Проклятие царственного жезла

Глава 1

От автора.

Автор сразу предупреждает: всё будет прилично, хотя и несколько странно, с намёками.

Данное повествование не содержит откровенных описаний и физиологических проявлений, недопустимых в приличном рассказе. Однако оно содержит сцены, которые сами по себе являются откровением — для всех участников процесса.

Если вы ожидали эротического фэнтези — вы ошиблись дверью.

Если вы ожидали благородной романтики — вы тем более ошиблись эпохой.

Здесь будет: абсурд, придворный этикет, попытки сохранить лицо в прямом и переносном смысле и девушка, которая хотела послать бывшего в пешее эротическое путешествие, а послала себя непонятно куда, но именно туда.

Приятного чтения.

Не благодарите.

Не посылайте далеко, не подумав.

Смейтесь на здоровье.

1.

— Да пошёл ты на... — сказала Алина с чувством собственного достоинства, которого у неё уже практически не осталось.

Три года отношений закончились сообщением в мессенджере. Полторы строки. Смайлик в конце, чтобы уж точно добить.

«Ты классная, но мне нужно разобраться в себе».

В себе. Разобраться. Прямо сейчас. В три часа ночи. Под шум дождя. Покопаться в своих глубинах.

— Археологи помогут, — сообщила Алина потолку своей съёмной кухни.

Носок на батарее сушился уже третьи сутки. Кофе в кружке остыл настолько, что в нём можно было растворить кремень от зажигалки и устроить бенгальские огни.

Телефон квакнул снова.

«Надеюсь, мы останемся друзьями».

Друзьями!

Этот парень только что депортировал её из собственных отношений в категорию «когда-то переписывались», и он ещё надеется на дружбу.

Алина медленно, очень медленно набрала:

«ИДИ НА...».

Подумала. Заменила, как это только что сделал автор, баклажан на многоточие.

Добавила:

«ДАЖЕ ДАЛЬШЕ».

Отправила.

И в тот же миг свет на кухне мигнул. Не как в ужастике. Не как предвестник апокалипсиса. Как лампочка в подъезде, которую завхоз уже год обещает заменить, а она раз — и потухла.

Два — и зажглась снова.

Алина моргнула. И поняла, что не стоит на кухне. Потому что у неё не было ног. Не было рук. Не было, собственно, ничего, к чему она привыкла за двадцать четыре года человеческого существования.

Но она почему-то была. А ещё ей было темно, тепло и крайне тесно.

— Так, — подумала Алина с той странной ясностью, которая наступает перед истерикой. — Либо я выпила чего-то не того, либо реальность сломалась.

Она попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Лёгких не оказалось, но какие-то две внутренности, теперь идущие вдоль её... тела?.. слегка набухли.

— Это плохо, — осознала она. — Это очень плохо. У человека должны быть лёгкие. И руки. И ноги. И вообще всё остальное.

Она дёрнулась всем своим новым существом сразу — и с глухим ударом во что-то упёрлась верхней частью. Мягкое и тканевое.

Откуда-то сверху раздался мужской сдавленный звук. Что-то среднее между стоном и кашлем.

— Ммхр… что за…

Алина замерла.

— Со мной кто-то разговаривает? Или я с кем-то разговариваю? И откуда сверху звук, если у меня нет ушей?!

Она осторожно напряглась снова. Ткань сопротивлялась. Вокруг была только ткань и удушающее тепло. И ощущение, что она находится где-то, где не должна находиться. В прямом смысле.

Сверху донёсся тяжёлый, полный обречённости вздох.

— Опять.

Это слово было произнесено с таким отчаянием, будто человек только что понял: утро не будет добрым. И неделя не будет доброй. И жизнь, скорее всего, тоже.

— Ваше высочество? — раздалось откуда-то извне. — Вы уже проснулись?

Голос был осторожным. Очень осторожным. С подозрительной интонацией человека, который знает что-то, чего знать не должен.

— Высочество? — у Алины не было мозга в привычном понимании, но мысль сформировалась чётко. — Какое ещё высочество?!

Человек, под которым (или перед которым — Алина уже путалась в ориентации) она находилась, дёрнулся так, будто его собирались казнить, но для начала решили высечь.

