбилетник знает название. Мгновение спустя по спине пробежал холодный пот. – Откуда ты меня знаешь?

– Да, ты прав, хватит ходить вокруг да около, – он остановился, потоптался на месте. Парой широких шагов приблизился, выйдя наконец под свет ламп. – Предлагаю говорить открыто.

– Демон!? – Кевин отшатнулся, налетел на мешок, кажется, с финиками, потерял равновесие, кувыркнулся, выронил детектор, тот отлетел в темноту и затих. Едва успев поднять голову, начальник причала обнаружил стоявшего совсем рядом нелегала, тот учтиво протягивал когтистую руку, сияя клыкастой улыбкой.

– Джинн, – мягко поправил безбилетник.

Стайнфелд никогда не видел джиннов, что-то слышал из сказок и баек торговцев, более того, отчетливо помнил, что в музее не было ни одного изображения этого создания, ни гравюр, ни даже словесного описания. И вот теперь явился некий субъект и заявляет, что он отнюдь не демон, а благородный и честолюбивый джинн. И как тут не поверить? Мешало лишь одно – внешность. Высокий, необычайно стройный по человеческим меркам, чуть смугловатый, как и большинство южан, из копны черных волос торчали небольшие рога, а когти на всех пальцах без исключения придавали даже самым невинным движениям ощущение опасности. И, конечно же, глаза. Глаза не желтые, а совершенно обычные, черные. Впрочем, Кевину на собственной шкуре пришлось узнать, что демоны вполне неплохо меняют внешность.

– Чем докажешь? – Начальник причала самостоятельно поднялся, отряхнулся, сделал пару шагов назад, возвращая безопасную дистанцию. – Не вижу разницы.

– Не надо сравнивать меня с ними, – поморщился джинн. – Да, мы родственники, дальние, не более того.

– Охотно верю, – соврал Стайнфелд, размышляя, как бы поскорее выбраться из трюма и позвонить Нортону. Уж он-то точно знает, в чем разница и как на это создание найти управу. – И что ты забыл в Алсависе? Немного далековато от родных краев, не находишь?

– Да, прохладно тут у вас, – джинн кивнул, немного растерянно, постоянно опуская глаза в пол, словно усердно о чем-то раздумывая. Он провел рукой по шерстяной жилетке, надетой на голое тело, смерил широкие штаны, постучал шлепанцами по ветхим доскам. – Но я не выбирал свой путь. Видишь ли, уважаемый инспектор, я по воле случая оказался в заточении и провел там необозримо долгое время. А ты освободил меня, вот прямо на этом самом месте. И за это я теперь твой должник.

– Не стоит благодарности, – Кевин выдавил из себя подобие улыбки, стараясь держаться как можно более уверенно, не показывать свой страх. А бояться было чего, он совершенно не знал, чего ожидать от столь редкого гостя, в Инструкции не говорилось ни слова об этом племени. Что, если сейчас джинн возьмет да и накинется на него в приступе ярости или каком неведомом обычае? – Буду рад, если ты покинешь Алсавис тем же способом, что и прибыл, на этом самом корабле.

Это был бы идеальный вариант. Не пришлось бы никого вызывать, оформлять кучу бумаг, а потом оправдываться перед Хаггартом. Самым удобным станет, если безбилетник спрячется среди ящиков, а он, инспектор, сделает вид, что ничего не заметил. Все разойдутся довольными и целыми.

– Конечно, как только выполню твое желание.

– Желание? – опешил Стайнфелд. Такого предложения ему не доводилось слышать. Обычно все только требовали. – Погоди… – задумался он, – это те самые желания, что исполняли джинны из ламп. А почему только одно?

– Таков закон, – гость сделал серьезное лицо и выставил палец. Продержался недолго и согнулся в хохоте. – Это я как-то слишком серьезности нагнал. Просто правила такие, ты мне свободу – я тебе желание. Справедливая цена. Отказаться нельзя, ни мне, ни тебе.

– Чьи правила?

– Богов, мироздания, вечности, какая разница, суть в том, что я не могу их изменить.

– Я же тебя освободил, – Кевин старался нащупать лазейку в договоре, что предлагал мнимый джинн, а на деле самый обыкновенный демон, пытавшийся купить душу. Один раз обвести рогатую братию уже получилось, и в этот раз должно выйти, – вот и от исполнения желания освобождаю.

– Э, нет, – безбилетник замотал головой, – так не пойдет. Я обязан выполнить условия сделки, это выше меня.

– Я тебя освобождаю, – настаивал Стайнфелд.

– Дело твоё, можешь настаивать сколько угодно, только я никуда не денусь отсюда, – джинн сложил руки на груди, изобразил томный, скучающий взгляд, зевнул для пущей убедительности, – буду ходить тенью, пока ты не произнесешь заветное «желаю». Слушай, ты вызволил меня из темницы, но цепь все еще висит на моей шее. Пожелай чего-нибудь, и я обрету настоящую свободу.

– И что тогда? – инспектор, воспользовавшись моментом, бросил мимолетный взгляд на выход. Выбежать, увы, не получится, слишком много препятствий на пути, придется подыграть. А что потом? Потом на него не будут давить стены этого корыта, а в помощниках появится Нортон, тот непременно сообразит, что благосклонность начальника тринадцатого куда важнее навязчивой сделки с демоном. – Пустишься во все тяжкие? Устроишь апокалипсис?

– Ой, избавь меня от этих баек, – отмахнулся джинн, скорчил рожу, будто закинул в рот нечто чрезвычайно кислое. – Я тысячелетия слышал эти россказни, пророчества и всё подобное. Чепуха! Я хочу свободы, самой обыкновенной, простой свободы. Той самой, которой ты обладаешь с рождения.

– Допустим, – Кевин кивнул. – Могу загадать что угодно? – Теперь кивнул джинн. – Хм, значит, мне нужно хорошенько подумать, чтобы не прогадать.

– Такой шанс предоставляется раз в жизни… Да что я такое говорю! Вам, смертным, он вообще никогда не выпадает, разве что по какой-то непонятной прихоти богов.

– Вот именно! – Стайнфелд неспешно подошел, забрал планшет, стараясь скрыть дрожь в руках, так же медленно начал пятиться к выходу. – Поэтому я позволю себе подумать. А ты жди меня здесь.

– Дождусь, будь уверен, – в голосе джинна сквозь радость и радушие проступили нотки угрозы. Он пристально наблюдал, как спаситель пробирается к выходу, то и дело оборачиваясь. – Наш договор заключен на небесах, и избежать его невозможно.

Кевин, вырвавшись наружу, ухватился за ближайший погрузчик, впитывая тепло металла, он пытался отдышаться, успокоиться, уверяя себя, что вырвался, что осталось совсем немного и его избавят от назойливой компании. На миг в голове мелькнула мысль: может, бросить всё это? Может, найти работу, не связанную с таким риском, где нет демонов, предсказателей и смерти воплоти? Мама будет рада.

– Босс? – Перкинс прикоснулся к плечу начальника, но Стайнфелд не шелохнулся, не желая отпускать то единственное, что сейчас казалось реальным.

– Просто надышался специй, – успокоил он Джонси. – Пусть пока никто не заходит на корабль, отложим разгрузку на после обеда.

– Как скажете, – подчиненный растерянно пожал плечами, крикнул своим ребятам, чтоб расходились, и еще чуть постояв, и сам направился к складам.

Кевин, проводив его взглядом, прикрыл глаза, вслушиваясь в собственное сердцебиение, в бешеный, тяжелый, но постепенно замедляющийся ритм. Каким-то образом именно джинн вызвал столь сильную тревогу и волнение. Но почему? Буквально несколько дней назад он побывал в логове демонов, откуда не каждый выходит живым, и те переживания прошли куда более бесследно. А что же теперь? Существо куда менее агрессивное, не выказало никакого желания ему вредить и даже наоборот, помочь устроить жизнь, но в результате начальник причала стоит и цепляется за кусок металла как за спасительную соломинку. Никакие разумные объяснения в голову не приходили.

Начинало припекать. Пусть утреннее, но все же солнце принималось за свою работу – разогревало пирс, готовясь превратить его в раскаленную сковородку. Стайнфелд наконец отпустил погрузчик, как раз в тот момент, когда его поверхность раскалилась настолько, что начинала обжигать кожу. Сняв пиджак и ослабив галстук, он поймал на себе одинокий, скучающий взгляд новоиспеченного и, увы, пока бесполезного работника.

Именно он-то сейчас был как нельзя кстати. Кевин постарался припомнить имя демона – кажется, того звали Эрманом или Эймаром. Увы, но почему-то довольно короткое и простое имя никак не желало оставаться в памяти инспектора, а потому, подойдя к парню, он решил во чтобы то ни стало обойтись общими словами без упоминания.

– Мистер Стайнфелд, – демон подскочил, выпрямился, словно перед ним стоял генерал, а не ровесник по возрасту и без недели начальник.

– Приветствую, – он улыбнулся, вероятно, устало и без особого удовольствия. – Ко мне подходил Перкинс, сказал, парни не особо хотят с тобой работать.

– Всё верно, сэр, – нисколько не смутился тот. – Я же демон, сами знаете, как люди относятся к моему народу. Даже когда мы выглядим как люди.

– Знаю, – кивнул Кевин. Он внимательно смотрел на молодого человека, весьма привлекательного, стройного, и одновременно представлял, как тот выглядит на самом деле – с рогами, желтыми глазами и, быть может, хвостом. Вероятно, его всё же звали Эймаром, имя это более подходило уроженцу преисподней, во всяком случае, по звучанию. – И нам надо это исправлять.

– Сэр, вы и так слишком многое для меня сделали, жизнь спасли, работу дали, дом, – он опустил взгляд, мигом став похожим на беспризорного подростка. – За это я готов выполнять любые ваши желания, только скажите, что требуется.

«Опять желания»,– скривился Стайнфелд. Это слово еще долго будет вызывать у него неприятный отклик. Что же до самого демона, то тот, конечно, был прав во всём. Однако ситуация, когда живое существо добровольно отдает себя в рабство, радости вызывать не могла.

– Ты не раб здесь, – уточнил Кевин. – Это временная ситуация, подождём, пока всё не уляжется, и ты сможешь спокойно отправиться в квартал демонов. Но, – он замялся, соображая, как лучше подать пришедшую в голову мысль, – нужно решить насущную проблему, а именно твоё общение с остальной командой. Они говорят, ты нелюдим и замкнут?

– Я… – демон задумался, неожиданно покосился на небольшое окошко у проходной, ведущее в логово вечно бдящего Коцита, – демон, как вы помните. Мой народ может подстраиваться под любые обстоятельства, и я могу быть таким, как вам нужно. Если нужно стать общительным и подружиться с вашими рабочими, только скажите, сделаю.

– Вот как, – Стайнфелд изрядно смутился. Об этой особенности племени изгоев он не знал, вернее, знал, что они мошенники и обманщики, но не в таком контексте. Как можно осуждать существ, которые стали использовать свой, пусть и не совсем «хороший» дар, чтобы выжить? – Что же, интересная особенность. Тогда, думаю, это может разрядить обстановку. Постарайся подружиться с ними, примени свои врожденные таланты, только не наседай на парней сразу, действуй постепенно. Надеюсь, я не слишком многого прошу?

– Что вы, мистер Стайнфелд, – демон широко улыбнулся, и Кевин поймал себя на мысли, что ожидал увидеть не обыкновенную человеческую улыбку, а клыкастый оскал. – Я всё сделаю, можете на меня положиться.

– Хорошо, – кивнул начальник, и уже собираясь уходить, смекнул задать еще один вопрос. – Послушай, я, наверное, не по адресу, но ты что-нибудь знаешь про джиннов? Они, кажется, ваши родственники?

– Джинны? – переспросил Эймар. На его лице мелькнуло удивление, смятение и озадаченность. – Их давно не видели, многие считают, что они все погибли, были истреблены в войне.

– Войне? Между вами?

– Нет, в той, в которой победили ваши Крылатые Боги – они перебили тогда всех, кто не согласился присягнуть им и подчиниться новым правилам. Мой народ бежал и скрывался, джинны же оказались слишком гордыми и открыто бросили им вызов. За что и были перебиты.

– Интересно, – протянул Стайнфелд. Он знал немного другую историю тех событий. Вернее, Церковь учила совершенно по-другому, а именно утверждала, что тогда схлестнулись силы добра и силы зла. Нетрудно угадать, кто победил. А вот что стало с проигравшими, легенды умалчивали. Теперь ему было известно, что как минимум Персефона и, вероятно, Аид пережили те события, возможно, кто-то еще. Кевин был не сильно верующим и скорее даже скептиком, но то было до Тринадцатого, сейчас же образ мира в его голове начинал кардинально меняться, и к словам демона, несомненно, стоило прислушаться и попытаться вписать в общую картину. – А что скажешь об их характере? Доверять можно? И они действительно исполняли желания?

– Мистер Стайнфелд, вам об этом нужно спрашивать не меня, а кого-то постарше, – виновато ответил демон. – Могу лишь опираться на сказки и легенды. Они во многом похожи на нас, и я бы посоветовал не верить их словам, обманут, не моргнув и глазом. Некоторые истории называют их полубогами, сильнейшими из смертных, и да, они исполняют желания, но требуют за это очень большую плату. Хм, а еще их слово – закон. Если заставить джина чего-то пообещать, то он обязан будет это выполнить, иначе умрет. Он назвал своё имя?

– Кто? – начальник причала вынырнул из размышлений и не сразу понял, что Эймар раскусил, к чему он задает столь специфические вопросы. – А, нет, не назвал.

– Плохо, значит, он вам не доверяет и попытается обмануть. Не ведите дел с джиннами, это плохо кончится.

– Спасибо, – угрюмо кивнул Кевин. – Я постараюсь от него отвязаться.

– Удачи вам, мистер Стайнфелд, – добавил демон, когда начальник уже развернулся и направился в контору. – Обязательно ищите подвох в его словах и спрашивайте о цене, обязательно о цене.

Вот уж о чем умалчивал джинн, так это как раз о цене. Начальник причала попытался прикинуть, что может потребовать всесильный родственник демонов. Вариантов не так много, точнее, не так много того, что не поддается магии. Увы, Кевин мог судить об этом, опираясь лишь на легенды да сказки, что, кажется, становилось обыденностью в его профессии. Жизнь, душа да свобода – именно эта троица неизменно торговалась на рынке чудес и ценилась как всякой нечистью, так и богами. И что же из этого мог потребовать джинн? Нетрудно догадаться, что именно душу, хотя в свете предсказанного свидания со Смертью появлялась не слишком приятная альтернатива.

Стайнфелд дошел до дверей конторы, нажал кнопку, задумавшись, стал ждать, пока неторопливые шестеренки прокрутятся. Заметил движение и едва успел сделать шаг назад, впрочем, от проблем это его не спасло. Из сумрака лестницы на него вылетел джинн и мигом заключил в свои объятья.

– Кевин, старина, – протянул назойливый родич демонов, – мы так давно не виделись. Скажи, уже все обдумал?

– Минут десять… – выдавил из себя Стайнфелд, чувствуя, как сильная рука все сильнее прижимает его к непрошенному гостю. Джинн преобразился – переоделся в точно такую же, как у Кевина, одежду, до мельчайших деталей, вплоть до цветка на кармане. Скрыл приметные рога, избавился от когтей, уменьшился в росте, став неотличимым от человека, и даже прическу сотворил точь–в–точь как у инспектора. – Я в самом процессе обдумывания, отметаю ненужные варианты.

– А, – протянул страждущий. – Хочешь, я тебе помогу? Просто начни перечислять, а я скажу, что стоит моих сил, а что нет.

– Очень щедрое предложение…

– Не то слово, – просиял джинн. Его улыбка могла затмить даже свет солнца, как и блеск в глазах, прожигающий все вокруг. – Специальное предложение! Только для тебя! Только сегодня! – Он выставил руку перед собой, подняв ладонь к небу. – Хочешь, я достану тебе звезду? Любую. Или даже десяток, количество не так важно. О, или я могу сделать солнце зеленым. Нет? Синим? А, не важно, как насчет вечного лета? Кто о таком не мечтает?

– Я, – ответил инспектор, попытался высвободиться, не получилось. – Мы вроде договаривались, что ты останешься на корабле.

– Правда? – Изобразил растерянность и смущение продавец желаний. – Я, вероятно, забыл. Ты же простишь мне эту маленькую оплошность? Нет, лучше я ее искуплю! Скажи, что мне сделать? Любой каприз. Это не заветное желание, это подарок от меня, пробный образец моей силы.

– Мне не нужно от тебя ничего, – снова попытка вырваться и на этот раз удачная. Джинн отошел на шаг, внимательно оглядел начальника причала с ног до головы, словно искал некий изъян. – Я буду тебе крайне признателен, если ты просто где–нибудь сядешь и будешь сидеть.

– Я же со скуки помру, – проситель поморщился, опустил плечи, изображая полнейшее разочарование жизнью и просто немыслимую тяжесть бытия. – Может, я лучше пойду развею тоску в компании бравых грузчиков твоего причала?

– В таком виде? – Кевин указал на одежду джинна. То, что предлагал этот назойливый тип, могло стать настоящей катастрофой, не хватало, чтобы еще и их умы были совращены обещанием сорвать звезду с неба.

– Хм, что тебя не устраивает? Мне идет форма, – он ухмыльнулся, выпятил грудь, вздернул подбородок. – В ней я похож на важного человека, который знает своё дело.

– Нет, – Стайнфелд готов был схватиться за голову и закричать. У него совершенно не осталось сил спорить с джинном, выслушивать его уговоры, шутки и завуалированные угрозы. Может, на это и был расчет? Довести человека до изнеможения, тем самым заставить дать желаемое, лишь бы тот отвязался. – Ты сейчас пойдешь на корабль и будешь сидеть там тихо, без магии и прочих фокусов, до тех пор, пока я не приду. Понял?

– Это прозвучало грубо, – в холодной ухмылке мелькнули клыки, – но я готов простить тебе человеческие недостатки, ты не виноват.

– Благодарю, – едва сдержался, чтобы не накричать Кевин. – Выполнишь мою человеческую просьбу?

– Хорошо, – недовольно оскалился джинн, пригладил волосы, одернул жилетку, убрал руки в карманы брюк и неторопливо, размашистой походкой направился к кораблю.

– Как твоё имя? Ты так и не представился.

– Желаешь знать моё имя? – он остановился, обернулся, озорно улыбнулся.

– Же… – Кевин вовремя остановился. Вот так просто его развели. Сказал бы он сейчас «желаю» и всё бы кончилось – услышать имя и умереть. Прекрасный заголовок для некролога. Это существо всё больше его пугало, всё больше в нем проступало черт демона, их методов обмана и воздействия. Тут точно не в благодарности дело, а в прагматическом расчете, что жертва в один прекрасный момент потеряет бдительность, возможно, на миг, этого вполне хватит, чтобы выкатить чек за услуги. – Было бы неплохо представиться. Из простой вежливости, например.

– Не помню, – пожал плечами джинн и продолжил путь. – За тысячелетия память стала подводить…

Стайнфелд быстро развернулся, вбежал по лестнице, не желая терять ни минуты драгоценного времени. То, что в исполнителе желаний всё больше проступала дьявольская сущность, пугало не на шутку. Следовало ожидать усиления напора, с которым тот навязывал свои услуги, и тут в дело мог пойти старый добрый шантаж – нож к горлу, например.

– Мисс Каролин, бросайте всё, – еще не успев подойти к столу, сказал Кевин, – у нас вопрос жизни и смерти.

– Мистер Стайнфелд, – она испуганно вскочила, едва не опрокинув стул, – что от меня требуется?

– Одну минуту, – начальник прошел в кабинет, порылся на столе, отыскал инструкции, открыл последнюю страницу. Обветшалое издание было сделано на совесть, пережило не одного инспектора, и дата выпуска свидетельствовала как нельзя лучше. – Эта «книга» была выпущена почти сто лет назад, нужно, чтобы вы пошли в архив и нашли всё, что старше этого срока. Любые документы, записки, упоминания, где фигурирует слово «джинн».

– Там сотни, если не тысячи документов, – жалобно протянула девушка, стоя в дверях.

– Понимаю, но когда я сказал, что это вопрос жизни, то не шутил. Моя жизнь зависит от этого, а может, и не только моя. Поэтому прошу вас приступить немедленно, и как бы печально это ни звучало, но придется задержаться допоздна.

– Хорошо, – мисс Джеймс взяла себя в руки, сжала губы и, набравшись решимости свершить невозможное, исчезла за дверьми архива.

Кевину же оставалось последнее – молить о помощи. Он закрыл дверь, положил руку на телефон, всматриваясь в мятую бумажку, прикрепленную к стене, где значилось, как дозвониться до Нортона. Говорить с этим типом совершенно не хотелось, слишком нехорошее впечатление от него осталось, но выбора попросту не было. Если у прислужника демонов все получится, то Стайнфелд окажется должником, а что могли попросить взамен, одним только Крылатым Богам известно. И было одно сомнение – как далеко простирались возможности джинна, не подслушает ли тот или, что еще хуже, не ответит ли, прикинувшись работником Министерства?

В дверь постучали, и начальник причала в очередной раз воззвал к справедливости и тому факту, что сегодня его не оставляют в покое ни на минуту. Он шагнул, открыл дверь, встретился взглядом с Джонси, тяжело вздохнул, опустив плечи, пропустил работника в кабинет.

– Что стряслось? – Кевин с неимоверным удовольствием опустился в кресло, нашел сумку, достал и открыл термос. Напротив сел Перкинс, вид у того был виноватым. – Скажи, что ничего серьезного, мне за сегодня «вредности» на месяц вперед набежало.

– Ничего серьезного, сэр, – охотно повторил он. – Мы с ребятами хотели попросить отпустить нас пораньше, сегодня праздник, все хотят к семьям.

– Еще и полудня нет, – Стайнфелд устало посмотрел на часы. Чай был едва теплым, но даже так напиток придавал сил, напоминал о доме – самодостаточном мире, где всё случившееся не имело никакого значения. – Хочешь, чтобы меня Хаггарт повесил на воротах?

– Конечно, нет, сэр, – задумчиво покачал головой Перкинс. – Но думаю, если вы попросите, он не станет возражать. Вам и самому стоило бы отдохнуть, неделя тяжелая была.

– И она еще не закончилась, – протянул Кевин. Джонси был прав, его ребята заслужили отдых, но в чем он ошибался, так это в милосердии и понимании со стороны Хаггарта. – Начальство хочет, чтобы мы работали исправно, как часы. И у нас еще не разгруженный корабль, не забывай.

– Это не проблема, сэр. Хотите, я сам всем займусь? Если пожелаете, конечно.

– Если пожелаю… – инспектор уронил голову на руки и просидел так почти минуту, размышляя, как быть дальше, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Единственная здравая мысль, что пришла в голову, так это решать проблемы по мере поступления, и сейчас лучше всего начать разбираться с уже имеющимися. – Знаешь, я бы очень хотел этого, просто пож… – взревел телефон, и не оставалось ничего иного, как вскочить и броситься к аппарату. Кто, кроме Хаггарта, мог ему названивать?

– Босс, – раздался в трубке голос Джонси, – Нас тут навестил капитан этого корыта и очень настойчиво требует его разгрузить. Что нам делать?

– Клайв? – машинально ответил он и замер. Внутри разгоралась злость, но в ее огонь плескал воду страх, и лишь это позволило разуму возобладать и взять себя в руки.

– Да, он самый, тот еще старик. Так что нам делать?

– Разгружайте, но только то, что заявлено, и ни мешком больше. – работник прервал звонок, но Кевин не сразу повесил трубку, еще пару секунд он простоял, прикидывая, как поступить и к какому результату это может привести.

– Все в порядке, сэр? – учтиво осведомился Перкинс, чуть поерзал на стуле, словно тот ему был мал.

– Этот чёртов капитан от меня никогда не отстанет, – буркнул Стайнфелд, вернувшись в свое кресло. Он позволил себе поразглядывать потолок и наконец, сплетя пальцы в замок, обратился к Джону: – Я думал, у нас с тобой уговор. Думал, я могу тебе доверять. Положиться. И что же оказывается на самом деле?

– Сэр, я же делаю всё, что вы говорите, и мои ребята, они не дадут соврать… – начал оправдываться подчиненный.

– Тогда что ты делаешь здесь, в моём кабинете? Я же ясно дал тебе понять – ждать на корабле. Эта комната похожа на корабль? Или что, слово джинна не стоит ничего?

– Слово джинна стоит побольше человеческого, – ухмыльнулся Перкинс, – Но я не давал его, сэр. Договор был односторонним.

– Так вот оно что, ты воспользовался лазейкой, чтобы меня обмануть, получить выгоду за счет других, – Кевин откинулся на спинку, теперь уже с интересом наблюдая, как работник из последних сил пытается сохранить человеческое лицо. – Методы, достойные демона, не находишь? Превратиться в Перкинса и дождаться, когда я потеряю бдительность и совершу ошибку.

– Всё так, – кивнул он, – только не надо этих сравнений с демонами, те просто букашки по сравнению со мной.

– Только методы одинаковые, – парировал Стайнфелд. – А знаешь что, я вообще не стану идти у тебя на поводу и загадывать так тебе необходимое желание.

– Уверен, что хочешь этого? – он подался вперед, воздух вокруг задрожал, солнечный свет, до того нещадно бивший в окно, померк, погрузив кабинет в вечерний сумрак. – Тягаться со мной?

– Будто у меня есть выбор, – сглотнул Кевин, стараясь не показывать страха. На что способен его навязчивый гость? Распылить эту комнату? Уничтожить весь причал или обрушить всю скалу вместе с городом? Что стояло на кону помимо одной никчёмной жизни? На миг ему подумалось, что выход есть, что можно обхитрить джинна и пожелать «вернуться на сутки назад» и вообще не трогать ту злополучную лампу. Но риски были слишком высоки, ничто не мешало адскому отродью исказить желание до неузнаваемости.

– Верно, его нет, – смягчился поддельный Джонси. – Ты загадаешь желание, иначе последствия будут ужасны. И не только для тебя.

– Прежним ты мне нравился куда больше, – скривился Стайнфелд и отвёл взгляд. – Будь добр, вернись на корабль.

– Как скажете, сэр, – Перкинс поднялся, бесшумно скользнул к двери, задержавшись на пороге лишь на секунду. – Мне приходится быть жёстким, чтобы ты выполнил свой долг, согласись ты сразу…

Джинн не договорил, оставив последнее слово за собой и неприятное послевкусие, благо серой не запахло. «Согласись я сразу, уже был бы мёртв, а может, стал марионеткой, как Нортон», подумал Кевин, пытаясь привести мысли в порядок, вернуться к насущным делам. Получалось весьма скверно, и следующие несколько часов он потратил на бессмысленное листание Инструкции и борьбу с сомнениями – звонить ли в Министерство. Последнее решил оставить на самый крайний случай.

Из нараставшего тревожного безумия его вырвала Каролин. Девушка пыхтя выбралась из архива и вывалила на стол целую груду бумаг, как современного типа, так и совсем ветхие свитки и даже пару глиняных табличек. Понимая, что если срочно не отвлечётся, а ещё лучше не займётся хоть какой-то работой, Стайнфелд поднялся и поспешил на помощь.

– Мне очень повезло, – начала она, – в архиве есть система, она теряется со временем, но чем дальше заходишь, тем структурированней становятся записи. В итоге обнаружила целый стеллаж про существ, похожих на джиннов, он, правда, полупустой оказался, видимо, о них мало делали записей.

– Нам будет достаточно одной, если в ней окажется ответ, – Кевин пододвинул стул, сел напротив помощницы, принялся разбирать пожелтевшие страницы пергамента, – как выпутаться из этой истории.

– Всё так плохо? – с надеждой спросила Каролин.

– Увы, мисс Джеймс, – кивнул инспектор, – если джинн не получит то, что хочет, то начнёт вредить всем вокруг. А если получит, то неизвестно, что сделает дальше.

– Но ведь раньше же как-то справлялись? Ваши предшественники…

– И где они все? Я знаю только о Вэнне, тот умер своей смертью. А те, кто был до него? Это место таит слишком много секретов.

На этом они закончили гадать и молча принялись изучать документы. Поначалу было лишь разочарование. Стало понятно, почему в Инструкции не оказалось и слова про джиннов – их попросту считали легендой, встречались лишь упоминания на изъятых реликвиях, но чем старше становились бумаги, тем серьёзней становилось и отношение к существам. И наконец встретился живой экземпляр. Случилось это больше двух столетий назад, когда Алсавис был куда меньше, а к магии относились куда серьёзней. Тогдашний начальник повстречал на корабле существо, поначалу принял того за демона. Он объяснил глупому человеку, что к чему, и попросил убежище в стенах города. Взамен было предложено тайное знание о джиннах.

На этом запись заканчивалась.

– Черт! – крикнул Кевин. Поднялся, принялся ходить из стороны в сторону, запустив пальцы в волосы. Значит, не все джинны злые, размышлял он, и один из них вполне может обитать в Алсависе, если исходить из того, что они бессмертны. И где же его искать? Имя неизвестно, как выглядит тоже, да и чем занимается. Министерство? Может, там знают? Он повернулся к помощнице: – Там еще что-нибудь было? Рядом с этим документом?

– Возможно, – неуверенно ответила она.

– Покажите, – велел он. Девушка покорно поднялась из-за стола, взяла лампу, подошла к двери. Стайнфелд последовал следом, для него это был первый визит в архив, вернее, полноценный визит, а не беглое заглядывание во мрак бесконечных стеллажей. Теперь же с проводником стало куда проще шагнуть в темноту.

Мисс Джеймс держалась необычайно уверенно, бесстрашно неся перед собой единственный источник света, она уверенно шла вперед, неведомым образом ориентируясь в лабиринте полок и шкафов. Впрочем, Кевин быстро догадался, в чем дело: под ногами в вековом слое пыли были протоптаны дорожки, на перекрестках, видимо, начерченные пальцем, угадывались надписи – пометки с указаниями. Простая и действенная система, не слишком надежная, правда.

– Это здесь, – Каролин остановилась у совершенно неотличимого от остальных стеллажа, разве что на одном из углов имелись некие цветовые пометки практически выцветшей краски. – Все, что было о джиннах, хранилось на этих полках.

– Негусто, – протянул инспектор, осматривая немногочисленное содержимое – коробки да нечто вроде шкатулок. – Посветите мне.

Но выбирать не приходилось. В надежде найти дополнительные материалы к той бумаге, что прочитал, Кевин принялся перебирать содержимое коробок, одну за другой. Глаза заслезились уже через минуты, следом пришел кашель, от которого поднималось еще больше тяжелой, влажной пыли. Подняв очередную, кажется, третью по счету крышку, он обнаружил свиток, самый настоящий свиток. Аккуратно достав, инспектор повертел его в руках, испытывая некое благоговение перед возрастом предмета. Щелкнул замок, под ноги развернулся плотный лист, но не бумажный, а кожаный. Материал не пожалело время, оставив глубокие следы прогрызания насекомыми, местами встречались пятна плесени, но текст в основном не пострадал.

В довольно ярком свете лампы читать было тяжело, глаза быстро уставали, да и устаревший диалект, на котором велось повествование, местами приходилось скорее угадывать смысл написанного, нежели понимать. И тем не менее именно здесь и крылась та самая соломинка, что могла спасти много жизней. В манускрипте говорилось о джиннах, поначалу речь шла о народе в целом, и Стайнфелд вынужден был пропускать подробности, стараясь выхватывать лишь нужные слова. И наконец нашел то, что искал. Ближе к концу повествование затронуло тему джиннов-отступников, которых покарали за преступления вечным заточением. Этих изгоев приковывали в прямом и переносном смысле к различным предметам и захоранивали в безлюдных местах, чтобы те всю свою бессмертную жизнь провели в изоляции, наедине с совершенными злодеяниями.

Еще ниже была приписка, уже более современным языком и, видимо, чернилами. Говорилось, что если такого узника потревожить, то у него в распоряжении окажутся ровно сутки, чтобы обрести свободу путем исполнения одного до трех желаний. В противном случае джинн снова вернется в темницу, до той поры, пока новый смертный его не выпустит.

«Всего–то нужно протянуть до следующего утра» – отвлекся на раздумья Кевин – «только сколько людей он может поубивать у меня на глазах в отчаянной попытке получить свободу?» Он продолжил чтение и облегченно выдохнул. Способ побороть джинна все же имелся, для этого нужно было лишь уничтожить сам предмет, к которому привязан изгой. Но не просто разбить, а именно уничтожить – превратить в пыль буквально. Сделать это должен не кто иной, как сам несчастный, выпустивший злобную сущность. И тогда джинн станет прахом, познает истинную смерть, как все смертные сущности.

Стайнфелд усмехнулся, ему всего-навсего нужно расплавить лампу. Что могло быть проще? Разве что растворить ее в кислоте. Выругавшись вполголоса, он скатал свиток, положил его обратно в коробку, закрыл. В голове старательно возникали мысли, каким образом можно было бы провернуть столь рискованное и сложное дельце. Всё упиралось в невозможность вынести лампу в город, минуя дежурившего там джинна, да и где поблизости найти кузницу или алхимический цех?

– Что-то нашли? – Каролин поднесла фонарь поближе, освещая остальные так и не тронутые предметы.

– Возможно, – пожал он плечами, – но реализовать это будет практически невозможно, разве что вы знаете, как соорудить плавильную печь в домашних условиях.

– Все зависит от времени, – задумчиво ответила девушка. – Если что-то долго нагревать, оно обязательно расплавится, накопит тепло. И важен материал, мы в детстве плавили свинец и олово на кухне, для этого не требовались особо большие усилия. Если вы найдете печь или место, где можно развести костер, то…

– Можно создать достаточно высокую температуру, чтобы расплавить медь или латунь, – Кевин довольно хмыкнул, вспоминая, где в порту имелись укромные места для столь заманчивой авантюры. – Еще важно, что будет гореть, тут идеально подойдет корабельное топливо… Крылатые Боги! – он ударил себя по лбу, изумляясь собственной глупости. – Какой же я дурак!

Всё это время решение было у него на глазах, в буквальном смысле – стояло пришвартованным к причалу. На корыте Клайва находился воздушный движок и печь для его питания. Нужно было лишь перенести лампу в машинное отделение и бросить в котел, и тогда она не просто расплавится, а разлетится на мельчайшие составляющие.

– Мисс Джеймс, поспешим назад, – он позволил себе робкую улыбку. – Ведите.

Она улыбнулась в ответ, подняла лампу повыше и устремилась в лабиринт. Обратная дорога заняла куда меньше времени, чуть больше минуты, и они вырвались в ослепительно яркую приемную. Солнце уже не так нагло ломилось в окно кабинета и уже перевалило за зенит, медленно, но верно устремляясь к горным пикам, где, едва их коснувшись, ознаменует закат.

Стайнфелд велел вернуть документы обратно в архив и отправляться домой, со спокойной совестью праздновать в кругу семьи. Прежде чем Каролин ушла, передал вместе с ней записку для Коцита, тот должен был отправить ее с курьером – извинение для родной матушки, что нерадивый сын снова нарушит обещание и останется допоздна на работе. Сам же начальник причала поднял трубку, разузнал, что разгрузка уже закончена, и отпустил работников, приказав, однако, Перкинсу остаться. Дальше оставалось только ждать. Он расхаживал из угла в угол, обдумывая коварный план обмана джинна и одновременно сохранение собственной жизни и души заодно. Об ошибке, провале, проигрыше старался даже не думать, настраиваясь на счастливый исход, и лишь внезапный хлопок вернул его в настоящее.

Подойдя к окну, Кевин обнаружил джинна – тот стоял внизу и, заметив его, помахал рукой, напоминая о своем существовании и что никуда не денется, пока не получит желаемое. Инспектор безрадостно кивнул, бросил взгляд на алые небеса, неспешно закрываемые тучами, на всполохи, отраженные стеклами, и резкие, яркие тени на бетоне пирса. Город начал гулять, не дождавшись окончательного заката, и минимум раз в минуту гремел очередной залп, расцветавший фейерверком. Время пришло.

Сняв трубку, начальник причала дернул один из рычажков прямого соединения, напряженно сжал микрофон в ладони, понимая, насколько сейчас рискует, насколько всё теперь зависит от других участников плана. После довольно долгого шипения наконец ему ответили.

– Коцит, – спокойно начал Кевин, стараясь говорить медленно, чтобы охранник его понял, понял каждое слово. – Вопрос жизни и смерти. Тебе это должно быть известно как никому другому, верно? Мне потребуется от тебя максимальная отдача. Справишься?

– Мистер Стайнфелд, – недовольно, с раздражением ответил тот, – я тут работаю куда дольше вас и повидал куда больше. Мне не надо объяснять, насколько серьезные вещи здесь творятся. Просто скажите, что мне делать.

– Прости. Если вкратце, то у меня тут джинн завелся, и нам придется заняться его выдворением. От тебя требуется отбросить пока непонятные мне обиды и пойти к Эрману – тому демону, так тобой невзлюбленному. Прихвати по дороге Перкинса, и отправляйтесь на корабль, отыщите там сундук, в нем найдите старую медную лампу и ждите меня.

– Вы решили поиграть с джинном? – напряженно спросил охранник, и у Кевина возникло неприятное ощущение, что Коцит уже сталкивался с этим существом. Закрадывался вопрос – что еще недоговаривает этот странный тип и человек ли он вовсе? – Рискованная затея, но я всё сделаю. Сколько у нас времени?

– Мало, – печально вздохнул инспектор. – Как закончите, пусть Джон позвонит мне, вы же оставайтесь на корабле, и… – он поморщился, не желая не то, что говорить, но и думать о подобном, – возможно, вам придется отвлечь джинна на какое–то время, очень надеюсь, у Эрмана получится это сделать.

– Понял, – безрадостно ответил Коцит, еще пару секунд подождал, повесил трубку.

Стайнфелд тяжело вздохнул, примиряясь с неизбежным, подошел к окну, обнаружил все так же стоявшего джинна, на лице которого играла самодовольная ухмылка, будто чувствовал, что его триумф с каждой минутой все ближе. Немного помедлив, Кевин поднял свинцовую руку, махнул страждущему, приглашая подняться, и едва тот сорвался с места, закрыл жалюзи. Они должны были остаться одни, наедине – зверь и его добыча.

Дверь скрипнула уже через пару мгновений, и инспектор, обернувшись, с трудом сохранил самообладание. Пригнувшись, в кабинет протиснулось чудовище: джинн подрос, теперь его огромные, загибающиеся назад рога едва не царапали потолок, лицо вытянулось, появилась длинная бородка, уши заострились, а глаза сделались черными, словно поглощали все, что видели. От улыбки не осталось ни следа, один оскал длинных, заостренных зубов, которыми разодрать хрупкое человеческое тело было проще простого. По полу скользил хвост, оканчивающийся остроконечной пикой. Неизменным осталась лишь портовая форма, растянувшаяся на мощном теле и теперь смотревшаяся скорее комично.

– Полагаю, ты принял решение, – от голоса гостя разнеслась дрожь, отдавшаяся звоном стекла за спиной. – Очень своевременно, я дико устал ждать. Порт слишком скучное место для меня.

– Принял, – переборов страх ответил Кевин, задрав голову и глядя в бездушные глаза монстра. – И все же хотел кое–что с тобой обсудить.

– У меня возникают подозрения, что ты тянешь время, – джинн усмехнулся, продемонстрировал клыки, обвел заинтересованным взглядом кабинет, рассматривая предметы. – Оттягивать неизбежное не имеет смысла.

– Это моё неизбежное, – напряжено заявил Кевин. – Предложил бы тебе сесть…

– О, как мило, так по–хозяйски, – рассмеялся гость, чиркнул по потолку рогами и стремительно начал уменьшаться. Прошли какие–то секунды, и он стал обычного – человеческого – роста, рога исчезли, став едва заметными бугорками в копне черных волос. Лицо сменило звериные черты, одежда натянулась, став в самую пору. Джинн медленно, деловито опустился в кресло, откинулся на спинку, закинул ноги на стол. – Буду чувствовать себя как дома.

– Я, – Стайнфелд помялся на месте. На фоне этого существа меркли даже демоны, а что уж взять с обычного человека, не обладающего не то что магическими способностями, но и простейшими навыками самообороны. – Хотел бы задать несколько вопросов, чтобы принять окончательное решение.

– Валяй, – беспечно кивнул джинн, зевнул, скрестил руки на груди.

Кевин осторожно, опасливо сделал шаг к столу, открыл ящик, достал блокнот и карандаш, при этом не сводя взгляда с гостя. Тот, кажется, был безмерно доволен производимым впечатлением, и ухмылка не сходила с его лица. Начальник порта снова отошел к окну, опасаясь сесть напротив, в прямой досягаемости лап зверя. Предстояло опасное занятие – тянуть время, и инспектор непроизвольно покосился на дверь, на миг задумавшись, успеет ли выбежать в случае провала?

– Прежде всего, хочу уточнить, – начал он, – насколько велика твоя сила, какого масштаба желание ты можешь исполнить? Утром упоминались звезды, ты действительно можешь снять звезду с неба?

– Ну начинается, – джинн закатил глаза и печально вздохнул. – Да я что угодно могу. Звезду? Легко! Возьму её двумя пальчиками и опущу на землю, – он продемонстрировал, как станет это делать. – Луну? Не вопрос. Что еще ты хочешь? Солнце? Земную ось подвинуть? Горы поднять? Осушить океан? Я могу всё! Просто скажи уже, чего желаешь.

– Но… – Кевин встал на опасный путь, но выбора не было, требовалось увести джинна от прямого требования, и провокация являлась наилучшим способом. Проверенным. – Выходит, ты сильнее Крылатых Богов? Но я слышал, что твоё племя они все же истребили. У меня немного не укладывается это в голове.

– Да, были такие, припоминаю, – брезгливо поморщился гость. – Ключевой момент – это то, что за ними стояло существо куда более могущественное, чем кто–либо может даже представить. Мои братья этого не учли, за что и поплатились. Туда им и дорога. Дураки. А Крылатые, что могу сказать, – он скорчил гримасу, пожал плечами, – повезло им, взяли числом и напором. Хуже того, занялись вербовкой, обещали всякое, вот народ и повалил в их ряды. Даже боги не побрезговали.

– Обещали? Прямо как ты? – Стайнфелд удивился, монстр не желал с пеной у рта доказывать свою правоту, своё величие и исключительность.

– Прямо как я, – с прищуром подтвердил джинн. – Только я выполняю свои обязательства, они же лишь кормили словами. Вот ты – житель Алсависа, можешь мне назвать хоть одно чудо, совершенное этими самозванцами?

– Могу… – Кевин запнулся, пытался привести приходившие на ум события, знаменитые объекты, но ничего из этого нельзя было с уверенностью обозвать чудесами, напротив, люди были вполне способны сделать всё это собственными руками. – А джинны, – сдался он и перешел в нападение, – от вас осталось хоть что–то? Какие чудеса творили вы?

– Боюсь, мальчик мой, наши чудеса остались в другом мире, откуда некогда пришли твои предки, – он задумчиво сплел пальцы, словно вел философскую беседу со студентом.

– И ты можешь отправить меня туда? Показать их?

– Зачем тебе это? – джинн устремил пристальный взгляд на человека, губы дрогнули, показались клыки. – Древняя прародина человечества – место опасное, полное тварей, с которыми простому смертному не потягаться.

– Но я буду с тобой, – ухватился за соломинку Кевин. – Если я загадаю такое путешествие, ты его выполнишь?

– Еще раз, – с нажимом произнес гость, – не советую.

– То есть… – начал было разжигать назревающий конфликт Стайнфелд, но оживший телефон пресек эту возможность. Инспектор подошел, снял трубку, как можно спокойней ответил. Перкинс едва ли не прошептал, что все сделано, после чего оборвал разговор, а Кевин, повернувшись к ухмыляющемуся джинну, сказал:«Предлагаю пойти на корабль. Закончить это там, где все началось. К тому же, у нас был уговор, что ты покинешь Алсавис после того, как я загадаю желание. Корыто Клайва для этого вполне подходит».

– Какая забота, даже как-то неловко, – осклабился джинн, неохотно поднялся, поправил одежду, когтистой рукой махнул на дверь. – Что же, тогда я следом за тобой.

Что могло быть хуже идти, чувствуя пристальный, хищный взгляд на затылке? Перебарывать желание обернуться, такое естественное и не раз спасавшее первобытных предков от клыков тигра или льва. Прислушиваться к каждому шороху, гадая, занесет ли конвоир карающую длань и прервет ли биение сердца.

Кевин изо всех сил, что еще оставались, старался не спешить, не сбивать шаг, не выдать себя резким или, наоборот, заторможенным движением. С каменным лицом он спустился, вышел на пирс, позволил себе на мгновенье остановиться, сделать глубокий вдох прохладного воздуха с легким ароматом дыма. До ушей донеслась музыка, веселые вопли, песни – город вовсю праздновал, ничего не подозревая, словно беспечный ребенок. Их разделяли хрупкие ворота, несколько сантиметров металла и древняя магия демонов, что весьма вероятно не удержит напитавшегося человечиной джинна. Вспышка. На бетоне вытянулись цветастые тени, одна человеческая, другая огромная, рогатая, накрывающая всё вокруг. Хлопок и новое зарево, но Стайнфелд пытался не смотреть себе под ноги, сосредоточившись на корабле, что пусть медленно, но приближался.

Джинн молчал. Временами инспектору казалось, что слышит за спиной рычание, хрип, дразнящее шипение. Но как только прислушивался, загорался очередной шар салюта, бросая новые тени и лишая мир звуков.

– Ты так и не назвал своего имени, – воспользовавшись тишиной, спросил Кевин. Судно было все ближе и ближе, и страх не дойти одного шага до трапа буквально сковывал. Пожалуй, это была самая тяжелая и напряженная прогулка в его жизни.

– Какая непростительная оплошность с моей стороны, – голос за спиной едва ли походил на человеческий, скорее то было рычание, словно дикий зверь решил повторить слова человека. – Стыдно должно быть мне. Ничего, сейчас разберемся с твоим долгом и познакомимся как следует.

Последнее было сказано с явной издёвкой, и спорить, а тем более продолжать разговор не имело смысла. Наконец под ногами заскрипел трап, и Кевин вошел в трюм. На миг ему показалось, что джинн передумал, что раскусил коварный план и остался снаружи, а может, бросился к воротам, влекомый шумом толпы и легкой добычей. Но нет, наконец тяжелая поступь зазвучала за спиной, и на плечо легла широкая ладонь с когтями, как у капкана.

– Ну? – едва сдерживая нетерпение, с самодовольством произнес зверь. – Я весь во внимании.

– Конечно, – торопливо кивнул Стайнфелд, осматривая опустевшее пространство, где лишь у дальней стены, как раз у самого входа в машинное отделение, стояла вереница ящиков и мешков. Там же покоился и сундук. – Еще один момент, тут, кажется, остались неразобранные ящики, сейчас гляну, и приступим.

Джинн не спорил, с видом хищника, загнавшего добычу в пещеру, он спокойно, с любопытством наблюдал за человеком: как тот торопливо идет к остаткам груза, как что–то ищет, как берет в руки лампу.

Потребовался один миг, чтобы чудовище оказалось рядом. Кевин отшатнулся, но налетел на ящик, не давший уклониться от цепкой лапы. Его схватили за ворот, чуть приподняли, так что пришлось встать на цыпочки и испуганно смотреть в пустые глазницы зверя.

– Играть со мной вздумал, – прошипел он, увеличиваясь в размерах на глазах. – Зачем тебе лампа? Что взбрело в твою человеческую голову? Желание!

– Молчите, мистер Стайнфелд, – Эрман возник из темноты прямо за спиной джинна. – Каждое слово может быть использовано против вас.

– А, – с азартом прорычал монстр, выпустил свою жертву, развернулся к новой игрушке. – Что тут у нас? – он принюхался, прикрыл глаза от удовольствия. – Демон. Младший недоразвитый брат.

На плечо Кевина легла бледная ладонь. Коцит аккуратно, но настойчиво отстранил начальника, встав между ним и свирепеющим джинном. Охранник засучил рукава рубашки, вознамерившись пуститься в рукопашную, несмотря на то, что исход был очевиден. Человек абсолютно ничего не мог противопоставить первобытной силе, что текла в жилах бессмертного существа.

– Хм, – зверь обернулся, снова втянул воздух. – А вот это уже интересней. Далековато ты забрался, страж. Что, думаешь, твоих силенок хватит одолеть меня? Не теперь, всё твое племя изничтожено, и ты – лишь жалкая тень предков.

– Ты немного ошибся местом, «полукровка», – парировал Коцит. – Здесь все еще слышна песня моих Богов, тебе не сравниться с ними.

– Проверим, – джинн оскалился, облизнул клыки, похлопал в ладоши, демонстрируя огромные когти. – Давно я не баловал себя кровью Олимпа. А вы, мистер Стайнфелд, – он посмотрел поверх головы охранника прямо в глаза Кевину, – меня крайне разочаровали, думал, вы человек слова.

– А я разве что-то обещал? – Парировал он, не зная, откуда взялись силы выдержать тяжелый, пленяющий взгляд. Наверное, так смотрели мифические змеи, гипнотизируя свою добычу, наполняя их сердца сковывающим ужасом.

– Долго мы его не удержим, – сказал Коцит, расправляя плечи, – самое время начать что-то делать.

– Ха-ха, – по трюму разнесся оглушительный и ужасающий смех, достойный чертогов ада, – до чего мнительные букашки мне попались…

Кевин уже не слушал. Он крепко сжал лампу, начал пятиться, надеясь, что соратники смогут выиграть столь необходимое время и остаться в живых. Если они все вместе переживут эту ночь, то тогда настает время вопросов, в особенности охраннику, который, впрочем, таковым лишь притворялся. Спина коснулась стены, и та показалась надежной преградой, нерушимым барьером, где можно спрятаться и дождаться спасительного рассвета.

Джинн, заметив бегство своей основной добычи, шагнул вперед. Мгновение, и кулак Коцита угодил тому в челюсть, заставив отступить, пошатнуться, вытереть выступившую кровь на губах. Зверь взревел, бросился на обидчика, размахивая руками, словно пытался насадить противника на острые когти. В этот момент ему досталось сзади, нога Эрмана угодила ему под колено, вынудив развернуться, замедлиться, стать осторожней. Этим моментом и воспользовался Стайнфелд, скользнув вдоль переборки, он ухватил за ручку двери, та с протяжным лязгом отворилась, созывая к себе ненужное внимание.

Он протиснулся внутрь, закрыл за собой засов. Оглядел небольшое помещение: множество труб, топливных цилиндров, под потолком контейнеры с Летающими Кристаллами, а в центре котел, небольшой, размером с печь для хижины. Бросившись к нему, Кевин осторожно потрогал поверхность, металл был холодным. Осмотревшись, инспектор схватил ближайший топливный элемент, не с первого раза вставил тяжелый цилиндр в соответствующий паз, навалился на него, заставляя выбросить свое содержимое в недра сердца корабля.

Сквозь небольшое окошко на дверце заструился синий свет: поначалу темный, густой, но по мере разогрева все более светлый, с белыми разводами, словно внутри полыхала не кристаллическая пыль, а самое настоящее небо. Заработали поршни над головой, и Стайнфелду пришлось прыгнуть к стене, перекрывая подачу плазмы, но корабль уже успел содрогнуться, готовый в любой момент отправиться в путь. Вторя ему, в дверь начали стучать. Каждый удар обрушивался с неимоверной силой, заставляя внутренности судна содрогаться, стонать, молить о пощаде.

Кевин посмотрел на стрелки температуры котла. Недостаточно. Ему требовалось еще несколько минут, несколько драгоценных минут, чтобы план сработал. Поверхность двери выгнулась грязным пятном, показывая, куда пришелся удар исполинского кулака. Время поджимало. Инспектор схватил еще один цилиндр, отвинтил крышку, едва не чихнув от вырвавшейся фиолетовой пыли. Бросил лампу внутрь, закрутил понадежней, подтащил к котлу. Вынул пустую емкость, поднял свежую, почти вставил.

Дверь распахнулась. Засов прокатился по полу, ударившись о мысок ботинка. Болты вывалились, косяк отделился от стены, но не упал. Согнувшись, хрипя, внутрь протиснулась огромная фигура. Царапая когтями доски под ногами, а рогами потолок, джинн неспешно, уверенно и ликующе подошел к застывшему человеку. По звериному лицу текла кровь, и совершенно непонятно было, чья именно.

– Где она? – нависнув над инспектором, прорычал он, потянул руку к тонкой шее. – Где лампа, смертный?

Ответа не последовало. Стайнфелд крепко сжал зубы, ожидая, что сейчас острые когти вонзятся в его плоть. Он был готов, за одну бесконечно долгую секунду понял, что готов. Цилиндр выскользнул из пальцев, звонко ударившись о пол, ставя крест на этом «счастливом» варианте развития событий. Они проиграли, но оставался еще один вариант, а именно не дать победить джинну. Инспектор протянул руку, ухватился за ручку дверцы. Оставалось сделать небольшое усилие, и пламя вырвется наружу, поглотит емкости с топливом, и в порту расцветет огненный шар, на зависть всем гремящим в небе фейерверкам.

– Не важно, думаешь, ты меня обхитрил? – чудовище наклонилось к Кевину, буравя немигающим взглядом, обдавая жарким дыханием и, кажется, проникая в мысли в поисках того самого заветного желания. – Я могу убить всех, кто тебе дорог, хочешь? А может ты желаешь, чтобы я этого не делал?

Желал. Но сказать это вслух означало подписать смертный приговор не только себе, но им.

За спиной джинна что–то сверкнуло, и почти мгновенно он взвыл, резко выпрямился, развернулся. В спине торчал кинжал, тот самый, что оставался в сундуке. Отступая к двери, показался Перкинс, напуганный, бледный, но полный решимости. Зверь же дотянулся до рукоятки, вытащил лезвие, отбросил безделушку в сторону. Рога зацепились за трубу под самым потолком, но могла ли столь маленькая неприятность озаботить джинна? Нет, конечно. Он ее проигнорировал, шагнул к наглому человеку, зазвучал скрежет металла, и тут же помещение окрасилось в синие тона – из пробоины вырвалось пламя, принявшееся жадно пожирать рога монстра.

Раздался вопль, джинн согнулся, начал размахивать руками, сбивая огонь, в тот же момент, воспользовавшись случаем, Джон подобрал подвернувшийся лом и с размаху ударил чудовище по лицу. Тот упал на колени, брызгая кровью и слюнями, попытался выкрикнуть какие–то проклятья или угрозы, но лишь выплюнул несколько зубов.

Кевин поднял цилиндр, вставил в разъем, навалился. Под его весом емкость медленно, но верно погружалась в котел, высвобождая свое содержимое. По кораблю пробежала энергия, отдаваясь вибрацией и нарастающим свистом плазмы, синей струей бившей в потолок, постепенно прожигая дыру в корпусе.

Джинн, казалось, всё понял. Он замер, застыл на четвереньках, с досадным оскалом смотря на Стайнфелда, вероятно, даже презирая себя за то, что проиграл человеку. А затем, закрыв глаза, принялся что–то бормотать, пока в один миг разом не превратился в пепел.

– Мистер Стайнфелд, вы в порядке? – Джонси отбросил в сторону, пожалуй, самое действенное оружие против нечисти, покачиваясь, подошел к начальнику.

– Сердце еще бьется, – Кевин попытался улыбнуться, до сих пор не веря, что всё закончилось, и даже опасливо поглядывал на то место, где еще минуту назад был джинн, словно проверяя, не очередной ли обман перед ним.

Из трюма донеслись ругательства. Клайв вопил, что его драгоценный корабль разнесли едва ли не в щепки, и велел виновникам убираться. Значит, Эрман и Коцит уцелели и даже подавали какие–то признаки жизни, поскольку вспыхнула настоящая перепалка, и капитан поспешно ретировался, сыпля проклятиями и весьма точными координатами.

– Мы справились, мистер Стайнфелд! Сложно поверить, но справились! – Перкинс перекрыл клапан котла, и тот начал постепенно остывать, лишившись постоянной подпитки свежим воздухом. Джон вытер пот со лба, тяжело, неуклюже опустился на пол рядом с начальником. Рассмеялся. – Обожаю свою работу.

Перекресток

Перекресток

На душе было неспокойно. Кевин в очередной раз посмотрел на часы. Стрелка едва пересекла полуденную отметку, он повернулся в скрипучем кресле, заглянул в окно. По ту сторону, где некогда сверкал в лучах знойного солнца причал, теперь не было ничего, лишь плотная стена тумана. Алсавис погрузился в самое гнетущее время года – позднюю осень, сезон бесконечного моросящего дождя, сумрака и редких заморозков.

На столе горела лампа, однако ее света едва хватало, чтобы нормально освещать кипу документов, над которыми теперь приходилось работать куда больше, нежели досматривать корабли. Ветра стихли, пирсы остались без львиной доли парусных судов, довольствуясь паровыми, а те, в свою очередь, не нуждались в особой проверке. Стальные гиганты едва ли сошли со стапелей пару лет назад и могли похвастаться самыми современными разработками и безупречными трюмами. Почти безупречными.

Кевин отвлекся от отчетов, взял в руку чертеж как раз одного из таких кораблей. Совершенство. Стройные линии, обтекаемый, неподвластный штормам корпус, огромные пространства внутри, жилые секции крупнее, чем некоторые дома в городе. Мечта любого моряка. Он грустно улыбнулся, представляя, как еще лет через десять крепких парней заменят автоматоны, не знающие усталости и бесчисленными партиями сходящие с конвейера. Быть может, и его они тоже заменят. Прогресс невозможно остановить. Даже магии и древним богам.

До Тринадцатого паровые пока не доходили. Джонси даже поспорил с Коцитом на двадцатку, что в этом году таких посудин на их пирсе не будет. Охранник со скучающим видом парировал, что Хаггарт так просто не стал бы присылать схемы и заставлять изучать их. Не иначе готовит самый отсталый из пирсов к новым временам. Стайнфелд в целом согласился с обоими спорщиками. До конца года оставалось еще два самых хмурых месяца, в таких условиях другие причалы будут делать все что угодно, лишь бы не отпускать корабли, даже закрывать глаза на тревожные сигналы. Но вот в январе подуют северные ветра, снова выглянет солнце, и торговцы с побережья опять заполнят порт. Вот тогда былая бдительность и вернется, а с ней и нежелание связываться с нечистью.

Отложив схему, Кевин открутил термос. Чай уже остыл, но даже едва теплый, он согревал, придавал хотя бы немного бодрости и сил уставшему организму. Две последние недели инспектор провел фактически не вылезая из-за стола. Подобное сидение угнетало как физически, так и морально, на Четвертом ему никогда не приходилось так долго безвылазно работать за бумагами. Даже дорога на работу в бесконечной мороси теперь скорее раздражала, нежели воодушевляла. Все реже он выходил прогуляться по магистрали, выбирая путь через улочки, где его никто не тревожил.

Пальцы замерзли. В кабинете, как, собственно, и везде на причале, не имелось никакой системы отопления, особенно в этом здании, по сути выбитом в куске скалы. Мисс Джеймс умудрилась откопать в одном из помещений старый угольный обогреватель, но Стайнфелд любезно отказался, уступив его даме. Теперь в приемной было куда теплее, чем на его рабочем месте. Он поднялся, походил по комнате, делая легкую версию зарядки, разминая мышцы и согреваясь. В животе неприятно заурчало, и ему подумалось, что пора бы пройтись до ресторанчика на соседней улице, перекусить и согреться.

Будто услышав его мысли, зазвонил телефон. Резкий, надрывный вой неизменно вызывал тревожные мысли, а в последнее время к нему добавился легкий налет надежды. Кевин торопливо подошел, снял трубку и микрофон, ожидая услышать традиционное гарканье Хаггарта, но то был всего лишь Перкинс.

– Босс, – традиционно начал подчиненный, – У меня тут странность. Помните, нам недавно поставили новое оборудование, ну, то, что должно срабатывать на наших гостей? Вот оно сейчас мигает и весьма неприятно пищит.

Кевин, ни секунды не раздумывая, бросился к окну, но уже через два шага его остановил натянувшийся провод, а следом пришло понимание, что в густом тумане он все равно ничего не разглядел бы. Стукнув себя кулаком по бедру, начальник причала вернулся на место, надеясь, что своим необдуманным поступком не повредил дорогостоящее оборудование.

– С вышки ничего не сообщали, – растерянно проговорил он. – Ты выходил, смотрел на причал? Может, кто-то пришвартовался?

– Да кто на такое решится в такую погоду? – фыркнул Джонси. – Но я все же вышел, посмотрел, прошел вдоль всего пирса, ничего, никаких судов. Ума не приложу, почему эта штуковина сработала.

– Понятно, что ничего не понятно, – протянул Кевин, устало вздохнул. – Сейчас позвоню диспетчеру, узнаю, может, они что засекли, а ты пока не расслабляйся, бдительность лишней не будет.

– Конечно, босс, – с оживлением ответил Перкинс, что-то пробормотал и повесил трубку.

Стайнфелд шагнул к двери, открыл, выглянул, прислушиваясь. Приемная оказалась пустой, на столе лежала записка, а на лестнице слышались торопливые шаги. Мисс Джеймс его опередила, отправившись на обед, не став дожидаться, пока он договорит, и просить разрешение. Инспектор прошелся по холлу, постоял чуток у обогревателя, наслаждаясь теплом и борясь с желанием схватить чугунную коробку и заключить в объятия. Пока Каролин не вернется, ему придется сидеть в кабинете в гордом одиночестве в компании бесконечных документов.

Пересилить себя оказалось чрезвычайно сложно. Кевин вернулся, прикрыл дверь. Посмотрел на беспорядок на столе, попытался припомнить, как ему раньше-то удавалось со всем этим разбираться, в бытность помощником на Четвертом. Ответ оказался простым, как обед нищего – большой штат неумолимых работников, которые постоянно что-то хотели, и большое разнообразие дел, не дававших утонуть в ворохе однотипных бумаг. Все время происходило что-то новое, и именно этого не хватало Тринадцатому. Сейчас.

Чертов сезон туманов стал полноценным испытанием, холодным душем в противовес бесконечной беготне первого месяца работы. Тогда новоиспеченный начальник и подумать не мог, что интересная, с риском для жизни работа, полная тайн и приключений, превратится в рутинное заседание за отчетами. И что еще более забавно, он сам этого хотел, с первого дня работы здесь, когда столкнулся лицом к лицу со Смертью и ее странным кораблем.

Корабль, припомнил он, подошел к окну, без особой надежды раздвинул жалюзи, посмотрел на капли измороси на стекле и непроглядный туман, что неподвижно висел. Теперь тот стал полноценным жителем Алсависа, его властелином, наглым гостем, норовившим проникнуть в каждый закуток, заглянуть в каждое окно, обмануть и запутать каждого прохожего. И именно сейчас сработала новоустановленная система регистрации, которую даже и проверить не успели на практике.

Кевин улыбнулся. Вот она – его проблема, шанс ненадолго отвлечься. Сначала следует позвонить Хаггарту, выслушать его напутственную брань, что как не слово начальника придает подчиненным сил и бодрости? И только потом связаться с вышкой, естественно, там диспетчеры и слыхом не слыхивали ни о чем, и вообще им сейчас не до каких-то подозрений. После чего придет черед отправлять запрос в техническую службу, вызывать наладчика, ведь дело, несомненно, окажется в неисправном приборе.

Конечно, можно было бы начать с конца, сразу вызвать мастера, но кому это надо? Вот Стайнфелд наконец и стал полноценным начальником, раз устраивает подобные развлечения, лишь бы не сидеть за столом и работать. Совесть больно кольнула где-то под лопаткой, но ей быстро ответила ноющая спина, став куда более веским аргументом. Кевин опустил жалюзи, повернулся к телефону и замер.

Дверь в кабинет была открыта. В проеме всепоглощающей тенью стояла Смерть собственной персоны. И пусть в данный момент у нее в руках не было привычного атрибута, но из-под пустого капюшона на него смотрели обжигающие, вытягивающие жизнь глаза. Ноги подкосились, Стайнфелд едва не упал, успев вовремя опереться о стол. Дыхание перехватило, на лбу выступила испарина, сердце бешено колотилось, желая выскочить и убежать, оставив тело в одиночку разбираться с незваной гостьей.

Предсказание сбылось. Слишком рано. Кевин подумал, что не подготовился, не попрощался с родными, не передал дела преемнику, он, собственно, и вообще уже позабыл о словах Смерти, об обещании скорой встречи. И вот теперь она здесь, пришла за его душой, и он не в силах повлиять на исход. Перед глазами промелькнул процесс, вот у нее появляется коса, вот она заносит ее над его головой, размахивается и…

«А ведь это честь, что Смерть сама пришла, не каждому так везёт»,– мелькнула в его голове странная и очень неуместная мысль. Он представил, как возвращается мисс Джонс и находит в кабинете тело начальника в нелепой позе, как бежит за Перкинсом, как они вместе, склонившись над трупом, рассматривают его, ожидая, пока прибудет полиция. Как извещают семью…

– Кричать не будешь? Пытаться убежать? – прошипела Смерть, и ее голос проник под кожу, дотянулся до сердца, едва его не раздавив.

– Это поможет? – прохрипел Стайнфелд, едва не дав петуха.

– Нет, но позабавит меня, – никакой интонации гостья не излучала, лишь холодный, безликий и равнодушный голос.

– Я… Мне… – Кевин сглотнул, слова никак не хотели складываться в предложение, да и что можно было сказать в такой ситуации? Он, не отводя взгляда, нащупал рукой спинку кресла, неуклюже опустился, напрасно полагая, что помирать сидя окажется чуть легче. – Думал, мне отпущено немного больше времени.

–Немного больше, – повторила за ним Смерть.– Твой черёд еще не пришел, – безрадостно продолжила она.– Но уже скоро. Я это чувствую, но не знаю.

– Тогда… – он прокашлялся, пребывая в полном замешательстве, которое, впрочем, нисколько не могло забить страх и безысходность, что свинцовыми цепями обвились вокруг его ног и рук.– Тогда зачем вы пришли?

– Не за тобой, Стайнфелд, – Смерть наконец переступила порог, дверь за ней медленно, со скрипом закрылась.– Ты слишком незначителен, чтобы я лично являлась за твоей душой.

Кевин снова сглотнул. С одной стороны, было несколько обидно, что после всех его заслуг и даже встречи с самой Персефоной, его по-прежнему считают обычным, заурядным человеком. Но с другой, его смерть обойдётся без дружеского визита старухи с косой, он просто умрёт и проснётся уже в лодке Харона. Хотя в точности своих представлений инспектор был не совсем уверен.

– Но не сегодня, – она выдержала паузу, с интересом разглядывая казавшегося на её фоне крошечным человека.– Сейчас, Стайнфелд, я тебя заберу.

– Но… – он осёкся. Только что его уверяли, что пришли не за ним, и вот снова всё вернулось к исходному – к смерти. – Неужели у меня совсем нет времени? Может получиться отсрочить хотя бы на час… случай ведь исключительный, помните, я же вам тогда помог…

– Помог? – удивилась Смерть. Кажется, под капюшоном на её несуществующем лице заиграла улыбка.– Ты оказался случайным попутчиком, забрался на мой корабль, как крыса, всю дорогу меня отвлекал. Чем же ты мне помог? И в чём? Самомнения тебе, Стайнфелд, не занимать.

– Хорошо, вы правы, – решительно сказал Кевин, не понимая, откуда у него вообще взялись силы говорить со Смертью в таком тоне.–Тогда сделайте это быстро, без мучений. Хотя бы на это я могу рассчитывать?

– Что сделать? – удивилась она, склонив голову набок, совсем по-человечески.

– То, за чем пришли – убить меня.

– А-а, – протянула Смерть. С каждой фразой ее голос оживал, словно впитывал новые интонации, обогащался словами, понятиями, – вот оно что. Значит, я для тебя всего лишь убийца. И могу прийти исключительно за этим. Я не убиваю! – последнюю реплику она буквально прошипела, вложив ненависть всего мира. Лампа на столе моргнула и погасла, в кабинете потемнело, будто потолок заволокло непроглядными тучами, а мгновение спустя все вновь стало привычным. – Я сопровождаю души в загробный мир, а не отнимаю жизни.

– Тогда… – начал было Кевин.

– Зачем? – перебила она его. – Из-за тебя, Стайнфелд, именно из-за тебя. Ты мне поможешь.

– Хорошо, – неуверенно протянул начальник причала, еще больше запутавшись. Его не собирались убивать и, вроде бы, даже не желали тащить собственноручно к Харону. – Чем же я могу быть вам полезен?

– Ты найдешь мне одного человека.

– Это немного не мой профиль, – Кевин приступил к переговорам, раз речь теперь идет не о его жизни, а всего лишь об услуге, то торги должны идти на равных условиях. Сердце начинало постепенно успокаиваться, да и ноги уже не так тряслись, еще пара минут, и он придет в норму, возможно, даже рискнет подняться, чтобы закрыть за гостьей дверь.

– Все уже решено, – Смерть не обратила на его слова никакого внимания, – Ты отправишься со мной и найдешь одного конкретного человека. Идем!

– Подождите… – запротестовал инспектор, решительно вскочил, успел сделать шаг, прежде чем Смерть очутилась прямо перед ним и ткнула костлявым пальцем в грудь.

– Ты не в том положении, чтобы о чём-то просить, более того, мне самой неприятно брать тебя с собой, но так уж случилось, что все люди, к которым я могла обратиться, уже умерли. Не думай, что я получаю удовольствие от общения с тобой, Стайнфелд.

– Я и не думал… – процедил он, стараясь пятиться не слишком быстро.

– Думал, – заверила его Смерть, сбавляя натиск и придавая своего скрипучему голосу спокойствия, – Я знаю, о чем ты думаешь, и поверь, интересного в твоей голове мало.

– Ладно, сдаюсь, – он поднял руки, призывая к примирению, – Я пойду с вами, только обещайте, что после этого мы с вами больше не встретимся, и я был бы очень рад, если бы вы вообще больше не посещали Алсавис.

– Сдался мне твой Алсавис, – проворчала она, – Я сюда не отдыхать прихожу и не из-за любви к людям.

– Я вас понял, – Кевин избрал стратегию полного согласия, неразумно пререкаться со Смертью, пусть она и уверяет, что не заносит косу над людскими головами. Спорить с ней всё равно бесполезно, и чтобы поскорее разделаться с ее просьбой, он будет во всем слушаться и исполнять каждую прихоть. По крайней мере, в теории. Инспектор шагнул к столу, взял термос, торопливо открутил, сделал глоток, попытался закрутить крышку, вышло не с первой попытки, руки предательски тряслись. – Давайте поскорее приступим.

– Так-то лучше, – едва ли не промурлыкала Смерть, или, может, так только показалось, – идем на мой корабль.

– Пару минут, я только записку оставлю и вещи соберу, – он принялся рыться на столе, выискивая свою записную книжку и раздумывая, стоит ли брать незаменимую в подобных делах «Инструкцию», – я все-таки начальник Тринадцатого и не могу просто так исчезнуть.

– Ты никуда не исчезнешь, и ничего брать тебе не придется, – загадочно произнесла она, заставив Стайнфелда замереть с папкой в руках. – Никто не заметит твоего отсутствия.

– Знаете, что… – Он выпрямился, скрестил руки на груди, медленно подошел к гостье. К своему удивлению, пресловутый страх вполне хорошо перебивался другими, более яркими чувствами, гневом, например. – Если вы хотите моей помощи, то не могли бы говорить человеческим языком, я не понимаю ваших загадочных фраз.

– Я могу просто показать, если ты, Стайнфелд, плохо понимаешь собственный язык, – Смерть услужливо развела руки и даже изобразила подобие поклона, театрального, конечно, а потом ее костлявые пальцы сомкнулись на шее инспектора.

Боли он не почувствовал, лишь ощутил, как жизнь буквально уходит из него. Как вся его личность, весь он сам превращается в бесформенное облако газа, что неумолимо рассеивается. Пытаться сопротивляться? Нет, в этот момент ему этого даже не хотелось. В мыслях необычайно четких он уже умер, смирился, принял сей факт как простую и неоспоримую истину.

В следующий миг, когда и жизнь, и вся вселенная пронеслись перед его глазами, Кевин обнаружил себя стоящим в собственном кабинете. Живым. Он озадаченно потыкал себя пальцем в грудь, проверяя реальность самого себя, мотнул головой, надеясь, что это поможет разложить как мысли, так и ощущения по полочкам. Повернул голову к Смерти, что стояла рядом, и задал немой вопрос «Что это было?».

Она его поняла. Склонила голову на бок, словно умиляясь содеянному. Нарочито медленно потянула к нему руку, практически нежно положила на плечо, легким движением заставила Стайнфелда развернуться и увидеть… увидеть себя самого. Подобное возможно представить разве что в кошмаре, однако Кевин не спал, увы, не спал. В шаге от него стоял он сам, из плоти и крови, стоял, чуть покачиваясь, спокойно моргая и смотря мутным взглядом куда-то в стену.

Хотелось упасть без чувств, провалиться во мрак беспамятства лишь бы не видеть этого ужаса. Разум не желал понимать, а может и не мог. На выручку пришла виновница всего этого кошмара, без слов внушив нужные мысли. Он действительно видел себя, свое тело, то, чем был еще мгновение назад, теперь же его душа была извлечена и отделена и могла разве что кричать от беспомощности и несправедливости.

– Хорошо справляешься, – похвалила Смерть. – Я не часто так делаю, очень нечасто. Так что считай, тебе сильно повезло.

– Что это такое… что за чертовщина… Я умер? – У Кевина не было сил кричать, пока не было. Он оцепенел, все еще борясь и пытаясь свыкнуться с суровой реальностью. Теперь он призрак, эта мысль вполне лаконично поселилась в его голове. Но почему тогда его тело… дышит?

– Не совсем, – Уклончиво ответила она и, будто бы делая одолжение, продолжила: – Я решила твою проблему. Отделила душу от тела. На время. Ты жив, Стайнфелд, и вернешься в свое любимое тело, как только выполнишь уговор, а пока оно поживет без тебя. Разницы никто не заметит, уверяю.

– Я не могу этого понять… Как… Как? Это что-то типа летаргического сна? И я вот так буду стоять… часы, дни? И я, конечно, преклоняюсь перед вашим опытом и навыками, но принять вот этого истукана за живого «меня» очень сложно, – Кевину было не по себе. Он смотрел на себя, на настоящего себя, все еще не веря в реальность происходящего. Разум никак не мог этого принять, и когда он говорил про «себя», то отчетливо чувствовал нарастающее безумие, готовое в любой момент вырваться на свободу, подарив блаженное сумасшествие.

– Не стоит переживать по этому поводу, – спокойно сказала Смерть, будто подобными вещами она занимается каждый день, ровно до обеда. Так, несомненно, и было, но не для простого смертного, далекого даже от теоретических аспектов загробного мира. – Твое тело справиться, будь уверен.

– Откуда такая… – он осекся, поскольку Кевин из плоти и крови внезапно зашевелился, развернулся, обыденным шагом прошел к столу, сел и принялся неспешно разбирать бумаги. Мертвый же Кевин, открыв рот, смотрел на это безобразие, давя в себе желание заорать и броситься в утешительные объятия Смерти.

– Зачем это всё? Для чего… – Стайнфелд боролся с собой, сохранять здравомыслие становилось всё сложнее, и невольно возникали мысли: а что еще может сотворить с ним Смерть? – И как я смогу помочь, если превратился в призрака?

– Ты сам хотел остаться на работе, сам тревожился, сетовал, что не можешь уйти, – она говорила с ним словно с ребенком, чье необдуманное желание внезапно исполнилось. – Там же, куда мы отправляемся, тело тебе не понадобится.

Звучало не слишком оптимистично. Кевину представилась куча мест, где его бренное тело было бы без надобности, и первым из них значился загробный мир во множестве его вариаций. Вот только загвоздка состояла в том, что с той стороны Стикса не возвращаются. Были, конечно, прецеденты, но Стайнфелду далеко до Орфея, да и родственных связей с богами у него не имелось. Что же касалось более привычных Врат, то вот тут перспективы казались еще хуже, за всю историю человечества в обратную сторону не проходил никто.

– Но… – Кевин попытался подобрать слова, но не вышло. Что он мог противопоставить самой Смерти, которая, кажется, знает куда лучше него самого и уже всё решила?

– Идем, – она ухватила его за плечо, развернула, подтолкнула к двери. – Вы еще увидитесь.

Последнее прозвучало как издевка. А что, собственно, он ожидал от бессмертного существа, для которого человек всего лишь непонятное животное, за которым приходится присматривать. Если смотреть с этой точки, то становится понятным, почему когда-то люди отреклись от старых божеств и начали молиться новым, предлагавшим куда более выгодные условия. Крылатые Боги пообещали справедливость и милосердия, и вот он результат: о былых алтарях и жертвах позабыли, а за Алсависом присматривают мраморные статуи с крыльями.

Краем глаза инспектор успел заметить, как его тело поднялось, подошло к телефону, собралось куда-то звонить. В сердце вспыхнул страх, в голове тревога, и всё это сплелось в один единственный вопрос: что успеет натворить этот голем за время его отсутствия? К какому результату он вернется, и не придется ли потом потратить целую неделю на исправление ущерба, прежде всего репутации? Но самое неприятное, что Кевин этого даже помнить не будет. Дверь за спиной закрылась, как скрипучая гильотина, разрезая его на две половины, что, возможно, уже не удастся срастить.

