Проклятие скрипача

Глава I. Праздник

Праздники в Александрии всегда отмечали со всем размахом. Не важно, что это был за праздник – в столице империи в любом случае будет пышное торжество с народными гуляниями, пиром, плясками и талантливыми музыкантами. Однако, среди прочих выделялось несколько событий, которые праздновались особенно ярко. Одним из таких был день весеннего равноденствия – особое время, когда ночь и день делят небосвод поровну. День этот символизировал приход весны.

На центральной площади Александрии – столицы одноимённой империи, развернулись поистине великолепные гуляния. На большой ярмарке продавали всё, что душе угодно: от шёлковых платьев всевозможных расцветок для девушек, до свистулек для детей. Однако ж, главным была выпечка. Пряники в форме главного символа весеннего равноденствия – дракона, раздавали всем прохожим, не требуя взамен никакой платы. Даже наоборот: каждая булочная, каждый пекарь сегодня соревновались между собой, стараясь испечь как можно более красивого пряничного дракона. Самые умелые из пекарей попадут на праздничный приём у самого императора.

Простой люд, наслаждающийся торжеством, собирался в большие толпы. Кто-то веселился, наблюдая за многочисленными уличными артистами. Акробаты ходили по натянутым между крышами высоких домов канатами. Шуты и скоморохи развлекали детскую публику кривлянием, а дам смущали постыдными стишками. Глотатели пламени вызывали восхищённые взгляды зевак от своего огненного дыхания. На многочисленных сценах своей игрой музыканты не только дарили усладу для людских ушей, но и заводили толпу задорными мелодиями.

Одним из музыкантов, развлекающих публику, был и Пётр. Как и прочие артисты, он искренне радовался разгулявшемуся празднеству. Выступая на невысокой сцене, он играл на скрипке. Из-под, казалось бы, простого смычка по всей округе разливалась задорная мелодия. Она не была какой-то замысловатой. Совсем наоборот. Звучание было похоже, скорее, на журчание весеннего ручейка или задорное пение соловья.

Отдавшись всецело игре на скрипке, музыкант буквально слился со своим инструментом, растворяясь в мелодии и подыгрывая ей всем телом. Заворожённые слушатели не стояли на месте. Нет. Они, ведомые звонкой мелодией, весело отплясывали, совершенно не замечая ничего вокруг.

В то время, пока волшебная скрипка, испещрённая замысловатыми узорами рун, ожив под умелыми руками мастера, играла задорные мелодии, за скрипачом внимательно наблюдали две пары глаз. Если одна пара наблюдала с неподдельной долей интереса, то вот вторая - с теплотой и нежностью.

Целый день публика наслаждалась игрой скрипача на чудесном музыкальном инструменте. Однако, с наступлением сумерек, повсюду зажглись магические огоньки, а в небе загрохотали яркие фейерверки, знаменуя последние аккорды в народных гуляниях. Хотя народ будет гулять по ночному городу до самого рассвета.

Лёгкий ветерок растрепал копну волос насыщенного оливкового цвета, а янтарного цвета глаза буквально излучали радость и счастье, что испытывал сейчас сам музыкант.

Прерванный взрывами ярких красок в небе, Пётр, ловко спрыгнув со сцены, быстрым шагом направился к тем двум людям, что следили за ним в течение всего выступления. Девушка и мужчина стояли чуть поодаль от всей толпы.

Мужчина был высоким, на голову выше самого музыканта. Прекрасно сложенный он имел яркую и запоминающуюся внешность: огненно-рыжие волосы, зелёные глаза, подчёркнутые скулы и идеально ровный нос. Тепло улыбаясь, он, тем не менее, смотрел на Петра с лёгкой усмешкой.

Стоявшая же рядом девушка была, наоборот, ростом меньше музыканта. Выглядела она хрупкой, словно дорогая фарфоровая кукла со слегка загорелой кожей, золотистыми волосами и карими глазами, а аккуратный носик был слегка приподнят. С любовью смотрели её глаза на приближающуюся фигуру скрипача.

– Это было великолепно! – завороженно произнесла девушка, оказавшись в крепких объятиях Петра.

– Анна права, друг мой, – обратился к скрипачу мужчина, стоявший рядом. – Твоя игра подобно волшебству заворожила не только нас, но и всех, кто собрался в этот погожий денёк на площади.

– Спасибо тебе, дружище, – поблагодарил мужчину музыкант. – Но скажи, Алексей, от чего ты стоишь сейчас здесь, средь простого люда? Ужель приём в императорском дворце отменили?

– Отнюдь, – покачал головой Алексей. – Он вот-вот начнётся.

– В таком случае, от чего же сам референдарий Его Величества стоит сейчас здесь, а не торопится поскорее прибыть к началу торжества?

– Идём, – вместо ответа, поманил за собой Алексей.

Не особенно удивившись такому поведению своего друга, Пётр послушно последовал за товарищем. Шли они молча, прогулочным шагом, не особенно куда-то торопясь. Однако ж, покинув центральную площадь, к удивлению музыканта, они приблизились к роскошной карете, выполненной из дерева и украшенной пурпурными цветами императорской семьи.

– Постой, – остановился вдруг Пётр, – Уж не думаешь ли ты взять меня на приём?

– Именно это я и планирую сделать, – уверенно ответил мужчина.

– Не думаю, что простому музыканту там будет место, – засомневался скрипач.

Действительно. Сомнение мучило музыканта. Одно дело выступать пред широкой публикой – простым народом, к которому причислял себя сам Пётр и ради которого отдавал себя всего без остатка, вновь и вновь играя незамысловатые и весёлые, но по-своему прекрасные мелодии. Даже частые выступления в особняке семьи Анны не были для музыканта чем-то столь волнительным. В конце концов, отец его возлюбленной был человеком без лишних предубеждений, приняв и согласившись с выбором, который сделала его дочь. Однако ж, выступление перед самим императором было делом совершенно иным.

– Любовь моя, – обратилась к Петру Анна, – Там будет и мой отец. Он хотел тебя увидеть на том торжестве.

– Твой талант был замечен принцем Константином. Молодой наследник часто в тайне покидал пределы дворца, дабы вновь и вновь стать слушателем одного талантливого музыканта. Он-то и попросил василевса пригласить тебя в качестве члена музыкальной труппы, – усмехнувшись, раскрыл карты Алексей.

Тяжело вздохнув, Пётр вынужден был признать правоту своего друга. Разумеется, он понимал, что Алексей так же преследовал свои цели. Ведь в случае успешного выступления, он мог заручиться поддержкой самого Александра V.

– Аннушка, что скажешь ты? – обратился к возлюбленной Пётр.

– Мне хорошо там, где ты. Коли решишь ты не идти на торжество во дворец императорский – так тому и быть. Значит, будем до утра гулять по ночному городу. Однако, батюшка мой надеялся увидеть тебя подле себя на празднике, послушать твою игру на скрипке.

Слова Анны окончательно убедили Петра отправиться вместе с Алексеем на приём. Пускай против его собственной воли, однако, не мог он подвести всех тех, кто понадеялся на него в этот чудесный вечер.

Глава II. Приём у императора

Императорский дворец был самым большим сооружением во всей Александрии. Представлял он из себя, скорее, целый комплекс зданий. За массивной стеной виднелись необъятные купола. Хотя, абсолютно все были изготовлены из благородных металлов, тем не менее, каждый из них был выполнен в своём, особенном стиле. Были там и золотые, что отражали даже бледные лунные лучи; серебряные, что ночью сияли холодным светом. Однако ж, более всех выделялись те, что сочетали в себе основание глубокого синего цвета и украшения в виде всевозможных золотых узоров и фигур.

Пред вратами в замок стояла внушительная стража из числа императорской гвардии – катафрактов, могучих воинов, что предпочитали сражаться верхом. Это непреодолимая сила, которая охраняет не только покой столицы, но и оберегает жизнь императора и его семьи. Лишь один из сотни лучших солдат мог получить честь влиться в состав этих воинов.

Катафракты, что сторожили в эту ночь дворцовые врата, были облачены в позолоченные доспехи. Поверх кольчужной рубахи было надето короткое, до колен, чешуйчатое платье с пластинчатым нагрудником для надёжной защиты всего туловища носителя. Кроме того, на руках и ногах красовались, но были вовсе не для красоты, латные поножи и наручи. На наплечниках был выгравирован герб империи – красный дракон. Голову укрывал высокий шелом с лицевой пластиной в виде лица нынешнего императора. Воины эти вооружены были не только изящным шестопёром и круглым щитом, но и небольшим, изогнутым луком, подходящим для стрельбы из седла.

Дюжина солдат охраняли один из трёх проходов, ведущих внутрь дворца. Они зорко следили за толпой, что весело и громко праздновала день весеннего равноденствия на площади, пред дворцовыми вратами. Заприметив приближающуюся карету, вперёд вышел один из катафрактов. Он мало чем отличался от иных гвардейцев. Разве что пышное перо красного цвета, да плащ за спиной выдавали в нём офицера.

– Стоять! – громко крикнул командир вознице.

Дождавшись, когда экипаж полностью остановится, солдат, не обращая внимания на извозчика, подошёл к самой карете. Увидев внутри Алексея, мужчина, тем не менее, и бровью не повёл.

– Прошу показать разрешение на въезд во дворец Его Величества, – вежливо, учитывая статус, обратился он к находящимся в повозке пассажирам.

– Неужто мне и впрямь нужно разрешение на въезд во дворец? – изумился Алексей.

– Уважаемый референдарий должен знать, что для посещения сегодняшнего празднества нужно именное приглашение, – без единой эмоции в голосе ответил солдат.

– Какое счастье, что у меня как раз имеется три приглашения для меня и моих друзей, – не став более накалять обстановку, Алексей протянул катафракту три письма с государственным гербом и, подписанные лично рукой императора.

Проверив письма, офицер коротко кивнул, дав разрешение вознице на проезд сквозь врата.

Внутри дворец был окружён пышным садом. Хотя птицы уже спали и не исполняли свои задорные трели, но даже без этого ночью императорский сад представлял из себя прекрасное зрелище: аккуратно подстриженные небольшие деревца росли вдоль тропинок, а в глубине сада росли могучие дубы, вокруг которых были расставлены скамейки и лавочки. Зелёный покров подстриженной травы не был виден под настилом благоухающих цветов всех видов и окрасок. Повсюду раздавался треск цикад, а в воздухе летали довольно крупные светлячки, прекрасно освещающие всю местность вокруг.

Наконец, когда карета приблизилась к высокому, массивному зданию округлой формы, с неширокой колоннадой перед входом, трое друзей смогли выйти наружу. Пред ними предстало действительно большое сооружение. Несколько десятков мраморных колонн держали на себе тяжёлую крышу двускатного козырька. В высоту колонны были не больше сокария.

Пройдя между колоннами, друзья оказались перед массивными золотыми дверьми, не меньше трёх человеческих роста высотой. Возле входа в ротонду стояли два гвардейца. Они вновь попросили предоставить именные приглашения. Однако, удостоверившись в подлинности документов, поспешили отворить двери и впустить гостей на развернувшееся торжество.

Внутри оказалось просторно. Под куполом потолка висела огромная люстра со множеством магических светильников.

Среди приглашённых были не только «высокие» имперские чиновники и влиятельные торговцы, но и учёные, писатели и философы, ремесленники и выдающиеся лекари. Словом, представители множества профессий собрались под крышей этого здания. Разумеется, все они были знатного происхождения. Даже Пётр, хотя и не родившийся в семьи аристократов, всё же, благодаря любовной связи с Анной, был вхож в круги знати, чем, к слову, никогда не кичился.

– Хвала дракону, вы успели, – подошёл к друзьям пухлый низенький мужчина с моноклем в глазу. По сединам и морщинам можно было понять, что находился мужичок в преклонном возрасте. Вид его был весьма взволнованный.

– Евстрафий, не стоит волноваться попусту, – попытался успокоить мужчину Алексей. Однако, казалось, он вовсе не заметил этих слов.

– А это, стало быть, тот самый юноша, что должен заменить захворавшего скрипача? – бросив оценивающий взгляд на Петра, уточнил Евстрафий.

– Что? – удивлённо уставился на друга музыкант, совершенно не ожидавший такого поворота.

– Позвольте представить, – прокашлялся Алексей, – лучший скрипач Александрии.

– Да-да, от Его высочества уже наслышался хвалебных од – махнул рукой мужчина. – Вид весьма прозаичный, хотя одежды из добротного сукна, да и взгляд интеллекта не лишён, – пробубнил себе под нос старик.

– Идём, – резко заявил мужчина, железной хваткой вцепившись за запястье скрипача. Он резко потащил его за собой, уводя куда-то за кулисы массивной сцены, что была расположена напротив входа.

Произошло всё настолько быстро и стремительно, что Пётр и слова сказать не успел, как оказался в небольшой комнатушке. Вокруг него кружили две служанки, аккуратно наносящие грим на лицо. Рядом сидел всё тот же Евстрафий. Скорчив предельно серьёзное лицо, он что-то говорил музыканту, но тот так и не успел уловить ничего важного.

– Запомни, – шумно выдохнул мужчина, – вначале ты выступаешь вместе с труппой императорских музыкантов, а затем ещё раз, но уже самостоятельно. Отрепетировать и заучить всё времени просто нет. Поэтому придётся довериться словам принца и референдария.

Говорить Евстрафий закончил, стоило служанкам закончить наносить грим. Хлопнув в ладоши, он приказал всем покинуть комнатушку. Исключением не стал и Пётр. Выйдя из комнатки, он, встретившись с другими музыкантами, приготовился развлекать «высокую» публику.

С деревянной сцены были видны все, кто в эту ночь собрались под крышей этой ротонды. Многочисленные чиновники из сената, влиятельные купцы из дальних стран и местные торговцы, Анна со своим отцом и Алексеем – все смотрели на приготовившихся музыкантов. Однако, расположившись выше всех, сидя на небольшом балконе, за игрой внимательно следил император со своей семьёй.

Мелодия, которую начали играть участники труппы оказалась знакома Петру. Её часто исполняли уличные музыканты, пускай и не так профессионально. Это была партия, в которой должны участвовать как минимум четыре музыкальных инструментов: скрипка, флейта, лира и лютня. В то время, когда лютня задавала тон всей мелодии, флейта подхватывала общее настроение, а лира и скрипка лишь дополняли прекрасное, плавное звучание. Мелодия была спокойной и размеренной, она дарила ощущение полёта, словно слушатели стали ненадолго птицей, что, взмыв высоко в небеса, парила над землёй.

Наконец, когда с первой партией было покончено, на сцену вышла девушка без инструмета, а музыкант с лютней временно удалился со сцены. В этот раз, в такт словам, первой начала играть лира, которую уже вынужден был подхватывать Пётр, а уже позже присоединилась и флейта, органично вписавшись в общую композицию. Сама песня ему была неизвестна, равно как и мелодия. Размеренная, медленная, тягучая, но постепенно ускоряющаяся, напоминающая звонкое журчание ручейка. Песня повествовала о невесте могучего полководца какого-то из племён кочевников. Хотя скрипач и не знал мелодии, но, доверившись чувствам, что дарила песня, он уверенно подыгрывал лире. Однако, слова закончились. Настало время Петру доигрывать последние аккорды песни в одиночку. Закрыв глаза, он представлял огромные степные просторы, по которым скачут табуны диких лошадей, а высоко в небе ветер гонит кучевые белые облака. Он бывал в таких местах, а потому своей музыкой постарался передать всю их красоту.