— Нет! — выпалил он. — То есть да. Но нет. Не входить!

Короткая пауза.

— Опять? — понимающе спросили за дверью.

— Опять, Фридрих.

Алина чувствовала, как всё вокруг напряглось, не только она. Потом сверху донёсся тихий, почти неслышный шёпот:

— Пожалуйста… только не сегодня. У меня посол с утра. И невеста приезжает. Веди себя хорошо.

— Чего?! — мысленно возмутилась Алина. — Я вообще-то вчера была человеком! У меня были планы! Я собиралась страдать по несостоявшимся отношениям и жалеть себя!

Она дёрнулась от возмущения.

— Ай! — тоже дёрнулся принц.

— Это ты мне «ай»?! — мысленно взорвалась Алина. — Это я должна кричать! Где моё тело? Почему я часть тебя? И вообще — кто ты такой?!

Снаружи — разумеется — никто её не услышал. Кроме него.

Наступила тишина. Абсолютная, ледяная тишина человека, который только что понял, что реальность стала ещё страннее, чем была.

— Ты… — медленно произнёс принц, — разговариваешь.

Алина замерла.

— Я сплю, — решил он. — Это просто стресс. Магическое истощение. Последствия вчерашнего ужина с устрицами.

Он перестал дышать. Прислушался.

— Эй… ты там?

И Алина вдруг поняла, что может ему ответить. Не ртом, не голосом, которых теперь нету, но каким-то внутренним эхом, которое они оба могли слышать.

— Я здесь, — осторожно сказала она.

Принц издал звук, похожий на помесь всхлипа и нервного смеха.

— Господи боже, — прошептал он. — Я схожу с ума.

— Поздно заметил, — ответила Алина. — Я уже здесь три минуты, и у меня нет рук, ног и лёгких. Ты знаешь, как это — понять, что у тебя нет лёгких?!

Он не ответил. Он вскочил с кровати. Подтянул ткань. И вместе с этим движением ей распахнулся мир.

Алина увидела.

Не глазами. Не тем способом, к которому привыкла. Но вдруг — рывком, вспышкой — поняла, где находится.

Высоченный потолок. Бархатный балдахин. Камин, в котором ещё теплились угли. Портреты предков на стенах. Огромное окно, в которое лился бледный утренний свет.

И — в центре всего этого великолепия — молодой мужчина с растрёпанными тёмными волосами, в задранной до груди длинной ночной рубахе, с выражением лица, которое бывает у людей, только что обнаруживших, что их жизнь — фарс.

Он смотрел вниз на свой... на неё. Очень выразительно посмотрел.

— О нет, — прошептала Алина.

— Именно это я повторяю уже третий месяц, — мрачно сказал принц.

2.

— Меня зовут Эдвард Арнхеймский, — представился принц, массируя виски. — Наследник престола. Сын короля Артура Четвёртого. И уже три месяца я разговариваю с собственными… как бы это сказать… чреслами...

— Скажи прямо. Мы оба взрослые люди. Я же теперь часть этого... тебя... с этим...

— С моим достоинством, а ты теперь с ним единое целое и часть меня, — твёрдо закончил принц.

Алина хотела рассмеяться, обнаружила, что смеяться физически нечем, и вместо этого испытала что-то вроде истерической судороги.

Принц немедленно дёрнулся.

— Прекрати!

— Я ничего не делаю!

— Ты вибрируешь!

— Это у меня нервный смех! У меня нет тела, чтобы смеяться нормально!

Эдвард закрыл глаза ладонями. Потом убрал руки.

— Итак. Ты — проклятие древних духов. Воплощение родового несчастья. Сущность, которая вселилась в мою… в мой... в моё тело.

— Я Алина, — перебила она. — Двадцать четыре года. Менеджер среднего звена. Пью кофе, смотрю сериалы, страдаю от несчастной любви. И я вообще-то хотела послать бывшего на три буквы, а не становиться царственным воплощением этих букв!

Эдвард уставился вниз с выражением человека, у которого только что перестали работать все системы мировосприятия.

— Что значит «послать на три буквы»?