Смерть не выпускала его плеча. Твердые, безжизненные пальцы будто вросли в кожу, оставшись столь же холодными и жгучими. В молчании они спустились по лестнице, прошли сквозь дверь, что сильно не понравилось Стайнфелду. Уж очень неприятные ощущения возникали, когда через тебя, пусть и бестелесного, проходит некий твердый предмет. Сложно избавиться от страха, что в один миг плотность вернется, и дверь навсегда станет частью тебя самого, или, точнее, ты частью двери.

В новом состоянии Кевин чувствовал себя неуютно. Шаги теперь не сопровождались звуком, туман, плотный и влажный, никак не реагировал на его присутствие, будто был всего лишь наваждением, пеленой перед глазами. В действительности же всё было ровно наоборот. И от этого становилось еще неприятней. Если Смерть его сейчас отпустит, исчезнет, оставив одного, то что ему делать? Бесцельно слоняться в одиночестве по городу, не в силах ни до чего дотронуться, не имея возможности поговорить, да даже попросить о помощи. И так целую вечность. Пока сам мир не перестанет существовать.

Вот только безумие настигнет его куда раньше.

Корабль, на который, по-видимому, и реагировал детектор, оказался не то чтобы пришвартованным, он вообще не причалил, завис на высоте добрых десяти метров прямо над пирсом. Неудивительно, что Джонси его не заметил. Если не знать, где и что искать, обнаружить судно было просто невозможно. Смерть подняла руку, развела костлявые пальцы, начертила в воздухе неведомые знаки, и посудина послушно опустилась вниз, любезно предлагая взойти на борт.

Всё та же лодка, ничуть не преобразившаяся с последнего посещения Алсависа. В этот раз крыши не было вовсе, будто ее потеряли при движении, скажем, пройдя под слишком низким мостом. Кевин взошел следом за хозяйкой, представляя, как незримая цепь тянется от ее рук к ошейнику на его шее. Безвольный раб, целиком и полностью зависящий от госпожи.

– Не преувеличивай, – пожурила Смерть, опять копаясь в его мыслях, – Ты делаешь это по доброй воле. Я тебя не заставляла, лишь попросила.

– Просьба, в которой нельзя отказать, – горько усмехнулся Стайнфелд. Сел на скамейку, ту самую, что помнил с прошлого раза. Корабль заскрипел, вздрогнул и поднялся в воздух. В полной тишине. – Так кого мы должны найти?

– Ты, Стайнфелд, ты должен найти, – уточнила она, встав у штурвала, – Маг, что очень долго убегает от меня.

– Маг? – переспросил инспектор, подозревая, что ослышался, однако в ответ получил уверенное молчание, – Но люди не владеют магией, это невозможно.

– Боги, к счастью, обделили ваше племя этим даром, – нехотя продолжила Смерть, – Но, как вы говорите, больная голова рукам покоя не дает. Этот конкретный человек нашел способ, как получить магию, крайне мерзкий способ. Он долгое время, слишком долгое для человека, оскверняет землю вокруг себя, и пришло время совершить над ним суд, и ты мне поможешь его изловить.

– М-да, – протянул Кевин, осмысливая еще одну крупинку необычайно сложного мира, что его окружал. Впору уже книжки писать, толстые энциклопедии об истинном устройстве мироздания. Может, на пенсии этим и займется. – И как он это делал? Ну не кровь же чью-то пил, – усмехнулся инспектор и тут же похолодел. Смерть молчала, подозрительно неприятно молчала.

Меж тем туман рассеялся. Позади остался укрытый его клубами Алсавис, а впереди раскинулась сияющая в лучах солнца долина. Сильный ветер гнал с севера ледяной воздух, именно он и разгонял облака, не встречая на своем пути ни единой преграды. Лишь горы как справа, так и слева купались в густых тучах, изредка пронизываемые молниями. Лодку опять тряхнуло, появилось уже знакомое зеленое свечение, и мир вокруг расплылся, утратив четкость и краски.

– Так куда мы летим? – предпринял очередную попытку разговорить Смерть Кевин.

– В Перекресток, – сухо ответила она, – Слышал об этом месте?

– Да, немного, – поморщился он. О Перекрестке не слышал разве только глухой. Городок был излюбленной темой городских баек и легенд, согласно которым раз в год в пересечении трех рек открывался портал в ад, откуда толпами выползали нечестивые твари. Мало кто в это верил. И Кевин был в их числе, во всяком случае до пресловутого назначения на Тринадцатый. Теперь же предстояло на собственной шкуре проверить все эти небылицы. Вернее, шкура-то осталась в безопасном Алсависе, так что затянуть в бездну могли исключительно его душу. Ничего не скажешь, удружила Смерть. – Но я был бы рад услышать ваше мнение об этом месте.

– Услышишь, – отрезала она и замолчала. Разговор был окончен, и, возможно, то было даже к лучшему.

Следующий час Кевин провел в размышлениях. Пока мир проносился мимо него с бешеной скоростью, он думал о своей жизни, к которой, вероятно, уже не сможет вернуться. Думал о родных, которые остались с его пустой оболочкой, и думал, конечно же, о той самой оболочке, что теперь предоставлена сама себе. Сколько дров она наломает? И что с ней станет, если он настоящий сгинет в адском водовороте? Сердце то и дело сжималось, напоминая о прошлой жизни и делая нынешнее существование хоть чуточку, но более живым.

Зеленый коридор, в котором они летели, рассыпался на множество светлячков уже, когда солнце скрылось за горизонтом. Впереди маячили тучи, тяжелые, толстые, переполненные водой и готовые вот-вот взорваться. Но не дождем. В один миг корабль оказался в вихре сверкающих пушинок, и Стайнфелд как ребенок подскочил, став ловить снежинки, что видел впервые в жизни. Кристаллики плотным потоком облепили его, но не таяли, не таяли даже когда оказывались в его ладонях, когда касались лица, в очередной раз напоминая, что он мертв.

Никогда не видел снега? – раздался позади озадаченный голос Смерти.

– В Алсависе снега не бывает, – пояснил Кевин, – Даже в Келдруде. Как далеко мы на севере?

– Почти у самого моря, – снисходительно ответила она, резко повернула штурвал. Корабль накренился, крутой спиралью скользнув вниз, – Не обольщайся, снег здесь тоже не каждый год выпадает.

– Значит, мне повезло, – улыбнулся он, решив насладиться моментом, отбросить все мысли и жить настоящим, а не постоянно тревожиться о будущем, на которое никак не повлиять.

– Несказанно, – отрезала Смерть. Судно быстро снижалось, вынырнуло из покрова облаков, оказавшись во власти настоящей бури. Снег валил так, что едва ли можно было что-то разглядеть. Ещё ниже усилился ветер, налетел звериным вихрем, затащил в воронку, что окружала город.

Без магии тут точно не обошлось. Вокруг воцарилась тишина и покой, редкие снежинки, что умудрялись проникнуть сквозь барьер, медленно кружили, опускаясь на сверкающий город. Перекрёсток безмятежно лежал внизу, разделённый на равные части чернильными полосками рек, сливавшимися в одну под прямыми углами. Странное зрелище, казавшееся чем-то чуждым этому миру, искусственным, будто сами русла вырыли великаны в незапамятные времена.

Город не спал. На улицах горели фонари, освещая его получше, чем в том же Алсависе, впрочем, свою роль играл и снег, устилавший всё, до чего дотягивался глаз. Над крышами домов поднимался дым печных труб, ещё сильнее делая окрестности похожими на сказку. Днище судна едва не касалось флигелей, поднимало снежинки, утягивая их за собой длинным сверкающим шлейфом.

Кевин со странным благоговением смотрел на всё это. Крепко держась за борт, он перегнулся, осматривая проносившуюся под ними красоту, но ровно до тех пор, пока не показалась тёмная, беспокойная гладь реки. Проследовав вдоль неё, корабль на пару секунд завис над безумным водоворотом. Воды трёх рек разноцветными потоками сливались воедино, закручивались, уносились в неведомые глубины, откуда сочился зелёный свет, почти такой же густой и холодный, как в царстве Аида.

Отшатнувшись, Стайнфелд повалился на дно лодки, тяжело дыша, он закрыл глаза, внезапно для самого себя попытался вспомнить слова молитвы, любой, лишь бы уберегла его от того ужаса, что пытался вырваться из неспокойных вод.

– Не смей! – чуть ли не крикнула Смерть. Голос её пронзил эфемерное тело инспектора, пробрался в самое сердце, едва не остановив его, – Не зови своих богов! Сегодня они могут тебя услышать, и тогда распрощайся с привычным миром.

– Но почему? – он переборол звериный ужас, которым наполнила его Смерть, попытался представить что-то хорошее, что неизменно доставляло радость, наполняло душу счастьем.

– Ты сейчас притворяешься идиотом или… – она выдержала небольшую паузу, успевая одновременно буравить его взглядом и управлять лодкой, – Нет, не притворяешься, – добавила с досадой, – Твои любимые боги не принесли миру ничего кроме крови и разрушений. Никогда не задумывался, что стало с прежними богами, с прежними народами, чьи города откапывают ваши мародеры? Они пали под мечами твоих ложных идолов! Да, Стайнфелд, никакие они не боги, всего лишь лжецы, вознамерившиеся перекроить вселенную по своим правилам.

Кевин прикусил язык. Спорить со Смертью дело крайне неблагодарное и абсолютно бесполезное. Она атавизм прежнего мироустройства, поверженный великан, что не в силах снова подняться. Он её понимал, по-человечески понимал. Встречал людей, с которыми приключилось нечто похожее, и, возможно, ещё и сам станет одним из них. Вероятно, в старости, когда его подсидит какой-нибудь молодой и амбициозный выходец из трущоб. Такова жизнь, её извечный цикл, и нечего винить кого-то в том, как устроен этот мир. Старых богов просто вытеснили новые, более сильные и целеустремлённые. И теперь те, что уцелели, их ненавидят, ненавидят до глубины души. Инспектор ухмыльнулся, понимая, что нет особой разницы между простыми смертными и небожителями.

– Есть, Стайнфелд, ещё как есть, – прочитала она его мысли и осталась явно недовольной, – Что могут люди? Испортить собственные жизни, не более. Что могут Боги, пусть даже и ложные? Уничтожить весь мир! Я уже поняла, что особо думать ты не любишь, но когда вернемся, посмотри на свой любимый Алсавис, на то место, где он стоит, и задайся вопросом – как у природы получилось создать столь идеально ровное плато.

– Мы ещё очень многого не знаем о природе… о геологических процессах… – весьма вяло попытался он парировать. По спине пробежали мурашки от одной только мысли, что виновниками существования целого нагорья могли стать Крылатые Боги. Если так, то что для них человек, если поднять на километр огромный кусок материка оказалось проще простого.

– Людские отговорки, – прошипела Смерть, – Ты не видел, что там творилось, как корчился в судорогах мир, пока твои любимчики проливали кровь тысяч и тысяч созданий, что хотели просто жить. Я видела их последний вздох, лично проводила каждого… – Она отвлеклась, покрутила штурвал и, наконец, посадила корабль на воду недалеко от моста через реку. – Выметайся.

Кевин послушно перепрыгнул через борт и, оказавшись на низкой набережной, испытал настоящее облегчение, ощущая твердую землю под ногами. Бегло осмотрелся. Изнутри городок казался уже не столь привлекательным. Фонарей явно не хватало, чтобы полноценно освещать улицы и уж тем более улочки с подворотнями. Обветшалые, но исключительно каменные дома плотно прилегали друг к другу, образуя настоящий лабиринт. В каждом на окне стояло по горящей свече, чье размеренное пламя служило каким-то странным сигналом, возможно, извещая о неком событии. Впрочем, вероятно, то была лишь древняя традиция, об истинном значении которой все давно позабыли.

– Здесь так… безлюдно, – удивился Стайнфелд, пытаясь увидеть или услышать хотя бы одну живую душу.

– У горожан хватает здравомыслия сидеть дома, – пояснила Смерть, выбираясь на мостовую, – В такую ночь любой, кто выйдет, имеет все шансы больше не вернуться.

– Да, я уже понял, что местечко тут не из приятных, – вздохнул Кевин и поёжился, не от холода, которого не чувствовал, а от какой-то гнетущей атмосферы, заполняющей пустые улицы. – А свечи зачем?

– Чтобы такие, как ты, не могли попасть в дом, – отрезала она. – Хватит меня расспрашивать, лучше делом займись.

– Как скажете, – протянул он и, воспользовавшись тем, что Смерть довольно резво припустилась в известном только ей направлении, рискнул продолжить мысль: – А каким?

– Ты надо мной издеваешься? – Она резко остановилась, пожалуй, слишком резко для любого живого существа. – Поглумиться решил?

– Да нет, – чуть ли не сжавшись в призрачный комок, выпалил Стайнфелд. – Вы же не сказали, кого мы ищем, никакой конкретики.

– Ладно, – с некоторым снисхождением ответила Смерть, но даже это из её уст звучало холодно и грубовато. – Твоё дело – найти человека, безумного человека, в крови которого горит огонь Богов. Он слишком долго оскверняет землю этого мира, но, подозреваю, что не состарился ни на год. Умело прячется, прикидываясь смертным, и если ты его не отыщешь за ночь, то он снова ускользнет, и тогда…

Она не стала продолжать. Постояла ещё какое-то время, глядя на невольного спутника.

– И всё? – Удивился Кевин. – Как он выглядит, во что одет, какие-то характерные черты. Не знаю, может, глаза нет или ноги? Как я его должен искать? Это же невозможно! Надо было хотя бы детектор взять… – Буркнул он себе под нос, но оказался услышанным.

– Детектор? В городе, наполненном нечистью из множества миров? – Она усмехалась не напрямую, но во всё том же с виду бесстрастном голосе угадывалась как минимум издевка. – Я бы пожелала тебе удачи, но, боюсь, Фортуна давно мертва. Используй своё воображение, чутьё, внимательность, смекалку, глаза наконец. Ищи то, что будет отличаться, казаться неуместным, чуждым. Понятно?!

– Чуждым, ясно, – Он едва ли глаза не закатил, лишь в последний миг остановившись. Дело представлялось ему гиблым, по-настоящему гиблым, и к утру, увы, Смерть останется в дураках и, несомненно, злой на него. Кевин попробует, нет, даже сделает всё, что в его силах, но на чудеса он не способен, не обладает сим врождённым талантом, а потому с восходом солнца будет умолять похитительницу вернуть его обратно. – Буду смотреть в оба.

Смерть его ответ не впечатлил. Она ещё чуток постояла, разглядывая своего подчинённого, будто размышляя, не ошиблась ли и не стоит оставить его здесь и поискать более одарённого мертвеца. Не известно, что в итоге решив, фигура в чёрном плаще заскользила к мосту, перебралась по нему, юркнула в неприметный переулок и выскочила на большую, вероятно, центральную улицу.

Кевин поспевал как мог. В отличие от Смерти, что, казалось, просто парит над землёй, ему приходилось перемещаться на своих двоих и, несмотря на относительную бестелесность, спотыкаться о неровно выложенный камень на дороге. В итоге догнать её удалось уже в толпе, в толпе призраков. Та самая улица, что днём была заполнена горожанами, сейчас полнилась полупрозрачными фигурами гостей, нежеланных и опасных. Стайнфелд, избегая соприкосновение с пугающими и, с его точки зрения, довольно неприятными созданиями, просачивался меж фигур, как вор на промысле. Те шли бесцельно, медленно, уставив пустые взоры в некую иную реальность, не замечая ничего на своём пути.

Зачем они вообще сюда приходили, инспектор не понимал, как, собственно, и то обстоятельство, почему неприкаянные души еще на свободе, а не отловлены и не распределены по загробным мирам согласно их мировоззрению. Мир в очередной раз продемонстрировал свою сложность и непостижимость для простого человеческого ума. И пока Кевин одним глазом следил за черным балахоном, а другим разглядывал бледные, безжизненные лица, сам не заметил, как налетел на неожиданно осязаемую фигуру.

Отшатнувшись, больше от неожиданности, нежели от самого факта соприкосновения с другим призраком, Стайнфелд не сразу разглядел необычность незнакомца. У того были рога. Вовремя прикусив губу, чтобы не чертыхнуться, он понадеялся, что его не заметят, не обратят внимание на простой толчок в плотной толпе. Но не тут-то было. Существо, лишь прикидывавшееся человеком, медленно повернулось, обратив на смутьяна усталый, безразличный взгляд, что едва коснувшись лица Начальника Тринадцатого, вспыхнул алым пламенем.

– Глазам своим не верю, – изумленно протянул джинн, тот самый, которого Кевин собственноручно убил несколько месяцев назад. Насколько высока была вероятность повстречать его в этом месте этой ночью? Уж точно ниже нуля, но вот инспектор снова смотрит на обнажающиеся клыки в хищной улыбке адской твари, пока ноги предательски подкашиваются, а сердце в очередной раз собирается выпрыгнуть из груди. – Кевин, приятель!

Сам Кевин и слова сказать не мог, парализованный ужасом и наивно полагая, что не может испытывать обычные человеческие эмоции и страхи. Практика показывала, что не просто может, а очень даже сильно испытывает. Спустя секунду ужаса в голове, наконец, вспыхнула здравая мысль – он же формально мертв, а значит, пресловутый джинн его не то что убить, но и даже просто навредить не может. Так было в теории.

На деле знакомец потратил чуть больше времени, чем следовало, разглядывая с нескрываемым наслаждением и даже вожделением своего убийцу, а затем с той же довольно улыбкой схватил Стайнфелда за шиворот и потащил в подворотню. Сопротивляться было бесполезно, да и Кевин попросту не успел сообразить, что происходит, как его приложили спиной к стене дома, а когтистая лапа джинна вполне осязаемо сжалась на его горле.

– Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! – сквозь зубы процедил рогатый, излучая потоки счастья. – Сколько раз я представлял себе этот момент, сколькими способами тебя убивал. И вот судьба, наконец, преподнесла мне столь щедрый подарок!

– Я… тут… не один, – прохрипел Кевин, пытаясь не задохнуться и одновременно корчась от жуткой боли. Как оказалось, смерть не избавляет от страданий и некоторых потребностей, например – дышать.

– А-а, славно, – игриво протянул джинн, предвкушая самое настоящее веселье. – Ты привел мне компанию? Тогда я сначала разделаюсь с твоим другом прямо у тебя на глазах, а потом и с тобой, уже доведенным до нужного состояния.

– Да я уже в нужном состоянии, – Стайнфелд совладал с пожирающим страхом, поняв, что когти, вонзенные в его шею, не причиняют никакого вреда. – Не заметил?

Джинн мигом поменялся в лице. Улыбка исчезла, сделав лицо осунувшимся, тощим, с острыми выступающими скулами. Угольки глаз метались из стороны в сторону, прожигая жертву, но с каждой секундой в них становилось все больше разочарования, досады, ужаса. У него в руках только что было самое заветное и желанное, и вот в одночасье это испарилось, оставив с едва ощутимым привкусом счастья на зубах.

– Это не справедливо, – выдохнул он с таким страданием, что Кевину на миг стало его даже жалко. – Бесчестно…

– Но заслуженно! – голос Смерти прогремел как пушечный выстрел, заставив джинна вздрогнуть и обернуться.

– Смерть?! Ты за ним пришла? За этим ничтожеством? Не много ли ему чести?

– Не за ним, а с ним, – поправила она, делая шаг навстречу. – Не тебе осуждать меня. Проваливай в своё путешествие, может, по ту сторону воронки ты найдешь то, что оборвет твое бесцельное существование.

– Ты мне не указ, – огрызнулся рогатый, выпустил Кевина, целиком и полностью сосредоточившись на новом противнике. – Лучше поспеши к своим людишкам, ради которых ты и существуешь. Мой род появился задолго до того, как была создана ты, так что отвесь мне поклон и убирайся!

– А то что? – не двинувшись с места, осведомилась она, чуть склонив голову набок, явно не воспринимая слова джинна всерьез. – Что ты можешь без своих «желаний»? Без своей первозданной плоти? Ты призрак, бессмертный и бесполезный. Твой удел – вечность скитаться по мирам, не находя покой. И даже такое ничтожное существо, как «я», не может даровать тебе истинную свободу, – последние слова звучали как явная издевка, насмешка над остатками гордости существа, что некогда внушал ужас в сердца смертных.

– Хочешь проверить, на что я способен? Костлявая, ты уверена, что переживешь этот бой? – он шагнул к ней, пылая азартом, гневом и вожделением скорой битвы. Когти на руках удлинились, рога вытянулись, рост стал таким же, как в последней схватке с Кевином. Всё повторялось. – Мы сейчас состоим из одной и той же материи, только на моей стороне сила и магия, а что же есть у тебя?

– Лишь моя вера в первородный Хаос, из которого я вышла, – Смерть развела руки в стороны, демонстрируя свою безоружность.

– И в который сейчас вернешься, – довольно хмыкнул джинн, напряг плечи, чуть подогнул ноги, готовясь к прыжку.

– Вы, чёрт побери, издеваетесь?! – Стайнфелд оторвался от стены, оказавшись ровно посередине между двумя существами, которым, пожалуй, под силу было уничтожить весь мир. Откуда у обыкновенного человека вдруг возникла уверенность, что ему по силам расцепить сорвавшихся с цепей псов, сам Кевин не знал, лишь чувствовал, что терять ему нечего, да и, как показала практика, причинить вред призраку задача не из лёгких. Поэтому он развел руки, выставив раскрытые ладони, призывая стороны остановиться и проявить благоразумие. – Что вам тут делить? Какая разница, кто сильнее и старше, если вы все равно мертвы? Кому вы что-то доказать хотите?

– Исчезни, человек, – джинн одним движением руки оттолкнул инспектора, впечатав того обратно в стену, и продолжил наступать, – не лезь в дела бессмертных.

От удара Кевин выпустил из легких весь воздух, закашлялся, согнулся, жадно делая глотки. Перед глазами все поплыло, словно он и не умирал вовсе, словно его бестелесность обладает своей, весьма странной и избирательной настоящностью. Теперь ему уже не казалась столь очевидным собственная неуязвимость, а посмотрев на ноющее плечо и обнаружив следы когтей, порвавших рубашку, и вовсе решил больше не лезть под горячую руку. Законы этого нового для него мира пока оставались сложными и непонятными.

– Ты не бессмертный, – парировала Смерть. – А если и так, то насколько приятным будет твоя вечность без рук, ног, а может и головы.

В ее руках сверкнул клинок, в одночасье превратившийся в серп, что одинаково хорошо отсекает колосья пшеницы и человеческие головы. Но рогатого это ничуть не остановило, он все с тем же оскалом продолжал сокращать дистанцию, осторожно ступая босыми ногами с большими звериными когтями. Кевина подобное положение дел не устраивало, он хоть и решил не встревать в разборку двух существ, что, несомненно, было бы себе дороже, но оставлять всё как есть тоже было не делом. Пусть и бессмертные, но покалечить друг друга они вполне могли.

– Это я тебя убил! Разбирайся со мной! – выкрикнул Стайнфелд, сам не зная, откуда взяв в себе силы и, самое главное, храбрость, впрочем, то могло быть и обыкновенное безумие.

Слова возымели действие. Джинн нехотя остановился, повернул голову к человеку, глядя на того со злость, презрением и гневом. На лице застыл звериный оскал, глаза сузились, став змеиными, прожигающими насквозь.

– С тобой я еще разберусь, – прошипел он, наполняя голос ненавистью, что, кажется, была вполне осязаемой и тянулась невидимыми миазмами, оплетая и закутывая в объятия.

– Разберись сейчас! Или боишься? – продолжил Кевин, чувствуя, как сердце пропустило пару ударов.

– Заткнись! – джинн остановился, злоба, полыхавшая в нем, не давала сосредоточиться, мешала выбрать одну цель, одного противника.

– Мне рассказывали о тебе легенды, – инспектор уловил слабину, схватился за нее, в глубине души надеясь, что в конечном счете на помощь придет Смерть. Придет не слишком поздно. – Что тебя нельзя убить. Нельзя навредить. Нельзя ранить. Но что в итоге? Простой смертный одолел джинна, что похвалялся всемогуществом.

– И судьба привела тебя ко мне, чтобы я смог поквитаться, – его пальцы в мгновении ока оказались на шее Кевина, снова. Клыки застыли в опасной близости от его лица, а зловонное, горячее дыхание обжигало кожу и глаза. – Повеселиться!

– Разве? – прошептал Стайнфелд, давя боль, стараясь смотреть чудовищу прямо в глаза. – Может, это моя судьба свела нас, чтобы я показал тебе, что есть иные пути, иные варианты.

– Варианты чего? – рассмеялся джинн, потянул добычу на себя, снова прижал к стене, играя, как кошка с мышью.

– Выбора, – выпалил инспектор, морщась от удара затылком о кирпич.

– Выбор – это удел смертных, ложь, что они себе внушают, скрашивая свои страдания и короткие, бессмысленные жизни. Я же стою выше этого, выше понятий, терминов и их значений. Я не выбираю, я делаю, что хочу, никого не спрашивая и не нуждаясь в чем бы то ни было одобрении.

– Но сейчас ты делаешь выбор, – продолжал Кевин. – Выбрать меня или Смерть. Убить меня или нет. Уйти или остаться.

– Ты безумен, человек, – окрысился он и зашелся диким хохотом. Пальцы разжались, но добыча не тронулась с места. – Я не выбираю, я… – улыбка сошла с его губ, превратившись в оскал, полный досады. – Я выше этого… выше…

– Когда я тебя выпустил из лампы, то лишил права выбора, верно? – Стайнфелд сложил руки на груди, чтобы ненароком не потянуться к горящей шее и саднящему затылку. Инспектор внутренне ликовал, он наконец нашел нужные слова, нащупал слабое, уязвимое место джинна, прореху в броне, куда следовало пустить стрелу. В конечном счете, что еще у него оставалось кроме слов? – Ты должен был исполнить желание, заставить меня пожелать, или… вернуться снова в клетку, так? Возможно, навечно. Тогда ты был рабом сил, что я и представить не могу, они выше моего понимания, и, думаю, твоего тоже. А что бы случилось, увенчайся твои попытки удачей? Свобода? Ты бы ее получил? Или оказался в новой клетке, прутья которой просто не видишь? Но все случилось иначе. И вот ты оказался здесь. И, возможно, впервые у тебя есть выбор, настоящий, никем не навязанный…

– Заткнись! – проревел рогатый, впечатал оппонента в стену, навалился следом, вонзив когти в плечи. – Выбор – удел людей! Жалкая подачка богов! Я не такой, как ты, я не…

– Мертвый? – уточнил Кевин, стараясь сохранить невозмутимость на лице, что было крайне непросто. – Как я.

Джинн не ответил. Долго, ожесточенно смотрел в глаза своему убийце, искал в них ложь, корысть, зависть. Не найдя, отстранился, отошел, заметался, царапая когтями стены, ревел, завывал, пока в конечном итоге не упал на колени, согнулся. Так и застыл неприступной спиной ко всем.

Победа? Стайнфелд позволил себе облегченно выдохнуть и, наконец, помассировать шею. Бой, а может, и вся битва была выиграна, кровь так и не пролилась, и кроме него самого больше никто увечий не получил. Казалось бы, надо радоваться, но в груди кололось чувство тревоги и чёртово человеческое сопереживание. Сколько неприятностей доставил ему джинн, а инспектор вопреки всему испытывал иррациональную жалость к этому созданию. «Самое время подойти, обнять и утешить», – мрачно усмехнулся он и посмотрел на Смерть. Та была довольной, под чернотой капюшона сияла незримая улыбка, которую можно лишь почувствовать, но никак не увидеть. Костлявая протянула к призраку руку, безмолвно поманила, призывая покинуть поле боя, пока поверженный противник не оклемался и не вздумал продолжить схватку.

– Вот почему я выбрала именно тебя, – бросила на ходу Смерть, едва Кевин сумел ее нагнать. – Ты видишь то, чего не видят другие.

– Но это же очевидно, – удивился он. – Стоит чуть поразмыслить, перебрать аргументы и сделать выводы. Ничего сложного. Каждый так может.

– Не прибедняйся, – отмахнулась она. – Каждый может сделать поспешные выводы, а что более вероятно, принять самый простой и не требующий никакой ответственности выбор – например, убить. Ты бы убил джинна, имей такую возможность?

– Я его и так убил, – скривился Стайнфелд, каждый при упоминании рогатого ему вспоминался тот момент, момент, когда в яростных глазах вспыхнул страх, неверие и неприятие, а потом стоявшее перед ним существо рассыпалось пеплом. – И если бы не случайно наткнулся на улице…

– Случайно? – в ее вопросе слышалась усмешка. – Уверен, что то была именно случайность? Но да, ты его убил. И встретил снова. Убил бы второй раз, если бы я тебе сказала, как это сделать?

– Хотите сказать, что нашу встречу подстроили? Но это невозможно… – инспектор осекся, пытаясь сформулировать блуждающую на границе сознания мысль. – Если только вы сами к этому не причастны. А если это не вы, не ваша проверка, то кто тогда? Крылатые Боги?

– Не произноси их имена! – велела Смерть. – Это не они и не я. Ты верно мыслишь, направление избрал правильно, лишь чуток не додумал. Есть силы, Стайнфелд, что стоят выше меня и твоих богов, выше всех богов, нынешних и давно умерших. И они крайне редко вмешиваются в дела смертных.

– Еще пара таких фраз, и я подумаю, что «избран», – усмехнулся он и в тот же миг налетел на остановившуюся Смерть, едва не уткнувшись носом в ее мягкий, обволакивающий плащ.

– Не шути с этим, – предупредила она. – И нет, ты не избран, выкинь из головы эту чушь, а то наделаешь много непоправимых ошибок. Избранных не бывает, ибо высшие силы не настолько глупы, чтобы полагаться на одного ненадежного человека.

– Ясно, – кивнул Кевин, не понимая, что точно чувствует: досаду и обиду от того, что его, по сути, назвали никчемным и недостойным, или же радость, что бремя избранности на нем не лежит. – Мне даже полегчало.

– Хорошо, – Смерть сделала вид, что поверила, посмотрела куда-то выше головы компаньона. – А теперь, когда тебя больше ничего не отвлекает, займись уже делом. Пройдись по городу и отыщи колдуна. Он человек, такой же, как и ты, смертный. Воспользуйся своими талантами, смотри в оба, размышляй, оглядывайся. И успей до рассвета, прежде чем он сбежит от меня навсегда.

– Постараюсь, – протянул Стайнфелд, сжав кулаки. Он уже представил, что с ним будет, если подведет ее, но вот даже самого простого и поверхностного плана поисков у него, увы, не имелось. Даже с чего начать, инспектор не знал.

– До рассвета, Стайнфелд, до рассвета! – повторила она, чтобы смертный уж точно запомнил. А затем, развернувшись, скользнула в толпу призраком, мгновенно в ней растворившись.

Кевин успел лишь проводил взглядом свою пленительницу, оставшись в полном одиночестве в городе, заполненном призраками и прочей нечистью. Еще каких-то полчаса назад он бы порадовался, что неуязвим и бояться мертвецов совершенно не стоит, но разорванная рубашка и неутихающая боль в шее надежными якорями возвращают его в настоящую реальность. Инспектор потоптался на месте, собираясь с мыслями, прикинул, что пока еще духи вреда ему не причинили, да и вообще особого внимания не обращали, принимая за своего. Это позволило чуть расслабиться, откинуть страхи, не все, но большинство, и, напустив безмятежности на лицо, да беспечно спрятать ладони в карманы, начать поиски.

Как оказалось, он переоценил свои силы. Битый час бродил по центру, по широким улицам, вдоль набережных, переходил мосты, даже приближался к пресловутой воронке. Мистическое явление лишь одарило его приступом страха, животного, от которого подкашиваются ноги, встают дыбом волосы, да наворачиваются на глазах слезы. В остальном же особых успехов он не достиг. Затянутое тучами небо и не думало светлеть, и до спасительного, а может, наоборот, рокового рассвета оставалось довольно много времени, и Стайнфелд начал нарезать круги, снова осматривая уже проверенные места.

Что он искал? Начальник Тринадцатого так и не понял. Он смотрел в лица-маски прохожих, одинаково безразличные, заглядывал в переулки, подворотни, дворики, и все бестолку. Дюжину раз убегал, резко бросался под прикрытие стен, изгородей, построек, подальше от действительно страшных созданий, для которых даже слова подобрать не мог. Те всякий раз проходили мимо, лишь поглядывая в его сторону голодными глазами чуждых мирозданию существ.

В итоге Кевин выдохся, сдался, поддался отчаянию и устало опустился на ступени широкой каменной лестницы, поднимающейся к какому-то общественному зданию. Призрачная река текла по улице, бесцельно, неосознанно и не обращая внимания на тех, кто ее покинул, выбрав уединение. В голову лезли навязчивые, неприятные мысли, что с первым лучом солнца он сам станет частью этой процессии на веки вечные, а его тело испустит последний вздох и охладеет. Впрочем, оставалась надежда, что плоть продолжит жить, но вот какой жизнью? Он замотал головой, безуспешно пытаясь избавиться от липких, горьких дум.

– Не беги, – раздался голос над ухом.

Стайнфелд вздрогнул, скорее по привычке, нежели действительно от испуга. В новом состоянии многие чувства притупились, в том числе и чувство самосохранения, но отнюдь не боль. Он повернулся, обнаружив всё того же джинна, тот, убедившись, что инспектор не бросится наутек, присел рядом. Рост рогатого уменьшился, став более привычным для человека, да и рога укоротились и теперь не сильно отличались от аналогичных у демонов.

– А есть куда? – устало протянул Кевин, глядя на унылую толпу, – Я тут заперт, наверное, как и ты.

– Меня нельзя запереть… – начал было джинн, но быстро осекся, сменив пламенные речи на спокойный, измученный шепот, – Давай ты не будешь сравнивать меня с собой, так будет лучше для нас обоих.

– Согласен, – он кивнул, отмечая, что бессмертный прислушался к его словам и, что более важно, уловил их суть, – Почему ты еще здесь? Портал открыт, можешь же уйти куда хочешь.

– Могу, – подтвердил тот, вытянул руку, повертел ладонью, начал рассматривать сточившиеся о кирпич когти, – Но не хочу. – На минуту воцарилась тишина, как никогда тяжелая, джинн боролся сам с собой, с собственной гордостью прежде всего. – Я боюсь того, что там, – неожиданно признался он, заставив человека резко повернуться и на него посмотреть, – Знаю, где-то в этом вихре находится путь на мою родину, и на твою тоже, но так же там и сотни, если не тысячи других миров, наполненных куда более жуткими созданиями, чем твои Крылатые Боги.

– Почему ты это мне говоришь? – напрягся Стайнфелд, опасаясь, что рогатый таким образом решил излить душу, а потом прикончить неудобного свидетеля.

– А кому ты расскажешь? – усмехнулся джинн, – Хочу тебе напомнить, что ты мёртв и разболтать сможешь лишь вон тем, – он кивнул на толпу, – своим соплеменникам. Видишь, какие у них заинтересованные взгляды, сколько желания посплетничать? – Его ухмылка исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись тоскливой грустью о потерянном, – К тому же я очень долгое время провел в одиночестве, поговорить было не с кем, а тут ты подвернулся, так чего же не пооткровенничать со своим убийцей?

– Извини, правда! – Кевин вскочил, на секунду у него появилось желание упасть перед собеседником на колени, но даже кислая морда джинна пробуждала неприятные воспоминания о том, что творило это чудовище, теперь уже мертвое, – Я сожалею, но не раскаиваюсь.

– Ладно, ладно, – рогатый примирительно вскинул руки, – Я тебя не виню, лишь констатирую факт, простить, конечно, не смогу, но понять – вполне.

Стайнфелд еще немного постоял, глядя в хитрые глаза джинна и пытаясь понять. Не ведет ли тот очередную игру и не потребует ли снова загадать желание. Как работает магия после смерти он не знал, впрочем, как и при жизни, но даже такого варианта исключать нельзя. Осторожность может стоить уже не просто жизни, а самой души.

– Сам-то почему в этот портал не сиганул? Неужели из-за Смерти? Что, старуха поймала тебя на крючок?

– Не совсем, – вздохнул инспектор, снова сел, вытянул ноги, – У нас уговор, выполню ее задание и снова… стану живым.

– А-а, – саркастично протянул джинн, – Сделка со Смертью, а костлявая всё не бросает свои игры. Ну и что же ты для нее должен сделать?

– Найти человека… мага, – сокрушенно протянул Кевин, обреченно опустив плечи, – Сама она почему-то не может этого сделать.

– У нее изощренное чувство юмора, – рассмеялся рогатый, но в итоге грустно выдохнул, – Люди не обладают способностью к магии, в этом плане твоё племя совершенно бездарно. Обманула тебя старуха, вот и всё.

– Нет, я в это не верю, да и какой смысл тащить меня в такую даль от Алсависа, чтобы просто разыграть? И почему именно меня? Она уверила, что я обладаю чутьем, которое поможет найти этого странного беглеца…

– И доверчивостью, – услужливо добавил джинн. – Со мной, правда, не прокатило, – он развел руки и скорчил озадаченную физиономию, мол, величайшая тайна вселенной. – Но я, наверное, плохо старался, расслабился, поверил в легкую добычу. Наверное, именно так выглядит старость.

– Тебя выдала чрезмерная настойчивость, – пояснил Кевин. – А Смерти, ты будешь смеяться, но я ей доверяю. Но насчет меня она ошиблась, нет никакого чутья. Я полночи ходил по городу, заглянув в каждый мусорный бак, но ничего не нашел. И почему она только подумала, что этот маг будет здесь.

– Легко спрятаться, и вот, – когтистая лапа указала в сторону недалекой набережной, – выход совсем рядом, нырнул, и даже Смерть тебя не достанет.

– Но в том-то и дело, что она здесь и наверняка поймает его, если он попытается убежать, ерунда какая-то. Неужели он об этом не подумал? Зачем так рисковать? Извини, я что-то завалил тебя своими проблемами. Я ведь даже имени твоего не знаю.

– И не узнаешь, – ухмыльнулся джинн. – Есть вещи, которые не стоит рассказывать даже после смерти. Что же до твоего пустякового беспокойства, то верещи сколько хочешь, мне не особо есть дело до твоей ситуации. Скажешь, жестоко? С твоей стороны да, но ты сам-то не особо вдаешься в подробности жизни таракана. – Он пожал плечами, посмотрел на человека, склонив голову и снисходительно улыбнувшись. – Ну а Смерть вообще уверена, что твой маг здесь? Она же сама его не видит.

– Уверена. Мы потому сюда и отправились, что она точно знала… – Кевину в голову вдруг пришла странная и оттого очевидная мысль. Смерть знала, что маг в городе, знала, когда они только покидали Алсавис, не предполагала, а именно знала. Вот только портал открылся лишь на закате, и призраки появились тогда же, а до той поры были совершенно незримыми и неосязаемыми. – Она знала, – повторил инспектор, находясь в одном шаге от истины. – Она знала, что он здесь, еще до того, как возникла воронка. Но тогда Перекресток был еще обычным городом, ничем не отличающимся от других. Выходит… или она видит будущее, или… искать нужно живого человека.

– Вот это поворот! – джинн зааплодировал. – Ты сейчас раскусил подвох старухи, браво, я не встречал тех, у кого это получалось. Значит, она в тебе не ошиблась. Что теперь будешь делать с таким полезным знанием?

– Найду его! – Стайнфелд вскочил, посмотрел на небо. У него в запасе оставалось не больше часа, даже с учетом облачности времени едва ли хватит, чтобы снова обойти город, но попытаться стоило. – Только буду искать теперь среди живых, а не в толпе мертвых.

– Ну дерзай, – азартно подбодрил его рогатый, сверкнув предвкушающими веселье глазами. – Буду за тебя болеть, может даже ставку сделаю.

Кевин хотел было повернуться к нему, удостоить гневным взглядом, возможно, выругаться или даже прочитать мораль, но передумал, пустая трата времени и сил. Что взять с порождения тьмы? Да и требовать от джинна каких-то человеческих эмоций весьма глупое занятие. Как бы тот не прикидывался откровенным и понимающим собеседником, внутри он оставался всё таким же безжалостным хищником, для которого весь мир лишь поле охоты и забавы.

– Думаю, мы больше не увидимся, – не оборачиваясь, сухо протянул инспектор. – Спасибо за компанию и прощай.

– И тебе спасибо, добрый человек, – не без издёвки ответил тот, – но ты сильно поспешил с выводами. Мы еще увидимся, непременно. Я буду навещать тебя в кошмарах.

Сжав кулаки и выругавшись про себя, Стайнфелд сбежал по лестнице, слыша за спиной гулкий, самодовольный смех джинна, что преследовал его еще несколько переулков. Дальше всё та же толпа, спокойная, необъяснимо притягательная, будто зовущая присоединиться, влиться в общий поток и идти, вероятно, до самого скончания мира. Эта сонливость и неспешность играли злую шутку, заставляли потерять счет времени, поверить, что его бесконечное количество.

Пришлось свернуть, прижаться к стенам домов, бросая придирчивый взгляд на запертые двери, на неподвижные огни свечей в окнах, на кладбищенскую тишину. И тем не менее Кевин не отступал, торопливо шагал от крыльца к крыльцу, проходил улицу за улицей, пока в один прекрасный момент его не скрутило. Неведомое раньше ощущение заставило остановиться, взвыть, буквально отскочить от неприметного с виду дома.

Сложно описать чувство, источник которого был непонятен. Словно нечто обладало одновременно вкусом и звуком, сплетая эти понятия в нечто невообразимое. Живот отдался колющей болью, мир перед глазами поплыл, завертелся каруселью, но стоило сделать шаг от ступеней крыльца, как наваждение спало, ослабло до вполне терпимого предела.

Стайнфелд осмотрел фасад, ничего необычного, разве что сам дом выглядел куда богаче большинства построек вокруг. В одном из окон горела свеча, и при одном лишь взгляде на нее дурнота возвращалась. Инспектор прислушался ко внутреннему голосу, что твердил, будто так быть не должно, и, дабы подтвердить догадки, посмотрел на огонек в соседнем доме. Как он и ожидал, никаких неприятных ощущений не последовало, лишь морок апатии и сонливости. Выходило, ему наконец повезло, маг спрятался именно за этими дверями.

– Чувствую, как бьется твое сердце, – за спиной в очередной раз раздался голос джинна, но теперь рогатый пошел дальше и ухватил жертву за плечи, чтобы та не сбежала, наклонился и прошептал на ухо: – взволнованно, ликующе, как у живого человека. Сложно устоять перед таким лакомством.

Кевин в ответ пропустил удар этого самого сердца, инстинктивно сжался, как и подобает пойманной добыче, но быстро взял себя в руки, попытался вырваться, за что получил лишь еще более крепкие объятия. Охотник сжалился, а может просто потерял интерес, выпустил в последний миг, проведя когтем по шее, будто показывая, насколько инспектор был близок к гибели.

– Мы же попрощались, – потирая шею, напомнил инспектор. Сделал шаг в сторону, теперь держа незваного гостя на виду и на достаточном расстоянии. Ситуация могла бы вызвать смех – он снова боится, что джинн его убьет. Убьет мертвеца. Вот только глядя в азартные глаза не менее мертвого демона, просто невозможно усомниться в его намерениях и, самое главное, в решимости довести задуманное до конца.

– Было такое, – признал он, улыбнувшись лукаво дружелюбно. – Но мне стало скучно, вся эта толпа навевает тоску и грусть, и что самое противное, никто на меня не реагирует, будто я призрак какой-то. Обидно!

– Никакого уважения, – поддержал джинна Стайнфелд, стараясь казаться не слишком безразличным к бедам бессмертного и некогда всемогущего существа. – Наверное, ужасно хочется помереть с горя.

– Так и есть, – рогатый ехидно развел руки, подмигнул. – Думал взять тебя с собой за компанию, но вижу, ты тут веселишься. Что у тебя там?

Кевин устало опустил плечи, примиряясь с навязчивой компанией и решая, что куда лучше будет все рассказать джинну, нежели отбиваться от оного. Последнее и вовсе казалось чем-то совершенно бесполезным и бессмысленным, как отчетная ведомость.

– Я его нашел, – пояснил инспектор, перед этим позволив себе закатить глаза и состроить недовольную гримасу, – того самого мага, он спрятался в этом доме.

– Похвально, – протянул рогатый, окинул придирчивым взглядом фасад, игриво улыбнулся, – здесь наплетено столько защитных заклинаний, что только слепой этого не заметит, – он покосился на Кевина, приметил его недоуменный и недоверчивый взгляд, и сделал примирительное уточнение: – или мёртвый.

– Насколько они сильные? Пройти можно? – Стайнфелд проглотил оскорбление, все так же решив, что дело важнее, нежели бесполезный обмен любезностями.

– Для меня работа дилетанта, – он поморщился, будто лизнул дольку лимона, – обойти раз плюнуть. Для тебя же неприступная преграда, хотя в этом я, пожалуй, могу помочь, – джинн повернулся к инспектору, заговорщически улыбнулся, обнажив клыки, и прежде чем Кевин успел что-либо предпринять, схватил его, поднял на руки и швырнул в стену дома, как котенка.

Стайнфелд едва успел что-то понять, а вот почувствовать вполне. Все те невидимые его глазу защитные чары разом оплели призрачное тело, вонзились острыми шипами терновника, иглами колючей проволоки, кинжалами ломкого льда. Он хотел закричать, но горло наполнилось раскаленным огнем, что пульсирующим потоком устремился внутрь, пробиваясь к самому сердцу. И почти достиг цели.

Так же резко, как и началось, всё и закончилось. Инспектор упал на пол, скорчился, обхватил голову руками, поджал ноги, пытаясь хоть как-то унять нестерпимую боль. Из груди доносились вопли, хрип, бесплотные попытки сделать вдох, избавиться от адского пламени. Хотелось содрать пылающую кожу, срезать ножом, соскоблить ногтями, лишь бы хоть на секунду унять жар, который не желал уходить. Когда же расплавленная плоть начала затвердевать, оборачиваясь хрупкой, трескающейся пленкой, вернулось и сознание, потянулось к крошечной точке света, сверкавшей сильнее полуденного солнца.

Он смог наконец выдохнуть, протяжно, тяжело, изрыгая пепел, которым стали его легкие. Стайнфелд разжал окаменевшие пальцы, услышал треск, почувствовал, как корка осыпается, становясь легкой, невесомой золой. Открыл тяжелые, будто придавленные камнем глаза, сощурился от света, нет, увы, не небесного, а самого обыкновенного, от электрической лампочки. Перед его носом валялся опрокинутый абажур напольного светильника, и именно эта простая, человеческая вещь вырвала его из мыслей о смерти и бросила на пыльный, обветшалый ковер реальности.

– Во дела, – изумленно и даже испуганно произнес незнакомый паренек. Тот присел перед дрожащим призраком, с интересом изучал, не осмеливаясь прикоснуться.

– Ты меня видишь? – кое-как сумел прохрипеть Кевин, моля богов о глотке живительной воды.

– Не должен, но вижу, – неуверенно кивнул тот и тут же, будто опомнившись, вскочил на ноги, отошел к стене и негромко крикнул: – Ваше высочество, у нас неожиданные гости!

Стайнфелд заворочался, посмотрел на свои руки – обычные, человеческие, без следов обугливания, да и какого-либо намека на пепел тоже не обнаружилось. Всё, что он испытал, было не чем иным, как иллюзией, созданной безумцем, не иначе. Дышать всё еще было тяжело, но инспектор поднялся, прислонился к стене, чтобы снова не упасть, и огляделся. Довольно большая комната, по-видимому, гостиная, освещалась весьма скудно, на потолке чуть покачивалась лампочка, будто положенную здесь изысканную люстру давно продали. Под ногами лежал еще одна лампа, напротив стоял потрепанный диван и пара кресел, небольшой стол перевернут, и Кевин к этому явно не был причастен. В коридор вела арка без дверей, виднелись ступени лестницы на второй этаж, но свет там не горел. Окна плотно занавешены, на одном стояла свеча, пламя недовольно подергивалось, будто упрекая непрошенного гостя в непростительном вероломстве.

Торопливо заскрипели ступеньки. Стайнфелд почувствовал недоброе, провел ладонью по стене, кожей ощущая, как внутри кирпичных стен течет магия, сквозь которую ему, увы, никак не пробиться. Джинн развлекся на славу, отомстив, пожалуй, самым изощренным способом – заперев в одном доме с тем самым существо, что умудрялось убегать от самой Смерти. То, что пред ним предстанет именно существо, а никак не человек, он совершенно не сомневался, поскольку любая магия неизменно меняет людей, превращая в большинстве своем в монстров.

В гостиную осторожно вошел высокий и неожиданно молодой человек. В домашних тапочках, халате поверх майки и пижамных штанов. Такого никак не примешь за могущественного колдуна, если бы не глаза, что выдавали нечеловеческую природу. Словно вспомнив про эту свою отличительную черту, хозяин спешно достал темные очки из кармана, надел, скрыв прожигающие голубые глаза, что сияли даже сквозь стекла.

– Хм, интересно, – протянул незнакомец, стараясь скрыть нотки страха в голосе, – Призрак.

– Да, ума не приложу, как он сюда мог попасть, ваша защита еще ни разу… – затараторил парень, переводя взгляд с Кевина на хозяина, словно не зная, кто из них ему сейчас больше интересен.

– Моя защита безупречна, – маг поднял руку, заставив парня умолкнуть, – От призраков есть свеча, этот метод используется столетиями, он проверен и надежен. Но вот у нас в гостиной мертвец, которому, видимо, свеча до одного места. Но это ладно, пустяки, – он сделал пару шагов, казавшихся расслабленными, но лишь казавшихся, – а вот как ему удалось пройти сквозь мою защиту, вот это вопрос действительно интересный. И мне очень хочется получить ответ, призрак.

– Может, его в клетку посадить? Ту, которую вы на полу чертили в прошлый раз? – парень отступил к противоположной от Кевина стене, то ли боялся его самого, то ли просто не хотел оказаться в одной ловушке с покойником.

– Глупости! Призраки не опасны, они лишь тень человека, ни воли, ни желаний у них нет, тем более каких-либо сил и умений влиять на живых, – хозяин, будто сам поверив в свои слова, прошел в центр комнаты, остановившись напротив Стайнфелда, беспечно спрятав руки в карманы халата, – Говори, мертвец, как ты сюда попал?

Кевин сильнее вжался в стену, спиной чувствуя, как проклятая магия выталкивает его обратно, словно вода льдину. Он тревожно раздумывал, лишь подозревая, что убить его не смогут, а вот причинить боль и страдания очень даже в их силах. В то же время идти на сотрудничество инспектору не хотелось, а здравомыслие требовало и вовсе во что бы то ни стало найти выход из заколдованного дома и сломя голову мчаться за Смертью.

– Кто вам сказал, что я призрак? – Стайнфелд не нашел ничего лучше, как перейти от защиты к нападению, однако голос предательски дрожал, – Ваша защита и яйца выеденного не стоит!

– Глядите, у нас тут свежачок, – хозяин хищно улыбнулся, утратив человеческий вид. У него не выросли рога, не проступили клыки и волосатый хвост, он сохранил людской облик, и в то же время некие мелкие детали изменились, словно носимая маска дала едва заметные трещины, – Совсем недавно испустил дух, еще не полностью осознал свое теперешнее положение, – мужчина нагнулся, поднял лампу, уверенным движением, будто держит меч, ткнул ей в Кевина, тот взвыл от боли, на радость магу, – Видишь? Мертвец мертвецом. Еще даже боль чувствует, это очень хорошо. Отвечай, как ты пролез через защиту!

– Я не пролезал, – прорычал Стайнфелд, растирая обожженное плечо. Ему в очередной раз повезло, он набрел не просто на мага, а самого настоящего садиста, который не успокоится, пока не испепелит его бессмертную душу. – Меня швырнули.

– Швырнули? – хозяин вздернул брови и расхохотался, совсем как человек, на несколько тревожных мгновений создав ложную иллюзию своей людской сути, – И кто же, позволь спросить, придумал кинуть призрака в стену?

– Я!

Голос джинна заставил едва не стены задрожать. И хозяин, и его верный слуга вздрогнули и повернулись к лестнице, где в сумраке коридора горели желтые глаза, да сверкали острые клыки. Рогатый, чуть насладившись произведенным эффектом, сделал шаг, затем другой, неспешно выходя на свет, давая вдоволь насладиться своим величественным и ужасающим видом. Сейчас он, кажется, снова стал собой, истинным собой, двухметровым великаном с огромными рогами и смертоносным взглядом.

– Так называемая защита, скажу вам, состряпана наспех и весьма неумело, – джинн обвел взглядом перепуганных людей, позволил себе довольно ухмыльнуться, – Тот, кто ее создал, полнейшая бездарность, и годится разве что в качестве жертвы или пресного обеда. Но что-то я не чувствую радушия в хозяйских глазах, разве так встречают гостей?

– Тебя никто не звал, – дрожащим голосом произнес маг, – И мы тебя не боимся, адское отродье!

– Кто это, учитель? – испуганно прошептал парень, вжавшись в угол, словно ребенок.

– Джинн! – с вызовом ответил хозяин, – Изгой, проклятый древними богами на вечное скитание. Ты ничего не можешь мне сделать, пока я не загадаю желание. Древние законы не позволят тебе даже руки на меня поднять, так что знай свое место, выродок! Да и… – он осекся, опустил взгляд к полу, глядя прямо под босые ноги рогатого. Улыбка на бледном лице стала еще шире, а в скрипучем голосе появился привкус ликования, – Только гляньте, он и тени-то не отбрасывает. Джинн, ты не просто бессилен, ты вдобавок еще и мертв.

Ухмылка на морде джинна едва уловимо дрогнула, тот, надо сказать, держался достойно, делая вид, что слова его нисколько не задели. Кевин же, с одной стороны, был рад появлению непосредственного виновника своих злоключений, надеясь, что он же и исправит положение. С другой же, тлеющая обида, мерзкий характер и одни только боги знающие, что еще творилось в бессмертной голове, делало появление джинна скорее опасным для инспектора, нежели желанным избавлением. Поэтому Стайнфелд просто выжидал, рассчитывая, что маг сам подпишет себе смертный приговор, дав тем самым невольному гостю ускользнуть.

– Приятно наконец встретить человека, который не боится бросить вызов, вот так без страха посмотреть мне в глаза, – рогатый шагнул вперед, хозяин же не без усилия остался стоять на месте, – Хотя я совсем недавно видел похожий взгляд, с тем лишь отличием, что тот человек проявлял почтение и уважение, да и магические фокусы делать не умел, – джинн покосился на Кевина, довольно прищурился, как делает это сытая кошка, – Но это всё неважно. Ты прав в одном, я действительно не могу причинить тебе вреда, будучи призраком, раз, – он вытянул руку, принялся отгибать пальцы, нарочито демонстрируя огромные когти, – и не имея желания, два. Однако, – тут в его голосе заскользило нескрываемое удовлетворение, – в твоих рассуждениях есть небольшой, но фатальный изъян. Во-первых, я могу сделать с тобой всё, что захочу, если кто-то этого пожелает. И во-вторых, тут так удачно совпало, что в комнате находится человек, у которого как раз осталось незагаданным желание.

У Стайнфелда едва челюсть не отвисла. Он уставился на джинна, пытаясь понять, случайно ли так вышло, или этот плут всё спланировал заранее, продумав каждую мелочь? И кем же в данном случае был Кевин – снова жертвой или союзником? Что с ним случится, загадай он желание? А что случится, не загадай? В голове в одночасье зароились мысли, варианты событий, порожденные либо одним, либо другим выбором, и в каждом могло произойти что-то очень нехорошее.

– Что? – хозяин вытаращил глаза, обернулся на своего ученика, тот лишь замотал головой, – Ты всё врешь, бесовское отродье! Нет у тебя ни власти, ни сил!

– Кевин, – джинн лениво повернул голову к инспектору, тот напряженно сглотнул, не желая становиться вершителем судеб и своей в первую очередь, – Будь так любезен, загадай желание, а то за тобой должок, если помнишь.

Но Стайнфелд молчал. Колебался. Вспоминал всё, что читал про джиннов и их деяния. Представлял, на что станет способен его мучитель, получив полную свободу. И в то же время, что будет, если он ничего не сделает? Что будет с ним, с рогатым? И Смерть, что сделает она в таком случае, когда отыщет его? Стайнфелд только теперь понял, как же ему надоело брать на себя ответственность, непосильную для человеческих плеч, и от которой зависели судьбы слишком многого и многих.

– Желаю, – наконец произнес столь сладкие для джинна слова инспектор, – чтобы ты обезвредил этого мага, – простая фраза далась необычайно тяжело, и закончив, он зажмурился, опасаясь, что может попросту исчезнуть, не умереть, а именно перестать существовать, поглощенный ненасытным взглядом монстра.

– Давно бы так, – блаженно протянул рогатый, медленно втянул ноздрями воздух свободы, прикрыв глаза от удовольствия, а секундой позже открыл, сверкнув привычным азартом, – Вот теперь пойдет потеха.

Целый миг тянулась тишина. Джинн, кажется, раздумывал над тем, что сотворить со своей добычей, как получше отвести душу. Люди же напряженно ждали расправы, ждали, но старались не верить, не хотели принимать очевидное. А Кевин лишь сейчас осознал, что натворил, как легко и просто подписал смертный приговор всем, кто еще был жив в этом доме.

Одним стремительным рывком рогатый промчался через всю комнату, оказавшись перед магом. Тот едва ли успел испугаться, а когтистые пальцы уже сжимали его шею, ноги оторвались от пола, тапочки безвольно слетели, раздались отчаянные хрипы. Стайнфелд стыдливо, не без брезгливости отвернулся, ощущая уже привычное жжение на своей собственной шее, на месте хозяина дома мог оказать и он сам, а может ещё и окажется.

Джинн тем временем наслаждался собственными деяниями, смотря в выпученные глаза законной добыче, впитывая агонию и страх, что придавали ему еще больше сил и страстей. В какой-то момент ему это наскучило, и он, развернувшись с еще живой и вырывающейся игрушкой в руках, поднес ее к потолочному светильнику, движением второй руки срезал лампочку, вытянул провод, обмотал его вокруг шеи мага и отпустил.

Повисшее тело содрогалось в конвульсиях, ноги тщетно пытались нащупать твердую поверхность, но лишь нелепо дрыгались. Кабель всё сильнее впивался в шею, хозяин хоть и пытался оттянуть неизбежное, но его пальцы никак не могли ослабить узел и лишь безрезультатно скользили по гладкой поверхности. Еще миг, и послышалось бульканье, предвестник скорого и неминуемо мучительного конца.

– Прошу, не надо! – голос парнишки прозвучал громче церковного колокола, разогнав наркотический туман, вернув здравомыслие и ясность взору, прежде всего Стайнфелду, он наконец отлип от стены, бросившись наперерез джинну, что собрался расправиться и с невольным свидетелем, – Я всего лишь прислуживал ему.

– Этого уже достаточно, – не скрывая удовольствия, промурлыкал рогатый, растопыренные пальцы уже потянулись к забившемуся в угол человеку, предрекая скорую, неминуемую кончину. – Ты сам выбрал сторону.

– Постой! – Кевин успел ухватить джинна за руку, тот этого не ожидал, но совершенно не обратил внимания, скинув инспектора, как котенка, отшвырнув в противоположный угол. – Мы так не договаривались!

– Мы ни о чем не договаривались, – парировал монстр, удостоив Стайнфелда лишь презрительным взглядом. – Я свою часть сделки выполнил, теперь не мешай, сиди смирно, тобой займусь чуть позже, – он оскалился, самодовольно, по-звериному.

– Ни черта ты не сделал! – ответил Кевин, сам не зная, откуда взяв силы на сопротивление, однако сдаваться без боя он не собирался, не в этот раз. Пусть ногтями и зубами, но так просто расправиться с собой джинну не даст.

Джинн замер. Нависнув над жертвой, он прислушался, в комнате по-прежнему раздавались тихие, хриплые стоны. Рогатый развернулся, озадаченно посмотрел на висящее посреди комнаты тело мага, тот, что удивительно, был еще жив, почти не двигался, но жив.

– Что с ним не так? – он снова вернул всё свое внимание парнишке, и, кажется, ответа стал дожидаться исключительно из праздного любопытства.

– Он не может умереть, – пролепетал тот, готовый испустить дух от страха, не дожидаясь, пока монстр соизволит выполнить свои непосредственные обязанности.

– Это даже забавно, – джинн расхохотался, едва не процарапав потолок рогами. – Будешь умирать, глядя на своего учителя, а тот, смею надеяться, услышит твои вопли и мольбы.

Кевин этого допустить не мог. Он вознамерился вступить в бой с порождением ада, надеясь никак не победить бессмертного, а лишь выиграть время, отвлечь чудовище в надежде, что паренек успеет убежать. Его вина, и ему искупать содеянное. Инспектор морально смирился, за те короткие мгновения принял единственно верное решение, умереть окончательно, если это вообще возможно, или же быть разодранным на части. Не столь принципиальная разница в борьбе за жизнь человека.

Прежде чем он сделал шаг, раздался грохот. Тело мага упало на пол, петля ослабла, позволив ему сделать отчаянный, оглушающий вдох. Джинн удивленно повернулся, успел встретиться взглядом с не менее удивленным Стайнфелдом, шагнул к скрюченному телу, намереваясь исправить оплошность, на этот раз собственноручно. И тут у его подбородка сверкнул серп, заставив замереть, покорно запрокинув голову.

– Явилась, – сквозь зубы процедил рогатый. Отбиваться он не стал, хотя подрагивающие руки жаждали вонзить когти в черный силуэт, испортивший весь праздник.

– Ты звал, и я пришла, – протянула Смерть, не слишком усердно скрывавшая раздражение, приправленное разочарованием. – Как раз вовремя, как погляжу. Устроил ты тут беспорядок.

Кевин опешил от услышанного. Получается, демон не просто так пропадал, оставив его в одиночестве разбираться с обитателями этого дома. Он, выходит, посылал весточку Смерти, не сам, конечно, бегал по городу в поисках фигуры в капюшоне, а нашел какой-то иной способ отправить ей послание. Получалось, рогатый не настолько плохой? Не чистое зло воплоти, а умеет и даже может, пусть и крайне редко, совершать обдуманные и полезные поступки?

– Просто дал волю чувствам, с кем не бывает?! – парировал джинн, ухмыльнулся, лезвие коснулось кожи, заставив чуть привстать на пальцах ног.

– Какие мы чувствительные натуры, а с виду-то не скажешь, – она определенно раздумывала, не пресечь ли ненужную жизнь здесь и сейчас, от которой исходило одно лишь беспокойство и постоянные хлопоты. Серп медленно, неохотно скользнул вниз, скрывшись в просторах плотного плаща.

– Костлявая, всему есть предел, – рогатый отскочил в сторону, окрысился, потирая шею, удостоил противницу самым гневным взглядом из своего богатого арсенала. – Думаешь, я забуду? Прощу?

– Я и рассчитываю, что не забудешь, – Смерть не стала продолжать словесный бой, обошла мага по кругу, с интересом разглядывая, тот смотрел в ответ испуганно, не веря. – Мне понадобится ваше содействие, мальчики.

– Что вы с ним сделаете? – Стайнфелд подошел к ней, с неуместным состраданием посматривая на хозяина, гадая, чем может помочь и хочет ли вообще в этом участвовать. Его, в конце концов, просили найти беглеца, а не участвовать в его убийстве или того хуже – пытках.

– Ты у нас натура нежная, – пренебрежительно начала она, – держи его за ноги. А ты, – ее палец указал на джинна, – хватай за руки.

– Вот это я понимаю, – рогатый потер руки, довольно улыбнулся, сверкнув белоснежными клыками. Опустился на колени, ухватил жертву за запястья, потянул на себя, нависнув над лицом мага, как кара небесная над головой грешника. – Эстетика!

Сам хозяин дома едва ли пытался сопротивляться. В его взгляде была мольба, просьба о помощи и полное бессилие перед силами непостижимыми и неподвластными. Всего за несколько минут тот, кто кичился своей неуязвимостью, превратился в обреченное существо, уже сдавшееся внутренне. Он не станет сопротивляться, не станет бороться за собственную жизнь, он уже был мертв, не физически, но духовно.

– Я не стану его пытать или убивать, – заупрямился Кевин, но, тем не менее, опустился на колени, – Ты хотела его только найти.

– Не прикидывайся ребенком, Стайнфелд, – прошипела Смерть, – Ты прекрасно знал, что я стану с ним делать, когда найду. И возражений не выказывал. А теперь придержи свои слезы для людей действительно их достойных. Зафиксируй ему ноги, иначе будет только хуже.

Инспектор не стал уточнять, кому именно будет хуже, ему или магу, и покорно, стиснув зубы, схватил теплого, живого человека за лодыжки. Несомненно, этот момент будет ему сниться в кошмарах долгие годы, может и всю жизнь. Если она у него будет, если его вернут к этой самой жизни, а не оставят призраком скитаться в этом самом городе до скончания времен. Множество «если», за которыми кроме надежды не было ничего. Кевин примирился с соучастием в убийстве, крепче сжал пальцы, отвернулся, не желая смотреть, жалея, что не может заткнуть и уши.

Смерть беззвучно склонилась над своей добычей, все тот же пресловутый серп прошелся по грудине, разрезая майку и намечая будущее место разреза. Стайнфелд почувствовал, как в его руках задергался маг, и инспектору вдруг отчаянно захотелось все бросить, разжать пальцы и побежать прочь, не быть соучастником кровавой расправы, пусть это даже и будет стоить ему собственной жизни. Он посмотрел на джинна, тот, напротив, испытывал садистское удовольствие, переводя взгляд с побледневшего лица человека на сверкающее лезвие.

– Во времена несказанно давние, – внезапно начала Смерть, обращаясь, прежде всего, к Кевину, – по человеческим меркам, естественно. Старые боги владели далеким и прекрасным миром, что не ровня этому. Края его были плодородны, долины полнились живностью, а род людской едва ступил на берега теплого моря, того самого, что даровал рассвет вашей культуре и науке. Были эти времена спокойными и благодатными, небеса не сотрясали войны и распри, лишь семейные ссоры да мелкие обиды, поверженные титаны не осмеливались поднять голову, докучая разве что смертным, – она говорила медленно, будто рассказывая сказку перепуганному ребенку, стараясь успокоить, отвлечь, усыпить. Серп коснулся кожи мага, прорезал до самой кости, углубился в плоть, с омерзительным скрежетом и хрустом продираясь вглубь. – В те времена, на самом закате веков процветания, начали распространяться тревожные слухи о новых, безжалостных созданиях, решивших покорить все земли, забрать себе все души смертных, низвергнуть прежних властителей. Получить абсолютную власть.

Несчастный хозяин снова вздрогнул, но не издал ни звука, то ли не мог, то ли проявлял неимоверное мужество и выдержку, лишая как минимум джинна изрядной порции наслаждения. Стайнфелд по-прежнему старался не смотреть на эту бойню, лишь изредка краем глаза видел, как движется в руках Смерти ее оружие, как пропадает на нем кровь, впитываемая ненасытным металлом.

– Пантеон не дрогнул, не испугался, – продолжала она, и теперь казалось, что ее слова обращены не только к инспектору, но и к магу, превращаясь в долгую прелюдию к приговору, – в отличие от младших богов, не обладавших столь великой мощью. Они взмолились о спасении, и тогда была открыта дверь, недолгий и опасный путь в известный тебе мир. Многие прошли по нему ведомые надеждой на спасение, новую жизнь и искупление. Но были и те, кто бежал, бежал не от надвигающейся угрозы, а от собственного прошлого, от преступных, омерзительных деяний, за которые любой бог призовет к ответу.

Хруст. Кевин почувствовал, как исчезло сопротивление, как из-под пальцев, сжимающих лодыжки, утекает жизнь, как на его глазах умирает человек. Смерть добралась до своей цели, отложила серп, схватилась обеими руками за края грудной клетки, за выступающие ребра, с легкостью профессионального мясника раздвинула их. Сердце еще билось, громко, тяжело, протяжно. Слишком громко.

– Незадолго до этого, – Смерть замерла, разглядывая проделанную работу, и не спешила продолжать, словно ожидая чего-то, – титаны, что почувствовали слабость богов и, поверив ложным обещаниям «новых», совершили мерзейший поступок. Поймав Загрея, сына Персефоны, они его пытали, глумились и в конце концов убили. Разрезали его тело, полакомились плотью, оставив нетронутым лишь сердце, что припрятали для своих корыстных целей. Не учли лишь одного, что свидетелем этой картины был человек, мелкий, ничтожный человек, в голове которого зародилась отвратительная мысль. Он выкрал сердце, обратился к сатирам за помощью, пообещав им великие блага. Те, купившись на ложные речи, помогли человеку, поместили в его грудь сердце бога, что даровало ему бессмертие и недозволенные смертному способности. А также возможность сбежать от суда Олимпа.

Смерть умолкла. Лишь еще пару мгновений смотрела на распятого человека, опустила руки, погрузила пальцы в раскрытую грудь, извлекла сердце. Биение стало лишь громче. Оказавшись вне смертной оболочки, божественное сердце увеличилось в размерах, сменило ритм на более спокойный, умиротворенный, но в то же время оглушающе громкий. Даже джинн смотрел на это действо с несвойственным ему трепетом, приоткрыв рот и вздернув брови.

– И вот, спустя долгие столетия поисков и преследования, я забираю то, что было похищено, и возвращаю скорбящей матери, – она с нежностью и осторожностью закутала драгоценный дар в свой плащ, а тот, будто впитав подношение, укрыл его в незримый и бездонный карман. – Естественный ход вещей восстановлен. Что же до приговора, то не мне его выносить и не мне его исполнять, – с этими словами в ее руках оказалась игла, костяная, с нитью из сверкающего золота. Быстрыми, равнодушными движениями смертельная в любых других случаях рана была зашита, превратившись в глубокий, стародавний шрам.

Смерть поднялась, еще какое-то время смотрела на неподвижное тело у своих ног, бросила долгий, прожигающий взгляд на забившегося в угол паренька.

– Ты справился, Стайнфелд, можешь возвращаться на корабль, – удовлетворенно произнесла она.

Кевин выпустил ноги теперь уже бывшего мага, сжал кулаки, оставшись сидеть на полу. Ему требовалось время, время прийти в себя, время примириться с собственной совестью, время принять нового себя – способного помогать убивать, пусть и заслуженно, но убивать. Кем он вернется в Алсавис?

– Он справился?! – недовольно прорычал джинн, резко вскочил, вытянулся во весь рост, едва не уперевшись рогами в потолок, угрожающе навис над Смертью. – Да это я сделал всю грязную работу! – рогатый демонстративно ткнул себя в грудь. – Могла бы сказать спасибо, да, Костлявая, открыть рот и сказать простое смертное «спасибо»! Я что, слишком многое прошу?

– Да, слишком многое, – спокойно ответила она. Джинн поначалу опешил, ожидая совершенных иных слов, а потом еще больше разозлился, удостоив собеседницу звериным оскалом. – Ты можешь обманывать смертных, но не меня. Я вижу тебя насквозь, вижу, что ты хочешь не простого «спасибо», а куда большего. Извини, что пресекла твою пламенную речь, ты, наверное, долго ее продумывал, сначала тебе нужна была словесная благодарность, а потом под гнетом аргументов ты бы потребовал вернуть себе жизнь, а это, мой милый демон, слишком дорогая цена за простые фокусы.

– Раскусила, старая, – он развел руки, вымученно улыбнулся, пытаясь скрыть свой проигрыш. – И что же, действительно ничего не сделаешь для меня? Даже сущего пустяка?

– Мы его так и оставим? – вклинился в ожесточенный спор Кевин. Он смотрел на них снизу вверх и совершенно не понимал, как можно быть настолько безразличным к содеянному, к расправе над человеком. Возможно, так мыслят все бессмертные создания, для которых людская жизнь лишь крошечный миг, не стоящий даже внимания. В его сердце вспыхнула ненависть, не столько к Смерти или джинну, сколько ко всем старым богам, ко всему старому миру. И тем сильнее разгорелась вера в новых, истинных. – Лежать посреди комнаты. Может хоть похороним?

– Он, походу, умом тронулся, – поморщился джинн, поглядывая на инспектора с брезгливостью и отвращением, – смотри, до чего смертного довела.

– Не пори чушь, Стайнфелд, – Смерть удостоила его не менее презрительного взгляда, впрочем, в нем все же угадывалось некое снисхождение, – он вовсе не умер. Скоро очнется и продолжит свое бесцельное существование. Ты где был, пропустил мои слова мимо ушей? Я не убиваю и не выношу приговора. Теперь он стал обычным человеком и проживет отпущенный срок, состарится, и когда умрет, я удостою его личного визита. Теперь доволен? Поднимись с колен, отряхнись и перестань распускать сопли! Ты вступил в мир, где человеческие эмоции не имеют никакого значения, поэтому оставь их в прошлом, включи голову и холодный разум. Именно таким ты мне и нужен. А если тебя заботит, как же ты, бедняжка, будешь дальше жить, то не сомневайся, сможешь, человек – животное выносливое, но, если хочешь, могу избавить тебя от гнетущих воспоминаний.

– Я хочу всё помнить, – с горечью произнес инспектор. Поднялся, в последний раз взглянул на хозяина дома, тот действительно дышал и даже предпринимал не слишком удачные попытки пошевелиться. Стоило посмотреть на джинна, как в груди Кевина вспыхнула затаенная обида, именно она и придала новых сил, заставляя двигаться, думать, служила тем углем, что не давала его двигателю снова погаснуть.

– Замечательно, – протянула Смерть, – тогда иди на корабль, я скоро приду, только закончу с одним неугомонным существом.

– Он прав, – резко сказал Стайнфелд, удивившись собственной наглости и испарившемуся страху. Почему-то простой смертный решил, что именно сейчас имеет право указывать Смерти, как ей поступить, говорить с ней на равных.

– Видишь, я прав, – джинн пожал плечами, будто услышал что-то до безобразия простое, некую известную всем истину. Миг спустя он спохватился, осознал, что прислушивается к словам человека, что выбило его из колеи, – Погоди, а в чём я прав?

– Он мне помог найти это место, найти этого человека, проникнуть сюда, – последние слова Кевин произнес с нажимом, понятным исключительно виновнику тех мучительных мгновений, что пришлось на собственной шкуре испытать инспектору, – и разве не он известил, куда надо прийти? Без него мы бы не справились, не успели бы до рассвета.

– Стайнфелд, ты заступаешься за того, кто собирался тебя убить? – уточнила Смерть, делая вид, что совершенно не понимает человеческих поступков, – И не изменил своего намерения даже после смерти.

– Но вот я мёртв, и отнюдь не по его вине, – инспектор развел руками, скорее просто констатируя сей прискорбный факт, нежели обвиняя.

– Странное ты существо, Стайнфелд, – скривилась она, повернулась к джинну, долго глядела на него, раздумывая, взвешивая последствия своего решения, и наконец вынесла приговор, – будь по-твоему, Стайнфелд!

– Глазам не верю, – тут же протянул джинн, будто нарываясь на то, чтобы Смерть передумала и просто развеяла его дух прямо на этом самом месте, – какой-то там человечек уговорил саму Смерть помочь джинну, которого оная терпеть не может и намеревалась прервать его бесцельное существование всего-то час назад?

– Не нарывайся, – прошипела Смерть, – я с радостью просто убью тебя, если откажешься от моего дара.

– Да кто же в здравом уме откажется от даров Смерти, – рассмеялся джинн, покосился на инспектора, отвесил ему театральный, полный сарказма и издевки поклон, – принимаю! И что же это за дар? Новая жизнь? Воскресишь меня?

– Соберу по кусочкам твой прах и склею воедино, – ее холодный голос прогремел на всю комнату, сделав ее темной, неуютной, лишенной всяческой жизни и надежды, – не прикидывайся, бессмертный, будто не знаешь, что это невозможно…

– Не в твоей власти, – поправил он ее, едва ли не ткнув пальцем в грудь, – я хорошо помню историю, одну конкретную историю, и никаких проблем с воскрешением там не было. Аид мне свидетель.

– Хочешь встретиться с ним? Напомнить, что такие, как ты, не достойны его царства, вам уготована одна дорога – забвение, медленное и неумолимое угасание, пока твой дух не истончится, не отчается, не взмолится прародителям о прекращении страданий, и тогда, лишь тогда ты перестанешь существовать. Да, истина в том, что для тебя нет загробного мира, нет другой жизни, нет проложенного пути. Все, что предначертано, это истлевание и превращение в ничто, чем ваше племя всегда и являлось. Тенью в свете Богов. – Она насладилась произведенным эффектом, гневным, досадным оскалом джинна, его отведенным взглядом, сжатыми кулаками и затаенным дыханием, – так должно быть. И так было бы, я хотела оставить тебя здесь, наблюдать за порталом, колебаться в нерешительности шагнуть в него, не зная, что ожидает по ту сторону. Но вмешался смертный, попросил за тебя. Поэтому, и только поэтому, я предлагаю тебе иную судьбу, предлагаю шагнуть в водоворот. Я укажу тебе путь, чтобы ты не заблудился, не свернул, поскольку лишь там ты получишь то, что желаешь, то, что действительно желаешь.

В повисшей тишине, тишине, что поначалу была гнетущей, обжигающе холодной, но превратилась в томительную, наполненную надеждой, Смерть протянула джинну руку, разжала ладонь, в которой лежала та самая игла. Рогатый долго смотрел на бесценный предмет, искрящийся в тусклом свете ламп, сомневался, раздумывал, колебался. Наконец закрыл глаза, что-то пробормотал и нетерпеливо схватил дар, будто опасаясь, что не смерть передумает, а он сам.

– Теперь проваливай, – напутствовала его Смерть, – портал скоро закроется.