Закончив играть, музыкант раскрыл глаза. Никто в зале не хлопал. Все были заворожены волшебной мелодией, не смея нарушить тишину. Лишь, когда сам император встал со своего места и начал хлопать, другие также разразились овациями.

Следующая композиция не предусматривала участия в ней скрипки, а потому Пётр с чистым сердцем, поблагодарив коллег, удалился со сцены, быстро слившись с толпой.

Быстро отыскав Анну, Пётр двинулся к ней. Девушка стояла рядом со своим отцом – влиятельным купцом, прочно связанным с гильдией торговцев. Мужчина выделялся среди прочих своей внушительной фигурой. Высокий и широкий в плечах, с густой шевелюрой и голубыми глазами он невольно приковывал к себе внимание окружающих.

– Отец, – уважительно кивнул Пётр, – Анна.

– Пётр, – улыбнулся мужчина, также кивнув в ответ, – чудесная музыка.

– Я счастлив узнать, что вам пришлась по душе игра.

– Однако ж, в этот раз ты был не один. Целая труппа музыкантов, – подметил мужчина.

– Отец! – возмутилась Анна. – Негоже чествовать других, принижая заслуги Петра.

– Отнюдь, любовь моя, – возразил музыкант. – Твой почтенный батюшка прав. В этот раз заслуга и впрямь не только моя. Та музыка, что была сегодня сыграна – результат труда всей труппы. Без соратников мне вряд ли удалось сыграть нечто подобное.

Казалось, такой ответ вполне устроил девушку, так что она не стала более возражать.

– Однако ж, где Алексей? Кажется, он был с вами, – задумчиво спросил Пётр.

– Его Величество потребовал присутствия референдария подле себя, – ответил за Анну отец.

– Во всяком случае, долго он себя ждать не заставил, – обратила внимание на приближающегося к компании Алексея Анна. Вид у него был весьма довольный, а с лица не сходила торжествующая улыбка.

– Друг мой, – обратился к приблизившемуся Алексею Пётр, – случилось что-то хорошее?

– Разумеется. Тебя пожелал видеть Его Величество император Александр V.

Слова Алексея сильно удивили Петра, вызвав у него неподдельное смущение. Множество вопросов роились в голове мужчины. Чем он вызвал такой интерес к себе со стороны Его Величества? Почему именно сейчас? Неужели он чем-то выделился среди прочих музыкантов, что выступали на сегодняшнем представлении? По мнению скрипача в той труппе, к которой он временно примкнул, были куда более талантливые и способные артисты.

– Не думай понапрасну. Уверуй в свой талант, – заметив смятение на лице Петра, ободряюще улыбнулась Анна.

– Не стоит заставлять ждать императора, – резонно заметил отец девушки.

Не став более дожидаться размышляющего друга, Алексей схватил того за рукав камзола и потащил за собой. Повсюду мелькали огни и маячили лица незнакомых музыканту людей.

– Так чем я вызвал такой интерес к себе?

– Твоя музыка понравилась Его Величеству. Этого вполне достаточно.

– Правильно ли я понимаю, что без хлопот одного настойчивого референдария здесь не обошлось?

– Без хлопот настойчивого референдария, как ты сказал, ты бы до сих пор один был, – усмехнулся Алексей, затем продолжив более серьёзным тоном. – Пора устраивать тебе свою жизнь нормально, не скитаясь туда-сюда, устраивая бесплатные концерты простому люду на потеху.

– Что же плохого в таких выступлениях?

– Ничего, – пожал плечами Алексей. – Однако они не помогают в обогащении.

– Богатства меня не манят, да и заработок какой-никакой у меня есть, – бросил в ответ Пётр, вызвав у друга ироничную усмешку.

– Скорее уж «никакой» тут больше подходит, – улыбнулся Алексей, заставив музыканта возмущённо уставиться на товарища.

– Если тебе так противна мысль о щедрых выплатах за свою игру, воспринимай это как помощь мне.

– Так и знал, – хлопнул в ладоши Пётр, – Есть в этом и твоя выгода.

– Разумеется, – как ни в чём небывало ответил Алексей. – Твоя помощь будет неоценимой для укрепления моего положения при Его Величестве и, возможно, при Его Высочестве, – улыбнулся мужчина.

Пётр осознавал, что его друг вовсе не шутит. Пускай Алексей и старается всегда найти выгоду для себя, часто не считаясь ни с кем и идя «по головам», однако, при этом, он помогал скрипачу совершенно безвозмездно, не требуя от того чего-то взамен. Музыкант не считал себя обязанным. Нет. Он искренне желал помочь другу, сделав всё, что от него самого зависело.

До балкона императора идти оказалось недолго. Свернув возле дверей выхода из ротонды налево, туда, где небольшая лестница уводила гостей на второй этаж, друзья оказались перед входом в комнату отдыха государя. Двое стражников из числа катафрактов приказали гостям остановиться, но очень быстро вынуждены были пропустить двух мужчин, получив разрешение лично от Александра.

Внутри балкон не сильно впечатлял. Те же стулья и столы, которые Пётр часто видел в домах важных особ, когда те приглашали музыканта для выступления. Единственное, на что обратил внимание мужчина – материалы, из которых была выполнена мебель: золото и дорогие шелка в качестве обивки выдавали в их владельце явно не аристократа, но куда более важного человека.

На балконе, помимо Петра и Алексей была также и императорская семья в полном составе. Сам государь Александр V был одет в соответствии со своим статусом. На голове покоилась внушительных размеров корона. Поверх белоснежной туники был накинут плащ-мантия из дорогих шёлковых нитей, окрашенный в пурпурные цвета императорского дома. Представлял он из себя длинную широкую накидку, которая была закреплена справа у шеи фибулой. Многочисленные узоры из золотых нитей украшали внутреннюю сторону накидки. Однако ж, главным элементом всего образа был широкий шарф, покоящийся на плечах монарха. Выполнен он был из золотой парчи со вставками драгоценных камней. Кроме того, шарф этот имел фигурно вырезанный воротник-оплечье.

Одежды императрицы были выполнены в тех же расцветках, что и у Александра. Поверх белоснежной туники, полы которой были расшиты нитями изумрудного цвета, красовался пурпурный плащ-мантия. Однако он не имел узорных вышивок на внутренней стороне. Вместо этого широкой полосой были расшиты полы плаща. Вместо шарфа, на плечах императрицы покоилось тяжёлое золотое ожерелье со вставками драгоценных камней. На голове имел место золотой венец, а на ногах были надеты вышитые золотыми нитями башмаки.

Наследный принц во всём хотел походить на своего венценосного родителя. Это касалось и одежд. Всё, за исключением лишь шарфа и короны повторяло наряд Его Величества. Однако взгляд, направленный на вошедшего музыканта выдавал в принце совсем ещё ребёнка. С наивным восторгом он смотрел на того, чью музыку он так часто любил слушать, когда тайно, под бдительным надзором куриози, сбегал из дворца.

– Благодарю тебя, Алексей, что привёл Петра ко мне, – обратился император к референдарию. Мужчина понял намёк государя и без лишних вопросов поспешил удалиться, не забыв перед этим поклониться в знак почтения.

– Прошу, присаживайся, – обратился император уже к Алексею. Музыкант, поблагодарив повелителя, быстро занял предложенное место.

– Сегодня вы показали блестящие таланты в музыке, – не моргая, Александр смотрел прямо в глаза скрипачу, от чего мужчина чувствовал себя неловко и всячески старался отвести свой взгляд в сторону. Однако, вовремя вспоминал, что первым разрывать зрительный контакт, когда на тебя смотрит Его Величество – признак дурного тона.

– Ваше Величество слишком высокого мнения о таком, как я. Уверяю, Ваша личная труппа много лучше и талантливее простого городского скрипача, – уклончиво ответил Пётр.

– Воистину, скромность украшает человека, – ровным голосом говорил государь, – однако, не в те моменты, когда хвальба вполне заслуженная. Я устраивал множество приёмов. На них мне доводилось слушать самую разную музыку. Тем не менее, ни одна из тех мелодий и песен не вызвала во мне тех чувств, что породила твоя игра.

– Музыканту всегда приятно, когда его исполнение ценят. Я счастлив узнать, что не подвёл ваших ожиданий, – поклонился Пётр.

– Признаться, у меня не было ожиданий на твой счёт, – честно признался Александр. – Лишь по просьбе моего сына и настойчивости личного референдария я пригласил тебя сегодня на это торжество.

В воздухе ненадолго повисло неловкое молчание.

– Я рад, что послушал увещевания юного Константина, – в конце концов улыбнулся император.

От слов императора на душе Петра стало легче. Обратив своё внимание на принца, что внимательно следил за разговором отца, музыкант благодарно улыбнулся.

– Однако ж, не только прекрасное исполнение завладело моим вниманием. Скрипка показалась мне удивительным инструментом. Скорее магическим, нежели музыкальным, – поделился своими наблюдениями Александр, вызвав неподдельное удивление у скрипача.

– Ваше Величество удивительно внимательны. Скрипка эта – подарок моего мастера, что обучил меня искусству создавать прекрасную музыку. Она и впрямь необычная. Сплошь испещрённая рунами, она позволяет слушателям ощутить чувства, что испытывает музыкант во время игры.

– Действительно, удивительной вещью владеешь ты, – подытожил император. – Что ж, думаю, на сегодня разговоров и впечатлений будет достаточно. Ежели хочешь, волен ты и дальше наслаждаться торжеством – махнув рукой, государь завершил беседу. Вежливо попрощавшись, Пётр отправился обратно к возлюбленной.

Глава III. Свидетель заговора

Постепенно ночное торжество становилось всё ярче и красочней. На смену музыкантам на сцену вышли всевозможные артисты, которые устраивали яркие представления, приковывая к себе всё внимание собравшихся гостей. Среди толпы то тут, то там стали виднеться придворные шуты, которые своим поведением заставляли смеяться детей влиятельных чиновников, а от хлёстких и совершенно неприемлемых в высоких кругах слов и целых фраз лица жён знатных мужчин покрывались румянцем.

Наконец, празднество продолжилось уже на улице, где в пышном саду глотатели пламени устроили впечатляющую огненную феерию. Тут же появились фокусники, развлекающие детвору, а в небе загрохотали яркие взрывы красочных огней.

Пётр смог добраться до Анны сквозь толпу лишь к началу запуска фейерверков. Лицо девушки тронула лёгкая улыбка, лишь только стоило ей заметить приближающегося музыканта. Однако, в тот же миг выражение лица сменилось на слегка отрешённое.

– Надеюсь, беседа с Его Величеством удалась на славу? – обиженно произнесла девушка. Обескураженный таким изменением настроения возлюбленной скрипач, ничего не понимая, посмотрел на отца девушки, силясь найти там поддержку или, хотя бы, объяснения.

Уловив на себе пристальный взгляд Петра, мужчина усмехнулся.

– Пока ты был на приёме у императора, под медленную музыку кружили пары.

– Прошу прощения, леди Анна, – в шуточной манере, обратился к девушке скрипач. – Даю слово, что всенепременно исправлю свою оплошность.

– Надеюсь, слово вы держите так же хорошо, как и скрипку, – подыграла музыканту побледневшая Анна. От ярких огней, шумной толпы и громкой музыки девушке сделалось дурно.

Своевременно заметив состояние возлюбленной, музыкант приобнял девушку, не позволяя ей упасть.

– Недалеко отсюда есть тихое место с журчащим фонтаном. Полагаю, отдохнуть от шума и освежиться Анне сейчас не помешает, – подсказал Петру отец девушки.

– Леди Анна, – обратился к девушке музыкант, – не составите ли вы мне компанию?

– Вы ужасающе настойчивы. Ставить девушку в столь неловкое положение таким прямолинейным вопросом просто непозволительно! – разведя руками, девушка притворно обиделась, показательно отвернувшись.

– Однако, отказать вам я не в силах. Так что ведите. Да смотрите, чтобы я не споткнулась ненароком.

– Всенепременно, – поцеловал протянутую ладонь девушки Пётр. – Будьте покойны, ваши прелестные ножки в полной безопасности.

С этими словами музыкант подхватил возлюбленную на руки под её возмущённые вздохи. Так они и отправились в то место, на которое своевременно указал отец девушки. Представляло оно из себя небольшую полянку, окружённую декоративной живой изгородью из кустов дивно пахнущих роз. В центре расположился широкий фонтан с холодной водой. Пётр был бы вовсе не прочь умыться ключевой водой, ведь ночь выдалась на редкость тёплой. Однако, в первую очередь надо было подумать об Анне. Девушка перестала сопротивляться и, обхватив музыканта своими руками, заворожённо смотрела на раскинувшееся звёздное небо.

Быстро оглядевшись, Пётр мигом отыскал ближайшую скамейку, изящно выполненную из дерева и дополненную отлитыми из металла фигурными изображениями цветов.

Аккуратно опустив девушку на скамью, мужчина притворно выдохнул, сделав вид, будто сбросил тяжкую ношу. Жест этот не остался незамеченным девушкой.

– Пускай и грозны вы на вид, но с ношей столь незначительной с трудом справляетесь, – рассмеялась девушка.

– Однако, ношу ту не сам ли для себя избрал? – вопросительно приподнял бровь музыкант.

– Так вы, выходит, не только на язык остры, – вздохнула Анна, – а ведь свела нас не ваша самоуверенность, но увещевания товарища.

– Быть может, правы вы, но правы лишь отчасти, – мягко улыбнулся скрипач. – Нельзя ж заставить полюбить того, кто вам совсем неинтересен.

– Выходит, вам я интересна? – сощурилась девушка.

– Ничуть не меньше, чем музыка, что я играю для толпы, – склонил голову Пётр.

– Должно ли мне считать это лестью, дабы добиться моего расположения?

– Разумеется. Однако, добиться расположения особы столь прекрасной – есть труд невероятный.

– Что ж, поверю вам на слово, – откинувшись на спинку лавки, с лёгкой улыбкой произнесла Анна. – Однако, сейчас мне нужна вовсе не лесть. От ярких огней и громких разговоров на празднике сделалось мне дурно. Не могли бы вы принести мне воды?

– Сочту за честь! – быстро ответил мужчина. Также, как и ранее, он взял девушку на руки и подошёл к фонтану, где весело журчала прохладная вода. Музыкант посадил Анну на край каменного парапета фонтана и, отодвинув волосы девушки, помог той умыться.

– Вы вульгарны, – отстранившись от скрипача, в притворном удивлении резко произнесла девушка. – Однако, никто нас не увидел. Так что, почему бы и нет? – подмигнув Петру, хихикнула Анна.

Музыкант был счастлив находиться в столь тихом и неприметном месте, болтая о несущественной ерунде со своей возлюбленной. Казалось, никто и ничто в целом мире не могло прервать эти мгновения счастья. Тем не менее, вскоре послышались негромкие голоса. Не обращая вначале на них совершенно никакого внимания, Пётр всё же постепенно смог расслышать, о чём разговаривали неизвестные собеседники.

– Мы готовы…

– Скоро…

– Император не должен узнать…

Упоминание государя вызвали интерес у скрипача. Приложив свой указательный палец к губам, он попросил Анну не шуметь.

– Будет лучше, ежели вы вернётесь к вашему отцу. Я мигом отыщу Алексея и вскоре вернусь к вам, моя леди, – поцеловав руку, поспешил удалиться Пётр, оставив ничего не понимающую девушку в одиночестве.