— Неважно. Важно другое. Как нам это исправить?

— Исправить? — тоскливо переспросил принц. — Я три месяца пытаюсь это исправить. Королевский маг сжёг три алтаря и подозревает, что это последствия интима с русалкой. Отец предлагает «переждать». А придворный лекарь прописал мне холодные ванны и диету.

— И как, помогло?

— Мне помогает только то, что я начал носить свободные штаны. Но голос это обрело только сейчас.

Алина задумалась. Процесс мышления в отсутствие мозга был странным — напоминал разговор с самой собой в помещении с плохой акустикой.

— Слушай… — осторожно начала она. — А что, если я…

— Не продолжай.

— Я просто хочу понять границы собственного существования!

— Я умоляю тебя, не в этот раз!

— А когда предлагаешь? У нас есть расписание для экзистенциальных кризисов?

Эдвард посмотрел в потолок. На потолке была фреска с ангелами, которые почему-то скалились.

— Раз в две недели, по вторникам, после ужина с послами.

— Отлично. Записывай меня на ближайший вторник.

За дверью снова раздался голос Фридриха:

— Ваше высочество, король ждёт вас на завтрак.

— Скажи, что я болен.

— Вы так говорите каждое утро, принц.

— Потому что я болен каждое утро. Душевно.

Пауза.

— Это я передам королю дословно?

— Передавай.

Шаги удалились. Эдвард тяжело вздохнул и направился к гардеробу.

— У нас проблема, — сказал он, открывая створки шкафа.

— Только одна? Я насчитала как минимум семь.

— Сегодня приезжает моя невеста.

Тишина, нарушенная только треском углей в камине.

— Твоя что? — переспросила Алина.

— Невеста. Беатриса Вальденская. Политический брак. Договор подписан, когда нам было по семь лет.

— И ты только сейчас об этом говоришь?!

— Я был занят попытками не сойти с ума в компании голоса в собственных штанах. У меня другие приоритеты!

Алина попыталась представить невесту. Представилось что-то воздушное, в белом платье, с фатой и злым выражением лица.

— И что она за человек?

— Активная, — с содроганием произнёс Эдвард. — Очень активная.

— В каком смысле?

— В прямом.

Алина подумала. И вдруг осознала весь ужас ситуации.

— То есть, если она…

— Не произноси этого вслух.

— Если она захочет…

— Я сказал — молчи!

— Эдвард, я теперь часть этого процесса! Ты понимаешь, что я буду всё чувствовать?!

Принц опустился на край кровати и уставился в ковёр.

— Знаю, — сказал он тихо. — И именно поэтому я прошу тебя о трёх вещах.

— Каких?

— Первое: не паникуй, когда она рядом. Твоя паника вызывает у меня непроизвольные реакции. Второе: не комментируй вслух. Я не смогу объяснить придворным, почему я краснею без причины.

— А третье?

Эдвард посмотрел на дверь. Потом на окно. Потом — куда-то в район своего пупка.

— Третье: если она начнёт… ну… ты понимаешь…

— Понимаю.

— Постарайся думать о налоговых отчётах. Или об очереди в пекарню.

Алина хотела ответить, что она вообще-то не подписывалась на такое. Но вспомнила, что подписывалась — в мессенджере, когда отправляла то самое сообщение и получила ответ.

— Прости, — сказала она неожиданно серьёзно.

— За что?

— Я случайно. Правда. Я просто хотела послать его к чёрту. Потом на... ну ты сам видишь. Не думала, что чёрт услышит и решит так пошутить.

Эдвард помолчал.

— Знаешь… — сказал он наконец. — Из всех проклятий, которые падали на мою семью, ты, наверное, самое безобидное.

— Это комплимент?

— Это попытка сохранить оптимизм в ситуации, где я веду диалог со своим причинным местом.

Алина подумала, что это, пожалуй, самая странная беседа в её жизни. Решила не обижаться на причинное место. И поняла, что день только начался.

3.

Завтрак с королём оказался испытанием, к которому Алина была абсолютно не готова. Трение в штанах и любопытство заставляли её тянуться к высшему обществу.