Джинн повертел иглу в руках, взвесил ее, поцарапал ногтем, разве что на зуб не попробовал. Кивнул благодетельнице, бросил взгляд на инспектора, странный, ничего не выражавший, пустой. Еще мгновенье потоптался на месте и наконец быстро и решительно вышел, исчезнув в сумраке коридора.

– Ты мне нравишься, Стайнфелд, вот поэтому я тебя и выбрала – редко какой смертный обладает даром менять судьбы, не единичные, не человеческие, а судьбы куда более могущественных существ. Это великий дар, – она помолчала, развернулась к нему, положила руку на плечо, тяжелую, холодную, – Но он понравиться не всем. Будь осторожен, есть силы, которые не желают делиться такой властью, особенно со смертными.

– Это наставление? Или…

– Предупреждение и ценный совет, – Смерть похлопала призрака по плечу, почти по-дружески, задумчиво подняла руку, собираясь отойти, но в последний момент назидательно постучала костлявым пальцем по голове инспектора, – Прислушайся к нему, чтобы мы раньше времени не встретились.

– Именно так я и поступлю, – кивнул Кевин, сам не веря в произнесенные слова, но спутница сделала вид, что не заметила этого, – А теперь мы идем на корабль?

– Идем, – подтвердила она, обернулась, посмотрела сначала на бывшего мага, что по-прежнему лежал на полу, впрочем, уже не в бессознательном состоянии, а лишь в притворном сне. Бросила мимолетный взгляд на парнишку, что боялся даже дышать в ее присутствии, удовлетворенно кивнула, неспешно пошла к выходу, – Не отставай, не хватало, чтобы еще и ты заблудился.

– Я ваша тень, – заверил ее Стайнфелд, едва скрывая радость и облегчение в голосе. Меньше всего ему хотелось задерживаться в этом городе, и в особенности на его улицах, кишащих призраками. И прочими редкими, но куда более опасными тварями. Он едва ли не побежал за ней, выскочил в открытую дверь, за миг до того как та закрылась, на прощание наградив пронзительной болью в плече – защитные чары еще действовали, что ни говори, но маг постарался на славу, в одиночку инспектор бы не преодолел заслон. Кевин, потирая обожженное место, спустился по ступенькам, свернул, пристроился к черному силуэту, перед которым расступалась толпа, и снова смыкалась позади, едва не задевая примостившегося спутника.

Обратный путь занял несравнимо меньше времени. Они шли по прямой, не сворачивали в переулки, не останавливались, чтобы осмотреться, не заглядывали во дворы в поисках неведомой цели, сейчас их обоих манила лишь лодка. Даже Смерть, казалось, торопилась поскорее покинуть Перекресток, вернуться к себе домой, а может и пуститься к новой жертве, которую постигло это счастье – лично лицезреть визит старухи с косой. Что же касалось непосредственно самого Кевина, то наравне с облегчением росла и тревога, тревога скорой встречи со своим телом и тем, что оное успело натворить.

Судно встретило их приличным слоем снега, укрывшим все поверхности, до которых только смог дотянуться. Инспектор вслед за хозяйкой поднялся по трапу, посмотрел на свои одинокие следы, сделал себе пометку, что Смерть действительно не касается земли, смахнул небольшой сугроб со скамейки, сел, опасливо ожидая почувствовать обжигающий холод. Но не почувствовал. В очередной раз призрачная сущность оказалась весьма полезным состоянием, избирательно взаимодействуя с реальным, физическим миром.

Смерть тем временем торопилась, спешно встала за штурвал, подняла парус, и посудина послушно поднялась в воздух. Взлетали они быстро, едва не касаясь днищем крыш и дымоходных труб, впрочем, это было красиво, от каждого такого «прикосновения» за кораблем тянулся длинный, извилистый шлейф снега, словно призрачная дорога, указывающая тернистый путь. Спустя пять минут такого полета над головой показались облака, все такие же тяжелые, неприветливые, но заманчиво пушистые. Будто бы провожая важных гостей, из волнистого брюха посыпались снежинки, закружились вокруг, увлекая, прежде всего, человека в свой завораживающий танец. Смерть же смотрела на это равнодушно, мирясь с присутствием смертного, как если бы то был соседский ребенок.

Кевин же, наслаждаясь этой игрой, ловил снежинки, усердно стряхивал их с головы, доставал из-за воротника и мечтательно думал, как расскажет обо всем этом завтра родным. И Джулианне. Конечно, уберет некие неприятные и пугающие моменты сегодняшней ночи и в конце добавит, что всё это ему приснилось. Иначе ведь и быть не могло. А пока, наслаждаясь редкой возможностью жить лишь одним моментом, он буквально сиял от счастья.

Через час тучи пропали, отстали, решив остаться на далеком сказочном севере. Потеплело, снег растаял, превратившись в холодные лужи, похожие на темные дыры в днище, где поселились отраженные звезды. Внизу мелькали редкие спящие поселения, но в основном темные лохматые контуры бесконечных лесов. Сверкали луной извилистые реки и озера, и когда вершины восточного хребта покрылись алым ореолом, показался Алсавис – никогда не спящий город, мерцающей точкой поселившейся на обрыве плато.

Все это время Смерть молчала. Так же молча она посадила корабль на причал, спустила трап и будто бы из чистой вежливости подошла проводить гостя восвояси. Стайнфелд поднялся, подошел к ней, потоптался на месте, не зная, что сказать.

– Спасибо за прекрасную компанию, – наконец произнес он, сопроводив слова искренней, пусть и усталой улыбкой, – Что мне делать дальше? Как снова стать живым?

– Ты первый, кто посчитал моё общество прекрасным, – язвительно заметила Смерть, – Что с тобой не так, Стайнфелд? Впрочем, не отвечай, сама как-нибудь разберусь. Сейчас иди домой и просто залезь обратно в свою смертную оболочку. Слияние пройдет мгновенно и без последствий.

– Благодарю, – инспектор поклонился и спустил на пирс, в последний момент остановившись, чтобы проводить гостью взглядом.

– Еще увидимся, – бросила Смерть без злобы, злорадства и усмешки, – Я не предсказываю, но почему-то чувствую это. Помни о моих словах и береги себя, Стайнфелд, – на этом она просто исчезла, став невидимой, а минутой позже и корабль, поднявшись в воздух, стал столь же незримым.

Кевин помахал на прощание, будто провожал близкого друга, а не собственную убийцу. Он действительно не испытал злобы к Смерти, скорее наоборот симпатию и уважение к непонятному и непостижимому существу. Наконец инспектор отправился домой, перед этим забежал в кабинет, дабы удостоверившись, что его тело не осталось сидеть за столом, как тряпичная кукла. Опасения не подтвердились, более того, на рабочем месте царил идеальный порядок, документы были разложены, а самое главное полностью заполнены. Довольно хмыкнув, Кевин теперь уже побежал, гонимый разгорающимся рассветом. Срезав путь через трущобы, он не встретил ни одной живой души, разве что сонные стайки крыс, едва продравших глаза голубей и насупившихся воробьев.

Бежать было приятно, как никогда приятно, не чувствуя обычной усталости и нехватки воздуха. Сердце колотилось в привычном ритме, разве что чуть ускорившись у порога, когда вернулась тревога и волнение. Он прошел сквозь дверь, осмотрел темную кухню, медленно поднялся по лестнице, словно боялся скрипнуть ступенькой. Вошел в комнату, обнаружил всё тот же идеальный порядок и себя самого мирно спящего в кровати. Присел рядом на корточки, всматриваясь в собственное лицо и наслаждаясь этим странным, непонятным ощущением сна наяву. Очевидно, его тело прекрасно справлялось с жизнью без души, возможно даже лучше чем с ней. Задавшись целью расспросить всех вокруг о вчерашнем дне, Кевин лег в кровать, мгновенно оказавшись во власти блаженства, ощущая как соединяется с бренной оболочкой, как снова становиться живым, реальным и проваливается в сон с довольной улыбкой на лице.

Добрый Совет

Добрый Совет

Начало нового года принесло облегчение как для города, так и для самого Кевина. Вернулся ветер. Работы прибавилось, снова появились парусные суда, тянувшиеся с жаркого юга вместе с потоками теплого, сухого воздуха. Небольшая передышка перед весенними дождями и моросью, жаль, солнце, все дольше задерживающееся на небе, не приносило заветного тепла, и приходилось все так же кутаться в теплое пальто.

На кухне главенствовала печка, старая, дровяная, вмонтированная в стену. Поленья неторопливо потрескивали, сквозь дверцу решетки застенчиво протискивались всполохи света, наполняя пространство уютом и особой атмосферой. Даже обычный утренний кофе сейчас казался магическим напитком, буквально несущим жизнь в остывший мир за окнами.

Большую часть года отопление не использовалось. Алсавис не мог похвастаться прохладой и тем более настоящим холодом, лишь несколько месяцев в году тут требовалось повышать температуру в доме, а не снижать ее. У самого Кевина в комнате подобной роскоши, как печь или камин, не водилось, и приходилось согреваться старой доброй грелкой или старинным металлическим коробом для углей. Инспектор тайно мечтал обзавестись электрическим обогревателем – чудом техники, превращающим текущий по проводам ток в настоящее тепло. Но каждый раз эта мысль таяла, стоило прийти весне с ее влажным зноем, а затем и изнуряющему, безоблачному лету.

– Полгода, Кевин, – начала матушка, кутаясь в шерстяной плед и потягивая густой, горячий кофе, – ты уже спокойно можешь просить отпуск. Имеешь полное право на это, да и тебе по статусу положено, чай не помощник какой-то.

– Самое время, – хмуро ответил тот, – через месяц дожди начнутся.

– Вот именно, – она встрепенулась, нащупав нужный путь, – с твоей зарплатой можно поехать отдохнуть на юг, может даже на море.

– Мать дело говорит, – отвлеклась от привычной каши бабуля, недовольно поглядела на внука, – ты бы использовал возможность. Молодость проходит, здоровья не прибавляется, поэтому хватай шанс, пока он есть. Вот я в своё время его упустила, впрочем, у меня его и не было, это сейчас жизнь легче легкого, а вот в мое время… Ох, ладно, не буду утомлять. Да и память, к счастью, уже не та.

– К счастью? – Ухмыльнулся Кевин.

– К счастью! – Беззубо огрызнулась старушка, – это у тебя было веселое детство, прекрасная юность и счастливая зрелость. Тебе будет что вспомнить в старости, если, конечно, ты не сделаешь работу единственным смыслом своей жизни.

– Не сделаю, – успокоил он ее.

– Уж постарайся, – требовательно сказала матушка, – у тебя сейчас лучшее время для жизни, не упускай его. И почаще бывай в отпуске, путешествуй и не бери пример с нас – старых, за всю жизнь ни разу не покидавших Алсавис.

– Да понял я, понял, – устало вздохнул Кевин, – возьму отпуск и куда-нибудь поеду, обязательно. Как только станет чуть посвободней на работе.

– Вот опять, – вспылила матушка, – снова работа на первом месте…

– Спасибо, что напомнила, – Стайнфелд улыбнулся, встал из-за стола, под негодующий взгляд обеих женщин обошел стол и чмокнул мать в щеку, – мне пора на ту самую работу, благодаря которой я и буду путешествовать. И да, это самая интересная работа на свете.

– И опасная! – Крикнула она уже ему в спину.

– Люблю вас, – ответил Кевин, пока дверь за ним со скрипом закрывалась.

Очередное бегство от семьи и огорчало, и радовало. Он уже давно подумывал подыскать собственное жильё, поближе к порту, но совершенно не знал, как рассказать об этом. Бабуля, вероятно, будет рада и даже соберет его вещи, чтобы поскорее выпроводить в самостоятельную жизнь. А вот Ма, наоборот, устроит истерику и будет давить на жалость, мол, оставляешь старух в одиночестве.

Этот вопрос постоянно откладывался, даже в мыслях, представляя новый дом, то, как откроет дверь, как войдет с коробками подмышками, как проведет первую ночь в еще не обустроенной спальне, заветная дата неуклонно сдвигалась. А еще его тревожила иная мысль, вопрос, решение которого он избегал всеми силами, каждый раз давая зарок разобраться с ним завтра.

Джиллиана. Кевин с упорством, достойным лучшего применения, пытался разобраться в себе, понять, что чувствует к ней. Насколько сильны эти сладостные порывы, и не ослабеют ли они, стоит только сделать следующий шаг. Задавался вопрос – взаимно ли это, или он из раза в раз стучит в закрытую дверь. В заложенную с той стороны кирпичом дверь.

Ответ, казалось, лежал на поверхности, но Стайнфелд никак не мог его обнаружить, как крошечного сверчка, забравшегося за стену, громкого, неугомонного, но невидимого. Инспектор все чаще избегал ее, как сейчас, остановившись на углу и глядя издалека, как Джиллиана суетится в своей небольшой лавке, торопливо расставляет букеты цветов, успевая отвечать редким покупателям. И снова, снова он не решился подойти, посмотрев на часы, свернул обратно в проулок, решив пройти коротким путем.

Сердце жгло от досады, от очередного приступа нерешительности, от уже ставшего традиционным зарока зайти вечером и поговорить, как прежде, без стеснения, без скованности, без боязни отказа. Он знал ее много лет, они дружили, и долгое время этим все и ограничивалось, но не теперь. Теперь его чувства переросли в нечто новое, новое прежде всего для него самого, и как поступить с этим, он не знал. И боялся. Боялся оступиться, боялся разрушить ту самую дружбу, которой дорожил. Что будет, если она не ответит взаимностью? Сможет ли их общение продолжаться или она станет избегать его?

Слишком велики риски, думал он, из раза в раз перенося тот самый момент, когда следовало просто подойти и задать вопрос – простой и очень важный. Хотелось спросить совета, но, увы, не у кого. В такие моменты ему особенно сильно не хватало отца, его поддержки и жизненного опыта.

Завтра. Кевин непременно подойдет к ней завтра. Соберет всю храбрость в кулак и спросит, глядя прямо в глаза. В конце концов, ему под силу обуздать монстров и богов, но перед обыкновенной девушкой он пасует, становясь робким и трусливым. Всё случится завтра. Хотя кого он тут обманывал, сколько раз этот знаменательный день переносился. Но не в этот раз, не теперь.

Портовая площадь, на которой инспектор оказался совершенно внезапно, встретила его знакомым, почти родным гулом. Всё работало, грузчики суетились, оглашая окрестности почти магическими возгласами, гудели клаксоны машин, увозивших товары в различные районы города, шелестели голоса толпы, спешившей на работу, как и сам Стайнфелд. И лишь тринадцатый молчал. Молчал, будто задумал что-то нехорошее.

– Мистер Стайнфелд, – Коцит едва ли не выпрыгнул из своего логова, отбросив в сторону свежую газету, – хочу вас предупредить.

– Прошу, скажи, что это не демоны, – вздохнул инспектор, сетуя, что день уже чересчур изобилует событиями, хоть и только начался.

– О, – смутился охранник, секунду подумал, виновато улыбнулся, – нет, никаких демонов. Тут другое, понимаете, – он сцепил пальцы, отвел взгляд, очевидно подбирая слова, чтобы сказать нечто неприятное, – вы работаете здесь меньше года и не все нюансы еще знаете. Понимаете, на причале есть некоторые традиции, которые мы не нарушаем…

– Коцит, – одернул он его, хотел было положить руку на плечо, по-дружески, но не стал, слишком много подозрений касалось персоны здешнего охранника, слишком много вопросов хотелось ему задать и получить правдивые ответы. Но время еще не пришло. – Ближе к делу. Просто скажи, что случилось.

– Да, конечно, – блондин взял себя в руки, выпрямился, возвысившись над начальником, и продолжил спокойным, отстраненным тоном, – дело в Розе. Вы с ней еще не встречались. Начну издалека; еще во время войны, в самом конце, когда Тринадцатый перестал работать по своему прямому назначению и превратился в еще один пирс для нужд военных. Тогда отсюда отправлялись обычные суда, в основном десантные, людей все же проще собрать у самого дальнего конца, освободив первые причалы для тяжелых грузов. Так вот, тогда Алсавис отправлял много резервистов и добровольцев на фронт, одним из которых был и супруг Розы. Никто, правда, уже не помнит, как его звали, но это не важно. Тогда она провожала его именно с нашего причала и дала обещание, что будет ждать столько, сколько потребуется, – сделал небольшую паузу, облизал губы и, вздохнув, продолжил, – он не вернулся, как вы догадались, а она – Роза – стала каждый год в один и тот же день приходить сюда и ждать. С рассвета до заката. Это превратилось в традицию, в некое напоминание о тех жертвах, что принесли горожане для общей победы. Никто не мешает ей, пусть это и против правил, но сам Хаггарт велел пускать ее в качестве исключения и дани уважения.

– Не думал, что на Тринадцатом есть место сантиментам… – озадаченно проговорил Кевин. – А если она погибнет от какой-нибудь нечестии, мне это как объяснять?

– Вам видней, – пожал плечами Коцит, – моё дело ее пропустить, остальное меня не касается.

– Прекрасно, – протянул инспектор, закрыв глаза, – попрошу для тебя повышения.

– Повышение? – смутился охранник.

– Да, ты заслужил расширение своих полномочий, будешь отвечать не только за одну дверь, но и за весь причал.

– Шутите вы всё, – отмахнулся тот, не восприняв слова начальника всерьез.

Стайнфелд не шутил. У него были вполне серьезные основания подозревать охранника в некоторых странных происшествиях. В частности, особые вопросы вызывали некоторые проникновения, например, в его первый день на причале мимо носа Коцита проскочили двое детей, не говоря уже о Смерти, которую должны были если не остановить, то задержать хваленые магические ворота.

Кевин еще немного постоял, рассматривая, кажется, начавшего что-то подозревать охранника. При случае он обязательно расспросит Перкинса о личности Коцита и как тот вообще оказался на Тринадцатом. Инспектор отметил про себя, что перешел ко второй фазе. Если на первой он привыкал, осваивался на новом месте, узнавал местные порядки, то вот на второй уже начинал перекраивать всё под себя. Хорошо это или плохо, покажет время.

Пирс встретил его привычной пустотой. Из складских рядов, где располагались комнаты для работников, доносились голоса, весьма бодрые и радостные. Вероятно, Джонси опять играл в карты, коротая время между судами и заполнением бесчисленных бланков. Стайнфелд не имел ничего против этого занятия, в конце концов, они все вместе рискуют жизнью, ступая на борт очередного корабля.

На самом краю причала стояла одинокая фигура. В супротив солнца детали сложно рассмотреть, но это определенно была женщина, не иначе как та самая Роза. Инспектор задержал на ней взгляд, размышляя, стоит ли подойти и если да, то что сказать? Он злился на Хаггарта, что тот разрешил подобное – нахождение постороннего, неподготовленного человека в самом опасном месте Алсависа. Не по правилам. Даже на Четвертом существовал устав, и на пирс так просто попасть было просто невозможно.

Решил не вмешиваться. Пусть это остается на совести начальства, а он всего лишь мелкий чиновник, интересы которого не должны распространяться дальше строго отведенной зоны. Когда нужно было следовать букве закона, Кевин мог весьма убедительно изображать безразличие и слепоту. Это нисколько не мешало ему все прекрасно чувствовать и понимать, оставаться живым, но хорошо прятать свою человечность глубоко внутри, под маской равнодушия.

Мисс Джеймс уже вовсю работала и потому лишь на миг оторвала взгляд от печатной машинки и поздоровалась. Пожалуй, кроме злополучного Коцита, который подпортил настроение с самого утра, Стайнфелд в отношении остальных сотрудников был крайне доволен. Ему несказанно повезло с Джонси, что помогал разобраться с правилами и Инструкцией, не меньшей удачей оказалась и Каролина, сумевшая не просто поставить на поток документооборот, но и разобрать бесконечные архивы, и все это в одиночестве и с неиссякаемым энтузиазмом.

Прикрыв дверь, инспектор скинул сумку, опустился в скрипучее кресло, посмотрел на стопку бумаг, что неизменно сопровождали его по утрам. Часть осталась с прошлого вечера, часть успела прибавиться уже сегодня, а еще одна часть это те самые архивные записи, некоторым из которых уже перевалило за сотню лет, и они являлись настоящей кладезью сведений о былых встречах с неизведанным. Кевин в этом плане решил замахнуться на саму Инструкцию и существенно ее дополнить, поэтому и разбирал столь древние документы. Решил он этим заняться после того случая с джинном, который едва не отправил его на тот свет, а может и весь Алсавис в придачу. Во всяком случае, именно об этом говорили некоторые ветхие записи. Допускать подобного снова было никак нельзя.

Так протянулось время до обеда. Кораблей не предвиделось, Вышка молчала, будто многочисленные гости города решили не связываться с Тринадцатым и перестали возить в трюмах контрабанду и магические артефакты. С одной стороны, это даже хорошо, меньше нервов, меньше рисков для жизни, но в то же время было скучно, в конце концов, Стайнфелд уже устал повторять всем вокруг и себе в частности, что не создан для бумажной работы.

Мисс Джеймс ушла на обед. Она ввела в традицию уходить ровно в полдень, предпочитая есть в предназначенном именно для этого месте, а не прямо на работе, как это делал Кевин. Следом, будто по часам, исчезал и Перкинс, уводя с собой рабочих. В этот единственный час в день причал замирал, становился пустым, тихим, безмятежным. Инспектор поднялся, потянулся, достал из сумки заготовленные матушкой контейнер. Подошел к окну, отогнул полоску жалюзи, будто проверяя все ли в порядке. Хотя прекрасно знал, что ни один корабль не мог проскочить мимо датчиков на Первом пирсе, а это в свою очередь приводило к звонку в его кабинет, а в особо тревожных случаях даже сопровождению военным судном. И к его удивлению, на пристани стоял корабль.

Стайнфелд пулей выскочил на улицу. Замер, едва ступив на пирс, прислушиваясь, как за спиной закрывается дверь. Других звуков, разве что собственного дыхания, он не слышал. Ни скрип досок, из которых было сделано судно, ни шелест парусины, ни гул остывающего движка. Незваный гость просто появился, как мираж, незаметно.

Первым порывом было броситься к Коциту за подмогой, не только в лице его крепких рук, сколько просто убедиться, что судно видит еще кто-то, своим глазам Кевин не особо доверял, слишком многое повидал за последнее время, чтобы совершать такую ошибку. Одна злополучная история с джинном чего стоила. Практика обнажила весьма неприятную правду – на человеческое восприятие мог влиять кто угодно, от мелкого бога до замшелого духа, и поделать с этим ничего нельзя. А Коцит… Коцит виделся инспектору если и человеком, то с приличным скелетом в шкафу.

Уже направившись к воротам, Стайнфелд остановился, прислушался и резко обернулся на звук шагов. Увидеть он успел лишь мелькнувший силуэт, исчезнувший в недрах корабля. Едва ли не раскрыв рот, инспектор пытался понять, не померещилось ли ему, в том человеке, что успел в последний момент повернуться, узнавался никто иной, как отец Кевина. Именно таким он его помнил, в военной форме, уставший, измотанный. Воспоминание десятилетней давности вспыхнуло в памяти яркой, красочной картинкой, отдалось болью в сердце, головокружением. Тогда они виделись в последний раз.

Разум обжег холодом, острой болью, нашептывая, что подобное невозможно, что с ним ведут очередную игру, правила которой неизвестны, но цель весьма однозначна – заставить поверить. От былой уверенности в своих действиях не осталось и следа, Кевин вопреки здравому смыслу сделал шаг, борясь не только и не сколько с сомнениями, а с неприятным осознанием, что всё это неправда, обман, но такой желанный обман. Безумно хотелось поддаться, броситься сломя голову, догнать, дотронуться, убедиться, что мираж осязаем, что дышит, что состоит из крови и плоти.

Инспектор и не заметил, как оказался у трапа, радушно опущенного, приглашающего подняться. С каких пор он стал настолько доверчив? С чего вдруг повелся на явный обман? Призрак, это максимум, что можно рассчитывать увидеть, но вот причины его появления были совершенно непонятными. Банальный вопрос «зачем» внезапно привел к пробуждению, к отрезвлению. К шагу назад.

Смерть? Могла ли она затеять эту игру? Все тот же вопрос дал четкий ответ – нет. У нее не было мотивов, а Стайнфелд успел хорошенько узнать старуху с косой, и совершенно очевидно, что это отнюдь не ее манера приносить подарки. Значит, то, что находилось на корабле, попало в город впервые, или же было когда-то очень давно и, возможно, оставило след в старых записях.

Момент был подобран идеально. Кевин остался в полном одиночестве, ни мисс Джеймс, которая могла покопаться в архиве, ни Джонси, возможно, знавший о подобном случае со слов предыдущего начальника причала. Лишь далекий Коцит, чьи мотивы порой вызывали сомнения, если не опасения. Нет, он сейчас один, и выбор придется делать самостоятельно, рискуя, как всегда, собственной жизнью.

Инспектор подошел ближе, недоверчиво поставил ногу на трап, постучал мыском, проверяя, не мираж ли это и не рухнет ли он вниз, сделав следующий шаг. По звуку, обычное дерево, старое, но не гнилое. Само судно, аналогично, выглядело довольно древним, но отнюдь не ветхим, ткань, что обрамляла деревянные контракции, неспешно растягивалась под легким ветром, демонстрируя свою прочность и надежность. Внешне придраться к кораблю было сложно – старомодный грузовоз, место которому в музее, а не в небесах, но внутренний голос не смолкал и упорно уверял, что не стоит входить.

Но когда его слушали.

Раздвинув плотные, дорогие шторы, Кевин оказался в небольшом помещении, похожим на прихожую, с несколькими дверями, горящей под потолком газовой лампой и довольно дорогой отделкой стен. Пахло едой, благовониями, духами. Доски под ногами создавали странное впечатление, словно стоишь на каменном полу, а накинутый поверх коврик и вовсе излучал уют. Фальшивый, несомненно. «Не верь глазам», напомнил себе инспектор, «подозрительность спасает жизнь».

– Охо-хо, да у нас никак гости, – басистый голос, возникший из ниоткуда, заставил вздрогнуть. Впрочем, Стайнфелд научился не подавать виду, что испугался, и не признаваться, что был застигнут врасплох. – Добро пожаловать в мой скромный обитель, гость. Могу я узнать твоё имя?

– Для начала, могу ли я увидеть, с кем говорю, – ничуть не смутившись, ответил Кевин, оставшись стоять на пороге в одном движении от побега обратно на причал.

– Невежливо отвечать просьбой на просьбу, – ответил голос, оставшись столь же дружелюбным и веселым, – но законы гостеприимства велят мне закрыть глаза на это, несомненно, недоразумение.

«Несомненным недоразумением является возникший из ниоткуда корабль с неизвестным грузом и происхождением», подумал Кевин, прислушиваясь к звукам, издаваемым странным судном. Пару секунд спустя одна из дверей распахнулась, и из-за плотных, винного цвета штор едва ли не выскочил полноватый старик. На голову ниже инспектора, хозяин театрально развел руки в стороны, чуть наклонив тяжелую голову, и сквозь закрученные усы рассмеялся.

– Приветствую, молодой человек! Несказанно рад, что вы удостоили меня своим визитом, и позвольте представиться – Распорядитель.

– Распорядитель? – удивился Стайнфелд, делая шаг назад, дабы избежать намечавшихся объятий, – Тогда я Старший Инспектор.

– Это несказанная честь принимать самого Старшего Инспектора в моём скромном салоне, – Распорядитель и не думал прекращать спектакль, напротив, лишь еще сильнее стал впадать в дешёвую театральщину. И голос, и движения, всё было излишне громким, резким, показушным.

Кевину подобное не нравилось. Он никогда не любил спектакли любого рода, особенно поставленные классическим методом, и в особенности ненавидел бродячие театры, от которых за милю несло фальшью. Поэтому сейчас, глядя с недоумением и с трудом скрываемым отвращением, ему крайне сложно давалось самообладание и здравомыслие. Хотелось просто выбежать, отряхнуться, а еще лучше окунуться под душ, чтобы смыть с себя все следы этой неудачной постановки.

– Слушайте, – вздохнув, начал инспектор, – как бы вы там себя ни называли, но я лицо официальное, и прошу вас предоставить документы на груз и приготовиться к проверке.

– Но у меня нет никакого груза, – протянул Распорядитель, будто услышанные слова лишь поленья в костер его бездарной импровизации, – если только вы называете таким скверным словом удовольствия, что я предоставляю всякому, кто переступил этот самый порог.

– Я всё равно обязан проверить, – опустив плечи, ответил Стайнфелд, про себя отмечая, что давно не сталкивался с подобными типами. Невольные клиенты Тринадцатого, конечно, стоят друг другу, но те обычно всё же имеют хоть малую долю вменяемости, а вот настоящий сумасшедший пожаловал впервые. – У вас должны быть хоть какие-то документы. Зачем вы вообще прибыли в Алсавис? Почему вас направили на этот причал?

– Я нужен этому городу и его жителям, – нахохлившись, ответил Распорядитель, став ужасно похожим на индюка, – мое призвание лечить их тревоги, давать ответы на вопросы, что не дают покоя.

– Еще один шарлатан, – вполголоса процедил инспектор, – а то мало нам предсказателей погоды и гадалок.

– Обижаете, господин Старший Инспектор, мои чудеса самые что ни на есть настоящие, позвольте я вам покажу, совершенно бесплатно, – он отодвинул штору, предлагая пройти в комнату, где царила абсолютная тьма, – считайте это рекламной акцией, кто как не вы – блюститель правил и порядка, может по достоинству оценить мои таланты и дать наилучшую рекомендацию? Не стесняйтесь, еще никто не жаловался. Недовольных клиентов у меня нет. Ну же, Кевин, прошу.

– Погодите, – протянул Стайнфелд, мигом утратив рутинную усталость. Прищурившись, он повнимательней посмотрел не только на хозяина корабля, но и на сам интерьер. Привычная подозрительность вернулась, обострилась, обогатилась нотками азарта и привкусом страха неизведанного. – Откуда вам известно моё имя?

– Это проще простого, мой уважаемый Старший Инспектор, все знают ваше имя. Вы мне не поверите, но молва о вас разошлась очень далеко, а слухи и того дальше, просочились в самый темные и дремучие уголки мира. Ваша хваленая скрупулезность и недоверие к магии станет отличным подспорьем, нет, даже вызовом моим талантам.

Кевин замер в нерешительности. Слова гостя, с одной стороны, казались весьма правдивыми, и в то же время что-то в них заставляло усомниться, не сбрасывать со счетов тот самый, таившийся буквально во всех посетителях причала подвох. Но что делать? Развернуться и выйти, дождаться Перкинса и в его компании вернуться? Или же просто шагнуть в неизвестность, как он делал неоднократно?

– Не доверяете? – обидчиво напомнил о себе Распорядитель, – ну же, Кевин, вы столько всего повидали и испугались меня? Испугались чудес? Смотрите, специально для вас я приготовил идеальный вариант. Хотите получить ответ на тот самый вопрос, что вас гложет, что не дает уснуть по ночам и что вы не решаетесь задать вслух? Все ответы здесь, нужно лишь решиться и сделать шаг.

Инспектор продолжал с недоверием смотреть на старика. Слишком настойчивого, слишком учтивого, слишком щедрого. В мыслях всплывал образ Оракула, что знала ответы на все вопросы, но всегда спрашивала, хочет ли он получить на них ответы. А тут просто неслыханная щедрость, всё сразу и задаром, только возьмите. Магия имеет свою цену, и если ее вот так бездарно раздают первому встречному, то грош ей цена, и вероятно, очень вероятно, никаких чудес там и в помине нет, лишь мошенничество да фокусы. И всё же соблазн пустил свои липкие щупальца в его сердце, нежно обхватил плечи и толкнул вперед.

– И что вы мне покажете? – с сомнением спросил Стайнфелд, – надеюсь, с законами Алсависа вы знакомы и не станете их…

– Конечно, знаком, – обиженно ответил Распорядитель, – например, с тем, что пока я не ступил на бетон причала, то юридически не нахожусь в его юрисдикции, – он шагнул в сторону, пропустил вперед инспектора и юркнул следом, – вам не о чем беспокоиться, расслабьтесь, настройтесь на чудеса и просто наслаждайтесь.

– Я на работе, не забывайте этого, – предупредил Кевин, тем не менее покорно ступил в темноту. Пол ушел из-под ног, перестал ощущаться, звучать, но падения не последовало. Вокруг чувствовалось нечто живое, словно он очутился внутри огромного кита, что по легендам мог проглатывать корабли целиком. – И что же я здесь увижу? Или должен сам представлять, пока вы обчищаете мои карманы?

– Всё, что пожелаете, если хотите, могу и карманы обчистить, – рассмеялся Распорядитель, по-прежнему находясь где-то позади инспектора. – Но пока позвольте мне угадать. На ваших плечах лежит большой груз и ответственность, и смею предположить, вам, как и всем, хочется чего-то стабильного, теплого, душевного и уютного. Как и большинству людей. Я даже уверен, что вам нужно именно то, что могу дать только я.

– И что же… – проворчал инспектор, устав от потока воды в словах старика, и уже готовый развернуться и уйти. В этот момент, словно намерения его угадали и предприняли меры, зажегся свет. Не сразу, не резко, а постепенно, чтобы глаза успели привыкнуть. Настенные светильники разгорелись приятным желтым светом, похожим на пламя свечей, под потолком огромная, разлапистая люстра просыпалась, наполняя просторную, хорошо отделанную деревом комнату предрассветными разводами.

– То, в чем вы не желаете себе признаваться, – рука Распорядителя легла на плечо Стайнфелда, будто тот является его старинным другом, – доверьтесь моему чутью. Что оно мне говорит? Говорит, что ваше сердце тоскует о девушке. Кевин, позвольте помочь вам, помочь принять решение. Джулиана отличная девушка, идеальная пара для вас.

– Джулиана? – теперь инспектор испугался. Все сомнения мигом улетучились, оставив лишь твердую уверенность, что перед ним не человек. Откуда этот подозрительный гость мог знать о Джулиане? Ниоткуда. О ней никто не знал, ни одна живая и даже мертвая душа. И тем более о том, что он к ней чувствовал? Спектакль подошел к концу, и какие бы интересы не преследовал Распорядитель, пусть проваливает с его причала или будет разбираться с Министерством.

– Она самая, друг мой, – но тот виртуозно пресек попытку инспектора удрать, положил тяжелые ладони на плечи, подтолкнул вперед, в самый центр комнаты, продолжая чуть ли не нашептывать на ухо, – та единственная, что тебе нужна. Красота, доброта, отзывчивость, что еще нужно? Вы знакомы давным-давно, знаете друг друга лучше, чем кто-либо. И я просто не верю, что ты, Кевин, до сих пор не признался ей в своих чувствах. Что тебе мешает? Что останавливает? Простые вопросы, на которые ты сам не можешь ответить. Или можешь, но просто не хочешь? Позволь, я тебе помогу!

Стайнфелд ощутил на себе невероятную тяжесть взгляда Распорядителя, что буквально парализовала его, лишив возможности не просто шевелиться, но и думать. Длилось это лишь миг, слишком краткий, чтобы что-либо понять, но достаточный, чтобы испугаться. Но прежде, чем инспектор начал формировать из своих чувств четкий образ и стройную теорию, старик отскочил, театрально махнул рукой, вернув себе маску неуёмной радости.

Заиграла музыка. Живая, сочившаяся прямо из стен, словно по ту сторону деревянных панелей расположился целый оркестр. Свет стал ярче, проявив роскошный ковер на полу, роспись на потолке, резьбу буквально на всех выступающих поверхностях. Как такое можно было сразу не заметить? Кевин, мотнув головой, пришел к одному единственному выводу – что этого просто здесь не было еще секунду назад. Своим глазам он привык доверять, как, впрочем, и чутью, а оно говорило, что магией здесь пропитан каждый дюйм, а может и воздух заодно.

– Она ждет вашего прихода, – на распев начал Распорядитель, обращаясь одновременно к Стайнфелду и к несуществующим зрителям, – каждое утро, расставляя цветы, она думает о вас, мой дорогой друг. Что спросит, что ответит, когда отведет взгляд и вздохнет. Перебирает пахучие бутоны, пододвигаясь ближе к краю прилавка, те, что вы, несомненно, выберете для своего пиджака. Но никогда не решается сама прикрепить заветный цветок, боясь прикоснуться, выдать свои чувства.

Кевин непроизвольно сглотнул. Слова, как пчелы, кружились вокруг, проникали жужжанием в голову, растекались сладкими, яркими образами, безумно реальными, живыми, пульсирующими. По спине пробежали мурашки, руки едва заметно затряслись, словно под властью некоего дурмана. В тот же миг он рухнул в кресло, что внезапно оказалось под ним, а рядом лакей, с услужливой улыбкой внимавший каждому слову клиента. Как инспектор умудрился не заметить появление этого человека, да еще и в компании громоздкой мебели, одним только Крылатым Богам было ведомо.

Помутнение, успел подумать он, прежде чем Распорядитель продолжил.

– Она проводит каждый день в ожидании, в томительной надежде, что именно вы сделаете первый шаг, возьмете цветок из ее рук, но не уйдете, а останетесь, – продолжал Распорядитель, – это удел мужчин, проявлять настойчивость и смелость, и именно это ей и нужно. Что скажете, Кевин? Вы проявите настойчивость? Как насчет пригласить ее сюда? Беру все хлопоты на себя, вам нужно лишь согласиться, позволить мне протянуть тот мостик, что свяжет два ваших берега, – он облокотился о стол, ожидая ответа. Откуда взялся стол? Инспектор не знал. Просто появился, незаметно, бесшумно, и выглядел очень даже настоящим. Стайнфелд отвел взгляд, проморгался, пытаясь избавиться от наваждения. С ним играют, отвлекают внимание, обманывают. Но для чего? Что хочет этот странный человек? Или не человек? Мысли снова путались, думать было трудно, и казалось вполне естественным и правильным вернуться обратно в поток образов, что плел старик. Будто уловив это, тот продолжил. – Вижу, вы согласны. Тогда незамедлительно отправим ей послание, пригласим на ужин.

Кевин испугался. Не ситуации, в которой оказался, а визита Джулианы, испугался оказаться наедине с ней. Неподготовленным. Он подался вперед, открыл было рот, чтобы отказаться от щедрого предложения, но не смог произнести ни слова. Его потуги остались незамеченными, вернее проигнорированными, Распорядитель наградил гостя заговорщической улыбкой, достал из-за пазухи небольшой конверт и передал лакею. Тот мгновенно выскочил в дверь, сделав ситуацию непоправимой. Катастрофа случилась, и впервые инспектор ничего, абсолютно ничего не мог сделать.

Закрыв глаза, практически зажмурившись, он отказывался верить в реальность происходящего, отказывался признавать правила этой странной и жестокой игры. Пожалуй, самой жестокой, что видел. Впервые щупальца причала вырвались наружу, затронув тех, кто находился за воротами, за теми самыми, что, как гласила молва, невозможно преодолеть ни одной силе. Да, многие пытались, демоны, джинн, сама Смерть, но каждый раз эти попытки удавалось пресечь, однако не в этот раз. Где он ошибся? Как допустил? Открыв глаза, Кевин понял, что больше их закрывать не стоит, что даже простое и естественное моргание может навредить. Комната снова изменилась.

Теперь стол спрятался под белоснежной скатертью, вокруг стояли резные стулья, достойные лучших домов Алсависа, а многочисленные лакеи с одинаковыми лицами подносили и расставляли блюда. Инспектор готов был поклясться, что ничего этого не было, что всё появилось лишь в момент, когда он открыл глаза, уж звуков точно не слышал. Теперь вся свора прислуги звенела тарелками и приборами, шелестела одеждой, полушепотом переговаривалась.

Кевин перевел взгляд на Распорядителя, тот пристально, изучающе смотрел на него, читал, словно открытую книгу. Стайнфелд наконец понял, что под личиной добродушности, легкого безумия и дурачества скрывается нечто иное, страшное, опасное, ненасытное. Ему следовало убраться отсюда, прежде всего, просто выбраться, оказаться на твердой и надежной поверхности причала, а затем вызвать подмогу и разбираться, с чем столкнулся и как с этим незваным гостем справится.

Инспектор покосился на дверь, через которую сюда и попал. Проход был свободен, занавес не казался непреодолимой преградой, разве что небольшим затруднением, что отнимет драгоценное время. Он рывком поднялся и тут же упал обратно, крепкие пальцы сжали его плечи, надежно пригвоздив к креслу, пресекая любые попытки бегства.

– Кевин, дружок, – старик ожил, вернул себе широкую улыбку, приблизился, – не стоит спешить. Похвально, что вы, юный человек, так рветесь отворить дверь перед дамой, но давайте займемся вашим внешним видом, нам следует произвести правильное впечатление.

Стайнфелд молчал. Опасался, что любое слово может послужить отправной точкой для еще какого-нибудь фокуса. Даже обычные мысли могли выдать его с потрохами и в особенности взгляд. Закрыть глаза снова значило отдаться на волю безумной магии, и результат будет совершенно непредсказуемым. Оставалось лишь смотреть в пол и избегать встречи с Распорядителем взглядом. Оставаться расслабленным и спокойным становилось всё трудней, хотелось вырваться, убежать, успеть перехватить Джулиану, прежде чем ее приведут сюда, в логово зверя.

– Смею предложить сменить костюм, – старик не пошевелился, не пожелал создать даже видимость привычного взаимодействия с окружающим миром, напротив, он будто подчеркивал, что все вокруг подчиняется его воли как таковой. Миг, и рядом уже стоял прислужник с вешалкой в руках, – как вам такой фасон? Последнее слово в моде Алсависа. И галстук, этот ваш красный, слишком формальный, предлагаю «бабочку», – всё обозначенное ему подносили еще до того, как произносились слова, и широкий бесформенный пиджак, в которых щеголяли Холмы, и безобразная пародия на галстук, столь популярная на первых магистралях, – но отдельно стоит поработать над вашей внешностью, юноша.

Над ним в тот же миг нависли два лакея с неестественной, широкой улыбкой, от которой холодело сердце. Кевин нисколько не сомневался, что стоит им открыть рот, как появятся звериные клыки, которыми столь удобно разрывать человеческую плоть. Тут уже никаких нервов не хватило, и инспектор, отбиваясь руками от навязчивых услуг, выскользнул из кресла, обретя желанную, но мнимую свободу.

– Кевин, что вы творите? Не сопротивляйтесь, я же хочу как лучше, кто еще сделает из вас приличного человека, достойного сердца юной барышни, – возмутился Распорядитель с интонациями, больше уместными в семейном кругу, нежели применимыми к первому встречному.

– Хватит с меня, – прорычал инспектор. Далось это ему не без усилий, пришлось вложить всю злость и раздражение, чтобы голос показался достаточно твердым, а не испуганным, – это просто… балаган какой-то. Кто вы? И не надо меня убеждать, что «Распорядитель», я хочу услышать настоящее имя и, самое главное, зачем вы прибыли в Алсавис. И говорите правду!

– Кевин?

Стайнфелд замер как вкопанный. Голос Джулианны, раздавшийся за спиной, стал приговором, ударом колокола, знаменующим, что обратного пути нет, что слишком поздно что-либо предпринимать. Начальник причала медленно, напряженно развернулся, стараясь выставить наружу того самого Кевина, что знала девушка, милого, робкого парня, и спрятать готового разнести всё судно инспектора.

– Джулианна, – выдохнул он, пряча руки за спину, те могли с легкостью выдать его волнение и понемногу исчезающий гнев. Злость, впрочем, никуда не делась, лишь притаилась в отдаленном уголке души, готовая снова вырваться наружу, взять верх над разумом и добиться ответа от Распорядителя, – рад тебя видеть, – слова не желали приходить на ум, разбежались, как напуганные котята, в самый ответственный и важный момент, – прости, что… что…

– Ты сам меня позвал, – улыбнулась она, продемонстрировала небольшое письмо, зажатое в ладони. В другой руке у нее оказалась гвоздика, одинокая, яркая, самодостаточная, – и не зашел за традиционной покупкой. Я уже давно тебя не видела, почему не заходишь?

– Понимаешь, как-то не по пути, постоянно на работу опаздываю, вот и приходится ходить короткой дорогой, – соврал он, усердно массируя шею, – я нисколько тебя не избегаю, не подумай.

– Ну что же вы стоите! – напомнил о себе Распорядитель, вклинился между ними с поклонами и улыбками, – прошу, юная гостья, присаживайтесь, и вы, молодой человек.

Старик взял Джулиану за руки, подвел к столу, огромному, полному блюд, рассчитанных на целую армию, уж на весь персонал Тринадцатого тут точно хватило бы. Отодвинул стул, усадил, откупорил бутылку вина, учтиво налил в бокал. Кевину же такая милость не светила, всё пришлось делать самому. Инспектор воспользовался моментом, осмотрелся, боясь того, что, пока он разговаривал, комната могла снова измениться. Так оно и было. Там, где раньше была глухая стена, теперь образовалась ниша с небольшим пианино, вдобавок двери превратились в укромные закутки, отгороженные занавесами, будто для еще большего уединения. И тишина, все улыбчивые лакеи растворились, будто их никогда и не было.

– Вам наверняка столько нужно друг другу сказать, – Распорядитель хлопнул в ладоши, выражая изумление, словно перед ним два милых зверька, – поэтому ваш покорный слуга спешно покидает сцену, оставляя вас наедине, – на последнем слове он многозначительно подмигнул Кевину. Слишком многозначительно.

Следующие минуты висела натянутая тишина. Стайнфелд старательно отводил взгляд, ерзал на стуле, хватался то за одну тарелку, то за другую, но так ничего и не попробовал. Ситуация хуже не придумаешь, его заперли в комнате против воли и велели поразвлечь хозяина, который, несомненно, наблюдал в замочную скважину.

– Здесь красиво, – заметила Джулианна, осматривая обстановку. Ей было точно так же неуютно, о чем она, конечно, не решалась сказать вслух, – похоже на один из салонов на Первой Магистрали. Порой наблюдаю там за людьми сквозь витрину, за той недоступной жизнью, что они считают естественной.

– Тоже занимаюсь этим… иногда, – скомкано ответил инспектор. Ничем подобным он никогда не баловался, даже в детстве, считая, что разные миры не должны соприкасаться. Его место в трущобах, и если удастся к концу жизни подняться на ступеньку выше и поселиться на какой-нибудь Пятой Магистрали, то сочтет это великой удачей. Джулианне он не мог сказать подобного, как и врать в глаза, обещая роскошь и излишний достаток.

– Тебе и не нужно, – улыбнулась она, сплела пальцы, положила на них подбородок, – ты начальник целого причала, важный человек. Эта работа на всю жизнь.

– На всю, да, – он нервно улыбнулся, успев проглотить уточняющие слова – «на недолгую жизнь». Неоспоримая истина, его должность действительно важна и когда-нибудь, может, и будет оплачиваться соизмеримо своей сложности, но не сейчас. И всё же Джулианна напомнила ему об одном вопросе, что оставался без ответа – как она сюда попала? На причал не пускают никого без личного дозволения его начальника, и Коцит соблюдает это правило неукоснительно. Во всяком случае, со смертными. – Как ты…

– Здесь такие странные цветы, – перебила она, потянулась к букету, стоящему на столе в простой стеклянной вазе, – никогда таких не видела, они будто ненастоящие.

– Они… – Кевин хотел было сказать, что они действительно ненастоящие, но не стал, не был уверен в этом окончательно, да и как преподнести эту новость человеку, не сталкивавшемуся никогда с магией, – привозные.

– Отец как-то приносил мне такие, привезли откуда-то с юга, выглядели они забавно, – она привстала, потянулась к вазе, осторожно понюхала, – странно, не пахнут.

– Я где-то слышал, что не все цветы пахнут… – нахмурился инспектор, углубляясь в воспоминания, в надежде отыскать, кто же ему поведал эту историю, – погоди, ты же мне и рассказывала, – он рассмеялся, почувствовав, как незримая стена между ними рухнула.

– Да, и ведь правда, – Джулианна застенчиво склонила голову, пряча улыбку в непокорных кудрях, – да, прошлой осенью и говорила, когда ты покусился на гладиолусы. Не спорю, смотрятся в твоём кармане они прекрасно, но по мне, какой же в них смысл – в цветах, если они не даруют аромат? С тем же успехом можно использовать бумагу.

– А еще есть цветы в сахаре, – полушепотом сказал Стайнфелд, подавшись вперед, будто открывал страшную тайну, о которой не принято упоминать. Он, конечно, согласился с ее мнением насчет запаха и, что скрывать, сам почти каждый раз ловил себя на том, что вертит цветок в пальцах и нюхает. И каждый раз при этом размышлял, представлял, а какой на самом деле запах у Джулианы, пахнет ли она цветами и если да, то всеми вместе или каким-то одним? – Пробовала? Мне попадались фиалки и розы. Ну что могу сказать, выглядят интересно, но на вкус как сладкая бумага, хотя, ладно, розы еще ничего, но ощущение дико странное, будто ешь запах.

– Да, соглашусь, странное угощение, и позволь признаться, мы осенью их даже делаем, – она поерзала на стуле, устраиваясь поудобней, – перед самой зимой, когда уже все отцвело, вернее, когда у нас остаются единичные кусты, которые везти-то в город дороже, чем продавать, мы их и используем как раз в этих самых целях. Что-то что съедобное готовим, там не только засахарить лепестки можно, но и много чего другого приготовить, а остальные бутоны, лепестки идут на всякие разные вещи, в том числе и на сухие букеты, их знаешь, почему-то любят на Холмах, хотя отец говорил, что подобная мода в его юности появилась, приснилась вроде кому-то.

– Не иначе под сонным порошком, – усмехнулся Кевин, – чего только эти богатеи не придумают. А ты сама не хотела перебраться в город? – Произнес он это как бы между делом, но с далеко идущим умыслом. Этот миг, когда между ними не стояли покупатели, не толкались прохожие и Джулианне не приходилось отвлекаться, показался самым подходящим моментом, чтобы, наконец, решиться и произнести давно заготовленные слова. Нужно лишь выбрать правильный момент.

– Знаешь, – она пожала плечами, – никогда по-настоящему об этом не задумывалась. Для меня Алсавис лишь место работы, не более. Мы с отцом довольны жизнью в долине, у подножия скалы. Просыпаемся на рассвете от пения птиц и петухов, а не от гудков автомобилей. Завтракаем, отправляемся на поля, срезаем цветы. Мне порой кажется это все сложным, столько действий каждый день, и я представляю, какого вам – городским, просыпаться позже, лениво потягиваться в своих постелях и неторопливо идти на работу, до которой рукой подать. Но, наверное, я бы не променяла на эту праздность ни одно утро на ферме. Тебе бы самому разок взглянуть, а так на словах объяснить очень трудно.

– И вы вдвоем справляетесь? – Стайнфелд почувствовал, как тот самый подходящий момент начинает терять свои очертания, и если ничего не сделать, то он пропадет, и одни только Крылатые Боги знают, когда представится новый шанс.

– Мне помогают братья, иногда подвозят до города, когда отец занят чем-то другим.

– И ты поэтому не остаешься в городе? Из-за отца?

– Нет, скорее, я не вижу, чем мне заняться здесь. Когда все распродано, я просто жду, смотрю на прохожих, иногда гуляю вдоль улицы, рассматриваю витрины, и каждый раз убеждаюсь, что как бы красиво ни выглядела городская жизнь, но она не для меня.

– Интересное мнение, – озадаченно произнес Кевин, не знавший иной жизни, кроме как в Алсависе, более того, он и за его пределами-то никогда не был, даже в долину не спускался.

– Ой, прости, я не хотела тебя обидеть, – встрепенулась Джулианна, заметив рассеянный и слегка грустный взгляд инспектора.

– Да нет, ты не обидела, просто заставила задуматься, – Стайнфелд понял, что вот он, подходящий момент, не тот самый, что постоянно переносился на завтра, но, пожалуй, равный ему, – я же никогда не был «внизу», вот бы разок посмотреть на то, как там живется.

– Тогда приезжай к нам, – оживилась девушка, – места у нас много, да и отец будет рад, он тебя давно не видел, с тех пор как сам перестал торговать в городе. Только, – она опустила взгляд, – зимой или поздней осенью, а то, боюсь, времени у нас не будет, мы всё время за работой.

– Да, я понимаю, я тоже весь в работе… – он осекся, вспомнив, что действительно и сейчас находится на той самой работе. И что не менее важно, весь их разговор проходит на причале, как бы их не хотел убедить в обратном Распорядитель своей иллюзией. – Джулс, ответь, как ты сюда попала? – Кевин нутром чуял подвох во всей этой ситуации. Его не покидало ощущение, что за ними следят, что их нарочно посадили здесь, пытаясь свести, как редких, ценных собачек.

– Ты же сам мне письмо прислал с приглашением, – смутилась она.

– Да, но как ты попала на причал? Как тебя пропустил Коцит? Он никого не пускает без моего разрешения, а я его не давал, – чем дальше его мысли шли в этом направлении, тем сильнее крепло чувство чего-то нереального, неестественного, поддельного.

– Да нет же, я не видела никакого Коцита, я получила письмо, его принес лакей, – она поднялась, прошла вдоль стола, жестикулируя руками, будто это помогало лучше восстановить ход событий, – я прочла, даже не помню, что подумала, но согласилась. Это, конечно, было непохоже на тебя, и всё же я пошла за ним… Как-то всё мутно, помню его спину, еще приметила осанку и как скроен костюм, а потом… Потом я оказалась здесь.

– Джулс! – Кевин подскочил, опрокинув стул, подбежал к ней, взял за плечи, легонько встряхнул, заставляя посмотреть на себя, а не погружаться в пучину воспоминаний. – Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Может, живот болит? Думаю, тебя опоили или чем-то одурманили. Давай сейчас просто уйдем, я вызову врача, он тебя осмотрит, хотя бы для моего спокойствия. Хорошо?

– Да, – она покорно кивнула, словно и сама чувствовала, что с ней творится что-то не то, – только… лавка, я оставила ее без присмотра… Я никогда не оставляла ее без присмотра, там же весь товар растащат… весь дневной заработок…

Ее ноги подкосились, и Стайнфелд едва успел подхватить падающее тело. Джулиана оказалась в его руках уже без чувств, бледная как смерть, и в то же время умиротворенная, словно спала. Инспектор опустился на колени, стараясь держать ей голову повыше. Вытянулся, бегло осматривая, нет ли на столе того, чем можно было привести её в чувство, но даже простую воду он отыскал лишь в вазе с цветами. Уже собираясь закричать, умолять о помощи, Кевин понял, что находится один в комнате. Секунду назад они были вдвоем, а теперь его руки держат пустоту.

– Какая печаль, – дверь, что мгновение назад и в помине не было, отворилась, впуская Распорядителя, – мне так жаль, что у вас ничего не получилось. Это неимоверно грустно, когда девушка уходит, даже не попрощавшись. Но не отчаивайтесь, молодой человек, она несомненно благоволит вам, нужно лишь проявить больше настойчивости, больше внимания, больше…

– Где она?! Куда вы ее дели?! – Кевин вскочил, подбежал к старику, схватил за грудки, прижав к стене. Его наполнял гнев, редкое и неприятное чувство, что придавало сил, делало бесстрашным и безрассудным. За эту вспышку еще придется расплачиваться позже, но сейчас она была как нельзя кстати.

– О, я вас заверяю, что с ней всё в полном порядке, она просто ушла, – ничуть не смутившись, ответил Распорядитель, продолжая выдавливать из себя улыбку, впрочем уже не столь яркую и фальшивую.

– Что значит ушла?! – Сквозь зубы прорычал инспектор.

– Проснулась. Бедняжка задремала от полуденного зноя, опустилась на табуретку, прислонилась к стене и унеслась в мир грёз, наполненный ароматом цветов, – он пожал плечами, будто ничего необычного не произошло, и вообще, подобное чуть ли не каждый происходит, – и ей приснились вы, позвали в это прекрасное место на скромный приём.

– Что? – Кевин отпрянул, отскочил как от безумца, до того пусть и плохо, но достаточно убедительно прикидывавшегося нормальным. Теперь, после странных слов, всё стало куда запутанней и в то же время понятней. На задворках сознания вырисовывался некий образ истинного положения вещей, но требовалось еще немало времени, чтобы обрести форму и плотность. – Кто вы такой?

– Наконец-то ты задал правильный вопрос, – медленно проговорил Распорядитель, меняясь на глазах. Улыбка переродилась в подобие оскала, кожа потемнела, становясь мертвенно-серой, усики удлинились, сплетясь с длинной черной бородой. Сам он начал вытягиваться, дряхлея и старея, яркий костюм выцвел, обратился в черный плащ. В то же время и сама комната менялась. Свет многочисленных ламп тускнел, погружая всё вокруг в полумрак. От деревянной отделки не осталось и следа, ее заменил холодный камень, неприступный и холодный. Потолок ускользнул вверх, исчезнув в бесконечной темноте.

То, что перед ним не человек, Кевин догадывался с самого начала, но теперь, когда маска была сброшена и явлен истинный облик, вопросов стало только больше. Инспектор постарался успокоиться и припомнить хоть что-то отдаленно похожее из того бестиария, что удалось разобрать в хранилище. На вид угадывались мотивы северян, однако сложно понять, действительно ли именно так выглядит существо или снова пытается запутать. Что же касалось собственной жизни, то Стайнфелд практически был уверен, что ему ничего не угрожает, иначе он бы уже давно ее лишился.

– В верном направлении мыслишь, – похвалил его преобразившийся Распорядитель, – мне говорили, что ты очень смышленый для смертного. Надеюсь, и сейчас сообразишь, что к чему.

– Так кто вы такой? – снова спросил он, скорее чтобы потянуть время, поскольку не верил, что услышит правду. Что еще затрудняло общение, так это наглое чтение мыслей, Кевин чувствовал себя не просто беззащитным, а будто бы и вовсе раздетым догола и выставленным на всеобщее обозрение. Но вывод сделать на основе наблюдений вполне мог – перед ним бог, древний и могущественный, достаточно могущественный, чтобы преодолеть защиту Алсависа, и в то же время не способный пройти через ворота причала. Таких богов принято было именовать младшими или низшими.

– Не делай поспешных выводов, – предупредил Распорядитель, – да, я не могу переступить через демоническую магию, окружающую город, но мне этого и не надо. Мои способности не ограничиваются физическим присутствием, и погрузить весь Алсавис в сон не составит особого труда. Низшие боги так могут? Ты знаешь ответ, и знаешь, кто я.

Кевин не знал, не был уверен, но догадывался. То, что вытворяло это существо – чтение мыслей, создание иллюзий, образов, снов – характеризовало его как одного из немногочисленных богов, способных манипулировать людьми в больших масштабах. Инспектор покачал головой, успокаиваясь, прежде всего мысленно, поскольку к нему пожаловал не кто иной, как сам Морок.

– Славный мальчик, – одобрительно кивнул гость, продолжая копаться в человеческой голове, чем изрядно мешал полноценному диалогу.

– Отлично, – протянул Кевин, стараясь сдержать нарастающее раздражение. Да, пред ним стоял бог, но это ничего не меняло, инспектор не дрогнет, не станет умолять, заискивать, просить. Он защита и опора Алсависа, как бы надменно это ни звучало, и сделает всё возможное, чтобы уберечь людей от незваного визитера, ценой своей жизни, если потребуется. – Раз мы представились, то перейдем к другим вопросам: зачем вы здесь?

– Дружба со Смертью не делает тебя неуязвимым, – старец улыбнулся холодно, не по-доброму, пусть в глазах и не искрилась злость, однако ничего хорошего от него ждать не приходилось, – как и знакомство с моими родичами. Именно поэтому я здесь. Не из-за Алсависа, который, признаюсь, лакомый кусочек для меня. Сколько испорченных душ тут обитает, изнывает от безнаказанности и буквально просит наградить их безумием. Я здесь исключительно из-за тебя, Кевин.

– Мне, наверное, должно это льстить, – Стайнфелд старался говорить быстро, не давая противнику времени на чтение мыслей, – и весь этот спектакль только ради того, чтобы меня увидеть? Не много ли хлопот?

– Напротив, это моё призвание – создавать иллюзии, в них я разбираюсь лучше всех, и, надо признаться, испытываю огромное удовольствие, наблюдая, как муха дергается в моей паутине. Тебя не должно это задевать, таков порядок вещей, установленный самой природой.

– И всё же, – инспектор тяжело вздохнул, давно ему не приходилось работать со столь сложным в общении существом, – зачем нужен был личный визит? Не проще ли, как вы выразились, создать иллюзию в моём сне, навести тот самый морок?

– Проще, да, – согласился старик, мотнул головой, будто сам себя коря за выбранный путь, – но мне нужны гарантии, что мои слова до тебя дойдут, что ты их поймешь и сделаешь как мне надо.

– А-а, – закатил глаза Кевин, – и как же вам надо?

– Это надо нам обоим, – поправил его Морок, – меня просили тебя вразумить, наставить на путь истинный, чем я и занимаюсь. Тебе же это будет стоить если не жизни, то как минимум спокойствия.

– И чего же я не должен делать? – Напрягся инспектор. Не первый раз ему угрожают и советуют, как нужно поступать, и каждый раз он выходил если не победителем, то хотя бы не проигравшим. Но периодичность, с которой это происходит, начинает тревожить. – Не припомню, чтобы заводил врагов во власти, которых послать для разговора со мной самого Морока.

– Для тебя они не враги, а вот ты для них очень даже, – ответил бог, – впрочем, не льсти себе, с настоящими врагами они разбираются лично, ты же пока лишь мелкое, надоедливое насекомое, отвлекающее от больших и важных игр. Но перейдем непосредственно к делу. Тебе, мой мальчик, следует прекратить вмешиваться в дела сил тебе непонятных и древних. Прекрати всякое общение с ними сверх необходимого для выполнения твоей непосредственной работы. Разве тебе не понравилось? – Он развел костлявые руки, призывая осмотреть темное сырое помещение, некогда бывшее богатой, уютной комнатой, – прекрасная жизнь в компании прекрасной девушки. Что еще может желать юноша, как ты? Я всего-навсего воплотил твои мечты и фантазии, чтобы показать, чего ты можешь добиться и что можешь потерять. Услышь меня и не упускай своего шанса.

– Это угроза? – Резко спросил Кевин, отлично помня, каким кошмаром, в сущности, для него был весь устроенный Распорядителем цирк.

– Добрый совет, – склонив голову, ответил тот, вложив в голос весь холод вселенной, – последуй ему, и всё будет хорошо. Если же нет…

– Убьешь?

– Не в моих правилах убивать, пусть даже и смертных. Свести с ума могу, навлечь бесконечные кошмары, пожалуй, беспамятство, помутнение. Перечислять я могу довольно долго, впрочем, тебя, как я вижу, это совершенно не пугает, ты всё решил. Как знаешь, Кевин, но разбираться с последствиями придется лишь тебе одному, и судьёй стану отнюдь не я.

– Я это понял, – сухо ответил Стайнфелд, с опаской перебирая в мыслях способы, которыми с ним могли расправиться. Он взглянул на старца, заглянул прямо в глаза, желая получить четкий ответ на вопрос – действительно ли расплачиваться будет он один или же всё сегодняшнее представление было призвано не просто показать другую жизнь, но и намекнуть, что до его близких тоже легко могут дотянуться.

– Надеюсь, что так, – дипломатично ответил Морок, помолчал мгновение, кивнул, давая понять, что уловил человеческие мысли и правильность их хода, – моё дело предупредить, а решать и пожинать плоды уже твой удел.

– Я это прекрасно понимаю, как и понимал каждый раз, когда сталкивался с существами могущественными и опасными. Почти всегда мне удавалось договориться, понять, в чем причина их поведения, помочь…

– В этом-то и загвоздка, – перебил гость, – разве это входит в твои обязанности работника причала? Помощь, понимание, спасение? Разве ты не превышаешь полномочия? Скажешь, что просто стараешься поступать правильно, по-человечески? Вот от этого я тебя и предостерегаю, перестань, пока не стало поздно. Очень многим не по душе твое влияние на мир, который ты не просто не видишь, а даже вообразить не можешь. Кто-то считает тебя несущественным фактором, кто-то выскочкой, возжелавшим стать на шаг ближе к бессмертным, а кто-то настоящей угрозой, что необходимо устранить. Увы, Кевин, но друзей у тебя нет. Поэтому настоятельно прошу, вернись к своей простой жизни с мыслями о семье и доме.

«Божественная бюрократия, не иначе», подумал инспектор, перебирая всех существ, с которыми столкнулся за время своей работы. Да, многим он помог, вероятно, вопреки планам и желаниям сил, именующих себя «вершителями судеб». Как и в человеческом мире, там существует своя иерархия, цепочка принятия решений, в которой ему нет места, более того, само его существование рушит вековые устоявшиеся взаимосвязи. Если так всё расставить, то становилось понятно, где им была пересечена красная черта и как далеко он успел зайти. Не слишком, к счастью, но наследил весьма заметно. И теперь предполагался выбор: отступить и быть забытым или же шагнуть дальше.

– Я услышал послание… и прислушаюсь к нему, – ответил Стайнфелд, чувствуя сдавленную досаду, апатию, обиду, – постараюсь не вмешиваться в то, что меня не касается. Но если меня попросят о помощи, то я не смогу остаться в стороне.

– Это приемлемо, – удовлетворенно кивнул Морок, – я буду присматривать за тобой какое-то время, дабы убедиться, что ты всё верно понял. Прислушивайся к своим снам.

– На этом всё? Я могу идти? – Кевин напустил безразличие, обманывая больше себя, нежели старца.

– Конечно, ты не пленник, волен уйти, когда захочешь, – Морок медленно, тяжело отошел в сторону, освобождая проход к единственной двери. Каждое его движение казалось вымученным, будто он закостенел и с превеликим удовольствием бы превратился в каменную статую, – всегда мог.

– Благодарю, – инспектор склонил голову в знак почтения, а также стараясь скрыть ту усмешку, что появилась на его лице. Мог уйти? Каким же образом? Сначала его всеми правдами и неправдами отвлекали от выхода, а затем и вовсе убрали все двери, замуровав заживо. И вот теперь тюремщик заявляет, что совершенно не желал пленять своего гостя, – позвольте узнать, – успел сделать пару шагов к желанной двери, опасаясь, что та снова растворится, но долг взял свое, заглушил назойливое «беги скорей», заставив помедлить, – собираетесь ли вы остаться и посетить Алсавис или покинете его?

– Я покину этот славный город, едва ты шагнешь на причал, – обернувшись, устало заверил старец, – можешь унять свои страхи, ты славный человек, Кевин, и если мне понадобиться свести тебя с ума, то не сомневайся, я заранее предупрежу, ты этого заслуживаешь.

– Спасибо, – озадаченно ответил Стайнфелд. Ему, конечно, льстило, что древний бог весьма высоко оценивает простого смертного, но огорчало, что иммунитета от чар, увы, это не давало.

Не став больше испытывать терпение, как свое, так и божественное, Кевин спешно распахнул дверь, вышел в уже знакомый коридорчик, неожиданно радуясь запаху нагретого бетона. Сквозь занавес протискивались яркие солнечные лучи, настолько реальные, что мигом выбивали из головы всё случившееся, наполняя уверенностью и надеждой. И тем не менее, инспектор недоверчиво отодвинул ткань, высунулся наружу, оглядел пустой причал. Всё казалось нормальным, приятно обыденным и естественным, и даже далекая одинокая фигура не могла испортить этого ощущения.

– Морок? – окликнул старца Стайнфелд, сделав шаг назад, в направлении того зала, откуда только что вышел, – могу я просить об услуге?

– Хм, интересный поворот, – божество возникло из воздуха прямо за спиной, закутавшись в веселый образ Распорядителя, – ты, мой юный друг, сегодня получил небывалый опыт, прекрасно провел время в хорошей компании, пообщался с богом, и тебе этого оказалось мало? Просишь еще? И что же такого могу для тебя сделать именно я?

– Видите вон там женщину? – Проигнорировал сарказм старика инспектор, снова отодвинул штору, кивнув на силуэт, – она многие годы живет одной лишь мыслью, что ее любимый вернется. Мне кажется, она застряла в прошлом, никак не может его отпустить и жить полноценной жизнью. Быть может, встреча с тем человеком поможет ей? Если он ее успокоит, попрощается и велит отпустить? Сможете вы такое… – он запнулся, едва повернувшись к визитеру. Вместо Распорядителя рядом стоял высокий, худощавый мужчина в военной форме.

– Кевин, приятель, – заговорил тот совершенно другим тоном, печальным и серьезным, – не спорю, ты совершаешь хорошие дела, и я выполню твою просьбу именно поэтому, потому что так правильно. Но ты даже не успел покинуть мой корабль, дав обещание больше не вмешиваться, и что же я вижу? Ты снова помогаешь, снова нарушаешь данное слово, хотя тебя никто не просил об этом. Не спорю, мотивы твои чисты и благородны, но неужели тебе не дорога собственная жизнь? За такие действия придется платить, и цена тебе не понравится.

– Я понимаю, – инспектор схватился за голову, устало вздохнул, – но я не могу иначе. Не могу пройти мимо, когда могу помочь, когда имею такую возможность. А знаете что, – он укоризненно посмотрел в хмурое, слегка небритое лицо преобразившегося бога, – быть может, не будь вас рядом, я и не смог бы ничем ей помочь и прошел мимо. Но так уж случилось…

– Я понял, – движением руки остановил его солдат, – и, пожалуй, согласен с тобой. Загляни я днем раньше или позже, этого бы не случилось. Можно сказать, так было суждено, – он отстраненно ухмыльнулся, словно витая в собственных мыслях, – я на твоей стороне, дружок, но мои собраться, увы, воспримут всё иначе.

– Не важно, как они воспримут, дело уже будет сделано и ничего изменить будет нельзя. Разве не так?

– Всё так, – кивнул Морок, поправил китель, взглянул на наивного и добродушного инспектора, что тратит свои силы и время на недостойных, резко отдернул занавес, предлагая выйти, – тебе пора, мой дорогой друг, я очень надеюсь, что мы больше не увидимся. Лично.

Кевин благодарно кивнул, перешагнул порог, разделяющий мир наваждений и реальности. Облегченно вздохнул, когда под подошвами ботинок оказалось надежное покрытие причала, которое хотелось потрогать, если не расцеловать. Едва отойдя на пару шагов, он обернулся, проводил взглядом неспешно удаляющего солдата, несущего облегчение израненному сердцу. На душе стало чуточку легче, ему удалось не просто пережить этот кошмар, но и сделать что-то хорошее. Выходило, день прошёл не зря.

За время его отсутствия ничего не произошло, словно время застыло, но, вероятно, Морок постарался и скрыл свой визит ото всех. Когда инспектор поймал пробегающего Перкинса и спросил про корабль, тот лишь пожал плечами и сказал, что не видел никакого судна, а если такое и было, то ему не сообщали. Мисс Джеймс ответила схожее, мол, ей не докладывали, а когда она возвращалась с обеденного перерыва на причале, кораблей не заметила. На этом Стайнфелд успокоился, закрылся в своем кабинете, перед этим опасливо отогнув дощечку жалюзи и убедившись, что действительно, никакого корабля и в помине нет, после чего засел за документами до самого вечера.

Работа работой, но отчасти таким нехитрым образом он хотел забить себе голову и не думать о пережитом, не думать о Джулиане и не вспоминать о Распорядителе. Решение оказалось настолько удачным, что опомнился Кевин, когда уже стемнело, а желудок нестерпимо сводило от голода. Дома, несомненно, уже вовсю волновались, поэтому он спешно собрал папки, оделся, схватил сумку и едва ли не бегом направился к воротам.

– Коцит, – инспектор остановился напротив логова охранника, ожидая, пока механические шестеренки двери надежно ее запечатают, – скажи, ты сегодня пропускал на причал кого-нибудь постороннего?

– Шутите? – Мрачно ответил тот, удостоив начальство недоверчивым взглядом, будто ему проверку устраивали, а потому перешел в глубокую оборону. – Вам лучше других известно, что это запрещено, только по вашему личному приказу. Вы приказывали? Вот и я что-то такого не припомню.

– Извини, – Кевин устало потер лицо, изо всех сил стараясь не зевнуть, – дело не в твоих промахах, просто на причале иногда всякое бывает, ну ты и сам знаешь, может померещиться многое, вот и уточная у тебя, как у самого бдительного работника.

– А-а, – протянул Коцит. Слова начальника его совершенно не тронули, а сама мысль о нарушении обязанностей, кажется, и вовсе оскорбила, – бывает, но вы не распространяйтесь, у причала и так не лучшая слава в городе.

– Думаю, это-то как раз и хорошо, никто не пытается к нам проникнуть, чтобы утащить ящик другой конфиската, – Стайнфелд пожал плечами, направился к выходу, решив больше не тревожить охранника, пока тот окончательно его не возненавидел, – да и люди просто обходят ворота стороной, значит, и нам меньше хлопот.

Едва за ним закрылась дверь, как вся тяжесть прошедшего дня навалилась на плечи. Инспектор несколько минут просто простоял, неспешно оглядывая площадь, вдыхая теплый городской воздух, слушая звон трамвая, урчание машин и голоса редких прохожих. В конечном итоге, он решил пойти длинной дорогой, как бы его не ждали дома, но хотелось проветрить голову и просто прогуляться.

Прохожих встречалось непривычно мало, и ясно почему – многочисленные лужи на дороге и мокрые булыжники под ногами указывали на совсем недавно прошедший дождь. Как это не удивительно, но причал порой казался отдельным миром, связанным с городом лишь одними воротами. И в то же время, Кевин лишь на извилистых улицах чувствовал себя в безопасности, точно зная, что чтобы ни случилось, Алсавис его защитит, встанет стеной домов, осветит окнами квартир, поддержит голосами жителей и выстоит против любой угрозы, даже против старых богов.

Чем дальше он продвигался от порта в сторону фабрики по Магистрали, тем тише и спокойней становилось. Сверкавшие витринами заведения уже закрылись, лишь рестораны и бары могли похвастаться мерцающими вывесками, но в то же время хмельные и развеселые посетители неумолимо их покидали, отправляясь по домам. Исчезли и машины, скрывшись на окраинах и на Холмах, оставив центр засыпающего города усталым пешеходам.

Он остановился в привычном, но сейчас казавшемся совершенно чужим месте. Пустом. Не хватало цветов, тех самых бесчисленных букетов, наполнявших окрестности райскими ароматами. И не хватало нечто куда большего – Джулианы.

Кевин всё не мог выбросить из головы их разговор, их внезапное слияние и открытость. Он был там физически, запомнил каждое слово, но помнила ли она или всё случившееся просто развеялось туманом сновидений? Завтра, подойдя к этому самому месту, что ему сказать? Как себя повести? Будто ничего и не было, заставить себя забыть, убедить, что ничего действительно не было, что это и ему тоже лишь привиделось? Или же напрямую спросить? Но что тогда? Как поведет себя человек? Испугается, конечно.

Инспектор сделал пару тяжелых шагов, вытянул руку, приложил ладонь к стене, закрыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям, погружаясь в сомнения и страхи. Каждый день, исполняя свой долг перед городом и его жителями, он даже если и боялся, то всегда находил силы подняться и сражаться до последнего. Но когда дело касалось устройства личной жизни, подобный метод не работал. Неуверенность выжимала все силы, боязнь ошибиться, всё испортить, оступиться. Соединяясь, эти переживания напрочь лишали его воли, заставляли трястись, как ребенка, стоящего на краю крыши. Возможно, так оно и было на самом деле, а может, наоборот, всё предельно просто, и даже если упадешь, то лишь получишь ушиб, и, встав снова на ноги, отряхнувшись, сможешь идти дальше.

С крыши упала пара тяжелых холодных капель, заставляя, вздрогнув, вернуться в реальный мир. Стайнфелд протяжно выдохнул, так и не найдя ответа, что успокоил бы его душу. Развернулся, оглядел улицу, остановив свой взгляд на далеком портрете Викерса – предыдущего мэра Алсависа. Старик смотрел прямо на него, подсвеченный прожекторами, что придавало ему некой живости, некоего иного смысла, даровало вторую жизнь, теперь уже в качестве бестелесного смотрителя и наставника. Усатое лицо приветствовало Кевина каждое утро и вечер, но сегодня, сейчас смотрело на него как-то по-иному, а потом и вовсе подмигнуло.

Мотнув головой, дабы избавиться от наваждения, по-видимому, вызванного усталостью и насыщенным событиями днем, инспектор продолжил путь, погрузившись в собственные мысли. Распорядитель вновь возник в его голове, как пример еще одного сомнения – примет ли Джулианна его работу, опасную не только для него самого, но и, возможно, для всех, кто так или иначе находится рядом. Как она воспримет тот факт, что в один прекрасный вечер он не вернется домой, став жертвой очередной твари, попавшей в Алсавис? Может, лучше и вовсе не заводить каких-либо отношений? Но нет, глупо решать за другого человека, и следует просто взять да спросить напрямую. И если…

Он представил, как сделает это. Наберется храбрости, решимости, а самое главное, наглости, подойдет, как обычно, утром, выберет цветок, протянет монету. А дальше, схватив избранницу за руку, выведет из-за прилавка, выставит на виду у спешащих прохожих и, опустившись на колено, признается в своих чувствах, протянув тот самый цветок. Сердце заторопилось, предрекая положительный ответ, что буквально поднимет простого парня из трущоб над самыми крышами. Кевин прикрыл глаза, погрузившись в фантазию, позволил себе утонуть в потоке воображения, закружить воображаемую Джулиану в танце, оторваться от земли буквально, помчаться по невидимой лестнице вверх, к самому Храму, под одобрительный взгляд старика Викерса. Самая высокая точка города, куда забирались лишь ремонтники, чинившие крыши, стала бы отличным местом для уединения, но грезы проявили своенравность, и купол Храма наполнился ожившими статуями Крылатых Богов, что одобрительно кивали, хлопали в каменные ладоши, поддерживая страстные порывы.