Аккуратно, не издавая лишних звуков, скрипач приблизился к источнику звука настолько близко, что мог вполне спокойно всё расслышать. Трое человек, облачённых в шёлковые тёмно-синие плащи, укрывшись за живой изгородью от посторонних глаз, сидя в небольшой беседке, тихо разговаривали. Пётр с Анной оказались достаточно близко к этому месту, чтобы можно было услышать голоса людей.

Медленно двигаясь к ограде, музыкант старался не издавать лишних звуков, внимательно следя за тем, куда ступит его нога. Один хруст или лишний звук и его обнаружат. К счастью, скрипач оказался достаточно ловким, чтобы незамеченным подойти к стене из искусно-постриженного кустарника.

– Надеюсь, всё готово? – раздался один из голосов. Был он до боли знакомым. Не слишком мелодичным, но и неприятным его тоже было не назвать.

– Пока ещё нет, – тихо ответил второй голос. Голос этот был грубым и достаточно хриплым.

– В чём дело? – слегка раздражённо поинтересовался первый голос.

– Наши люди готовы занять место катафрактов, но ищейки логофета рыщут повсюду. Даже средь гвардейцев есть информаторы, – раздался третий голос. На этот раз голос оказался более высоким, похожим более на женский, чем мужской.

– Я думал, мы решили этот вопрос, отравив этого проныру.

– К несчастью, он жив. Жив и каким-то образом доносит до Александра всю информацию.

– Это может сильно осложнить наше дело.

– Не думаю. Вскоре император отправится на охоту. С собой он берёт небольшой отряд.

– Личной, верной лишь Его Величеству, гвардии.

– Эти всегда сопровождают Александра. Я же говорю о небольшом конном отряде катафрактов. Их численности будет достаточно, чтобы воспользоваться эффектом неожиданности.

– И сгинуть?

– Не просто сгинуть, а погибнуть во славу великой цели.

Ужасающие речи, что исходили из уст собравшихся, побудили в Петре интерес. Во что бы то ни стало он хотел разглядеть лица заговорщиков. Оказавшись у края изгороди, мужчина остановился. Он медленно выглянул из-за стены, слегка наклонив голову. К своему ужасу он смог разглядеть лица двух собеседников. Префект Александрии и сам Магистр оффиций всерьёз обсуждали свержение государя. Узнать их было несложно. Оба не чурались общества простого городского люда и не боялись появляться перед толпой. Пётр, так или иначе, был знаком с обоими.

Лицо третьего заговорщика было скрыто под плотным капюшоном плаща. Как бы не силился скрипач разглядеть пускай даже очертания, ему это никак не удавалось.

У музыканта участилось дыхание, а на лбу выступила испарина. Он вот-вот готов был закричать, убегая прочь. Ноги не слушались, а в горле встал ком. Застыв недвижимой статуей, Пётр боялся лишний раз пошевелиться. Лишь неспешные голоса двух стражников, что совершали предрассветный обход, заставили мужчину выйти из оцепенения. Обернувшись лишь на миг, дабы взглянуть на приближающиеся фигуры солдат, скрипач тут же потерял из виду троих заговорщиков. Их словно ветром сдуло.

Решив обдумать всё по пути к Анне, Пётр поспешил вернуться на торжество, которое уже подходило к своему завершению.

Глава IV. Дружеский разговор

Празднество подходило к концу. Стоило утренней заре окрасить ночное небо в яркие, рыжеватые цвета, как народные гуляния стали затихать. Праздничные огни потухли, уличные артисты и музыканты прекратили развлекать толпу, а громкие и весёлые голоса людей стали звучать чуть тише. Все стали постепенно расходиться по своим домам. Это касалось и тех, кто был приглашён во дворец императора.

С чувством полного удовлетворения и застывшим восхищением на лицах, гости покидали стены дворца. Они всё ещё находились под впечатлением от увиденного, продолжая негромко обсуждать прошедшую ночь. Лишь одному человеку было не до всеобщего веселья.

Быстрым шагом Пётр шёл в сторону площади перед ротондой, где и происходило всё торжество. Мужчина старался как можно скорее оказаться перед возлюбленной.

Вернуться на площадь не составило труда. Не обращая внимания на недовольные возгласы тех, кого музыкант был вынужден расталкивать, скрипач очень скоро оказался возле Анны.

– Ах! – вздрогнула девушка от неожиданного прикосновения.

– Вам нужно как можно скорее покинуть пределы замка и вернуться домой, – протараторил Пётр. Вид у музыканта был крайне взволнованный: взъерошенные волосы, учащённое дыхание и бегающий взгляд.

– Что-то произошло? – глядя на скрипача, обеспокоенно спросил отец Анны.

– Отдышись, – положила на плечо мужчины свою руку девушка, успокаивающе улыбаясь. – Вот, возьми мой бокал. Там простая вода. Она тебе сейчас явно не помешает.

С благодарностью приняв предложенный сосуд, Пётр в один глоток осушил его. Шумно выдохнув, мужчина попытался успокоить разгорячённый ум.

– Невольно я стал свидетелем действа столь страшного, что с близкими делиться им я устрашусь, – сказав это, Пётр посмотрел на отца Анны, который внимательно следил за мужчиной.

– Прошу довериться мне. Возьмите Анну и отправляйтесь в поместье. Я найду Алексея и сразу же вернусь к вам.

Отец Анны отнёсся к словам музыканта с полной серьёзностью. Коротко кивнув, он, взяв девушку за руку, уверенно направился в сторону дворцовых врат.

Пётр, отправив возлюбленную в отчий дом, устремился на поиски своего друга. Скрипач не видел Алексея с тех самых пор, как тот, по велению императора, удалился с балкона ротонды, оставив товарища наедине с Его Величеством.

Музыкант прекрасно понимал, на какой должности находился его друг. Предположив, что референдарий императора должен общаться с особенно важными гостями, Пётр решил внимательно осмотреть немногочисленную оставшуюся толпу гостей, что ещё не разошлись по домам.

Даже в весьма поредевшей толпе отыскать Алексея оказалось невозможно. Усталость от навалившихся событий и прошедшего празднества навалились на Петра. Быстро зевнув, прикрыв рот ладонью, музыкант встряхнул головой, силясь согнать сонливость.

Обойдя несколько раз немногочисленное сборище оставшихся гостей, Скрипач так и не смог найти друга. Заметив возле ротонды двух стражников, Пётр решил спросить у них о своём товарище.

– Вы-то уж наверняка должны были его видеть, – с надеждой в голосе произнёс мужчина сам себе.

Было непонятно, заметили ли солдаты приближающегося к ним человека. Во всяком случае, даже если и заметили, виду не подали, продолжая стоять на одном месте, отрешённо глядя перед собой.

– Прошу простить, – обратился Пётр к одному из стражников. – Не видели ли вы референдария Его Величества императора Александра?

Вопреки надеждам музыканта, солдат перед ним молчал. Обратив внимание на мужчину, катафракт, тем не менее, не произнёс ни слова, лишь слегка повёл плечами.

– Неужели не видели? – продолжал допытываться Пётр. Однако все вопросы словно уходили в пустоту. В конце концов, не получив никакого ответа, музыкант, схватившись за голову, сел на ступеньку рядом с гвардейцем. Шумно выдохнув от бессилия, он готов был отчаяться.

Вовремя, словно появившись прямо из земли, над Петром нависла могучая фигура воина. Подняв глаза на фигуру солдата, скрипач заметил на его шлеме алый гребень – знак отличия офицера.

– В чём дело?! – грубо обратился к сидящему на ступеньках музыканту офицер. Грубые черты лица его были напряжены, а взгляд излучал недовольство.

– Я потерял своего друга и хотел его отыскать, – в попытке сгладить напряжение, улыбнулся Пётр. Однако у него явно не получилось. Командир перевёл взгляд на сохраняющего невозмутимость гвардейца.

– Гражданин искал референдария Его Величества императора Александрийской империи Александра! – приподняв голову, громко и чётко отчитался солдат.

Слов катафракта хватило, чтобы офицер с подозрением взглянул на скрипача. Сощурив единственный здоровый глаз, он оценивающим взглядом прошёлся по фигуре сидящего напротив мужчины.

– Гражданин оказывал сопротивление или чинил иные беспорядки? – обратился офицер уже к другому солдату.

– Никак нет! Не получив ответа, гражданин сел на ступени и тихо сидел до вашего прихода! – так же громко отчитался гвардеец.

– Встаньте и поднимите руки, – коротко приказал командир. Пётр и не думал сопротивляться. Вступать в конфликт с императорской стражей ему вовсе не хотелось. Так он добьётся лишь отправки в камеру дознания. А уж о методах местных дознавателей думать и вовсе не хотелось.

Выполнив приказ в точности, Пётр был подвергнут обыску, впрочем, крайне тщательному. Наконец, когда с этим было покончено, а офицер удостоверился, что музыкант не представляет угрозы, он велел ему опустить руки и следовать за ним.

Шли они не долго. Дойдя до дворцовых врат, офицер подошёл к двери, ведущей в небольшую привратную башню. Зайдя внутрь, Пётр оказался в крайне маленьком и низком помещении. Внутри была одна стойка с копьями, добротно срубленный деревянный письменный стол, да пару невысоких табуретов, на одном из которых мирно посапывал солдат.

Подойдя к спящему, офицер сильным пинком выбил табурет из-под ног солдата, от чего тот несильно грохнулся на пол. Этого было вполне достаточно, чтобы гвардеец проснулся.

– Кто разрешил спать на посту, ротозей?! – орал на подчинённого командир. Солдат тут же подскочил и вытянулся, словно струна. Не проявляя никакой робости, он молча принимал на себя гнев начальства.

Наконец, выговорившись, офицер махнул рукой на безалаберного воина.

– Отправляйся к референдарию и сообщи, что на посту пред основными дворцовыми вратами его ожидает знакомый, – приказал нерадивому солдату командир. Коротко кивнув, гвардеец стрелой вылетел из небольшого помещения, стремглав помчавшись исполнять приказ.

– Посмотрим, знает ли тебя уважаемый референдарий – обратился к музыканту офицер.

Подняв упавший табурет, командир предложил его Петру. Сам же уселся напротив, внимательно следя за музыкантом. К счастью, ждать осталось недолго. Очень скоро установившуюся тишину нарушил вернувшийся гвардеец, вслед за которым в и без того тесное помещение вошёл Алексей. Увидев друга, он тут же подошёл к нему и похлопал по плечу.

– Никак решил сыграть для доблестных стражей Его Величества? – с усмешкой спросил мужчина.

– Декарх, – изменив выражение лица на более серьёзное, обратился Алексей уже к офицеру, – прошу отпустить гражданина под мою протекцию.

– Господин, я бы и рад. Однако ж, он требовал непременно отвести его к вам, ссылаясь на то, дескать приходится вам товарищем.

– В его словах нет лжи, офицер. Повторно прошу отпустить гражданина под мою протекцию, – не дождавшись разрешения от командира, Алексей схватил Петра под руку и буквально выволок того из комнатки.

– И дня не пройдёт без того, чтобы я не вытащил тебя из передряги, – улыбнувшись, сказал Алексей.

– И дня не пройдёт без моих тебе благодарностей, – отшутился в ответ Пётр.

– Идём, – жестом позвал за собой референдарий. – Декарх сказал, что ты меня искал. Что-то случилось?

Казалось бы, обычный вопрос, прозвучавший из уст Алексея, вызвал на лице у Петра целую бурю эмоций. Музыкант вновь вспомнил, как стал невольным свидетелем заговора. На мгновение в глазах всё помутнело, а на душе сделалось дурно.

Алексей не был бы другом скрипача, если бы не умел различать эмоции товарища. Тем более, что мужчина и, в общем-то, не больно-то скрывал, стараясь быть как можно более честным перед своим собеседником. По участившемуся дыханию, бегающему взгляду и общему напряжению референдарий с лёгкостью смог понять, что что-то не в порядке с его другом.

– Разговор не для лишних ушей? – хлопнул по плечу друга Алексей, стрельнув, при этом, недовольным взглядом в сторону притаившихся за углом слуг.

Друзья ускорили шаг. Алексей вёл Петра в свои покои, что находились внутри императорского дворца. Хотя Референдарий никогда не жил в них, тем не менее, он использовал их не иначе, чем в качестве кабинета, где можно спокойно, без лишнего шума и дворцовой суеты разбираться с многочисленными документами.

Быстрым шагом товарищи шли по аккуратной, вымощенной крупным камнем тропинке, вдоль которой раскинулись пышные сады с подстриженными деревьями, благоухающими цветами и прекрасными птицами, завезёнными из дальних стран со всех уголков света. Однако Петру было всё равно. Все его мысли были заняты совершенно другим. Он не заметил и того, как дошёл до покоев друга и тот усадил его на мягкую тахту. Лишь протянутый стакан с непонятной желтовато-оранжевой жидкостью внутри.

– Это сок, – ответил на вопросительный взгляд друга Алексей.

Приняв с благодарностью латунный стакан, Петр слегка пригубил из него.

– Один из плюсов службы на благо императора – можно наслаждаться чудесными вкусами удивительных напитков, – облокотившись на тяжёлый деревянный стол, усмехнулся Алексей.

– Думается мне, не долго продолжаться будет твоя безмятежная жизнь, – хмуро ответил Пётр.

– О чём ты? – озадаченно спросил Алексей.

– Против Его Величества готовят заговор! – выпалил музыкант, шокировав друга. Референдарий воровато огляделся и, взяв стул, подсел к другу поближе.

– Не шуми, – осадил товарища Алексей. – Расскажи подробнее.

Поведав другу о том, свидетелем чего стал сам Пётр, мужчина, наконец, облегчённо выдохнул. Ему явно не хватало выговориться кому-то, кто поймёт и поверит в, казалось бы, до безумия неправдоподобные вещи. Кто, в конце концов, поверит в россказни обезумевшего от хмеля музыканта?

Рассказ друга заставил Алексей задуматься. Размышляя и переваривая в голове услышанное, он несколько раз менялся в лице.

– Префект столицы и Магистр официи – явно не из тех, о ком стоит распускать подобные слухи, – со всей серьёзностью сказал Алексей. – Однако ж, попусту ты бы не стал распускать слухи.

– Спасибо, что поверил, – облегчённо выдохнул Пётр.

– Пока что благодарить не стоит. Скажи, не видел ли ты лицо третьего заговорщика? – напряжённо спросил Алексей. Однако, поймав отрицательный кивок от друга, смягчил черты лица.

– От чего же ты сразу не направился к императору?

– Меня бы так и пустили на приём, – усмехнувшись, ответил Пётр.

– Что ж, в таком случае, я непременно передам твои слова государю. Тебе же посоветую на время покинуть столицу.

– Так и поступлю, – поблагодарив друга, Пётр поспешил покинуть покои и поскорее отправиться к своей возлюбленной.

– Во что же ты ввязался, – бросил вслед ушедшему другу Алексей.

Глава V. Скорый отъезд

Сбросив с души тяжкий груз, Пётр, наконец, смог облегчённо выдохнуть. Алексей был хорошим другом и надёжным товарищем, вхожим в круг общения с самим императором Александрийской империи. Лишь только ему музыкант и мог доверить тайну, которая мучила его всю прошедшую ночь. Однако, расслабляться было рано, ведь заговорщики не пойманы и только ожидают, как бы побольней ударить.

Вняв совету друга, Пётр поспешил вернуться к возлюбленной. Стрелой вылетев за пределы императорского дворца, скрипач быстрым шагом направился к дому, родовому поместью Анны. Музыкант изо всех сил боролся с желанием сорваться и побежать. Лишь страх привлечь ненужное внимание и, тем самым, подвергнуть опасности дорогих ему людей останавливал мужчину. К счастью, поместье располагалось не так уж далеко от дворца.