— Ты какой-то скованный, — заметил король Артур Четвёртый, подозрительно разглядывая сына через чашку утреннего кофе.

Эдвард сидел за столом с неестественно прямой спиной и делал вид, что очень занят намазыванием масла на тост.

— Всё отлично, отец.

— Ты уже три месяца так говоришь. И три месяца выглядишь как человек, у которого случился конфуз в присутственных местах.

— Это наследственное, — буркнул Эдвард.

— Что именно?

— Скованность.

Король перевёл взгляд ниже уровня тарелки.

— Ты поэтому носишь эти нелепые широкие шаровары?

— Это модно.

— В Арнхейме?! Сын, у нас тут средневековое фэнтези, а не подиум в Милане!

Алина чуть не засмеялась. Король, кстати, оказался совершенно не королевским — лысеющий мужчина в халате, который больше походил на уставшего директора школы, чем на владыку империи.

«Мне он нравится», — мысленно заметила Алина.

«Молчи», — ответил Эдвард мысленно же, хотя они не договаривались о телепатической связи.

«Мы можем так разговаривать?»

«Не знаю. Кажется, да».

«Удобно».

«Я тут не для твоего удобства».

— С кем ты мысленно разговариваешь? — спросил король, отрываясь от яичницы.

— Ни с кем. Просто… думаю, шевеля губами. Получилось вслух?

— Ты думаешь вслух уже три месяца. И всегда с интонацией обиженной девушки.

Эдвард поперхнулся тостом.

— Что?!

— Я говорю, — медленно повторил король, — твои «думки вслух» стали очень женственными. Это тревожный признак, сын. Может, тебе стоит жениться на Беатрисе побыстрее?

— Нет!

Получилось слишком громко. Слишком панически. Птицы за окном испуганно взлетели.

Король отставил чашку.

— Эдвард, что с тобой происходит?

Принц открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

«Скажи ему», — предложила Алина.

«И что я скажу? Папа, у меня в штанах поселилась девица из другого мира, и теперь я веду с ней мысленные беседы за завтраком?»

«Звучит правдоподобно».

«Ты не помогаешь».

— Я… — начал Эдвард вслух. — У меня… стресс.

— От чего?

— От жизни.

Король молчал пять секунд.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда мне было двадцать пять, я тоже хотел поговорить с отцом о жизни. Он сказал: «Сын, либо ты король, либо ты ноешь в монастыре. Выбери что-то одно».

— И ты выбрал?

— Я выбрал пить.

С этими словами король налил себе бренди. В девять утра. В преддверии приезда невестки. Алина почувствовала странное уважение к этому человеку.

«Твой отец — мой герой», — сказала она.

«Он алкоголик».

«С трезвой оценкой реальности».

Эдвард не нашёлся, что ответить.

4.

Беатриса Вальденская вошла в тронный зал, как танк. Не красивый танк на пьедестале. Не изящный, а самый настоящий, тяжёлый, боевой — с бронёй, которую не пробить даже магией.

— Эдвард! — пропела она и, не доходя трёх шагов, повисла у него на шее.

Алина внезапно оказалась в эпицентре событий. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком по-женски мягко.

«Что происходит?! — запаниковала она. — Почему всё движется? Почему я чувствую чужое тело?!»

«Это объятия, — мрачно объяснил Эдвард. — Она любит страстные объятия».

«Я это чувствую! И у меня нет рук, но я это чувствую! Как так вообще возможно?!»

«Магия».

«Это не объяснение!»

«Это единственное, что у меня есть».

Беатриса отстранилась на полшага и внимательно оглядела жениха.

— Ты какой-то… напряжённый.

— Я всегда напряжённый.

— Нет. Сейчас ты напряжён особенным образом. Как будто… — она задумалась, подбирая слово, — как будто ты не один.

Эдвард побледнел.

«Она чувствует?! — ужаснулась Алина. — Откуда?!»

«У неё интуиция на измены. Она застала своего предыдущего жениха с горничной. С тех пор нюхает воздух при каждой встрече».

«Я не измена! Я проклятие!»

«Скажи ей это. Посмотрим, как она обрадуется».