Стайнфелд остановился, огляделся, выискивая на сонных улицах знакомый силуэт Старца или Распорядителя. Уж слишком его мысли были правильными, пусть и сладкими, но так подходили под замысел Морока. Божество осталось бы довольно, пусти он настоящие корни и каждый раз задумываясь, как очередное приключение отразится на семье. Может, и самого Кевина бы это устроило, но навязчивость и угрозы пробуждали в нем желание бороться и не сдаваться, какие бы силы ни противостояли ему.

Сон

Сон

Кевин держался как мог. Стиснув зубы, он играл желваками, но молчал, стоически молчал, пока удавка затягивалась вокруг его шеи все сильней и сильнее. По спине пробежал холодок, хотя казалось, тело все горит и кожа вот-вот начнет вздуваться пузырями и лопаться. Воздуха не хватало, голова шла кругом, и до потери сознания оставались считанные мгновения. Инспектор сдался, вложил всё, что осталось в легких, в один короткий хриплый выдох:«Ты меня задушишь!»

– Не говори ерунды, – отмахнулась матушка, продолжая своё смертельно опасное дело, – все, кого я видела, были вполне себе живы.

– Это уцелевшие, сумевшие вовремя сбежать, – продолжал хрипеть Стайнфелд, вытянув шею насколько мог, но это едва ли помогало.

– Доверься профессионалу, – пожурила она его и резко потянула два конца галстука в разные стороны, – я этот узел у нашей соседки сверху видела, и, между прочим, сейчас он самый модный в Алсависе, а ты должен следить за ней.

– За кем? – Кевин выпучил глаза, чуть пошатнулся.

– За модой, дурачок. Кевин, ты начальник, ты должен быть образцом и возвышаться над подчиненными, и выглядеть хорошо. Что о тебе подумают люди, если увидят, что ты одеваешься во все старое? Правильно, что тебе не доплачивают. Это, конечно, действительно так, но не стоит афишировать, к тому же, если ты будешь одет современно, то к тебе и уважаемые господа потянутся, а там, может, и подработка найдется, а то и другую работу отыщешь.

– Я как бы и этой доволен, – прошептал он в ответ, пытаясь сделать вдох, – но, боюсь, не дойду до нее, задохнусь…

– Балбес! – матушка отвесила ему подзатыльник, но, хвала Крылатым Богам, галстук выпустила, и тот мгновенно развязался, повиснув двумя красными лентами. – Ну и иди как хочешь.

– Спасибо, что разрешила, – Кевин едва сдерживался, чтобы не начать жадно глотать воздух прямо на ее глазах, – не обижайся, Ма, но я не против твоей заботы, только ты попрактикуйся с этим узлом на чём-нибудь… неживом.

– И чего ты к нему пристала, взрослый уже мальчик, сам знает, что ему носить, – на кухню неспешно вошла бабуля, опустилась на свое место за столом, требовательно посмотрела на родню, – небось, еще и голодный.

– По дороге в лавку зайдет и поест, – парировала матушка, направляясь к плите.

Кевин, воспользовавшись моментом, что на него не смотрят, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Дышать стало намного легче. Впрочем, это еще не спасение, пытки могут продолжиться с новой силой, потому стоило как можно быстрее покинуть поле боя. Мысль о свежем воздухе приободрила, заставила робко улыбнуться, что не осталось незамеченным.

– Ты гляди, как он улыбается, – не то упрекнула, не то похвалила бабуля, – задумал что-то.

– Конечно, – кивнула матушка, нарочито громко гремя посудой и поглядывая через плечо, – считает себя шибко умным, куда там наши советы и забота. Сам себе на уме.

– Мам, я же не хотел обидеть, просто говорю, что твой проект еще недоработан и требует большей практики, – Кевин обезоруживающе улыбнулся, совсем как в детстве, когда требовалось срочно загладить свою вину или же выпросить что-нибудь вкусное. Впрочем, с годами этот фокус срабатывает все реже и реже.

– Ты эти свои… термины на работе оставляй, а дома изволь на человеческом выражаться, – упрекнула его матушка, но, кажется, сменила гнев на милость.

– Виноват, – признался инспектор, – буду следить за языком. Ну что, я помилован? Мне можно получить крошку хлеба и каплю воды?

– Не прибедняйся, – вздохнула матушка, выставила на стол традиционный контейнер с обедом и термос с чаем, – забирай и беги, а то опоздаешь на свою любимую работу.

– Спасибо, – он поцеловал в щеку сначала одну, затем и вторую даму своего сердца, – вы у меня лучшие!

– Единственные, – поправила бабуля одновременно с укором и гордостью, – и чтоб выходные дома был, растащат твой корабль как-нибудь и без тебя.

– Разгрузят, – поправил ее Стайнфелд, ехидно прищурившись, зная, как старушка не любит этого, – на выходные я весь ваш.

– Да ты только говоришь, – махнула рукой матушка, села за стол с кружкой кофе.

– Ну мам, – страдальчески вздохнул Кевин, сгреб свой паек в сумку, начал отступать к двери, – у меня работа такая, всякое бывает. Каждый раз повод был крайне важным, я город спасал, можешь у моего начальника спросить.

– А если спрошу? – Она развернулась в пол-оборота, с подозрением посматривая на сына. – И выяснится…

– До вечера, – инспектор дёрнул ручку, выскользнул на улицу, успев добавить: – Опаздываю.

Немного постояв на пороге, начальник причала насладился свежестью утра и тишиной, что в последнее время так недоставало. В порту всегда царила суматоха, и даже заперевшись в кабинете, не удавалось отгородиться от городских проблем. То же самое и дома, каждый новый день приносил очередные вздохи и недовольные взгляды. Конечно, вполне оправданные, матушка до сих пор припоминает ему того джинна, когда пришлось проходить несколько дней с перевязанной рукой, пластырями на лице и шарфом, скрывающим след от когтистых пальцев на шее. Оправдаться и отбиться от очередных требований найти менее опасную работу Кевину тогда удалось с неимоверным трудом.

Тогда он почти поддался, почти согласился, что борьба с нечистью не для него. Но той же ночью, чтобы отвлечься, Стайнфелд перебирал профессии, о которых задумывался еще в юности. Спустя годы все они уже не казались настолько привлекательными, а самое главное, ужасно скучными. Да, на причале ему в следующий раз могли откусить голову, но пусть лучше так, чем просунуть ту же голову в петлю на должности клерка, от чувства полной никчёмности и бесполезности. Порт всё же оставался пусть и опасным, но безумно интересным местом.

Кевин посмотрел на часы. Времени было достаточно, чтобы неспешно пройтись по магистрали, уделить несколько минут Джулиане и обзавестись новым цветком на уже потрёпанный пиджак. Светлая мысль зайти в ателье и заказать новый костюм взамен износившегося встретила непримиримое сопротивление внутреннего казначея, и тут, пожалуй, могла помочь исключительно родительская поддержка. Стоило одним утром поднять эту тему, и матушка с него уже не слезет, пока не увидит новый комплект. Заметит ли Джулиана его обновление?

Инспектор вышел на широкую улицу как раз под привычный звон трамвая, что миновал перекрёсток, подбираясь к остановке. Сонный Алсавис жил своей жизнью, привычно не замечая тех немногих людей, благодаря которым эта самая жизнь вообще возможна. Кевина это вполне устраивало, и куда больше раздражало, когда его узнавали, подходили с расспросами, с благодарностями, что случалось весьма редко, чаще с претензиями, что он, дескать, плохо работает. Инспектор всё это выслушивал, учтиво кивал и шёл дальше, на свою незаметную, но важную работу.

С момента визита Морока прошла целая неделя, но он так и не решился, не решился подойти к Джулиане и рассказать о своих чувствах, и попросить об ответных. Стайнфелд остановился не доходя до её лавки, томно вздохнул, прислонился к холодной кирпичной стене, с нескрываемой улыбкой стал наблюдать. В привычной толчее Джулиана его не замечала, но Кевин всё же задавался вопросом, когда народ разойдётся, вспомнит ли она про него, задумается ли, почему не пришёл? Глупо с его стороны вообще думать о подобном, не по возрасту совершенно. Что следовало сделать? Конечно, подойти и спросить. Просто действие, не требующие ни умственных, ни физических усилий, но именно оно так упорно ему не давалось.

«Не сегодня» прозвучала в голове привычная уже фраза. Инспектор постучал кулаком по стене, коря себя за нерешительность. Неужели он без помощи посторонних сил не способен сказать девушке пару слов? Ему даже Морок помогал, но и тут Стайнфелд всё испортил, будто было над ним нечто куда более всесильное, не желавшее, чтобы жизнь пошла именно по этому направлению. Но что более вероятно, сам Кевин просто трус, если из раза в раз не решается совершить простой поступок, с каким справляется любой подросток.

Злясь на себя, инспектор свернул за угол и, уставившись себе под ноги, отправился на работу через «трущобы». Снова. Всеми силами он пытался вытряхнуть гложившие его мысли из головы, подменить другими, какими угодно, даже самыми несуразными. Помогло. Стоило лишь перечислить планы на день, как больной ум ухватился за давно терзавший вопрос – кто же такой Коцит? Что Кевин знал наверняка: его охранник точно не человек, но старается казаться таковым, и у него прекрасно получается обманывать большинство людей. Но не всех. Обладает чутьём на демонов и сильной неприязнью к ним. И имелась некая связь со Смертью, Стайнфелд нутром чуял, что это именно Коцит выпустил старуху в город в самый первый день их знакомства.

Оставался вопрос, на который инспектор не имел даже вшивенькой догадки, – что Коцит здесь делает? Если допустить, что он иное существо, то почему сидит день напролет в своей маленькой комнатушке на окладе охранника? Странное занятие для существа, превосходящего любого человека. И кто же он на самом деле? Тут догадок тоже набиралось весьма не густо. Кевин пока разрабатывал версию, что перед ним джинн, тот самый, о котором упоминалось в записях из архива, но вот как это доказать или хотя бы просто подкрепить свои догадки?

– На вас напали?

Стайнфелд вздрогнул, услышав голос Коцита. Сам того не заметив, инспектор оказался в проходной, погруженный в эти увлекательные мысли, он добрался до порта, так сказать, в бессознательном состоянии. Повезло, что Кевин не обладал привычкой озвучивать свои мысли, а то вовсе получилось бы неловко.

– В каком смысле? – потупился он, разглядывая охранника, тот выглядел несколько обеспокоенным, хотя, вероятно, был просто удивлен.

– Ваш галстук, – кивнул Коцит, – выглядит так, будто вы побывали в драке. Хотя могу предположить более унылую версию, и вы просто не выспались и одевались второпях.

– А-а, это, – инспектор рассмеялся, рассматривая алую ленту, болтавшуюся на шее, – это был просто неудачный эксперимент с новым узлом. В Алсависе сейчас новая повальная мода, вот я и попытался не отстать.

– А-а, – повторил за ним охранник, – ну это вы зря, за ней гнаться бесполезно, лучше просто не изменять себе и своему чувству, – он подошел вплотную, на целую голову возвышаясь над Кевином, – позвольте помочь.

Стайнфелд смущенно кивнул, и длинные тонкие пальцы Коцита принялись виртуозно завязывать узел. Инспектор чувствовал себя крайне неловко, как если бы прислуга учила короля светским манерам. Крепко сжал губы, чтобы, не дай крылатые боги, не поморщиться в ожидании того самого момента, когда галстук превратится в удавку, он отвел взгляд, а секунду спустя его несостоявшийся душитель сделал шаг назад, демонстративно улыбнувшись.

– Коцит, – уже совершенно серьезно сказал Кевин, поглядывая на блондина с уже привычным подозрением, – а есть что-то такое, чего ты не умеешь?

– Дайте подумать, – он театрально возвел глаза к потолку, погладил подбородок, – пожалуй, что нет, я быстро учусь всему на свете, и еще я много читаю, – последнее прозвучало с неким придыханием, будто приоткрытая тайна или рецепт вечного счастья, – газеты.

– Газеты? – Уточнил начальник, ожидая услышать совершенно иное. – Никаких истлевших фолиантов и рукописей древних? Простые газеты?

– За кого вы меня принимаете? – Фыркнул Коцит, теперь пришла его очередь с подозрением посматривать на инспектора. – Я вам не лавочник какой-то и не университетская крыса, да и в пыли копаться не люблю, чихаю много, знаете ли.

– Понятно, прости, не хотел тебя обидеть, – усмехнулся Стайнфелд и начал продвигаться к двери, разговор мог зайти в совершенно неподходящее русло, а еще дико хотелось применить к методам познания мира охранником не совсем лестные эпитеты и сравнения, – хорошего дня, – он вложил ключ в замок, в последний момент прикусив язык, не выпалив «в альтернативной реальности».

– И вам, – равнодушно ответил Коцит, – Перкинс вас давно ожидает.

– Спасибо, – Кевин вывалился на пирс, буркнув себе под нос «не так уж и сильно я опоздал».

Но охранник очень некстати оказался прав. Буквально в паре метров от проходной топтался Джонси в компании демона, который, послушав совета инспектора, просто излучал дружелюбие. По спине пробежал легкий холодок, и древняя поговорка о пригретой змее заиграла новыми красками. Тем не менее, Стайнфелд улыбнулся и направился к подчиненным. Странно, но улыбка теперь получалась у него без всяких усилий, совсем как у актеров театра, что могли переключать эмоции по щелчку пальцев. Неужели он настолько стал фальшивым? Хаггарту, несомненно, понравился бы новый талант его работника, может, сделал бы посыльным, отправлял в Министерство или Мэрию ублажать высокородных чинов.

– Босс, – Перкинс традиционно кивнул, Эрман последовал его примеру, – не поверите, но к нам уже идет корабль. Какая-то старая баржа с мутным содержимым, по крайней мере, диспетчер сказал, что с документами там всё непонятно. Да и датчики сработали не с первого раза.

– Надеюсь, твои парни готовы? – Конечно, у Джонси всё всегда было готово и работало как часы, но Кевин просто обязан был усомниться, в конце концов, он начальник или кто? – Нет худа без добра, может, уже к обеду управимся и пораньше разойдемся.

– Конечно, босс, сделаем всё быстро, вы осмотрите, мы разгрузим.

– Отлично, тогда швартуйте это корыто, но без меня не поднимайтесь, – распорядился Стайнфелд, устало вздохнул, сетуя, что день начнется с беготни вместо привычного, расслабленного чтения документов.

Может, оно было и к лучшему, небольшая встряска не помешает, добавитразнообразия пресной, рутинной жизни, вернет краски с нотками остроты. И тут же инспектор поморщился, припоминая все те случаи, когда неторопливый, размеренный темп причала нарушался гостями, так и норовившими затянуть простого человека в водоворот неконтролируемых и смертельно опасных событий. Хотя в большинстве случаев всё сводилось к банальной контрабанде артефактами, как магическими, так и не очень.

Кевин привычно поднялся к себе в кабинет, поздоровался с мисс Джеймс, плюхнулся в кресло. Комната пребывала в прохладе, закрытые жалюзи доблестно сопротивлялись попыткам солнца проникнуть внутрь, но создавали сумерки, в которых легко и незаметно можно задремать. Стайнфелд достал термос, сделал пару обжигающих глотков, перебрал папки с отчетами, оставленные с вечера, потянулся, развернулся, отогнул дощечку, посмотрел на пирс и едва сдержал крепкое словцо.

Джонси швартовал судно Клайва.

Первое, что почувствовал инспектор, это прожигающий взгляд в спину. Он резко обернулся, но комната была пуста, лишь из-за двери доносились монотонные щелчки печатной машинки. «Он ушел», успокаивал себя Кевин, ощущая все прелести посттравматического синдрома, как его называли всё те же газетчики. О таком явлении ему поведал Перкинс, когда заметил, как начальника порой трясло от кораблей, смутно напоминающих то самое злополучное корыто. И вот даже спустя месяцы после того, как прах джинна был развеян, а его черная душа покинула пределы известного мира, Стайнфелд продолжал вздрагивать едва не при каждом осмотре ветхого судна.

Он поднялся, на ватных ногах обошел кабинет, достал цилиндр, трясущимися руками взял бланки, постоял пару секунд, восстанавливая дыхание, и лишь затем вышел. Каждый шаг давался с трудом, и инспектор даже размышлял, а не завести ли флягу с горячительным, как раз для таких случаев, когда нужно поскорее загнать страх как можно глубже. Так себе вариант, особенно для репутации, поэтому его он отбросил уже на последней ступеньке, а когда двери открылись, обдавая свежим воздухом, голова немного прояснилась и стало легче. Если Кевину и понадобиться помощь в борьбе с собственными призраками, то лучшим способом окажется лекарства, выписанные доктором.

Стайнфелд быстрым шагом подошел к кораблю, чтобы исключить саму возможность свернуть где-то по пути. Джонси встретил его озадаченным и слегка тревожным взглядом – тоже узнал судно, принесшее много неприятностей и едва ли не ставшее могилой для них всех. И тем не менее парень держался хорошо, куда лучше начальника, что побледнел и покрылся испариной.

– Босс, вы в порядке?

– В полном, – прохрипел Кевин, откашлялся, чуть покачнувшись, шагнул на трап, – на всякий случай будь рядом и… пусть парни будут готовы ко всему.

Инспектор свинцовой рукой отодвинул тент, вошел, застыв у входа, привыкая к сумраку. Ничего не изменилось, довольно большое помещение подзавязку заполняли ящики и только ящики. Каждый такой деревянный квадрат мог вмещать до двадцати килограмм, в зависимости от содержимого, и именно к оному и предстояло присмотреться с особым пристрастием. Где-то рядом послышалась возня. Стайнфелд быстро достал фонарик, включил, направил на источник звука.

– Ну повезло… – мгновенно раздался голос Клайва, – А, это вы, мистер Стайнфелд, рад вас видеть, очень рад.

– А уж я-то как, – мрачно заметил Кевин, опустив фонарик. Капитан подошел ближе, настороженно, очевидно, опасался начала досмотра и того, чем ему это грозит. Снова. – Вы же понимаете, что просто так ко мне попасть не могли?

– Понимаю, – грустно вздохнул Клайв, развел руки в стороны, признавая свое поражение в схватке с портовыми службами, – но даже не представляю, что могло привлечь столь пристальное внимание таможенных властей. Я никакое старье с собой не брал, честное слово, можете осмотреть сундук.

– Так и сделаем, – кивнул инспектор, решив, что лучше сразу отбросить самые неприятные варианты, на фоне которых какая-нибудь контрабанда казалась невинной шалостью, – с сундука и начнем, проводите.

– Конечно, – спохватился капитан, подхватил масляную лампу и повел гостя по лабиринту ящиков в самый дальний угол. Кевин шел молча, прислушиваясь, напряженно поглядывая по сторонам, замедляясь у темных углов и подозрительных теней. Всё слишком напоминало тот случай. – Вот, прошу, – он остановился, демонстративно указал рукой на сундук, отошел в сторону, как если бы боялся попасть не то под горячую руку, не то под некую тварь, готовую выпрыгнуть, едва крышка откроется.

Стайнфелд предусмотрительно провел детектором, тот хранил молчание, что немного озадачило и принесло неуместный покой. Инспектор включил фонарик, открыл тайник и бегло осмотрел содержимое. На этот раз ему попались несколько толстых книг, проверять которые он не стал, фолианты в Алсависе не запрещены, даже если на страницах начертаны магические заклинания или некие тайные знания. Как ему теперь было известно, к колдовству в городских стенах были способны исключительно демоны, а те и без всяких книг умели творить чудеса.

– Хм, – заключил Кевин, выпрямившись и захлопнув сундук, – тогда придется осмотреть весь груз. Было бы куда проще, если бы вы сразу сказали, где искать.

– Что искать? – Совершенно искренне удивился Клайв, за что его следовало немедленно наградить званием «актер года».

– Контрабанду, – закатив глаза, ответил инспектор, – датчики просто так не срабатывают, у вас на борту магический предмет, а это запрещено, как вам, конечно же, известно.

– И что же, опять заберете? – Усмехнулся капитан, намекая на то, что это абсолютно невозможно.

– Заберу, – кивнул Стайнфелд, – если посчитаю опасным. Если же это простая игрушка, то отделаетесь небольшим штрафом. Кстати, а что в ящиках? Фруктами на этот раз не пахнет.

– Мука, сахар, соль, новомодная химия, как там ее… глютомат, – от последнего он поморщился, как если бы это было не просто непонятное вещество, а еще и обладающее исключительно неприятным вкусом, – мерзость, но люди берут.

– Хм, – повторился инспектор, – и всё? Давайте накладные и будем досматривать. Клайв, каждый ящик, ясно? Я вскрою и проверю каждый ящик, пока не найду то, на что сработал датчик.

– Я не сомневался в вашей… щепетильности, – безрадостно ответил тот, протянул заранее заготовленный лом, взял лампу и нырнул в лабиринт, – сейчас принесу вам накладные.

Кевин проводил его усталым взглядом. Работы предстояло много, возможно, слишком много, но главное, в капитанском сундуке не нашлось ничего опасного. Инспектор решил пойти более простым путем и начать с самой сложной работы – поиска конкретного артефакта. Во всяком случае, надеялся, что это именно предмет, а не спрятавшийся среди ящиков демон, а то кто и похуже. Он настроил цилиндр на максимальный радиус, вытянул его перед собой и начал медленно обходить трюм.

Что-то тут точно было, но сигнал оказался слишком слабым и будто бы размытым. Стайнфелд еще ни разу не сталкивался с такими показателями и как следовало поступать, совершенно не представлял. Опять подкрутить настройки? Вот только что ему искать? Кевин вздохнул, признавая, что коротким путем идти не получится, остановился перед ближайшим ящиком, отложил детектор и взялся за лом. Крышка поддалась легко, и под ней действительно оказалось нечто белое и рассыпчатое, и, что странно, содержимое подходило под описание Клайва, под всё им перечисленное.

Инспектор нахмурился, чутье подсказывало, что тут определенно что-то не так. Он нагнулся, посветил фонариком, стараясь лучше рассмотреть переливающиеся кристаллы. Определенно это была не соль и уж тем более не мука. От субстанции не исходило абсолютно никакого запаха, а проверять на вкус он не решился. За свою пусть и не слишком долгую историю работы на причале Алсависа Кевин повидал практически всё, что доставляли в город, но оказавшееся перед ним вещество не походило ни на что из виденного прежде. Ему определенно следовало спросить совета.

Поискав по сторонам, Стайнфелд с досадой признал, что ссыпать подозрительный порошок ему точно некуда, но на выручку пришла смекалка, и он аккуратно поместил щепотку на бланк, сделав из того конверт. С этой добычей инспектор выскочил на пирс, секунду простоял, привыкая к яркому свету, затем поискал глазами Перкинса. Помощник не обнаружился, зато рядом очень кстати оказался Эрман.

– Дело есть, – Кевин свободной рукой подозвал демона, – у вашего народа, насколько я помню, обостренные чувства, можешь сказать, что это такое?

– Конечно, сэр, мы воспринимаем мир куда ярче людей, во всех отношениях, – он принял сверток, развернул, пристально рассмотрел, взвесил в ладони и, наконец, поднеся к лицу, осторожно понюхал.

Секунду ничего не происходило, а затем демон дернулся, сжал кусок бумаги в ладони, чтобы не рассыпать, и громогласно чихнул. Затем еще раз. Каждый раз его практически скручивало, а глаза на миг приобретали истинно желтый цвет. Стайнфелд же остался стоять и даже сделал шаг в сторону, не понимая, как поступить, отскочить от Эрмана, на случай если тот взорвется, или же попробовать хоть как-то помочь.

– Извините, – подал голос демон, тяжело втянул воздух носом, пытаясь избавиться от одолевшего недуга, – это сонный порошок.

– Уверен? – Удивился инспектор, – всегда считал, что он цветной.

– Абсолютно, у нас… у демонов на него аллергия, мы же не спим, в отличие от людей.

– Совсем? – Еще больше удивился Кевин, этого факта он не знал, да и, кажется, в инструкции об этом ни слова не говорилось.

– Да, – подтвердил Эрман, протянул измятый конверт, – в нас же… как это у вас говорится… нету божественной «искры». Мы потомки падших ангелов, со всеми присущими им недостатками.

– Зато у вас есть магия, а у людей нет, – успокоил его Стайнфелд. Об упомянутых ангелах он расспрашивать не стал, решив, что сейчас не самый подходящий момент.

– Зато у людей есть душа, – виновато развел руки демон, – на мой скромный взгляд, это куда ценней.

– Возможно, – Кевин лишь пожал плечами. Сложно сравнивать то, что не можешь почувствовать или использовать, с тем, чем не обладаешь, но видишь, насколько это могущественная субстанция, – спасибо, теперь пойду думать, что со всем этим делать. И передай Перкинсу, чтобы корабль не разгружали и капитана не выпускали.

– Будет исполнено, сэр.

От этого «исполнено» Стайнфелд едва не вздрогнул. Не очень приятно слышать подобное из уст пусть и родственника, но все-таки джиннов. Инспектор посмотрел на кусок бумаги с довольно ценным содержимым. Про сонный порошок он только слышал. На Холмах его применяли как снотворное и не более, но ходили слухи, доведенные до состояния городских легенд, что в стенах Академии эти самые кристаллы используют для общения с призраками. Одно было понятно, вещество на редкость дорогое, и если у Клайва хотя бы половина ящиковнаполнена именно им, то пройдоха простым штрафом не отделается.

Кевин в раздумьях поднялся к себе в кабинет, сел в кресло, откинулся на спинку, закрыл глаза. Предстояло принять решение, важное. Вызывать ли Хаггарта? Контрабанда налицо и весьма крупная. Но при этом и необычная. Ограничится ли дело одними портовыми службами или привлекут полицию, а может и само Министерство.

Министерство! Инспектор с облегчением выдохнул, поднялся, подошел к телефону. Переключив аппарат на городскую сеть, он стал ждать, когда ему ответят. Пусть это и не тот случай, по которому стоило звонить, но его же никто не осудит за простую просьбу о совете.

– Инспектор Стайнфелд, городской причал, соедините, пожалуйста, с Министерством, – как можно уверенней сказал он, едва услышал приятный женский голос. Ждать пришлось довольно долго, тревожно слушая протяжные гудки, пока не раздался уже мужской голос: – Соедините с инспектором Шейном Нортоном, отдел по борьбе с демонами.

Его не стали проверять, лишь сказали «ожидайте», будто видели, откуда исходит звонок. Так оно и могло быть, Министерство располагало огромными ресурсами и пользовалось самыми последними достижениями техники. И тем не менее на сердце у Кевина было тяжело. Нортон показался ему сложным человеком, вернее не совсем человеком, скорее монстром, успешно притворяющимся таковым. Но в одно он поверил – они на одной стороне и преследуют общие интересы.

– Инспектор Стайнфелд, – раздался в трубке знакомый голос.

– Мистер Нортон, – поприветствовал его Кевин, отмечая про себя свою правоту на счет технических достижений, – прошу простить за беспокойство, но мне нужен ваш совет. К сожалению, больше никого из Министерства я не знаю, и спросить, увы, некого. Поэтому буду крайне признателен, если вы мне поможете.

– Не тараторь, успокойся и изложи суть дела, – осадил его Шейн, – помогу, если это в моих силах.

– Да, извини, сейчас, – инспектор перевел дыхание, уверяя себя, что это тот самый человек, что доверил ему одну из тайн Алсависа, – У меня тут корабль с… как бы это сказать, контрабандой. Это не дело министерских, знаю, но кому мне сообщить об этом? Полиции? Или разбираться собственными силами? Понимаешь, тут полный трюм сонного порошка.

– Уверен? – С подозрительным спокойствием спросил Нортон, – именно сонного? Как определил?

– Да, именно сонного, – терпеливо повторил Кевин, – как минимум в одном ящике именно он. А там многие их десятки. А в плане определения, ну мне тут эксперт помог… ну, демон, – последнее слово было произнесено шёпотом, будто кто-то мог их подслушать.

– Воздержитесь от подобных шуток, мистер Стайнфелд, – предупредил его Шейн весьма серьёзным тоном, – если я узнаю, что у вас там находится демон, то немедленно начну проверку, будьте уверены. Что же касается груза, то да, это дело Министерства, но прежде чем сообщить соответствующему отделу, хочу лично взглянуть на него. Ждите, скоро приеду.

Связь оборвалась. Кевин повесил трубку, постоял еще минутку у телефона, погруженный в раздумья. Хотелось ли ему встречаться с Нортоном? Нет. Общение с этим «человеком» не приносило ему особого удовольствия, да и полного доверия между ними так и не сложилось. Инспектор ожидал, что тот лишь даст совет и на этом разговор закончится, они разойдутся, и каждый займется своим делом. Теперь же получалось, что министерский ступит непосредственно на бетон причала, от чего воздержался в прошлый раз. В голове мелькнула тревожная мысль – Шейн в некотором роде демон, а значит, на него вполне могут подействовать удерживающие заклинания. Станет ли это проблемой или хваленая магия снова окажется не более чем фикция?

Стайнфелд подошел к окну, выглянул наружу, на мирно стоявший корабль Клайва. Столько проблем от одного старого корыта и беспечного капитана. Возможно, следовало вообще ему запретить появляться в Алсависе, во всяком случае, это сильно упростило бы жизнь портовым службам. Но об этом чуть позже, сейчас же стоило разобраться с другой проблемой, пусть пока только теоретической. Собравшись, Кевин отправился к Коциту, настраиваясь на долгий и обстоятельный разговор, возможно, тот самый, что так долго откладывал. К тому же, ему хотелось встретить Нортона прямо на проходной, а не ждать раздраженного звонка охранника.

– Коцит, – начал инспектор, едва дверь открылась и он увидел бледное лицо блондина, – найдется время для откровенного разговора?

– Откровенного? – Потупился тот, – Вы о моей личной жизни хотите узнать?

– Нет, конечно, только о работе, – Стайнфелд усмехнулся про себя, представив, чтобы такого хотел узнать о жизни этого загадочного человека вне стен причала. Ответ прост – всё. – Просто хочу, чтобы ты отвечал мне честно и правду. Только давай вот без этой всей пыли для простых горожан, это сильно сэкономит время.

– О какой пыли вы говорите? – Кажется, охранник почуял неладное и начал отступать на безопасную территорию, прикидываясь простачком, которого тут держат исключительно для наведения порядка и не более.

– Я же просил, – взмолился начальник, возведя глаза к небесам, но те больно обожгли ярким светом потолочных ламп, – Коцит, хватит играть комедию, мы оба знаем, что ты… не просто охранник. Не хочу сейчас выпытывать из тебя подробности, времени нет. Объясни мне вот что, какие у тебя отношения с демонами?

– С демонами? – Уточнил охранник, – У меня к ним неприязнь, простая человеческая неприязнь.

– Человеческая? – Уточнил уже Кевин, передразнивая собеседника. – А не мог бы рассказать об этом чуточку подробней и отдельно упомянуть Эрмана и как ему удалось перелезть через ворота.

– Да все ненавидят демонов…

– Коцит! – Стайнфелд повысил голос, впервые с тех самых пор как переступил порог этой проходной. Упорное нежелание охранника говорить правду его раздражало, а скорый визит Нортона заставлял постоянно поглядывать на двери. – Мы с тобой тут вдвоем, не знаю, какие у тебя были отношения с Вэнном, но я требую полной открытости и доверия. Я слишком многое повидал, чтобы купиться на твой спектакль.

– Я не особо умею рассказывать, не моё это, вы же знаете, – лишь вздохнул тот, но, кажется, принял новые условия, или попросту смирился с ними, – но раз настаиваете…

В этот момент внешняя дверь распахнулась, и вошел Шейн. Всё в том самом пальто и перчатках, которые министерский тут же принялся снимать, но, встретившись с гневным взглядом инспектора, застыл на месте. Кевин же был зол, неимоверно зол на так не вовремя появившегося гостя, впрочем, злость постепенно превращалась в обычную досаду.

– Я не вовремя? – Уточнил Нортон, однако прозвучало это скорее как вызов, нежели как извинение.

– Да, немного рановато, – чуть успокоившись, посетовал Стайнфелд, подошел, протянул руку, – рад, что вы приехали, по такому… непрофильному делу.

– Пустяки, – улыбнулся тот, принял рукопожатие, – наши ведомства должны сотрудничать на благо Алсависа.

«И этот туда же», подумал Кевин, видя, как Шейн ведет ту же игру в человека, что и Коцит. Может, в этом дело? Может, они одинаковые, и охранник тоже демон? Или кто похуже? «Осторожней» велел он себе, «правила этой игры пока неизвестны, как и все фигуры на шахматной доске». Самым простым решением будет простое молчание, на время забыть про свою осведомленность и сделать вид, что всё нормально, что спектакль идет отлично и зритель не замечает подвоха и торчащих из-под костюма ангела копыт.

– Лучше не скажешь, – спустя затянувшуюся паузу сказал инспектор, развернулся к охраннику, – оформи гостевой пропуск.

– Так идите, – процедил Коцит, сверля гостя странным, пристальным взглядом. Сложно понять, чего в нем было больше – гнева, презрения, отвращения.

– Раз охрана позволяет, – попытался разрядить атмосферу начальник, еще больше уверовав, что допросить Коцита жизненно важно и выяснить, что же так ему не нравится в Нортоне, – идемте.

Стайнфелд воспользовался собственным ключом, учтиво пропустил министерского вперед, бросил заинтересованный взгляд на охранника и вышел следом. До корабля они шли молча, и трудно было не заметить, как Шейн поглядывает по сторонам, очевидно выискивая беглеца Эрмана. Делать выводы об их взаимоотношениях оказалось той еще задачкой, сам демон еще ни разу не покидал причал, а Нортон, кажется, и вовсе о нем позабыл, во всяком случае, не звонил и запросов официальных не посылал. С одной стороны, это могло быть затишьем перед бурей, и главарь демонов своё возьмет рано или поздно, с другой же, вполне могло оказаться, что соплеменники действительно решили просто позабыть о неудачливом эмигранте.

– Шейн, я хочу поговорить о нашем старом деле, о де… – Кевин не договорил, собеседник резко остановился, из-за чего инспектор едва не врезался в него и, обернувшись, наградил того пристальным, тяжелым взглядом.

– Уверен, что хочешь? – С нажимом уточнил Нортон, – Думаешь, время и место подходящее? Я так не считаю. Давай для начала разберемся с более насущной проблемой, расскажи об этом судне и грузе.

– Конечно, – без колебаний сдался Стайнфелд, удивительным образом, но Шейн умело манипулировал им, как, вероятно, делал и на службе, – капитана зовут Клайв, я уже не первый раз ловлю его на контрабанде. Он возит товары с южных границ Арморики, вероятно, перекупает их там, а может, и сам летает к соседям, не отмечая это в ведомостях. В общем, сегодня он снова нас посетил и, как я говорил, с грузом сонного порошка. Ума не приложу, как это вообще заметили, он же не обладает магическим следом.

– Обладает, – поправил его Нортон, остановившись у трапа и внимательно, с профессиональным пристрастием рассматривая корабль, – только очень слабым. Ваши детекторы его не фиксируют, но лишь до тех пор, пока количество не превышает определенного значения, и вот тогда раздается сигнал. Обычно порошок возят небольшими партиями, вот проблем и не возникает, а тут, видимо, особый случай. Думаю,этот Клайв до безобразия алчный тип, раз решил пренебречь безопасным количеством в угоду наживе.

– Да, он тот еще тип, – согласился Стайнфелд, делая себе пометку на будущее, что магия имеет количественную характеристику, а не только качественную.

– Что же, тем интересней, – ухмыльнулся Шейн, шагнул на трап и исчез в полумраке трюма.

Кевин, чуть помявшись, поспешил следом, опасаясь, что порошок подействует на министерского точно так же, как на Эрмана. Пусть он и знал, что Нортон физически человек, но как именно проявлялась связь с демоном и какие нюансы она таила, можно было только догадываться. В любом случае, оставлять гостя одного не следовало ни при каких обстоятельствах.

Однако, кажется, услуги проводника со стороны хозяина причала не требовались. Шейн спокойно разгуливал среди ящиков, рассматривал надписи на них, даже не помышляя воспользоваться фонариком. Видел ли он в темноте так же хорошо, как демоны, и что это тогда, проявление незримой связи или некое магическое воздействие? Кевин понял одно, ему как никогда прежде хотелось отделаться от колдовской составляющей своей жизни, уткнувшись в банальную стабильность Алсависа, стабильность, гарантируемую нерушимыми законами физики.

– Тут и правда немалые запасы, хотя нет, они просто огромны, – Нортон едва ли не восхищался увиденным, – на весь город хватит.

– Думаешь, Клайв хотел… даже не знаю чего, усыпить Алсавис или подсадить его на порошок? Он же может вызывать привыкание?

– Сонный порошок? Нет, к нему не привыкаешь, а вот к тому, что он тебе дает, да, – министерский остановился перед открытым ящиком, нагнулся, рассмотрел содержимое, держась на неком расстоянии, будто боясь обжечься, – в малых дозах его действительно прописывают как снотворное, и именно так он и работает. Но стоит ее увеличить, и эффект окажется совершенно иным, возникнут очень яркие сны, настолько, что некоторые воспринимают их как явь и отказываются просыпаться. Эффект носит разовый характер и вызывает самую настоящую ломку.

– Правда, что демоны не выносят сонного порошка? – полушепотом спросил Кевин, стараясь строить фразы так, чтобы походило на простой разговор несведущего человека с опытным профессионалом, – и никогда не спят?

– Не совсем, – Шейн повернулся к нему, неодобрительно посмотрел, а Стайнфелд все пытался разглядеть в его взгляде крупинки янтаря, свойственные демонам, – они впадают в оцепенение, внешне это похоже на сон, но без сновидений, и в этом состоянии они все слышат и видят. А что до порошка, тоже верно, он вызывает отравление.

– Значит, если все эти ящики развеять над кварталом демонов… – с ужасом подумал инспектор и уже начал представлять последствия во всех красках и подробностях.

– Надо поговорить с твоим капитаном, – спокойно произнес Нортон, но голос его едва заметно дрогнул, скользнуло нетерпение и гнев.

– Я запретил его выпускать, так что, думаю, он у себя в каюте, – Кевин оглядел трюм, приметил ту самую дверь в машинное отделение, что выбил джинн, и повернулся к противоположной стене, – наверное, это там.

Клайва они действительно нашли в своих покоях, других слов у выходца из трущоб просто не нашлось. Капитан возлежал на кушетке, резной, обшитой тканью, похожей на бархат, под головой сверкала пухлая подушка с вышивкой из серебряных и золотых нитей. Солнечный свет пробивался сюда через крошечное окно, и царивший полумрак нарушали разве что небольшие подсвечники с кристаллами. Кевин лишь слышал о таких диковинках, но не видел даже в городском музее.

– Это он? – Уточнил Шейн, остановившись на пороге. Его высокая, широкоплечая фигура выглядела совершенно неуместной в комнате с низким потолком и тем более в проходе, где министерскому пришлось и вовсе пригнуться.

– Он самый, – подтвердил инспектор, выглядывая из-за спины Нортона, – видимо, утомился после пререканий со мной.

– Да, ты, Стайнфелд, умеешь утомлять, – бросил Шейн, переступил порог, подошел к кушетке, половицы скрипели под каждым его шагом, опасно прогибаясь. Хозяин, заметив гостя, вытаращил глаза, мгновенно сжался в комок, закутавшись в одеяло. – Доброго дня вам, Клайв.

– И вам… – испуганно протянул капитан, нисколько не купившись на широкую улыбку борца с демонами.

– Мне тут стало известно, что вы привезли в славный город Алсавис некоторое количество сонного порошка, – Нортон говорил спокойно, размеренно, как полицейский на дознании. Сев на кушетку, он оказался прямиком напротив окна, превратившись в темный силуэт. – Не желаете рассказать об этом?

– Простите… – Клайв медленно отполз на противоположный край, подобрав под себя ноги и переводя тревожный взгляд с одного незваного гостя на другого. – С кем имею честь?

– Клайв, это представитель министерства, мистер Нортон, – Стайнфелд пристроился недалеко от входа, куда не проникал солнечный свет, что заставляло капитана щуриться, когда он поворачивался к нему. Попутно инспектор умудрялся рассматривать убранство сего корыта, в особенности ряд шкафов с различными предметами искусства, многие из которых были явно не из простых материалов сделаны.

– Министерство? Зачем? Ко мне? – Недоумевал тот, словно действительно ничего противозаконного не сделал. Кевин в очередной раз отметил превосходную игру старого прохиндея, возможно, его призвание блистать на сцене главного театра Алсависа, а не прозябать на древней посудине. Впрочем, возможно, когда-то он и был артистом, а перевозчиком работает исключительно для души. – Я же ничего не сделал.

– Вы капитан? Корабль ваш? Груз на вашем корабле? – Начал выстраивать логическую цепочку Шейн, обращаясь с Клайвом как с ребенком. – Значит, я к вам. Расскажите, зачем вы провезли незаконный товар в… таких количествах?

– Клайв, лучше говори правду, это не полиция, у Министерства куда больше полномочий и методов, – предупредил его Стайнфелд, используя классический метод игры в доброго и злого, вот только на фоне Нортона инспектор едва мог выглядеть грозно.

– Я готов сотрудничать, – сглотнул тот, – у меня заказ… Все выкуплено, я лишь доставил.

– Отлично, – похвалил Нортон, – кто заказчик?

– Не знаю, – напрягся Клайв, словно ожидая, что его начнут избивать за неверный ответ, – сказали просто выгрузить на склад, а там ящики заберут.

– Клайв, – вздохнул Шейн, будто ему предстояло сделать нечто тяжелое, что претит всему его естеству, – так не пойдет, или ты говоришь, кто заказчик, или мы едем в Министерство на более доверительную беседу.

– Не надо, я согласен на конфискацию, только отпустите, – взмолился тот, и опять же Стайнфелд не поверил, у капитана, несомненно, еще были карты в рукаве, – и… Было отдельное условие, часть груза следовало отправить в Академию сразу после разгрузки. Получателя я не знаю, только адрес.

– Уже что-то, – подбодрил Нортон, поднялся с кушетки, заслонив собой льющийся поток света, навис над Клайвом, – буду признателен, если напишете мне тот самый адрес.

– Конечно, пара пустяков, – рассмеялся капитан, соскочил с кушетки, бросился к письменному столу, начал рыться в бумагах, не обращая внимания на темноту, – вот, держите, – клочок бумаги лег в ладонь Кевина, а сам хозяин радушно улыбался, хотя взгляд едва ли не умолял «убирайтесь поскорей».

– Благодарю, Клайв, – кивнул Стайнфелд, решив, что со старика и правда довольно. Быть может, этот разговор заставит его задуматься и больше не посещать Алсавис. – Мистер Нортон, этого же, полагаю, действительно достаточно? Мы можем идти?

– Вполне, – кивнул тот, зашагал к выходу, предусмотрительно склонив голову, чтобы ненароком не задеть лампу, едва различимую в полумраке, – прошу вас, капитан, не покидать причал до нашего возвращения.

– Шейн, ты это серьезно? – Обеспокоенно спросил министерского Кевин, едва они снова оказались в полумраке трюма, – Я просил лишь совета, а не прямого вмешательства.

– Хм, тут ты прав, переборщил, привык всё решать сам, – пожал плечами Нортон, на секунду остановившись, словно, наконец, нашел время для обдумывания ситуации, – но мне хотелось бы самому разобраться с этим делом, – он развернулся, посмотрел на инспектора сверху вниз, и тот в очередной раз поймал себя на неблагодарном занятии – высматривании в глазах собеседника той самой демонической составляющей. – Можешь поехать со мной и помочь. Смею предположить, что так и поступишь, любопытство не даст упустить подобный шанс. А можешь просто позвонить в Министерство и доложить дежурному, они пришлют людей и избавят от головной боли.

– Любопытство, а тем более помощь мне в последнее время дорого обходятся, – вздохнул Стайнфелд. Ему определенно хотелось бросить всё и помчаться навстречу очередным приключениям, но памятуя, чем обычно это всё заканчивалось вкупе со словами Морока, следовало как минимум хорошенько подумать. – Я чувствую, что лишь обременил тебя, надо было самому разобраться.

– Надо, – кивнул Шейн, – но на то и связи, чтобы их использоваться, а не блуждать в одиночку в темноте, натыкаясь на… – он огляделся, – ящики. К тому же, мистер Стайнфелд, я позволил себе считать вас своим другом и надеялся, что и вы записали меня в таковых.

– Я… – смутился Кевин, – не смел о таком помышлять. Шейн, ты… птица куда большего полета, нежели я. Мне даже сложно охарактеризовать, как я к тебе отношусь, зная всю подноготную. Вот ты стоишь тут, как обычный человек, а мне все мерещиться… ну, в общем, не могу я воспринимать тебя иначе как почти божество.

– Интересно, – лишь протянул тот, – Вэнн по-другому реагировал. Люди по-настоящему удивительные существа.

– Да, мне это говорили.

– Ладно, я тебя понял. Что ж, Кевин, ты со мной или останешься караулить Клайва?

– В Академию? – Хмыкнул инспектор, словно ему предложили расправить крылья и махнуть с края причала, и тут же вздрогнул, поверив в невозможное, – погоди, правда, в Академию? На Холмы?

– Звучит так, будто я тебя в другой мир зову, – Нортон усмехнулся, посмотрел на Кевина, как на ребенка, которого собирались взять в некое запретное место, – да, в Академию, да, на Холмы. Не вижу тут ничего необычного.

– Ну да, – вздохнул Стайнфелд, припоминая, что его «друг» трущобы видел лишь на карте, а его вторая внутренняя половина и вовсе обитала в квартале демонов, полном чудес, – совершенно ничего необычного. Конечно, я поеду.

Покинули корабль они в молчании. Шейн погрузился в свои мысли, а может, его кукловод отвлекся, предоставив марионетке крошечную долю самостоятельности. Кевин шел следом, его трясло от предвкушения и волнения. Голова полнилась множеством мыслей и фантазий, основанных на слухах, газетных статьях и пусть и редких, но рассказах очевидцев. С одной стороны, он чувствовал благоговение перед местом, где живут властители мира, с другой же, ощущал свою неполноценность и чужеродность, словно смертный за столом богов.

На проходной они задержались. Нортон позвонил в министерство, сообщил о находке и попросил конфисковать груз, аргументируя тем, что у Клайва наверняка есть козыри в рукавах и тот сумеет скрыться как сам, так, возможно, и увести судно. Инспектор не спорил, лишь наблюдал и запоминал, попутно посматривая на Коцита, что, кажется, уже становилось доброй традицией – наблюдать, как того корежит от нахождения рядом демона. У Стайнфелда родилась скверная мысль, а не допросить ли охранника в присутствии Шейна, может, тогда тот станет более сговорчивым?

Но до этого не дошло, министерский повесил трубку и прошел к выходу, попутно похлопав Кевина по плечу, как знакомого парнишку, повстречавшегося на пути. Инспектора это сначала поразило, затем разозлило и, наконец, напугало. Он посмотрел на охранника, тот на него, на миг их настроение совпало, как и неприязнь к Нортону и его кукловоду. Дело есть дело, вздохнул Стайнфелд, распорядился, чтобы Коцит пропустил представителей власти и всячески им содействовал, а сам поспешил за проводником в другой мир.

К тому времени, как начальник тринадцатого выскочил на портовую площадь – непривычно людную и светлую, Шейн уже завел свой автомобиль, чей гул отдавался в груди, еще больше наполняя тревогой и неприятными воспоминаниями о предыдущей поездке. Кевин почти бегом обогнул транспорт, открыл дверцу, запрыгнул внутрь, будто проделывал это каждое утро. Нортон присоединился минутой позже, придирчиво посмотрел на своего пассажира, кивнул, чуть прищурив глаза. Стайнфелд расценил это как некий укор в свою сторону, мол, «для Холмов ты одет не слишком подходяще», но что взять с выходца из трущоб.

Кевин вжался в кресло, чувствуя себя максимально неловко, и постарался отбросить мысли о своем статусе и просто насладиться местом, в котором вряд ли когда окажется снова. Шейн молчал, сосредоточенно выезжая с площади, лавируя между грузовыми машинами и повозками – в середине дня окрестности порта превращались в самый настоящий муравейник, тут не то что автомобилю, обычному горожанину пройти трудно. Министерский же справился весьма неплохо, потратив не более десяти минут на все маневры, и вот они уже мчались по пустынной Второй Магистрали вверх по склону.

По правую сторону нависала громада Храма, основание окружали плотно стоящие домики, чьи крыши переходили в изрезанную временем скалу, а та плавно перетекала в мощные каменные блоки основания одного из самых больших сооружений города. Слева же тянулись улочки старого квартала, подкупая своей древностью, ветхостью и странной, почти магической стариной. Тут ютились бесчисленные лавки мастеров, мелькали вывески, сделанные исключительно красками, выкованные, вырезанные и сплетенные, и никакого неона Первой Магистрали. Попадались редкие, словно отголоски неимоверно древних времен деревья, зажатые фасадами и скованные брусчаткой. Они походили на узников, приговоренных к пожизненному заключению, но не сломленных, а напротив, тянувшихся к жизни наперекор своим истязателям.

Широкая поначалу дорога начала стремительно сужаться, приходилось то и дело останавливаться, пропуская экипажи и автомобили, спешащие в нижний город. Тем не менее Кевина это нисколько не расстраивало, он, прильнув к стеклу, рассматривал прохожих, витрины с вывесками, бросал взгляд на распахнутые окна. Чем выше они поднимались, тем богаче становились дома, ухоженней фасады, выше заборы. Этажность уменьшалась, а света и воздуха становилось непростительно много, пока в один момент стены домов не раздвинулись, открыв огромное пространство зелени.

Холмы не зря носили такое название, и Стайнфелду посчастливилось собственными глазами в этом убедиться. Дорога упиралась в большую поляну и сворачивала влево, ныряя в тенистую аллею, с противоположной стороны зеленое пятно газона сливалось с лужайками Храма, и с этого ракурса он казался еще более величественным. Готические своды вздымались в небо, щетинились резьбой и восседавшими на крыше горгульями. Высокие витражи искрились солнечными бликами, яркими цветными пятнами, изображая Крылатых Богов и их величественное шествие по миру. Над всем этим нависал купол с тринадцатью мраморными статуями. Кевин мог назвать их всех, как и любой горожанин, однако лишь отсюда – с лужайки перед Храмом, все статуи были видны.

– Впечатляет? – нарушил молчание Нортон.

– Не то слово, – восторженно выдохнул инспектор, – всегда смотрел на них снизу вверх. Даже с пирсов их не так хорошо видно, а в городе так и подавно, дома все загораживают. Разве что с крыш… – он осекся, повернулся к Шейну, обеспокоенно взглянул на него и осторожно задал вопрос, – а демонам это не вредит? Нахождение рядом с Храмом.

– А с чего должно? – усмехнулся тот, – Они не боги. Ох, Кевин, как же много ты не знаешь. Не уверен, что тебе и стоит, в конце концов, крепче спать будешь. Но нет, они никак не сказываются не только на демонах, но и более слабых существах. К тому же это всего лишь статуи, куски дорогого камня, не более. Наделяют их свойствами исключительно люди. И еще одно… – он чуть задумался, стоит ли договаривать, но в итоге решился, – Крылатых Богов нет. Нет в этом мире, они его давно покинули, очень давно.

– С чего ты это взял? – возмутился Стайнфелд.

– Видишь ли, – Нортон посмотрел на него, улыбнулся, совсем как демон, но без клыков выглядело это скорее комично, нежели угрожающе, – как благоверный человек, муж и защитник города – я сейчас богохульствую, можешь меня за это ударить. Но как… кхм, скажем, моя вторая личность, могу с уверенностью сказать, что лично видел, как твои боги уходили в портал. Видишь ли, их нисколько не интересует этот мир, маловат он для них. И они не всесильны, проходы между мирами мало кто способен открыть, вот и не могут теперь твои крылатые сюда попасть, даже если захотят. Но поверь, «исходный» мир для них куда интересней и важней.

– Мне надо это обдумать, – буркнул инспектор, отвернувшись.

Услышанное никак не увязывалось с картиной мира, которую ему – Кевину – внушали с детства, как в семье, так и в школе, более того, можно было остановить любого прохожего, и он подтвердит истинность мироустройства. Но Шейн считал иначе, вернее, так думал демон, что скрывался за его маской, а демонам, как известно, веры нет. Вот только всё, что инспектор узнал за последний год, скорее говорило в пользу правоты адских созданий, нежели слов Церкви. От всего этого голова шла кругом, а разум, проявляя упрямство, отказывался верить и чертить новые контуры бытия. Что-что, а человеческая натура бывала очень непреклонной, когда из-под привычного и комфортного существования выбивали стул, утверждая, что всё вокруг лишь ложь, а ты сам безвольная лошадка с шорами на глазах.

– Я понимаю, какого тебе, – внезапно продолжил Нортон, но уже с каким-то человеческим сочувствием в голосе, – у меня самого растет сын, которому приходится врать. Порой мне ужасно страшно от простой мысли, что он ненароком узнает правду и его это может свести с ума. Душевное здоровье-то уж точно пошатнет, как и веру в людей.

– Ваш… – Кевин повернулся, посмотрел на собеседника. Голова гудела от попытки свести воедино эту странную картину, когда перед ним сменяли друг друга две взаимоисключающие личности, демона и человека, и порой сложно было уловить этот миг перехода. Поэтому Стайнфелду потребовалось время, чтобы Шейн, сидевший рядом, снова стал самим собой, снова стал играть в эту игру. – Да, тяжело, наверное.

– Справлюсь, – ухмыльнулся тот, – мы почти на месте, видишь вон за тем сквером цепь зданий? Это и есть Академия. Не самое приятное место, сам не люблю тут бывать.

– Обитатели специфические? – предположил инспектор, задним числом подумав, что практически обозвал ученых мужей психами. Хотя доля правды тут, возможно, была.

– Скорее то, чем они занимаются и что создают, – поморщился Нортон, – самое высокое здание – администрация, за ней учебные корпуса и общежития, а нам придется заехать еще дальше в совсем нелюдимые места, – на последних словах министерский поёжился, неосознанно давая понять, как ему неприятна даже мысль о визите сюда.

Они ненадолго остановились у ворот. Охранник, одетый куда солидней Коцита, проверил документы, осмотрел машину и нехотя, будто пуская в закрытый мир для избранных, отворил ворота. Собственно, так оно и оказалось. Академия уже «с порога» предстала чем-то совершенно иным, словно находилась вовсе не в Алсависе. Административное здание высилось на добрых шесть этажей, со множеством колонн, балкончиков, статуями и лепниной. Бросался в глаза простор. Кевин привык, что портовая площадь была его пределом открытости и воздушности, а тут расстояние между зданиями оказались куда больше, чем на Магистралях, всюду раскидистые деревья, лавочки, фонтаны. Действительно иной мир. Олимп в какой-то паре километров от родных трущоб.

– По твоему лицу вижу, что ты малость ошарашен, – заметил Шейн, позволив себе беззаботную улыбку, – ты, кажется, из не самого богатого района? Тогда да, нужно время, чтобы привыкнуть.

– Привыкнуть? Как можно к такому привыкнуть? – удивился Кевин, теперь рассматривая общежития для студентов, и те, к его огорчению, нисколько не уступали по роскоши другим зданиям, а внутри, вероятно, так и вовсе могли дать фору любому жилью в нижнем городе, – Тут же… не знаю, чувствую, что тут… всё неправильное.

– Да, есть такое, – согласился министерский, поворачивая к веренице зданий куда более приземленного вида. Из заводского кирпича, с большими светлыми окнами, а иные и вовсе не имели стен, довольствуясь ажурными арками целиком из стекла, – сам порой не понимаю, зачем нужно столько… а, неважно.

Кевин попытался подобрать подходящее слово. Не смог. На ум приходило десятка два не самых лестных эпитетов, но и те не могли в полной мере передать потрясение и даже некое разочарование, нет, не в том, что он увидел, а в людях, которые здесь обитают. Он пытался, честно пытался, посмотреть на окружавшую роскошь иными глазами, глазами не выходца из трущоб, да даже обитателя одной из Магистралей, но не получалось, в голове тут же возникали идеи, как бы использовать столько пространства и на что пустить столь огромные площади.

– Кажется, где-то здесь, – Шейн завел машину в переулок, куда выходило множество дверей, каждая с номером и по виду походившая на ворота в какой-нибудь замок, – твой Клайв на редкость упрямый человек, мне бы с ним поговорить с глазу на глаз в особо уединенной обстановке, и тогда не пришлось бы выискивать тут весьма сомнительный адрес. А, наверное, вот этот.

Машина остановилась рядом с лестницей, ведущей в подвал, с виду ничем не примечательной, да и дверь, которой она заканчивалась, была такой же, как и десятки вокруг. Стайнфелд вышел следом за Нортоном, потоптался на месте, отмечая, что даже запах здесь был иным, более легким, наполненным природной свежестью, без примеси сажи и гари. Над головой красовался горный пик, куда более величественный, чем он выглядел даже с причала, и, конечно же, сверкающие льды спускали сюда своё холодное дыхание, компенсируя морозной свежестью.

– Можешь остаться здесь, если хочешь, только не уходи далеко и не приставай к местным с вопросами, они этого очень не любят, – Шейн закрыл машину, оглядел здание, бросил придирчивый взгляд вниз и начал спускаться по лестнице.

– Я сюда не гулять приехал, – ответил инспектор, спешно огибая машину. По правде говоря, Кевин боялся, что без министерского сопровождения его попросту вышвырнут за ворота, как случайно забредшего в графские покои бездомного. Сам он, конечно же, с огромным удовольствием побродил бы по улочкам Академии, заглянул бы в окна, где творилась история, собирались новые механизмы, делались великие открытия. Ему всегда была интересна наука, и, быть может, будь его семья более обеспечена, то очень даже возможно, фамилия Стайнфелд могла стоять на одном из новых механизмов, что облегчали жизнь горожанам.

– Похвально, – протянул Нортон, осматривая замок. Дёрнул дверь, прислонился к холодной стали, вслушиваясь в звуки запирающих механизмов, – далеко пойдете, инспектор. Может, и опытом взлома обладаете?

– Я… – Кевин хотел возмутиться, что не простит намеков на своё трущобное происхождение, даже от невоспитанного демона, но не стал. Он не был полностью уверен, что Шейн имел ввиду именно это, а потому длинная, эмоциональная тирада могла показаться неуместной и более того вызвать смех, а уж это куда неприятней, чем простое оскорбление, – нет, но вы-то наверняка справитесь.

– Справлюсь, – не обратив внимания на интонацию, ответил тот, – никакой магии, самая обычная механика, даже как-то обидно. Я-то уже понадеялся, что наш покупатель хитроумный злодей, про которых книжки пишут, а тут, похоже, всё куда проще и банальней.

Кевин задумался, а что, собственно, было хуже – обладай здешний обитатель магией и, вероятно, являясь и не человеком вовсе, или же, наоборот, самый обычный житель Алсависа, но обладающий изощренным умом, раз ему понадобилось такое количество сонного порошка. Кем бы он ни оказал, Стайнфелд опасался, что вдвоём им никак не справиться, особенно на чужой территории.

– Тут потребовались бы инструменты и минут десять кропотливой работы, но поскольку мы с тобой тут вдвоём и человек ты хорошо осведомлённый, то можно воспользоваться более нестандартными методами, – он приложил палец к замочной скважине, на пару секунд застыл. Послышался щелчок, дверь приоткрылась, – ты глянь, сама открылась, – Шейн изобразил удивление, весьма убедительно для марионетки, до того не блиставшей эмоциями, – хозяин, наверное, забыл закрыть.

– Может, не стоит? – вырвалось у инспектора. Не то чтобы Кевина сильно тревожил сам факт взлома или использование магии, скорее ему не нравилась ситуация в целом и те последствия, что их могли ждать в случае провала.

– Что? Уйти? Сейчас? – скривился Нортон. – Почему? Ты испугался, что ли?

– Нет, – соврал Стайнфелд, – просто мне кажется, что лучше это делать с поддержкой, – весьма слабый аргумент с его стороны, естественно, не возымел действия. На него просто посмотрели как на идиота и не более, – ну и да, предчувствие у меня нехорошее.

– Замечательно качество, – с издевкой кивнул Шейн, – инспектор с таким чутьем просто незаменим на «Проклятом», наверное, ты и демонов чувствуешь издалека.

– Теперь издеваться будешь?

– Прости мои «магистральные» манеры, у вас в трущобах такого наверняка не увидишь, – продолжил измываться Нортон, – я тебе сказал: не хочешь – не ходи, вон иди голубей в парке покорми и не капай мне на мозги.

– Я эту кашу заварил… – угрюмо пробубнил Кевин, спускаясь по лестнице, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Ну спасибо, что поверил в мои навыки работника Министерства, а то нас туда исключительно с ферм набирают и за особо красивые глаза, – Шейн знатно завелся и в эту минуту выглядел необычайно живым, эмоциональным и практически человеком, во всяком случае, Кевин на миг расслабился, почувствовав себя в ложной безопасности. Лязгнула дверь. С виду новая, она будто нарочно висела на проржавевших петлях, что будто верный пес известила округу о незваных гостях, – ну хоть не колокольчик.

Стайнфелд не выдержал, засмеялся, представив, как демон, что управляет Нортоном, корчится и дымится от колокольного звона, совсем как в легендах. Мгновение спустя инспектор взял себя в руки, успев поймать презрительный взгляд министерского, что недвусмысленно обзывал его «ребенком». Впрочем, извиняться он Кевин не стал.

Махнув на незадачливого помощника, Шейн протиснулся через дверной проем, на секунду исчезнув во мраке и вновь появившись уже с фонарем в руке. Электричество здесь если и было, то никак не давало о себе знать, ни ламп под потолком, ни выключателей на стенах. Кевин проник следом, быстро осмотрел небольшое помещение, служившее скорее подсобкой. Пыльные стеллажи со всяким хламом, детали, механизмы, материалы, ровно то, что и ожидаешь увидеть в мастерской Академии.

– Еще один, – с азартом произнес Нортон, остановившись у новой преграды. На сей раз это была старая деревянная дверь, какую ожидаешь встретить в древнем замке, но никак не в промышленном доме, где даже в подвал вели широкие светлые лестницы. – Иди сюда, подержи фонарь.

Стайнфелд перехватил лампу, к своему удивлению электрическую и явно найденную на одной из полок. Шейн же попытался повторить фокус, прижал пальцы к замочной скважине и что-то долго бормотал и чертыхался. Сам замок, похоже, был не менее древним, чем сама дверь, такие, как представлялось Кевину, открывались исключительно огромными ключами, которые носили привратники в связке на поясе. Академия определенно умела удивлять.

Взлом занял немногим больше времени, дверь поддалась, скрипнув, приоткрылась, выпустив наружу холод и сырость. Инспектор настороженно отошел, отчетливо чувствуя магию, чего раньше за собой не замечал. На немой вопрос Шейна он лишь поёжился. Желание развернуться и уйти, или скорее убежать было как никогда велико, и ему стоило немалых усилий, чтобы остаться стоять на месте.

– Стайнфелд, ты в порядке? – Нортон, казалось, собирался прожечь дыру в инспекторе, а неуверенный кивок его совершенно не удовлетворил. – Ты бледен как снег, и глаза у тебя странные. Давай выкладывай, меня ты не обманешь.

– Там магия, – прохрипел Кевин, заставляя себя двигаться, например, ущипнуть, чтобы убедиться, что он не спит. Желание это появилось само собой, и парень ломал голову, откуда вообще могло взяться это странное чувство – сна наяву. – Можешь смеяться надо мной, но я и правда чувствую магию, которая там находится.

– Опиши свои чувства подробней, – Шейн, кажется, воспринял слова инспектора всерьез. Он предусмотрительно отошел от двери, неспешно приблизился, забрал фонарь.

– Никогда такого не испытывал, ужасно хочется спать, но при этом голова мутная, будто я уже сплю.

– Ясно, – выдохнул министерский, – уж подумал, что там демон прячется или артефакт какой, а тут… Похоже, на тебя действует сонный порошок. Есть у этой дряни особая форма, – он поморщился, словно лимон куснул, – с особыми свойствами, знаю, в Академии ей часто балуются, но эффекта никогда не наблюдал. Что ж, будешь моим подопытным. И не бойся, от порошка еще никто не умирал, а эффект временный, без последствий.

– Мне сейчас очень полегчало, – проворчал Кевин. Он бы с радостью наградил Нортона самым гневным взглядом из своего арсенала, но мешал фонарь, совершенно не случайно оказавшийся между ними, – хочешь мной пожертвовать? Я туда первым не войду.

– Как с тобой сложно, – Шейн тяжело вздохнул, громко, так, чтобы несговорчивый инспектор прочувствовал всю тяжесть его положения, – можешь вообще уйти, а то только под ногами мешаешься.

Стайнфелд промолчал. Нортон же своего добился, возможно, даже и неосознанно, сковывающий инспектора страх и сонливость прошли, не полностью, остались как неприятное послевкусие, не дававшее позабыть о пережитом. Кевин, скрестив руки, понаблюдал за копошением министерского, и когда тот исчез за дверью с единственным источником света, нехотя последовал за ним.

– А ты упертый, – наградил его похвалой Шейн, едва начальник тринадцатого зашел, – ничего не трогай, сначала я всё осмотрю.

Собственно, Кевин и не собирался, глядя на то изобилие странных предметов, что вмещала небольшая с виду комнатушка, его одолевал настоящий трепет. Высокие стеллажи прижимались к каменным стенам и просто ломились от механизмов, некоторые выглядели несуразными, другие знакомыми, но переделанными, третьи и вовсе чудаковатыми. И всё это было сделано и собрано из самых разных, порой казавшихся непригодными материалов. Стайнфелд убрал руки за спину и неспешно пошел вдоль сокровищницы, внимательно изучая содержимое. Дотронуться? Да инспектор просто дышать боялся, наклоняясь над неведомыми агрегатами, не то что взять их в руки.

– Это всё очень скверно, – донеслось из противоположного угла.

Кевин не обратил на слова Шейна никакого внимания. Мало ли что не понравилось министерскому, а может и самому демону. Пока его не выгоняли и не мешали, он пользовался случаем прикоснуться, пусть только глазами, не к запретной магии, а к самой настоящей науке, стоящей куда выше всего, что приходилось видеть ранее. Парень старался запомнить каждую деталь, с расчетом рассказать об увиденном Джонси, тот определенно оценит, а может и объяснит, для чего нужен тот или иной механизм. Наконец, и к глубокому сожалению, чудеса закончились еще одной дверью, на этот раз не запертой и даже напротив, приоткрытой. В соседнем помещении имелось крошечное окно, света из которого хватало, чтобы освещать целую веерницу новых стеллажей. Поддавшись любопытству, Стайнфелд заглянул внутрь, прислушался, убедился, что там никого нет, открыл дверь на полную, шагнул и…

На пол упала тяжелая склянка.

Грохот, подобный взрыву, разнесся по комнате, отражаясь от стен и не находя выхода, обрушивался снова и снова. В воздух взметнулись клубы белой пыли, сверкающей, неестественной, легкой и едкой, проникающей в нос, рот, глаза, словно та была живой и жаждала обжечь незадачливого обидчика. Кевин попятился, одолеваемый кашлем, он спиной налетел на громоздкий стол, развернулся, едва не рухнув на него, тут же инспектора подхватили сильные руки и потащили к выходу.

До двери они едва ли добрались, остановившись совсем рядом. Стайнфелд сумел одолеть приступ кашля, да и глаза, пусть и слезились, но перестали болеть, зрение вернулось, и перед ним предстал Шейн, бледный как смерть, с тускнеющим взглядом.

– Сонный порошок, – прохрипел Нортон, безуспешно разгоняя витавшую в воздухе пыль.

– Ты сказал, что он безвреден, максимум уснем…

– Ты не понимаешь! Мне нельзя спать! – Он кинулся на него, схватил за плечи, встряхнул. Взгляд пылал яростью, лицо исказилось оскалом, а пальцы впились в кожу инспектора. – Нельзя!

– Это… – Кевин упорно не понимал, что пытался донести до него министерский. Все люди спали, не могли без сна, и Шейн, пусть и был лишь наполовину человеком, все же не являлся исключением. Дальше развить мысль он уже не смог. Ноги подкосились, перед глазами все расплылось, а сознание начало проваливаться в водоворот надвигающихся сновидений. Стайнфелд почувствовал, что его больше не держат, сполз по стенке на пол и успел лишь заметить, как Нортон метался по комнате, но в итоге безвольной куклой упал, не в силах побороть призрачные грёзы. До сего момента инспектор лишь слышал краем уха о свойствах сонного порошка и что испытывает употребляющий его человек. Как оказалось, представления не совпали с реальностью, впрочем, разница могла объясняться количеством. Поэтому, когда вместо дремучей и комфортной тьмы перед глазами расцвел красочный мир со всеми свойственными ему качествами, Стайнфелд лишь подивился.

Страх пришел минутой позже. В нос ударил кофейный запах, но отнюдь не такой изысканный и благородный, к какому он привык, а больше похожий на нечто суррогатное, не дотягивающее даже до звания «подделки». Следом его коснулись звуки: монотонное гудение, разрозненные, отстраненные голоса, словно звучавшие невпопад, шорохи, писк явно искусственного происхождения. Наконец удалось сфокусироваться, и перед глазами предстала странная картина, никак не походившая на реальность. Огромное полотно, натянутое на стену и подсвечивающееся с обратной стороны. Источник света он не видел, но оттенок и отсутствие ламп показались чем-то нелепым. Как и нарисованная картина – расчерченная сфера, от которой отходили изгибающиеся, плавные линии с точками на конце. Сомнительное произведение искусства.

– Хм, – вырвалось у него, хотя вряд ли столь простая эмоция сумела уместить в себе противоречивые чувства, что сплелись в его голове. Подступающий смех от несуразности увиденного, словно его в очередной раз пытался обдурить Морок, соперничал с тревогой перед новым, непонятным местом и правилами игры, которые еще не озвучили. В подтверждении последней мысли рядом раздался голос.

– Нашел что-то? Несовпадения?

– А? – Кевин повернулся. Рядом сидел незнакомый мужчина, темнокожий, в белой рубашке и потрепанном галстуке. Он что-то набивал на печатной машинке, не поднимая головы, но это не мешало временами отвлекаться и коситься на инспектора. Лишь спустя долгий миг Стайнфелд заметил, что прибор не выдает бумажный лист, а соединен проводом с коробкой, которая с той же вероятности могла быть странной лампой, поскольку довольно ярко светилась.

– Кевин? – Человек прервал свою работу, озадаченно посмотрел на него. – Ты в порядке? У тебя обновление пришло.

Инспектор покорно повернулся в указанном направлении, обнаружив прямо перед собой аналогичную коробочку с рисунком, вот только рисунок двигался, мерцал надписями и цифрами, белыми на черном фоне. Удивленный и завороженный такой необычной магией, Стайнфелд не нашел ничего лучше, как постучать пальцем по изображению. По звуку выходило, что перед ним стекло, а сам парень припомнил похожее изобретение, описанное в газете, но пока так и не поступившее в производство.

– Кевин? – Начальник тринадцатого вздрогнул, когда на его плечо легла тяжелая рука, не слишком соответствовавшая обыкновенным сновидениям. Понимание этого простого факта пронзило его как молния, обдав холодным потом. Инспектор медленно осмотрелся, теперь уже совершенно отчетливо понимая, что непонятным образом оказался в неизвестном месте, и что теперь делать и как выбираться теперь единственные интересующие его вопросы.

Он попытался встать, и тут же его болезненно что-то одернуло вниз, с головы слетели наушники, стул нехотя отъехал назад, издав громкий, протяжный скрип. Помещение теперь обозревалось целиком – огромное, секциями спускающееся вниз, и на каждой одинаковые ряды рабочих мест, точно таких же, как то, за которым оказался и сам Кевин. То, что ему показалось настенным полотном, ожило, наполнилось огоньками, линии пришли в движение, возникли окна со странными картинами в них. От всего этого голова шла кругом, и иначе как магией объясняться не могло. Как же хотелось, чтобы все обернулось сном, ярким, пугающим, но сном, от которого можно проснуться и, умывшись, забыть.

– В чем дело? – В проходе появился мужчина, высокий, худой, с аккуратными усами и взглядом точь-в-точь как у Хаггарта. Он недовольно оглядел инспектора, сверился с часами и мотнул головой, желая получить ответ на свой вопрос.

– Всё в порядке, сэр, Кевину просто немного… нездоровится, но это пройдет… – Затараторил тот, что сидел рядом, являясь, по-видимому, коллегой, во всяком случае, в том же статусе, что и Стайнфелд.

– Я на это надеюсь, у нас полчаса до старта, и если кто-то из сотрудников выпадет из работы в самый ответственный момент, то отвечать мне, а последствия могут оказаться весьма плачевными. Так что будь добр, сходи, проветрись, приведи себя в порядок и возвращайся сосредоточенным и готовым выложиться на все сто. Или же проваливай на больничный.

– Он справиться, – поспешно заверил сосед, и когда начальство, смерив подчиненного недоверчивым взглядом, всё же удалилось, обратился к Кевину, перейдя на шепот: – Ты правда выглядишь неважно, пройдись, кофе выпей, я прикрою, не переживай.

Стайнфелд растерянно кивнул, вышел из-за стола, поозирался в поисках чего-то знакомого, но, увы, он здесь никогда не был, и даже интуиция хранила гордое молчание. На помощь пришел все тот же человек, заметив замешательство инспектора, сначала удивленно, потом снисходительно улыбнулся и указал пальцем на дверь, мол, тебе туда.

Кевин покорно поплелся в указанном направлении, поднимаясь все выше и выше по непонятной конструкции, чем-то напоминавшей древний театр, поблагодарить за совет он позабыл, а когда вспомнил, то даже не сумел отыскать глазами то место, откуда ушел. Нелепая и безнадежная ситуациясовершенно выбила его из колеи, вынудив плыть по течению безвольной куклой. Инспектор толкнул дверь, вышел в коридор, широкий, хорошо освещенный и не теми лампами, что стояли у него в кабинете или дома, а совершенно иными, более совершенными. Вот оно – у него не сон, а видение будущего!

Стало чуть легче, поскольку мир вернулся на круги своя, снова убедив его в нереальности всего вокруг. С большей уверенностью он, пройдя по пустому коридору, свернул в комнатушку с открытой дверью и надписью «комната отдыха».

Выглядела она одновременно скромно и богато. С одной стороны, тут имелось изобилие мебели, но довольно простой, много техники, незнакомой и даже пугающей, но и она в царапинах и потертостях. Самое же главное, что тут не было ни одной живой души, самое то, чтобы перевести дух и хорошенько подумать. Кевин быстро огляделся, приметил для себя кресло в углу, на случай если кто-то все же войдет, решив изображать из себя усталого работника компании, чем бы та не занималась.

Среди утвари на столе он обнаружил кофейник, вернее большую стеклянную тару со странного цвета жидкостью, весьма условно пахнущую кофе. Решив, что эту субстанцию тут пьют, а не просто так поставили, инспектор принялся искать чашку, но всё, чего смог добыть, это бумажный стаканчик. Впрочем, бумага ему показалась тоже странной, как и стекло кофейника, которое таковым вовсе не являлось. Чудеса этого мира его больше пугали, нежели завораживали.

Вкус у жижи оказался непередаваемым. И мерзким. Стайнфелд долго держал сгусток во рту, борясь с желанием выплюнуть и хорошенько прополоскать рот, но в последний момент нашел в себе силы и проглотил. Тело ответило внезапным одобрением, будто в него ежедневно попадала эта жидкость наравне с водой. Решив больше не притрагиваться к местной амброзии, он, держа стаканчик в руках исключительно для вида, обошел комнату, разглядывая прибитые листовки – самый верный способ понять, где оказался.

Тут было множество цветных фотографий, что изрядно повеселило Кевина, поскольку цвета иногда выглядели неестественными, слишком бледными или, наоборот, яркими, а где-то и откровенно неправильными, например, луна тут сияла белым, а не привычным зеленым. Инспектор по-прежнему склонялся к версии, что это действительно не сон, а очередное наваждение Морока, решившего снова поиздеваться над беззащитным человеком. Вот только зачем? Какое еще послание ему пытались донести? В окончательное замешательство привел самый обычный календарь – с двенадцатью, а не тринадцатью месяцами. Количество дней тоже не совпадало.

По спине пробежал морозец, и где-то в глубине души Стайнфелд заподозрил неладное. То, что не укладывалось в его относительно безопасную теорию. Иной мир? Что, если он действительно уже не в Алсависе, а самом настоящем ином мире, и все вокруг реальное, а не плод фантазии, и даже неважно чьей. Кевин занервничал, стал оглядываться в поисках зеркала и, обнаружив таковое – небольшое, встроенное в громоздкий металлический ящик, бросился к нему.

После того приключения со Смертью, когда он на одну долгую и тяжелую ночь стал бестелесным духом, инспектор искренне думал, что уже не сможет удивиться собственным перевоплощениям. Ошибался. Это не только был другой мир, но и другое тело. На него смотрел усталый мужчина с легкой небритостью, растрепанными черными волосами, испуганными карими глазами и слишком темной кожей для уроженца Арморики. Тут угадывались южные черты, что Кевин видел в туристах с берегов Кастилии, но никогда в северянах, чья кровь и текла в его жилах.