Будучи главой знатного рода Мелиссинос, Владислав Мелиссинос – отец Анны, проживал со своей семьёй в древнем поместье, возведённом ещё его предками во времена основания империи. Поместье это представляло собой трёхэтажный особняк из красного кирпича с резными колоннадами, расписными стенами и двускатной черепичной крышей, покрашенной в бордовые цвета. За невысокими, в человеческий рост, стенами виднелся небольшой сад с фруктовыми деревьями, что росли вокруг особняка.

Возле небольших врат стояло два легковооружённых воина – личная охрана Владислава. Узнав в приближающемся мужчине Петра, один из охранников коротко кивнув в знак приветствия и спешно распахнул одну из створ ворот.

Пройдя сквозь врата, музыкант широкими шагами быстро преодолел расстояние, отделявшее его от дверей, что вели внутрь особняка.

Распахнув двери, Пётр стал свидетелем обычной предобеденной рутины. Слуги метались туда-сюда, подготавливая для хозяев стол: кто-то приносил тарелки, кто-то разглаживал скатерти и раскладывал их на длинный дубовый стол, кто-то раскладывал столовые приборы. Словом, вырисовывалась привычная для музыканта картина неторопливой дворянской жизни.

– Любовь моя! – спускаясь со второго этажа, воскликнула Анна, едва завидев музыканта. На шум тут же пришёл Владислав.

– Всё ли в порядке? – глава рода был весьма озадачен резкой сменой настроения скрипача, а потому выжидательно смотрел на мужчину.

– Анна, не могла бы ты оставить нас на некоторое время наедине? – обратился к девушке Пётр, на что та, кивнув, отстранилась.

– Идём, – шагая по лестнице наверх, махнул рукой Владислав, приглашая музыканта за собой.

Поднявшись на второй этаж, мужчины зашли в широкую комнату с двойными дверями. Внутри вдоль стен были расставлены многочисленные стеллажи с фолиантами и свитками. У одной из стен, рядом с большими, от пола до потолка окнами располагался камин, напротив которого был установлен массивный письменный стол с приставленным к нему изящным, но тяжёлым стулом.

Жестом указав на стул, отец Анны предложил сесть на мягкое кресло, которое он пододвинул ближе к столу. Приняв предложение, Пётр удобно устроился в кресле. Владислав же, взяв в руки хрустальный графин, разлил алую жидкость в два бокала.

Стоило Петру лишь принюхаться, как он тут же узнал вино, что производится родом Мелиссинос ещё со времён основания. Терпкий, приятный запах с тонкими нотками пряных специй и лесных ягод. Однако пить музыкант не спешил. Нужно было дождаться одобрения хозяина дома. Тот, к слову, усевшись на свой стул, также не спешил с распитием дивно пахнущего напитка. Вместо этого он сложил руки в замок и в ожидании рассказа уставился на скрипача.

– Буду краток, – начал Пётр. – Нам нужно уезжать из Александрии.

Услышав заявление музыканта, Владислав лишь нахмурил брови. На мгновение согнувшись, он выудил откуда-то из стола нехитрую закуску в виде лимонных долек и нарезанных яблок.

– Рассказывай – безэмоционально произнёс отец Анны.

Пётр считал Владислава человеком великой чести и справедливости. Тем, кому можно доверить даже самую страшную тайну. Мужчина же в долгу не оставался, называя музыканта своим сыном. Доверительные отношения между ними выстраивались достаточно долго. Однако, благодаря этому, скрипач поделился с Владиславом своей ношей.

По мере рассказа, лицо Мелиссиноса становилось всё мрачнее и мрачнее. Оптимизма не добавляли и известия о членах заговора. В конце концов, без лишних слов Владислав одним глотком осушил свой бокал.

– Люди, наделённые властью, никогда не остановятся в своих попытках любыми способами достичь большего. Лишь те, кто наделён властью великой способны остановить их, ибо они уже преуспели в этом достижении, – тяжело вздохнув, произнёс Владислав.

– Под ударом, в таком случае, оказывается народ, – подметил Пётр.

– Верно, – кивнул в ответ отец Анны. – Я помогу вам выбраться из города. К вечеру я соберу отряд верных мне воинов, и мы отправимся на запад.

– На запад? – удивлённо спросил музыкант. – Но земли вашей семьи разве не восточней Александрии?

– На западе стоит родовой замок. За его надёжными стенами Анна будет в куда большей безопасности.

Пускай Пётр и не слышал до этого про замок, однако, безусловно был рад этой новости. Верная стража и высокие стены остановят любого недоброжелателя. Облегчённо выдохнув и улыбнувшись, музыкант кивнул Владиславу и, повторив за мужчиной, также залпом осушил свой бокал.

– Думаю, нам стоит спуститься. Всё готово к обеду, – встав со стула, похлопал по плечу Петра Владислав.

Время и впрямь подошло к обеду, о чём громко известил урчащий живот музыканта.

Распахнув двери комнаты, Пётр тут же ощутил приятные запахи, что витали по всему дому и исходили из кухни на первом этаже. Дивные ароматы мясного жаркого, свежеиспечённого хлеба и рыбного супа возбуждали вкусовые рецепторы скрипача. Сглотнув слюну, он, тем не менее, неспешно шёл следом за хозяином дома, даже не думая опередить его.

Спустившись вниз, двое мужчин прошли в обеденную залу, где возле длинного стола их уже ожидали оставшиеся члены семейства. На столе уже дымилась еда, а в бокалы разлиты напитки.

Вначале, во главу стола сел Владислав, затем уже все остальные заняли свои места. Мать Анны Елена села по правую руку от мужа. Сама же Анна, вместе с Петром сели по левую руку.

Во время трапезы никто не проронил ни слова. Однако, по глазам Анны было видно, что девушку мучает великий интерес узнать, о чём же разговаривали мужчины за закрытыми дверями отцовского кабинета.

Наконец, покончив с обедом, Анна хотела было засыпать вопросами Петра, однако её прервал вошедший в залу солдат. Облачён он был в кольчужную рубаху, поверх которой был надет металлический нагрудник. На ногах, обутых в высокие с металлическими вставками ботинках, виднелись плотные штаны. На поясе в ножнах покоился меч, а в укрытых наручами руках воин держал открытый шлем.

Уважительно поклонившись, солдат поприветствовал главу семейства.

– Всё готово к отбытию, господин, – оповестил Владислава воин.

– К отбытию? – взглянув на отца вопросительным взглядом, поинтересовалась Анна.

– Собирайтесь, – приказным тоном коротко произнёс Мелиссинос.

– К чему такая спешка? Мы могли бы всё обсудить и завтра отбыть на восток, – решила поинтересоваться у своего мужа Елена.

– Мы отправляемся не на восток, – коротко ответил Владислав. Этого оказалось достаточно, чтобы Елена перестала задавать вопросы. Глаза её расширились от шока.

– Анна, живее отправляйся в свои покои и собирай вещи, – взяв дочь за руку, Елена быстрым шагом пошла на второй этаж. Женщина не обращала внимания на вопросы, посыпавшиеся от Анны. Вместо этого она целеустремлённо отправилась к лестнице.

– Пётр, – проводив взглядом жену и дочь, обратился Владислав уже к музыканту. – Иди за мной.

Покинув дом вслед за его хозяином, скрипач подошёл к снаряжённой карете, возле которой тот самый воин в кольчуге раздавал указания своим подчинённым. Увидев приближающуюся фигуру Владислава, мужчина тут же выпрямился.

– Раздал последние указания, – коротко, без расшаркиваний, оповестил Владислава солдат. Голос его Петру показался вовсе не мелодичным. Скорее, таким, какой и должен быть у солдата: краткий и хлёсткий, немного сиплый.

– Это капитан наёмников, что будут охранять нас во время всего пути, – представил солдата музыканту Владислав. Кивнув, Пётр пожал протянутую воином руку.

– Михаил, посвяти Петра в планы нашего пути, – попросил воина Владислав.

– Но я в этом всё равно ничего не понимаю, – попытался возразить музыкант.

– Вот и научишься заодно, – отрезал отец Анны.

Спорить было некогда, да и незачем. Пётр сам понимал, что знать хотя бы примерно будущий маршрут просто необходимо. Подойдя вместе с капитаном к его лошади, скрипач дождался, пока воин достанет из седельной сумки и разложит на небольшом садовом столике тряпичную карту.

– Покинув столицу, мы отправимся в Диррахий, где, пополнив запасы, без лишних остановок двинем дальше, пока не доберёмся до земель Предгорной провинции.

– Но это же пограничные земли? – удивился Пётр.

– Мой двоюродный брат – дука войск, что стоят в той провинции. Он поможет, – пояснил за капитана наёмников Владислав.

За обсуждением маршрута прошло пару часов. За это время Елена и Анна собрались и уже были готовы отправиться в путь. Не меньше дюжины наёмников сопровождали семью с немногочисленными слугами. В то время, как женщины сели в закрытую карету, Владислав и Пётр, оседлав лошадей, поскакали вперёд.

Отправились из города уже на закате. Свет от последних лучей ярко отражался от бордовой черепицы столичных домов. Повсюду были толпы народа. От большого количества людей было попросту не проехать. Лишь ближе к ночи удалось добраться до западных городских врат. Зорко следящая за всеми, кто покидает и въезжает в столицу стража потребовала остановиться. Однако вскоре, проверив все документы, путь был открыт.

Глава VI. Предательство

Ночное небо ярко озарялось бледным лунным светом. Вымощенный камнем широкий тракт прекрасно просматривался во все стороны. Дорога эта вела от Александрии далеко на запад, где высокие скалистые горы, с покрытыми снегом вершинами выступали естественной и непреодолимой границей государства.

Вдали, за широкими полями, раскинувшимися по обе стороны дороги, виднелись тусклые огни деревень. Постепенно окружающий пейзаж сменился, а вместе с ним и настроение солдат конвоя. Раскидистые поля сменились крутыми холмами, на которых росли самые разные широколиственные деревья. Со стороны рощ то и дело доносился стрекот цикад и звуки ночных птиц, а перед носом залетали светлячки. Было их столь великое множество, что впору было и вовсе затушить фонари, ведь света от насекомых и лунных лучей с лихвой хватало, чтобы ясно видеть всё, что происходит вокруг.

Не прошло и часа с тех пор, как огни столицы исчезли из виду, как вмиг затихли и все звуки, до того доносившиеся буквально отовсюду. Даже светлячки сменили свой цвет с жёлтого на ярко-зелёный.

Все солдаты были напряжены, понимая, что просто так всё не затихнет. Понимал это и Владислав. Вытянув указательный палец, мужчина позволил одному из светлячков приземлиться на него. Светящееся ярко-зелёным светом брюшко насекомого никак не давало покоя главе древнего рода. Где-то он уже видел этих букашек.

Внезапное озарение шокировало Владислава. Это были огневики – небольшие, похожие на светлячков насекомые, которые крайне восприимчивы к огню. Обычно они не доставляют проблем, предпочитая жить в уединённых пещерах. Взрыв одного такого жука сопровождается коротким, словно детская хлопушка, всполохом огня. Однако сейчас они заполонили всё окружающее пространство.

– Огневики! – воскликнул Владислав, приказав мчаться вперёд, не жалея силы лошадей. Тем не менее, приказ был отдан поздно. Впереди на дорогу упало спиленное дерево, перекрывая дальнейший путь. Попытку к бегству перекрыли несколько скатившихся тяжелых валунов.

– Ловушка! – короткий возглас капитана наёмников быстро прервался точным попаданием подожжённой стрелы. От зажжённого острия вспыхнул первый огневик, а затем по цепочке полыхнули все остальные.

Жаркое пламя перекинулось на нескольких воинов сопровождения, заставляя тех завертеться не хуже ужа на сковородке. Из дюжины воинов в строю осталось едва ли больше десятка. Стрелы сыпались со стороны леса нескончаемым потоком, заставляя выживших, укрывшись за щитами, низко припасть к земле.

Едва утихло бушующее пламя, как дверца кареты распахнулось. Анна желала узнать, всё ли в порядке с её отцом и возлюбленным. Однако некому было защитить жизнь юной девы. Стрела вонзилась в грудь девушки, от чего та бездыханно упала наземь. Ни Владислав, ни Пётр не видели этого. Лишь по громким крикам Елены мужчины поняли, что произошло.

Дождь из стрел прекратился. Скрипач, не замечая ничего вокруг, стремглав помчался к Анне, но нашёл лишь мёртвое тело с остекленевшим взглядом. Всё случилось практически в мгновение ока.

Отовсюду послышались воинственный крики. Не меньше трёх десятков головорезов бросились на порядком ослабших после обстрела выживших. Пара наёмников пали сразу же, не выдержав натиска толпы. Оставшиеся же встали возле Владислава.

– Сомкнуть щиты! Обороняемся возле кареты! – боевой опыт Мелиссиноса подсказал ему единственно верный шаг. Однако наёмников было катастрофически мало. Пускай отступали к повозке они по всем правилам, прикрывая друг друга щитами, всё же численный перевес был виден налицо.

До кареты добралось не более пяти воинов. Встав в полукруг возле экипажа, солдаты были готовы сдерживать натиск бандитов. Но не разбойниками были те напавшие. Используя лучников, нападавшие вынуждали обороняющихся вновь поднять щиты. Это позволило неприятелям использовать багоры – длинные металлические крюки, которыми враг буквально вырывал из рук защитников щиты, заставляя вступать в схватку сразу с несколькими противниками.

Так методично напавшие расправились со всеми наёмниками. На ногах остались лишь Пётр и Владислав. Встав, спина к спине, они не спешили расходиться, предпочитая лишь отражать выпады мерзавцев. Однако и это не могло длиться вечно. Владислав пропустил удар. Порядком уставший, он повалился на землю, где и оказался заколот.

Не ожидавший потери единственного оставшегося на ногах соратника, Пётр обернулся. Это и было его главной ошибкой. Резкий укол в спину отозвался резкой болью. Взглянув на обидчика, музыкант не мог поверить своим глазам. Его друг – тот, кому он доверял, как самому себе, оказался тем самым третьим предателем.

– И ты, Алексей, – хрипло произнёс Пётр, перед тем, как в глазах померк свет.

Не больше мгновения прошло с тех пор, как глаза музыканта закрылись после страшного предательства. Словно бы мужчина вовсе не умирал, а просто моргнул. Однако в тот миг, когда глаза скрипача раскрылись, он не увидел ничего. Вокруг не было ни единого источника света. Пустота и тьма царила вокруг. Тем не менее, от самого Петра излучался свет, что всё же не помогло разглядеть ни ноги, ни руки мужчины. Внизу плескалась алая жидкость.

Повсюду царил непроницаемый мрак. Ни запахов, ни звуков. Лишь Пётр был в центре всего этого. Длиться вечно так не могло. Очень скоро слух мужчины пронзил дикий крик. Столь ужасающим был тот рёв, что впору было думать о каком-то животном, но никак не о человеке. Вслед за этим отовсюду стало раздаваться шипение, будто тысячи змей, окружив человека, жаждали разорвать его и поглотить, но боялись света, что исходил от него.

– Мне хорошо там, где ты… – раздался вдруг голос Анны, эхом прокатившись по пустоте.

– Позвольте представить: лучший скрипач Александрии… – вновь раздался голос, на сей раз, принадлежащий предателю Алексею.

– Уверуй в свой талант… – вновь раздался голос Анны.

– Ты бы… один был… – эхом раздался голос Алексея.