Беатриса между тем продолжала сканировать его взглядом.

— Ты странно разговариваешь сам с собой.

— Это наследственное, — повторил Эдвард сакраментальную фразу.

— Твой отец пьёт бренди с утра. Это не наследственность. Это повод для семейной психотерапии.

Беатриса взяла его под руку и повела в сторону сада. Придворные расступились, провожая пару взглядами.

Алина вдруг поняла, что невеста не просто так приехала. У неё были планы. И эти планы не включали долгие разговоры о погоде.

— Слушай, — шепнул Эдвард, когда они вышли на террасу. — Может, сегодня просто погуляем?

— Зачем? — удивилась Беатриса. — Мы помолвлены. Нам нужно укреплять отношения.

— Мы можем укреплять их духовно.

— Духовно? — она рассмеялась. — Дорогой, наша брачная ночь уже трижды переносилась из-за твоего «проклятия». Я хочу убедиться, что проклятие не мешает тебе в… повседневных делах.

«Она сказала "повседневных", но подумала о другом», — заметила Алина.

«Я знаю».

«И что ты будешь делать?»

«Молиться».

«Кому?»

«Не знаю. Но если есть боги — сейчас самое время».

Беатриса тем временем придвинулась ближе. Значительно ближе. Алина всем новым телом ощутила, как организм Эдварда начинает предательски реагировать на близость.

«Только не это, — взмолилась она. — Думай о скучном! О налогах! О том, как заполнять декларации!»

«Я пытаюсь! Но она пахнет жасмином и опасностью!»

«Это самый странный комплимент, который я слышала».

«Я не хотел делать комплимент!»

Беатриса положила ладонь ему на грудь.

— У тебя сердце колотится.

— Это от волнения.

— От какого?

— Перед предстоящей дипломатической миссией.

Она подалась вперёд. Тут Алина закрыла бы глаза, если бы они у неё были.

5.

Вечер наступил быстрее, чем хотелось бы. Алина до последнего надеялась на чудо. На внезапный визит посла. На землетрясение. На вторжение дракона. На что угодно.

Чуда не случилось. Случилась Беатриса. В длинном шёлковом халате и с бутылкой вина в руке.

— За укрепление союза, — сказала она и закрыла дверь спальни на засов.

Эдвард сидел на краю кровати с видом человека, которого ведут на эшафот.

«Может, скажешь ей правду?» — предложила Алина.

«Какую? Что в моих штанах живёт двадцатичетырёхлетний менеджер по имени Алина?»

«Ну... да».

«Она вызовет экзорциста. Или священника. Или того и другого одновременно. А потом всё равно затащит меня в постель, потому что Беатрису не останавливает даже наличие демонов в ванной».

— Ты опять шепчешь, — заметила Беатриса, ставя вино на столик.

— Это нервное.

— Расслабься, — она села рядом и положила голову ему на плечо. — Я не кусаюсь.

«Лжёт», — мрачно сказала Алина.

«Откуда ты знаешь?»

«По тону. Женщины всегда так говорят перед тем, как укусить».

Беатриса повернулась к нему лицом и поцеловала. А для Алины мир превратился в калейдоскоп.

Потому что одно дело — знать о чужом поцелуе умозрительно. И совсем другое — оказаться внутри этого процесса. Без права выхода. Без возможности отвернуться. Без какой-либо дистанции между «я» и «это происходит прямо сейчас».

«Это странно, — подумала она. — Это очень странно. Я чувствую тепло её губ. Но своими губами. Которых у меня нет. И я чувствую его реакцию. Но это не моя реакция. Хотя теперь — моя».

«Пожалуйста, — мысленно простонал Эдвард. — Не анализируй это академически».

«А как мне это анализировать? Поэтически?»

«Никак! Просто молчи и... не участвуй».

«Я не участвую! Я жертва обстоятельств! И я не могу не участвовать, я у тебя одна... один...»

Беатриса отстранилась и посмотрела на жениха с подозрением.

— Ты странно целуешься, будто тебя отвлекают.

— Это нервное.

— У тебя сегодня всё нервное.