Стайнфелд опасливо прикоснулся к своему лицу, проверяя, не маска ли это, робко надеясь, что, может, все же наваждение. Но нет, плоть упорно твердила: «Это ты, приятель, смирись и живи с этим дальше». Он отпрянул, не желая смотреть в глаза чужому человеку. Попытался успокоиться, пару раз медленно вдохнул-выдохнул, задрав голову к потолку. Оглядел себя, с виду, комплекцией они были похожи, что, видимо, и стало причиной первичной невнимательности. Белая выбившаяся рубашка, покосившийся галстук, серые брюки, бумажка на кармане с именем и фотографией, только фамилия отличалась.

Столько деталей, которые он почему-то не заметил, хотя прежде считал себя исключительно внимательным. Только что бы это изменило? Паника наступила чуть раньше, не более. И что же делать? Кевин не мог стать другим человеком, попробовать, конечно, можно, притвориться, обходиться общими фразами, но всех обмануть не получится, а актер из него не самый лучший. Может, спрятаться? Он почесал щеку, посмотрел на свою дрожащую ладонь, обнаружил кольцо. «Прекрасно»,– взвыл инспектор, у его… тела есть семья. Повезло, что очнулся он не в кровати с незнакомой женщиной и кучей детей вокруг. Избежать этого, увы,всёравно не удастся, если «он» не вернется сегодня домой, его станут искать, а когда найдут… примут за умалишенного.

«В дурку отправят, как пить дать».

Кевин замер. Прислушался. Нет, голос определенно звучал у него в голове и, вероятно, принадлежал хозяину тела. Новость была обнадеживающей. Не всё потеряно, ему нужно разговорить аборигена, а еще лучше заставить его вернуться и самому подвигать руками-ногами, а лучше еще и языком. «Мистер», – хотел было начать инспектор и тут же осекся, не зная, как обращаются к людям в этом мире. Вот она, одна маленькая, но катастрофическая ошибка.

– Кевин, если ты всё видишь и слышишь, то помоги, – Стайнфелд говорил шепотом, стоя перед зеркалом и всматриваясь в чужое лицо в надежде, что то оживет, улыбнется и скажет желанное «Не переживай, я всё сделаю, расслабься и смотри». – Прошу, или мы действительно попадем в… дурку.

«Уходи. Иди по коридору, затем направо, налево, спустись на парковку, ключи в кармане».

Инспектор выдохнул, благодарно улыбнулся. Не то, на что он рассчитывал, но лучше, чем ничего. Диалог налажен, просто нужно спокойное место, где они поговорят и станут действовать сообща. Он поставил стаканчик на стол, шагнул к двери, вернулся, залпом выпил кофе на тот вероятный случай, если промочить горло не удастся еще долго. Выглянул в коридор, прислушиваясь к звукам. Тишина обнадеживала и в то же время пугала, но выбора не было, и Стайнфелд выскочил в коридор.

На первом же повороте Кевин заблудился, хотя как можно не заблудиться там, где оказался впервые? Потаенный голос не желал приходить на помощь, указывая путь к спасению, да и разве это спасение? Обычное бегство. Простейшее решение проблемы, которая, впрочем, всё равно неминуемо настигает, но уже напитавшись страхами и переживаниями. Однако сейчас Стайнфелд готов был бежать, знал о последствиях и принял это решение, в противном случае он просто сойдет с ума.

«В конце коридора есть схема эвакуации», наконец подсказал внутренний голос. Инспектор, узрев простую и понятную цель, бросился к ней, успевая корить себя, что подставляет ни в чем не повинного парня, волею судеб поменявшегося с ним телом. Чем аукнется ему уход с работы? Определенно ничем хорошим, но уставшему и измотанному визитеру из другого мира уж очень не хотелось участвовать в играх Богов и пытаться изображать из себя другого человека.

Кажется, те самые, упомянутые боги его услышали. Одна из боковых дверей распахнулась, заставив Кевина притормозить и опасливо заглянуть внутрь. Вытянутое помещение с длинным столом и прозрачной стеной, как раз выходившей на коридор, было пустым, не считая одинокой фигуры, развалившейся на стуле спиной ко входу.

– Стайнфелд, будь любезен, загляни на минутку.

Инспектор замер, словно вор, пойманный с поличным на месте преступления. Ему, наивному, казалось, что хуже уже не будет, что, совершив побег, он сможет перевести дух, подумать в спокойной обстановке, как выбраться из ситуации, в которой оказался. Но теперь всё усложнилось. Ни единого сомнения в том, что за ним пришло одно из божеств, у него не возникло. Вот только кто именно? Из какого пантеона? Отсутствующие крылья и маска доходчиво говорили, что точно не из тех, которым он молится.

Осторожно переступив порог, Кевин медленно прошел к столу, держась на расстоянии, опасаясь неизбежного подвоха, слишком часто ему приходилось иметь дело с существами, давно сгинувшими. Если верить церкви. Этот же неизвестный выглядел как человек средних лет, с темными волосами и глазами, чересчур бледной кожей, одетый точно так же, как и Стайнфелд, только вот на бейджике красовалось другое имя – Гипнос.

– Вы… – озадаченно протянул инспектор.

– Да, я, – кивнул бог, посмотрел на человека усталыми глазами, нехотя махнул рукой на стул, – садись, разговор к тебе есть.

– Вы здесь из-за меня, – констатировал Кевин, покорно отодвигая стул и устраиваясь подальше от бессмертного существа, – Я сплю?

– Если бы всё было так просто, – Гипнос усмехнулся, отвел взгляд, постучал пальцами по столу и продолжил, – да, ты спишь, и очень крепко. Слишком крепко для смертного. Кевин, ты одной ногой в могиле, и высока вероятность, что проснуться у тебя не получится.

– Я пока что ничего не понимаю… – схватился за голову инспектор, секундой позже вспомнил, что голова вовсе не его, но стало только хуже. Он в самом деле абсолютно ничего не понимал. Если это сон, то почему такие ясные мысли, а все действия логичны, и самое главное, ощущается боль. А если не спит, то тогда где оказался и как, да и почему тогда сам бог сна соизволил прийти к нему. – Это сводит меня с ума… Может, вы мне объясните…

– О, он уже здесь, – в комнату влетел еще один сотрудник компании с двумя стаканами кофе в руках. Возраста Кевина, с широкой улыбкой и лицом, как у античной статуи, разве что раскрашенной, в особенности волосы, затянутые в узел на затылке и раскрашенные во все цвета радуги. Парень плюхнулся на стул рядом с Гипносом, одну порцию напитка поставил ему, из второй отпил сам. Только теперь инспектор сумел разглядеть бейджик на белоснежной, но небрежно застегнутой рубашке – Морфей. – Я не виноват, у автомата была очередь, – принялся оправдываться он, хотя в голосе не чувствовалось ни раскаяния, ни признания вины, – да и кто же знал, что наш беглец так быстро… бегает.

– Ты ничего не пропустил, – зевнул Гипнос, нехотя беря подношение. – Я пытался объяснить нашему дорогому Кевину, в какой… ситуации он оказался.

– Успешно? – Морфей лучился энергией и энтузиазмом, и выглядел полной противоположностью своего отца, тот, посмотрев на сына, помотал головой. – Давай я попробую, ты давно со смертными не общался.

Стайнфелд не испытал особого облегчения от смены рассказчика. Перед ним всё так же был бог – существо непонятное, а то и вовсе непостижимое, пусть и выглядевшее куда человечней, чем встреченные ранее существа. Что эти гости хотели от человека и почему просто не сделали то, чего желали, без оглядки на мнение смертного? Инспектор на собственном опыте уже узнал, что он для божеств игрушка и если они с ним разговаривают, то лишь для того, чтоб просто позабавиться.

– Дорогой друг, – Морфей повернулся к Кевину, лучезарно улыбаясь, – ты оказался в полной заднице, – Гипнос рассмеялся, но отпрыск этого даже не заметил, – смотри, как дело было: ты принял сонный порошок, им от тебя за милю разит, отключился и должен был действительно увидеть просто увлекательный сон о жизни в ином мире. Вот только с дозировкой напортачил. И что мы теперь имеем – твоя душа переместилась из твоего мира в этот, заняла чужое тело и намеревается остаться вопреки всем правилам и простой человеческой справедливости. Такие вот дела.

– Так я сплю или умер? – инспектор решил сначала разобраться с главным вопросом, а уж потом убеждать судей в своей невиновности. К тому же, он теперь знал, что можно вытащить душу из тела и без серьезных последствий, а что же касается сна, то ясная голова никак не желала в это верить и отчаянно искала иные способы объяснить сложившуюся ситуацию.

– Вот видишь, – Гипнос махнул в сторону смертного, – он безнадежен.

– Кевин, двоичная система – удел ограниченных людей, мне казалось, ты более просветлен и знаешь, что мир не черно-белый. Но ладно, давай на пальцах. Ты спишь и одновременно нет, ты фактически мёртв, ведь твоя душа здесь, а тело нет.

– Подождите, – перебил его Стайнфелд, на что Гипнос красноречиво поморщился, давая понять, что не привык к подобному поведению смертного, – вначале скажите, куда именно я попал?

– Эм, – этот просто с виду вопрос заставил задуматься даже Морфея, – на Землю, родину человечества и всего сущего.

– В твоем мире о ней не слышали? Не могли же забыть, прошло всего пятьсот лет с последнего прорыва. Я каждый день вижу спящих из вашего мира, – Гипнос поскреб подбородок, погрузившись в раздумья и воспоминания, – Алсавис, верно? Отсталое государство на северном континенте.

С «отсталым» Кевин несомненно поспорил бы, даже с богом, но точно не сейчас. Инспектор пытался уложить в голове существование той самой прародины, о которой было полно легенд, но в реальность которой по-настоящему никто не верил. И вот он сам оказался на ней, пусть и в неком подобии сна. Ему вспомнился Перекресток и водоворот, служивший дверями между мирами, куда могли пройти исключительно души. Вероятно, тем же способом и он сам попал сюда, а значит не всё потеряно – через любую дверь можно пройти в обе стороны.

– Вы поможете мне вернуться? – настороженно спросил Стайнфелд, на собственной шкуре знавший о переменчивой натуре бессмертных и склонностях к испытаниям.

– Вернуться? – удивленно усмехнулся Морфей. – Приятель, ты мёртв. Твоя душа здесь, а тело в другом мире. Какие тут могут быть варианты?

– Но вы сказали, что в моем мире я сплю…

– Но душа твоя здесь! – не выдержав, перебил его Гипнос.

– Ну да, – Кевин пожал плечами, продолжая смотреть на богов взглядом, полным надежды, – не понимаю, в чём тут проблема.

– Не понимает он, – фыркнул Гипнос, поднялся со стула, прошелся по залу, потягиваясь и зевая, – всё ты понимаешь. Мы должны решить, что с тобой делать, Кевин, убить или предоставить шанс прожить новую жизнь. Честь тебе оказываем, тратим своё время, а ты кривляешься.

– Я… – инспектор запнулся. В груди бешено забилось чужое сердце, он не рассматривал такие варианты, рассчитывая, что всемогущие решат его проблему одним щелчком пальцев. Какую жизнь они ему предлагают и почему сразу не убили? – Почему вы не рассматриваете вариант моего возвращения? Я же «живой», – продолжал упрямиться он, в который раз пытаясь донести до вершителей судеб очевидные вещи.

– Ты знаешь как? С нами поделишься теорией или даже практикой? – продолжал ухмыляться Морфей, в отличие от отца получая удовольствие от подвернувшейся игрушки.

– Спросите у Смерти, она точно знает, проделывала со мной такой фокус. Или у Морока, он в снах разбирается… – Стайнфелд осекся, едва не выпалив «лучше вас», – уж наводить кошмары мастак.

– Так-так, – Гипнос замер, внимательно присматриваясь к смертному, словно обнаружил у него в дырявом кармане кошелек с деньгами, – кажется, мы чего-то о тебе, Кевин, не знаем? Хочешь сказать, ты знаком со Смертью и Мороком?

– Ну да, – удивленно пожал плечами инспектор, не понимая, что так удивило бога сна, – вы разве не из-за этого мной занялись?

– А ты считаешь именно по этому? – Морфей пересел на один стул поближе, готовясь внимать каждому слову.

– Считал, – растерялся Кевин, – думал, это они вас присл… попросили помочь. Или вы не поэтому тут? У вас же нет разлада?

– Понимаешь ли, ты человек чуждый нашему миру, – Гипнос положил руки на спинку стула, крепко сжал обивку, – и многого не знаешь. Смерть и Морока не видели у нас уже лет пятьсот, как раз со времен последнего прорыва.

– И не вы посылаете мне сны… – предположил инспектор, на что старший лишь олимпиец развел руками. Что же, стало чуточку понятней в сложносплетении как минимум двух миров. Даже старые боги не могут преодолеть барьер. Хотя и о Крылатых говорили то же самое. Что же получается, он – простой смертный, смог сделать то, что не удается высшим существам? И есть ли кто-то, стоящий выше этой системы и не ограниченный этими рамками? Может, Хаос, Гея, Аид? Или на прародине имелся свой загробный мир? В любом случае сейчас Стайнфелд получил куда больше вопросов, чем ответов. – Ладно, допустим. Но у вас же здесь должен быть кто-то, выполняющий схожую работу. Аналог Смерти.

– Не часто меня просят вызвать Смерть, обычно я вижу, как люди всеми возможными способами от нее убегают, – вздохнул Гипнос, посмотрел на сына, тот кивнул, поднялся и выскочил в коридор, – Кевин, ты понимаешь, что ничего хорошего из этого не выйдет? У тебя останется лишь один вариант – умереть.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – инспектор сглотнул, но постарался придать голосу уверенности, сам он, как обычный человек в этой ситуации, сделать ничего не мог, но вот убедить в своей всесильности бога может получиться, – я уже бывал в похожем положении и вышел живым и невредимым.

– Ну, пока мы ждем, можешь рассказать эту душещипательную историю, – олимпиец отодвинул стул, устало сел, – уверен, она совершенно правдивая.

И Кевин рассказал. Поведал о своем опыте общения со Смертью, о визите в царство Аида и вскользь упомянул о Мороке, лишний раз об этом существе ему вспоминать не хотелось. Гипнос слушал внимательно, иногда довольно ухмыляясь, будто отмечая про себя, что и сам помнит нечто подобное. Стайнфелд не менее внимательно наблюдал за богом, украдкой размышляя, как так получилось, что в мире, где всех олимпийцев истребили, они, тем не менее, выжили и совершенно не скрываются. Даже в его родном мире старые боги стараются лишний раз не напоминать о себе, а здесь же в открытую явились средь бела дня.

Кевин перевел дыхание, оставив слушателя наедине с воспоминаниями, и тот погрузился в них с головой, застыв как мраморная статуя. Что он вообще мог вспомнить о прародине? Говорили о ней мало, в основном в том ключе, что это место происхождения человека и Крылатых богов. На заре цивилизации Крылатые Боги вторглись в тогда еще дикий мир и с помощью человеческих войск истребили всю нечисть и большинство олимпийцев, укрывшихся в неисследованных землях. Позднее часть людей решила остаться и основала новые города, такие как Алсавис и Келдруд, другая часть вернулась обратно, а с ними и Боги, что обещали незримо присматривать и хранить. Но, как узнал за последний год Стайнфелд, многое из этого было правдой лишь отчасти, а что-то и откровенной ложью.

Если отбросить всё, что ему говорили, то что он понять о прародине непосредственно находясь на ней? Она старше его дома, намного. Сильно ушла вперед в техническом прогрессе, а о Крылатых Богах предпочитают не говорить. Да и есть ли они здесь? Судя по визиту Гипноса и Морфея, прародина точно так же давно лишилась их, оставшись во власти старых небожителей. И в обоих случаях те не особо вмешиваются в дела смертных, предпочитая оставаться в тени.

– Хм, – ожил Гипнос, тяжело вздохнул, сплел пальцы в замок, демонстративно опустив на стол, – он пришел.

Кевин повернулся к двери, но никого не увидел. В тот же момент затылком ощутил поток тепла, волосы встали дыбом, и к тому моменту, когда инспектор развернулся, вся задняя стена уже успела превратиться в сияющий портал. В нос ударил запах ладана и озона, по полу заскользил холодный туман. Длилось это едва ли больше нескольких секунд, а потом всё исчезло, сжалось в одинокую фигуру, большую, величественную, крылатую. Еще мгновенье и гость обрел четкие формы, белоснежные одеяния, серебряные доспехи, сияющие перья и непроницаемая маска, маска тринадцатого Крылатого бога – Карателя.

Инспектор упал на колени, склонился в поклоне перед своим повелителем, готовый понести наказание. Раньше он считал себя стойким, хладнокровным и относительным скептиком, но вот, увидев перед собой самого настоящего Бога, ощутив исходящую от него мощь, от всех убеждений не осталось и следа. Лишь страх. Страх перед непостижимым существом.

– И для чего этот маскарад? – раздался голос Гипноса, – смотри, запугал бедного парнишку.

– Их полезно пугать, – прогремел другой голос, и в то же время нестерпимый поток света начал угасать, – но тут ты, пожалуй, прав, слишком много чести для одного смертного.

Кевин позволил себе поднять голову, робко взглянуть на Карателя. Тот стоял на прежнем месте, расправив крылья, едва помещающийся в комнате, и в тот же момент крылья начали уменьшаться, как и рост их обладателя. Бог посмотрел на человека у своих ног, медленно поднял руку, поднес к своему лицу, снял белоснежную маску. Стайнфелд затаил дыхание, никогда прежде подобного не происходило, Боги не показывали своих лиц. И вот, из-под керамической маски безразличия на него смотрели полные жизни глаза на уже знакомом лице.

Не веря собственным глазам, инспектор обернулся, взглянул на помрачневшего Гипноса, затем снова на Карателя, как две капли воды похожего на бога сна. Растерянность, недоумение и, наконец, просветление. Кевин сглотнул, медленно выдохнул, с одной стороны успокаиваясь, что ему не мерещится, а эти два бессмертных существа просто-напросто близнецы. С другой же, он пусть и не сразу, но вспомнил имя гостя – Танатос – бог смерти, и вот это стало куда более странным откровением. Почему старый бог прикидывался истинным Крылатым?

Словно подтверждая догадку инспектора, Танатос облачился в местную одежду с традиционным бейджиком на груди, окончательно развеяв все сомнения. Теперь он уже не выглядел столь устрашающим, скорее внушал вполне оправданное уважение своей статью и холодным, пронзающим взглядом. Пусть они с Гипносом имели одинаковые лица, но спутать их даже со спины было совершенно невозможно.

– Итак, зачем меня позвали? – Танатос уселся во главу стола, ровно напротив брата, сплетя пальцы аналогичным образом. Выходила зеркальная картина, вот только отражение оказалось чересчур искаженным, и не ясным оставалось, кто же из них настоящий, а кто лишь отражение.

– Из-за него, – Гипнос кивнул на Кевина, по-прежнему сидящего на полу, – смертный упорно ищет встречи со смертью. Поговори с ним, я уже подустал объяснять ему суть вещей.

– Вы… Каратель? – робко спросил инспектор, не зная, чего страшится больше, получить испепеляющую молнию или просто утвердительный ответ, – или Танатос?

– Я Бог Смерти, это сейчас главное, – бессмертный скосил на него раздраженный взгляд, точно такой же бывает у чиновников, коим приходится принимать простой люд, вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами, – так что тебе надо от меня, человек? И почему ты вообще удостоен чести нас лицезреть?

– Дядя Танатос! Какой вы быстрый в свои-то годы, – возвращение Морфея мигом превратило гнетущую, тревожную атмосферу и весьма опасную ситуацию в некий фарс, где судьба Кевина не более чем строчка в пьесе, – вы же его не убьете? Сразу? Представляете, этот смертный из другого мира, ну того самого, что был открыт во время войны. Он утверждает, что знаком со Смертью и она легко разруливала ту ситуацию, в которой он оказался.

Танатос прикрыл глаза, громко втянул воздух и не менее громко выдохнул, медленно и весьма доходчиво. Поднялся, шагнул к замеревшему Стайнфелду, навис над ним, заставив пожалеть о своем необдуманном желании встречи. Инспектор не знал, как реагировать на столь тесный контакт, можно ли смотреть в глаза, нужно ли падать в ноги и целовать туфли. Со Смертью было куда проще, та производила совсем иное впечатление, куда менее человеческое, и не располагала даже к мысли о подобном обращении. Каратель же, напротив, походил на ожившую статую из храма, перед которой пасть ниц — самое малое, что можно сделать.

– Хм, от тебя действительно пахнет Смертью, её запах я помню даже спустя столько лет, – он внимательно осмотрел смертного, протянул руку, ухватил волосок на голове и дернул. Кевин вздрогнул, сжался, как напуганный ребенок. – Занимательно. Он сказал правду, она отметила его, и еще кто-то, не могу разобрать, – бог поднес трофей к носу, растер пальцами, словно лепесток цветка.

– Морок? – прошептал инспектор, радуясь, что хотя бы на это его сил хватило.

– Да, верно, но не только, тебя коснулось много существ, как достойных, так и мерзких, – Танатос наконец выпрямился, неспешно вернулся на своё место, – поэтому вы нянчитесь с ним? Почему просто не убили?

– Я предлагал, – уныло ответил Гипнос, подперев подбородок кулаком, – но Морфей решил поиграть.

– Не надо на меня всё сваливать, – возмутился тот, – я решил, что в этой сложной и запутанной ситуации мы действительно можем помочь. И потом, чем вам еще заниматься?

– Спасибо, удружил, – простонал Гипнос, словно на его плечи опустилась земная сфера прямиком из мощных рук Атланта, – для таких случаев есть младшие духи, они и дорогу указать могут, и шею свернуть. Иерархическая лестница не просто так существует.

Кевин чувствовал себя в компании бессмертных не просто неуместно, а самым настоящим лишним элементом, от которого действительно проще избавиться, нежели пытаться вникнуть в суть дела. Инспектору даже пришла мысль – а не сбежать ли под шумок и самому решать свои проблемы, в конце концов, он об этом не просил, инициатива исходила вовсе не от него. Еще одним веским аргументом в пользу незаметного побега было обилие новой информации, что требовала обдумывания с последующей корректировкой представлений об устройстве мира.

– Я разберусь! – Практически вырвавшийся из горла Танатоса, вернул Стайнфелда в комнату, заставил взглянуть на безжалостного бога с мольбой о прекращении всего этого затянувшегося приключения, но отнюдь не о смерти. – Можете проваливать в свои сны, дальше прятаться от настоящего мира.

– Не пойми неправильно, – Гипнос поднялся, учтиво задвинул стул, как гость, которому наконец дали возможность улизнуть из неприятной компании, но бежать с радостными воплями было как-то неприлично, – мы ни коем образом не старались спихнуть на тебя эту работенку, всё вышло совершенно случайно, мы бы и сами справились…

– Можно я останусь? – просиял Морфей, как ребенок, предвкушавший нечто крайне интересное.

– Нет! – Каратель встал, смерил родственников раздраженным взглядом, те в свою очередь, проявив благоразумие, ретировались вполне человеческим способом — вышли через дверь и неспешно, беседуя на отстраненные темы, прошли вдоль прозрачной стены, словно рядовые сотрудники. Танатос повернулся к Кевину, устремил тяжелый, усталый взор и неожиданно спокойным:– Пройдемся.

В душе инспектора пусть и зародилась робкая надежда на благополучный исход, но она мигом утонула в нахлынувших волнах страха. Перед ним был не абы какой бессмертный и даже не Крылатый Бог, а Каратель, чей удел выносить и исполнять приговор, от которого невозможно убежать ни одному существу во вселенной. Крайне маловероятно, что Стайнфелда звали действительно на прогулку, скорее под оной подразумевали перенос будущего трупа на более подходящее место, где можно по неосторожности перестать дышать на глазах многочисленных свидетелей.

Кевин покорно поднялся, зная, что, в сущности, выбора у него не было, как и шанса скрыться. Ухватившись за край стола, он приложил немало усилий в борьбе с дрожью, сотрясавшей всё тело. Что удивительно, но сейчас его страшила смерть, страшила как никогда прежде, дома – в Алсависе, ему уже приходилось ходить по самому краю, в последний момент лишь чудом избегая падения в загробный мир, но тогда он испытывал совершенно иные чувства, в первую очередь смирение и готовность. А здесь? Здесь смерть была иной, более неотвратимой, мучительной, реальной.

Обливаясь холодным потом, Стайнфелд поплелся за Карателем, тот терпеливо ждал смертного у двери, пропустил вперед, вышел следом, указал на коридор. Шли они молча, инспектор впереди, чувствуя тяжелый, леденящий взгляд существа, для которого сама жизнь была не более чем проблемой, временным отклонением от нормы. И работой, рутиной, пусть некогда именно Танатос вел вперед армии Крылатых Богов, беспощадно круша врагов, множа славу и принося победу братьям, но те времена давно прошли, и теперь могучие руки да острый меч рубили жизни стариков, да немногих молодых, умудрившихся поссориться с Фортуной.

На пути им никто не попался. Пару раз пришлось свернуть, подняться на несколько этажей и в итоге оказаться на открытой веранде с потрясающим видом. На пару мгновений Кевин позабыл обо всем, заворожено глядя по сторонам. Сверкающие стеклом и полированным металлом дома поднимались к самым облакам и обладали такой невиданной легкостью, что возникал вопрос – а как их не сносило ветром? Чуть дальше расположились странные решетчатые сооружения с висящими на них объектами. Интуиция подсказывала, что это корабли, летающие корабли, но сильно отличавшиеся от привычных, прежде всего наличием крыльев и сопел двигателей, куда крупнее тех, что инспектор видел, пусть и на чертежах.

– Люблю подобные места, – Каратель облокотился на перила, устремив взор на панораму. В один момент он из грозного бога превратился в обычного человека, уставшего от суеты и прожитых лет. – Умиротворяет. Смотрю, как смертные бегут по своим делам, не обращая внимания ни на что вокруг, в том числе и на меня. По-человечески сентиментально, конечно, но это же мы создали вас по своему подобию.

Кевин молчал. Оцепенело стоял в сторонке, переводя взор с диковинного мира на Танатоса, с тяжелым сердцем ожидая, когда же настанет этот момент, исполнение приговора. Его тело сейчас лежало в подвале Академии и именно таким его и найдут, беспомощно скорчившимся под слоем осевшего сонного порошка. Если, конечно, вообще найдут. Может, тот человек, кому принадлежала лаборатория, обнаружив незваных гостей, просто избавится от двух тел, и тогда семья даже не узнает, что случилось. Родные будут просто ждать, когда же их Кевин вернется, и куда сбежал. В его мыслях появилась Роза, что из года в год приходила на причал, что горевала, не сумев вовремя отпустить любимого.

– Понимаю, – бессмертный повернулся к инспектору, – никто не хочет уходить из этого мира, даже мы. Но, Кевин, извини, ничего личного, простое стечение обстоятельств. Слезы тут вполне уместны.

Стайнфелд, спохватившись, вытер пальцами с лица жгучие капли. Не о себе он сейчас думал, не о себе скорбел, а о родных. Тут Танатос ошибся, да и что бессмертный мог вообще знать о смерти и человеческих переживаниях перед ее приходом.

– На удивление много, – Каратель грустно улыбнулся, отвел взгляд, – вы, смертные, пропустили основные события, не заметили, как гремели небеса над вашими головами, особенно твой народ, вычеркнувший историю прародины. Но давай по порядку, я редко с кем могу поговорить вот так открыто, с равными – неинтересно, со смертными – непонимающе. Ты же знаешь слишком много для человека и, возможно, что-то да поймешь.

– С чего бы начать… – Танатос задумался, а Кевин в замешательство позволил себе присесть на скамейку, не без надежды на лучшее, но предполагавший, что это не более чем исповедь палача перед отсечением головы. – А, пожалуй, с падения. Случилось это почти две тысячи лет назад, и мы – Олимпийцы прозевали момент, когда изменения стали необратимы. В отличии от твоего мира, тут все устроено иначе, было тогда. Земля не была единой, а поделена между множеством пантеонов, но мы никогда не враждовали, не поднимали друг на друга рук. Да, некоторые особо ревнивые особы стравливали поклонявшихся нам смертных, и те самозабвенно проливали кровь. Это было в порядке вещей, и вот за этим занятием мы и прозевали истинную угрозу.

Ты называешь их Крылатыми Богами, но суть в том, что они не были богами, они стояли на ступень ниже нас, ниже любого бессмертного старого мира, но у них было то, что не имели мы – вера людей питала их, как нас амброзия, и множилась с каждым днем. В какой-то момент вера в них стала столь сильной, что позволила подняться к воротам Олимпа.

– Мы упустили момент, – повторил Танатос, покачав головой, будто заново переживая главную ошибку своей жизни, – посмеялись над ними, прогнали прочь, да и как еще можно было воспринять заявление «низших» об их праве на власть. И тогда они подняли на нас свои мечи. Тогда их было только семь, безумцев, отделившихся от своих и решивших, что имеют право большее. Мы приняли вызов, и поначалу все выглядело как традиционное состязание за души смертных, каждая сторона обещала людям дары и блага, сеяла страшилки о противнике, не гнушаясь весьма подлыми приемами. И, как я сказал, это и стоило нам жизни, поскольку «крылатые» не собирались играть по нашим правилам.

Я до сих пор помню крики, помню мрамор с кровавыми разводами, запах горелой плоти. Помню, как слонялся по пустым разоренным залам, сам не зная, что хотел отыскать. Живых или мертвых. Находил последних. Многим удалось сбежать, но большинству нет. И… – он остановился, помолчал, – одно дело отправлять в Аид смертных и совершенно другое соплеменников. У меня на руках умерла Гера, и в тот момент я отчаялся. Тебе, конечно, хотелось бы верить, что Бог Смерти с железным сердцем, напротив, выхватит меч и помчится карать тех, кто это сделал. И порой мне действительно стыдно, что я именно так не поступил. Но в тот момент я был сломлен, впервые увидев, нет, почувствовав смерть настолько великого существа.

Олимп они сожгли. Мне самому едва удалось выбраться из охваченных пламенем залов, что некогда были домом, и тут же угодил в плен. Крылаты, конечно, попытались меня прикончить, но сложно убить Бога Смерти, но усердности им не занимать, – Танатос горько усмехнулся, посмотрел на город вокруг и снова на Стайнфелда, – после долгих попыток они сменили тактику, пытали, старались сломить мою волю, и, конечно,в счете им это удалось. А затем, как конфетку ребенку, предложили стать одним из них и вершить судьбы мира.

Отказа тут не предполагалось, да и я решил, что это куда лучше бесконечных издевательств. Думаю, как смертный ты можешь меня понять, а я могу понять своих братьев и сестер, что выбрали схожую судьбу, надев маски и крылья и примкнув к воинству. Мы сражались за чуждые нам идеалы, несли погибель родичам, пока те не разбежались по разным мирам, но даже тогда мы не оставили их в покое. Я помню Алсавис еще прежним, античным красавцем, помню, как ровнял его с землей, вырезал всех не покорившихся, искал Аида с десятком других бессмертных. А потом мне приказали уйти и забыть всё случившееся. Крылатые заперлись здесь, вычистили всё до основания, до самых мелких духов, но будь уверен, теперь они готовы к возвращению некогда оставленных территорий. Тебе крайне повезло, что они тебя не заметили, рисковал ты не просто жизнью, а судьбой всего своего мира. Ничего хорошего от возвращения Крылатых Богов Алсавис не получит. Жаль, я не могу попасть туда и навсегда пресечь саму возможность перемещений.

«Я могу», хотел было сказать инспектор, когда исповедь Карателя подошла к концу, оставив смертного с кучей вопросов, множеством предположений и в очередной раз перевернувшимся миром. Стайнфелд уже в который раз давал себе зарок отбросить прежние представления об устройстве вселенной, но в этот раз услышанное поразило его куда сильнее, чем можно было представить. Стоило крупинкам информации начать сливаться в поломанные кусочки стекла, а те выстраиваться в настоящий, переливающийся витраж, что изменял пробивающийся свет, и путь назад уже было не найти. Впрочем, его и не предполагалось.

– Не многим смертным известны эти события, истинное положение вещей, и их не станет больше, – Танатос неспешно подошел, вынимая из кармана небольшой нож, и тот, будто почуяв свободу, начал расти, превратившись в длинный кинжал. Лезвие сверкнуло на солнце, как изголодавшаяся рыба в реке, уже не страшащаяся спугнуть добычу. – Всё услышанное ты заберешь с собой и передай на «ту» сторону, чтобы избавились от сонного порошка, пока другие не заметили. Передай Аиду, что я прошу у него прощения, но не заслуживаю этого. – Он как-то странно посмотрел прямо в глаза Кевина и в то же время будто бы сквозь них, сквозь время и пространство, увидев там кого-то другого. – И так, Кевин, кого ты хочешь видеть перед собой, Танатоса или Карателя?

– Предпочел бы Смерть, – голос Стайнфелда дрожал, но разумом он уже был готов принять судьбу, пусть и действительно сожалел, что клинок над его головой заносит не старуха с косой, – а что будет с ним… с этим телом… с человеком?

– Хм, – нависший над инспектором Каратель задумался, предоставляя смертному хорошенько рассмотреть орудие – обычное железо, идеально отполированное, рукоятка с гравировкой, перетекающая в пальцы и ладонь, сверкающие всё тем же совершенством отнюдь не знатного металла. Кевин уже встречал существ, состоящих не совсем из привычной плоти, но по большей части те были не чем иным, как сгустком эфира, способным принимать различные очертания. Танатос же, напротив, будто выплавлен из стали, гибкой, пластичной, но непробиваемо твердой. Возможно, именно это помогло ему выжить, не пасть от рук Крылатых Богов и не сойти с ума, узрев мир, что те построили. – Он продолжит жить. Брат позаботится, чтобы всё это показалось ему лишь сном. Я заберу твою душу, и для этого мне не обязательно пронзать сердце.

– Хорошо, – Стайнфелд сделал глубокий вдох, успокаивая себя приятной мыслью, что его вред как этому миру, так и конкретному его обитателю будет сведен к минимуму, – я готов.

Лицо Карателя стало каменным, лишь глаза горели холодным огнем, зазывно призывая нырнуть в их бездонные просторы. Пальцы левой руки, неожиданно теплые, коснулись подбородка, заставляя инспектора, запрокинув голову, смотреть на своего палача. Время замедлилось, загустело туманом, обволакивая, готовое принять, как пуховая перина, упавшее тело. Танатос поднес клинок, аккуратно провел по коже на шее, не причинив никакого вреда, и резким, молниеносным движением вскинув руку, отсек прядь волос. Прежде чем она успела упасть в ладонь Бога Смерти, Кевин уже покинул мир живых.

В сознание инспектор пришел мгновенно, будто в сердце воткнули раскаленную кочергу, а легкие наполняли жгучей золой. Он закашлялся, поднимая клубы белой пыли, что устилала всё вокруг, начиная от пола и заканчивая самим Стайнфелдом. Где-то на столе по-прежнему стоял фонарь, являясь единственным и весьма тусклым источником света, в котором мелькнула едва уловимая тень, больше похожая на мираж. Дышать было тяжело, в носу ужасно свербило, хотелось чихать без остановки, а еще лучше умыться или нырнуть с головой в любую подходящую по размерам ёмкость с водой. С трудом приподнявшись, Кевин сел, сонно, как в тумане, похлопал себя по пиджаку, пытаясь выбить порошок, тот, казалось, проник всюду, забил нос, скрежетал на зубах, лип к коже вокруг глаз.

Сколько начальник тринадцатого просидел в таком положении, одним только Крылатым Богам известно. Еще сложнее было сказать, сколько он вообще проспал, было ли то, что видел, сном или же явью, и почему в таком случае вообще остался жив. Вопросы не находили ответа в мутном омуте разума, а застревали, вязли, как в сельской луже, будучи неминуемо раздавленными следующей телегой. Ее роль исполнил фонарь, внезапно погасший, оставив инспектора в полной, звенящей темноте. Из звуков осталось лишь его мерное дыхание и вторившее ему другое, не менее спокойное.

Прошла долгая секунда, а затем Кевин, закричав, подскочил на ноги, едва не рухнув от слабости, нащупал дрожащими руками стол, поводил пальцами и, наконец, схватил фонарь. Под собственное бешеное сердцебиение Стайнфелд пытался вернуть свет, попробовал давить выключатель, трясти, колотить, но почивший прибор не желал воскресать. В отчаянии инспектор обшарил свои карманы с дурацкой идеей высечь искру и хотя бы на миг вернуть свет, а там, может, удастся осмотреться и найти что еще. К своему разочарованию, в карманах оказалось пусто, за исключением внутреннего на пиджаке, где в пальцы попалось что-то небольшое, твердое и острое. С ходу предположив, что это монета, он ее вытащил, провел краем по столу. Ничего не произошло. Ни единой искры, лишь шуршащий скрежет, гнетущей волной разлетевшийся в темноте.

Жизнь никогда не вела Кевина легкими путями, и сейчас он потратил долгую минуту, чтобы в очередной раз примириться с этой простой истиной. Восстановил дыхание, успокоил сердце, пару раз чихнул, заставляя тьму недовольно зашевелиться. Ничего не случилось, он жив, вопреки всему жив и выберется и из этой передряги. В ладони разгорелось тепло, приятное, успокаивающее, и стоило инспектору ее разжать, как появился пусть и тусклый, но свет. Это был лист, золотой лист, что подарила ему Персефона, а вовсе не завалявшаяся монета. Теперь же это талисман наливался огнем, будто металл плавился изнутри, но не обжигал и не растекался, а становился все ярче, походя на нить накаливания.

Стайнфелд поблагодарил богиню за столь полезный дар, выставил вперед руку, будто держа свечу, чье пламя разгоралось всё сильнее. Сумрак нехотя отдавал отвоеванные владения, медленно отступая, прячась в длинных тенях, готовый чернильными разводами снова броситься в бой. Начальник тринадцатого не стал ждать, пока станет совсем светло, к тому же сонный порошок, укрывший все поверхности ровным белым слоем, довольно надежно вычерчивал контуры предметов.

Оставляя черные следы, Кевин обошел стол, рухнул на колени перед Шейном. Судя по отсутствию разводов, министерский ни разу не пошевелился с того момента, как рухнул без сознания. Тем не менее его дыхание было ровным, на бледном лице не застыло спокойствие, словно тот прилег вздремнуть после обеда. Обманчивое спокойствие. «Мне нельзя спать»,— вспомнил инспектор его последние слова, и теперь в голове начали разрастаться подозрения, что эта фраза имела буквальное значение. Что, если на него порошок оказывал иное воздействие, нежели на обычного человека? По всем признакам именно так оно и было, но оставался вариант, что свою роль сыграла именно дозировка и Нортон просто не мог самостоятельно проснуться. Как не смог и Кевин.

Вскочив на ноги, Стайнфелд опасливо огляделся, темнота внимательно на него смотрела, но свои тайны и недавних посетителей выдавать не спешила. Был ли это только сон, или все случилось на самом деле? Вопрос, с одной стороны, жизненно важный, с другой же не к месту и времени. Спасти Шейна — вот что мог сделать Кевин, а для этого в первую очередь нужно было выбраться отсюда. Инспектор распахнул дверь, прикусил сияющий лист, чтобы высвободить руки, подхватил Нортона под мышки и, сопя, потащил к выходу.

Самым сложным оказалось выволочь тело на улицу, путь по прямой, но в кромешной тьме занял куда больше времени, чем последующий подъем по лестнице. Инспектор постоянно чертыхался, посылая упреки то Шейну, что слишком много ест, то себе, что ест слишком мало, но стиснутый в зубах лист превращал всё это в неразборчивую бубнежку. Возможно, оно было даже к лучшему, поскольку пару раз Стайнфелд упрекнул Крылатых Богов в черствости, за что зачертыхался с удвоенной силой — сон еще не выветрился из его головы, и образ Карателя так и стоял перед глазами.

Кевин позволил себе пару минут передохнуть. Оперевшись на капот машины, он, тяжело дыша, рассматривал тело под ногами, как ребенок надеясь, что вот сейчас, в следующий миг Нортон очнется или подаст знак — дернет бровью, закашляется, застонет, что значило бы, что пациент идет именно на поправку, а не медленно скатывается в противоположную сторону. Золотой лист перестал излучать свет, парень убрал его в карман, давая зарок непременно отблагодарить богиню. Над способом он подумает позже, в более спокойной обстановке. Попутно на ум пришла сама по себе скверная мысль, а не позвать ли Смерть, та пусть и станет ворчать, но в помощи не откажет.

«Идиот!» Шейн еще умер и не собирается, он просто крепко уснул, а ты уже собрался вызывать высшие силы. «Соберись и сделай что-нибудь без потусторонних сил!» Стайнфелд мотнул головой, отгоняя ненужные и весьма опасные мысли. Он расслабился, слишком часто стал полагаться на помощь существ, позабыв, что и человек способен на многое, если не на большее. Собравшись, инспектор взглянул на как раз опустившееся за горный хребет солнце, окутавшее холмы тревожными сумерками, куда более неприятными и чужими, нежели мрак нижнего города и трущоб.

Горе-спасатель снова взялся за тело, дотащил до водительской дверцы, громко выругался, истрачивая весь лимит брани, отведенный на этот год, и снова, согнувшись пополам, поволок Нортона на пассажирскую сторону. Усадить безвольное тело, превышавшее в весе собственное раз в полтора, стало новым достижением инспектора, за которое он собирался потребовать не просто медаль, но и грамоту в позолоченной оправе. Пристегнув и захлопнув дверцу, Кевин обежал машину, запрыгнул внутрь и замер, собираясь брать пару мешков сквернословия в кредит.

Самое время взмолиться, благо купол Храма даже отсюда был прекрасно виден, да еще и подсвечивался, что гарантировало, что Крылатые Боги его непременно услышат. Но вставал вопрос, по силам ли им эта задачка – умеют ли они водить машину? Кевин определенно не умел. Более того, даже не представлял, с чего начинать общение с адским механизмом, смотрящим на него не только рулем, но и множеством рычагов и переключателей. Пасовать инспектор не собирался, на кону стояла жизнь, как человеческая, так и иная. Пусть он далеко не проедет, но ему хотелось хотя бы попытаться добраться до поста охраны, а там телефон. Спасение было всего в одном звонке.

Инспектор вывалился наружу, помассировал ушибленное колено, отряхнул с брюк грязь, безрезультатно, впрочем, похромал к капоту. Единственным выходом, что он видел, это вспомнить, как водил сам Шейн, и в точности воспроизвести его действия и последовательность, парень был практически уверен, что инженеры не садисты и сделали управление простым и понятным. В конце концов, даже деревенщины их могут водить. Кевин считал себя куда сообразительней, далеко не с первого раза отыскал «палку», кое-как ее раскрутил, и, услышав взревевший двигатель, обессилено рухнул на колени. Руки тряслись, будто он разгружал грузовик, да и усталость соответствовала. Парень спешно и неуклюже поднялся, вернулся в салон, закинув рукоятку на заднее сидение. Схватился за руль, боясь сделать первый, конечно же, неверный шаг.

«Ничего сложного, в управлении должен разобраться и такой идиот, как я».

По лицу инспектора струился холодный пот, дыхание сбилось, словно он квартал бежал за карманником, и всё из-за созданного людьми механизма, призванного облегчить жизнь. Ему удалось выстоять перед суровыми богами, бессмертными существами, желавшими его смерти, но в итоге спасовать пришлось перед телегой с двигателем внутреннего сгорания. Стыд, да и только. Кевин застонал, в красках представляя взгляды семьи, когда он поведает эту душещипательную историю. Практически живые образы, укоризненно и разочарованно смотревшие на него, мигом вернули самообладание, наполнили руки силой, а сердце решимостью.

Машина дернулась вперед, подпрыгнула на бордюре и так же резко остановилась, утратив всякие признаки жизни. Стайнфелд, бормоча под нос ругательства, выскочил, повторил процедуру реанимации и, вернувшись, теперь уже надавил на педаль газа спокойней и медленней, почти что нежно. Транспорт покладисто покатился, то и дело «кашляя», походя на побитого возрастом и образом жизни курильщика. Крутить руль оказалось не менее сложной задачей, чем запускать двигатель, и кое-как добравшись до поста охраны, инспектор пропотел, словно объятый лихорадкой.

В богатой и обласканной технологиями Академии не оказалось обычного телефона. Высказав, что он по этому поводу думает, Кевин выехал на магистраль, сам не веря своей смелости и безрассудству. Городская улица вмиг заставила с упоением вспоминать покинутые только что тенистые аллеи и с ужасом искать прореху в плотном городском потоке как предсказуемых автомобилей, так и своенравных повозок.

Кевин мигом почувствовал себя крысой в лабиринте, ему не только требовалось добраться до финишной точки, но и не угодить в неприятности, буквально мчавшиеся к нему со всех сторон. Кое-как инспектор сумел встроиться в движение, балансируя между соприкосновением с впереди едущей машиной и настырными, раздраженными гудками позади. Он молил богов о выносливости, поскольку путь предстоял весьма далекий, а нервы истончились до обветшалой марли, случись еще одно приключение, и его терпению придет конец.

Дорога уходила довольно резко вниз, и это создавало дополнительные трудности. Поток неторопливо спускался, утопая в сигнальных огнях, его передразнивал людской, беззаботных, идущих домой лиц, и Стайнфелд всерьез подумывал, а не отправиться ли пешком в квартал демонов, водрузив Шейна себе на плечи, как мешок с мукой. Соблазнительная мысль сменилась другой, стоило в конце улице показаться портовой площади. До нее, конечно, оставалось приличное расстояние, но именно там ему могли помочь.

Однако до этой самой помощи нужно было дожить, и испытание это выдалось едва ли не самым сложным в жизни инспектора. Он, вцепившись в руль, внимательно следил за дорогой, стараясь не упустить ни единого шанса ускориться и при этом не угодить в аварию, когда же приходилось останавливаться, то поворачивался и проверял состояние Нортона, отгоняя от себя настойчивый образ бездыханного тела на пассажирском сидении. Министерский же, будто назло небесным силам, размеренно дышал, как и подобает задремавшему после тяжелого рабочего дня человеку.

В какой-то момент инспектор взялся за давно искорененное занятие – грызть ногти. На язык тут же попал сонный порошок, чей вкус теперь навеки станет рвотным позывом. Отплевываясь, Кевин, вопреки злосчастной магии, напротив, взбодрился и всю последующую дорогу перебирал на память различные разделы инструкции, дабы окончательно не рехнуться в изматывающем томлении.

Показавшиеся за окном камни основания Храма стали настоящим спасением для измученного разума. Миновав их, машина вырвалась на свободу, вынырнув из плотного городского потока на уже опустевшую причальную площадь. Напоследок Алсавис решил сделать первую и последнюю поездку Стайнфелда еще более запоминающейся и послал наперерез трамвай. Тот, вопреки представлениям, оказался куда быстрее, нежели рассчитывал горе-водитель, но нервы он ему изрядно попортил, заставив резко уходить в сторону.

Остановившись, а точнее попросту заглохнув на тротуаре, инспектор выскочил из машины, по пути едва не поцеловав брусчатку, и влетел в проходную под озадаченный взгляд охранника, смерчем промчался к телефону, резко снял трубку, набрал Перкинса в надежде, что тот еще не ушел домой.

– Коцит, ты водить умеешь? – спросил он, вслушиваясь в гудки.

– Это в мои обязанности не входит, – уклончиво ответил блондин, с интересом и азартом поглядывая на копошение начальника, – могу вам такси вызвать или экипаж.

– Не нужно, – машинально отмахнулся Кевин, секундой позже лупанув себя по лбу. Ему даже в голову не пришла такая простая и очевидная мысль, однако он тут же ее отбросил, слишком долго ждать, да и какой водитель поедет в квартал демонов.

– Перкинс слушает, – раздалось в трубке, и Стайнфелд отгородился от мира, сосредоточившись на одном жизненно важном вопросе.

– Джон! Ты водить умеешь? Если нет, узнай, умеет ли наш демон, – затараторил инспектор, сбивая дыхание и покрываясь холодной испариной, – это срочно, буквально вопрос жизни и смерти!

– Одну секунду, босс, – без лишних вопросов ответил помощник. В трубке осталась лишь тишина, а Кевин был вынужден остаться наедине с собственными мыслями, и, увы, отнюдь не хорошими. Наверняка ему не повезет, и никто на Тринадцатом его не выручит. Очевидная идея, казавшаяся спасением еще несколько минут назад, теперь таяла как свеча и отнимала драгоценное время. И вся ответственность за это лежала исключительно на нем. Конечно, на случившееся посмотрят сквозь пальцы, никто и слова не скажет, ни Хаггарт, ни в Министерстве, назвав это трагической случайностью, но совесть не позволит забыть и сожрет с потрохами, может быстро, а может и медленно, но сожрет. – Эрман говорит, что водил когда-то грузовик, но ни прав, ни простого разрешения не имеет…

– Давай его сюда, на проходную, живо! – Крикнул Кевин в трубку, почти счастливый, прислонился к стене, благодаря Крылатых Богов и, что самое страшное, готовый их расцеловать, как бы те ни сопротивлялись.

За скорость демона можно было только похвалить. Прошло не больше минуты, как дверь медленно начала открываться. Инспектор с надеждой взглянул на озадаченного и напряженного работника, тот первым делом покосился на Коцита, будто прося разрешения пройти, но охранник его попросту проигнорировал, скрывшись в своей комнате, будто не желал иметь никаких дел с презираемым племенем.

– Эрман, – Стайнфелд приблизился вплотную, перейдя на шепот, – тут дело срочное и немного… – он запнулся, не в силах подобрать подходящее слово, а потом смирился с неизбежным: что придется заставить демона помочь, хочет тот того или нет. Извиняться инспектор будет позже. Подхватив подчиненного под локоть, Кевин потащил его к выходу. – Извини, если буду грубым, но я в отчаянии, правда. Нужно, чтобы ты сел за руль и отвез меня… нас в квартал демонов.

– Конечно, сэр, – слегка дрогнувшим голосом ответил тот, но оказавшись на улице, застыл как вкопанный и даже побледнел, – мне ее предстоит… – затем, сделав шаг, разглядел пассажирское сидение и, уже ничего не понимая, посмотрел на начальника, – сэр?

– Пожалуйста, просто сядь за руль, – устало ответил Кевин, готовый даже умереть, лишь бы вся эта беготня, наконец, закончилась, – объясню всё по дороге. И поторопись, времени у меня нет.

Эрману стоило немалых усилий молча залезть в машину. Еще больших, обнаружив, что пассажир не просто спит, а никак не реагирует на происходящее вокруг. Кажется, окажись там труп, демон удивился бы куда меньше. Стайнфелд втиснулся на заднее сиденье, оказавшееся не таким мягким и довольно тесным, пришлось даже взять на колени обитавший там чемоданчик, из которого выпала детская игрушка.

Кевин вспомнил, что у Нортона есть семья, жена и ребенок, и пусть он лишь наполовину человек, но для них он настоящий и живой. Сердце у инспектора снова сжалось, перед глазами предстала красочная картина похорон, ревущих родственников и злобные взгляды, устремленные на непосредственного виновника свалившихся на них несчастий. Избавиться от этого видения помог лишь краткий рассказ водителю о событиях почти минувшего дня и надежда на спасение, опять же, посредствам всё той же магии. Наверное, мир, в котором оной попросту не существовало, был бы куда проще и предсказуемей, во всяком случае, там всё находилось в руках человека.

Эрман справился как нельзя лучше, во всяком случае в сравнении с Кевином, тот казался просто асом, умело и даже виртуозно управлявшимся с автомобилем в плотном потоке Магистрали. Инспектору подумалось, что, может, это врожденные способности демонов – мимикрировать под людей, перенимая все необходимые навыки, пропуская долгое и трудоемкое обучение? Не качество, а мечта.

Домчались они быстро, куда быстрее, чем Стайнфелд помнил по первому разу, остановиться пришлось разве что на пропускном пункте, где ему пришлось объяснять сонному охраннику, кто он такой и зачем едет. Кажется, никогда прежде Кевину не приходилось столько врать и придумывать ответы прямо на ходу, а самое главное, не путаться в собственной лжи. Но в итоге над ними просто сжалились и пропустили, и тут немаловажную роль сыграл спящий Нортон и его сверкающий жетон на груди.

По кварталу демонов Эрман гнал еще быстрее, напряженно сжимая руль, смотря прямо перед собой и покрываясь испариной всякий раз, когда приходилось притормаживать и случайные прохожие могли разглядеть их лица. Компания сородичей ему была куда неприятней человеческой. Что же, инспектор мог его понять.

Чем ближе была заветная дверь, тем сильнее волновался Кевин. Утихнувшая было тревога вернулась с новой силой, вновь заставив дрожать, как в ветреный промозглый день. А затем суматоха, уже не дававшая ни о чем задуматься, требуя лишь действий, быстрых, рефлекторных. Они вдвоем вытащили Шейна, закинули его руки на плечи и потащили, как раненого на поле боя бойца или напившегося до беспамятства друга. Дверь оказалась открытой, как и следующая, уже в зал.

Только в середине помещения, лавируя между убранными столами и поставленными на них стульями, Стайнфелд понял, что что-то не так. Он остановился, сбросил с себя груз и отправился на разведку, велев Эрману ни на шаг не отходить от Нортона. Беспокоиться действительно стоило, пробежав через зал, инспектор поднялся по ступенькам, оказавшись в том самом месте, где в прошлый раз восседал демон. Теперь же перед ним предстала совершенно иная картина – огромная туша хозяина целого квартала лежала у стены, необычайно бледная, с неподвижными, помутневшими глазами. Рядом угрюмо сидела свита, всем своим видом давая понять, что все именно так, как выглядит. Демон был мертв.

А значит, и Шейн…

Хранитель

Хранитель

Кевин стоял в дверях, внимательно наблюдая за работой врача. Он успел привыкнуть к этой картине, успел переварить случившееся в тот день и последствия, что теперь стали его бременем. Поэтому воспринимал всё спокойно, но, увы, не безучастно. Каждый раз, когда он приходил в больницу, а случалось это почти каждый день, то снова и снова переживал те события, и с каждым разом они резали его сердце всё слабее, словно крошечные дозы яда, что вызывали нечувствительность.

Труднее всего было справиться со страхом, живым, обжигающим, сбивающим с ног, страхом, что в один прекрасный день он придет и обнаружит пустую койку, прикрытую новеньким покрывалом, мертвенно белую. Перспектива необычайно реальная, но столь нежеланная. Неизбежная, сколь бы ему не хотелось убеждать себя в ином, в наличии чудодейственного метода, в каких бы далеких краях и мирах тот не находился. И все же, это он его убил, он, а не кто-то другой. Впервые в жизни Стайнфелд столкнулся с тем, что подписал смертный приговор человеку, собственноручно, а не стал жертвой иных существ. И бежать ему от самого себя было некуда.

– Никаких изменений, состояние стабильно, – заключил доктор, закончив обследование. Он проверил реакцию зрачков, послушал сердцебиение и дыхание, померил температуру, записал всё это в больничной карте и, поднявшись, пошел к другим пациентам. – Можете войти.

Инспектор торопливо прошел, не став прикрывать за собой дверь, собственно, как и всегда. Уж слишком он опасался внезапного визита, которого, вероятно, не сможет пережить. Кевин сел на стул, и сумка мгновенно сползла с его плеча, упав на пол, но он не обратил на это внимания, с куда большим интересом всматриваясь в лицо Шейна, лицо умиротворенное, спокойное и живое. Лицо спящего человека.

Кома, как написали в диагнозе, длилась почти две недели, и никаких предпосылок для излечения врачи не видели, как и для ухудшения. Стайнфелд же знал, что улучшение просто невозможно, но объяснить этого не мог, уж слишком бредовыми покажутся его слова, особенно если учитывать профессию Нортона. И тем не менее, иррациональная надежда заставляла инспектора раз за разом приходить в палату, которую он же и оплатил, как и уход. Сделал всё, что мог человек, но отнюдь не начальник «проклятого» причала.

Он потянулся, осторожно взял теплую ладонь, что давала ложную надежду, надежду, что сейчас Шейн откроет глаза, посмотрит на него недовольно и велит убираться. Кевин улыбнулся, мечтательно, нелепо, и тут же сжал губы, отвел взгляд, уставившись в стену. Зачем он это делает? Зачем поддерживает жизнь в теле без души, теле, что больше никогда не встанет на ноги? Демон, что дергал за ниточку марионетку, создавая видимость жизни, мёртв, а сам Нортон, истинный Нортон, умер давным-давно.

Инспектор пару раз задумывался о магии демонов, о том, возможно ли повторить этот обман, подселить в тело человека иное существо, заставить продолжить играть роль работника Министерства, отца семейства и того, кому сам Кевин доверял почти безоговорочно, пусть и не признавался себе самому. Но нет, он разузнал об этом у Эрмана, и тот едва ли не на пальцах объяснил, что из этой затеи ничего не выйдет. В итоге у него не осталось ничего, даже надежды. Но именно она не давала ему перестать бороться, перестать приходить, вынуждая врачей избавиться от бесперспективного пациента. Но отнюдь не его надежда.

Семью Шейна он видел всего пару раз и старался держаться от них подальше, потому что просто не сможет посмотреть в глаза. Красивую и статную супругу, девочку-подростка, полную жизни и, в отличие от матери, нисколько не сомневающуюся, что отец проснётся. Стайнфелд не хотел лишать именно её той бессмысленной, но живительной надежды. А сам же приходил в палату по утрам, перед работой, стараясь избежать роковой встречи, что когда-нибудь да произойдёт. Но пусть этот момент настанет как можно позже, когда боль и, возможно, чувство вины станут не такими острыми, когда он сможет рассказать, что произошло на самом деле и кто виноват. Инспектор посмотрел на открытую дверь, прислушиваясь, страшась услышать шаги. Ему везло, пока что.

Просидев еще несколько минут наедине с собственной совестью и робким внутренним голосом, что пытался уверить, будто всё случившееся не его вина, а стечение обстоятельств, нелепая случайность, не более, инспектор поднялся, подобрал сумку, замер, глядя на Нортона, поддавшись простому человеческому желанию увидеть чудо, и наконец вышел. По коридорам больницы он шёл медленно, всей душой жаждя услышать окрик, что к нему подбегут, скажут, что Шейн очнулся. Приятный самообман, пусть хотя бы в мечтах подобное случится, несколько приятных мгновений, в которых так хотелось остаться.

В реальность Кевина вернуло яркое утреннее солнце, которым так славились Холмы. Больница располагалась на первой магистрали и одним своим краем упиралась в стены жавшихся друг к другу домов старого города, а другим, тем, где и располагались палаты, выходила на зелёные аллеи и парки. Нависающие кроны скрывали громадину Храма, как и злополучную Академию, создавая собственный изолированный мир, скрытый от городской суеты. Стайнфелд свернул на узкие улочки, выбрав более длинный и извилистый путь, нежели почти прямую дорогу к порту. Ему хотелось уединиться, ещёнемного побыть в тишине и одиночестве, и тенистые, узкие и относительно безлюдные проулки прекрасно подходили для этого.

Шёл он быстро, насколько позволяли ребристая брусчатка под ногами и постоянный наклон, временами превращающийся в длинные лестницы, а то и серпантины. Прекрасное место. В других обстоятельствах. Уже проторенный маршрут ничуть не менялся, инспектор пользовался им постоянно, теперь выходя на родную магистраль, он не сворачивал, а проходил её насквозь, ныряя в тень сначала сверкающих вывесками фасадов новостроя, а затем, как мышь в лабиринте, поднимался к Холмам, избегая лишних взглядов. Точно так же и обратно. И всё для того, чтобы сохранить свою маленькую тайну, свою непоправимую ошибку.

Застучал колёсами трамвай, ему ответили клаксоны машин и стук копыт экипажей и повозок, и вот магистраль, полная жизни, вечно спешащая, как и сам Алсавис, никогда полностью не засыпающий. Кевин на минуту остановился, собираясь с мыслями, пытаясь выкинуть из головы больницу и груз вины и становясь снова начальником тринадцатого, уже порядочно опоздавшим на любимую работу. Он перебежал дорогу, ступив на привычный путь со знакомыми витринами, вывесками, торговцами и цветочной лавочкой Джулианы.

Именно она и заставила его замереть. За две последние недели он весьма редко подходил к ней, в основном, чтобы купить букеты для Шейна, а уж о том самом разговоре, что так долго откладывал, и речи не заходило. Слишком в подавленном состоянии он находился и совершенно не хотел показывать себя таким перед девушкой, а на привычную маску заинтересованности и безмятежности сил и вовсе не оставалось. И вот сейчас, когда ему стало чуть легче и парень, наконец, решил подойти и поговорить, ему предстала ужасающая картина, от которой сердце пропустило пару ударов, а ноги предательски подкосились. Джулс была не одна.

Затаив дыхание, Кевин смотрел, как она, улыбаясь и смеясь, разговаривала с молодым мужчиной, чуть старше его самого. Тот отвечал ей взаимностью, словно бы показывая, что не просто клиент или прохожий, помогал ей расставлять букеты, подносил ведра с водой и едва ли не прыгал от радости. Стайнфелд проигрывал ему по всем фронтам, и в росте, и в сложении, да и что там скромничать, и лицом незнакомец вышел куда привлекательней.

Из оцепенения его вывел звонок трамвая. Шумный и как никогда прежде раздражающий вагон проехал мимо, разрезая автомобильный поток и жизнь самого инспектора. Он быстро заморгал, постучал кулаком по стене, пытаясь вернуть себя к жизни, пытаясь вернуть приоритеты и вообще вспомнить, кто он и где. Да, его сейчас оглушили, возможно, воткнули нож под ребро, но бой еще не проигран. Мгновением спустя разум окончательно очистился и озарился здравой мыслью, что не стоит делать поспешных выводов. Надо разузнать подробности, и случай такой непременно представится, как минимум в лице младшего братишки Джулс, того разговорить не составит труда.

Почувствовав себя чуточку лучше, Кевин развернулся и юркнул в проулок родных трущоб. Еще один извилистый путь, что так полнился этот день. Едва не переходя на бег, Стайнфелд спешил к причалу, стараясь не думать ни о чем, кроме работы, та должна была стать спасательным кругом, что поможет выплыть из океана свалившихся проблем и испытаний. И вот оказавшись на площади, он наконец почувствовал себя хорошо, почти как прежде, до роковых событий.

К Тринадцатому пришлось проталкиваться. Непривычное столпотворение, как людей, так и машин, напоминало, что он сильно опоздал на работу, весь порт уже трудился, грузы отправлялись получателям, пассажиры утренних рейсов выходили в город, встречаясь с отбывающими, что создавало настоящее людское течение, бурлящее, закручивающееся спиралью, вихрями, водоворотами и шумными волнами накатывающееся на стены пирсов. Инспектор не без труда пробрался к заветным воротам, что, к счастью, как для самого Стайнфелда, так и для города в целом, были закрыты, а с пустого причала не доносилось ни звука.

Кевин зашел на проходную, встретился с недовольным взглядом Коцита и молча прошел прямо к двери. По-быстрому вставив ключ и скрывшись с глаз охранника, начальник поспешил к себе в кабинет. Проскочил мимо мисс Джеймс, отделавшись формальным приветствием, закрыл дверь, плюхнулся на стул и устало запрокинул голову. Потолок встретил его трещинами штукатурки и ветхой паутиной. Именно это ему сейчас и было нужно, тишина, покой и, самое главное, время, чтобы успокоиться, запрятать в сундук с навесным замком все переживания и надеть белоснежное пальто самообладания и рассудительности. Словом, из простого человека, погрязшего в мирских страстях, стать начальником причала. Порой эта задачка казалась просто невыполнимой, особенно в первые дни после, когда все мысли и были о Шейне, теперь же стало проще, и за это Стайнфелд себя корил, обвиняя в черствости. Спорить тут было бесполезно, внутренний голос нельзя заткнуть, впрочем, как и уши.

Запустив в сумку руку, инспектор достал термос, медленно открутил крышку, сделал большой глоток. Чай уже подостыл, но его запах и вкус никуда не делись, напоминая о доме. К сожалению, напиток не приносил душевных сил, и Кевин порой в особо тяжелые минуты задумывался, а не налить ли туда спиртного. Многим помогало, рассуждал он, неслучайно этим занимаются уже века, если не тысячелетия, и если не уходить в крайность, то метод работал, позволял переждать самые трудные времена. Но поможет ли ему?

– Мистер Стайнфелд, – в дверь тихонько постучали, спустя непродолжительную паузу в кабинет робко заглянула мисс Джеймс, – у вас всё в порядке?

– Абсолютно, – уныло отозвался инспектор, – паршиво выгляжу?

– Уставшим, – помощница поджала губы, видимо соглашаясь с характеристикой, но не осмеливаясь ее озвучить, – может, я вам могу чем помочь? Вы в последнее время часто задерживаетесь и приходите уже без сил.

– Если бы, если бы, – удрученно кивнул Стайнфелд, – увы, мисс Джеймс, в моём случае вы ничего не можете сделать, да и, пожалуй, ни один человек не сможет.

– У вас проблемы с существами? – Настороженно и почти робко предположила она. – Хотите, я поищу в архиве информацию?

– А? Нет, не найдете, – Кевин заставил себя подняться, запрокинул голову, закрыл глаза, простоял так пару секунд в напряженной тишине, затем посмотрел на Каролину, – в моём деле никто не поможет, даже наши архивы. Тут скорее дело во мне, очень трудно принять правду жизни… смириться. Ладно, я справлюсь, даю слово, – он выдавил из себя улыбку, хотя со стороны оная смотрелась дико наигранной в купе с красными глазами, как у безумца, – а теперь давайте работать.

– Конечно, – она повторила его фокус с улыбкой, впрочем, вышло ничуть не лучше. Девушка искренне беспокоилась, заставляя инспектора чувствовать себя еще более виноватым. – Я подготовлю бланки…

Ее голос, пожалуй, оставался тем немногим, что возвращало Стайнфелда в рабочее русло, настраивая и напоминая не просто о должности, а о профессии. Которую он не выбирал, но принял. А сейчас изо всех сил напоминал себе, что приносит пользу городу, самую настоящую и неоценимую. Но договорить мисс Джеймс не смогла, сквозь жалюзи донесся приглушенный хлопок, отозвавшийся мурашками на спине Кевина – сигнальная ракета. Пошли долгие секунды, когда он, замерев, ожидал и надеялся, что ему просто показалось. Яркая алая вспышка просочилась сквозь дощечки, заполнила собой кабинет, оплела испуганное лицо помощницы, отразившись в ее глазах.

– Что это? – дрожащим голосом спросила она.

Кевин молчал. Не знал, что сказать и как успокоить. Он развернулся, подошел к окну, дернул жалюзи, осматривая причал в кроваво-красном зареве. Самый подходящий цвет для его внутреннего состояния. Наконец, его сердце забилось, вернулось к жизни, толкая по сосудам ставший привычным в последний год страх. Случилось что-то серьезное. Невообразимо серьезное.

– Я всегда надеялся, что не застану этот момент, во всяком случае не как служитель порта, – Стайнфелд старался говорить спокойно, что произошло, он не знал и нагнетать и без того напряженную атмосферу не собирался. Сначала стоило разобраться, что случилось, и лишь потом паниковать. – Мисс Джеймс, это сигнал тревоги, система мгновенного оповещения не только порта, но и всего города. По правилам, нам следует выйти в город и ждать инструкций.

– Крылатые Боги! – она поднесла трясущуюся ладонь ко рту. – Это же не чудовище? Мистер Стайнфелд, это же не демоны из…

– Нет! – Прервал ее инспектор. Еще чуть-чуть, и могло дойти до истерики или еще чего доброго – обморока. – Ракету пустили не мы! Значит, какой-то рядовой случай.

– Но какой? – не унималась помощница.

– Мисс Джеймс, – вздохнул Кевин, – я не знаю. Ничего сверхъестественного. Может, взрывчатку на корабле нашли, или контрабандное оружие… снаряды времен войны. Что угодно. Нам просто нужно выйти за ворота, на площади безопасно, поверьте мне.

Она кивнула, скрылась за дверью, принявшись собирать вещи. Стайнфелд еще раз выглянул в окно, мир постепенно терял свой кровавый оттенок, и инспектор позволил себе надежду, что всё действительно так, как он и сказал, контрабанда, не более. О дальнейших действиях ему было известно лишь из инструктажа, да и никто из его более старших коллег по Четвертому никогда не упоминали похожие случаи. Что же, хотя бы эта суматоха отвлечет от гнетущих мыслей. Подобное лечится подобным.

Кевин схватил сумку, успев закинуть туда термос, направился к выходу, притормозив у телефона. Тот молчал. О нем забыли? По инструкции следовало оповестить всех начальников. Но звонка не было. Значит, разобрались уже. Ложная тревога, но город это взбодрит и напомнит о важности служб порта. В крайнем случае, позвонить можно и от Коцита.

Его спокойствие, увы, не оказалось заразительным. Мисс Джеймс по-прежнему тревожно прислушивалась, и инспектору пришлось, взяв ее под руку, проводить до двери. К облегчению их обоих, пирс встретил их привычной жарой, ветром и чистым небом. От сигнальной ракеты остались лишь воспоминания да растерянные взгляды работников.

– Мистер Стайнфелд, – Перкинс торопливо подошел, привычно издеваясь над своей кепкой, та стойко держала все попытки ее измять и растянуть, – что происходит? Тревога отменена?

– Знаю не больше твоего, вышка молчит, ракета была одиночной, – стал перечислять Кевин, все больше убеждаясь в своей же правоте. Чтобы не стряслось, Хаггарт посчитал, что справится сам, без помощи остальных пирсов. К тому же, в этот раз могла произойти и досадная случайность – ложное срабатывание, а может и какой-то новичок по незнанию залез не в тот ящик и неловко уронил снаряд. Вариантов масса, их можно было расставлять в длинную цепочку, как по возрастанию, так и по снижению опасности. Но одно было известно точно, конкретно Тринадцатому причалу ничего не грозило. – Но давайте соблюдать правила и предписания, это, конечно, ничего не даст, но начальство не сможет прикопаться, – инспектор усмехнулся, припоминая, когда последний раз он этим занимался – формализмом и имитацией бурной деятельности. Давно. Очень давно. Кажется, уже в прошлой жизни. Улыбка застыла на его лице, медленно, болезненно обернулась оскалом, а потом и вовсе растворилась, выжженная разносившейся над портом сиреной.

Оглушающий звук пробирал до костей, заставлял съежиться, будто на пирсе царствовал зимний мороз, а не зной, что являлся неотъемлемой частью этого места. Инспектор выпустил руку помощницы, огляделся, за воротами разносились крики, прохожие были не в меньшем замешательстве, и кто-то просто застыл, а кто-то убегал со всех ног, желая оказаться от порта как можно дальше. Сам же Кевин считал, что вторые поступают умнее и нужно брать с них пример.

– Джонси, – севшим голосом сказал Стайнфелд, откашлялся, расправил плечи, стараясь придать себе как можно больше бесстрашия, – проводи мисс Джеймс за ворота и ребятам своим скажи, пусть домой идут.

– Сделаю, босс, – кивнул Перкинс, быстро увел девушку, попутно махнув рабочим. Те и без слов прекрасно всё поняли, дружной вереницей потянувшись к проходной. За исключением Эрмана.

Инспектор тяжело вздохнул. Демон был исключительно его проблемой, по договору ему нельзя покидать причал, а по правилам порта он это должен сделать обязательно. В любом случае будет нарушение. Вопрос лишь в том, за что последует более жесткое наказание. Кевин решил, с портовой бюрократией справиться будет куда проще, махнул работнику, разрешая остаться, и направился к проходной, намереваясь дозвониться до вышки и поговорить с Хаггартом.

Этому не суждено было случиться. Едва он подошел к двери, как та распахнулась с невиданной прежде скоростью, и Хаггарт сам вывалился на пирс, едва врезавшись в подчиненного.

– Стайнфелд! – Начальник жадно хватал ртом воздух, тщетно стараясь отдышаться. Неужели бежал от Второго? – Уводи всех! У нас настоящий апокалипсис, сейчас прибудет министерство и полиция, чтоб никого на пирсе не было!

– Да в чем дело-то? – Спокойно спросил инспектор, чем не просто удивил Хаггарта, а ввел его в долгий ступор.

– А? Чёрт, Стайнфелд! – Он встрепенулся, но чуть успокоился. – Понятия не имею. На Третьем сработал датчик, один из тех, навороченных. Прибор буквально зашкалило! Никогда такого не видел. Чтобы в этом чёртовом корабле ни было, оно невообразимо опасно, опаснее всего, с чем нам приходилось сталкиваться.

Кевин закатил глаза. Знай Хаггарт хоть малую долю того, с чем на тринадцатом приходится бороться едва ли не каждую неделю, то не стал бы делать вот такие опрометчивые заявления. К тому же, инспектор уже был наслышан про хваленые приборы из Академии и их чувствительность. Было даже странно, что они не реагируют на корабельное топливо, оно ведь тоже создавалось не без помощи магии, впрочем, всё это сводилось до уровня сплетен, поскольку никто не видел завод по его производству, да и состав держался в строжайшей тайне. В секретности Академии точно не было равных.

– Вы переоцениваете опасность, – спокойно возразил Стайнфелд, – думаю, всё дело в модернизации самих датчиков, я уже успел заметить разницу между старыми и новыми, и могу сказать, что проверенные временем…

– Хочешь поспорить с Академией? – Огрызнулся Хаггарт, явно не ожидая такого напора со стороны подчиненного. – В деле безопасности порта, ученым я доверяю куда больше, чем вчерашнему младшему служащему.

– Вы начальник, – покорно склонил голову Кевин, проглатывая очередное оскорбление. Хаггарта он не любил с самого начала своей службы, да и не знал других работников, кто мог бы похвастаться симпатией к нему, впрочем, все признавали, что железная хватка давала свои плоды и за последние лет десять в порту не случалось серьезных происшествий. И все же, порой отношения начальника к подчиненному переходило некие границы, вот как сейчас, и оставалось тешить себя мыслью, что делалось это не со зла, а просто так проявлялась натура Хаггарта – говорить то, что думаешь.

– Вот и уясни эту мысль! Учить он меня вздумал. Я на своем посту уже…

Хаггарт осекся, испуганными глазами посмотрел куда-то за плечо Стайнфелда. Кевин обернулся. К пустому, безжизненному пирсу словно стая пчел подбирались патрульные катера. Издавая характерное жужжание, они выныривали из-за складского комплекса, отделявшего Тринадцатый от соседа, сбивались в гудящую кучку, злобно водя пулеметными стволами по окрестностям. Инспектор не припомнил, чтобы такое количество полицейских ботов поднимали в воздух разом, обычно ограничивались двумя-тремя, чтобы перехватить судно, внезапно передумавшее заходить в порт и проходить проверку, здесь же не меньше десятка, достаточно для отражения пиратского рейда.

С таким сопровождением следовало бы ожидать древний как мир корабль с пороховыми пушками, порванными парусами, или, напротив, богатую яхту жителя Холмов, решившего привезти из дальних краев редкий артефакт в личную коллекцию. Но из-за поворота неспешно «выплыла» баржа. Неповоротливая и оснащенная одним из новеньких движков, которые делали паруса совершенно ненужным пережитком прошлого. Никаких надписей на корпусе, повреждений или намёков, что с судном может быть что-то не то, совершенно обычная посудина, на которую в порту и внимание не обратишь.

Баржа осторожно, под бдительным надзором подошла к пирсу, остановившись в разгрузочной зоне. Сработали датчики, поставленные месяц назад всё той же Академией, и причальные захваты опустились, зафиксировав гостя. Минутой позже со стороны города послышались сирены. Толпа зевак и служащих,обступивших ворота, разбежалась, освобождая место полицейским машинам и особенно выделявшимся среди них министерским. Надежды Кевина не оправдались, тревога была, увы, не ложной и теперь весь Алсавис с интересом следит за тем, что происходит на Тринадцатом причале.

– Скоро и газетчики подтянутся, – сквозь зубы процедил Хаггарт, посматривая на прибывающие машины и людей в форме. Те пока топтались снаружи, не решаясь ступить на бетон самого опасного места в городе. – Крылатые Боги! Дайте мне сил пережить этот чёртов день.

– Уходите, – Стайнфелд произнес это настолько решительно, что сам удивился не меньше начальника, но сдавать назад было поздно, сейчас самое время играть в героя, и не для Хаггарта, конечно, а для Алсависа, что испуганными глазами смотрит через ворота.

– Что? – только и сумел выдавить из себя опешивший от такой наглости Хаггарт.

– Это мой причал, моя ответственность. И рисковать тоже мне. Покиньте пирс.

– Да как ты… – взвился начальник, но Кевин уже направился к кораблю, постепенно ускоряясь, боясь, что одолевшая его решимость может внезапно исчезнуть. – Стайнфелд! Ты куда?!

– Выполнять свою работу, – бросил он через плечо, – а вы делайте свою, командуйте портом.

Ответ заглушил порыв ветра, но инспектор вполне четко представлял, какие слова полетели в его спину. Что же, если ему грозит увольнение, то хотя бы совесть останется чиста, а это стоит куда больше, нежели добродушный расчет с выплатой премии. Сколько спасенных судеб набралось за неполный год службы на Тринадцатом? Кевин припомнить не мог, хотя, возможно, мисс Джеймс и вела учет, и его негласный подвиг увидит следующий начальник, кем бы он ни оказался.