– Однако, ношу ту не сам ли для себя избрал? – раздался голос уже самого Петра.

Разные голоса слились в один сплошной, плохо различимый гомон. Постепенно он принимал форму, становясь жужжащим роем пчёл. Покружив вокруг мужчины, рой бросился в сторону Петра. Пролетев сквозь музыканта, пчёлы устремились вниз, в вязкую алую жидкость. Вскоре из неё поднялся бурлящий фонтан. Словно голем из грязи, жидкость обретала человеческие формы, медленно подходя к скрипачу. Наконец, обратившись точной копией самого Петра, это существо с безумной улыбкой подошло к мужчине. Протянув свои руки к свету, оно в нём полностью исчезло, издав напоследок громкий хлопок, от которого Пётр проснулся.

Глава VII. Пробуждение

В широко распахнутые глаза ударил яркий солнечный свет, лившийся из окна. От этого мужчина вынужден был прикрыть лицо ладонью. Пробуждение после, казалось бы, смертельной раны выдалось тяжким. Голова нещадно болела, а в ушах до сих пор шумела текущая по венам кровь. Прошедшие события отдавались болью в сердце, заставляя вновь и вновь переживать смерть дорогих Петру людей и предательство друга и товарища. Схватившись за голову, музыкант старался прогнать болезненные видения хотя бы ненадолго.

Не сразу, но прежнее ясное зрение постепенно возвращалось. Чёткий, осмысленный взгляд был сфокусирован на небольшой деревянной двери, что находилась напротив музыканта.

Сидя на небольшой, но мягкой кровати, Пётр внимательно осмотрел помещение, в котором оказался. Небольшая комнатка с низким потолком и одним единственным застеклённым оконцем, в которое даже голову не высунешь. Из мебели, помимо кровати, в комнатке был небольшой резной стол, на котором стоял изящный графин. Протянув трясущуюся руку, музыкант схватил сосуд и залпом выпил всё содержимое, коим оказалась простая вода. Рядом с кроватью расположился такой же резной стул, на котором уже лежали вещи скрипача. Проверив мешок, мужчина удостоверился в том, что все вещи на месте. Лишь скрипки да смычка нигде не было видно.

Решив, что сидеть сложа руки было бы неправильно, музыкант попытался встать с постели, дабы поблагодарить хозяев и попросить вернуть его музыкальный инструмент. Однако тело его ещё не полностью оправилось от полученной раны. Ноги не слушались Петра и отказывались держать человека. В попытке подняться, скрипач лишь вновь упал на кровать.

Несколько раз герой пытался совладать с собственными конечностями. Каждый раз тело отзывалось резкой болью и отказывалось подчиняться. В тот момент, когда Пётр хотел было уже отчаяться, в комнату вошёл старик. Седую голову мужчины укрывал неглубокий капюшон. Облачён старец был в длинную мантию зелёного цвета. К туго застёгнутому ремню были прикреплены многочисленные сумки, о содержимом которых Пётр мог лишь гадать. В руках он держал трость с ручкой в форме музыкальной ноты. Рядом с магом в воздухе парил причудливый посох, оконечность которого была специально зазубрена для магического камня.

– Не стоит сильно себя перетруждать. Тело твоё ещё не до конца оправилось от полученных ран, – голос старца хотя и был громким, резким, но совершенно негрубым.

– Я… благодарю за своё спасение, – растерянно произнёс Пётр.

– Тебя что-то гложет, – подметил старик.

– Верно, – согласно кивнул музыкант. – Раз выжил я, не удалось ли ещё кому-то избежать злой участи?

– Ежели чувствуешь ты себя живым – хорошо. Однако обманывать себя не стоит, – слова старого мага вызвали гнев у скрипача.

Мужчина хотел было накричать на обезумевшего старика, но не получилось у него даже гневно оскалиться. Лицо было словно залито свинцом. Совершенно неэластичное, оно вовсе не ощущалось живым и походило больше на кукольное, нежели человеческое.

Осторожно ощупав кончиками пальцев щёки и лоб, Пётр нервно усмехнулся. Обычное, на ощупь, лицо всё же не могло выразить людских эмоций.

– Что произошло? – сглотнув подкативший к горлу ком, хрипло спросил скрипач, на что старец, тяжело вздохнув, присел на стоявший рядом резной стул.

– Ты пал от руки того, кто ещё совсем недавно звал себя твоим другом.

– Но как же… – ошарашенный вестью о собственной гибели Пётр не обратил совершенно никакого внимания на осведомлённость старца об Алексее и его предательства. Лишь один вопрос мучал мужчину в этот миг: почему он не отправился в иной мир вместе с Анной?

– Твоя возлюбленная всю дорогу держала в руках твою скрипку, – начал объяснять произошедшее старик. – В тот миг, когда стрела пробила грудь бедной девушки, кровь её окропила музыкальный инструмент, высвобождая душу. Но не желала она расставаться с возлюбленным и попыталась вселиться в скрипку. Да вот только застряла в вонзившейся стреле.

– Где она?! – резко вскрикнул Пётр, желая увидеть свой музыкальный инструмент.

– Тише, – успокаивающе произнёс старик. – Твоя скрипка тут, рядом. Преспокойно лежит на столе в соседней комнате.

– Я хочу её видеть.

– Разумеется. Но должен предупредить, выглядит она иначе. Как, собственно, и ты.

Протянув руку, старик передал трость, что держал у себя всё это время.

– Не оправился ты ещё от полученных ран. Она, – взглядом указав на трость, пояснил старец, – поможет, будь уверен.

Бегло осмотрев подаренный предмет, музыкант смог отметить, что древко клюки было выполнено из прочного ствола ели – удивительного дерева, из которого создают многие музыкальные инструменты. Даже скрипка Петра была выполнена из ели. Навершие же было выполнено из слоновой кости и, несмотря на странную форму ноты, было на удивление приятным на ощупь и удобно лежало в руке.

Опираясь на трость, музыкант смог достаточно быстро подняться. Первые шаги дались тяжело. Пытаясь ходить также, как и прежде, скрипач очень скоро понял, что из этого ничего толкового не выйдет. Так, медленно привыкая к трости, мужчина вышел прочь из скромной обители.

За дверью мужчину ждала большая комната, полная удивительных чудес. То был широкий зал с высокими потолками. Магические светильники левитировали вдоль стен, мерцая тёплым голубым светом. Вдоль стен были расставлены многочисленные стеллажи с книгами и витрины с древними артефактами. В середине комнаты раскинулось внушительных размеров дерево. Хотя оно было низеньким, его широкие кроны упирались в самый потолок, закрывая его и, как бы, образуя крышу, создавая атмосферу спокойствия и умиротворения. На ветвях этого странного дерева росли плоды — самые настоящие золотые яблоки.

В середине зала, окутанная прозрачной вуалью и мерцающая голубоватым светом, над полом парила скрипка. Только сейчас Пётр заметил, что в комнате играет музыка, доносящаяся от самого музыкального инструмента.

Заворожённый удивительной и неизвестной мужчине мелодией, музыкант сам не заметил, как, взяв в руки скрипку, сам стал играть эту мелодию. Смычок буквально плясал на струнах, срывая с них мелодичные и стройные звуки, заполонившие всё окружающее пространство.

Внезапно пропали все звуки. Пётр прекратил играть, отложив инструмент на стол.

– Где они? – внезапно задал вопрос старику музыкант.

– Утром стража нашла их и доставила в столицу. Их упокоили по всем правилам в семейном склепе, – ответил старец.

– Уже?! – удивлённо спросил мужчина, впрочем, никак не меняясь в лице. – Сколько же я лежал без чувств?

– Уже третья декада идёт.

– Так долго, – безэмоционально озвучил свои мысли скрипач. В самом деле, новость эта меркла на фоне всего остального. Все дорогие люди остались там – на дороге неподалёку от столицы. Там же осталась и какая-то часть музыканта. Не осталось у Петра тех, кто знал бы о нём и переживал о его долгом отсутствии.

– Я хочу их увидеть. В последний раз, – вместо ответа старец лишь оглушительно хлопнул в ладоши. В то же мгновение в глаза Петру ударил яркий дневной свет. Он стоял с вещевым мешком на спине и скрипкой в руках возле фамильного склепа семьи Анны, где ныне, вместе с предками нашли своё пристанище и потомки.

Музыкант стоял, не в силах вымолвить ни слова. На себе он чувствовал груз вины за случившееся, ведь не расскажи он Алексею – ничего бы ни случилось. Проигнорируй он в тот вечер разговор трёх мужчин – сейчас бы Анна была жива.

– Не стоит попусту горевать. Того, что уже произошло не изменить.

– Ты можешь её вернуть? – сухо проговорил Пётр. – Как вернул меня.

– В тебе ещё не угас огонь жизни, – объяснил старец, – Тем не менее, даже так, вернуть тебя было непросто.

– Тогда для чего меня нужно было вообще возвращать?

– Ради неё.

– Что? – не понял музыкант.

– Пусть телом она перестала быть близ тебя, но душою она всё ещё рядом. В самой важной для тебя вещи. Вернул тебя я, потому что путь твой не закончен. Ныне тяжкая ноша выпала на твою долю. Её и предстоит тебе нести.

– Неси свою боль в народ, – продолжал старик. – Говори не словами, но мелодичными звуками скрипки. Пусть музыка станет твоей новой возлюбленной.

Слова старца не стали для Петра откровением. Однако они подстегнули мужчину перестать терзать себя. Единственное, что у него осталось – музыка. Скрипка станет не просто инструментом, но проводником, который раскроет перед слушателями чувства музыканта с помощью звуков.

Пусть будущее не вселяло в скрипача никакой надежды, наоборот, лишь подчёркивало всю трагичность бремени бессмысленной жизни, что влачил лишённый упокоения человек. Всё ж таки цель появилась очень быстро. Стоило Петру вспомнить своего друга, как лицо вмиг скривилось от гнева.

– Не думаю, что Анна одобрила бы такие мысли, – нахмурившись, произнёс волшебник.

Скрипач был вовсе не удивлён словам старца. Столь старый волшебник вполне мог прочесть его мысли. Тем более, для этого совсем не обязательно лезть в голову. Эмоции, отразившиеся на лице, выдавали скрипача с головой.

– Что же мне, забыть о предательстве? – нахмурился Пётр.

– О предательстве – да. Однако об остальном забывать нельзя.

– Об остальном? – вопросительно взглянул на волшебника музыкант, силясь понять мысли старца.

– Задуманное твоим другом станет злом ещё большим, чем ему кажется.

Несложно было догадаться, о чём толкует старик. Пётр не был глупцом, чтобы не понять намёков собеседника. Убийство императора – вот, что должен будет предотвратить музыкант.

– Ежели допустишь ты это злодеяние, то расплачиваться будет весь народ империи, ибо в таком случае, брат пойдёт на брата, а сын поднимет руку на отца.

Глава VIII. Новая жизнь

Не успел Пётр поблагодарить за спасение старца, как того и след простыл. Лишь тишина, нарушаемая завываниями ветра, невидимой спутницей осталась с мужчиной.

Побывав у фамильного склепа семьи Мелиссинос, Пётр испытал отчаяние, которое никогда доселе не испытывал. Впервые он стал никому не нужен. Даже верная публика, для которой музыкант регулярно играл, не требуя никакой платы, совершенно точно не ждёт возвращения скрипача. Он и сам-то не должен был пережить ту роковую ночь. Однако судьба порой бывает слишком жестока.

Пусть он и смог чудесным образом вернуться к жизни, всё-таки прежней лёгкости не было. Тело слабо отзывалось на приказы мозга. Всё, что до этого дарило радость и счастье, ныне приносит лишь боль и страдания. Солнце перестало окутывать теплотой. Вместо этого, его лучи обжигали кожу. Лёгкий ветерок стал подобен самому сильному урагану. Всякий раз, когда его лёгкие порывы касались рук или лица Петра, мужчина болезненно морщился, словно его пронзили тысячи тоненьких игл. Лишь тишине он был рад, будто старой подруге. В тишине он мог окунуться в воспоминания, пусть и на мгновение, но увидеть вновь улыбающееся лицо Анны.

– Из огня появился – в пепел обратился? – усмехнулся про себя Пётр, вспоминая расхожее выражение, которым местные часто провожают усопших.

– Ныне нет для тебя пути обратного, – в голове гулко отозвался хриплый голос. – Ежели желание обрести покой будет и дальше мучить твою душу, то, так и быть – исполню я его. Однако, до того, должен будешь ты встать между императором и заговорщиками.

Гулким эхом отзывались слова в голове Петра. Здесь бы мужчине подумать о напутствии от старого волшебника, но голос был вовсе не похож. В этот раз слова раздавались хриплым, скрипучим голосом. Таким, от которого у музыканта невольно кровь стыла в жилах.

Жуткий голос исчез так же внезапно, как и заговорил. Однако, слова эхом всё ещё звучали. Не обратив на них особенного внимания, Пётр захлёбывался от накативших воспоминаний. Он просто брёл вперёд, не разбирая дороги, двигаясь туда, куда глядят его остекленевшие глаза.

В чувства его привёл сильный удар в плечо. Пётр не сразу обратил внимание на стражника, с которым столкнулся. Пропустив мимо ушей ругань солдата, он, потерев ушибленное место, наконец, осмотрелся.

Городская площадь Александрии – одна из десятка других таких же, что были разбросаны по всей столице. Множество горожан заполонили всё пространство вокруг. Разговоры, смех и крики смешались в одну сплошную какофонию звуков. Пётр усмехнулся, сравнив происходящее вокруг с пчелиным роем.

В центре, окружённый аккуратными деревцами, глаз радовал большой фонтан с изящными скульптурами животных и рыб. Сама площадь располагалась возле достаточно массивного здания, стены которого были покрыты бежевой штукатуркой. Красная черепичная крыша никак не выделялась из общего антуража. К входу вела широкая лестница с массивным портиком. Весь второй этаж этого сооружения был украшен открытой аркадой, под которой на флагштоках виднелись штандарты торговой гильдии.

Помимо главного здания гильдии торговцев, вокруг площади расположились дома поменьше. Двухэтажные, они имели внутри себя многочисленные торговые лавки и всевозможные мастерские. Кроме того, вокруг было полным полно шатров, где торговцы предлагали детям всевозможные безделушки и сладости, а взрослым дорогие шелка и превосходный мёд.

Однако ни чудесные благоухающие в клумбах цветы, ни ароматная свежая выпечка, ни громкие зазывания глотнуть освежающей медовухи – ничто из этого не могло принести радости опечаленному музыканту.

В то же время, пока мужчина неспешно брёл по бурлящему жизнью парку, до его слуха донеслись прекрасные, мелодичные звуки. Чудесные мелодии раздавались со сцены, что расположилась чуть поодаль от центрального фонтана. Там, на деревянных мостках выступала труппа уличных музыкантов. Под их музыку лихо отплясывали скоморохи.

Заинтересовавшись представлением, Пётр подошёл поближе. Музыка, которую играли артисты, понравилась мужчине. Она была энергичной, весёлой, полной жизни. Под неё хотелось танцевать, что и делала многочисленная, пускай и слегка захмелевшая, публика.

Немного потоптавшись в нерешительности, Пётр всё же решился подойти к выступающим артистам. Однако, не успев даже пробиться сквозь людскую толпу городских зевак, мужчина был схвачен под руку забавным скоморохом, до того выступавшим на потеху публике.