Она взяла его за руку. Алина ощутила прикосновение другой руки к себе. То есть, к тому месту, которое раньше не считала бы своей личной территорией. Но теперь этим местом была она сама. Сама себе тюрьмой и будуаром.

«Мы это переживём», — сказала она вслух. То есть мысленно.

«Говори за себя», — ответил Эдвард.

А потом случилось то, что случилось. Алина поняла, что человеческий язык не приспособлен для описания одновременного пребывания в мужском теле, женских объятиях и собственном экзистенциальном ужасе.

Она чувствовала всё.

Каждое прикосновение. Каждую реакцию. Каждый вздох.

И при этом у неё не было ни рук, ни ног, ни лица, чтобы выразить этот ужас.

— Это похоже на американские горки, — думала она сквозь размывающуюся реальность. — Болтаться в полной темноте. Когда неизвестно, где верх, где низ, и почему рядом кричат другие люди, а ты просто летишь.

«Ты кричишь?» — спросил Эдвард где-то на заднем плане.

«Я всегда кричу, когда внутри».

«Замолчи, пожалуйста. У меня тут началась брачная ночь».

«У нас началась брачная ночь! Мы в одной команде!»

Беатриса, кажется, ничего не замечала. Или замечала, но списывала на особенности жениха.

— Ты молодец, — прошептала она. — Я боялась, что проклятие тебя совсем ослабило, а тут наоборот...

— Спасибо, — выдавил Эдвард голосом человека, бегушего марафон.

Потом было ещё кое-что неописуемое. Алина перестала анализировать. Перестала комментировать. Перестала даже думать.

Она просто была. Маленькой точкой сознания в бушующем океане ощущений, которые не принадлежали ей, но захлёстывали с головой.

В какой-то момент — она не поняла, когда именно — всё кончилось хлынувшим из неё потоком. И тишиной.

И голосом Беатрисы:

— Ну вот. А ты боялся.

Эдвард лежал на спине и смотрел в потолок.

«Ты как?» — спросила Алина, постепенно отводя свой взгляд от потолка к стене под действием земного притяжения.

«Я… не знаю».

«Это был... опыт».

«Опыт — это когда химию в школе проходишь. Это было нечто иное».

Беатриса прижалась к нему, закрыла глаза и уснула. Алина тоже хотела бы закрыть глаза и уснуть, но глаз не было.

«Эдвард».

«Ммм?»

«У нас всё получится».

«Что именно?»

«Выжить».

Он хотел что-то ответить, но вместо этого уснул. Алина осталась одна. Расслабилась. В полной темноте, чужом теле, под одеялом, в чужой жизни, с одной мыслью:

«Я говорила "иди на...". Но я не думала, что это так буквально».

6.

Утро было хуже, чем Алина могла себе представить.

Беатриса проснулась радостной. Это уже было подозрительно.

— Доброе утро, муж мой! — пропела она, целуя Эдварда в щёку.

— Мы ещё не женаты, — напомнил тот.

— Юридически. Но после вчерашнего — технически и морально уже да.

Беатриса встала, потянулась, накинула халат и подошла к зеркалу. Алина наконец увидела её всю. Со стороны. Своими глазами? Нет. Глазами Эдварда, но она видела.

Красивая. Действительно красивая. С длинными русыми волосами, лукавым взглядом и ямочками на щеках.

«Она нравится тебе?» — спросила Алина.

«Я не знаю, — честно ответил Эдвард. — У нас ведь политический брак. Но она... хорошая. Настойчивая. Может быть, даже слишком».

«Вчера она была определённо слишком».

«Не напоминай».

Беатриса повернулась к нему.

— Ты опять шепчешь.

— Это нервное.

— Ты вчера тоже говорил, что нервное. А потом был молодец. Придумай новое слово. Ты хочешь продолжить?..

Эдвард покраснел. Алина почувствовала прилив тепла к щекам — чужим щекам.

«Краснеть могут и мужчины», — удивилась она.

«Ты думала, что нет?»

«Честно? Не задумывалась».

В дверь постучали.

— Ваше высочество, его величество ждёт вас к завтраку с докладом о состоянии дел в империи.

— Передай, что я скоро буду.

Шаги удалились.