И все же Хаггарт оказался прав. Чем ближе Стайнфелд подходил к судну, тем отчетливее чувствовал магию. Отчасти причина была в повышенной чувствительности, выработавшейся за время службы, к тому же в этот раз приборы не обманули, уровень чужеродного человеку волшебства превышал всё виденное ранее. Даже визит божеств и самой Смерти не вызывал столь неприятные ощущения, вплоть до головной боли и покалывания на кончиках пальцев.

Инспектор прошелся вдоль корпуса, присматриваясь к поверхности, металлу, краске, выбоинам и царапинам. По спине пробежал неприятный холодок. Ничего из перечисленного он не обнаружил, корабль был не более чем подделкой. Да, обыватель, да и портовый стажер вряд ли заметит искусную копию, слепленную из непонятного материала, без стыков и креплений. Словно посудину вылепили или вырастили. Чем это могло быть, как не работой Морока? Но зачем ему привлекать столько внимания? Наказать? Лично Стайнфелда или город?

Кевин остановился у входа. Тяжелая на вид дверь, вполне стандартная для данного типа судов, оказалась закрытой, трап убран и словно бы говорил, что гостей здесь не ждут, даже если те официальные лица с жетоном. Инспектор машинально схватился за оный, но пальцы лишь смяли рубашку, неотъемлемый атрибут он, конечно же, оставил в ящике стола. Помахать перед носом капитана, увы, не получится, значит, придется обойтись уговорами. Впрочем, если там все же пресловутый Морок…

Дверь распахнулась, обдав запахом свежепостроенного корабля, что только вчера сошел со стапелей. Пахло деревом, краской и резиной. Ко всему этому примешивался едва уловимый аромат мастики и лака, а также… нафталина. Стайнфелд подошел к краю пирса, заглянул внутрь, в необычную для баржи тьму, но столь характерную для визитеров из других миров. Нечеловеческих.

Перед тем как принять неизбежное, инспектор бросил взгляд на ворота. Хаггарта и след простыл, а Коцит, держа оборону, так никого и не пустил на причал. Пусть так и остается. Кевин еще раз попытался хоть что-то разглядеть, но тщетно и, страдальчески вздохнув, перешагнул пропасть.

По ту сторону незримого барьера его ждал сюрприз. На этот раз приятный. Никто на него не напал, никто не попытался одурманить, а вот обмануть, вероятно. В носу засвербило, невыносимо захотелось чихнуть, и, не в силах противостоять древнему инстинкту, инспектор громогласно оповестил о своем присутствии. Перед глазами закружилась пыль, не портовая или корабельная – тяжелая и липкая, а легкая, с характерным запахом – книжная. Все тот же нафталиновый дух перебил все остальные запахи и, прежде чем Стайнфелд успел осмотреться, намекнул об истинном содержимом баржи.

Внутри судно лишь меняло интерьер, габариты оставались теми же, не больше и не меньше. Всё свободное пространство содержало либо ящик или шкаф, под потолком нависали сетки и мешки, в каждом был набит какой-то хлам самого разного вида. Яркое освещение давало возможность хорошенько рассмотреть каждый предмет, а те, в свою очередь, дотошно расставлены на обозрение гостей внимательным хозяином. Новая с виду баржа в своем чреве содержала если не лавку древностей, то уж точно полноценную барахолку.

– Эй!? – Крикнул Кевин, неуверенно пробираясь между экспонатами. Он начинал подозревать, на что именно сработал датчик – на всё. Каждый предмет, что попадался на глаз, мог оказаться артефактом, содержащим магию. Более того, вероятно, именно так и было, и всё вместе и вызывало у новенького прибора полноценную истерику.

– Надо полагать, вы Старший Инспектор, – раздался хрипловатый голос из-за одного из шкафов, следом показалась голова, внимательно осмотрела визитера, хмыкнула и вытянула всего владельца судна. – Или нет? Не вижу вашего жетона.

– Инспектор Стайнфелд, – представился Кевин, попытался подобраться поближе к вероятному капитану, но с первой попытки не удалось, под ноги то и дело попадались маленькие коробки и свертки, которые приходилось переступать, а то и перепрыгивать, поднимая клубы пыли. – Вы, надо полагать, владелец и капитан в одном лице?

– Более того, я здесь живу и работаю, – уточнил тот, – и на каком же из пирсов славного города Алсависа я нахожусь? Куда меня притащили ваши славные полицейские псы?

– Тринадцатый, – инспектор едва сдержался от гримасы любезности, которую этот надменный тип очень даже заслужил. По одежде можно предположить, что финансовых трудностей он не испытывает и вполне мог бы поселиться на Холмах, да и манера держаться и смотреть на проверяющего сверху вниз вполне подтверждали этот довод. Несмотря на что Стайнфелд оказался на голову выше. – Не могли бы представиться, а то наш разговор, кажется, начался несколько… неправильно.

– Я давно отказался от своего нареченного имени, зовите меня просто «Хранитель», – он сложил руки на животе, весьма упругом и выдающемся, но позолоченные пуговицы на жилетке не испытывали избыточного давления и не норовили отстрелиться при первой же возможности. – Что же до пирса… Не планировал я оказаться в одном списке с нечистью. Может, отбуксируете меня к нормальному причалу?

– Конечно, с большой радостью, – Кевин улыбнулся, недобро, крепко стиснув зубы, – как только вы покажете мне грузовую ведомость и докажете, что не везете магические артефакты или существ, из-за которых поставили на уши весь город.

– Хм, раньше ничего подобного не происходило, – возмутился Хранитель, – я не держу подобные бумажки, и ничего в Алсавис не привез, и разгружать не собираюсь. Я, по-вашему, что, похож на какого-то торгаша? Я Хранитель!

– И что же вы храните? – Стайнфелд развел руками, беглым взглядом осмотрел окружающий его хлам, порываясь стереть вековую пыль с некоторых вещей, но быстро передумал, заметив чайный сервиз с подозрительно знакомым медный чайник.

– Всё это. – Он обвел руками трюм, передразнивая инспектора. – Вы либо новичок в своем деле, либо происходите из трущоб, раз не смогли сразу разглядеть сокровища этого зала. Они бесценны!

– Тогда зачем вы прибыли? Если не собирались ничего выгружать, зачем… – слово «хлам» Кевин вовремя проглотил, опасаясь гнева владельца баржи, подобные особы в порыве оскорбленных чувств могут не только бросить в лицо обидчика белую перчатку, но и запустить чугунным подсвечником. – Зачем прилетели на этом корабле, заставив переполошиться полицию?

– Хотел купить кое-что. Бесценное. Ох, – Хранитель вздохнул, опустил плечи, будто смиряясь с тем прискорбным фактом, что придется общаться с необразованным юнцом, и никто не выделит для него уроженца Холмов, настоящего ценителя древностей. – Идемте, я вам покажу. Только ничего не трогайте.

– И не посмею, – инспектор сцепил пальцы в замок, так, чтобы владелец это видел. Прикасаться к раритетам он не собирался не из-за благоговения к прекрасному, а наученный горьким опытом, что любая вещица могла оказаться с сюрпризом. Вероятно смертельным.

Хозяина его жест не убедил, он с подозрением глянул на инспектора, как на шаловливого ребенка, что мигом примется хвататься за все, что под руку попадется, стоит лишь ему отвернуться. Тем не менее, Хранитель развернулся и неспешно направился вдоль стены, в глубь своей сокровищницы.

Кевин поспешил следом. Поспешил настолько, насколько это было вообще возможно в подобной обстановке, когда ему под ноги вывались коробки и свертки, над головой нависали раритеты покрупней, вплоть до макетов и чучел животных. Для частной коллекции тут, пожалуй, было слишком много экспонатов, а вот для небольшого музея вполне. Правда не мешало бы прибраться и каталогизировать весь этот хлам.

– Скажите… Хранитель, то, что вы собирались купить, оно вообще законное? – Стайнфелд не выдержал, остановился, зажал рот рукой, из последних сил удерживаясь от очередного чиха. Получилось. В этот раз. – Я просто вижу, что у вас тут множество вещей, которые в Алсависе не слишком жалуют… вернее, вообще запрещены к провозу.

– Это все ваши новые законы, совсем изнежились горожане. С каких пор старинные вещи с легким налетом магии стали вне закона? Вот посмотрите, – он остановился, открыл стеклянную дверцу шкафа, достал небольшую шкатулку. Инспектор оцепенел, покосился на выход, мысленно прокладывая маршрут для побега. – Это работа демонов. Красивая, правда? Такое невозможно сделать без применения колдовства, и то, естественно, оставляет свой след. Сделано, между прочим, здесь, в Алсависе.

Кевин с недоверием посматривал на вещицу. Да, безусловно, красивую, с меняющимся узором, словно живым, но в то же время прекрасно понимая, более того, зная на собственном опыте, сколь опасен может быть с виду безобидный предмет. Здесь же, вокруг него, полный трюм подобных изделий, и многие наверняка не демонами изготовлены, а существами куда посерьезней и с не самыми понятными мотивами. Поэтому инспектор никак не мог понять столь беспечное отношение Хранителя к своей коллекции, будто тот имел некий иммунитет к проклятиям, ловушкам, да и к магии как таковой. Иное объяснение казалось слишком ужасающим – он просто не понимал всей опасности, как несмышленый ребенок, что тащит в рот всё, что под руку попадется.

– Знаете, я бы не стал ее вот так в руках вертеть. Это совет человека, которому подобная вещь едва не стоила жизни.

– Вы просто не умеете с ними обращаться, – отмахнулся хозяин, – и позвольте узнать, что же такого опасного было в той вещице?

– Кто, – поправил его Стайнфелд, не имея особого желания вспоминать ту историю с лампой, – джинн, там был джинн.

– О! – Хранитель округлил глаза и вздернул брови. – И вы остались живы!? Для этого требуются отменные знания, опыт и решительность. По вам такого не скажешь, но внешность бывает обманчива.

Кевин выдавил улыбку. Все же стоило сравнить коллекционера с разводчиком змей, что знает, каких тварей держит под боком, но каждый раз, беря их в руки, полагается на удачу и ложное чувство собственной непогрешимости. Во всяком случае, инспектор чуть возвысился в глазах непрошенного гостя, и, возможно, сможет воспользоваться этим и убедить того покинуть Алсавис как можно скорей.

– Так что у вас за дело в городе?

– А! Да, дело, – он торопливо и даже несколько небрежно вернул шкатулку на место, – оно крайне интересно и, полагаю, можно сказать, деликатно. Взгляните для начала на этот экспонат.

Хозяин подозвал инспектора жестом, и они прошли еще немного, остановившись у большого, метров пять в длину, скелета угря. Экспонат крепился к стене, пару раз извивал свое тело, раскрывал пасть, полную зубов, и нелепо растопырил маленькие лапки, явно приделанные от другого зверя. Стайнфелд видел подобное лишь в музее, где выставлялись давно исчезнувшие животные, хотя этот конкретный выглядел необычайно «новым» для ископаемого.

– Ну как вам? – С гордостью произнес Хранитель, воздев руки к сокровищу.

– Угорь, – пожал плечами Кевин, не испытывая благоговения перед распятым животным, – не самая крупная. Если вы ее лично убили, то тогда я впечатлен, но не понимаю такого риска.

– Угорь? – Пораженно протянул хозяин. – Да какая же это угорь? Как можно его назвать угрем! Только темный человек может не заметить отличий! Вы вообще образование получали?! Это дракон! Настоящий дракон!

– Драконов не существует, – инспектор устало повернулся к нему, пропустив все вопли мимо ушей, посмотрел спокойно, как тот самый угорь на рыбёшку, – это лишь легенды.

– Легенды?! – Оппонент едва не задохнулся, он почти минуту, отойдя в сторону, глотал воздух ртом, бубнил проклятия себе под нос, размахивал руками и, наконец успокоившись, вернулся к ненавистному проверяющему. – Вы, полагаю, за пределы Алсависа никогда не выбирались? И на юге не были? В горах? Оно и видно. Да будет вам известно, что драконы исконные обитатели нашего мира и, увы, были истреблены лишь с приходом людей и Крылатых Богов.

– Легенды, – настаивал инспектор, – их рассказывают в школе и на проповеди в церкви.

– Ладно, – взвыл Хранитель, – а известно ли вам, что у вас под ногами?

– Доски, – озадаченно ответил Кевин, опустив взгляд к своим ботинкам.

– Доски, хах, – хозяин презрительно усмехнулся, махнул рукой на безнадежного инспектора, но попытку повторил, – а еще ниже бездна и камни. Что под досками?

– Трубы, – уже раздраженно ответил Стайнфелд, игра ему определенно не нравилась, не нравилась сама ситуация, когда его выставляют круглым дураком, пусть и без зрителей.

– Наконец-то! – Осклабился Хранитель, едва ли не вспотев от усилий по обучению несмышленого горожанина. – А в трубах что?

– Топливо, – почти прорычал Кевин и не без труда переборол себя, чтобы нахамить зазнавшемуся гостю.

– Именно! – С облегчением выдохнул тот. – Топливо, благодаря которому мы не падаем в ту самую бездну и не разбиваемся о камни. А знаете, из чего его делают? – Инспектор отрицательно замотал головой. Собственно, и знать этого он никак не мог, состав топлива держится в тайне и в первую очередь самими его производителями. Быть может, в Министерстве это известно, но простым смертным такая информация ни к чему. Хранитель же умолк и многозначительно посмотрел на экспонат на стене.

– Из драконов? Серьезно? – Стайнфелд готов был рассмеяться, безрадостно, от всех тех нелепостей, что на него обрушил Хранитель, придавая своим словам серьезности и драматизма.

– Из костей драконов! – Поправил его тот без злобы, скорее с неким облегчением, будто втолковывал истину неверующему и теперь можно спокойно, на пальцах разъяснить более простые вещи. Чем и незамедлительно занялся. – Если вы прилежно учились в школе, то должны знать, что еще в первые века нашего мира, когда Крылатые Боги привели людей, они начали войну с исконными обитателями. Демоны, древние боги и прочие, до боли знакомые персонажи были истреблены, но в их число, увы, входили и драконы – истинные владыки небес. Их извели подчистую. История умалчивает, чем летающие угри не угодили всесильным и непогрешимым, но факт остается фактом, теперь их нет, как и Крылатых Богов. А вот что есть, так это бесчисленные скелеты драконов. Есть информация, что в отдельных долинах на крайнем юге их кости настолько огромны и многочисленны, что достают до облаков. Сам не видел, но доля истины здесь все же есть. Более того, именно на юге находятся все заводы по производству топлива и подпольные лавки по изготовлению сонного порошка, которые прикрывают промышленники.

– Как по мне, так небылица, не более, – сухо заметил Кевин, стараясь не злить Хранителя, еще одной вспышки праведного гнева его усталая психика не выдержит, – вы не привели ни одного доказательства, лишь домыслы и слухи. Знаете, сколько такого ходит по Алсавису, городские легенды во всей своей красе. А сонный порошок сюда зачем приплели, разве он не достоин отдельной истории?

– Понимаю ваши сомнения, и, увы, мне нечем их развеять, хотя… – он задумался, постучал пальцем по губам, мотнул головой, – у меня есть несколько карт, где отмечены кладбища драконов, там же есть пометки о разработках топливных компаний и предостережение не соваться туда. Но тут я бессилен, староват для подобного рода авантюр. А что до сонного порошка, то вы не правы, инспектор, его изготавливают из зубов драконов, перетирают в мелкую пудру, смешивают с известью, чтобы уменьшить концентрацию и побочные эффекты. Вы, наверное, не знаете, что драконы — одни из немногих существ, способные путешествовать между мирами. Есть версия, что именно в открытый ими портал и проникли Крылатые Боги из истинного мира.

– Что за истинный мир? – Стайнфелд чуть поубавил свой скепсис. Упоминание свойств порошка, тех самых, что он испытал на себе, заставило пусть и не полностью поверить в возможность такого. В конце концов, есть же медицинские практики, использующие отдельные части животных и растений для получения определенного эффекта. Возможно, здесь аналогичный случай. Но всё же в драконов ему верилось с большим трудом.

– Вижу, ваши познания прискорбно малы. Родной мир человечества, где и появились Крылатые Боги. Впрочем, старые боги тоже оттуда. О нем, к сожалению, мало что известно, даже мне. Есть в моей коллекции несколько трактатов по этой теме, если кратко, около пятисот лет назад открылся последний известный портал, морской, в том мире между двумя континентами, хотя есть косвенные данные, что он был не единственным, но самым крупным. Продержался несколько лет, после чего бесследно исчез. Ваши предки прибыли через него. Множество кораблей колонистов. Они-то и основали Келруд. А пресловутая война случилась почти на тысячу лет раньше, тогда существовал сухопутный проход, именно через него и пришли Крылатые Боги, приведя с собой первых людей. Хотя и на этот счет есть разные версии, вплоть до того, что люди жили на этом самом месте еще до войны. Но достоверных сведений я не нашел.

Кевин молчал. Внутри него шла борьба, с одной стороны, хотелось поделиться своими знаниями, подтвердить или опровергнуть услышанное, с другой же, всё это вызывало откровенную боль, всплывали переживания, открывались раны. Он мог подтвердить, что Алсавис стоит на руинах древнего города, мог поведать, что был в истинном мире, что видел Крылатых Богов собственными глазами, что сонный порошок действительно обладает уникальными и опасными свойствами. Пожалуй, ему слишком многое случилось пережить для своих скромных лет.

– Так что вы собирались приобрести в Алсависе? – Сменил тему инспектор, желая прекратить этот разговор, пусть он и был ему интересен и даже полезен. Кто знал, может, среди всего хлама вокруг найдутся полезные для него книги, достойные места в портовом архиве.

– А? – Хранитель, кажется, не ожидал такого вопроса и на несколько секунд растерялся. – А! Да, тут дело деликатное, я вам говорил. Мы стоим здесь не случайно. Видите ли, инспектор, в музее Алсависа хранится нужный мне экспонат. Я сумел договориться с человеком из Министерства об обмене, я передаю ему один весьма редкий артефакт, он мне экспонат. Да нет, это не экспонат даже, предмет пылится у них на складе уже много десятков лет.

– Звучит как контрабанда, – вздохнул Стайнфелд, прекрасно понимая, что готов переступить закон, лишь бы Хранитель со своим кораблем поскорее покинули город. К тому же, если Министерство выпишет акт передачи, то тогда руки инспектора окажутся чисты. – Что за предмет и кто этот человек?

– Хм, мне не хотелось бы разглашать эту информацию. Разве что, в данных обстоятельствах, вы поможете мне с ним связаться. – Шантаж был обоснован, да и похоже, гость точно знал, что и у Кевина особого выбора не было, кроме как пойти на уступки, поэтому он пусть и неохотно, но кивнул. – Человека в Министерстве зовут Шейн Нортон, а экспонат в музее — не что иное, как яйцо дракона, окаменевшее, но целое.

От услышанного у Стайнфелда едва ноги не подкосились. Чёрт с ним, с яйцом, но Нортон, каким боком он здесь замешан? Нет, не он. Демон. Демонам что-то было нужно, а Шейн лишь марионетка, руками которой они собирались провернуть темное дело. А сколько таких сделок могло уже совершиться? Или еще только намечалось? Снова мир становился тесным и подозрительно сжимался вокруг инспектора, суля исключительно новые и новые проблемы.

– А что взамен? – Севшим голосом спросил Кевин, стараясь не показывать свои чувства и как ему хочется выскочить из пыльного и душного трюма на свежий, пусть и знойный воздух.

– Этого сказать не могу, предмет запечатан и открыть его должен лишь получатель, иначе сделки не будет, – развел руками Хранитель, снимая с себя всю ответственность, – так вы поможете?

– Я… постараюсь разузнать, но ничего гарантировать не могу, – нашел в себе силы Стайнфелд. Он еще не принял окончательного решения и действительно собирался подумать. В одиночестве. – Оставайтесь на корабле, я зайду чуть позже.

Инспектор дождался, когда Хранитель ему кивнет, впрочем, это нисколько не означало, что гость действительно не покинет судна, тут, конечно, стоило выдать ему официальный запрет на портовом бланке с печатью, но это еще успеется. Пока же удалось решить лишь одну из многих проблем сегодняшнего дня, и Кевин заторопился в липкие объятия других. Он прошел через лабиринт ящиков, то и дело оборачиваясь, проверяя, не следует ли за ним любитель древностей, но нет, тот уже позабыл о визитере, снова погрузившись в свой маленький мирок.

Оказавшись на свободе, Стайнфелд устало прислонился к холодному металлу причального фиксатора. Мгновение, другое, он, тяжело дыша, вслушивался в живой голос Алсависа. Гомон по ту сторону ворот, завывание ветра где-то глубоко под пирсом, переругивание портовиков на двенадцатом, просачивающееся даже сквозь толстые стены, разделяющие две секции. Вот чего действительно не хватало на этом корабле, что будто застыл вне времени, потерял всякую связь с реальным миром, спрятавшись за иллюзией. Кевин повернулся, еще раз вгляделся в ложный корпус, коря себя, что позабыл спросить, как работала эта магия и кто ее изготовил. Успеет. Все равно придется прийти еще раз, а то и не один. Но ответ, кажется, был очевиден – демоны. Опять пресловутые демоны, что теперь стали настоящей проблемой. До знакомства с Шейном, до того злополучного судна, привезшего Эрмана, жизнь была проста и понятна, теперь же… всё превратилось в запутанный клубок ниток.

Немного придя в себя, инспектор отбросил неуместные мысли, сосредоточившись на настоящем, на тех делах, что удавкой повисли на его шее. Он поднял взгляд, как никогда мечтая о своем человеке в Министерстве, что сумел бы одним телефонным звонком разрешить тот вопрос, что жгучими мигалками за воротами требовал немедленного внимания. Да, тот самый Нортон мог бы его спасти. Опять. Поняв, что снова погружается в неприятные мысли, Кевин поправил галстук и рубашку, быстро, но стараясь не сбить дыхание, направился к проходной.

Словно бы осознавая всю тяжесть положения, дверь, что обычно открывалась крайне медленно, в этот раз в одночасье выбросила Стайнфелда в зал, кишащий чиновниками. Одинаковые костюмы, одинаковые лица, одинаковые голоса, казалось, все они были вариантами одного и того же человека, и Хаггарт на их фоне выглядел настоящей белой вороной. Начальник едва только приметил подчиненного, мигом устремился к нему, не скрывая своего облегчения и вроде бы даже радости, что удалось вырваться из толпы големов.

– Ну что там? – он отстранил инспектора, отгородил своей массивной фигурой от представителей города, а те притихли, навострили уши, желая услышать каждое слово. Услышать исключительно то, что им было нужно.

– Новости хорошие, – чуть опешив, ответил Кевин, изрядно смущаясь столь пристальному вниманию, а потому слова давались ему с трудом. – Опасности нет, на корабле множество артефактов, и именно они вызвали срабатывание датчиков. Никаких живых существ кроме капитана я не обнаружил. Он заверил меня, что не покинет своего судна и ничто из предметов не поступит в город.

– Славно, поистине славно, – сдавленно ответил Хаггарт, – может тогда он и причал покинет?

– Увы, он ждет посылки, как только она прибудет, то он незамедлительно отчалит. Я прослежу за этим. Тринадцатый всегда защищал Алсавис и сейчас справится.

– Хорошо, даже просто отлично, – Хаггарт натянуто улыбнулся, похлопал инспектора по плечу и развернулся, – ну что же, господа, спешу вас обрадовать, опасности нет! Службы порта взяли всё под свой контроль и вскоре мы вернемся к обычному распорядку, увы, будут небольшие задержки с поставками, но мы быстро наверстаем график.

Теперь нужды в Кевине не было, и он под шумок отошел к каморке Коцита, что загнанным зверем посматривал на происходящее, не особо и скрывая своё отношение. Что с него взять – всего лишь охранник. Стайнфелд даже позавидовал ему, отличная отговорка на любой случай жизни. Хотя в Хаггарте тоже имелась некая польза, сейчас именно тот отвлекал всеобщее внимание и уже довольно умело выпроваживал чиновников, отвешивая им комплименты и сыпля обещаниями. Пожалуй, инспектор слишком плохо думал о талантах и месте своего начальства в ежедневной жизни порта. Быть может именно он – Кевин был ненужным звеном, легко заменяемым. Отличная тема для размышлений в каком-нибудь баре.

Дверь за городскими делегатами закрылась, проходная опустела, а Стайнфелд все стоял, поглядывая через далекое окно, как полицейские машины покидают портовую площадь, неспешно вклиниваются в рыхлый поток транспорта на магистралях. Облегчение чувствовалось даже так, без звуков снаружи, оно просто просачивалось, наполняло Алсавис, остаточной волной накрывая и пирсы и тех немногих, что еще остались на Тринадцатом.

– Мистер Стайнфелд, – вернулся Джонси, неуверенно огляделся, словно чуя не выветрившийся дух не то бюрократии, не то Холмов, и подошел, традиционно сминая в руках кепку, – мы можем вернуться на причал?

– Ух, – вздохнул инспектор, задумчиво опустил взгляд, пытаясь сплести события последних часов в единую картину, та в итоге плелась, но превращалась в персидский ковер с абстрактным рисунком, живым и неподвластным логике и пониманию, – нет, отпускай парней, сам можешь зайти, но к кораблю на всякий случай не приближайся. Я пока не знаю, чего можно ожидать от капитана.

– Конечно, босс, – Перкинс кивнул и ушел в такой же растерянности, как и пришел. Кевин проводил его взглядом, затем повернулся к Коциту, тот, кажется, и вовсе начинал скучать, прислонившись к стене, он поглядывал на начальника с наигранным безразличием и буквально излучая напряжение. Хватило одной встречи их глаз, чтобы инспектор нервно сглотнул, уловив в них нечто не человеческое, мелькнувшее лишь на миг и вновь спрятавшееся за маской безразличного охранника. Кто же на самом деле Коцит? Вновь задался он вопросом, но быстро одернул себя, вернувшись мыслями к Хранителю и его проблеме, теперь ставшей проблемой для всего Алсависа.

Выпутаться из этой истории будет крайне сложно, и инспектор начал суматошно перебирать варианты. Потребуется помощь и весьма серьезная. Но к кому обратиться? В должниках у него была лишь Смерть, и та не приходит по первому его зову. Что же до остальных существ, что пересекали его путь, то от них помощи не дождаться. И как некстати, пресловутые демоны выбыли из этого списка, поскольку его единственный знакомый в их квартале мёртв, да, собственно, именно он и заварил всю эту кашу, что теперь легла на плечи случайно подвернувшегося человека.

Но демоны всё же были единственным доступным вариантом. Едва не стукнул себя по лбу, Стайнфелд развернулся, выглянул в небольшое окошко в поисках призрачной надежды и торопливо вышел на пирс. Полуденный зной, пусть и не до конца вступивший в свои права, заставлял идти быстро, щурясь и тяжело дыша, а потому к складу инспектор подобрался довольно быстро, уже издалека приметив едва различимую тень у входа.

– Эрман? – Подозвал он, войдя внутрь и оказавшись в кромешной тьме и обжигающей прохладе. Демон, которого он приютил, находился где-то рядом, но, как и полагалось его племени, оставался незаметным, быстрым и непредсказуемым. Мог ли Кевин вообще ему доверять? Ничуть. Лишь постоянные заверения пленника причала в кровном долге давали хоть небольшую, но уверенность. – Выйди, надо поговорить.

– Да, мистер Стайнфелд, – искомый обнаружился позади инспектора, в дверном проёме, прямиком супротив солнца.

– И ты туда же, что вас сегодня так и тянет со мной поиграть, – проворчал инспектор, припомнив взгляд Коцита, а теперь ещё и проделки демонов, будто вся портовая нечисть решила испытать его прочность, бросить вызов, словно дикие звери. Хотя насчёт природы охранника он ещё не был полностью уверен, но вполне уверенно мог заявить, что тот точно не человек. – Скажи, ты что-нибудь знаешь о драконах? Не из книжек и сказок, я о настоящих.

– Откуда мне, мистер Стайнфелд, – удивлённо вскинул брови демон, – вам об этом надо стариков спрашивать…

– Эрман, – прервал его Кевин, стараясь говорить спокойно, хоть и давалось это достаточно тяжело, – я не знаток демонов, вернее, почти ничего о вас не знаю, но интуиция и опыт мне подсказывают, что ты не настолько юн, как выглядишь. Твой народ очень хорошо меняет внешность и подстраивается под любую ситуацию. Поэтому давай сейчас хоть на несколько минут перестанем играть эти роли и поговорим начистоту. Обещаю, что забуду всё несущественное, лишь только выйду отсюда. Что скажешь?

– Как скажете, мистер Стайнфелд, я всё же жизнью вам обязан, – в очередной раз повторил мантру парень, затем прокашлялся, и пусть в лицо его ничуть не изменилось, но зато выражение стало куда более серьёзным и отстранённым, глаза вспыхнули янтарем, и всё тело будто стало больше, – но вашу просьбу выполнить могу. Я сказал правду, мой возраст не сильно отличается от вашего, и энциклопедическими знаниями похвастаться не могу. Знаю лишь истории, что слышал в детстве.

– Ладно, – кивнул инспектор, всё ещё пытаясь привыкнуть к изменившемуся голосу демона – властному, уверенному и в то же время упоительному, – возможно, легенд мне хватит.

– Драконы исконные обитатели этого мира, и мой народ, для которого здешние земли были убежищем, а не родиной, с первого дня с ними конфликтовали. Где-то на севере существовали змеи с крыльями и огнём, и с теми нам удалось договориться и некоторое время сосуществовать. На юге же обосновались угреподобные рассекатели небес, и те невзлюбили нас, уничтожая при любом удобном случаю. Наши южные племена были вынуждены прятаться в пещерах и развивать магию, чтобы хоть как-то обороняться. Это самые древние сведения. Затем пришли ваши Боги и начали истреблять всех драконов без разбора. И, как видите, весьма преуспели в этом.

– А что-нибудь кроме рассказов тебе попадалось? Может, кости? – Спросил Стайнфелд после затянувшейся паузы.

– Лично мне нет. Я пусть и с юга, но всю жизнь провёл среди людей, как и мои клан в целом. Но я точно знаю, что в южных горах есть кости и даже целые скелеты. Мы обходим эти области стороной, но вот ваши соплеменники, напротив, ищут такие места. Среди них ходит байка о скелете размером с гору, что вытянулся на целую долину, а рёбрами царапает облака. Не смогу отрицать, что звучит очень нелепо, но наш мир столь необычен, почему бы и этому не быть правдой.

– Но живых-то никто не видел? – Не унимался инспектор, ему хотелось поставить точку в данном вопросе и доказать прежде всего, что скелет на стене у Хранителя не более чем подделка, а то пресловутое яйцо в музее не что иное, как подделка.

– Никто, – подтвердил Эрман, – да и это было бы странно, мы чувствуем драконов, точнее, об этом говорится в историях, мой народ выработал это качество, чтобы выжить, а потому чует их присутствие. Поэтому нет, будь они живы, мы бы знали.

– Ясно, – протянул Кевин, ничуть не удовлетворившись ответом, – спасибо. А теперь давай забудем этот разговор и… всё остальное.

– Как скажете, – кивнул демон, в одночасье став тем подсобным рабочим, что прибегал по первому требованию и оказался крайне полезным для Перкинса, – мне нравится быть человеком.

– Правда? – Удивился Стайнфелд. – И не хотелось вернуться к своим? Сбросить эту маску и быть таким, каким родился?

– Демоны по природе своей хищники и охотники, люди тоже, конечно, но куда менее опытные и не столь агрессивные. Поэтому нет, мне куда уютней и комфортней среди вас, пусть и приходится носить маску и играть в человека. И… – он на секунду задумался, один его глаз стал змеиным, а уголки губ дрогнули в улыбке, обнажив кончики клыков, – мне приятно чувствовать своё превосходство, видеть, как люди не осознают, что находятся в компании зверя, способного в один миг порвать их на куски. – Его истинная натура пропала так же внезапно, как и появилась, явив того самого кроткого юнгу, спасённого из логова демонов. – И мне нравится доверие. Доверие, которое мне оказывают ваши соплеменники, вот чего больше всего не хватает нам.

– А мне ты доверяешь? Или я точно такая же овечка, не замечающая волка в шкуре?

– Конечно, мистер Стайнфелд, вам я безоговорочно доверяю. Я вам жизнью обязан!

– Прекрати, – поморщился инспектор и наконец набрался решимости закончить этот спектакль, – перестань постоянно говорить, что обязан мне. Забудь тот случай. У тебя теперь другая жизнь, человеческая, пусть и с некоторыми ограничениями. И никаких долгов, понял? Ты мне ничего не должен!

– Как скажете, мистер Стайнфелд.

Кевин взвыл. Махнул рукой и вышел под палящее солнце, на сегодня его попытки образумить демона закончились. В очередной раз неудачно. Его приводило в бешенство вся эта ситуация, когда он чувствовал себя рабовладельцем, а порой и хозяином пса, что человеческим голосом напоминал о своей преданности при любом удобном случае. Благо, при других людях демон сдерживался. Пока что.

Постояв немного у складских дверей, инспектор безуспешно пытался придумать выход из сложившейся ситуации. В одиночку ему не решить эту проблему, а помощи, увы, попросить было не у кого. Один из минусов Тринадцатого, все могущественные гости долго не задерживаются и контактов своих не оставляют. Впрочем, это же было и главным плюсом.

Начиная постепенно «прожариваться», Стайнфелд оглядел причал, в особенности уделил пристальное внимание барже, но направился не к ней, а к воротам. Дело действительно сложно, и быть может на выручку придет тот, о котором до сегодняшнего дня он не думал, не воспринимал как достойного союзника. Быть может и зря. И речь шла, конечно же, о Хаггарте.

Кевин надеялся, что начальник куда умнее, чем кажется, и много осведомленней, чем можно было бы подумать. В любом случае, его совет не будет лишним. Инспектор прошел мимо Коцита, теперь традиционно безмятежно читающего газету, вышел на портовую площадь, опустевшую, разве что на пересечении с Магистралью дежурила стайка газетчиков, но тем, кажется, было совершенно не до него. Путь до второго оказался долгим, но успокаивающим. Стены причалов нависали над дорогой, заслоняя солнце и давая приятную, умиротворяющую уверенность в безопасности и надежности. Мнимую, но такую необходимую горожанам.

У ворот его не сразу узнали, помог ключ от Тринадцатого, заставив охрану открыть перед ним двери и торопливо отстраниться, словно от прокаженного. Поднимаясь по лестнице, Кевин ловил на себе недоуменные, а порой и испуганные взгляды бывших коллег. Немудрено, что еще они могли думать, увидев здесь, в их безопасном мире начальника проклятого причала собственной персоны и наверняка еще долго поглядывали вслед, высматривая, не тянется ли за ним шлейф из пепла и запаха серы. Местное чудовище, с которым лучше не пересекаться, да и самое просто упоминание имени уже сулит неприятности на весь день. Поэтому Стайнфелд старался идти как можно быстрее, не поднимая глаз и не смотря по сторонам, конечно, со стороны могло показаться, будто он стыдится или боится работников порта, но на деле же всё совсем наоборот, инспектор был бы рад остановиться и поболтать, узнать, как живут другие пирсы, что там изменилось за год, какие курьезные случаи приключались, и естественно, не остаться в долгу и поведать истории с собственным участием.

Кабинет Хаггарта располагался прямо над диспетчерской, имел отдельную лестницу прямо в центре зала, чтобы начальник мог видеть работу подчиненных напрямую, а те, в свою очередь, знали, что за ними постоянно наблюдают. Именно поэтому, когда Кевин шагнул в зал, сотрудники разом застыли, позабыв о делах. Кто знал, о чем они подумали,увидев столь нежеланного гостя, но точно знали, что хороших новостей тот точно не принес. Чувствуя неловкость, инспектор постарался вложить в свои движения побольше уверенности и спокойствия, прошел к лестнице, отчаянно надеясь, что не переусердствовал и не покраснел. Всё же не любил становиться объектом всеобщего внимания, особенно столь пристального и внимательного.

Еще одно промедление возникло уже у двери, благо помощники начальника этого не заметили, и Стайнфелд, переведя дыхание, постучал, как ему показалось, чересчур торопливо, и почти сразу же услышал раздраженный голос и дозволение войти.

– Сэр, позволите?

– Стайнфелд? – Хаггарт, сидевший за огромным столом, заваленным бумагами, оторвал тяжелый взгляд от потрепанной папки и приподнял бровь, не веря увиденному. – Вот уж не ожидал тебя здесь увидеть. Наш «важный» гость уже отчалил? Ты это пришел сказать?

– Не совсем, – замялся инспектор, застыв в дверях и мгновенно растеряв всю свою уверенность и решимость, – я здесь, чтобы обсудить некоторые детали этого дела.

– У тебя телефон сломался? Обязательно нужно было тащить свою задницу в мой кабинет? Чтобы весь порт завтра судачил о твоем визите и конце света?

– Я… это не телефонный разговор… Мне нужен ваш совет…

– Закрой за собой дверь и садись. – Начальник махнул рукой на пару кресел перед его столом, отложил папку, успел попутно взглянуть на часы. Может даже засек время, намереваясь вычесть приличную сумму из годовой премии. – Слушаю тебя. Только давай покороче и по существу.

– Благодарю, – Кевин покорно присел в предложенное кресло, чувствуя, что не дорос до него ни габаритами, ни статусом, – это касается того самого корабля, видите ли, сэр, возникла загвоздка…

– Так и знал, – тяжело вздохнул Хаггарт, поднялся, подошел к огромному окну, заглянул вниз и принялся расхаживать, заложив руки за спину, – ну, давай, выкладывай, какие еще неприятности нам уготованы?

– Это не совсем неприятности… – инспектор не знал, с какой стороны подойти к описанию проблемы, в голове данный разговор казался куда проще, на деле же, трудно было связать и двух слов, но отступить не позволяла совесть и чувство собственного достоинства, – хозяин баржи договорился о доставке одной вещи из города, но цепочка посредников прервалась по независимым причинам, и теперь сама сделка несколько… подвисла. А без этой вещи он уходить не хочет.

– А выпихнуть его не вариант? Стайнфелд! Что ты мне голову морочишь. У нас есть патруль, они мигом выведут его за пределы города. Один звонок…

– Сэр, – спохватился Кевин, едва успев испугаться от резкого движения начальника к телефону. Тот, к слову, стоял на столе и выглядел совсем иначе остальных портовых, с одной-единственной трубкой и небольшим набором разноцветных кнопок. – На борту огромное количество артефактов, полагаю, многие чрезвычайно опасные. Я не берусь предсказать действия капитана на нашу… заботу о городе.

– Чёрт, терпеть не могу такие ситуации, – Хаггарт поморщился, вернулся к окну, устремив свой взор к далекой цепочке гор, – и что за вещь ему нужна и где находится?

– В музее Алсависа, – виновато протянул инспектор, понимая, как это звучит, не только из его уст, а просто по факту.

Начальник резко развернулся. Уставился на подчиненного немигающим взглядом. Смотрел долго, видимо ожидая, что тот сейчас рассмеется или каким иным способом даст понять, что это шутка. Но нет. Кевин поджал губы и опустил глаза, жалея, что вообще пришел, но ему нужен был ответ, нужен был этот пусть и призрачный, но шанс.

– В музее, значит, – Хаггарт опустился в свое кресло, то натужно скрипнуло, словно оглашая неприятный приговор, – странно, что не в казначействе, в сейфе с деньгами. И что эта за вещь?

– Камень какой-то, – пожал плечами инспектор, старательно отводя взгляд, – он не вдавался в подробности. Знаю лишь, что лежит он в хранилище и никогда не выставлялся.

– И мы должны ему этот камень отдать? Вот просто так? Без условий и оплаты? А если это артефакт? Если внутри… да что угодно может быть внутри! Сейчас позвоню в Министерство, пусть они разбираются с этим шутником и камнем в придачу.

– Сэр, – Кевин потянулся вперед, пытаясь остановить начальника, но тут отпрянул, буквально за миг до катастрофы. Врядли кто-то выживал после подобного действия, шутка ли схватить самого Хаггарта за рукав. Такой проступок карался если не смертью, то увольнением с позором.

– Свободен! – Велел тот. Его палец коснулся синей кнопки, а трубка удобно легла на плечо. – Дальше пусть разбирают… наконец-то соедините с Министром!

Инспектор поднялся и быстро вышел. Остановился за дверью, прислонившись к ней, и пытаясь понять, что же в итоге он получил. Ничего. Больше, чем просто ничего. Не самое приятное времяпрепровождение в компании начальника и новые проблемы, которые по цепочке затронут множество людей. Министерство начнет копать, и камень с Хранителем станут первой жертвой, потом дело дойдет до Нортона и самого Кевина, как главного и единственного свидетеля происшествия. И в конечном счете проверка всего Тринадцатого, а там Эрман и ниточка в квартал демонов. Одним словом – катастрофа.

Сердце у Стайнфелда болезненно заколотилось, шутка ли, осознать, что одним действием подставил столько людей и нелюдей. Единственный способ прервать эту цепочку событий – это избавится от самого первого звена: корабля и его капитана. А для этого нужно раздобыть злополучное яйцо. Видимо, лично. Выкрасть.

Одна эта мысль заставила инспектора улыбнуться. Как еще реагировать на смехотворную и вполне безумную идею? Он поймал на себе сосредоточенный взгляд помощника Хаггарта, быстро взял себя в руки и спустился, затем едва ли не бегом покинул административный корпус, выскочил на площадь и побежал.

Нелепая и бредовая идея всё сильнее разрасталась в его голове, но она, как раскаленный нож, отсекала то самое первое звено, первопричину, не давая опасным событиям хода. Одно единственное действие, и проблема порта будет решена, а у остальных оные просто не возникнут. И что терять ему, Кевину? Он и так уже натворил дел с Нортоном и особо не щадил себя, зная, что лучше жизнь не станет и бдительная совесть не даст спать спокойно. А так… так у него будет много приятных размышлений о спасенных судьбах. В тюремной камере.

Инспектор пронесся мимо Коцита, даже не взглянув. Охранник и раньше особо не рвался помогать своему начальнику, а в данном случае Стайнфелд просто не знал, как его привлечь к задуманному. В голове мелькнула мысль, что о нем вообще мало что известно, как о человеке в целом, как и о качествах и умениях, Коцит – самая настоящая темная лошадка, которую еще только предстоит раскрыть.

Пирс встретил всё тем же зноем, сухим ветром и тишиной. Одинокая баржа чужеродным силуэтом мозолила глаза, и стоило отвести взгляд, как подсознание тревожно вопило:«Обернись!», а где-то на периферии зрения стальная махина начинала мерцать, менять свой облик, будто стремясь сбросить наваждение, лишь только незадачливый человек отвернется.

Кевин снова вошел в складской комплекс, погрузившись в сумрак, где обитал его личный демон, которого придется просить о помощи. Снова. Инспектор остановился в метре от порога, нащупал на стене выключатель, зажег ряды потолочных ламп, но даже те, в сравнении ослепительного солнца, казались храмовыми свечами. Среди ящиков и бочек царила тишина и запустение, как раз то, что нужно для логова нечисти.

– Эрман? – Позвал инспектор, прошел чуть вглубь, нарочито громко шаркая ботинками, и давая время демону закончить свои дела и, обернувшись человеком, подойти. Во всяком случае, у него порой закрадывались такие мысли, что юный работник, оставшись в одиночестве, по ночам, скажем, сбрасывает людскую шкуру, становясь похожим на зверя, может, даже на пресловутого джинна.

– Чем могу вам помочь, мистер Стайнфелд? – Демон появился за спиной, подкравшись совершенно беззвучно. Хилый паренек с изможденным лицом, что явно не доедал в юности, чуть сутулился, прятал глаза, предпочитая смотреть куда-то в сторону или в пол. Отличная маска, ничего не скажешь.

– Эрман, – инспектор обессилено опустился на ящик, схватился рукой за голову, не зная, с чего начать и какие слова подобрать для пущей убедительности, – ты на меня, конечно, имеешь полное право на меня обижаться, но мне нужна твоя помощь. Снова. Идея безумная, и я очень надеюсь как-то сделать ее более реализуемой с твоей помощью.

– Конечно, мистер Стайнфелд, я вас слушаю, – покорность притаившегося демона заставляла Кевина чувствовать себя не в своей тарелке. После их недавнего разговора человеческая личина больше отвлекала, приходилось постоянно напоминать себе, кто перед ним и что всё это лишь игра. Да и столь надоевшее ему безоговорочное подчинение – совершенно не то, в чем нуждался сейчас инспектор.

– Эрман, ты мне нужен как демон, да, извини, что снова заставляю тебя раскрыться, просто… кроме тебя у меня вариантов больше не осталось. Скажи, ты сможешь узнать собрата под видом человека?

– Нет, мистер Стайнфелд, боюсь, что нет, иначе нас бы давно раскрыли, будь это так просто.

– Ясно, – задумчиво протянул он, в мыслях перебирая другие варианты, – а как-то это можно сделать? Ну незаметно? На людях, например. Может, какое заклинание? Амулет?

– Увы, все известные вам, людям, способы достаточно… заметны и мгновенно стирают человеческую личину, боюсь, незаметно не получится.

– Ясно, – еще более удрученно протянул Кевин.

– А почему вы не попросите Коцита?

– Что? – Удивился Стайнфелд, далеко не сразу поняв, куда клонит парень, да и при упоминании охранника возникали совершенно иные мысли.

– Я заметил, что он очень интересно реагирует на демонов, утверждать не могу, но думаю, у него природное чутье. Он тот, кто вам нужен.

– Хм, я об этом не подумал, – точнее, подумал в ту же секунду, как Эрман пояснил свою мысль. В голове растеклись варианты сначала диалога, потом споров и убеждения, а затем и действий. Как поведет себя этот таинственный субъект, Кевин даже предположить не мог, а к тому же он уже получил отказ практически во всех версиях их воображаемого диалога. – Знаешь, что… придется обойтись без него.

– Что вы задумали, босс? – Перкинс обнаружился буквально за соседним ящиком, пристроился вне поля зрения инспектора и спокойно себе подслушивал, а теперь решил вмешаться, изрядно напугав инспектора. Понятно, почему Эрман не сбросил маску, продолжал вести игру в человека.

– Джон! – Стайнфелд тяжело вздохнул, коря себя за весьма весомую оплошность. Заговорщик из него, как оказалось, не то чтобы скверный, а просто никакой, да и демон хорош, никакого сигнала не подал, что их подслушивают. – Что ты тут делаешь?

– Так вы же сами сказали отпустить парней и возвращаться к работе, – Перкинс говорил спокойно, находился-то он на своей территории, это инспектор тут был чужаком, вторгшимся и вознамерившимся отобрать лучшего работника. – Что вы задумали?

– Я хочу ограбить музей, – сознался Кевин, вложив в слова всю усталость, накопившуюся за день.

– Интересное заявление, – с огоньком в глазах произнес Эрман, на миг потеряв кроткий нрав, так, что даже инспектор не мог с точностью сказать, а не показалось ли ему. – Вы поэтому меня расспрашивали про демонов? Думаете, в музее они есть, и хотели заручиться их поддержкой?

– Нет, я точно знаю, что они там есть, у них договор о сделке с этим Хранителем, – он махнул рукой в сторону пирса, где стоял злополучный корабль, – они должны были передать через третье лицо определенную вещь, но это лицо выпало из сделки, и теперь, чтобы эта баржа отправилась подальше от Алсависа, мне нужно вычислить, с кем был уговор, и завершить это дело.

– То есть вынести экспонат из музея? – Хмыкнул Джонси. Идея ему явно не нравилась, причем вся, от начала и до конца.

– Поэтому вы расспрашивали о драконе? Это как-то связано?

Стайнфелд мог лишь отметить отменную сообразительность демона. И только сейчас подумал, что надо было сразу ему всё рассказать, может, у того и план появился бы куда лучше его собственного. И к Хаггарту не пришлось бы идти, и проблем с Министерством не возникло. Поздно к нему пришла столь здравая мысль. Слишком поздно.

– Да, всё верно, нужно вынести экспонат, незаметно и побыстрее… обстоятельства такие, что у меня… У нас всех проблемы, если эта баржа не отчалит сегодня, – Кевин обошел стороной момент, где признается, что всё случилось по его вине, да и о надвигающейся проверке тоже упоминать не стал. Времени действительно было в обрез, Министерство – огромная и тяжелая машина, и пока дело дойдет до непосредственно действий, еще был шанс замести следы, вернее, отвести внимание. Раньше завтрашнего утра проверка не нагрянет, хвала бюрократии. – Мне нужна помощь. Очень.

– Босс, – усмехнулся Перкинс, – конечно мы поможем, о чем вообще речь. Просто скажите, что нужно делать.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул Стайнфелд, – придется импровизировать. Для начала нам нужна машина, чтобы доехать до Музея и привести экспонат сюда. Не знаю, насколько он большой, может и в карман поместиться, а может и в ящик не влезет. Слишком много неизвестного. Простите.

– Да нам не привыкать, – признался Джонси, нацепив на голову кепку, – мы же на Тринадцатом работаем, тут каждый день неопределенность. Вы-то должны были уже привыкнуть, босс. Ладно, машину я достану, дайте мне десять минут, подгоню к воротам.

– Спасибо, – повторил инспектор уже с надеждой в голосе, и, возможно, даже не без основательной. Проводив взглядом Перкинса, поднялся, отряхнулся, вышел на улицу. Демон пошел следом, держась незримой тенью. Кевин не мог понять, его это успокаивает или наоборот раздражает, и в итоге решил просто спросить. – Эрман, насколько я могу на тебя полагаться в городе? Тебя не заподозрят?

– Обижаете, босс, – тоном Джона ответил демон, даже попытавшись скопировать его интонацию и тембр, – я много месяцев обманывал матросов, находясь запертым на одном с ними корабле. Да и здесь почти никто не знает, кто я на самом деле. Так что ваше беспокойство напрасно, я прекрасно играю человека, любого.

– Мне определенно нужно больше доверять люд… окружающим, – вздохнул Стайнфелд, направляясь к портовым воротам, – а может ты и внешность менять можешь? Или вообще превращаться в любого человека?

Эрман не ответил, лишь взглянул на начальника, да слегка ухмыльнулся, посчитав, что тема закрыта. Кевин же в очередной раз дал себе зарок узнать как можно больше о демонах и их способностях. Завтра же и начнет, как только отправит Хранителя восвояси, зароется в архив и будет изучать собранные за столетия материалы, а может и у самого капитана баржи попросит книгу, коих у того превеликое множество.

Коцит посмотрел на них с плохо скрываемым равнодушием. Понять его можно, люди покидали порт и зону его ответственности, а что те делали за пределами проходной, его совершенно не волновало. Стайнфелд лишь предупредил его,что еще вернется, возможно, с грузом, и велел никого не пускать, в особенности из городских служб. Впрочем, его приказы ничего не будут значить, если министерские заявятся в сопровождении Хаггарта.

– Приятное ощущение, – проговорил Эрман, громко втягивая воздух и расправляя плечи.

– Какое?

– Свободы, – улыбнулся демон, – пусть не полной, но свободы. Никаких стен и решеток, чистое небо над головой, можно пойти куда вздумается. Я бы вон туда пошел первым делом, – он кивнул в сторону кондитерской у перекрестка с большой неоновой вывеской, видимой издалека, – я вам завидую, честно. Многое готов был бы отдать за возможность свободно гулять и еще больше за возможность самому решать свою судьбу.

– Увы, я ничего не могу с этим поделать, – признался инспектор, виновато поглядывая на демона. Наверное, всё же мог. Просто не пытался и даже не думал на эту тему. А следовало, еще в то время, когда Нортон был жив и можно было его уговорить или подкупить. Да, как оказывается, демонов легко купить, и те продаются легко и с радостью. – Твоё племя поставило условия. Договор должен соблюдаться.

– Я понимаю, – с горечью ответил Эрман, убрал руки в карманы брюк, прислонился к стене и мечтательно стал смотреть через дорогу, туда, где сверкали витрины магазинов. – Всем нам приходится довольствоваться тем, что имеем, и соблюдать навязанные договоры и правила.

– Сколько тебе лет, Эрман? На самом деле? – С неподдельным интересом спросил Кевин, после столь обстоятельных рассуждений, больше подходивших умудренному опытом старику из Академии, а вовсе не беглому юнге.

– Какую бы цифру я ни назвал, она не отразит сути, – уклончиво ответил тот, удостоив инспектора задумчивым взглядом змеиных глаз на молодом, практически юношеском лице, – у нас жизнь проходит в другом ритме, и людям очень сложно это понять и представить. Мне столько, на сколько я выгляжу… хочу выглядеть.

«Интересная поправка», подумал Стайнфелд, чуть более пристальнее разглядывая внешность своего работника. Украл ли он это лицо, или просто преобразил собственное, сделав неотличимым от человеческого? На что вообще способны демоны, раз Крылатые Боги в своё время посчитали их угрозой? Как и драконов. О последних было известно еще меньше, но учитывая, что их истребили всех до одного, опасность они представляли куда большую, нежели все остальные обитатели мира.

Его мысли снова начали вертеться вокруг яйца и предстоящей кражи, вернее попытки таковой. Что будет в случае провала, Кевин старался не думать, очень старался, но получалось из ряда вон плохо. Он представил, как музейная охрана, наткнувшись на непрошенных гостей в зоне, где вообще никого быть не должно, применяет оружие. Дубинки? Или у них будут пистолеты? У вызванных полицейских точно будут. Следовало продумать план побега, прежде чем переходить непосредственно к делу. Еще лучше вообще избежать всех этих неприятностей и отыскать торговца древностями.

Кем тот мог быть? Может, как раз охранником? Или самим директором? Как глубоко могли проникнуть демоны? Инспектор начал вглядываться в лица прохожих, в снующих портовиков и грузчиков, сколькие из них могли оказаться отнюдь не людьми? Гадать было бесполезно, а узнать правду можно лишь в одном месте. В Квартале демонов, куда ему всё же придется наведаться. Старый договор утратил силу после смерти тамошнего «короля», и следовало заключить новый с тем, кто пришел ему на смену. Кем бы тот ни оказался. «Всеобщее благо», припомнилась ему фраза Нортона. Хотелось бы, чтобы эти слова не утратили своей значимости.

Джонси отсутствовал куда дольше, чем хотелось бы, но в итоге подогнал новенький грузовик прямиком к проходной тринадцатого. Водить его научил Эрман, времени это много не заняло, демон оказался прекрасным наставником, а результат был налицо. Кабина, увы, оказалась тесной, особенно для трех человек, и инспектору пришлось устраиваться между сидений, чтобы демону хватило место. Требовать от него ехать в кузове Стайнфелд посчитал неправильным, да и слишком заметным.

Сам путь пролегал по Первой Магистрали, практически свободной в это время дня и, что радовало, с прекрасной дорогой. А вот стоило свернуть у Холмов, как пассажиры прочувствовали всю прелесть грузового транспорта. Под колесами щетинилась брусчатка, старая, как сама Алсавис, с ямами, колеями, проложенными телегами, и не подходящими под размеры грузовика. В общем, поездка выдалась запоминающейся, но что радовало инспектора, в таких условиях из головы вылетали все мысли, а время проносилось практически незаметно.

– Я тут впервые, босс, – признался Перкинс, высматривая место, где можно остановиться. Среди узких улочек и жавшихся друг к другу домов, громадина музея казалась чужеродной, чудовищем, вылезшим из-под земли и потеснив соседей. – Нам же, я полагаю, будет важно побыстрее убраться отсюда?

– Ну да, сбежать, пока не поймали, – поморщился Стайнфелд, – здесь должен быть служебный вход, остановимся там.

Так и сделали. Пришлось практически полностью обогнуть здание, а потом возвращаться к главному входу пешком в тяжелом молчании. Кевин рад был бы потратить это время на наставление и обрисовку ролей каждого из них, но, увы, плана у него действительно не имелось, придется импровизировать, а если возникнет опасная ситуация, мгновенно ретироваться.

– Добрый день, три билета, пожалуйста! – Инспектор подошел к кассе, торопливо обшарил карманы, надеясь, что там найдется завалявшаяся мелочь, в противном случае пришлось бы просить у подчиненных.

Мужчина в возрасте смерил их подозрительным взглядом, дотошнее всего приглядываясь к Перкинсу, тот отвечал тем же. Кевин всеми силами пытался переманить его внимание на себя, во всяком случае надеясь, что выглядит куда более респектабельно и платежеспособно. О чем же на самом деле думает работник музея со стажем, можно было лишь предположить, но инспектор собирался вообще не давать тому думать, во избежание их полного разоблачения.

– Вы, молодые люди, в порту никак работаете? – Кассир подался вперед, теперь оглядывая подозрительных с его точки зрения посетителей с ног до головы.

– Ваша правда, – перехватил инициативу у уже открывшего было рот Стайнфелда Эрман, – понимаете, мы с коллегами тут обсуждали один экспонат, сознаюсь, мы уже давненько не посещали музей, – он виновато улыбнулся, излучая при этом почти детскую невинность, – а тут разговорились, и понимаете, каждый же помнит своё… ну и поспорили, кто прав. Если о нашем внешнем виде печетесь, то виноваты, не переоделись. Но мы буквально на минутку, глянем на одну вещицу и сразу же уйдем. Просто поймите, уж очень хочется выяснить, кто же в итоге прав. Да и деньги я поставил приличные, проигрывать не хочется.

Кевин слушал внезапно проснувшееся красноречие демона с широко открытыми глазами, дивясь, как тот легко преобразился, вошел в роль портового простачка, даже приобрел легкий говор фабричного района. От привычно застенчивого и молчаливого Эрмана осталась лишь шкурка. Сложно будет воспринимать подчиненного как прежде, видя, на что тот способен, и не зная, не понимая его истинной натуры.

– Вы уж постарайтесь побыстрее, это Музей Алсависа, а не уличный ларек древностей, – старик тяжело оглядел всю троицу, медленно, инспектор готов был поклясться, что с неприязнью протянул билеты, – у нас тут приличные люди приобщаются к истории и искусству.

– Да-да, конечно, мы просим прощения, – Стайнфелд положил деньги, схватил билеты и поспешил в первый зал, попутно показав их заинтересовавшемуся охраннику. Что же, в сам музей они проникли, теперь оставалось найти яйцо и самое главное вынести его, минуя все того же охранника. Задачка явно не для простаков.

– Не знал, что ты так умеешь, – шепотом сказал Джонси, едва они начали прогулку вдоль экспонатов.

– У меня много талантов, просто… этот я бы не хотел показывать, особенно в присутствии друзей, – спокойно ответил Эрман. Перкинс не обратил внимание на последнее слово, а вот Кевин резко обернулся, вглядываясь в глаза демона. Шутил тот или говорил серьезно? Что изменилось? Он первый раз назвал Кевина другом, но говорил ли правду или просто играл роль?

– Чуешь что-нибудь? – Спросил Стайнфелд, выставляя приоритеты, сначала дело, а уже потом расспросы, подозрения, домыслы. Совсем как с Коцитом.

– Нет, – покачал головой Эрман, – ни демонов, ни… а что мы, собственно, ищем-то? Как оно выглядит?

– Эм… – Кевин на секунду задумался, – как… яйцо. Или камень, похожий на него.

– Босс, я кроме куриных других не видел никогда, думаете, в музее будут выставлять нечто подобное? Идти в музей, чтобы на яйцо поглядеть? И деньги за это платить? Безумие чистой воды.

– Спокойно, – процедил инспектор. Это он тут должен нервничать, а не Перкинс. – Мне сказали, что эта штука, как бы не выглядела, не выставляется. Значит, нам нужно искать хранилище.

– А, ну это совсем просто, – ухмыльнулся демон, – ищем дверь с соответствующей табличкой.

Кевин удостоил его усталым взглядом, пытаясь донести простую мысль – банальные мысли и выводы он вполне способен делать и сам, а вот чего действительно ждал от демона, так это хваленной изобретательности, изворотливости, а порой и гениальности во всём. Пока что Эрман демонстрировал весьма скромное владение всеми обозначенными навыками. Но надежды все же подавал.

Найти дверь в ограниченном пространстве, казалось бы, что может быть проще? В обычной ситуации действительно плёвое дело. Им же пришлось делать вид, что они самые обычные посетители, наслаждающиеся экспонатами, мерно прогуливаются, рассматривают, обсуждают. Времени уходило порядочно, но мчатся сломя голову по залам, останавливаясь у каждой двери, было наихудшим вариантом. К тому же, даже в неспешном темпе, на них с подозрением поглядывал каждый встреченный охранник.

Стайнфелд попытался расслабиться, смириться с обстоятельствами и получить хоть немного удовольствия от визита в музей. Прежде чем тот ограбить. За прошедшие с прошлого посещения экспозиции обновились, добавили множество новых вещей со всего света, скульптуры, картины, какая древняя утварь, чучела животных, порой сомнительной достоверности. Но вот что его действительно поразило и заставило вновь усомниться в своих знаниях, так это скелет. Огромный скелет дракона, висевший под самым потолком. Строением он не отличался от аналогичного на барже Хранителя, только размеры имел колоссальные, со всеми изгибами занимая весь зал.

Табличка уверенно заявляла, что перед ним не кто иной, как левиафан – гигантский кит, некогда бороздивший просторы морей и полностью исчезнувший несколько тысячелетий назад. Говорилась, что конкретный скелет откопали в карьере на юге, где в давние времена плескалось море, позже пересохшее. Кевин еще раз окинул взглядом колоссальное существо, размышляя, кто же врет, Хранитель и тогда это действительно просто огромный угорь или, как теперь выяснилось, кит, или учёные мужи пытаются скрыть правду, не вписывающуюся в официальную историю. Разрешить дилемму могло яйцо, если то действительно драконье, то правда одна, если же это просто камень, то другая.

Покончив с любованием одним чудом, инспектор шагнул в следующий зал, мгновенно налетев на историческую экспозицию. Путь преградил отряд солдат в форме Арморики десятилетней давности. Пятерка бойцов вела ожесточенный бой с противником, неся потери, но один из них упорно держал флаг в руках, открываясь под вражеские пули. Весьма нелепая композиция, полностью лишенная какой бы то ни было достоверности, но нужный эффект производила, на детей уж точно. Стайнфелд медленно ее обошел, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, он же совсем недавно видел точно такую же форму. Видел в ней отца и безымянного солдата, так достоверно изображавшего их Морока. Древний бог знал, на что давить, какие раны вскрыть, заставив жертву страдать и умолять о пощаде. И вот та самая форма, надетая на тряпичные манекены, теперь раскаленным железом прошлась по едва затянувшимся шрамам.

– Вижу дверь, – шепот Эрмана над самым ухом заставил вздрогнуть, но виду инспектор не подал, лишь кивнул, посмотрел в туже сторону, что и демон. У прохода в следующий зал действительно находилась дверь, широкая, добротная, и при этом не выделявшая на общем фоне, и если бы не табличка, которую Кевин с такого расстояния прочитать не смог, то заподозрить, что за ней скрывается сокровищница, никак нельзя.

Стайнфелд осмотрелся, выискивая охрану и прочих посетителей. Таковых не нашлось, и вся троица неспешно прошла к макету линейного крейсера времен войны, что стоял как раз напротив нужной цели. Ничто не мешало невзначай обернуться и хорошенько рассмотреть замок, петли, прикинуть, насколько большое пространство там скрывается. Судя по плану музея на стене, едва ли больше обычного зала, что несколько озадачивало и вызывало опасение, а не находится ли хранилище вообще в другом здании, да еще и на другом конце города.

– Вскрываем замок или выламываем дверь? – спросил Перкинс, закатывая рукава рубашки.

– Слишком заметно и шумно, – поморщился Кевин, уже без утайки рассматривая преграду. Он представил оба варианта и тут же отмел их как провальные. Что еще оставалось? Пожалуй, только дождаться работника и попробовать расспросить, вычислить демона и попытаться совершить сделку. Наивно, конечно, но альтернатив, увы, мало.

– Беру этот вопрос на себя, – азартно заявил Эрман, посматривая на приближающегося человека, – прикройте меня… пожалуйста.

Последнее слово было сказано вдогонку, словно демон вспомнил, что изображает человека и отнюдь не главного в их троице. Стайнфелд виду не подал, но про себя отметил этот факт, припомнив расхожее выражение, что демонам доверять нельзя. Слишком часто он пренебрегал этой мудростью, идя на поводу у чутья, видимо, пришло наконец время менять свои привычки.

Эрман тем временем отошел в сторону, усердно делая вид, что заинтересовался флотским истребителем под самым потолком, и стоило служителю музея пройти мимо, как бесшумно пристроился следом. Ничего не подозревавший человек подошел к двери, достал ключ и… одним резким ударом в шею был обездвижен. Демон вовремя подхватил падающее тело и оттащил чуть в сторону.

– Ключ, – прошипел он, держа законную добычу, словно какой-то мешок, – открывайте быстрей.

– Неплохой способ, конечно, – Джонси опередил начальника, подхватил с пола ключ, быстро вставил, повернул, замер, прислушиваясь, и наконец открыл дверь. – Только за такое предусмотрена совершенно иная статья, босс.

– Знаю, но мы вроде как город спасаем, – попытался найти оправдание Кевин, снова укрыв тот факт, что спасает он скорее их самих и всех причастных к портовым делам, – может, нам это зачтётся, хотя хочется… – инспектор осекся, повернувшись к Эрману, но того не было, теперь буквально в двух шагах от него стоял неизвестный ему тип, держа на плече другого, точно такого же. Демона выдавала лишь портовая форма, в остальном же тот как две капли воды походил на свою жертву. – Эрман! Ты что творишь, хочешь, чтобы тебя раскрыли?

– Можете это сделать только вы, – отмахнулся демон, проковылял мимо, волоча безвольное тело, и аккуратно опустил его на пол уже по ту сторону, – для всех остальных я просто работник музея.

– Только одет ты странно для работника музея, – упрекнул его Перкинс, как и инспектор не слишком довольный увиденным.

– А! Один момент, – Эрман быстро стянул с прототипа халат, накинул на себя, застегнул на все пуговицы, – вот так лучше. Закрывайте дверь и идём, тут не всё так просто.

Кевин уже успел это заметить. Помещение оказалось довольно маленькое, и, конечно же, было оно никаким не хранилищем, а лишь его преддверием. У дальней стены расположилась лестница, уходящая вниз, сбоку щетинился решеткой подъемник. Искомый предмет таился в подвале, а тот уж точно никак не меньше самого музея по размерам, и быть может, еще и не на одном этаже.

– А если его найдут? – Инспектор присел рядом с оглушенным человеком, проверил пульс.

– Ну стало человеку плохо, с кем не бывает, – пожал плечами демон, – давайте поторопимся, он сегодня не один работает, а обыскать придется много.

Хотел, конечно, Кевин задать вопрос – откуда пришедший с ними и до того не бывавший в музее Эрман внезапно стал столько знать, но не стал, неподходящее время и место. Придется довериться, но в голове инспектора все же мелькнула пугающая мысль, а именно, что они с Коцитом не такие уж и разные, и что охранник вполне мог оказаться еще одним демоном. Это многое бы объясняло, и их взаимную неприязнь, и отсутствие «личной» жизни, и множество других не вполне человеческих качеств. Теория, которая слишком многое объясняет и, увы, нисколько не радует.

И тем не менее, именно Эрман сейчас был той единственной надеждой, за которую стоило цепляться. Стайнфелд покорно последовал за ним, спустился по длинной широкой лестнице в несколько пролетов, успев отметить, насколько глубоко они оказались. Если учесть, что музей находился на том же уровне, что и Холмы с Академией, то определенно выше портового района и Трущоб, и если учесть, что Старый город совсем рядом, то само здание, вероятно, было построено на месте чего-то другого. Еще в школе жителям объяснялось, что Алсавис стоит на скале и любое строительство связано с определенными трудностями, поэтому у большинства построек нет подвалов. Исключение, конечно, самые верхние районы, где почвы хватало и деревьям, и прудам с небольшими речушками.

Словно в подтверждении догадки, на одном из пролетов фонарь высветил древнюю кладку с почти выцветшими рисунками. Каменные блоки, не слишком плотно подогнанные друг к другу, явно были древней самого музея, да и города в целом. Что именно изобразил неизвестный художник, уже не разобрать, но остались цветные пятна и силуэты людей. А еще надписи. На латыни.

– Мистер Стайнфелд, – его позвал Джонси, остановившись пролетом ниже. Эрмана уже и видно не было, но отчетливо слышались шаги еще ниже.

– Иду, – встрепенулся Кевин, поняв, что слишком отвлекся на историю и тайны, которые теперь стали частью его жизни, – интересное место, – заметил он, – жаль нельзя остаться здесь подольше.

– У вас же есть человек в Министерстве, – напомнил Перкинс, резанув по больному, – пусть выпишет вам пропуск.

– Там… всё сложно, – инспектор был рад, что не последовал вопрос «почему они сами вламываются в музей, если есть этот самый человек». Про Нортона он никому не сказал, в том числе и Эрману, а тот тактично не стал расспрашивать, а молча помогал, полагаясь исключительно на собственные силы. Демоны порой бывают удивительно полезны и подчас просто незаменимы.

– Ясно, – протянул Джон, понимая, что тему эту затрагивать не стоит, и просто замолчал.

На последней ступеньке их встретил демон с выражением полнейшего недовольства, но говорить ничего не стал, лишь двинулся дальше, как молчаливый поводырь. А заблудиться тут оказалось проще простого. Кевин наивно полагал, что портовое хранилище, где они с мисс Джеймс порой блуждали, было огромным и запутанным, но нет, музейные склады давали сто очков вперед и поражали своими размерами. Ощущение, что оказался в необъятной пещере, стены которой исчезали в темноте, и даже мощные лампы не могли прорваться сквозь сумрак. Ряды стеллажей с коробками уходили под самый потолок, а тот находился где-то на уровне четвертого этажа. Точная планировка оставалась полнейшей тайной, но помещение определенно выходило за границы музея.

– Эрман, – окликнул инспектор, – ты хоть что-нибудь знаешь? Как нам здесь что-то найти? Здесь сотни, если не тысячи ящиков.

– Сотни тысяч, – усмехнулся демон, посмотрев на исказившееся лицо Кевина, – вся история Арморики и Алсависа, еще до прихода ваших предков. Но не переживайте, тут есть каталог, вон у той стены.

Каталог оказался стеной в прямом смысле. Шкаф в сотни маленьких ящичков с буквенными обозначениями был не просто огромен, а практически бесконечен. На пару минут Стайнфелд подумал, что дело сделано, перебрать каталог, найти искомое и убраться поскорее, но глядя на бесконечное количество единиц хранения, руки не просто опускались, накатывало самое настоящее отчаяние.

– Только что мы будем искать? – Задался риторическим вопросом инспектор после тяжелого, отчаянного вздоха.

– Нас трое, – оживился Эрман, блистая чужой улыбкой, – мы все умеем читать. Это уже облегчает дело. Одновременно начнем проверять три варианта. Что мы всё же ищем, инспектор?

– Яйцо дракона, – почесав голову, ответил Стайнфелд, несколько сбитый с толку тем, что демон обратился к нему без привычного «сэр» или «мистер». – Вот только в каталоге оно может значиться под каким угодно названием.

– Хм, – Эрман погладил подбородок, изображая вполне человеческую задумчивость, – тогда, – он ткнул пальцем в инспектора, – ищете яйцо, – повернулся к Перкинсу, – дракона, – ткнул на себя, – окаменелость. Если ничего не найдем, попробуем следующие слова.

– Только давайте поторопимся, мы в отличии от тебя, Эрман, внешность менять не умеем, и сойти можем исключительно за воров, – нервно усмехнулся Стайнфелд, уже оглядывая полки в поисках нужных букв.

– В отличии от меня, вас не ждет смертная казнь, – непривычно серьезно ответил демон и, развернувшись, пошел вдоль стены.

Кевин почувствовал себя крайне неловко. Кажется, он умудрился задеть Эрмана за живое и совершенно на пустом месте. Он извинится. Непременно. Но не сейчас. Сейчас его задача спасти их всех и прежде всего демона от той самой казни, о весьма высокой вероятности которой тот даже не подозревает.

Что же, искомый ящик инспектор обнаружил лишь с третьей попытки. Выдвинув его, он сдул пыль с бесконечной вереницы карточек и начал перебирать корешки, вдумчиво читая каждый. Ничего. К его счастью, рядом находилось еще штук десять таких же, и уже чуть быстрее он принялся за них.

– Нашел! – Раздался голос Перкинса откуда-то из темноты.

Стайнфелд замер, растерянно держа в руке карточку и не зная, стоит ли ее убирать и на всякий случай продолжить искать. Что если Джон ошибся? Время будет упущено. Мимо пробежал Эрман, а спустя долгую томительную минуту подтвердил находку.

– Что там написано? – спросил инспектор, добравшись до парочки подчиненных, увлеченно разглядывающих небольшой кусок картона.

– «Дракон, окаменелость, предположительно яйцо», – прочитал демон, – «найдено вместе со скелетом взрослой особи draco anguilla». Подойдет?

– Кажется, – неуверенно ответил Кевин, не веря собственной удаче. Найти с первого раза? Не иначе сами боги помогли. – И как нам его теперь найти?

– Легко, – усмехнулся Эрман, – идите за мной.

И снова Стайнфелд переборол желание задать вполне конкретный вопрос – откуда демон тут всё знает. Ответ, думалось ему, точно не понравится. Перкинс же всё время поглядывал на начальника и помалкивал, видимо доверяя безоговорочно. И за это инспектор был благодарен. Хоть кто-то верил в него, пусть и зря.

Ненадежный проводник повёл их между стеллажей, ориентируясь на буквенные обозначения, те же, в свою очередь, отличались от таковых на карточках. Две не связанные системы. Непрактично, с одной стороны, с другой же, постороннему определённо понадобится местный работник, чтобы разобраться, а это исключало возможность воровства. Точнее, уменьшало её. Как выяснилось, демону эта уловка совсем не помеха.

Эрман замедлил шаг, стал неуверенно оглядываться по сторонам, тыкая пальцем то в один ящик, то в другой. На вид они казались совершенно одинаковыми, и если содрать бирки, то не отличить один от другого, не вскрыв. Сомнительная перспектива, если действительно придётся этим заняться. Стайнфелд остановился перед одним таким, осмотрел. Прочные, практически новые доски, гвозди без намёка на ржавчину. Он толкнул ящик, прислушиваясь, ничего, по звуку содержимое тоже не определялось.

– Кажется, этот, – наконец подал голос демон, – здесь где-то есть лестница.

– Нет времени искать и тем более тащить, – инспектор посмотрел, куда показывал Эрман – объёмный ящик на третьем ярусе. В таких обычно хранили и развозили овощи, выдерживали они килограмм пятнадцать, а то и больше. – Джон, залезешь?

Вполне очевидный выбор, Перкинс ниже их обоих ростом и легче теперешнего Эрмана так точно. Кевин и сам мог бы залезть, но он главный игрок, если свалится и выпадет из игры, закончить её, увы, никто не сможет. А демон, демон слишком ценный актив, как бы цинично это ни звучало.

– Конечно, босс, – отозвался помощник, закатал рукава, запрокинул голову, рассматривая цель, – а вскрывать его как? – Не дожидаясь ответа, он ухватился за полку, подтянулся, закинул ногу, рывком поднялся.

– Выше второго яруса ящики не заколочены, – пояснил Эрман, держась в стороне в качестве исключительно наблюдателя.

– Очень важная информация, – Кевин прищурился, поглядывая на демона, что начинал проявлять свои истинные черты. Самое время снова напомнить себе, что как бы демон ни старался походить на человека, сущность всегда вылезет наружу. – Подстраховать не желаешь?

Эрман пожал плечами, подошёл ближе и даже удосужился убрать руки из карманов халата. Задрав голову, он с интересом наблюдал за продвижением Перкинса и каждый раз, когда нога бедолаги оказывалась на скрипучей доске, уголки его губ невольно подрагивали. И совсем уже маска спала, когда Джонси едва не свалился, дёрнувшись от постороннего, пусть и далёкого звука.

Стайнфелд прислушался, теперь уже вглядываясь в сумрак хранилища, а не тревожно поглядывая на свою компанию. В гнетущей тишине послышались шаги. По лестнице спускались несколько человек, переговаривались неразборчиво, но напряжённо.

– Эрман?

– Они далеко, – отмахнулся демон, продолжая наблюдать за Перкинсом, с азартом кошки, смотрящей на ветку дерева с воробьями, – он успеет.

– А уходить мы как будем? – Шепотом спросил инспектор, но прозвучало это чересчур громко и тревожно. Демон удостоил его хитрым взглядом и обнажёнными клыками, секунду спустя раздался пронзительный скрип, и всё внимание их обоих устремилось наверх.

– Получилось, – отчитался Джонси, осторожно убирая крышку с ящика, – ого! – Зашуршала бумага, пара скомканных листов полетела вниз. – Мистер Стайнфелд… это ваше яйцо несколько крупнее, чем я думал… не уверен, что даже подниму его.

– Чёрт! – Выругался инспектор, протяжно взвыл, опустил плечи, признавая временное поражение.

– Подержи мой халат, – велел ему демон и, прежде чем Кевин успел опомниться, в него полетело белоснежное полотно, которое тот едва успел поймать. От изумления инспектор потерял дар речи и просто безмолвно наблюдал, как Эрман быстрыми рывками вскарабкивается по стеллажу, словно всю жизнь практиковался в этом. – Подвинься, Джон, а лучше спускайся вниз.

Перкинс посмотрел на Стайнфелда, тот кивнул, и тогда торопливо, но осторожно начал слезать. Справлялся он весьма неплохо, сказывалась постоянная практика в порту. Что же касается Эрмана, то до инспектора только сейчас дошло озарение – демон довольно долго пробыл на корабле, а значит и навыки приобрёл именно там. Надо было сразу его отправлять наверх, а не мучить Джона.