Низкорослый мужичок активно передвигал ногами. Исполняя забавные танцы, он прыгал вокруг музыканта. Одет он был в разноцветный, аляповатый дублет и широкие, мешковатые штаны. Ноги обуты в грубо сшитые ботинки с длинным, сильно загнутым носом. Голова же была укрыта под неглубоким капюшоном. Сшитый из плотной ткани, он был исполнен в той же разноцветной окраске, что и дублет. Лицо, что выглядывало из-под капюшона было грубое, худощавое с впалыми щеками. Испещрённое многочисленными шрамами, оно никак не могло быть у того, чья профессия – развлекать толпу забавными дурачествами. Он был слеп на один глаз, на что прямо указывал один из шрамов, проходящий прямиком через белёсое око. Шрам этот был глубоким и имел мертвецки-бледный цвет.

Нахмурены брови. Печален твой лик.

Видать, кто-то помер – скопытился вмиг.

Но стоит ли плакать? Ответь-ка, старик,

Коль стоишь на ногах ты своих,

Не стоит ли грустью своей поделиться с другими скорей?

Конечно, как прежде не станет – ты в это не верь.

Но станет попроще. Уж мне ты поверь!

Слова карлика задели Петра. Как мог этот коротышка знать, что на душе у других, когда сам он то и делает, что беззаботно танцует да поёт. Внезапная вспышка злобы захлестнула скрипача. Лишь занеся руку для удара, мужчина смог совладать с собой. Почесав затылок занесённой рукой, скрипач лишь отмахнулся от шута и пошёл дальше к труппе. Но избавиться от назойливого скомороха так и не получилась, словно муха, он мельтешил перед глазами музыканта, заставляя того заметно напрягаться.

Наконец, обойдя сцену, Пётр столкнулся с девушкой гимнасткой. Скрипач узнал её. Она часто выступала перед горожанами перед игрой музыкантов. Тем не менее, девушка музыканта совершенно не узнала. Удивлённо взглянув, она молча смотрела на него, ожидая чего-то, чего сама не понимала.

– Миледи, добрый день, – вежливо поклонился в знак приветствия Пётр. Девушка, явно не ожидая такого обращения, засмущалась и тут же отвела взгляд. Однако, вскоре совладала с собой и вновь посмотрела на мужчину.

– День и вправду добрый, – кивнула в ответ гимнастка.

– Видите ли, – неуверенно начал музыкант, – я немного умею играть на скрипке и хотел бы… – договорить Петру не дал перебивший его скоморох.

– Печаль одолела его, – вмешался в разговор шут. – Долг наш помочь человеку излить свои чувства в мелодии звука.

Вновь скоморох залез в душу музыканта, обнажая её, выворачивая наизнанку. Петру лишь оставалось дивиться невероятной прозорливости карлика, ведь, казалось бы, такой недалёкий, оторванный от простых мирских забот человек попросту не сможет даже сострадать горестям окружающих.

– Он прав, – хрипло ответил Пётр. – Лишь музыка сможет унять боль, терзающую меня.

Девушка оказалась сметливой. Услышав лишь короткую историю от шута и скупой ответ музыканта, она, тем не менее, решительно принялась помогать мужчине. Взяв того под локоть, она без лишних слов поволокла его к сцене, с которой так вовремя спускалась вся труппа музыкантов.

Внезапное появление гимнастки в сопровождении странного седовласого незнакомца вызвало лишь раздражение на лицах артистов.

– Аврора, – устало обратился к гимнастке самый старший из всех музыкантов, – сколько раз тебе говорить, чтобы ты перестала таскать к нам бардов, стихи которых похожи один на другой. У нас самих есть свой «великий стихотворец», – особенно выделив последние слова, произнёс мужчина.

– Который не просыхает уже который день, продолжая шастать по борделям в поисках большой и чистой любви, – ехидно прокомментировала слова старшего девушка с флейтой.

– Это не бард, – закатила глаза гимнастка. – Его привёл Фёдор, – указав на скомороха, ответила девушка.

– Фёдор? – заинтересовался старший из труппы. – Что же наш балагур и затейник нашёл в этом незнакомце?

Всё время, пока музыканты общались между собой, Пётр молча стоял, наблюдая за соратниками по ремеслу.

История его была полна веселья,

Но рок судьбы принёс с собой великое несчастье.

С тех пор печален лик его, а сердце льдом покрылось.

Лишь только музыка теперь способна вытащить из лап безумства.

Шутовской стишок вызвал неподдельный интерес на лицах музыкантов. Прежнее раздражение сменилось удивлением.

– Ежели искренне твоё желание выразить свои чувства в музыке, кто я такой, чтобы этому мешать, – протянул ладонь для рукопожатия старший музыкант.

– Раз просишь дать тебе сыграть, выходит, умеешь обращаться с инструментом ты, – заговорил другой, стоящий рядом артист. – Их у нас превеликое множество. Можешь выбрать, что тебе ближе.

– Сердечно благодарен. Однако есть у меня своя скрипка. На ней хотел бы я сыграть.

– Вот как? В таком случае, сцена в твоём распоряжении, – старший музыкант жестом пригласил Петра выйти на деревянные мостки.

Сбросив с плеч мешок с вещами, Пётр медленно стал подниматься по ступенькам на сцену, одной рукой опираясь на трость, подаренную старым волшебником, а в другой держа скрипку и смычок.

Поднявшись на деревянные мостки сцены, Пётр вновь оказался перед жаждущей представления публикой. Совсем неважно, театральное то представление, или музыкальное – для городских зевак разницы не было вовсе.

Ненадолго воцарилась тишина. Публика терпеливо ожидала начала выступления. Петра же пробил лёгкий озноб. Ему хотелось вновь услышать звуки родного инструмента, ощутить, как смычок пляшет на струнах, как радуется звучанию само дерево, из которого скрипка было создана.

Чтобы музыканту было удобнее играть, ему специально поставили на сцену стул. Усевшись, Пётр взял в левую руку скрипку и прижал её к шее, надавив сверху подбородком. Быстро проверив натяжение струн, мужчина удостоверился, что давняя подруга в идеальном состоянии и готова вновь одаривать слушателей великолепной музыкой.

Взяв в правую руку смычок, Пётр сделал первые прикосновения к струнам. Соприкасания смычка и струн выходили лёгкими, почти невесомыми.

Игра получалась медленной, тягучей, словно Пётр хотел растянуть этот момент как можно дольше. Здесь и сейчас, склонив голову над скрипкой, музыкант взывал своей игрой к потерянной любви. Муза, что вдохновляла мужчину, заставляя его сердце трепетать, исчезла, но не прекратила вдохновлять скрипача. Музыкой воспоминаний отзывалось его сердце.

Постепенно игра на скрипке набирала обороты, но продолжала оставаться мрачной. Ведь сейчас, стоя здесь ни живым, ни мёртвым, потерявшим все краски жизни, Пётр сетовал на то, как рано река судьбы разлучила двух влюблённых, развеяв их счастье, словно дым. Весь предыдущий успех на творческом поприще казался настолько незначительным, что он с радостью обменял бы всё на пускай бы миг рядом с ней.

В конце звучание скрипки выровнялось. Нотами воспоминания срывались с инструмента, разлетаясь по всей округе, возвещая слушателей о трагедии одного человека. Частичка памяти об Анне будет жить в каждом присутствующем сегодня на этой площади.

Музыка воспоминаний, пронзив сердца каждого слушателя, оставила неизгладимый след в душах собравшихся.

Пускай мелодия была долгой и печальной, но, стоило Петру закончить играть последние ноты, как публика разразилась хором аплодисментов. Большего для скрипача было и не нужно.

Глава IX. Вечернее торжество

Под аплодисменты публики Пётр спустился с деревянной сцены. Однако он не обращал внимания на происходящее вокруг. Мужчина был погружён в свои собственные мысли. Если слушатели были под впечатлением от медленной, размеренной, полной грусти и печали мелодии, то сам скрипач погрузился в чувства, которые подарила ему музыка.

Пётр не сразу заметил, как к нему подбежал слегка сгорбленный клерк, с синеватого носа которого то и дело сваливались очки. Одет он был подобно тому, как обычно одевались чиновники империи невысокого ранга. Белоснежная шёлковая рубаха была заправлена в узкие штаны, на ногах сшитые из дорогих нитей со вставками из кожи удобные туфли, из под которых выглядывали тёплые чулки. Поверх рубахи на плечах мужчины покоился плотный расшитый кафтан. Такой, в котором даже в самую свирепую зимнюю стужу не замёрзнешь. Желтоватый оттенок кожи навевал мысли о болезни. Однако, несмотря на это, двигался клерк весьма бодро и проворно, а острый взгляд, казалось, подмечал любую мелочь.

Подбежав к Петру, чиновник стал расхваливать игру музыканта. Однако, заметив, что скрипач, увлечённый своими мыслями, не обращает на него внимания, схватил того за руку и стал энергично трясти, попутно расплываясь в хвальбе.

– Воробушки! Чудесная, чудесная музыка! Невероятно чувственная! – на одном дыхании выпалил мужчина.

Обратив, наконец, внимание на чиновника, Пётр на мгновение застыл, пытаясь понять, о чём говорит клерк.

– Не могли бы вы отпустить мою руку? – вежливо попросил мужчину музыкант.

– Он прав, Фока, – обратился к клерку старший музыкант труппы. – Ты сейчас оторвёшь бедняге руку, – слова музыканта натолкнули Петра на мысль, что мужчины были давними знакомыми.

– Ох, воробушки! – воскликнул Фока. – И то верно.

Высвободив руку, Пётр тотчас же потёр запястье.

– Чем могу быть полезен? – обратился к мужчине скрипач.

– Твоя игра произвела на старого Фоку, равно как и на всех вокруг сильное впечатление, – ответил вместо клерка старший всей труппы музыкантов.

Понравилась мелодия чиновничьей душонке!

И сердце чёрствое оттаяло в момент,

Когда играл на скрипке, облачённый

В наряд из грусти и печали тот артист.

Слова скомороха задели Фоку. Однако вида тот не подал. Обиде он предпочёл пропустить издёвку мимо ушей, ибо посчитал недостойным отвечать на глупую шутку недалёкого шута.

– Фёдор, уймись. Будь вежлив с нашим благодетелем, – одёрнула карлика гимнастка.

Чиновник оценил то, как назвала его Аврора. Широкая улыбка озарила желтушное, морщинистое лицо мужчины. Почувствовав себя важным, он выпрямился и приосанился. Даже казалось, будто небольшой горб его вовсе исчез. Одним словом – чудо.

– Милейший, – снисходительно обратился Фока к Петру, – не желаете ли вы присутствовать на празднестве в доме моего господина в качестве музыканта в составе столь талантливой труппы молодых артистов? – глаза клерка буквально горели огнём. Словно лиса подкрадывается к добыче, он говорил нарочито медленно, тихо и достаточно обходительно, чтобы усыпить бдительность. Явственно было видно, что чиновник просто хочет выслужиться перед своим господином, наняв для этого опытного и мастерового музыканта.

Слишком часто Петру приходилось встречать таких людей в прошлом. Что уж говорить, ему всегда льстило подобное отношение. Кому же не хотелось потешить своё самолюбие? Однако, ныне скрипач не испытывал ничего иного, кроме отвращения. Пусть ему хватало такта не выказывать свои истинные чувства всем на показ, всё же в речи нет-нет, да проскочит пренебрежительный тон.

– Что же за фрукт этот твой господин? – небрежно бросил скрипач, вызвав возмущение на лице у чиновника, левый глаз которого нервно дёрнулся.

Вовсе и не фрукт, но точно овощ!

Весь красный, прямо как томат,

А телеса его раздуты.

Сравнить такого с тыквою всегда я буду рад!

– Воробушки! – воскликнул чиновник, – Разве ж можно так говорить о моём господине? – по лицу клерка было видно, что он оскорбился на слова скомороха. Он надулся, да так, что стал похож на варёного рака.

Долго раздумывать Пётр не стал. Мужчина справедливо подметил, что на званом вечере у этого «господина» должно было быть множество знатных особ. Следовательно, быть может, музыкант сможет узнать хоть что-то о тех, по чьей милости он потерял всё, чем дорожил.

– Если никто из артистов не против, то и мне не стоит отказываться от столь заманчивого предложения, – театрально поклонился скрипач в ответ на предложение старого Фоки.

Использовать столь замечательных людей из труппы было противно Петру. Это были хорошие люди. Пытаясь заработать себе на хлеб, они развлекали публику танцами, песнями и игрой на музыкальных инструментах. Они не ищут выгоду, не помышляют о корысти. Такие выступления – вся их жизнь. Они наслаждаются ею.

Однако выбора у мужчины попросту не было. Необъяснимая сила влекла его как можно быстрее отплатить своим обидчикам. Желание это было столь велико, что музыкант никак не мог ему противиться. Любая мысль о прощении негодяев причиняла сердцу скрипача невероятную боль. Он мог лишь отдаться этой силе.

– Признаться, до того, как вы стали играть на скрипке, меня одолевали сомнения, – заговорил старший из труппы артистов. – Как же я рад, что мои суждения оказались ошибочны. Думаю, в нашей команде найдётся место для столь талантливого музыканта и его чудесного смычка.

После столь лестного обращения, с уст Петра сорвался нервный смешок. Пускай ему и до этого приходилось слышать хвальбы в свой адрес, но всё же было в словах собеседника что-то странное. Фраза, произнесённая мужчиной звучала с издёвкой, словно он знал о секрете музыканта. Слова его были похожи больше на похвалу, чем на искренние чувства от услышанной мелодии.

– Воробушки! Как же чудесно! Ну, просто удивительно! – радостно вскинул руки чиновник. Безусловно, он был рад услышать такой ответ. В мыслях он уже представлял, как его господин будет одаривать своего слугу дарами.

Ближе к вечеру, когда количество городских зевак на улицах увеличилось, а в многочисленных лавочках зажглись огни в магических светильниках, труппа артистов стала собираться.

Собирались музыканты достаточно активно. Распределив обязанности, каждый отправился выполнять свою работу. Лишь только шут, да Пётр остались не у дел.

Скоморох быстро нашёл себе занятие. Подобрав с мостовой несколько валяющихся камней, он, с удивительной проворностью, окунул их в ёмкости с разной краской. Сделал он это столь хитро и умело, что в итоге не испачкал ни только пёстрые свои одежды, но и руки изловчился оставить чистыми.

Старый надоедливый чиновник исчез столь же стремительно, как и появился. Пётр даже не успел понять, когда это произошло. Просто в один миг – пуф и испарился, словно и не было его вовсе.

Жаркое дневное светило скрылось за крышами домов, вызвав у музыканта облегчённый вздох. Лучи солнца не щадили его кожу, заставляя её грубеть и трескаться. Значительно опустившись практически к самому горизонту, скрывшись за многочисленными домами, источник света и тепла более не досаждал скрипачу. Однако неприятные ощущения от этого не исчезли.

Лёгкий ветерок, который иному мог даровать прохладу и наслаждение от прикосновений, для Петра стал испытанием. Слабый порыв ветра был подобен урагану, зимней вьюге, что своим холодом пронизывает путников до костей, заставляя съёжиться. Природа словно хотела избавиться от неестественного для этого мира существа, которое смогло вернуться в мир живых.

Будто этого мало, громкие голоса людей, что наслаждались погожим вечером, слились в один сплошной гудящий рой. Он не смолкал ни на мгновение. Лишь усиливался, по мере того, как всё новые горожане решили покинуть свои жилища и прогуляться перед сном.