Беатриса нацепила серьги.

— Я пошлю записку отцу. Скажу, что наш союз будет плодотворным.

Она игриво подмигнула и выпорхнула из комнаты.

Эдвард остался один. В кровати. С Алиной.

— Теперь ты понимаешь, почему я пил? — раздался голос короля из-за неплотно прикрытой двери.

Оказывается, он стоял там всё это время. Эдвард закрыл лицо руками.

«Твой отец любит подглядывание», — заметила Алина.

«Он переживает».

«Он подслушивал твою брачную ночь!»

«Это традиция. Проверять, что наследник не импотент».

«В вашей семье странные традиции».

«Это ещё что. В день коронации нужно трижды обойти трон с мечом, петушиным пером за ухом, живым кроликом за пазухой и карамелькой за щекой».

Алина хотела спросить зачем — и передумала. Некоторые знания лучше оставить за горизонтом.

7.

Прошло три недели. Алина привыкла. Нет, звучит неправильно. Не привыкла. Но научилась сосуществовать.

Она узнала, как «отключаться» от ощущений. Как не комментировать каждое движение Эдварда. Как не паниковать, когда Беатриса приходит по вечерам и приходится знакомится с ее... богатым внутренним миром. Привык и принц.

— Ты стал спокойнее, — заметил король за одним из завтраков.

— Просто принял ситуацию, — ответил Эдвард.

Они с Алиной выработали систему. Она называла это «дипломатическим протоколом сосуществования».

Утром — тишина. Она позволяет ему проснуться без внутреннего монолога.

Днём — лёгкий обмен мнениями. Она комментирует политику. Он иногда прислушивается.

Вечером — если приходила Беатриса — Алина медитировала на образ налоговой инспекции.

Помогало не всегда, но достаточно часто.

— Я так и не поняла, — спросила она как-то ночью, когда Эдвард лежал без сна. — Почему ты не злишься?

— На что?

— На меня. Я твоё проклятие. Случайное, но проклятие.

Эдвард помолчал.

— Знаешь, в Арнхейме есть легенда. О древнем короле, который обидел фею. И фея превратила его… ну… в женскую часть тела его собственной жены.

— Серьёзно?

— Он провёл семь лет в дамских панталонах. И выжил. Даже детей потом завёл. Правда, уже с другой королевой. Не мог... сам себя... ну ты понимаешь.

— Это самая странная сказка, которую я слышала.

— Это не сказка. Это история нашей династии. Мы все немножко прокляты. Просто у меня самое безобидное проклятие за последние триста лет.

Алина хотела спросить, что было до.

Передумала.

— Эдвард.

— Ммм?

— Спасибо, что не сошёл с ума.

— Ещё не вечер.

Алина не поняла — шутит он или нет. Но почему-то стало легче.

Он погладил её. Она закрыла глаза и тут из неё хлынуло...

В другой вселенной, в съёмной квартире на окраине города, зашевелилось тело. Оно висело над унитазом, уцепившись за край чаши, и медленно приходило в себя.

— ИХТИАААААААНДР! — заорало тело.

Где-то в глубине квартиры отозвалась тишина. Обитатель морских глубин и унитазов молчал.

Из тела снова хлынуло.

Только лампа горела в коридоре и доносился слабый шум холодильника.

— Это был всего лишь сон, — сказало тело, вытерев губы. — Очень плохой сон.

А потом — очень тихо, почти неслышно — в её голове промелькнуло:

«Доброе утро, Алина. Кофе будешь?»

Она замерла.

Медленно подняла взгляд в потолок.

— Эдвард?

Никто не ответил, но через секунду в её руке оказалась кружка. Горячая. Прямо из ниоткуда. И на ободке кружки была едва заметная корона.

— Только не говорите ей, — прошептал ещё кто-то невидимый.

Алина улыбнулась в первый раз за очень долгое время этого утра. И отхлебнула кофе. Горячий. Горький. Самый обычный.

Как же хороша жизнь, когда есть, чем улыбнуться и отхлебнуть, а не только погружаться во внутренний мир принца.

Особенно его принцессы.

Жизнь, которая, кажется, только начинается.