– Посторожи проход, – велел Кевин, указав на перекрёсток стеллажей, откуда они пришли и куда ещё должны вернуться. Что же задумал Эрман? Как собирался их вывести? Или банально поиграть в кошки-мышки с охраной?

– Знаете, инспектор, – донеслось сверху, – а яичко действительно не куриное, – демон извернулся и каким-то неведомым образом зажал подмышкой булыжник размером с огромную дыню, – и, смею заметить, уж точно не живое. Просто кусок камня.

Стайнфелд хотел было попросить добытчика отодрать с ящика ещё и этикетку с надписью, как доказательство того, что он принёс именно то самое обещанное яйцо, а не камень, подобранный на обочине, но не успел. Демон ловко заскользил вниз, раскачивая стеллаж и поднимая клубы пыли. Ещё Кевин отметил про себя, что ему определённо не нравится, когда Эрман называет его «инспектором», уж слишком уничижительно, если не презрительно это звучало.

– Мы из-за этого нарушали закон? – Эрман протянул инспектору самый обыкновенный булыжник, неровный, с мелкими трещинами и выбоинами.

Кевин перекинул халат через плечо, вытер вспотевшие ладони о брюки и принял дар, тут же согнувшись под его тяжестью. Камень был таковым не только на вид, но и на вес. Вопреки ожиданиям, ощущался он как монолит, без пустоты внутри или некой жидкости. Ничего, что могло бы навести обычного человека на мысль о каком-то ином происхождении валуна. Стайнфелд всерьез задумался, а не подменили ли уже экспонат и не спешит ли некий курьер в порт, чтобы передать истинный экспонат?

– Вы уверены, что именно это мы ищем? – Демон, словно прочитав мысли, навис над инспектором, с неподдельным интересом разглядывая не столько музейный экспонат, сколько лицо человека.

– Не знаю, – простонал Кевин, влекомый камнем погружаясь в омут сомнений, еще пару минут, и он будет жалеть о самой идее ограбить музей. Мало ему было мук совести за Нортона, теперь им будут вторить переживания по поводу возможного ареста и маячившего на горизонте срока в тюрьме. Подставить еще двух человек, ладно, одного человека и демона, это надо уметь. Видимо, именно в этом крылся истинный талант Стайнфелда. Он протянул булыжник обратно. – Ты не мог бы… вернуть Эрмана.

– Вам он так нравился? – Приподнял бровь демон, перевел взгляд на подношение, но с места не сдвинулся. – Ладно, как хотите.

Трансформация заняла считанные секунды, музейный работник осел, став ниже ростом, худее и приобрел знакомые черты Эрмана и привычным участливым взглядом. Очередная маска, подумал Кевин. Как на самом деле выглядел демон? Не внешне, конечно, а что представлял из себя, какой характер, помыслы, мотивы и желания. Существа, полные загадок и, увы, совсем не приятных. Сможет ли он когда-нибудь доверять Эрману? Хотя бы наравне с человеком.

– Так вам комфортней?

– Так мне спокойней, – проворчал инспектор, начинавший чувствовать себя лет на тридцать старше и, кажется, уже понимающий, что такое боль в пояснице, – возьми яйцо, тебе легче его таскать.

– Конечно, мистер Стайнфелд, – демон мгновенно вжился в роль и выхватил у начальника ношу, попутно делая весьма убедительный вид, что ему действительно тяжело.

– Сюда идут! – Перкинс бесшумно подбежал, удивленно посмотрел на Эрмана, затем на камень в его руках и, наконец, на инспектора. – У них фонари. Думаю, это охрана.

– Я могу с ними справиться… – начал было предлагать свои услуги демон, но Кевин его перебил.

– На ящике точно было написано «яйцо» и «окаменелость»? – Торопливо спросил он, переходя на шёпот.

– Именно это. – Отрезал Эрман, Джон утвердительно кивнул.

– Тогда просто уходим, тихо, без лишних жертв, – Стайнфелд не стал уточнять, что нападение на охранников это дополнительные обвинения, а для демона так вообще серьезнейшее преступление, – сможешь нас вывести незаметно? Может, есть запасной выход?

– Мы под землей, – мотнул головой Эрман, – катакомбы закрыты решетками, так что лестница единственный вход и выход. Мистер Стайнфелд, я готов вас прикрыть, отвлечь их на себя, пока вы уходите.

– Нет! – Кевин мысленно закончил фразу «я ведь жизнью вам обязан», ставшую уже настоящим раздражителем, разве что глаз пока не дергался. Выбить из Эрмана эту въедливую жизнь будет нелегко, но вызов принят. На миг он подумал, а не часть ли это маски, и если демон сменит ее, то и злополучный долг тоже исчезнет. – Втроем пришли, втроем и уйдем. Просто проведи мимо них, тут же настоящий лабиринт, должны проскочить.

– Так только кажется, – парировал демон, – тут есть определенная система, довольно простая. Идемте.

Кевину так не казалось. На его взгляд, всё подземелье это сплошное нагромождение стеллажей. Да, они стоят рядами, но количество тех самых рядов меняется, а форма самого хранилища так и вовсе неизвестна. Будь тут лучшее освещение, еще можно было бы ориентироваться, но свисающие с потолка лампы давали лишь разгоняли тьму, но никак не сумрак. Выходя за пределы кругов света, ты становился практически слепым. Архитекторы предусмотрительно вмонтировали в полки выдвижные фонари, однако это едва ли давало хоть какой-то эффект.

Это касалось лишь людей. Демоны прекрасно видели в темноте, и Эрман, как их представитель, шел впереди, неся в руках камень, сжимая его как младенца, и не испытывал никаких проблем с ориентацией. Провел до конца линии, свернул направо, затем налево спустя секцию и развернулся. Четкие движения по одному ему знакомому маршруту. Голоса преследователей то затихали, то становились почти различимыми, а свет их фонариков проскальзывающий между ящиками почти физически обжигал, не хуже пули.

Инспектор, шедший последним, замедлился, пытаясь разобрать далекий разговор. Удавалось разобрать отдельные слова, но те не складывались в фразы и тем более не раскрывали смысл. Кого они искали? Именно это его интересовало. Видел ли кто-то их лица, слышал имена, подумал ли на трех портовиков, забежавших погулять по музею? Для Стайнфелда это была первая кража и он надеялся, последняя, и главное, чтобы обошлось без последствий.

Может, руководство музея посчитает похищенное несущественным? Не станет обращаться в полицию и спишет как поврежденную собственность? Прекрасная, сладкая мечта, в которой ему удалось прожить приятных пару мгновений, пока их не прервал странный звук. На пол что-то упало. Под ноги инспектора просочился луч фонаря, заставив остановиться, прижаться к стеллажу, едва ли не запрыгнув на полку. Прекрасный способ найти беглецов, лечь на пол и выследить тех по ногам. Значит, началась настоящая погоня, а не простое выяснение обстоятельств.

Пятно света подозрительно замерло. Голоса пропали, как и прочие звуки. В звенящей тишине Кевин слышал лишь свое дыхание, отдаленные шага команды. И… царапание? Определить, что это такое никак не получалось, воображение рисовало острые когти, царапающие дерево, весьма большие когти. Ему не стоило стоять, выжидая пока источник звука приблизиться, бежать, бежать со всех ног к лестнице, догоняя собратьев по несчастью.

На голову что-то посыпалось. Стайнфелд попытался вытрясти мелкий мусор из волос и с шеи, задрал голову, прищурился. Где-то на неведомой высоте, куда не попадало никакого света, его встретил отблеск круглых глаз, два диска, совсем как у кошки, разве что размер намекал как минимум на рысь.

Инспектор нервно сглотнул, зажмурился, тряхнул головой, снова посмотрел наверх. Ничего. Ему померещилось. Просто померещилось. Не стоять на месте, велел он себе, выдохнул, отлип от стеллажа, пошел быстрым шагом, надеясь, что Эрман заметит его пропажу и вернется за непутёвым начальником. Сверху снова что-то послышалось, на этот раз хлопанье крыльев. Это место определенно играет с человеческим воображением. Кевин напрягся, но шагу не сбавил, решив, что куда практичней поскорее добраться до лестницы, нежели отвлекаться на каждый шорох.

Следующий шаг стал последним. Перед ним рухнула тень, огромная и тяжелая. Воздух взмыли клубы пыли, ящики загремели, а самого Стайнфелда едва не сбило с ног. Лампа над головой начала раскачиваться, освещая то его, то чудовища в паре метров впереди. Куда выше человека, с размашистыми руками-крыльями, как у летучей мыши, схожей головой и непропорциональными зубами, способными перемолоть что угодно. Ничего подобное ему видеть не приходилось. Уж в портовых записях таких тварей точно не было.

– Куда-то собрались?

Кевин округлил глаза и не сразу понял, что голос звучит у него в голове. Зверь внимательно смотрел, изучал, не как предстоящий обед, а как игрушку, которую в любой момент могут отобрать, а так хочется самостоятельно ее разобрать. Странное, но понятное желание, и инспектор его просто почувствовал, почувствовал навязанный страх и эмоции.

– Куда делись ваши подельники? Позовите их!

Кевин сделал шаг назад. Он честно себе признался, что совершенно не знает, что делать. Бежать? Бесполезно. Существо вбило в него эту мысль и даже образы того, как догонит и расправится. Кричать? Да, именно этого оно и хотело. Заставить прибежать остальных или же наоборот сковать их точно таким же ужасом. Но не на того напала. Стайнфелд повидал созданий похуже, и все они ждали от человека именно этого, первобытной попытки убежать или защищаться, зубами и ногтями выгрызать себе жизнь.

– Ты демон, – спокойно произнес инспектор, делая единственное, что в данном случае мог – разговаривал.

– Верно! Ты еще успеешь назвать своё имя, прежде чем я тебя выпотрошу. Или… попросишь о пощаде? – Почему-то голос ему всё больше казался женским, словно вкус, который начинает проявляться лишь после нескольких глотков.

– Я не встречал подобных тебе, – продолжил Кевин, пытаясь выглядеть спокойным. Может действительно получится договориться? Два разумных существа всегда сумеют найти способ не убивать друг друга. – Демоны всегда имели человеческие черты, а ты… ты что-то другое? Или, может, куда старше остального своего племени?

– Всё может быть, странный человек, – существо чуть наклонило голову, сомкнуло зубы, демонстрируя явный интерес, уже не чисто гастрономический, – почему ты меня не боишься? Я многих сожрала в этой клетке, для тебя исключение делать не стану.

– Я не прошу об этом, – еще один шаг в сторону, еще одно мгновение, отделяющее жизнь от смерти. Стайнфелд сглотнул, что не осталось незамеченным, и в глазах противника снова вспыхнул азарт. Кто она такая? Что может быть древнее демонов? Он попытался перебрать всех созданий, начиная с самого сотворения мира, но на ум ничего не приходило, лишь какие-то обрывки. Рай, Эдем… первые люди, первые демоны… – Я повидал многих созданий, и ты не самая страшная из них.

– И кто же превзошел меня? – С усмешкой спросил демон, расправил плечи, развернул крылья, демонстрируя рисунок, странный, состоящий из рядов точек, самые крупные тянулись вдоль костей, выстраиваясь в знакомую, но неуловимую картину.

– Многие. Смотря, какая характеристика тебя интересует.

– Например? – Демон явно увлекся беседой, было видно, как расслабляются его мышцы, меняется поза. Теперь для резкого рывка или прыжка придется сделать куда больше движений, а это шанс.

– Что тебя интересует? Самое жуткое существо, от которого мурашки бежали по спине, а ноги подкашивались? – Снова шаг. Однако только сейчас Кевину пришла мысль, что, может, следовало двигаться в другую сторону, не от, а к чудовищу, чтобы в конечном счете его обойти. Сейчас ему придется развернуться, добежать до конца ряда, обогнуть его и преодолеть точно такое же расстояние в обратную сторону. Слишком много движений и слишком долго по времени.

– Да-а-а! – С наслаждением произнес демон, щелкнул челюстями, уронив несколько капель слюны. Что ее интересует, достойный противник или, может, знать, что она лучшая в своем роде?

– Харон. – Ответил инспектор, пытаясь придать не только голосу, но и движениям максимальное безразличие.

– Харон?! – Изумилось существо. Подалось вперед, глаза расширились, некое подобие губ задрожало, выдавая бурю эмоций, кипевшую в этом странном теле, будто слепленном из разных животных. – Он бог! Это нечестное сравнение!

– Так ты не из племени? На порядок ниже? Тогда мне тем более не стоит тебя бояться, – Стайнфелд усмехнулся и мигом пожалел об этом, демон бросился на него, но резко остановился, словно сторожевой пес, что только пугал своим лаем и зубастой пастью. – Но и с демонами я общался много. С джинном, например. Знаешь их?

– Этих?! – Демон отшатнулся, словно слова имели непереносимый запах и обжигали кожу. – Я рвала их плоть, еще когда их тела были незастывшим огнем. Ненужные и никчемные твари, лишь оскверняют твердь своей поступью!

– Но кто ты? Как твое имя и что ты здесь делаешь? – Кевин прикусил губу в ожидании ответа. Еще одна ошибка, и пасть зверя окажется прямо перед его лицом. Вся фора, что он набрал, исчезла в одночасье.

– Я сторожу древние сокровища, не позволяя смертным воровать их. На тебе я чую запах запретного. Ты его трогал, а значит, не можешь уйти. Стать моей добычей, такова твоя судьба, человек. Это честь, смертный. Погибнуть в пасти самой…

– Божьи перья! – Раздался приглушенный вопль Перкинса. Они вместе с Эрманом застыли позади чудовища, уж точно не ожидая увидеть подобную красоту посреди пустого подвала с артефактами.

Существо удивилось не меньше, медленно и неуклюже развернулось, наклонило голову в одну сторону, потом в другую, принюхалось. Джон, пожалуй, единственный, кто мог спокойно улизнуть от гнева «охранника», поскольку не трогал яйцо, а Эрман же его и вовсе держал, и инспектор надеялся, что в голову демону не придет гениальная мысль запулить булыжником в зубастую тварь.

– Бегите, что встали! – Крикнул Кевин. Чудовище развернулось к нему, но инспектор в тот же миг отпрыгнул, оказавшись за спиной, едва увернулся от шипастого хвоста, скользнувшего над головой, и помчался к спасительной лестнице. Во всяком случае, он надеялся, что чудовище, о котором не слышали жители ближайших улиц, не сможет выбраться наружу.

– Игра началась! – Вонзился в его голову шипящий голос, полный ликования, такого привычного, будто обладательница уже давно позабыла, что бывает в жизни нечто иное, кроме погони за беззащитной добычей.

Кевин не оборачивался. Бежал что есть сил, поначалу буквально ощущая обжигающее дыхание за спиной, скрежет когтей о каменный пол, а затем тишина, да приглушенные взмахи крыльев. Он надеялся, что этого не случится, что зверь именно побежит, и тогда шансы на спасение у него имелись. Но оно взлетело, и теперь непременно будет поджидать у лестницы.

Что стало с охраной, мелькнула неожиданная мысль. Неужели их съели? Те, кто спустился сюда в поисках грабителей, что с ними стало, и знали ли они о местном стороже? Почему не было предупреждение наверху, и как тогда сюда что-то приносили или уносили? На последнем вопросе у него кончилось дыхание, он на пару секунд остановился, схватившись за полку, жадно глотая воздух, смотрел на финишную прямую, на стальную тень лестницы. И на два силуэта, торопливо поднимающиеся наверх.

Путь был чист, и это определенно не к добру. Тварь поджидала именно Кевина, видимо решив, что должна непременно его поймать, раз упустила остальных. Что же, ему давно сулили смерть, а она всё не приходила, возможно, этот день настал. Придет ли по его душу сама Смерть или не видать ему такой чести? Из них троих двоим удалось сбежать, а это уже неплохо, поэтому и помирать можно с чистой совестью, он спас товарищей, остальное неважно.

Стайнфелд сделал глубокий вдох и побежал так быстро, как только мог. Легкие обжигало, сердце бешено отстукивало, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Ноги с каждым шагом тяжелели, превращаясь в камень, точно такой же, как и здешние стены, что станут его гробницей. В глазах помутнело, свет далеких ламп стал меркнуть, становясь наваждением, далеким, как небо. Над головой пронесся ураган, зубы оглушающее клацнули ровно в тот момент, когда Кевин влетел на первую ступеньку, ухватился за перила и упал, в последний момент успев подставить руку и не разбить лицо.

Голова загудела, но это не могло заглушить вопли демона, скрежет когтей о металл, шуршание крыльев. Инспектор, корчась от боли, поднялся, на четвереньках пополз вверх по лестнице и лишь добравшись до первого пролёта поднялся на ноги. В тот же миг бок обожгло. Природной ловкости не хватило, чтобы увернуться от хвоста, что разодрал рубашку, но, кажется, лишь поцарапал кожу.

Стайнфелд побежал дальше, гонимый внутренним огнем, подстегиваемый криками охотника и отчаянным желанием выжить. Чудовище не отставало, следовало за ним, цепляясь за конструкции, и те вспыхивали золотом от прикосновения когтистых лап, щетинились золотистыми надписями, подозрительно похожими на аналогичные на портовых воротах. И тем не менее магический заслон вполне позволял твари просовывать лапы, вклинивать хвост, обдавать беглеца едкой слюной.

Кевин не расслаблялся, не сбавлял темпа, отлично помня, как для того же Эрмана защитные письмена не стали особой преградой. С каждым пролётом, с каждой ступенькой силы покидали его, но и надежда росла. Грудь разрывало адским пламенем, обжигающий воздух вырывался из горла, царапая, удушая, иссушая. Из последних сил инспектор одолел последний поворот и едва не врезался в стену, не в силах остановиться. Его спасли крепкие руки демона, схватившие за плечи и мертвой хваткой пригвоздившие обессиленное тело к решетке подъемника.

Эрман изменился. Черты лица исказились, словно из-под кожи торчали кости вперемешку с шипами, глаза сверкали золотом, звериные клыки не давали рту закрыться. Снизу доносились вопли, со стен сыпалась мелкая крошка от каждого удара необузданного создания. И каждый такой заход, каждый крик отражался на лице Эрмана, словно причиняя физическую боль. И при всем при этом демон сдерживался, сохранял человеческий облик, за что Кевин был ему благодарен, пусть и не осознавал этого сейчас.

Тварь успокоилась лишь несколько минут спустя. Перед Стайнфелдом снова оказался работник порта, и лишь вонзившиеся в плечи инспектора когти напоминали о сути этого создания. Наконец и они исчезли, демон отступил, посмотрел на свои окровавленные пальцы, перевел виноватый взгляд на начальника, отвернулся.

– Простите, – тихо произнес он.

Кевин сделал пару неуверенных шагов, поморщился от боли во всем теле. Горло горело, как и грудь, но, кажется, постепенно пламя затухало, и самое главное, голова пусть и гудела, но была достаточно чиста, чтобы адекватно мыслить. Он огляделся, Джонси стоял у двери, держась за ручку, тело, что они оставили, исчезло, а Эрман прошаркал к яйцу, поднял его и замер, готовый, как верный слуга, и дальше тащить свою ношу.

– Все целы? – На всякий случай спросил Стайнфелд, хотя и так всё видел. Ему кивнули. – Давайте выбираться… – дыхание всё ещё сбивалось, и приходилось делать паузы, чтобы напиться воздуха, – на такой шум, наверное, сбежится вся охрана музея… а может наоборот…

– Недалеко служебный выход, – сказал Эрман, – я проведу.

– У вас кровь, – Перкинс направился к начальнику, но Кевин отмахнулся, – не стоит это так оставлять, босс.

– Потом, – устало ответил инспектор, лишь бросив взгляд на побагревшую рубашку, – идемте.

Джонси приоткрыл дверь, выглянул наружу, застыл на пару секунд, наконец распахнул ее, вышел, махнул рукой. Эрман выскочил в зал, притормозив в дверях, чтобы протиснутся с ношей, и тут же исчез, скользнув в сторону. Инспектор пришлось поторопиться, он закрыл за собой дверь, с досадой отметив, что испачкал ручку кровью, одновременно дивясь, насколько ему сейчас безразлично, умрет ли он от кровопотери или нет. Усталость творит чудеса. Не добрые, к сожалению.

На пути им никто не встретился. Залы оказались пустыми, где-то было видно, что люди уходили в спешке, в такой же спешке, и троица грабителей промчалась через экспозицию современного Алсависа с картинами и скульптурами, мимо витрин с изобретениями и манекенами в исторических костюмах. Затем новая дверь, за ней технические помещения и наконец свет.

Не дневной. В глаза светил уличный фонарь. Кевин сделал глубокий вдох, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом, влажным, наполненным ароматами и вкусами. Вокруг царила тишина, лишь где-то в отдалении, за плотными фасадами домов гудела магистраль. Он выбрался. Сделал невозможное, отделавшись пусть и глубокими, но всего лишь ранами.

За ним вернулся Джонси, поманил рукой, подождал, пока начальник, прихрамывая, подойдет, проводил к машине. Яйцо уже было погружено, но не в кузов, а в кабину, как раз под ноги пассажирам. Поэтому забраться и устроится оказалось непростой задачкой. Инспектор, а рядом и Перкинс скрючились, уперевшись ногами в камень, и как только дверь закрылась, Эрман резко стартовал.

Ехали быстро и молча. Каждый погрузился в собственные мысли и переживания. Кевин не думал ни о чем. Просто смотрел вперед, довольный тем, что всё закончилось, что осталось просто отдать яйцо Хранителю, и тот незамедлительно отчалит, а сам инспектор, наконец, отправится домой и возьмет на завтра выходной. В том, что завтра он с постели встать не сможет, не вызывало никаких сомнений. Даже демон, казалось, был измотан, и не только физически, но морально, а этого добиться не так-то просто.

Магистраль действительно была забита, и потому ехали они долго. Тяжелое небо искрилось молниями, но дождя еще не было. Стайнфелд подумал, что всему виной их приключение, что именно подземное существо наслало непогоду на город, в отместку за упущенный ужин и потерянный экспонат. И всё же вопрос об имени той твари не давал покоя. Вполне возможно, ответ мог дать Эрман, но не сегодня, сегодня им всем стоит забыться, закончить дело и разойтись на заслуженный отдых. И самое главное, помалкивать в тряпочку о прошедшем дне.

Портовая встретила их непривычным для этого времени оживлением. С причалов тянулись вереницы машин и повозок, а всё потому, что утренний инцидент сорвал весь график, и теперь ждавшие своей очереди корабли спешно разгружались. Они потратили уйму времени, продираясь через это столпотворение, и, наконец, остановились перед родными воротами. Никто не выходил. Эрман заглушил двигатель, положил руки на руль, долго смотрел перед собой, наконец повернулся, взглянул на инспектора и даже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Молча открыл дверь, выскользнул наружу.

Пока Кевин выбирался и с облегчением разминал занемевшие ноги, демон исчез на проходной. Ждать его пришлось долго, они с Перкинсом успели пожаловаться друг другу на жизнь, обменяться планами на завтра, а точнее их полным отсутствием, и даже поговорили об искусстве, ведь как-никак, а в музей сходили.

Скрипнули ворота. Под бдительным и неодобрительным взглядом Коцита Эрман протиснулся в образовавшуюся брешь, подошел к грузовику, пыхтя, выволок яйцо, согнувшись под его весом, едва не выронив на мостовую. Ему тут же пришли на помощь, и втроем они медленно протащили яйцо сначала через защитный барьер, а потом, поглядывая на далекие тележки, направились к кораблю.

– У меня странное ощущение, что оно стало тяжелей, – пожаловался демон, чуть поморщившись, когда переступал незримую границу причала, а теперь пристально посматривая на ношу.

– Это просто усталость, – подбодрил его Перкинс, сам согнувшийся в три погибели, но усердно делая вид, что всё нормально, и таскать такие грузы для него в порядке вещей.

– Оно определенно стало больше… – Кевин, уже державший яйцо в подвале, уподобился Эрману и стал буравить булыжник взглядом, стараясь понять, не мерещится ли ему это.

– Это же просто камень, мистер Стайнфелд, – парировал Джон, – камни не могут менять свои размеры. Он же не от воды так набух… – помощник взглянул на инспектора, пару раз моргнул, будто не веря собственным глазам, – ваша рубашка.

– А? – Не понял тот. Притормозил, посмотрел на свой живот, на то самое место, куда пришелся удар музейной твари и теперь зияла дыра, демонстрируя боевое ранение с уже подсохшей кровью. Багряное пятно исчезло. Точнее, там, где ткань соприкасалась с яйцом, всякий намек на ранение пропал, словно это место хорошенько отстирали. – Что за чёрт?

Не сговариваясь, они выпустили камень из рук, успев отскочить, чтобы глыба никому не отдавила ноги. Инспектор стал разглядывать рубашку, Эрман уставился на свои пальцы, и лишь Перкинс озадаченно переводил взгляд с коллег на яйцо и обратно.

– Бо-о-ос… – протянул Джонси, медленно, но верно отступая, – оно же не было таким гладким… и светлым.

Стайнфелд непонимающе посмотрел на помощника, затем на камень. То действительно увеличилось и едва, а раза в два, набухнув как хлебный мякиш. Поверхность стала глянцевой, ровной и белела на глазах, превращая некогда обычный валун в самое настоящее живое яйцо.

– Эрман… – встревоженно позвал инспектор, – это же невозможно? Невозможно?!

– Оно впитала всю кровь, – демон продемонстрировал свои пальцы, – у меня под ногтями и на вашей рубашки. Боюсь… вполне возможно.

– Но это же камень, просто камень! Окаменелость, которой тысячи лет… оно мертвое, – Кевин попятился, его примеру последовали остальные. Магия для Тринадцатого была привычным явлением, но в данном случае, кажется, уже был перебор.

Желая поспорить с невежественным человеком, яйцо перекатилось на другой бок, затем еще раз. Замерло. И треснуло. Звук оказался настолько неестественным и неприятным, что очевидцы поморщились и отошли еще дальше, а по поверхности протянулись длинные, извилистые разломы. Хруст. На брусчатку посыпалась толстая скорлупа, меняя цвет уже в полете, превращаясь в уже знакомый камень. «Булыжник» раскололся пополам, явив своё содержимое – зеленого, скрученного угря с крошечными лапками.

Прошло не больше минуты, и перед завороженными зрителями растянулся двухметровый дракон с нефритовой чешуёй, золотистым гребнем, длинными усами и янтарными глазами. На окаменевшую мумию мифическое существо совершенно не походило, напротив, с интересом и даже аппетитом поглядывало на людей, гипнотически извиваясь и дергая кончиком широкого хвоста.

– Я схвачу за морду, а вы в районе передних лап, Джон, на тебе хвост, – Эрман, засучив рукава, подошел ближе, замерев рядом с инспектором в полной готовности броситься на незваную зверюшку.

– Ты что задумал? – С недоверием спросил Кевин. Он с одной стороны заворожено смотрел на легенду, на живое ископаемое, дивясь странной красоте и одновременно непропорциональности. С другой хватался за голову, ведь обещано было именно яйцо, а не живой дракон. Что на это скажет Хранитель? Хотя, теперь желанного предмета просто физически нет в Алсависе, так что его ничего не должно держать в порту. Но если тот заупрямится, Кевин соберет скорлупу и вручит прямо в руки этого надменного типа, подарив от себя банку добротного клея.

– Связать, конечно, что же еще?! – Удивился демон странному вопросу. – Хотите его вот так оставить? Гулять по причалу? Или, может, пусть летит?

Летит? Стайнфелд вздрогнул. В мифах драконы и правда летали, даже эти бескрылые. Глядя на приспособленную для плавания зверушку верилось с трудом, но уже само ее существование заставляло не отбрасывать подобный вариант. Как это возможно физически? Так же как воскрешение эмбриона, пролежавшего в каменном гробу пару тысяч лет.

– Ты что-нибудь подобное уже делал? – Спросил Кевин, кажется, заведомо зная ответ.

– Нет, но узлы вязать умею, – заверил его Эрман, сделал несколько шагов к ощетинившейся цели, начал обходить стороной, приноравливаясь к нестандартным пропорциям и формам, – доверьтесь мне, мистер Стайнфелд, ваша безопасность у меня в приоритете, я вам жизнью обязан.

– И если меня сожрет существо, которого не существует, то твоя клятва будет исполнена, – пробубнил себе под нос инспектор. Он развел руки в стороны, показывая дракону, что безоружен, почувствовав себя при этом полным идиотом. Повторяя маневр демона, обошел ящера по небольшой дуге, прицеливаясь, готовясь к броску, при этом не зная, что и как тут вообще нужно делать. Ему рыбу-то никогда держать не приходилось, а тут огромный угорь, и только крылатые боги знают, насколько тот скользкий или, наоборот, колючий.

Решительнее всех оказался Перкинс. Пока они только собирались, тот прыгнул, ухватил зверя за хвост, прижал к брусчатке, навалившись всем телом. Следующим среагировал Эрман, едва дракон начал поворачивать голову, чтобы разобраться с нападавшим, как демон молнией бросился вперед, обеими руками зажал зубастую морду и едва устояв на ногах, когда существо дёрнулось, забилось, попыталось вывернуться. Тут пришел черёд Кевина, не совсем понимая, что делает, он напрыгнул на длинное, тонкое тело ровно между лап, обхватил, сплел пальцы в замок и замер, ожидая команды от зачинщика всей этой нелепой охоты.

Под шершавой, теплой чешуей бугрились мышцы, пульсировали, пытались избавиться от человеческих объятий. Безрезультатно. Пока дракон не замер. Дыхание стало ровным, перешло в недовольное посапывание, когти вонзились в камень, тело приосанилось, будто готовясь к чему-то. Стайнфелд догадался к чему. К полёту. Зловредная тварь решила улизнуть туда, где ее точно не достанут. Он ожидал, что у нее вырастут крылья, возможно даже с перьями, но вместо этого гребень на спине встопорщился, полоснув инспектора по животу, открыв затянувшуюся рану.

Кевин стиснул зубы, но даже не подумал выпустить жертву. Он практически лег на дракона, зажав непокорного зверя еще и ногами, как какую-нибудь лошадь. Тот не оценил такой чести, забился с новой силой, начал извиваться, словно канат на ветру, а потом инспектор почувствовал неладное, ощутил, как пальцы сами собой расплетаются под давлением, под внезапно разбухающим туловищем существа. Ему это точно не мерещилось, Эрман, округлив глаза, из последних сил сжимал пасть, а та удлинялась прямо на глазах, росла вместе со всем телом, и в какой-то момент, осознание которого пришло далеко не сразу, демон отскочил в сторону, даровав свободу пленнику.

– Прыгайте, мистер Стайнфелд, – крикнул Перкинс, которого инспектор даже не видел, зато видел дракон. Тот развернулся, поднял своё длинное тело над землей, не обращая никакого внимания на лежащего сверху человека, оскалился, пошел в наступление, неуклюже, медленно. Джон довольно ловко уклонился от удара хвостом и на этом его злоключения закончились, в отличие от Кевина.

– Помогите, – простонал он, но, кажется, его даже никто не услышал, зато заметил зверь, попытался изогнуться и ухватить зубами, но не получилось. Тогда, встав на задние лапы, существо зашипело, оторвалось от земли и заскользило вверх.

Чешуйчатое тело лентой извивалось из стороны в сторону, пару раз переворачивалось в попытке сбросить наездника, но инспектор держался крепко, лишь немного соскользнув к задним лапам. Далеко внизу мелькнула ограда причала, пронеслась портовая площадь с огоньками машин, вытянулись линии магистралей, затем всё заслонила собой громада храма.

Кевин чувствовал, как немеют пальцы, как ногти постепенно скользят по чешуе, как в лицо ударяют первые капли дождя, давая понять, что еще немного, и его уже ничего не удержит, ни встопорщенный гребень, ни ботинки, что упирались в лапы. Сверкнула молния. Дракон, как завороженный, ускорился, желая подлететь поближе к полыхающему небу.

Самое время прощаться с жизнью, если бы инспектор вообще мог думать об этом. От тряски, порывов ветра и бешеного сердцебиения мысли путались, не желая обретать хоть какую четкость. Вертикальный подъем закончился так же резко, как и начался, дракон вылетел на крышу храма, шарахнулся от молнии, ударившей в шпиль, на миг ослеп, врезавшись в статую Крылатого Бога.

По иронии судьбы, было это изваяние Карателя. Стайнфелд ударился плечом прямиком об его чугунный меч, рука тут же онемела, и инспектор слетел со спины чудовища, кубарем покатившись по изъеденным временем листам меди, что выстилали крышу. Корчась от боли, он приподнялся, обхватил ушибленное и, очень надеялся, не сломанное место, огляделся в поисках зубастой твари, что затащила его сюда.

Таковая обнаружилась неподалеку. Видимо, получив не меньшее увечье, дракон спешно вылизывал лапу, не обращая внимания на человека. Пока не обращая. Кевин воспользовался моментом, отполз к стопам трехметровой статуи, попытался укрыться за щитом и на всякий случай попробовал расшатать меч. Тот, естественно, оказался намертво приделан, но это движение не осталось незамеченным. Выгнув спину, зверь неуклюже зашагал к нему, комично перебирая маленькими лапками. Острые когти царапали металл, перебивая даже шум дождя, а горящие глаза с распахнутой пастью отражали истинные намерения. Конечно, драконы были сказочными существами, и, видимо, самым сказочным в них была мудрость да философский склад ума.

Перед таким противником впору молиться тому самому Карателю, в ногах которого и оказался Стайнфелд. И тот может даже услышать его голос, вот только помочь уж точно ничем не сможет, насколько помнил инспектор, даже Крылатые Боги не могут открывать порталы по собственной воле. Да и кто он такой, чтобы один из пантеона пришел на помощь по первому зову, словно полицейский на крик пострадавшего. Слишком не важна фигура Кевина на шахматной доске.

Дракон дернул усами, будто прочитав желание своей добычи, и теперь не то ухмылялся, не то просто улыбался, дивясь человеческой наивности. Да и что вообще могло прийти в голову существу, проспавшему в каменном склепе тысячу лет? Что угодно! Зверь начал медленно подкрадываться, целенаправленно, шаг за шагом, как кошка, заприметившая беспечную мышь. В этом плане у мыши куда больше шансов на спасение, нежели у Кевина – его путь к спасению это сигануть с крыши и за неимением крыльев разбиться спустя долгие, полные ужаса мгновения.

Существо сверкнуло глазами, перевело взгляд на статую, будто проверяя, не против ли та, и, сомкнув пасть, словно злобный пес, подобралось вплотную. Кончик морды уперся инспектору в ботинок, задержался там ненадолго, скользнул дальше. Ноздри громко всасывали воздух, жадно поглощая запах, исходящий от перепуганной жертвы. Все это время дракон, не отрываясь, смотрел прямо в лицо своей добычи, возможно, ждал слез, мольбы, крика. Но ничего из этого не услышал. Лишь оглушающее сердцебиение да пульсация в висках, туманящая мир, вот чем мог поделиться Стайнфелд, и даже это малое исчезнет с первым укусом огромных зубов.

Кевин едва заметно дернул рукой, правой, что была свободной, переборол опасное желание выставить ладонь перед драконом, понимая, чем это закончится. Пальцы дрожали, выстукивая мольбы о спасении, мольбы к небесам, к несправедливой судьбе, к Крылатым Богам, чьи имена едва удавалось вспомнить, и, наконец, к самой Смерти. Да, ему действительно хотелось увидеть старуху, удостоиться чести отправиться в загробный мир в ее прогнившей лодке, еще раз услышать бесцветный голос, поносящий неразумное человеческое сознание. Уголки его губ невольно дрогнули.

Зверь издал какой-то звук, походивший на урчание, вернув инспектора мыслями обратно на крышу, к началу пира, где он главное блюдо. Губы на чешуйчатой морде непрерывно подрагивали, затем пасть распахнулась, выпустив длинный язык. Дракон подобрался еще ближе, осторожно лизнул кровоточащую рану на животе Кевина, словно пробуя на вкус что-то новое для себя. Стайнфелд почувствовал лишь прикосновение, да и то лишь слегка отдалось в его измученном сознании. Возможно, он и вовсе не почувствует, как его будут пожирать, как откусят ногу или руку. О подобном часто рассказывали пережившие войну и получившие серьезные ранения, но выжившие на поле боя. Он же заведомо проиграл сражение.

Существо прервало трапезу. Облизнулось, потянулось дальше, прямо к лицу. Жесткие, шершавые чешуйки коснулись щеки, обожгли своим теплом, парализовали, впрыснув в кровь ужас. Ноздри медленно выпустили воздух, втянули свежий, заставляя мокрые слипшиеся волосы взметнуться, а душу едва не покинуть продрогшее, обессиленное тело.

Кевин чувствовал вибрацию. Чувствовал, как дракон дышит, издавая едва слышимый рык, ощущал биение его сердца, спокойное, взволнованное, необузданное. Понимал, что тот не желает ему зла, что просто изучает незнакомое ему существо, незнакомый мир, незнакомые мысли. И, получив всё желаемое, зверь медленно отпрянул, выгнулся, поднялся на задние лапы, нависнув над инспектором, удостоив холодным, но никак не враждебным взглядом. В следующий миг с крыши взметнулась изумрудная лента, сверкнув отблеском молнии, исчезла в низких, тяжелых облаках.

Раздался вопль, на который у Стайнфелда ушли все силы. Он тряпичной куклой лег на жесткий металл, позволив стихии полностью объять его почти умершее тело. Тяжелые капли дождя били по лицу, глазам, проникали в нос. Пришлось повернуть голову. Взгляд коснулся края крыши, устремился дальше, на сверкающие даже в такую непогоду улицы Алсависа. Площади было не видно, а вот Магистраль желтой рекой тянулась среди темных нагромождений домов. Где-то там, далеко внизу, он обычно и ходил, вон там останавливался у лавки Джулианны, покупал очередной цветок, лишь бы услышать ее голос, увидеть блеск в глазах, увидеть живительную улыбку. Пожалуй, лишь ради нее и стоило жить, стоило подняться. Инспектор потянулся трясущейся, неподъемной рукой к щиту, ухватился онемевшими пальцами, приподнялся.

Рваными движениями, полными боли, он пододвинулся ближе к статуе, прислонился к ней, осмотрелся. Крыша, на которой ему посчастливилось застрять, была вершиной огромного купола и несла на себе тринадцать статуй Крылатых Богов, да высокий металлический шпиль по центру. Никаких лестниц и дверей. Лишь идеально ровный круг медных листов с равнодушными к людским страданиям изваяниями. Выход определенно имелся, иного и быть не могло, но где его искать? Это либо люк «в полу», который придется искать наощупь, либо лестница на стене, и чтобы найти ее, придется обойти всю окружность. Вернее, отползти. В то, что он сейчас способен подняться на ноги, Кевину верилось с еще большим трудом, чем в собственное спасение.

Он попытался подобрать ноги. Поморщился от боли в мышцах и обжигающей волне по всему телу. Дрожать уже не получалось, да и смысла не было, дождь вымыл из него все остатки тепла. Инспектор поднес трясущуюся руку к лицу, не двигающимися пальцами смахнул липкие волосы, потер глаза. Ударила молния. В этот раз не в шпиль, но совсем рядом, вспышка осветила крышу, и Стайнфелд, воспользовавшись моментом, оглядел ее. Помутненный разум не сразу распознал подвох. Что-то было не так. Миг спустя он понял – у одной из статуй расправлены крылья. И те были отнюдь не с перьями.

Кевин зажмурился. Это был его предел, предел, после которого он просто отказывался принимать действительность, что пыталась его убить, пыталась снова и снова, подсылая все новых и новых сущностей. Его не сожрал дракон, значит, ему на смену прилетит та тварь из музея, довершить начатое.

– Вы спите, инспектор?

Стайнфелд вздрогнул, хотя до этого думал, что уже не способен на какие-либо движения. Открыл глаза, увидев перед собой силуэт Эрмана. Демон, обнаженный по пояс, с расправленными крыльями, стоял перед ним и ухмылялся.

– Что? Как ты… – он едва ворочал языком, губы вовсе не двигались, как и челюсть.

– Так ли это важно? – Визитер склонил голову на бок, нисколько не страдая от ливня, что не делал для него исключения и поливал так же сильно. – Приношу извинения, что задержался. Были определенные риски. К тому же пришлось ждать, пока улетит дракон. – Он опустил плечи, словно испытывая настоящие сожаления, вздохнул, протянул руку. – Давайте я вас спущу, мистер Стайнфелд.

Кевин ничего не смог ответить. Покорно кивнул головой, попытался двинуться к спасителю, но и тут проиграл. Эрман всё понял. Подошел вплотную, опустился на корточки, подхватил начальника на руки, как невесомого ребенка, даже помог ему сплести руки в замок на своей шее. А затем сделал пару шагов к краю, спрыгнул.

На миг инспектор испугался, что демон решил его убить. Безумная мысль, учитывая затраты, а когда спустя неимоверно долгий полет, длившийся лишь миг, расправились крылья, брызнув во все стороны каплями, он почувствовал облегчение. Громкими хлопками их силуэт пронесся над Магистралью, над опустевшей площадью, сверкающей лужами, перемахнул через ограду и плавно опустился на причал.

Эрман присел на корточки, по-прежнему держа человека на руках, уставился куда-то в стену дождя, зарычал, приглушенно, как дворовый пес из конуры. Кевин, чуть согревшись необычайно горячим телом демона, проследил за его взглядом, прямо до баржи. Заметил неладное, опять же не сразу. На крыше судна что-то лежало, или кто-то.

Нечто поднялось на четыре лапы, потянулось, по-кошачьи, спрыгнуло. Секунду постояло и направилось к ним. Неспешно, будто ничего важного тут не происходит. Попало под свет фонаря, продемонстрировав свою природу. Действительно кошка, точнее лев, только место гривы занимала шея, толстая, мощная, державшая массивную голову с голубыми, человеческими глазами. В пасти ютился небольшой предмет, что мог быть раздроблен одним укусом мощных клыков-сабель.

Демон напрягся, опустил ношу, сдвинулся в сторону, оставшись в полуприседе, готовый броситься на нового противника в любую секунду. Одно крыло он выставил, укрыв им инспектора от дождя, но ничто не мешало этим же крылом закрыть человека от прыжка хищного зверя.

Новое существо не обратило на это никакого внимания. Лениво подошло почти вплотную, удостоив равнодушным взглядом. Немного рассмотрев странную парочку, выплюнуло небольшую коробку, лапой толкнуло к ногам Кевина.

– Договор есть договор, – сказал странный лев, – вот ваша плата.

После этого зверь развернулся и тем же размеренным шагом отправился в обратный путь. Стайнфелд непослушными руками подобрал посылку, все еще негнущимися пальцами открыл, обнаружив внутри монету. Золотую монету. Ту самую, которой расплачивалась Смерть с Хароном, за проезд в один конец. Инспектор поднял взгляд, но льва уже и след простыл, а баржа, принесшая столько бед, беззвучно отдалялась, покидая Алсавис. Возможно, навсегда.

Душа

Душа

«Инспектор Стайнфелд… инспектор Стайнфелд, так и не ставший старшим… инспектор Тринадцатого причала, также называемый «проклятым», исчез при странных обстоятельствах…» Кевин перебирал в голове возможные заголовки ближайших газет, впрочем, кого он обманывал, не заголовки, в лучшем случае последняя полоса на третьей странице. Мысли о задуманном не давали покоя вот уже неделю, превращаясь то в идеальный план, то в неминуемый провал. Вот именно о последнем ему и думалось нынче утром. Он отстраненно помешивал сахар в кружке, пока не сообразил, что вокруг подозрительно тихо, а сама процедура, кажется, изрядно затянулась.

– Что с тобой сегодня? – спросила матушка, стоило ему поднять глаза и посмотреть более-менее осознанно.

– Да он неделю такой ходит, будто узнал какую-то тайну и раздумывает, рассказать нам или нет. – Бабуля с привычным прищуром поглядывала на внука, пытаясь раскусить, словно тот даже не подросток, а еще совсем юнец, не научившийся толком врать.

– Может и так, – пожал плечами Кевин, закусил губу, виновато отвел взгляд, – вы опять будете недовольны, это касается работы… Хотя, наверное, уже и лично меня, моего выбора… и ответственности.

– Вот это да, – удивилась матушка, отставила кружку в сторону, подалась вперед, – расскажи. Кевин, мы семья, забыл? У тебя нет никого ближе нас, и мы всегда поддержим.

– Ну да, знаю я вас, – грустно усмехнулся он.

– Брось это, – перехватила инициативу старушка, – этот свой гонор. Мать правду говорит. Как бы мы тебе не чихвостили, а ты наш родной, и в обиду мы тебя не дадим, и всегда поможем. Словом или делом.

– Я знаю, – кивнул Кевин, – поэтому и не рассказываю. Не хочу вас втягивать. Не надо на меня злиться, просто поверьте. Вы… – он вздохнул, махнул рукой, выдержал небольшую паузу, всё ещё сомневаясь, – вы живете в своем маленьком мире, ограниченным этой улицей, кварталом, районом. А я… Я видел, как устроен Алсавис на самом деле. Видел, какой это монстр, притаившееся чудовище… И даже больше, видел, как на самом деле устроен мир. После такого сложно оставаться прежним.

– Что же ты такого видел? – Бабуля поморщилась, словно влезли на ее территорию, отобрав персональное право рассказывать об истине. Матушка же молчала, напряженно сжимала в руках кружку, ожидая продолжения. – Я поболе твоего живу, повидала всякого, и не надо мне тут рассказывать, каков мир на самом деле. Мне ли не знать?!

Кевин грустно улыбнулся наивности старушки. Такая непробиваемая самоуверенность – отличная защита от печальной правды. Он снова принялся мешать давно растворившийся сахар в давно остывшем кофе.

– Поэтому я и не хочу рассказывать, не хочу наваливать вам на плечи сложности жизни. Я пытаюсь разобраться с делами, которые наворотил по незнанию, и тут ваши советы не помогли бы, – он посмотрел на бабулю, та уже собиралась возразить, конечно же, напомнить про свой опыт и что разбирается во всех делах на свете, – вот вы знали, что сонный порошок делают из зубов дракона? Что одна его концентрация вызывает галлюцинации, а другая убивает? Я не знал. И теперь один человек лежит в коме по моей вине, а другой… уже мертв.

– Крылатые Боги… – прошептала матушка.

– И они тоже, – фыркнул Кевин, решив уже идти до конца, – Я видел их, понимаете? Вживую. Говорил. И… Они совсем не такие, как говорится.

– Уж не балуешься ли тем самым порошочком? – Скептически протянула бабуля, метнув во внука подозрительным прищуром.

– Было разок, и знаешь что? Я умер. Умер, Ба. По-настоящему. И меня спасли, спасли Крылатые Боги. Ты можешь не верить, я, собственно, и не обижусь. Можешь во всё не верить, имеешь право. Но это пережил, у меня шрамы от встречи с такими существами, о которых вы лишь в сказках слышали. И я устал. Устал бороться и рисковать жизнью… Бояться и умирать снова и снова, пусть и морально. Поэтому… Я хочу положить этому конец. Искупить свои ошибки и обрести покой.

– Что ты такое говоришь? – Снова прошептала матушка, глядя на него полными влаги глазами.

– Прости, Ма. Знаю, у тебя были планы на меня, но это мой долг, мой выбор. Прошу, прими его. И поддержи меня. Чтобы я ни сделал, поддержи, пожалуйста. Мне это очень нужно.

Она ничего не ответила. Поджала губы. Те затряслись, но не выпустили проглоченный стон. Просидела так полминуты в полной тишине. Сглотнула. Дергано улыбнулась, поднялась из-за стола, пошатываясь, подошла к столешнице.

Кевин проводил ее взглядом, повернулся к бабуле, та смотрела на эту картину с явным неодобрением. Она поймет, когда-нибудь поймет. Но, точнее, не признается. Не сейчас и не ему. Инспектор поднялся, замер, поглядывая на сиротливую кружку, к которой так и не притронулся. К горлу подступил ком. Ему хотелось передумать, оставить всё как есть, вернуть те дни, когда еще никаких проблем не было, когда он еще не загубил чужие жизни. Но даже боги не властны над временем.

Медленно и неуклюже надев пиджак, он подошел к матери, застывшей с сумкой в руках. Попытался улыбнуться, но не вышло. Первое в его жизни прощание, настоящее, обжигающе болезненное. И не от него уходили, а он сам уходил. Какие слова тут были уместны? И были ли вообще? Стайнфелд опустил плечи, неуверенно потянулся, заключил матушку в объятья, страшась, что не сможет выпустить, что предложи та остаться, с радостью согласится.

– Делай, что должен, что считаешь нужным… – прошептала она ему на ухо. – Твой отец был таким же, не мог одолеть совесть.

– Чтобы не случилось, я не оставлю вас одних, найду способ присмотреть, – прошептал он в ответ, чувствуя, как ее ладони напряглись, пальцы еще сильнее стиснули его плечи.

– Мы справимся. Всегда справлялись. Не переживай за нас.

«Нечестно», подумал Стайнфелд. Нехотя высвободился из материнских объятий, понимая, что еще чуть-чуть и передумает, выбрав легкий, но губительный путь. Взял со стола сумку, медленно положил завтрак, термос, несколько монет, что приготовил заранее. Провел по столешнице ладонью, словно запоминая, какая та на ощупь. Тяжелыми, едва гнущимися ногами поплелся к выходу, едва не корчась от давящей боли в груди.

– Ты же придешь на ужин? – С надеждой спросила матушка, застав Кевина остановиться на пороге.

Он долго смотрел на нее. Смотрел в глаза. В робкую улыбку, полную надежды, живой, трепещущей надежды, что жаждала жизни, но так легко гибла от малейшего дуновения неопределенности. Что ему надо было сказать? «Да»? Это будет ложью. «Нет»? Это сравни убийству, быстрому, жестокому, бесчеловечному.

– Я надеюсь, – сдавленно ответил инспектор, – мне очень этого хочется.

Ему ничего не ответили. И он был отчасти этому рад. Молча вышел на улицу, закрыв за собой дверь, успев заметить, что матушка так и осталась стоять на месте, провожая единственного сына, не зная, вернется ли тот когда-нибудь. Было ли так же с отцом? Десять лет назад, ранним утром, когда Кевин спал в своей кровати, а они всё так же вдвоем провожали его на войну, оставаясь лишь с одной надеждой. В эту секунду он себя возненавидел.

В гулкой тишине переулков его шаги звучали словно колокол, колокол,извещающий о смерти, о конце одной жизни ради продолжения другой. Стайнфелд знал, что обязан это сделать, но и знал, что поступает эгоистично, ублажая собственную совесть и обрекая на страдания родных. Можно было ли решить эту задачку? Человеку – нет. Но может там, на небесах или же в темных чертогах подземелья знают ответ. Знают выход из неразрешимого противоречия.

Ступеньки. Перекресток. Подворотня с сонными крысами, чей час закончился, и пора было уступать дорогу людям. Слишком пусто вокруг для рабочего дня. И тихо. Кевин на миг ощутил, что уже умер, стал снова призраком, а вместе с ним и весь город. Но колокольчик трамвая проник даже сюда. Вырвал из лап неопределенности, довез до суетной сути существования с простыми и понятными правилами. Город жив, несмотря ни на что. Какова бы ни была его трагедия, Алсавис будет не просто существовать, а процветать, назло всем невзгодам и печалям его обитателей. Какими бы смертельными они ни были.

Кевин свернул на Магистраль, настроенный на этот раз идти до конца и закончить все незавершенные дела. Шел быстро, невольно поглядывая по сторонам, разглядывая витрины магазинов, те самые, куда хотел зайти много раз, но так и не успел, откладывая на завтра. Возможно, этого завтра у него больше не будет. Многое, конечно, зависело от переговоров, но интуиция упорно твердила, что они провалятся, что ему будет выставлен ультиматум, а так любимое «право выбора» окажется не более чем условностью, игрой, которой балуются боги, когда им скучно.

Поскольку ему снова удалось угодить в утренний час пик, у прилавка Джулианы снова собралась толпа. Он первым делом проверил, одна ли она, и заметил лишь младшего братишку, крутившегося вокруг сестры, словно пчела вокруг душистого цветка. В этот раз, дождавшись своей очереди, инспектор укоризненно посмотрел на паренька, затем перевел взгляд на хозяйку и улыбнулся. Искренне, но грустно.

– Боги! Кейв! Где ты пропадал? Кажется, месяц тебя не видела.

– Я… – Стайнфелд мигом растерял всю свою уверенность, превратившись в робкого и неуверенного выходца из трущоб, – работал. То есть, на работе были всякие проблемы… важные, то есть серьезные.

– Кейв, – рассмеялась она, – ты всё такой же… Что хочешь сегодня? Или тебе выдать целый букет за все те пропущенные дни?

«Всё такой же нелепый парень из трущоб, никак не наберется смелости сказать о своих чувствах», подумал Стайнфелд, как всегда скрыв волнение за улыбкой.

– Может, что-то белое, вот это, например? – Он не глядя ткнул в очередной цветок, название которого, конечно же, не знал. – Джул, слушай… Я хочу тебе сказать, – тяжело вдохнув, инспектор принялся массировать шею, попутно чувствуя, как покрывается румянцем, – есть вероятность, что я пропаду. Надолго. Это связано с работой. И немного личного так, конечно, тоже есть… Просто знай, что я тебя не избегаю, просто расхлебываю собственные дела… Вот.

– Тебе всё по силам, – заверила она, излучая куда больше уверенности, нежели сам Стайнфелд, – и ты тоже знай, что у меня всегда найдется для тебя цветок, – ловко отщипнув верхушку, девушка перегнулась через прилавок, воткнув белоснежную шляпку в карман портового пиджака. – Это маргаритка.

– Красивая, – протянул он, поначалу больше разглядывая руки девушки, нежели сам цветок, – а вот, погоди, – инспектор полез в карман, обнаружил там пустоту, чертыхнулся про себя, суетливо порылся в сумке и протянул монету.

– Сильвер? – Удивилась Джулиана. – На это можно целый букет купить. Кейв, ты чего деньгами разбрасываешься?

– Сегодня можно… Сегодня посл… – он осекся, поняв, что не стоит еще и ей портить день, рассказывая, что, вероятно, они больше не встретятся. К его счастью, подвернулся младший братишка, очень вовремя принесший связку проволоки. – Считай, что это вам на двоих, купишь мальчугану что-нибудь.

– Гаджет! – Просиял паренек.

– Что? – Спросил Кевин одновременно с Джулианой.

– Ну это такое устройство… Ну такое… – он принялся на пальцах что-то показывать, но, похоже, и сам не знал, как объяснить, что имеет в виду, – сейчас все о таком говорят.

– Да где ты слово-то такое нашел? Сам придумал? – Рассмеялась девушка, с куда большей охотой, наконец, принимая плату.

– Слышал, – набычился паренек, – ребята на улице только об этом и говорят.

– Видишь, – улыбнулся Стайнфелд, разглядывая ее угольные локоны и любуясь глазами, – теперь ты из любопытства просто обязана купить ему гаж… Ну вот это нечто.

– А вот и куплю, – с вызовом ответила она, – и покажу тебе, чтобы и ты просветился, а то, небось, ничего кроме витрин Магистрали и не видишь.

– Ну да, есть такое, – улыбка его исчезла, опустил глаза, он понял, что пора прощаться. А может, не стоит? Да и как это сделать? «Джул, мы больше никогда не увидимся, поэтому желаю тебе удачи с тем парнем, что ухаживает за тобой, надеюсь, у вас всё получиться»? Так себе речь. Особенно, учитывая, что это последнее, что они запомнят.

Может, у него еще будет шанс извиниться, а может, и нет. Он набрался смелости, сделал глубокий вдох и попытался сказать хоть что-то вразумительное. – Джул, мне пора идти. Спасибо тебе за всё. Не только за цветы, но и за приятные моменты в моей однообразной жизни. Не знаю, как бы я справлялся без нашей беседы по утрам. И мне будет этого сильно не хватать. Очень сильно…

– Кевин, – напряглась она, мигом побледнев, – ты будто насовсем прощаешься. Что стряслось? Расскажи…

– Не сегодня… – отмахнулся он, отходя назад под напором спешащих покупателей, которые, будто почуяв конец беседы, усилили натиск, – я… – в последний миг сердце больно кольнуло, и заветное слово так и не коснулось ее ушей, а повторить он так и не решился, – буду скучать.

Шаг назад, и толпа суетливо заполнила разделившее их пространство. Инспектор отвернулся, чувствуя на плечах всю тяжесть мира, опустил голову, торопливо зашагал в сторону порта. Еще один момент, о котором он будет жалеть, который станет выжигать его изнутри, и пламя это лишь ослабнет со временем, но никогда не погаснет. В груди кольнуло, безумно захотелось поддаться эмоциям, развернуться, подбежать к Джулиане, взять за руку и, глядя в глаза, извиниться. Прежде всего, за то, что он такой дурак, за то, что тянул так долго, что каждый раз трусил и в итоге упустил момент, упустил время,отведенное Богами.

Терзаемый внутренними демонами, Кевин кое-как доковылял до площади, прошелся вдоль причалов, уныло поглядывая на привычную утреннюю суматоху, крики грузчиков, клаксоны грузовиков, цокот копыт. У Тринадцатого его ожидали. Точнее, поджидали. У двери проходной мерно прохаживался незнакомый тип в строгом костюме, длинном темном пальто, шляпе и прыгающими из кармана в руку серебряными часами.

– Стайнфелд? – Улыбнулся он, протянул руку. – Старший инспектор Диксон.

– Очень приятно, – соврал он, приняв рукопожатие, – вы не похожи на портового. Из Министерства?

– Вы смекалистый, – улыбнулся тот, – меня назначили заведовать отделом по борьбе с «неестественными угрозами».

– Не припомню такого… – смутился инспектор. Первое, что пришло в голову, это вотчина Нортона, но там занимались исключительно демонами, да и название уж точно было другое, не такое нелепое.

– Естественно, – самодовольно ухмыльнулся Диксон, выпятив грудь и убрав руки в карманы брюк, – его только сформировали. Необходимость возникла. Меня назначили начальником, и пока я подбираю себе персонал.

– А здесь вы, чтобы предложить мне работу? – Кевин внимательно присматривался к новой угрозе, оценивая степень опасности и выискивая слабости. Визитер ему не нравился и не только как должностное лицо, но и как человек. Было в нем что-то неприятное, не располагающее к доверию.

– Работу? – Гость рассмеялся, кажется, от души. – Стайнфелд, вы моя работа! Мой отдел создали из-за случившегося, из-за того, что вы не справились. Горожан очень сильно обеспокоила сирена, полиция на улицах, они потревожили очень важных людей, а те озаботились о судьбах города. И вот теперь я буду присматривать за вами, за так называемым «проклятым» причалом.

– Полномочия Министерства заканчиваются перед вот этими воротами, – инспектор указал на оные, но Диксон не обернулся, продолжая самодовольно улыбаться. Ему на вид было едва ли больше, чем самому Кевину. В таком возрасте шефство над целым отделом не получают. Разве что ты родственник чей-то. – Я отчитываюсь лишь перед начальником Порта, без его или моего разрешения вы не можете пройти через проходную.

– Всё так. Было. Теперь издан новый указ, и Тринадцатый переходит под мой полный контроль. Не сомневайтесь, полномочия у меня имеются. И вы, – он качнулся на каблуках, ткнул Стайнфелда в грудь пальцем, – теперь отчитываетесь мне, а не Хаггарту. Все бумаги, все звонки мне или моим помощникам, никакой самодеятельности. Понятно?

Кевин кивнул. Изо всех сил стараясь держаться, сохранять спокойствие, хотя бы внешнее. Он одергивал себя каждый раз, когда собирался поджать губы, нахмуриться, закатить глаза. Ничего не должно выдавать его истинные эмоции. Именно этого и хочет подосланный тип – спровоцировать.

– Отлично, – вернул прежнюю беззаботную улыбку Диксон, – перестановки займут около недели, за это время приведите дела в порядок, я хочу прочесть подробный отчет обо всем, что здесь творилось под вашим чутким руководством. – Он подошел вплотную, посмотрел в глаза инспектору, похлопал по плечу покровительственно. – Вы уж постарайтесь, Стайнфелд, не упустить ни одной значимой детали, уж больно мне не хочется менять начальника этого гиблого места. Вас же отсюда обычно вперед ногами уносят, а не увольняют, верно? Всего доброго.

Кевин продолжил стоять. Опустив взгляд, он вслушивался в удаляющиеся шаги, четкие и громкие, чужеродные для порта, а потому никак не заглушаемые обычной суетой. Его одолела мелкая дрожь. Захотелось закричать, что-нибудь разбить, ударить кулаком в стену. Внешне же инспектор лишь поиграл желваками да стиснул кулаки. Продержался целую минуту, выдохнул, сглотнул, провел рукой по волосам, вытер выступивший на лбу пот. Казалось, день не может быть хуже, но вот Боги преподнесли ему дар, в награду за самонадеянность.

Он, чуть пошатываясь, вошел на проходную, остановился перед окошком охраны, облокотился, закрыл глаза, успокаиваясь, восстанавливая дыхание. А когда открыл, обнаружил перед собой свежую газету. Уже не на первой странице, но новость до сих пор будоражила умы журналистов, а падкие на мистику горожане просили еще и еще. Помимо текста, повествующего о крылатом чудовище, обосновавшемся в Алсависе, новая статья расщедрилась на рисунок крылатой твари, несущей в лапах человека. Держала она его почему-то за ногу, предоставив свободно болтаться вниз головой. Видимо, для пущей зрелищности. Оставалось лишь радоваться, что внимательные прохожие не заметили дракона.

– Тяжелое утро? – донесся участливый голос охранника. – Видел подозрительного типа у ворот, это он вас так вымотал?

– Коцит, – не поднимая головы, произнес Кевин, устало вздохнул. К этому разговору он давно готовился, но всегда вмешивались обстоятельства, как и сегодня. Вот только завтра у него уже может не быть, и привычно сбежать не получится. – Нам с тобой давно следовало поговорить. Начну с простого вопроса: кто ты?

– Мистер Стайнфелд, – невозмутимо ответил тот, – вы прекрасно знаете, кто я, читали мою анкету. Если хотите узнать о моей личной жизни, то извините, ее нет, не повезло мне с семьей и друзьями. В некотором роде вы, не только вы конкретно, но все портовые, и есть моя семья.

– Не юли, – взмолился инспектор, подошел к распахнутой двери, прислонился к косяку, внимательно разглядывая охранника, – ты знаешь, о чём я. Просто хочешь в очередной раз прикинуться обычным дурачком. Не в этот раз. Инспектор Венн знал о том, кто ты такой?

– Мистер Стайнфелд, – повторился он, надевая на лицо обычную маску безразличия, – инспектор Венн знал столько же, сколько и вы. Мне скрывать нечего.

– Легкого разговора не получится, понял, – Кевин потер переносицу, помассировал разболевшуюся шею, – ладно, давай начнем с более важного – мне нужно, чтобы ты позвал смерть. Не смерть, а именно Смерть.

– Вы точно в порядке? – Озадаченность на его лице выглядела вполне правдоподобной. Возможно, он просто не ожидал такой просьбы именно от него, но то, что охранника не смутила формулировка, инспектор готов был поклясться.

– Я знаю, что ты с ней связан. Не знаю только, в каких точно отношениях. Ладно, давай попробуем еще один способ, я просто предоставлю тебе свои аргументы. – Стайнфелд перевел дыхание, приготовился разгибать пальцы, а Коцит тем временен покорно кивнул. – Помнишь, в мой первый день на причал проникли двое подростков? Ты тогда так и не ответил, как их не заметил, но думается мне, ты их просто пропустил. Открыл дверь, закрыл глаза. А чуть раньше Смерть, чей корабль стоял пришвартованным, выскочила в город и опять же мимо тебя, хотя, согласно вот этим самым заклинаниям на воротах, не могла этого сделать. Ты опять их открыл, верно? Не надо придумывать оправдания, это просто знаю. У тебя есть способ с ней общаться, так что отправь весточку, скажи, что я хочу с ней поговорить. Это важно и срочно.

Охранник не пошевелился. Чуть наклонил голову на бок, продолжая внимательно смотреть на начальника. Взгляд его стал неестественно холодным, глаза словно светились изнутри, прожигая насквозь. Мог ли он сейчас вскочить со стула, броситься на разоблачителя и свернуть тому шею, а лучше проломить череп и списать на несчастный случай на причале? Мог. И Кевин лучше других это знал, давно приметил странную прыткость и нечеловеческую силу.

– Я рассчитываю на тебя, Коцит. Это правда крайне важно, и я стану твоим должником. – Инспектор еще чуток выждал, но не получил ответа. – Коцит… Что же ты такое… Ну не демон же ты.

– Вы так уверены? – С вызовом спросил он, хотя Стайнфелд распознал, что тот ухватился за соломинку – удобную версию, которая бы снимала с него часть подозрений и объясняла всё остальное.

– Абсолютно, – усмехнулся Кевин, – если надеялся спрятаться под этой маской, то, увы, не выйдет. Смотри, – он опять принялся разгибать пальцы, – ты не покидаешь порта ни при каких обстоятельствах. Да, это твоя работа, но, может, причина в чем-то другом? Демоны, как показала практика, легко могут преодолеть защиту, а ты, похоже, нет. Еще ты чувствуешь их. Я помню, как ты смотрел на Нортона и точно так же на Эрмана, знал ведь, кто они и где находятся. Демоны не видят друг друга, когда в человеческом обличии. Ну и демон-охранник – очень заметная личность, удобный, не спорю, но Нортон бы знал о тебе, это же подставляет всех демонов в городе. Тебе есть чем оспорить мои доводы?

– Хм, – уголки его губ чуть приподнялись, взгляд стал мягче, можно было подумать, что Коцит чему-то радуется. Или мысленно расправляется с инспектором, сбрасывая бездыханное тело с пирса. – А вариант, что я человек, вы не рассматривали?

– Нет, Коцит, ты кто угодно, но только не человек.

– Было бы забавно, если бы вы ошиблись по всем пунктам и перед вами действительно самый обычный человек, – он отвернулся, неторопливо взял газету, перелистнул страницу, – хорошего дня, мистер Стайнфелд, у вас по гороскопу дальняя дорога, надеюсь, ваши планы осуществятся.

– Спасибо, – кивнул инспектор, надеясь, что правильно интерпретировал слова охранника. Но чего не мог понять, так откуда такое упорство в сокрытие своей природы. Почему Коцит просто не мог сказать, кто он есть, снять маску, явить истинную природу? Эрман же это сделал. Пусть для этого и потребовалось несколько месяцев.

Стайнфелд скривился, когда разворачивался, щиколотка до сих пор побаливала, сказывалось не самое удачное приземление, но грех жаловаться, когда твою жизнь спасают, да и снимают с крыши Храма тоже не каждый день. Он достал ключ, открыл дверь, вышел на пирс, чувствуя себя наконец как дома. Кораблей пока не было, и причал пустовал, грелся в нежных лучах утреннего солнца, что к полудню традиционно переродится в безжалостного великана, пышущего нестерпимым зноем.

Прежде чем спрятаться за каменными стенами своего кабинета, инспектор завернул в место не менее, а может и более важное. Складской комплекс встретил его раскрытыми дверями и всё тем же полумраком. Комнаты рабочих находились в его дальней части, отделенной от грузовой полупрозрачной перегородкой. Именно туда и направился Кевин, входить не стал, лишь учтиво постучал, признавая право его подчиненных на личное пространство, где те могли заниматься чем хотят.

Голоса мигом стихли, и спустя секунду появился Перкинс.

– Джон, позови Эрмана, нам с вами нужно поговорить. – Попросил Стайнфелд. Тот кивнул и исчез, чтобы появиться уже в компании демона.

В полном молчании они прошлись, остановившись среди ящиков, словно заговорщики. Инспектор еще кое-то время собирался с мыслями, то, что он собирался сказать, едва ли было характерно для него, да и в успехе задуманного уверенности не было. Ему, кажется, удалось сжечь за собой мост, сделать обратный путь невозможным, и это пугало, но в тоже время наполняло решимостью идти до конца. Выбора он себе не оставил.

– Хочу, чтобы между нами не было тайн, – начал Кевин, импровизируя на ходу, стараясь удержать в голове всё, что следует сказать, – и первое, что следует знать вам обоим, – я уже всё решил и отступать не собираюсь. – Он подождал, когда они кивнут. Перкинс озадаченно, Эрман с едва заметным прищуром, будто подозревая, что ничего хорошего сейчас не прозвучит. – Если всё получится, то возможно… весьма вероятно, я исчезну. Хочу надеяться, что удастся этого избежать, но если завтра утром я не приду, то искать меня смысла не имеет. Не найдете.

– Что вы задумали, босс?

– Самоубийство – самый глупый человеческий поступок, – недовольно проворчал демон, сложил руки на груди, демонстративно фыркнул, – не ожидал от вас такого.

– Ну, я же человек, – огрызнулся Стайнфелд и тут же пожалел, не стоило ему указывать на этот факт, пусть он и имел намерения обидеть демона, – поэтому, Эрман, позволь мне делать простые человеческие ошибки. Тебе… вам не понять моих мотивов, да и не стоит в это лезть. Я хочу обсудить, что будет дальше. Уже без меня.

Демон собирался что-то сказать, но передумал, хотя Кевин знал, что того интересует в первую очередь, а во вторую, конечно же, пресловутое «я обязан вам жизнью». Интересно, можно ли было интерпретировать спасение с крыши как выплату этого самого долга?

– Джон, – продолжил инспектор после недолгой паузы, – я хочу, чтобы ты остался за старшего, присмотрел за всем, пока не назначат нового управляющего, и уже ему помоги, как помог мне. Причал держится исключительно на твоих плечах. Без тебя я бы не справился, ты меня постоянно выручал и даже жизнь спас. Этот долг мне не отдать никогда.

Демон многозначительно засопел.

– Мистер Стайнфелд… босс. Не надо, не прощайтесь. Я не люблю этого. Да и вам не советую отчаиваться раньше времени. Вы же сами сказали, что, может,всёобойдётся. Давайте настроимся на это. Завтра вы обязательно придете на работу, как и многие годы после, без нас с вами Алсавису придется непросто.

– Сам понимаешь, я обязан всегда готовится к худшему, – грустно улыбнулся он, польщенный словами подчиненного, – да, мне очень хотелось бы снова вас завтра увидеть, но шансы на это очень малы. Поэтому да, это прощание, неофициальное, но прощание. А если всё обойдётся, то мы просто будем вспоминать этот момент с иронией и смехом.

Он снова сделал паузу. Его не прервали, терпеливо ждали продолжения, новых сюрпризов, неприятных, естественно. Какое место, такие и сюрпризы. Кевин собирался исправить эту несправедливость и написать письмо Хаггарту с рекомендацией повысить Перкинса. Да, его слово перед начальством имело мало веса, но чем Крылатые Боги не шутят, вдруг получится. Ему было бы безумно приятно видеть именно Джона своим приемником, а не какого-то неподготовленного служащего с другого причала, который и демона-то никогда в жизни не видел.

– Я постараюсь решить твой вопрос, – он обратился к Эрману, тот вопросительно дернул бровью, – вернуть тебе свободу. Попробую договориться с твоими собратьями о прощении. Будет тяжело, и придется действовать не напрямую… но я постараюсь.

– Всё нормально, мистер Стайнфелд, – пожал плечами демон, – это моё наказание и заслуженное. Я нарушил закон. Вам не нужно из-за меня влезать в новые проблемы. Погодите… – его глаза округлились, он моргнул, сверкнув во мраке золотом, – вы же не ради меня всё это затеяли? Потому что если так, то бросьте это дело…

– Нет. – Прервал его Кевин. – Не из-за тебя. Не только. Отчасти да… чёрт, не знаю, как сказать… новости очень неприятные… – Он опустил голову, закрыл глаза, морально готовясь озвучить то, о чем до сегодняшнего дня лишь подозревал и надеялся, что приключение с драконом исправили ситуацию. – За нас взялось Министерство. Создали целый отдел, который будет приглядывать за Тринадцатым. Узнал буквально полчаса назад и успел познакомиться с начальником. Мерзкий тип, от такого ничего хорошего ждать не стоит. И меня беспокоишь прежде всего ты, Эрман. О тебе никто не знает и не должен узнать. Понимаешь? Не давай им далее возможно усомниться, что человек? Джон, поможешь ему?

– Конечно, босс! Я даже готов достать амулет скрытности.

– Развод это, – недовольно фыркнул демон, – этот ваш амулет. Он ничего не делает. Просто детская игрушка. Сам справлюсь. Мой народ веками скрывался и преуспел в этом деле, как видите. Не беспокойтесь, начальник, я буду самым человечным человеком во всём Алсависе.

Кевин улыбнулся. Почувствовал настоящую боль в сердце, ему будет не хватать этой парочки, сильно не хватать. Демон ответил ему, игриво обнажив клыки, словно дразня, как поступают близкие друзья, не боящиеся положиться друг на друга.

– А что с моим долгом? – Неожиданно спросил Эрман, а уже расслабившийся инспектор закатил глаза. – Вы о нем не забыли? Я обязан его вернуть! То дело, которое собираетесь совершить, давайте я сделаю всё за вас? Да! Это будет отличный вариант и решит все проблемы!

– Это невозможно, – печально вздохнул Стайнфелд, – невозможно технически, да и я не позволил бы тебе этого. Вот такой я человечный человек. Извини, Эрман, придется тебе так и оставаться должником. Или же принять от меня прощение этого самого долга. Выбор за тобой.

– То же мне выбор, – демон скривился, обхватил ладонями лицо, продемонстрировав длинные когти. Простонал. Растрепал волосы, издал полный боли вопль и, встрепенувшись, посмотрел на инспектора уже совершенно человеческими глазами. – Будь по-вашему. Это станет еще одним моим наказанием.

– Значит, с этим мы разобрались, – с облегчением вздохнул он, – тогда я вас больше не задерживаю, и надеюсь, мы сегодня еще увидимся.

На этом они и разошлись. Каждый погруженный в собственные мысли, и каждый при своем мнении. Кевин отчасти был доволен, что хоть как-то удалось разобраться с демоном и его упертостью в вопросе долга. Неделю назад инспектор уже подходил к нему, наивно полагая, что спасение с крыши храма подходит под определение «отдать долг», но Эрман сурово заявил, что, мол, он, инспектор, не находился при смерти и, несомненно, сам бы спустился, а он, демон, лишь слегка ускорил процесс. Спорить было бесполезно.

Теперь, кажется, с этим было окончательно покончено. Стайнфелд торопливо пересек пирс, скрывшись в благословенной прохладе здания, поднялся, прошел мимо мисс Джеймс, обменявшись рутинным приветствием, и заперся в кабинете. Оставалось только ждать.

От него больше ничего не зависело. Если Коцит передаст просьбу, а Смерть соизволит явиться, то предстоят долгие и сложные переговоры, самые сложные в его жизни. Да и что, собственно, мог человек в сравнении с богами и прочими существами – только языком чесать. А пока этого не случилось, Кевину предстояло сделать еще несколько не менее важных дел, а точнее, закрыть все свои долги и позаботиться о будущем, увы, не своем.

Мисс Джеймс он решил ничего не говорить, не стоит раньше времени тревожить пугливое женское сердце, пусть она узнает всё завтра, как свершившийся факт. На первое место инспектор поставил Перкинса. Вынул из ящика заранее заготовленные листы дорогой плотной бумаги, положил один перед собой и стал медленно и аккуратно писать. Послание предназначалось Хаггарту, и в нем подробнейшим образом стоило изложить, почему именно Джонси достоин повышения – это как минимум, а максимум, именно его следовало сделать следующим начальником Тринадцатого.

Над следующим посланием пришлось поломать голову. Оно обращалось к Эрману. Несколько напутственных фраз и наставлений. Что еще мог сказать Кевин существу, что, несомненно, старше него, на десятилетия, но вероятней на столетия. Он потратил на эти самые слова довольно много времени. Не потому что не мог связно изложить мысли, а лишь затем, чтобы потянуть время перед самым сложным посланием.

Наконец, когда уже не осталось причин откладывать, Стайнфелд достал из кармана кольцо. Золотое, с гравировкой. Накануне он снял его с пальца Нортона и теперь вертел в руках, собираясь с мыслями. Первое письмо он написал для него, на случай если дело действительно выгорит. Попросил присмотреть за портовым демоном, уладить дела в их квартале и предупредил о планах Министерства взять Тринадцатый в ежовые рукавицы. Пожелал удачи и запечатал конверт.

Второе предназначалось его жене, и это стало настоящим испытанием для Кевина. Он извинился. Хотя, что его скупые слова могли значить для новоиспеченной вдовы. Да, это на тот случай, если ничего не получится и Шейн не очнется. Никогда. Инспектор не стал рассказывать безутешной женщине, что последние годы она жила с демоном, а лишь поведал историю их знакомства, о том, какую неоценимую помощь ее супруг оказал причалу и Стайнфелду в частности, а потом сознался в содеянном. Спокойно и подробно поведал, как по его вине произошла история с сонным порошком и чем всё закончилось.

Поставил точку, расписался, убрал листок в конверт, туда же кинул кольцо, запечатал. Облегченно выдохнул. Позволил себе отвлечься на другие мысли, например на свою везучесть и знакомства. Если бы не Каратель, его бы здесь не было, он разделил бы участь Нортона и если бы знал тогда о свойствах порошка, то попросил бы и за Шейна, а может и поменялся местами. Чего он точно не любил, так это оставаться в должниках. Кровных. И пожалуй, это сильнее всего роднило его с Эрманом, зацикленном на этой идее, и теперь Кевин понимал, почему его это стало так раздражать – он сам стал столь же одержимым. И вот к чему это привело.