Воистину, мало радостей осталось у Петра. Многое, что не так давно приносило счастье, теперь несёт с собой лишь муки, телесные или душевные. Стараясь отвлечься от неприятных ощущений, музыкант взглянул на развлекающего толпу шута. Он ловко жонглировал разноцветными камнями, приводя в восторг собравшуюся детвору. Скрипач лишь усмехнулся умению скомороха всегда быть в хорошем настроении.

Казалось, Фёдор вовсе не был обременён какими бы то ни было житейскими проблемами простых людей. Хотя он и преуспел в своём дурачестве, всё же это не мешало ему подмечать всё, что происходило вокруг. Совсем неважно при этом, был ли это человек забавной внешности или же тяжкое событие, обременяющее душу собеседника – шут превосходно чувствовал настроения окружающих и мог искренне им сочувствовать. Кроме того, хлёсткие, злободневные стишки, исполненные в шуточной манере, не только обличали пороки общества, но и раскрывали крайне острый ум такого маленького человека.

– Занимательные мысли, – усмехнувшись, произнёс старший музыкант. Подойдя к Петру, он также стал наблюдать за ловкой игрой карлика.

– Но это лишь мои мысли, – пожал плечами скрипач. – Вовсе не обязательно, чтобы они оказались истиной. В конце концов, о жизни его я не знаю ровным счётом ничего. Все мои мысли были лишь плодом короткого наблюдения. Вполне может статься, что я опростоволосился.

– И всё же ты попал в точку, – с тенью на лице произнёс старший труппы. – Сам я не слишком много знаю о его прошлом до того, как он к нам попал. Вернее, мы его выкупили.

– Выкупили? – заинтересовался Пётр.

– Именно, – утвердительно кивнул собеседник. – Мы выступали в одном из портовых городов на западе империи. То был маленький, уютный городишко, коих полным полно разбросано по всей береговой линии. Названия его я уж и не вспомню, да и неважно оно. Что важнее – проходил там торг, да не простой, а рабский. Такие часто устраиваются в районах, что поодаль от столицы, – на эти слова Пётр брезгливо скривился. – На нём-то наш дорогой балагур и был выставлен, будто кусок мяса в лавке у мясника. На нём была лишь матросская майка, порванные до колен штаны да платок на голове.

– Он был матросом? – позабыв о брезгливости к рассказу о работорговцах, оживился скрипач.

– Да ещё каким! – присвистнул старший музыкант – Он был морским волком – одним из тех, кого зовут проклятием и грозой морей. Уж не знаю, что с ним произошло, да и сам он не стремиться вспоминать былые дни. Всей труппе он приглянулся вовсе не за своё прошлое. Он был единственный, кто не был опечален своей грядущей судьбой. Он заливисто смеялся, а на удары жестоких стражей он лишь широко улыбался и крыл их, на чём свет стоит.

Если рассказ старшего музыканта и вызвал у Петра удивление, то лишь мимолётное. В памяти тут же возникло лицо карлика. Грубое, с многочисленными шрамами, оно могло быть лишь у того, кто прошёл сквозь многочисленные страдания. Разумеется, мужчина хотел бы услышать историю из пиратской жизни прямиком из уст самого скомороха, однако лезть в болезненное прошлое шута не хотелось. Мешала этому вовсе не совесть, что с недавних пор явственно сменила ориентиры. Чувство такта, ничуть не притуплённое, не позволяло донимать без нужды того, кто сам не горел желанием обращаться к страницам своего прошлого.

Двое мужчин так бы и стояли, наблюдая за забавным скоморохом, если б не пришло время отправляться на званый вечер в гости к какому-то крайне влиятельному имперскому чиновнику. Возможно, он даже был приближён к императору. Тем не менее, Петру было всё равно. В любом случае, знание это никак не изменило бы его планов.

Особняк чиновника находился за пределами столицы. Расположившись на высоком холме, он был окружён со всех сторон многочисленными виноградниками. Однако, даже несмотря на значительное отдаление от столицы, её величественные стены и многочисленные огни всё ещё были отчётливо видны.

Прибыв на место, вся компания выгрузилась из экипажей, что были специально за ними отправлены. Хотя поездка и была скоротечной, всё же к моменту приезда труппы солнце уже полностью скрылось за горизонтом. Отовсюду вылезли ночные насекомые. В воздух взмыли многочисленные светлячки, а стрекотание цикад слышалось буквально отовсюду.

– Воробушки! Вы прибыли как раз вовремя, – раздался скрежещущий голос старого клерка.

Экипаж летел –

Колёса тёрлися.

Вы не ждали нас –

А мы припёрлися!

Весёлым стишком отозвался голос Фёдора. Впрочем, старый чиновник пропустил мимо ушей слова шута, видимо, и без того устав от постоянных насмешек карлика.

Время неумолимо шло вперёд. Гости из числа знати Александрии продолжали прибывать в особняк на торжество. Труппу артистов, к которой присоединился Пётр, проводили за кулисы внушительной сцены. Она была куда больше той, что располагалась на городской площади возле торговой гильдии. Своими размерами эта площадка более всего подходила для «громких» театральных представлений, что устраивали в честь самых крупных праздников в империи.

Деревянные подмостки были украшены декоративными фигурами животных и изображениями всевозможных растений, некоторые из которых скрипач ни разу в своей жизни не встречал. Высоко над площадкой на перекладинах был подвешен тяжёлый занавес. Выполненное из плотной ткани полотнище было алого цвета с каймой из золотых нитей.

– Надеюсь, ты готов? – подошёл к засмотревшемуся на сцену Петру старший музыкант.

– Думаешь, вся собравшаяся здесь знать сможет по-настоящему оценить всю прелесть музыки? – вполголоса вопросом на вопрос ответил скрипач.

– Пусть ты и прав, но это не означает, что мы не должны вложить в представление всю душу.

– Душу? – грустно усмехнулся Пётр. – Не спеши возлагать на жертвенный алтарь столь ценный дар.

– Глупость какая! – удивлённо воскликнул собеседник. – Я вовсе о другом тебе толкую.

– Я так и понял, – попытался улыбнуться Пётр. Вышло, впрочем, криво и неестественно.

Все дальнейшие разговоры прервал звук колокольчика, извещающий о начале представления. Собравшаяся толпа гостей поспешила подойти к сцене, а Пётр с товарищем быстрым шагом отправились за кулисы.

Все артисты уже успели переодеться. Циркачи и гимнасты уже выскочили в толпу. Наводя весёлую шумиху, они развлекали собравшихся безумными трюками, смешными стихами и забавными рожицами.

В то время, пока часть труппы развлекала гостей вне сцены, на театральные подмостки вышло несколько артистов. Одетые в дорогие наряды, они готовы были сыграть для публики спектакль.

Старший музыкант вовремя оповестил Петра о переносе музыкальной части представления на время после окончания театральной феерии.

– Позволь, но разве в таком представлении не участвуют музыканты? – удивился Пётр.

– В предстоящем спектакле скрипки не предполагается, – махнул рукой старший из труппы артистов. – Твой звёздный час будет несколько позже. Можешь пока подготовиться или пообщаться с публикой.

Делать было нечего, раз скрипач пока не требовался, выбора у него не было, кроме как, спустившись с мостков сцены, пообщаться с важными гостями.

Спустившись по небольшой лестнице, музыкант оказался перед театральной сценой, на которой началось представление.

– Люби не то, что хочется любить, а то, что можешь, то, чем обладаешь… – раздалось со сцены. Странное, вызывающее утверждение, произнесённое устами артиста со сцены, эхом отозвалось в голове музыканта. Не успев сделать шага, скрипач так и застыл на месте. Казалось бы, простая, ничего не значащая фраза, вымолвленная актёром, всего-навсего играющим трагичного персонажа не должна иметь никакого значения для Петра. Однако именно её слух музыканта смог чётко уловить, а сознание буквально отпечатало в голове.

Уж больно бледен ты, мой друг.

Неужто боль сердечная тебя вконец сразила?

Иль думы тяжкие твой разум поглотили?

Не знаю я, что гложет твою душу.

И верно ведь, откуда же мне знать?

Простой я балагур, затейник да гуляка.

Мне до забот чужих своим умишком не дойти – это всем итак понятно.

Но, всё ж таки, совет один готов я для тебя преподнести.

Уж больно это будет мне приятно!

Так вот, послушай же меня,

Коль кажется тебе, что тяжко стало на душе,

Отправься-ка в конец, мой друг, ты зала.

Там толстый, ну прямо как тот хряк,

Чиновник принялся отчитывать мальчишку.

Надеюсь, вызволив из лап чиновничьих того трусишку,

Ты обретёшь хоть часть утраченной гармонии душевной.

Что-то странное было в Фёдоре. Петру почудилось, словно очередной шутливый стишок был произнесён со сталью в голосе и яростным блеском в глазах. Но причину столь кровожадного взгляда скрипач никак не мог понять. Не понимал он причину до тех пор, пока сам не отправился посмотреть на разгорающийся в стенах особняка скандал.

Важные и почётные гости были повсюду. Кое-как пробившись сквозь плотную людскую толпу, музыкант оказался в первых рядах свидетелем развернувшейся картины настолько отвратной, что лицо его мигом скривилось.

Дородный мужчина в возрасте, с сединою на висках и землистым лицом, широкими, но плавными плечами и ростом чуть выше среднего орал на юношу. Брызжа слюной, он высказывал всё, что думает о молодом человеке, совершенно не стесняясь в выражениях. Глаза его, налитые кровью, в буквальном смысле готовы были метать молнии.

Очень быстро Пётр смог узнать в лице толстого мужчины Магистра офииций. Правый глаз мужчины нервно дёрнулся. В горле вмиг стало сухо, словно в самой засушливой пустыне Песчаной державы. Кулаки его сжались настолько сильно, что ногти впились в кожу, вызывая неприятные ощущения. Короткая вспышка боли в руке вернула мужчину в реальность. Слегка прищурив глаза, Пётр стал внимательно наблюдать за развернувшимся скандалом.

Помимо толстого Магистра в нём участвовала молодая девица, что с бледным лицом и слезами на глазах стояла за спиной чиновника. Сжав руки в кулачок и прижав их к груди, она с надеждой в глазах смотрела на третьего участника.

Молодой человек стоял напротив орущего на него мужчины. Взгляд его был направлен вниз, к полу. Однако сделано это было не для того, чтобы скрыть смущение или отчаяние. Нет, цель была в другом. Опустив свой взгляд, юноша скрыл от Магистра оффиций свои глаза, что могли запросто выдать гнев, разъедающий юнца. Руки его сжать в кулаки, мышцы напряжены, дыхание стало более тяжёлым, а на лице стали видны желваки.

Пётр прекрасно понимал молодого человека. Музыкант будто бы оказался в шкуре юнца, на себя принимая каждое оскорбление, слетающее с уст толстого чиновника. Тем не менее, как бы ни было горестно или обидно, юноша не мог никак ответить на брань мужчины, с покорностью дожидаясь конца унижений.

– Если думаешь, что ты – сын никчёмного булочника, достоин руки моей дочери, то спешу тебя огорчить. Моя дочь будет помолвлена только с тем, кто будет достаточно благороден, чтобы я смог признать его!

Крики и оскорбления могли литься бесконечно долго. Тем не менее, публике уже наскучила вся эта сцена. Впрочем, закончилась она столь же стремительно, как и началась. Неподалёку от ругающегося чиновника в приступе эпилепсии зашёлся маленький мальчик.

– Кассидор, – обратился к чиновнику высокий, жилистый мужчина с ясным, но грозным взглядом, в котором Пётр без труда узнал префекта Александрии – второго заговорщика, что был повинен в смерти возлюбленной скрипача, – уймись уже! – гневный окрик товарища быстро остудил пыл Магистра оффиций. Взгляд его просветлел, став более осмысленным. Выражение лица же стало обеспокоенным. Взглянув на друга, он охнул и поспешил помочь, совсем позабыв о юнце, которого до этого отчаянно ругал.

– Могу я сделать хоть что-то? – обеспокоенно спросил у префекта Кассидор.

– Найди моего лекаря. Этот болван куда-то запропастился в самый неподходящий момент, – резко произнёс префект. – Клянусь, если что случится с моим сыном, я сдеру шкуру с этого аптекаря!

Кивнув своему другу, грузный Магистр торопливо удалился в поисках врача, по пути расталкивая собравшихся гостей.

Как бы плохо Пётр не относился к градоначальнику, он всё же не мог смотреть на страдания ребёнка. В конце концов, ужель сын должен быть ответчиком за грехи отца? Нет, так быть не должно. Недолго думая, подавив в себе желание расквитаться с обидчиком здесь и сейчас, музыкант поспешил помочь префекту.

– Я могу унять боль этого дитя, – предложил свою помощь Пётр.

– Прошу, сделайте всё, что сможете, – взмолился префект. – Клянусь, в долгу я не останусь.

Пётр и впрямь горел желанием помочь страждущему. Ему не было дела до награды. Тем более, когда о награде говорит тот, к кому сам музыкант чувствовал искреннюю ненависть.

Внезапное озарение поразило скрипача. Поскольку не был он сведущ в делах лечебных, единственным способом помочь нуждающемуся была игра на скрипке. К большому сожалению, мужчина оставил свой инструмент на сцене. Потратив драгоценные мгновения на то, чтобы сходить за ней, Пётр мог не успеть помочь бедному ребёнку. От этого осознания музыканту сделалось дурно. Он слегка покачнулся, но смог удержать лицо, не выдавая своего беспокойства.

Вновь на помощь пришёл Фёдор. Безмятежно улыбаясь, он, ловко изворачиваясь от столкновений с многочисленными гостями, быстро приближался к Петру. В одной руке он держал скрипку, а в другой смычок.

Разумеется, Пётр был невероятно рад внезапному появлению скомороха. Однако, вместе с тем, он не мог не подметить очевидную странность. С тех пор, как скрипач прибился к труппе артистов, неутомимый шут всюду следовал за музыкантом. Словно неустанно следя за мужчиной, карлик всегда оказывался рядом с музыкантом в час нужды.

Как бы то ни было, шут оказал большую услугу Петру, вовремя передав мужчине музыкальный инструмент. Приняв с благодарностью скрипку, музыкант, присев на одно колено возле ребёнка, склонился над мальчиком, принявшись играть красивую, медленную, убаюкивающую мелодию. Звуки, что срывались со струн, не резали слух, не были громкими. Совсем наоборот. Медленная, спокойная мелодия успокаивала не только мальчика, но и всех окружающих. Явно обеспокоенные, они, тем не менее, всё больше успокаивались.

Очень скоро приступ отступил и ребёнок забылся спокойным сном.

– Моя благодарность вам не знает границ, – крепко пожал руку музыканту префект. Взгляд его был уставшим, но на лице было видно облегчение, которое он испытывал, стоило ему увидеть, как сыну стало лучше.

– Лекари и музыканты похожи. Наша работа – помогать людям. Однако если врачеватели лечат раны телесные, мы – душевные.

– Я запомню это, – кивнул в ответ префект. – Теперь же, прошу меня простить. Я со своей семьёй должен удалиться. Буду надеяться, что нам ещё доведётся услышать столь дивную музыку.

Пётр на это ничего не ответил. Лишь молча проводил взглядом стремительно удалившуюся с празднества семью градоначальника.

В то время, когда музыкант помогал унять боль ребёнку, на сцене разыгрывалось финальное действо последнего акта. Закончившись весьма трагично, спектакль, тем не менее, вызвал бурную реакцию у публики. Разразившись громкими аплодисментами, толпа выражала своё одобрение игре артистов, что талантливо отыграли свои роли. Откланявшись, актёры поспешили удалиться со сцены, уступая её для музыкантов.