Выпив остывший чай из термоса, Стайнфелд зарылся в бумаги, закрывал отчеты, ставил подписи, печати, прикреплял пояснения. Папка за папкой, лишь бы не думать ни о чем кроме работы. Так прошел день. В семерках к нему заглянула Каролин, встревожено спросила, всё ли у него в порядке, и получив утвердительный ответ, отправилась домой. Конечно же, она что-то подозревала, но, возможно, решила разузнать утром, а может, что это совершенно не ее дело. Завтра ей всё расскажет Джонси, сгладив острые углы и не вдаваясь в подробности.

Поднявшись, он устало потянулся, подошел к окну, взглянул на пирс, все такой же пустой, лишь тени от редких ламп блуждали, игриво касаясь причальных захватов. Стало холодно. Инспектор поёжился, стянул со спинки пиджак, накинул на плечи, краем глаза успел подметить странное пятно в углу, где будто расползался мрак, пожирая и без того тусклый свет настольной лампы.

Кевин попятился, вопреки собственным заверениям, что не боится смерти, ему стало страшно. Сердце пропустило пару ударов, а на пол его кабинета ступила хрупкая девушка. Бледная, как известняк, кожа, седые волосы, тёмные глаза со сверкающей радужкой и ветхое платье, больше подходившее для прогулки знойным летним днём. Кажется, именно тогда она и умерла.

Незнакомка внимательно смотрела на Стайнфелда, изучала. Тот смотрел в ответ, с тем же интересом и недоверием. Кто она и что ей надо? Вот что его волновало, а её, кажется, дивило то, что её видят и ещё больше, что не пытаются убежать.

– Добрый вечер, – чуть дрожащим голосом поприветствовал её инспектор. Краем глаза поглядывая на причал, проверяя, не стоит ли там корабль. – Чем могу быть полезен?

– Вы желали смерти, – произнесла она. Голос резанул, как стекло, холодное, острое, прозрачное. – Желаете сами это сделать или мне вам помочь?

– Что сделать? – Едва ли не заикаясь, спросил Кевин, потянулся к горлу, желая ослабить галстук, но, одернув себя, выпрямился, изображая невозмутимость.

– Наложить на себя руки, – чуть ли не хихикнула она, на миг показавшись живой, – многие предпочитают уходить именно так. Но я могу остановить вам сердце.

– Вы очень любезны, – Стайнфелд уперся спиной в стену, понимая, что оказался в ловушке. Все пошло совсем не так, как он хотел. Коцит, очевидно, что-то попутал. – Но я не собирался умирать… не совсем собирался… А, собственно, кто вы такая?

– Ангел смерти, – слегка удивившись, ответила она, – почувствовала, что ваше время подходит, и решила помочь. Вы человек достойный и вполне заслуживаете уйти по собственной воли, а не в угоду обстоятельствам. Не многим это дозволяется.

– Я… – опешил Кевин от такой чести, всё пошло совершенно не так, как он задумал, и могло закончиться полной катастрофой. Он, конечно, собирался умереть, но на своих условиях и с благородной целью, а не на рабочем месте лицом в отчете. – Тут какое-то недоразумение…

– Вы мне расскажете об этом по дороге, идемте, – она протянула руку, словно звала прогуляться по причалу, а не вела на тот свет через дверь с ручкой лишь с одной стороны.

Инспектор покрылся холодным потом. Ему буквально приставили нож к горлу. Опять. Но в этот раз крыть было нечем. Он выстоял против демона, древнего бога, кровожадного джинна, но тягаться со смертью оказалось выше его сил. Пресловутые переговоры явно заходили в тупик, гостья вознамерилась утащить его душу, и никакие аргументы не могли пробиться сквозь эту стену. Хорошая работница, надо отдать должное, месячный план наверняка выполняет с успехом.

– Он пойдет, но со мной! – Знакомый голос эхом прошелся по кабинету, отдаваясь дребезжанием стекла и мерцанием лампы. В дверях стояла Смерть, чьего прихода Стайнфелд и дожидался. Вовремя. – Сестра, это мой клиент.

Мертвая девушка учтиво поклонилась и растворилась в воздухе, оставив после себя слабый ветерок и запах мокрой земли. Смерть же медленно, тяжело и грозно прошлась по комнате, заполняя собой всё пространство, обогнула стол, задвинула стул, встала практически вплотную к инспектору, нависнув, как палач, над крошечным, никчемным человечком. Из-под плаща появилась костлявая рука, и острый, холодный палец уткнулся Кевину в грудь, ровно туда, где еще билось сердце.

– Ты из ума выжил, смертный? – Пророкотало существо, приходящее даже за богами. – Решил поиграть со мной? Кто я, по-твоему? Посыльный? Я старше этого мира, а ты посылаешь за мной, будто я почтовый посыльный!

– Я объясню… – прохрипел Стайнфелд, не в силах сдвинуться с места, словно его приколотили к стене, – мне только… чуть свободы, – он посмотрел на приставленный палец, и Смерть, кажется, издав презрительный вздох, убрала руку, отошла на несколько шагов.

Кевин сделал глубокий, живительный вдох, облокотился о стол, жадно глотая воздух. Сердце постепенно успокаивалось, силы и трезвость ума возвращались, наполняли измученное тело. В очередной раз ему было показано, что, несмотря на продуманность действий и составление плана, жизнь всегда найдет способ их обойти и устроить сюрприз. Обязательно неприятный.

– Я хочу извиниться за то, что сделал это, – он трясущейся рукой отодвинул стул, неуклюже сел, едва не промахнувшись, – я, правда, сожалею, но у меня не было выбора. Понимаю, что не имел права звать вас… и в столь неуважительной форме… но это из-за отчаяния. Как еще я мог с вами связаться?

– Умереть! – Не сменяя гнева, ответила Смерть. – Кто ты такой, чтобы призывать меня? Какой-то там человек! Ты все же выжил из ума, Стайнфелд.

– Это трудно отрицать, – инспектор поморщился, нашел под бумагами термос, открутил крышку, сделал горький глоток, – но никто кроме вас мне не поможет. Знаю, – он торопливо махнул рукой, прося не перебивать, – я поступил плохо… непростительно. Оправдания мне нет, но выслушайте. Я хотел попросить об услуге. Помню, мы с вами ничем друг другу не обязаны… – он запнулся, ощутив, как Смерть закатывает глаза, – и всё же, я прошу о помощи. Никто кроме вас не в силах этого сделать.

– Ближе к делу, Стайнфелд, хватит мямлить!

– Мне нужно встретиться с Аидом!

– Аидом? Ладно, Стайнфелд, ты умеешь удивлять, признаю. Зачем тебе он? Бессмертная душа мешает? Хочешь раствориться в забвенье?

– Разговор к нему есть, – устало отмахнулся инспектор, позволив себе чуть расслабиться. Смерть сменила гнев на милость, вернее, на любопытство, возможно, этого и хватит. Чтобы закрепить результат, он достал из кармана монету и положил перед собой. – Скажи, ведь все души попадают к нему? Любого, кто умер в Алсависе?

– Любого, кто умер в этом мире, – она склонилась, разглядывая золотой кругляшок, точно такой же, как тот, что год назад свел их вместе, – без исключений. Это его вотчина и право.

– Тогда отвезите меня к нему, – Стайнфелд поднялся, подобрал монету, протянул ее Смерти, – вы не раз меня использовали, так не откажите в этой просьбе.

– Ты как будто на совесть мою давишь, разжалобить пытаешься, – отстраненно ответила она, – ничего из этого у меня нет. Попробуй что-то другое. Странный ты человек, Стайнфелд. Побывал в царстве мертвых, видел меня, Харона, и тем не менее хочешь еще раз туда попасть. Что, надеешься и в этот раз вернуться живым?

– Нет, – признался он, – не надеюсь. Даже уверен, что уже не вернусь.

– И всё равно просишь?! – Смерть, кажется, вздернула брови под своим проницательным капюшоном.

– Да. – Упрямо повторил инспектор.

– Не понимаю я вас, смертные, – обреченно сказала она, и это, пожалуй, была самая живая ее реакция. На целое мгновение могло показаться, что под плащом скрывается человек из плоти и крови. Но лишь на мгновенье. – Поддаетесь эмоциям и, как мотыльки, летите на огонь. Ума не приложу, почему вы еще все не вымерли. Ладно, Стайнфелд, я отвезу тебя. И это не одолжение, мне просто любопытно узнать, что ты задумал.

– Даже если и одолжение, – пожал плечами инспектор, сжал монету в кулаке, стараясь запомнить ее неестественное тепло и то чувство, что просачивалось через кожу. Чувство благоговения. Убрал сокровище в карман, снова посмотрел на Смерть, виновато улыбнулся, – вернуть долг я тебе не смогу.

Она не ответила. Возможно, понимала почему, а может, ждала, что человек сам расскажет, не в силах держать в себе эту тайну. Таковы они – люди. Если придумали что-то гениальное, вернее, как они считают, гениальное, то не могут не поделиться, чтобы и собеседник прочувствовал эту самую гениальность, похвалил, похлопал, а про себя подумал: «Крылатые боги, это же полный бред». Смерть, несомненно, именно так и думала. Но ничего говорить не стала, хотя Кевин знал, что ей хочется.

Они спустились вниз молча, хотя молчание Смерти порой бывало громче раскатов грома. Ее сущность давила на любое живое существо, инспектор мог с уверенностью это утверждать, поскольку чувствовал себя неуютно и подавленно исключительно, когда был жив. В недолгую бытность призраком ничего подобного не ощущалось, напротив, присутствовало некое родство, словно они были сотканы из одной материи.

Пирс пустовал. Бетон медленно остывал, заставляя воздух под ногами дрожать в свете фонарей и почти исчезнувшей алой полоски заката над вершинами гор. До ушей доносились звуки города, живого, бурлящего, пленительного. Стайнфелд обернулся к воротам, увидел стоящего у двери в проходную Коцита, высокого, стройного и будто бы странно неестественного для своего окружения. Ему просто мерещилось в блеске портовых огней. Или нет? В конце концов, послание он передал, а значит, Кевин оказался прав – охранник не человек.

Корабль Смерти оказался спрятан весьма интересным способом. Он был у всех на виду, только пришвартован ниже площадки, и инспектор испытал довольно сильное головокружение, поглядывая вниз, на ветхое суденышко, висевшее над темной пустотой. До скрипучих досок было метра три-четыре, но он совершенно не желал проверять, какого размера окажется дыра, в которую провалится, если спрыгнет.

Смерть остановилась позади Кевина, положила ладонь на плечо, сжала пальцы, заставив того вздрогнуть и напрячься. Что мешало ей сейчас просто подтолкнуть смертного? Одно усилие, и одной заботой меньше, никаких хлопот и обязанностей, а тело так и вовсе никто не найдет. При падении с такой высоты не остается ровным счетом ничего, лишь багровое пятно, да и то смоется первым дождем. Но вопреки опасениям Стайнфелда, вполне обоснованным, его тело не полетело вниз, напротив, сам корабль начал подниматься, скрипя и постанывая, будто вторя своей хозяйке.

Третий раз. Он переступал порог этой ветхой посудины уже в третий раз, но теперь по собственной воле, а не влекомый обстоятельствами. Ноги подкосились, едва прогнившая доска прогнулась под его ботинком, руки сами потянулись ухватиться за борт, что казался куда прочнее всех остальных конструкций. Сердце болезненно заколотилось. В первый раз его выручала темнота, не дала толком разглядеть, насколько ненадежно тут всё. Во второй его уже не волновали подобные заморочки, ведь он был призраком и умереть снова не мог. Теперь, находясь в трезвом уме и твердой памяти, ему начинала казаться безумной и опрометчивой сама идея прокатиться на корабле Смерти.

Отступать было поздно. Когда инспектор просто поддался этой мысли, что можно спрыгнуть, найти в порту нормальное судно, не грозившее развалиться по дороге, и убедить саму Смерть прокатиться в комфорте и безопасности, трап исчез, а родной Тринадцатый начал стремительно удаляться, сменяясь панорамой вечернего Алсависа.

В лицо ударил холодный, пронизывающий ветер, пришлось сесть, поднять воротник пиджака и с ужасом поглядывать на тяжелые облака, кружившие вокруг, навязчиво предлагая окунуться в ледяные капли. Запрокинул голову, Кевин рассмотрел в прорехи мерцающие звезды. Теперь они казались теплыми, напоминали о городских ночах, когда он задерживался в порту и возвращался домой под их неустанным присмотром. Вечные спутники большую часть года, и лишь зимой, да редкими летними штормами их прятали небеса и затмевали молнии.

Что же они такое? Думал инспектор, стараясь отвлечься. Была версия, довольно старая, что это души умерших, герои, заслужившие место на небесной сфере и помещенные туда богами. Младшие братья Крылатых Богов. История давала множество вариантов, было из чего выбрать. В памяти возник дракон. Не тот, что закинул его на крышу храма и чуть не сожрал, а иной, стальной дракон иного мира. Неужели те люди дерзнули отправиться к светилам? Подняться над Землей, подлететь к самой границе атмосферы, и… Что «и» он не знал, даже представить не мог, что там могло быть, и каковы звезды вблизи. В голове даже не укладывалось, что подобное возможно.

– Смерть… – обратился он к ней, – расскажи о звездах.

– Зачем тебе о них знать? – Она вернула ему вопрос, но ждать ответа не стала. – Стайнфелд. Поздно думать о звездах. Ты их больше никогда не увидишь.

– Есть небольшая вероятность…

– Из царства Аида назад не возвращаются!

– Но прецеденты были.

Смерть не нашла что ответить. Кевин расценил это как свою, пусть и маленькую, но победу. Его аргументы не оспорили, что значило, что история с Орфеем не выдумка. Вот она – так необходимая ему надежда. Он уговорит, нет, убедит Аида отпустить его обратно в мир живых. Сердце забилось чаще, в мыслях стали появляться образы будущего, того будущего, что не отягощено невыплаченными долгами.

Корабль тряхнуло. Стайнфелд и не заметил, как зеленое сияние, что обволокло их, растаяло, и над головой нависли громадины скал. По ушам ударил рев водопада, на этот раз куда более мощного и свирепого. Вода с грохотом падала вниз и расступалась весьма неохотно, со злобой окутывая лодку туманом и брызгами, словно здесь им были не рады. Может об этом и говорил Морок? И один из тех, кто невзлюбил Кевина, был именно Аид? Тогда дела совсем плохи.

Едва инспектор собрался расспросить об этом Смерть, как судно, преодолев водный занавес, оказалось в уже знакомой пещере. В этот раз чертоги подземного мира предстали куда в более мрачном свете. Практически полная темнота скрывала очертание колонн и сводов, редкие факелы горели лишь вдоль дороги к Стиксу, словно незваному гостю предлагали пройти на эшафот на безальтернативной основе. Что же, вот и ответ на его незаданный вопрос. Смертный с гаснущей надеждой попытался отыскать Кору, но безрезультатно, ни одна живая душа не пожелала его встретить и проводить.

Сглотнув подступивший ком, Кевин сделал неуверенный шаг, ступив на гладкий камень. Сквозь подошву мигом проникло тепло, в нос ударил запах серы, дурманящий и удушающий, заставлявший мир вокруг расплываться и кутаться в туман, как за мутным стеклом.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Стайнфелд, – прозвучал голос Смерти в его голове, инспектор обернулся, но едва ли мог разглядеть ее, – и вернешься, вопреки всему. Я дождусь. Ничего не ешь и не пей. Иначе живым не выйдешь.

Приятно знать, что тебя будет ждать сама Смерть. Что только она и верит в тебя, верит в твои силы и удачу. Смерть, которая ждет тебя живым. Мир точно сошел с ума.

Практически в полной темноте и тишине он стал подниматься по ступеням. Под ногами плясали тени, сплетаясь в дикий, торжествующий танец, словно ведя долгожданную жертву на алтарь, что станет кострищем. Темный камень растворялся в сумраке, постоянно хотелось за что-нибудь ухватиться, остановиться, отдышаться, отыскать глазами хоть какой-нибудь ориентир, все зловещий дороги. Изголодавшийся разум населял своды пещеры монстрами, за призрачными колоннами прятались демоны и прочие обитатели подземного мира.

В таких условиях отступиться не казалось чем-то зазорным. Но позади Смерть. Она ждет. Верит в него, возможно, единственная на всем свете. Ее взгляд, как нож, приставленный к спине, обжигал кожу между лопаток, напоминал, что плоть еще жива, а сердце бьется. Где-то впереди уже зажглось зеленое сияние, мертвенно мерцая, подсвечивая сталактиты. Конец одной дороги и начало другой.

Кевин остановился. Опустился на колени, положил ладони на ступеньку. Долгую минуту старался восстановить дыхание, угомонить сердце, заставить голову работать как надо. Сейчас бы ему не помешало нечто бодрящее, как из аптеки, так и из бара. Не подумал. Поднялся, выпрямился, пару раз ударил себя по щекам, проморгался и быстрым шагом направился наверх, на вершину террасы, где и текла последняя и единственная преграда.

Стикс. Оказавшись на берегу этой мифической реки, инспектор замер, завороженно всматриваясь в текущие воды. Мутные, темные, с седыми разводами, зелеными мерцающими бликами, невесомые, словно дым, превращенный в жидкость. Он потоптался на месте небольшой площадки, куда и приходили путники, искавшие покоя и перевозчика, которого пока не было видно. Оторваться от созерцания мертвого, вытягивающего жизнь потока оказалось необычайно сложно, но Стайнфелд это сделал, стал разглядывать противоположный берег, но ничего кроме все тех же колонн и сталактитов не обнаружил, да и сама река вытекала из одного разлома и втекала в другой, как самая настоящая дорога.

Лодка, та самая лодка, которой пугали детишек в мифах о древнем мире, оказалась ничуть не выдумкой. И производила ровно то впечатление, какое и должна. Она походила огромного размера бревно, брошенное в воду. Спереди топорщились не то ветви, не то корни, словно выкрученные руки истлевшего скелета тянулись к любому, кто захочет встать на пути. Центральная часть выдолбленная, узкая, но при этом довольно длинная, способная вместить не одного человека. Ну а на корме стоял Харон.

Огромный, куда больше человека силуэт в темных истлевших одеждах возвышался словно статуя, такой же медлительный и неповоротливый, будто действительно сложенный из камня. Весло в его руках потрескивало, чуть изгибалось, когда великан опускал его в воду и толкал лодку вперед. Пугающее и завораживающее зрелище.

По спине инспектора пробежали мурашки, что мигом напомнило ему, что он еще жив, что следует соблюдать осторожность и продумывать каждый шаг. Поэтому, когда лодка пристала к берегу, Кевин не спешил запрыгивать, а подошел к гребцу.

– Зд… прив… кхм… – слова так и застревали у него в горле. Как начать беседу с существом старше всего, что ты знаешь? Может он даже старше гор у подножия Алсависа. Стайнфелд посмотрел на Харона и тут же отвел взгляд, не выдержав ответного. Слишком его глаза были не человеческие. Да и лицо старческое, испещренное морщинами, словно складками на одежде, темно-серое, практически пепельное и черная длинная борода. Чем-то его облик походил на Морока, то бог безумия казался куда более живым. – Мне нужно попасть к Аиду, – наконец произнес инспектор, – У меня есть плата, – он достал из кармана монету, протянул. Рука предательски тряслась, но Харона это, кажется, нисколько не волновало, как и не интересовал золотой кругляшок.

– Живой не может пересечь реку, – его голос заполнил все пространство, оглушающей трубой отразился от сводов пещеры, заставил оцепенеть, трястись от ужаса и величия того существа, что охраняло единственный вход и выход в мир мертвых, – ВодыСтикса священны и ядовиты для любого бьющегося сердца.

– Чёр… я… – Кевин сделал шаг назад. Провал? Несомненно! Проделать столь далекий путь, наговорить Смерти много пафосных речей, вознамериться и самое главное решиться пересечь черту и в итоге упереться в закрытую дверь. Нет, формально дверь все же была не заперта и даже приоткрыта, но сторож настоятельно рекомендовал не ходить, доходчиво намекая, что по ту сторону ров с кольями и горящим маслом. Инспектор похлопал себя по карманам, без особой надежды, просто по привычке, будто перед ним обычный сторож, которому можно предложить что-нибудь относительно недорогое и тот закроет глаза на случайно просочившегося мимо воришку. Кажется, из пиджака вывалилось что-то блестящее, звонко упало на камень.

Стайнфелд наклонился, подобрал, внимательно рассмотрел. Лист, золотой лист. Он совершенно про него забыл и эта вещица, подаренная Персефоной год назад, просто завалилась в глубь кармана. Как вообще можно было про это забыть? Про дар богини? «Кевин, ты просто дурак, обычный олух из трущоб», пожурил себя инспектор, готовясь чуть позже принять удар совести в компании сожаления и самобичевания. Как раз то, чего ему не хватало для полного счастья. Над головой нависла тень, и он едва успел отскочить, слишком поздно поняв, что это не просто померещилось в клубах серных испарений и игры воображения, а сам Харон протянул к нему руку.

Кевин настороженно посмотрел на его ладонь с длинными, неестественно длинными для человека пальцами и неуверенно вложил золотой лист, лишь предполагая, что именно этого от него и хотят. Извозчик поднес дар к лицу, внимательно рассмотрел, повертел и, удовлетворившись, спрятал в одеждах. Лодка заскрипела, когда Харон пошевелился, поднял весло, указав им на место на носу, куда, видимо, и следовало забираться пассажирам.

Стайнфелд на секунду обрадовался, успев даже улыбнуться, и лишь потом понял, что всё получилось. К сожалению, получилось. Он подошел к лодке, боязливо положил ладони на борт, прислушался к ощущениям и интуиции. Те дружно предупреждали и просили развернуться и на всех парах бежать обратно, под заботливое крыло Смерти. Он вздохнул, закрыл глаза и перепрыгнул.

– Я же смогу вернуться назад? – На всякий случай наивно уточнил, хотя и так знал ответ.

Харон промолчал. Дал время передумать, и когда инспектор, пошатываясь, прошел к носу и сел на неудобную скамейку, поднял весло и сделал первый взмах. Лодку качнуло. Но на этом всё, дальше она заскользила плавно, будто не плыла, а летела, и под ней плескалась не ядовитая вода, а густой, мягкий дым, как от тысяч костров, полыхающих где-то глубоко внизу.

Стикс текла неспешно. Порой чудилось, что движения вообще не было, и под днищем просто пустота, но затем Харон вновь поднимал весло, давая толчок. Знакомая пещера сменилась достаточно узким туннелем, освещенным лишь мертвенно-зелеными бликами водами реки. Отчего они возникали, понять оказалось невозможно, Кевин, стараясь отвлечься от тревожных мыслей и подавленности, пытался распознать систему, найти зависимость и взаимосвязь, но не выходило. Вода просто светилась, вспыхивала и угасала в известной только ей последовательности, наполняя низкие своды тенями и вновь погружая во мрак.

Тишина давила. В этом мире звуки просто отсутствовали. Даже движение весла не приносило ожидаемого всплеска, как и само движение лодки. Ни единой капли не падало с остроконечных сталактитов. Легкое потрескивание лодки заставляло вздрагивать, и этот в обычном мире тихий звук здесь разносился как призывный гонг, оглушая и почти мгновенно затихая вновь, оставляя после себя громогласное сердцебиение пока еще живого человека.

О времени стало сложно судить. Оно словно исчезло, растянулось в необозримую ленту, теряя всякие границы и очертания. То же самое случилось и с пространством, пещера не имела ни начала ни конца и никак не отличалась по виду. С тем же успехом они могли плавать по кругу, и инспектор этого не понял бы. Едва к нему пришло это осознание, как всё поменялось с точностью да наоборот. Судно подскочило и стремительно понеслось. Вода забурлила, наполнилась сиянием, звуком, запахом, и удерживая мертвой хваткой тащила вниз, по извилистой, расширяющейся пещере.

Стайнфелд вцепился в борта, даже подумывал лечь на дно, чтобы ненароком не вывалиться на очередном резком повороте. Словно играя с его мыслями, Стикс тут же замедлилась, обернулась широким руслом со спокойным течением и пологими берегами. Новое место оказалось достаточно светлым, своды уходили далеко вверх, прячась в белесом тумане, что сам по себе источал свет. Это не разгоняло мрак полностью, но давало видимость на пару сотен метров. И это уже было царство Аида.

Сверху поразительно неспешно падала вода, огромные и почти бесшумные потоки воды закручивались в колонны и казались вихрями дыма, если бы не летевшие во все стороны брызги. Они тянулись вдоль берега как анфилада незримого дворца и исчезли, стоило появиться другой реке.

Новый поток тек параллельно, словно не осмеливаясь соединиться со Стикс, а когда же это произошло, то более светлые, почти молочные воды еще долго отказывались смешиваться. Это точно была вода. Стайнфелд готов был в этом поклясться и даже вознамерился коснуться, наивно полагая, что ничего сверхъестественного тут нет.

– Вод Коцита не должна касаться длань живого! – Громогласно предупредил Харон, и Кевин поспешно отдернул руку.

Коцит. Снова Коцит. Инспектор отвернулся, сполз на дно, давая себе зарок не смотреть по сторонам, а то так и до цели живым не доплыть. Он задумался над странным совпадением. Не только имени, но и некоего необъяснимого узнавания, будто он уже раньше прикасался к этой реке, чувствовал странное доверие и безопасность, в противоположность непонятной и пугающей Стикс. Всего лишь две реки, а насколько они разные, словно противоположности, что вопреки извечной мудрости не притягиваются.

Несмотря на подземные просторы, которые едва ли можно окинуть взглядом, дышалось тяжело. Воздух, влажный, сырой, горчил, вызывая кашель, словно инспектор оказался в старом подвале, куда временами просачивались дождевые воды с улицы и, не найдя выхода, впитывались стенами. Это всегда сопровождалось плесенью, но в подземном мире даже ее не было, как и вообще чего-либо живого. Пустота, где властвовала стихия.

Лодка накренилась, ударилась обо что-то и остановилась. Кевин поднял глаза и обнаружил берег. Мигом позже услышал рёв водопада, резко поднялся, опасаясь трагического конца в бурлящих водах. Но нет, его не вознамерились сбросить в пропасть, напротив, перед ним предстала ещё одна река, чьи потоки низвергались с высокого уступа. Брызги летели во все стороны, оседали на каменной стене, а та, в свою очередь, тянулась вдоль Стикса, вершиной теряясь во мраке.

– Ахерон? – спросил инспектор, указав на бурный поток.

– Лета! – тут же поправил его Харон. Протянул руку, приглашая сойти, и едва Стайнфелд ступил на берег, добавил: – не следует пить из неёещё живому сердцу.

– Спасибо, – он кивнул, хотел ещё задать пару вопросов, но тот, оттолкнувшись веслом от берега, отчалил, отправившись в обратный путь, – приятный вы собеседник, однако, – забубнил себе под нос Кевин, осмотрелся в поисках двери или лестницы.

Под ногами хрустел камень, мелкий, лёгкий и чёрный, отдалённо напоминавший пористую глину. Чуть в стороне, на небольшой площадке стояла большая чаша, на деле оказавшаяся источником, но, как догадывался Стайнфелд, вода в ней сочилась прямиком из Леты, и путникам, а точнее уже постояльцам, предлагалось из неё испить. Пройдя мимо, инспектор обнаружил спуск, заканчивающийся воротами, массивными, чёрными, обильно усыпанными множеством фигурок людей. Иного пути здесь не было, и он подошёл ближе, разглядывая высеченную битву, по которой сложно было сказать, кто же здесь бьётся, боги или смертные.

Вопреки ожиданиям, двери не отворились. Инспектор постучал исключительно для приличия, прекрасно понимая, что вряд ли по ту сторону кто-то стоит и ждёт визита незваного гостя. Прождав целую минуту, он навалился на преграду. Та оказалась действительно серьёзной и поддалась далеко не с первого раза, удивляя, прежде всего, своим весом и той бесшумностью, с которой отворились створы.

Проход вёл в широкий, но тёмный коридор. Строители не удосужились хоть как-то его осветить, и, возможно, путника здесь должен провожать привратник с фонарём или, что более уместно, факелом. У Стайнфелда ничего из этого не было, ни проводника, ни источника света, и если впереди расположился лабиринт или катакомбы, то блуждать ему придётся целую вечность, на что у него времени никак не было.

Ситуацию исправила пресловутая удача, да, та самая, что подсылала ему смертоносных существ или как минимум ежедневные проблемы. Вот и сейчас Фортуна не обделила своим вниманием, послав ангела. Сверкающая во тьме подземелья фигура смиренно ожидала, пока он приблизится, а инспектор, почувствовав подвох, не торопился, с каждым осторожным шагом приглядываясь всё пристальнее. Кого он, собственно, ожидал здесь увидеть? Действительно ангела? В царстве мёртвых! Крылатые Боги, несомненно, посмеялись бы над ним. Словно статуя, сотканная из света, Кора вышла встречать своего гостя.

– С возвращением, Кевин. В этот раз ты зашёл куда дальше, возможно даже слишком далеко.

Стайнфелд поклонился, в последний момент посчитав, что падение на колени будет выглядеть чересчур неискренне. Он, задрав голову, посмотрел на богиню, всё такую же прекрасную, как и в прошлую их встречу. Воздух мёртвых земель нисколько ей не вредил, более того, казалось, что она вообще не здесь, что перед ним призрак, проекция существа из иного мира, живого и тёплого. Свеча, что имеет собственный фитиль и воск и горит во тьме ночи, сияя, но не освещая.

– Я рад вас видеть, богиня, жаль, что для этого приходится спускаться в… Аид, – он улыбнулся, почувствовал на губах едкий привкус пепла и серы, – но, увы, я здесь по делу. Могу я увидеть вашего супруга?

– Всем нужен исключительно он, – с грустью ответила затворница, – гости в нашем доме явление столь редкое, а смертные и подавно. Идем, я провожу.

Богиня подняла руку, и стена прямо перед ней вздрогнула, камни сдвинулись, явив проход, оканчивающийся лестницей. Кевин заподозрил, что данного коррида в изначальном проекте не было и строение подчиняется воле высшего существа. Он бы не удивился, что всё тут имеет схожую природу и тому же Аиду достаточно лишь что-то представить, чтобы материя тут же воплотила образ в реальность. Удобно, конечно, но сам инспектор не хотел бы жить в таком мире, где реальность всё время меняется, да и ты в ней не самая постоянная часть.

Магия тут поработала или нет, но идти долго не пришлось. Пусть и долгий, но подъем по лестнице завершился у огромных дверей. Те оказались куда гостеприимнее и сразу же отворились, пропуская в тронный зал. Залом это можно было назвать лишь от человеческого скудоумия, поскольку у открывшегося пространства не было ни стен, ни потолка. Стайнфелд сглотнул, радуясь, что под ногами хотя бы есть пол, но даже по нему он шагал осторожно и исключительно по следам Персефоны. Реальность заканчивалась сразу же за колоннами, что уходили вершиной во мрак и, кажется, удерживали от падения именно его. Та же самая темная субстанция кружилась вокруг, порой позволяя себе выпускать щупальца, будто намереваясь схватить смертного за ногу и утащить в свои эфирные объятия.

Среди туманного безумия этого пространства стабильными и нерушимыми казались лишь три фигуры. Кора, что как светлячок летела сквозь ночь, разгоняя голодную темноту, Кевин, по пятам следовавший за ней, и Аид. Властитель чудился иной ипостасью, неким монолитом, гранитной глыбой, на которой и держался весь мир, даже мрак обходил его стороной, боязливо прижимал к себе щупальца, страшась обжечься. Бог восседал на троне, железном с патиной ржавчины, высоком, как и подобает его статусу. Что же до внешности, то Стайнфелд едва ли мог ее описать. Силуэт могущественный и незыблемый расплывался перед глазами, шел мутной рябью, словно между ним и простым смертным раскинулась завеса, преграда, что непрерывно шла волнами, размывая и туманя. И лишь взгляд пробивался неизменными угольками расплавленного металла.

Аид молчал. Инспектор остановился на почтительном расстоянии, рядом встала Персефона, и на этом всё. Постоянно меняющийся зал застыл в тишине, странной, глубокой, какой не бывает в природе. Она не только не порождала какие-либо звуки, но и поглощала все прочие, жадно, вожделенно, как измученный путник каплю воды, затерявшуюся во фляжке. Мучительно и долго тянулось мгновение, и Кевин начал подозревать, что дело в нем, что-то не было сделано. Ему следовало начать разговор? Обычно все происходило с точностью да наоборот, Боги сами открывали рот, порой не давая вставить и слова. Но властитель подземного мира, видимо, отличался от прочих.

Стайнфелд судорожно перебирал в голове, что могло пойти не так. На лбу выступила испарина, глаза защипало, словно от едкого дыма. Поклониться? Да, он забыл поклониться и поприветствовать владыку. Секунда промедления, и гость склонился, учтиво, смиренно и, кажется, недостаточно. Ничего не произошло. План Б? У него не было плана Б! Инспектор, чуть поколебавшись, опустился на колени, как последнее, что мог придумать. До его ушей донеслась усмешка, грохочущая среди чистейшей тишины. Она прорезала зал как молния, раскроила пространство и время, принесло жизнь, звуки, запахи. Дала возможность дышать.

– Смертные стали такими невежливыми, правда, любовь моя? – Голос Аида оказался на редкость мелодичным, совершенно не похожим на ожидания Кевина, почти человеческим, пусть и неправдоподобно громким. – Приветствую тебя, смертный. Не могу припомнить, когда в последний раз меня посещал живой человек.

Персефона дернула рукой, едва заметно, и инспектор даже подумал, что ему показалось. Богиня сделала тяжелый, медленный вдох, шагнула к трону, но подниматься не стала, села прямо на ступени. Аид же, напротив, поднялся, тяжелыми шагами спустился, приблизился, на глазах уменьшаясь в размерах. От великана он за пару мгновений стал ростом с обычного человека, при этом умудряясь оставаться таким же величественным.

– Стайнфелд, – властитель обошел гостя, разглядывая словно диковинного зверя. В руке он держал серебряный кубок, из которого периодически делал глоток. – Так тебя, кажется, зовут. Что же, наслышан о тебе и поверь, никак не ожидал увидеть здесь. По доброй воле. Слухи о тебе, похоже, правдивы и ты умеешь удивлять и действовать непредсказуемо.

Кевин молчал. Стоя на коленях, он лишь следил глазами за перемещением Аида. Бог казался ему опасным, куда опаснее всех остальных бессмертных. Это внутреннее ощущение стальной цепью оплетало всё тело, не давая сдвинуться с места, высасывало силы, не только физические, но и духовные.

– Ну так скажи, смертный, зачем пожаловал? Как посмел бросить вызов силам неподвластным твоему пониманию? Решил поиграть со смертью? Думал выйти отсюда живым? Давай, поведай свои планы, развлеки нас.

«Точно зверушка», – подумал инспектор, не в силах сообразить, как выпутаться из истории, в которую угодил. Вернее, в тот тупик, куда его загнал Аид своими репликами. На какой вопрос ему отвечать? Или не отвечать вовсе? А дальше его закидают новыми вопросами? Нет. Это не приведет ни к чему хорошему, нужно было перехватить инициативу.

– Прецеденты были, – вместо того чтобы сказать это уверенным голосом, Кевин едва слышно прохрипел и тут же закашлялся.

– Что ты там бормочешь? Не слышу. – Аид остановился сбоку, потоптался на месте и неожиданно опустился на колено, посмотрев гостю в лицо. – Человечек, ты хоть соображаешь, куда попал и перед кем юлить пытаешься?

– Я здесь… – начал было Стайнфелд, но осекся. Как правильно донести свою мысль до существа, считающего тебя забавной игрушкой, возможно, заводной, возможно, на веревочках, но точно не живой и не ценной. – Я прошу выслушать меня, о повелитель Подземного Мира.

– А-а, вот как мы заговорили, – Аид довольно улыбнулся, сделал глоток из кубка, чуть поморщился, – ну что же, любовь моя, мы же выслушаем этого дерзкого, ой прости, храброго смертного, – он рывком поднялся, чуть расплескав свой напиток, что упал на пол прозрачными каплями и мгновенно испарился. Подошел к супруге, сел рядом, вытянул ноги и облокотившись на следующую ступеньку. – Прошу, не стесняйся, мы очень благодарные слушатели, к тому же истомившиеся по живому голосу.

– Прошу простить за мою прямоту, – Кевин поднялся с колен, чуть пошатываясь, сделал пару шагов к трону, остановился, убрал руки за спину, дабы боги не могли видеть, как они дрожат от волнения и боязни проигрыша в самой опасной игре на свете. – Вы обо мне слышали, это не может не радовать, – осторожно начал он, надеясь, что слухи были как минимум правдивыми, – я начальник Тринадцатого причала Алсависа, того самого, куда попадают все существа…

– Мы знаем, – усмехнулся Аид, дернул рукой с кубком, пролив еще пару капель содержимого, – ближе к делу, смертный, а то ты постареешь и умрешь, прежде чем перейдешь к сути. А! Но тогда ты снова окажешься здесь и сможешь закончить историю, – властитель рассмеялся, довольный собственной шуткой. Персефона же лишь улыбнулась уголком рта, оставшись всё такой же прекрасно сосредоточенной и грустной.

– Я здесь по собственной воли… Когда-то давно, возможно, в другом мире, к вам спускался Орфей и просил отпустить с ним Эвридику. – При упоминании этих имен Аид помрачнел. – Теперь перед вами стою я и прошу о том же, стой лишь разницей, что во мне не течет божественная кровь, а человек, за которым я пришел, мертв лишь наполовину.

– А-а, кажется, я догадываюсь, за кем именно ты пришел, – он отставил кубок, откинулся на локти, разглядывая Стайнфелда куда пристальнее прежнего. – И на что же ты надеешься? Что я отпущу его? Вот просто так? Вопреки заведенным правилам? А ты, вопреки всё тем же правилам, покинешь моё царство живым? Не находишь это слишком… наглым?

– Если потребуется, я готов остаться.

– Обмен? – Аид задумался, отвел взгляд. Его стопа покачивалась, по-человечески говоря, что он в глубоких раздумьях. Недолгих. – Возможно. Однако не делай поспешных заявлений. Сначала я тебе все объясню. – Бог поднялся, протянул руку супруге, та покачала головой. – Идем, – обратился он уже к гостю, – покажу тебе место, что в ином мире зовется чистилищем.

Кевин посмотрел на Персефону, уловил ее ответный, тревожный взгляд. Она встала, подошла к нему, предложила пойти вместе. Выглядело это довольно странно, Богиня и рядом человек, едва достающей ей до плеча, хотя инспектор и отметил, что та тоже стала ниже ростом, подстраиваясь под гостя, впрочем, не опускаясь до его уровня.

Проход появился из ниоткуда, стоило Аиду лишь подойти к бурлящей границе сумрака, как тот расступился, явив арку, за ней коридор и тусклый, призрачно мерцающий свет в конце. Властитель чуть пригнулся, что добавило к его образу чуточку жизни, реальности, будто он находился в настоящем мире, где существовали правила нерушимые даже для бога, а не то, как ему хотелось себя показать, когда пространство искажалось и уродовалось в угоду небожителю.

Стайнфелд на миг замедлился, нерешительно потоптался на границе, будто бы у него был выбор. Ложное, но приятное чувство, каждый раз отзывавшееся бодрящем ударом сердца. Решение он давно принял, однако сладость самообмана никуда не уходила, пусть и убавилась до пары мгновений. Инспектор пошел по следам хозяина, отмечая, что коридор идеально подходил под габариты человека, но никак не бога.

Короткий переход, но Кевин успел продрогнуть до костей. Изо рта вырывался плотный пар, кожу покалывало, пальцы онемели. Под ногами похрустывал иней, сквозь массивные камни стен струился леденящий ветер, будто напоминая о вершинах гор, усыпанных вечным снегом и холодными звездами. А затем одним шагом Стайнфелд очутился на пепельной пустоши, где главенствующей силой стал сухой жар и едкие клубы тумана.

Тот самый свет никуда не делся, просто стал, к удивлению, дальше. Мерцающий источник спрятался минимум в километре, заградившись колоннадой. Одинаковые ряды каменных глыб, будто воткнутые в иссушенную почву великаном, представляли из себя гнетущее зрелище. Под резкими порывами пыльных вихрей звенели цепи, что на них крепились, создавая переливы, что могут еще долго сниться в кошмарах.

Аид продолжал идти, ни разу не обернувшись, он, видимо, был абсолютно уверен, что смертный идет за ним, хотя куда тот мог подеваться в месте, где иные законы, а единственный выход сторожит верный Харон. Бог остановился перед одним из камней, придирчиво осмотрел его, дернул за цепь, что заканчивались кандалами.

– Вот и твой приятель, – Властитель довольно прислушался к тихому стону, – как видишь, его участь незавидная. Обычно души приходят в моё царство, делают глоток воды из Леты и благополучно отправляются дальше, к тому, чего заслужили, – он указал рукой на далекий огонек, тот будто бы стал ярче, словно отзываясь, – но в данном случае этого несчастного дернули с другой стороны. Из твоего мира. Некто оживил его тело, не дал окончательно умереть. Душа не могла вернуться в своё тело и точно так же не могла отправиться дальше. Жестоко, с какой стороны ни посмотри.

Кевин осторожно подошел к камню. Ноги не слушались, хотя, казалось, что еще могло испугать его в царстве мёртвых, откуда обычно никто не выбирается. Но то, что он увидел, заставило похолодеть. В монолитную колонну буквально вросло тело. Шейн. Его лицо, пусть и много моложе, легко узнавалось. Глаза едва открыты, мутные, белесые, как у покойника. Кожа бледная, местами серая, огрубевшая, потрескавшаяся. Руки задраны над головой, на запястьях кандалы, которые то и дело тянет цепь, подхваченная порывом ветра. Инспектор наивно предполагал, Нортон действительно умер, как и говорил демон, перешел на ту сторону, а не застрял между двух миров, разрываемый их силами.

– Он…

– Страдает? – Аид украл болезненное слово из уст Стайнфелда. – Да. Еще как. Видишь ли, он помнит свою жизнь, снова и снова переживает ее. И более того, он видит то, что происходит с его телом, видит как нескончаемый сон, в котором ничего нельзя изменить. Мои сородичи насылали такое лишь самым прогневавшим им смертным. Здесь же… кто-то откровенно поиздевался, целенаправленно.

– Я… готов… это исправить, – слова едва вырывались из его рта, горло жгло, в носу свербело, и дело было отнюдь не только в испарениях и пепле. Инспектор теперь увидел всю картину целиком, всё то, что было надежно спрятано под ковром, за ширмой «всеобщего блага». Демоны, вот чьих рук это дело.

– Убить его? – Ухмыльнулся Властитель. – Вернуться в свой мир и закончить то, что должно было случится многие годы назад? И тогда этот смертный освободится от оков и пройдет дорогой забвения. – Бог развернулся, жестом указав на тропу между камнями, уходящую вдаль, к пульсирующему свету.

– Вернуть ему жизнь, – упорно сказал инспектор, с большим трудом отбросив тягучую и сладкую возможность остаться в живых. Нет, он точно не убийца, да, из благих побуждений, но пока есть иной выход, его рука не поднимется на самое ценное во вселенной. – Я готов… – ему было тяжело, но откашлявшись, удалось придать голосу твердость, а интонациям уверенности, – отвезти его душу в Алсавис. И отдать свою жизнь на вашу милость.

– Самопожертвование, – хищно улыбнулся Аид, – похвально, благородно, непрактично. Ты предлагаешь договор, по которому я отпускаю этого изможденного мученика доживать отведенный век, взамен получаю тебя, добровольно принесшего мне свою душу? Верно?

– Да, – дрогнувшим голосом ответил Кевин.

– Замечательно! – Он ударил смертного по плечу, едва не выбив дух. – Избавлюсь, наконец, от этого стона. Что же, по рукам. Теперь иди и выпей воды из Леты. Хотя постой, – у него в руках мгновенно появился кубок, – вот, выпей прямо здесь.

– Погодите, – Стайнфелд отпрянул, убеждая себя, что дело отнюдь не в страхе и желании отступить, всеми правдами и неправдами остаться в живых, – мне нужны гарантии.

– Моего слова тебе не достаточно? Слова Бога?

– Нет, – инспектор нервно рассмеялся, чем изрядно озадачил Аида.

Он навис над смертным, сжал губы, впился пылающими глазами, прожигая плоть и душу. Длилось это долгие секунды, когда у инспектора замерло сердце и могло уже не забиться снова. Но Властитель прищурился, поморщился, раздраженно махнул рукой. – Ладно, проводи своего дружка до Алсависа. Если до полуночи не вернешься, договор будет разорван, а мои гончие отыщут тебя в любом существующем месте.

– Я понимаю, – покорно кивнул Кевин, надеясь, что ему хватит мужества и стойкости выполнить договор. Как он себя не убеждал, но когда дело касалось последнего шага, инстинкты брали свое, из тихого шепота превращаясь в оглушительный вой. – Даю слово.

– И я должен поверить слову смертного? – Рассмеялся бог, вернув обиду. – Персефона тебя проводит. Только ей под силу убедить Харона перевести тебя обратно.

– А Шейн? – Инспектор кивнул на узника.

– Будет ждать тебя по ту сторону, – закатил глаза Аид, делая вид, что безумно устал от общества живого, – ты бы поспешил, время-то идет.

– Спасибо… – бросил Кевин, успел сделать пару шагов обратно к коридору, но остановился и обернулся, – я встретил Танатоса. В другом мире. Он просил передать вам послание…

– Нет! – Стиснув зубы, прорычал Властитель. – Если это правда, а не глупый розыгрыш, за который я жестоко накажу, то я не желаю слушать его слова из твоих уст. Вернешься, сделаешь глоток из Леты, и я увижу истинные события. А теперь проваливай!

Стайнфелд сжался под натиском горящего взгляда повелителя мертвецов, попятился, покорно выполнив приказ. Стараясь не переходить на бег, догнал Кору, пристроился рядом, пересек черту, снова оказавшись во власти холода. В голове помимо воли роились мысли – почему Аид так отреагировал? Болезненные воспоминания? Старые обиды? Ненависть? Взаимоотношения богов всегда оставались загадкой, даже на уровне простых мифов, что рассказывают детям.

Дорога внезапно изогнулась, ушла вверх, впереди замаячил яркий свет, теплый, равномерный, живой. Подул слабый ветерок, вернув чувство жизни. Донеслись ароматы цветов, пряных трав, приятно щекотавшие нос и уносящие едкий привкус пепла на губах. Это было нечто настолько странное и выбивающееся из общей картины, что инспектор успел подумать, а не наваждение ли это, или игра богов, наславших видение.

– Кора, – позвал он, неотрываясь смотря в конец коридора, на медленно и желанно увеличивающийся выход, – что Аид имел в виду, когда сказал, что увидит мои воспоминания?

– Это его… дар, – ответила она, не оборачиваясь и не останавливаясь, – он единственный, на кого воды Леты не действуют. Он может пить из нее сколько пожелает, а вместе с этим и забирать воспоминания тех, кто обрел забвение. Ты видел кубок у него в руках. Он постоянно с ним, с тех пор как оказался в заточении здесь. Он ослаб, стал зависим от жизней смертных. Мне его не понять. Муж проводит больше времени, созерцая и переживая эмоции смертных, нежели со мной. Поэтому, когда придет и твой черед зачерпнуть воды из Леты, вся твоя жизнь окажется в его кубке.

«Вот так перспектива», – подумал Кевин. С одной стороны, скрывать или стыдится ему было нечего, с другой же, возникала неловкость, словно перед казнью, его разденут и публично прогонят перед глазеющей толпой. Станет ли Аид его судьей или простым зрителем? Мифы молчали на этот счет.

– Не забивай себе голову этим, – продолжила Персефона, переступая порог и исчезая в потоке теплого, струящегося света, – ты не лучше и не хуже других, что обрели покой в его царстве.

Стайнфелд шагнул на голос, пересек черту, оказавшись в ином месте. Ином не только по меркам подземного царства и его привычного мира. Глаза резануло золото. Все вокруг было им покрыто, листья высоких и размашистых деревьев, их кора и ветви, трава под ногами, мох. Все переливалось, сверкало, отражало свет, падающий сверху, откуда-то из далека, из прорехи в невидимом своде очередной пещеры.

– Что это за место? – Выдохнул инспектор, пораженный одновременно великолепием и полным отсутствием жизни. Искусная имитация. Не более живая, чем картина или кованная ограда.

– Мой скромный сад, – призналась богиня, неспешно идя по тропинке. Впереди показалась река, воды ее искрились бликами, а силуэт лодки и Харона казался чудовищем, забравшимся в райский сад. – Здесь не может быть ничего живого, сам понимаешь. Это лишь жалкая попытка успокоить мое сердце в бесконечном заточении.

– Он прекрасен, – признался Кевин, осторожно перешагивая травинки и павшие листья. Кто он такой, чтобы портить божественное творение, да и если это действительно золото, но велик риск и раскроить себе ботинок, а то и ногу проткнуть.

– Спасибо, – она остановилась. Ее губы тронула слабая, но грустная улыбка. Харон уже подплыл к берегу, вытянул свою костлявую руку с зажатым в пальцах листом, которым расплатился Стайнфелд. Бывший подарок упал в ладонь Персефоны, та повернулась, уронила его на небольшую кочку. Томительное мгновение, и тот дал росток, потянулся к свету, превращаясь в стройное золотое деревце. – Ты оказал мне услугу. Носил подарок с собой, согревал теплом сердца, и теперь он будет отдавать его мне. – На ветках расцвели цветки. Разные. В каждом из них инспектор узнавал подарок Джулианы. Лепестки быстро опали, сменившись плодами, хрустальные яблоки набухали на глазах, а в них шевелилось воспоминание. В каждом. – Это дерево будет помнить тебя, Кевин, помнить только хорошее.

– Это честь… – выдавил он из себя, не зная, что еще сказать. Может, богиня сделала это из лучших побуждений, а может, как и супруг, исключительно в собственных целях, скоротать свою тоску вот таким вот странным и изощренным способом. Люди довольствуются книгами с картинками, а боги листают воспоминания смертных, словно те персонажи придуманных историй. Неудивительно, что им всё равно на судьбы живых.

– Ты поступаешь благородно, Кевин, – Персефона положила руку ему на плечо, легонько подтолкнула. Насчет благородства инспектор бы поспорил, он делал это отчасти для себя, и не будь его совесть столь громкой и настойчивой, возможно, прожил бы еще много лет. А вот бабуля точно бы вывела внука на чистую воду, еще и богине бы отвесила пару едких замечаний. Пожалуй, хорошо, что ее здесь нет. – Поторопись. Харон отвезет тебя и дождется возвращения.

Вот только ему не оставили выбора. Аид пригрозил достать в любой части мира, а подземный извозчик не пропустит ни одной новой души, пока не перевезет Стайнфелда. Как много проблем может создать один смертный для мироустройства. Кевин покорно, пусть уже и без прежнего энтузиазма, залез в лодку, уселся на прежнее место.

– Аид этого не скажет, не признается смертному, но он и я благодарны тебе за Загрея. Если бы он не злился на тебя, то отпустил, и тут, увы, я ничего не могу сделать. Аид слишком упрям, – сказала она ему вслед, подняв на прощание руку, как тогда, в его самый первый визит.

Суденышко отчалило, оставив золотой берег позади, одинокую фигуру, что подняла руку, прощаясь, и все надежды на удачный исход дела без жертв. Инспектор ничего не мог поделать с набухающей в груди тревогой, будто только сейчас понял, что натворил. Странно, он много раз до этого готовился к смерти, смотрел ей в глаза, принимал, протягивал руку, но именно сейчас это чувство его покинуло, уступив место звериной жажде жить. Стиснув зубы, он наблюдал, как редеет растительность по мере удаления от источника света, единственного в округе. На повороте его плеч коснулись жесткие и острые ветки плакучей ивы, и, не в силах устоять, он схватился за нее, расцарапал ладонь, но оторвал пару листьев. Может, кому в Алсависе они пригодятся, ему-то уже точно нет.

Маршрут был иным. Воды реки казались самыми обычными, разве что от них тянулся пар, порой так и норовивший ухватить Кевина за руку или ногу, переползти через борт и утащить смертного. Стайнфелд уже видел три других реки, а потому нетрудно было догадаться, как зовется эта – Ахерон, конечно же. Широкое русло, усыпанное острыми камнями, и всё те же колонны, будто вырывавшиеся из земли и подпирающие тяжелый свод. Течение медленное, сонное, притягивающее внимание и высасывающее жизнь, почти буквально. Путь занял куда меньше времени, и инспектор даже не заметил, как появился зеленый свет, а нависающие сталактиты оказались до боли знакомыми.

Лодка причалила к тому самому месту, где и подбирала безумного смертного. Кевин выбрался, постоял на твердом камне, кожей ощущая воздух живого мира, просачивающийся сюда через призму водопада. Там, вдалеке, внизу стояла Смерть, стояла рядом со своим судном и еще одной рекой, а может, и уже виденной. Он вздохнул, сосредотачиваясь на том, что надо сделать, а не как быть дальше. Поспешил по ступеням, отмечая, что сейчас здесь было куда светлее, словно его записали если не в почетные гости, то хотя бы в список клиентов.

– Не думала, что у тебя получится, Стайнфелд, – встретила его Смерть, – и я же говорила, что ты безумен?

– Нет, но намекала, – улыбнулся он ей, испытывая странное облегчение и спокойствие. Из всех существ, окружавших его сегодня, она единственная, кто ничего от него не потребовал или воспользовался положением. Можно ли после этого назвать ее другом? Можно, но страшно. – Меня отпустили до полуночи…

– Я знаю, мне передали, – отмахнулась она, кивнула на лодку, – залезай, времени мало. Твой друг уже там.

Шейн, настоящий Шейн, действительно сидел внутри. Он, сжавшись полупрозрачным комком, забился в самый угол судна, буравил доски под своими ногами. На появление Кевина призрак не отреагировал, даже когда инспектор опустился на колени рядом.

– Шейн? Нортон? – Позвал он его, и мертвец поднял глаза, полные страха и боли.

Стайнфелд перевел дыхание. Подождал, пока они пересекут вуаль водопада, оказавшись на морозном воздухе, протянул к спасенному руку, но тут же отдернул ее. Идея прикоснуться к призраку — та еще гениальная мысль. Напомнить мертвецу, что он мертв.

– Ты меня знаешь? Знаешь, кто я? Куда мы направляемся?

– Да, – кивнул тот, – я помню.

– Хорошо, – выдохнул Кевин, – мы летим в Алсавис. Домой. Всё закончилось, Шейн, ты в безопасности, ты свободен и скоро увидишь семью.

Он поднял на него глаза, посмотрел как ребенок, которому обещали нечто, что тот просил долгие годы, но получал лишь отказ. Инспектору было странно видеть его таким, одновременно моложе лет на десять и в то же время взгляд тяжелый, измученный, как если бы тому было сильно больше, как если бы он прожил уже не одну жизнь.

– Почему? – Дрожащим голосом спросил он. – Зачем ты это делаешь? Почему просто не дал умереть в больнице?

– Всё банально, – признался Стайнфелд, отвел взгляд, – я твой должник… должник того, другого Нортона. Его я воскресить не могу, но могу исправить давнюю несправедливость.

– Такие, как ты, долго не живут, – внезапно ответил призрак и, опомнившись, схватил инспектора за руку, по-настоящему, болезненно сжал, заставил посмотреть в глаза, – спасибо!

Кевин сжал губы, кивнул, принимая благодарность, высвободился из хватки, припоминая, что Смерть говаривала, что призраки так не могут. Поднялся, подошел к старухе, что, кажется, была невозмутимой и отстраненной. Но так лишь казалось.

– Не понимаю я тебя, Стайнфелд. Но это ладно, куда мне. Я же только с покойниками общаюсь. Но ты! Молод, полон сил и здоровья, и вот так всё это выкинуть.

– Я сам не понимаю, – устало пожал он плечами, – пошел на поводу у эмоций. И потом, я же безумный.

– Безумный инспектор проклятого причала, – усмехнулась Смерть с горечью в голосе, – ты меня действительно удивил, и мне трудно в этом признаться, но я рада, что познакомилась с тобой, не прикончила еще тогда, в нашу первую встречу.

– Ты умеешь делать комплименты, – рассмеялся инспектор, одновременно хватаясь за борт. Корабль ускорился, закутался в зеленую вуаль и уже через минуту оказался над долиной. – Скажи, что по ту сторону? Забвенье — это лишь слово, а что дальше? Он равнодушно смотрел на приближающиеся огни Алсависа, чужие и холодные.

– Откуда мне знать, – отмахнулась Смерть, будто ей задали вопрос не о вечном и важном, а о том, что лежит в корзинке для фруктов, – это место предназначено для вас, смертные, а не для таких, как я.

– А что предназначено для тебя? Ну, когда весь мир… перестает существовать…

– Ты как ребенок, Стайнфелд, – раздраженно ответила она, – всё тебе интересно, всё тебе подай и объясни. Не знаю. И знать раньше времени не хочу. У меня есть призвание, цель… работа по-вашему, и ей довольна. Большего мне не надо.

– Ну да, прости, – разочарованно кивнул Кевин, отошел, оставив Смерть в одиночестве. К чему он вообще это спрашивал? Через час-другой ему будут доступны все ответы. Огорчало лишь одно. Он просто не будет помнить вопросов. Пресловутое забвение делало и без того безрадостную перспективу совсем мрачной.

Больше он с ней не заговаривал, лишь отстраненно смотрел на приближающийся город, причальные «колонны», выступающие из монолитной скалы и, конечно же, на самый крайний пирс, упирающийся в склон плато. Инспектор посмотрел на часы. Ему отводилось на прощание около двух часов, безумно мало, и от этого голова шла кругом. За что хватать? Что сделать прежде, а что отложить на последние минуты?

– Я проведу твоего друга, – не предложила, а скорее поставила перед фактом его, Смерть, – у тебя есть занятия поважней.

– Снова читаешь мысли, – вздохнул Кевин. Теперь шалость старухи с косой казались ему скорее пользой, нежели проблемой. Она знала, что он задумал, знала, что ему нужно, и это сильно облегчало дело и экономило время. – Спасибо.

Корабль причалил, на этот раз не скрываясь, достигнув носом практически границы пирса, так что окна кабинета были как на ладони. Инспектор выпрыгнул из лодки, пошатнулся на скользком бетоне, мокром от дождя. На миг испугался, что может упасть, затем скривился от всей нелепости и глупости ситуации. Умереть, разбившись о далекие скалы, за несколько часов до запланированной смерти. Аид, несомненно, оценил бы иронию.

Смерть бесшумной тенью оказалась за его спиной, снова покопалась в мыслях, посмотрела с презрением, как на идиота. Схватила призрака за руку, потащила к выходу, как ребенка, впрочем, тот не сопротивлялся, но и особого рвения не проявлял.

– Ты же знаешь, где его тело? – На всякий случай бросил он ей вдогонку. – И ворота тебе открывать тоже не надо?

– Стайнфелд! – Ее шипящий голос пробрался до костей. Она остановилась, медленно повернула голову, посмотрела прожигающим взглядом из-под бездонного капюшона. – Займи чем-нибудь свою голову. И постарайся не умереть до моего возвращения. Дорогу же я в состоянии найти, Алсавис строился при мне, я знаю тут каждую улочку. И ворота… Каким-то там позолоченным прутьям меня не остановить.

«Особенно когда есть Коцит, готовый открыть дверь»,– усмехнулся про себя Кевин. Он проводил ее взглядом. Два силуэта неспешно растворились в воздухе, став невидимыми для глаз живых, и инспектор с тяжелым сердцем поплелся к себе в кабинет.

Первым делом позвонил охраннику, велев найти Эрмана и привести. Уже на обратном пути у него родилась безумная и опасная мысль, но почему-то он решил ей поддаться, углядел некую возможность, тоненькую нить, что поможет всем вокруг. Сев за стол, Кевин вытряс из кармана золотые листья, вложил их в конверт, предназначенный Нортону, запечатал. Повертел в руках другой, тот самый, на случай неудачи. Порвать или оставить как напоминание? Ему оно уже не понадобится…

В дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, вошел демон, сонный, уставший, человечный. Инспектор ухмыльнулся, оценив игру, кивнул на стул напротив, предлагая чувствовать себя как в кабинете начальника.

– Полагаю, всё обошлось, мистер Стайнфелд? Ваша задумка и мнимое прощание?

– И да, и нет, – нахмурился Кевин, внимательно посмотрел на молоденького парнишку в портовой форме. Правильно ли он поступает? Об этом ему уже не узнать, к утру его память исчезнет и не останется ничего важного. – Но я по-прежнему прощаюсь. Через час я уйду навсегда. Поэтому и позвал тебя, обсудить будущее. Твоё. Скажи, Эрман, то, что ты тогда провернул в Музее с превращением… Ты же и память перенял, не только внешность?

– Всё верно, – оживился демон, скинул с себя бренную усталость, сверкнул желтыми глазами, понимая, что в спектакле нет нужды, – я могу поглотить все воспоминания человека, даже самые старые и сокровенные. Его мысли, чувства. Всё. Могу стать этим человеком как внешне, так и… – Он попытался подобрать слово, но, кажется, не смог, – ну, вы поняли. Родная мать не отличит.

На последней фразе Кевин вздрогнул. Об этом не подумал. И что делать? Отступать? Отказываться от идеи вообще? Или… Он достал из стола еще один конверт. Взял ручку, занес над листом бумаги и замер. Перевел взгляд на демона.

– Сегодня я умру, Эрман. В прямом смысле. Как только это станет известно, на Тринадцатый назначат нового инспектора, а тот может догадаться, кто ты такой. – Он сделал небольшую паузу, наблюдая за реакцией собеседника. Если его и встревожили эти слова, то виду демон не подал. – Не самый лучший вариант, согласись? А еще и Министерство начало копать и совать свой нос в дела причала. В общем, плохи дела. Но…

– Сейчас вы предложите выход, и мне он не понравится, – азартно ухмыльнулся демон, обнажив клыки.

– Предложу, – кивнул Стайнфелд, проигнорировав грубый намек, впрочем, его это немного задело, снова заставило усомниться, но в который раз за этот вечер его решимость подвергалась испытаниям, и сейчас тем более не повод отступать и поддаваться слабости. – Я предложу тебе стать мной.

– Что? – На лице демона, сменяя друга, вспыхнули озадаченность, испуг, неверие и, наконец, усмешка. – Шуточки у вас так себе.

– Это не шутка, – он поднялся, прошелся по кабинету, подбирая слова, – я хочу, чтобы ты занял моё место. Стал мной в буквальном смысле. Как внешне, так и… внутренне. Это обеспечит безопасность. Тебе. В первую очередь тебе. Да и остальным тоже. Вижу твоё недоверие, и поверь, мне это решение далось очень тяжело, сам подумай, оставлять на откуп демона свою работу, друзей, семью. Смерть говорит, что я безумен. Видимо, это так. Эрман, я всерьез предлагаю превратиться в меня и продолжить жить как человек. Это гарантирует твою безопасность. Ты мне всё время твердил про невыплаченный долг. Может, таким способом ты его и покроешь?

Демон задумался. Прикрыв глаза, просидел неподвижно добрую минуту, заставив инспектора понервничать, хотя тот и был готов к отказу. Что тогда? Ровным счетом ничего. Всё останется как есть и, вероятно, пойдет в сторону ухудшения для всех. Что станет с причалом через несколько месяцев? Во что он превратится по своей сути? В Министерстве, конечно, не идиоты работают, но человек, которого назначили за этим следить, доверия не вызывал. Напротив, создавал стойкое ощущение, что предприятие ждет провал, громкий и опасный, с жертвами и последствиями для всего города и устоявшегося хрупкого равновесия.

– Пожалуй, да, – нарушил тишину Эрман, вырвав Кевина из безрадостных раздумий, – это можно считать выплаченным долгом. Но уверены ли вы, мистер Стайнфелд, что поручать такое мне… «демону» – хорошая идея? Вы настолько доверяете существу с весьма скверной репутацией?

– Ты меня спасал, помнишь? И отказывался считать это выплатой всё того же долга. И… да, я осознаю риск, порой мне становилось страшно и за свою жизнь, и жизни окружающих, когда ты показывал свою суть, но в то же время… я знаю, что такое встречается повсеместно, что демонов полно в городе и никакой резни, кровавых расправ и массовых смертей я не наблюдаю. Еще я знал… – он запнулся, вспоминая ту картину, когда ему предложили выбирать, кому жить, а кому умереть в квартале доменов, тогда он не делал разницы между жизнями людей и иными. – Просто поверь, я всё обдумал. И потому задам тебе вопрос, ты готов поклясться, что не причинишь вреда людям вокруг?

– Мистер Стайнфелд, – Эрман поднялся, посмотрел ему прямо в глаза, демонстративно сузив зрачки, – мало кто верит слову демона. Вы верили, и я вас не подвел. Так? Тогда я даю вам слово, что моим долгом станет оберегать тех, кто вам дорог, пока это в моих силах. Я стану вами, если так хотите. Буду играть роль, и ни один человек не заметит подвоха.

– Спасибо, – Кевин грустно улыбнулся, отметив про себя, что дело сделано и теперь ничто его не задерживало, можно спокойно отправляться на тот свет. И этого так страшилось его сердце. Куда проще в порыве чувств запрыгнуть на баррикады и пасть от обжигающей пули, нежели спокойно и осознанно сидеть и ждать смерти, более того, обдуманно идти к ней своими собственными ногами. – Тогда приступим прямо сейчас. Что мне делать?

– Не двигаться, – с холодностью мясника ответил демон. Парой резких шагов оказался рядом, опустил тяжелую ладонь на плечо инспектора. Кожу будто обожгло, но Стайнфелд не двинулся, он с изумлением и ужасом наблюдал, как знакомое лицо Эрмана меняется, искажается, корёжится, будто кусок глины, приобретая совершенно иные черты. Одежда натянулась, стала тесной, рост их сравнялся, спустя какую-то минуту они стали близнецами. Жуткими близнецами. – Готово!

Кевин нервно сглотнул. Он, конечно, уже видел себя со стороны, когда становился призраком, но сейчас ощущения были иными, страшно иными. Перед ним стояло его отражение с живым осознанным взглядом, такое могло присниться лишь в кошмаре. И вот сон вырвался наружу, стоит на расстоянии вытянутой руки.

– Теперь мне нужны ваши воспоминания, это не больно, но будет неприятно, – проговорил Эрман уже другим голосом. Его пальцы скользнули с плеча к шее, коснулись кожи, обожгли холодом. А потом в голове началась чехарда. Обрывки образов, чувств, ощущений, всё перемешалось во времени, в пространстве, и когда Стайнфелд опомнился, он не знал, где находится и что вообще происходит. Прошло это за пару мгновений, но неприятный осадок остался. – Дайте пару минут всё переварить…

Демон отошел в сторону, замер, прикрыл глаза, а Кевин, держась за стол, вернулся в кресло. Многовато новых ощущений за один вечер, тут, пожалуй, и на целую жизнь хватило бы. Эрман ожил, повернулся, посмотрел теперь уже совершенно по-иному, одновременно знакомо, как в зеркале по утрам, и в то же время другим, чужим взглядом, наполненным удивлением, сильным удивлением.

– Я готов вас подменить, инспектор, – спокойно сказал он, хотя это пресловутое «инспектор» снова задело Кевина за живое. Очередной вызов, что демон бросал ему. Но специально ли? – Мне следует сейчас отправиться к вам… себе домой. Осмотреться, привыкнуть к обстановке и вещам. За ночь я полностью вживусь в роль и на утро…

– Я понял, – прервал его Стайнфелд, поднялся. Неловкость и чужеродность никуда не пропали. Он опустил взгляд, наткнулся на лист бумаги и конверт, опустился обратно. – Только напишу письмо. – Полстраницы дались тяжело. Безумно тяжело. Он старался как можно мягче объяснить матери, что сделал, почему сделал, и как обращаться с существом, что теперь живет в его комнате и пытается заменить ей сына. И еще о любви, преданности и благодарности. Ровно всё то, что невозможно передать каким-то там письмом. Закончив, запечатал конверт, протянул демону, но так и не передал. – Надо переодеться.

– Я знаю, о чем ты написал, – шокировал признанием Эрман, снимая с себя одежду, – видел твои мысли на этот счет. Не знаю, как она отреагирует, но придумаю историю, почему ты… я переехал на новую квартиру. – Он принял вещи из рук смущенного инспектора с некоторой сакральностью и осторожностью, но быстро упрятал не свойственные человеку чувства. – И еще, инспектор… тот мужчина… которого ты видел с Джулианой… это ее брат. Двоюродный. Он уже приезжал в прошлом году, просто ты запамятовал, да и не разглядывал особо.

Кевин на миг застыл. Это был удар в спину. Пропущенный удар. Этого он знать не хотел. Ему удалось скрепя сердцем проститься с ней, окончательно примириться с невозможностью их отношений, и от этого на душе было легче легкого. И вот теперь новый порез, из которого мигом полилась кровь, и сердце начало бешено пульсировать, выталкивая ее с новой и новой силой. Он поджал губы, проглотил подступивший к горлу ком, пропустил скользнувшую по щеке обжигающую каплю и продолжил переодеваться.

Когда с переодеванием было покончено, Стайнфелд, настоящий Стайнфелд, придирчиво осмотрел себя нового, удовлетворенно кивнул. Вручил ему сумку, заветный конверт, ободряюще похлопал по плечу, надеясь, что сейчас демон не мог прочитать его чувства, его глубокую подавленность и желание закричать, закричать во весь голос, так чтобы эхо донеслось до самых темных уголков подземного мира и коснулось равнодушных звезд. Вместе они спустились по лестнице, вышли на пустой пирс, где одиноко стоял корабль Смерти, грозный и ветхий.

– Кхм, – Кевины одновременно обернулись, обнаружив Коцита, подпирающего стену. Блондин посмотрел на них с осуждением и холодом. – Хотел с вами попрощаться, мистер Стайнфелд. – Он смотрел прямо в глаза истинному инспектору, успевая украдкой поглядывать на подменыша едва ли не с ненавистью. – Вы пробыли здесь меньше года, но за это время успели сделать много хорошего и правильного. Хотя не всё я одобряю, но зачем прислушиваться к мнению охранника, правда? В общем, это честь для меня знать вас лично и работать вместе, – его протянутая рука показалась мертвецки бледной, пальцы странно вытянутыми, что напоминало о Хароне, нехорошо напоминало, – впереди у вас путь, но, увы, не могу пожелать удачи, просто помните, что я приглядывал за вами и буду приглядывать, пока вы… ну вы поняли. А за этим… – снова взгляд на Эрмана, тот ответил оскалом, что на новом лице смотрелся жутко, – я присмотрю, обещаю вам.

– Спасибо, Коцит, – Кевин пожал руку, сквозь кожу ощутив знакомое чувство, чувство, испытанное сегодня, буквально несколько часов назад. Тогда, в загробном мире, когда потянулся к водам подземной реки. Коцит. Могли он быть… рекой? Мысль столь безумная не нашла места в его голове, а потому Стайнфелд ее отбросил, наградив охранника улыбкой, а тот в свою очередь ответил аналогичной, неправдоподобно широкой, под тонкими губами проступили острые зубы, а миг спустя все исчезло, и напротив стоял самый обычный человек.

– Он уже на корабле, ждет тебя, – напомнил он, повернулся к демону, произнес уже с холодом: – А с тобой, мистер Стайнфелд, мы перекинемся парой слов.

– Эрман, – попытался чуть разрядить обстановку и сбавить пыл Коцита Кевин, – у тебя всё получится. И навести Шейна, объясни ему ситуацию, помоги вернуться к жизни, и он тебе поможет, он хороший человек.

После этого бывший инспектор еще раз посмотрел на своих странных коллег, хотя в некотором смысле можно было их назвать друзьями, пусть и с натяжкой. Постоял в нерешительности, примеряясь теперь уже с последним выбором, развернулся, поплелся к кораблю, чувствуя, как ноги прилипают к бетону, словно причал не хотел его отпускать. Миг спустя сверкнула молния, и на город обрушился ливень. Обычная погода для Алсависа, но сегодня капли казались особенно тяжелыми и будто бы солёными.

***

Сквозь мутное стекло пробивался свет. Одинокий, тусклый, угасающий. Свет свечи. Искра коснулась фитиля уже давно, еще до начала дождя и, возможно, до заката, а здесь, в Трущобах, он наступал куда раньше порта. Тот самый дождь практически обошел стороной южную часть города, обрушив всё своё негодование и злость на север, укрыл Холмы плотной завесой, яростными потоками воды, подхваченных ветром. Даже причалам досталось не особо сильно, ну а здесь, на темных, душных улочках, его капли таки не достигли земли, оставив мерцающую крошку на скатах крыш и в разинутых пастях водосточных труб.

Алсавис накрыла прохлада. Оконное стекло, и так матовое по своей природе, запотело, обвесилось потеками и множеством линз, что теперь едва заметными мазками множили единственный источник света. Была тишина. Снаружи и совсем другая внутри. Одна заполняла собой сонные переулки, выметая остатки людской суеты, другая внутри, поглощающая и ждущая, ждущая с тревогой и надеждой.

Он довольно долго стоял перед дверью. Один шаг, и вот он, порог, но именно этот шаг и был самым сложным, кажется, ничего сложнее в его весьма долгой жизни и не было. Волнение. Непривычное, обжигающее, словно мороз вытягивающее силы, заставляя пальцы неметь, а ноги подгибаться. Да, он волновался как ребенок. И боялся того, что произойдет, боялся боли, настоящей, человеческой, такой, какую никогда не испытывал, не позволял себя испытывать.

Шаг. За дверью что-то изменилось. Пламя свечи дрогнуло, скрипнул стул. Отступить уже не выйдет, и он, покорившись судьбе, повернул ручку. Отворил, сделал новый, неуверенный и тяжелый шаг, погружаясь в густое тепло кухни, с ее запахами, притихшими звуками и одним единственным взглядом.

Она сидела за столом, но тут же поднялась, напряженно, волнительно. Свет заметался, растекся полосами и пятнами, перемешался с тенями. Те, как хищные птицы, принялись кружить, хватая всё вокруг, сбиваясь в стаи, заслоняя солнце. Ее лица он не видел, лишь слышал сбивчивое дыхание, сердцебиение, громкое, нарастающее. Чувствовал надежду, робкую, почти потухшую, как и свеча. Да, именно так, они были связаны и, несомненно, исчезли бы одновременно. Жаль, что он не мог подпитать их, вставить новый фитиль, подлить воска, мог лишь разжечь пламя, яркое, быстрое, прожорливое.

Она шагнула к нему, он от нее. Не произнося ни слова, запустил руку во внутренний карман пиджака, вытащил конверт, протянул. Пальцы дрожали. Такое было с ним впервые. Стоило письму очутиться в нужных руках, он замер, концентрируясь, пытаясь совладать со взбунтовавшимся телом.

Она какое-то время постояла. Опустошенно глядя на конверт, кажется, и так зная, что в нем, какие слова легли на бумагу, а какие так и не были сказаны. Ее взгляд снова обратился к нему, с надеждой, беспочвенной и быстро угаснувшей. Зашуршала бумага, свет померк, когда она ссутулилась над свечой, произнося лишь одними губами послание.

Он не знал, что там написано, но догадывался. Не одобрял, но понимал. Своего рода рекомендательное письмо, по прочтении которого его могли как выгнать, так и принять. Но точно не придать, в этом он ни капли не сомневался. Уверенность принадлежала далеко не ему, как всё, что испытывал, находясь здесь. Это придавало пикантности ощущениям и воспоминаниям, внушало странное и приятное чувство безопасности. И всё это могло оборваться в один миг.

Она закончила читать. Еще постояла, обдумывая. Развернулась, покачиваясь, подошла, внимательно всматриваясь в него тяжелым, хрустальным взглядом. Он сжал губы, расправил плечи и поднял подбородок, стараясь выглядеть равнодушно и отстраненно. Что она решила, было и так очевидно.

– Вы позволите взять некоторые вещи? – Спокойным голосом спросил он.

– Молчи, дурак, – прошипела она. Напряглась, прожгла его взглядом и резко бросилась. Обхватила, крепко сжала, уткнулась носом в плечо, громко втянув воздух, – останешься здесь, – ее голос дрожал, срывался, прерывался всхлипами, – он хотел так.

– Как скажете, – озадаченно ответил он, не веря, что она согласилась.

– Чтобы завтра я этого не слышала, понял? Завтра Кевин спустится на завтрак и будет тем славным мальчиком, какого мы знаем. Будет моим сыном. Ты понял?

– Да, мам, – включился он в игру, доверившись чувствам и новому голосу. Новым стала и та открытость, что ему впервые довелось испытать. Он не чувствовал угрозы, не был зажат в угол, а напротив, будучи ограничен ролью, чувствовал себя свободным и внезапно – нужным. Он погладил ее по спине, повинуясь чужим порывам.

– Хорошо, – ее объятие стало только крепче и продлилось долгую, тяжелую минуту, после чего она его отпустила, отошла к столу, готовясь затушить свечу, – тогда иди к себе в комнату, время уже позднее.

Он кивнул. Торопливо направился к лестнице, успев бросить на нее благодарный взгляд. Поднялся, отыскал дверь, вошел в свою комнату, в первую комнату в его жизни, что принадлежала исключительно ему. Теперь. Как и целая жизнь. Его жизнь.