В просторном зале, наполненном до того всевозможными звуками, нынче воцарилась тишина. Все ожидали выступления музыкантов.

Мгновения томительного ожидания и вот – на сцене показался Пётр. Держа в руках скрипку, он серьёзно обдумывал, что сыграть искушённой публике. Однако времени на раздумья не было совсем. Бросив взгляд на собравшуюся толпу, мужчина смог разглядеть того самого униженного юнца, что был прилюдно обруган и оскорблён толстым чиновником – Магистром оффиций. Отойдя подальше от агрессивного чиновника, он принялся налегать на крепкий алкоголь, дабы забыться в пьяном угаре. Попутно он бросал полный презрения и ненависти взгляд на Кассидора.

Петру хватило лишь нескольких мгновений, дабы понять чувства, что раздирают сердце юноши. Внезапное озарение захлестнуло музыканта с головой. Оскорблённый сын булочника будет прекрасным орудием его мести. Нужно просто подтолкнуть его на пути в бездну, что подарит отчаяние не только чиновнику, но всей его семье.

Затаив дыхание, Пётр прошёлся смычком по струнам. Скрипка вновь заговорила на своём необычном языке нот. Однако, в этот раз мелодия была быстрая, отличающаяся от привычной игры музыканта. К высокой скорости прибавлялись и резкие, обрывистые звуки, а мрачный тон лишь усиливал впечатление. Несмотря на это, собравшиеся слушали музыку, даже не помышляя её прервать. Лица их сковал страх, сменяющийся отчаянием. Заворожённые мрачной мелодией, стеклянными глазами следили они за музыкальным вихрем, что разразился на сцене. Тем временем, всё ниже и ниже становились ноты, а вихрь превращался в настоящий ураган.

Как и любой другой, музыкальный ураган был скоротечным и окончился столь же быстро, как и начался. Никто, ни зрители, ни артисты не смогли ничего понять прежде, чем со струн скрипки сорвалась последняя мелодия. Лишь чувство тревожности оставило свой отпечаток на душе каждого.

Пётр не ждал ни громких оваций, ни пламенных речей соратников по музыкальному искусству, что выступают сегодня наравне со скрипачом. Целиком и полностью мужчиной овладела тоска. Музыкант мало чем отличался от толпы, собравшейся возле сцены. Так же, как и на слушателей, на Петра влияла музыка, которую он играл. Вовсе и не важно, что сама музыка отражала чувства и эмоции музыканта.

Сойдя за кулисами со сцены, Пётр бросил печальный взгляд на свой музыкальный инструмент, который молча покоился в руках мужчины. Каждый раз, стоило скрипачу закончить играть прекрасные мелодии, он словно бы терял частичку себя самого. Но пустота внутри быстро заполнялась тоской, сожалениями, которые неминуемо грозили перерасти в самобичевания. Лишь неугасающее желание достичь цели своего нынешнего существования заставляла его двигаться дальше, невзирая на душевные терзания.

Пётр и дальше предавался размышлениям, если бы не шум, что раздавался со стороны толпы слушателей. Не слишком охотно скрипач выглянул из-за кулис.

– Прошу тебя, идём со мной! – схватив свою возлюбленную за руку, резко произнёс изрядно захмелевший юноша. Было видно, что девушка желала, забыв о своём статусе, бросить всё и сбежать с любимым человеком.

– Стоять! – запротестовал Кассидор. – Я уже говорил тебе, сопляк, что моя дочь не чета для такого, как ты. Уйди прочь с глаз моих, – чиновник оттолкнул мужчину прочь. Впрочем, толчок оказался столь сильным, что парень повалился навзничь, вызвав бурный смех у собравшейся толпы.

Последний отказ магистра оффиций вызвал у юноши неподдельный гнев, а последующее публичное унижение и вовсе заставило мужчину рассвирепеть. Глаза его налились кровью, на лице заиграли желваки, а сжатые кулаки побагровели.

В это время крайне некстати мимо проходил слуга, что разносил на подносе вино в хрустальных бокалах.

Всё случилось мгновенно. Юнец схватил бокал с подноса слуги. Разбив его о ближайшую колонну, мужчина было хотел острой ножкой разбившегося сосуда поразить Кассидора. Однако чиновник вовремя уклонился. Молодой человек качнулся и, потеряв равновесие, подался вперёд. Пусть и случайно, но задуманное было исполнено. Осколок бокала полоснул чиновника по шее, рассекая плотную кожу. Тут же фонтаном хлынула кровь. Магистр пытался остановить кровь, закрыв рану рукой, но всё было тщетно. Он стремительно бледнел и терял силы. В конце концов, шумно выдохнув в последний раз, Кассидор безвольной куклой рухнул на пол. Тело ещё какое-то время источало кровь. Алая жидкость залила белоснежный мраморный пол роскошного зала. Все, кто находился в этот момент рядом, застыли. Неподдельный, первобытный ужас поселился на их лицах. Женщины поспешили закрыть лица платками и отвернуться, мужчины же, из тех кто посмелее, сочли за необходимость схватить преступника. Иные же, растеряв весь свой образ изысканных господ, зашлись в приступе рвоты.

Пелена спала с глаз юноши, а разум его прояснился. Вот только, увидев дело рук своих и то, с каким ужасом на лице смотрит на него та, кого он любил всем сердцем, он не выдержал. Зайдясь в нервном смехе, он, не найдя ничего лучше, покончил с собой тем же предметом, коим разделался с толстым чиновником. Это стало последней каплей и для его возлюбленной. Истошно закричав от ужаса и отчаяния, девушка упала рядом. Лицо её было бледно. Как позже выяснится, сердце её не выдержало пережитого и разорвалось.

Глава X. Выступление на площади

Несколько недель прошло с тех пор, как случилась трагедия на одном из званых вечеров. Ещё долго о случившемся в столице ходили пересуды и слухи различной степени правдивости. Расследование, начавшееся на следующий день после произошедшего, не дало ровным счётом ничего. Всех устроила версия о нервном срыве и, как следствие, убийстве «по неосторожности». Разумеется, ни у кого и в мыслях не было обвинять в произошедшем ни Петра, ни кого бы то ни было из числа выступавших артистов. Многочисленные свидетельства говорили лишь о том, что юноша, учинивший кровопролитие над ближним и собой, ни с кем кроме жертвы не общался в тот вечер. Однако, среди народа поползли странные слухи, дескать, именно музыка Скрипача сподвигла юнца свершить опрометчивый поступок. Очень быстро слухи расползлись по Александрии. Хотя Пётр старался не обращать на слухи внимания, всё же он не мог не отметить изменения в настроении мелодий, что слетали со скрипки во время игры на ней.

После рокового концерта, Пётр не знал, куда ему податься. Мысль вернуться в родовое имение своей возлюбленной он отмёл сразу. Ведь, если старый маг не соврал, имение то более не принадлежало роду Мелиссинос. Старший брат Владислава, отца Анны, продал поместье. Заработанных на выступлении денег не хватило бы даже на месяц проживания в простеньком гостином доме.

– Что мучает тебя, мой друг? – задал в тот вечер вопрос старший из труппы артистов.

– Нужда в крове вновь возникла у меня, – ответил Пётр.

Услыхав о проблеме музыканта, находившаяся рядом Аврора, ни минуты не раздумывая, предложила присоединиться к весёлой компании. Хоть бы и на время, пока скрипач не найдёт себе пристанище. Против этого решения никто не возражал. Наоборот, артисты были рады стать товарищами для Петра.

Поблагодарив своих новых друзей, скрипач всё же поспешил огорчить их, сказав, что не может злоупотреблять их гостеприимством и постарается как можно быстрее отыскать свой собственный путь.

Вскоре такая возможность подвернулась. Пётр, выступая вместе с труппой на одной из многочисленных площадей столицы, вновь повстречал префекта. Хоть встреча эта и не принесла никакой радости для музыканта, градоначальник же напротив, был весьма счастлив повстречать скрипача.

В тот день труппа артистов выступала на празднестве, в честь открытия посольства далекой страны, что находилась за тысячу вёрст к северу от снежных шпилей высоких гор «Драконьего хребта» – естественной границы могущественного государства и непреодолимой стеной пред мощью диких племён северных варваров.

Небольшое, двухэтажное здание было возведено на восточной площади посольского района. Оно выделялось из общего антуража окружающих его городских построек. По желанию повелителя далёкой северной страны, архитекторам было поручено возвести такое посольство, которое ничем бы не отличалось от большинства построек далёкой земли.

Само здание было выполнено из дерева и представляло собой гигантских размеров перевёрнутую ладью. Второй этаж был лишён каких-либо окон и, вероятно, предназначался для отдыха дипломатов. Фасад первого этажа был украшен многочисленными декоративными изразцами на деревянных пилястрах. В отличие от второго этажа, первый этаж имел множество окон, сквозь которые без проблем проникали лучи солнца, озаряя всё помещение внутри, без помощи иных источников света. Впрочем, оценить внутреннее убранство Петру мешала стража, из числа дружины, что прибыла вместе с послами. Не меньше дюжины крепких мужей, закованные в толстую кольчугу и вооружённые массивными топорами, зорко следили за тем, чтобы ни один нарушитель не проник за небольшие, но аккуратно срубленные врата посольства. Каменными исполинами они недвижимо встали по периметру высокого решётчатого забора. На лицах у них не было ни единой эмоции. Иной раз казалось, что это и не люди вовсе, но скульптуры великанов, что были поставлены для устрашения. Однако то было лишь наваждением. Глаза воинов то и дело скакали от одного городского зеваки к другому. Своим острым взглядом они старались заранее отыскать в толпе собравшихся горожан возможного вора или убийцу, что пожелает проникнуть внутрь посольства.

Задача пред заморскими воинами лежала уж больно трудная, поскольку на площади перед посольством разыгралось представление. Жители столицы любили такие празднества, ведь на них устраивались поистине народные гуляния. Вина на них лились рекой, столы ломились от яств, а весёлые артисты развлекали публику всех возрастов. Однако сегодня народ собрался не только за дивными напитками и вкусной едой.

Слухи о проклятом скрипаче разлетелись по всей столице. Народ судачил, мол, проклятие это было в том, что коли чувства захлестнут сердце музыканта, так тот не сможет утаить их от других. Выражая чувства в музыке, он делится ими со слушателями, заставляя тех испытывать то же самое, что и сам скрипач.

Столь необычны были слухи, что едва узнав, что пред новым посольством будет выступать Пётр, горожане поспешили услышать чудную мелодию. И стар, и млад, мужчины и женщины, богатые и бедные – все пришли в этот солнечный день на городскую площадь.

Разумеется, на площадь прибыл и префект Александрии. В этот раз на празднество он приехал не только из желания быть ближе к народу, но и исполняя прямые свои обязанности – встречать гостей из дальних земель. Прибыл он вместе со всем своим семейством. Сопровождали их гвардейцы из числа императорской стражи. То были меры предосторожности, связанные с произошедшим недавно убийством.

Расположился префект Александрии на высоких трибунах, что были специально сооружены за день до начала торжества для «высоких» гостей и важных лиц империи. Стража осталась стоять возле трибун. Префект же, в окружении семьи и послов из далёкого северного королевства наслаждался выступлением артистов, сидя на удобных креслах под навесом, ограждающим головы людей от палящих лучей дневного светила.

Выступление удалось на славу. Все присутствующие на площади искренне восхищались театральными номерами, юмористическими сценками и музыкальным выступлением целого оркестра – столь много было участвующих в нём музыкальных инструментов. Однако, помимо всего остального, более всего префект оценил игру скрипача.

Пред Петром встала непростая задача, напоминая о далёкой родине, впечатлить послов красотами Александрийской империи, выразив это всё в музыкальном исполнении. Нелёгкой предстояла игра. Вспомнив своё зимнее путешествие вместе с Анной в замок её отца, который находился далеко на западе, скрипач начал с длинных, заунывных мотивов, напоминающих, скорее страшную вьюгу. Затем, двигаясь вглубь воспоминаний, в голове всплыла тишина, что установилась после страшной метели. Снег поскрипывал под ногами, а мягкий ветерок слегка обжигал кожу своим холодом. Неотрывно следуя за воспоминаниями мужчины, музыка, срывавшаяся со скрипки, также вмиг стала мягче, с едва уловимыми рычащими нотками. В конце концов, равно как и наступившее тогда ясное, солнечное, но морозное утро, музыка стала звонкой и весёлой.

Всё время, пока Пётр играл свою музыку, за ним неотрывно следил маленький мальчик – сын префекта. Мелодии скрипки завораживали его. Гипнотизируя, они не отпускали слушателя, покуда не будут сыграны последние ноты.

Доиграв прощальную мелодию, скрипач поклонился и, под громкие аплодисменты, поспешил удалиться прочь со сцены.

За кулисами Петра окликнул Фёдор.

Тебя призвал к себе градоначальник.

Не знаю уж, по делу или просто поболтать.

Однако ж, думается мне, не преминет тебе он сделать предложенье.

Отказаться от него грозит статься для тебя великим упущеньем,

Поскольку только так ты сможешь выполнить своё предназначенье.

Пётр уже привык к стишкам скомороха. Шут настолько просто выдумывает рифмы, что иной раз складывается впечатление, будто иначе карлик разговаривать просто не умеет. Это было вовсе не удивительно, ведь музыкант ни разу не слышал, чтобы Фёдор разговаривал простыми фразами, как говаривают некоторые, «по-человечески».

Удивлён скрипач был вовсе не очередным стишком, прозвучавшим из уст шутливого балагура. Совсем даже наоборот, музыкант, в какой-то мере, привык и даже стал испытывать удовольствие от общения с забавным скоморохом. Удивился Пётр очередным странным намёкам. Казалось бы, откуда человеку, не обременённому житейской мудростью, знать, о чём думают и что чувствуют другие. Тем более, знать это настолько превосходно, чтобы с необычайной лёгкостью выдавать фразочки, подобные уже прозвучавшим. Однако шут знает. Знает и умеет тонко подмечать то, что, иной раз, непонятно для самого Петра.

Зачем шут так отчаянно пытается отправить Петра в объятия возмездия? Множество вопросов роились в голове музыканта. Лишь одно он знал наверняка – шанс вновь встретиться с префектом, упускать никак нельзя. Пусть и ненавистен этот человек для скрипача, но, стиснув зубы и нацепив на лицо доброжелательную улыбку, мужчина поспешил встретиться с градоначальником.

Незаметной тенью проскользнув мимо отдыхающих артистов и спустившись с театральных подмостков вниз, на вымощенную ровной плиткой площадь.

Многочисленная толпа отделала музыканта от префекта. Обойти её не представлялось возможным, а потому Пётр решил пробираться сквозь живое море из людей. В целом, это получалось у него довольно успешно. Несмотря на ушибленное плечо от случайного удара какого-то тучного мужчины, скрипач сноровисто лавировал меж плотными рядами слушателей.

Наконец, выбравшись из толпы, он не заметил, как столкнулся со стражником. Грозный воин был на две головы выше самого Петра. Возвышаясь над сжавшимся музыкантом, он смотрел на него испепеляющим взором. Однако, заметив в руках бедняги скрипку, смягчился. Подав руку, солдат помог Петру подняться.

– Будьте аккуратны, – проворчал гвардеец.

– Прошу прощения, – зная норов императорской стражи, сдавлено ответил Пётр.

– Господин префект требует вашего присутствия. Не стоит заставлять его ждать.

В ответ на слова гвардейца Пётр коротко кивнул. Уловив это движение, солдат тут же окликнул своего боевого товарища.

– Лука, – обратился солдат к своему сослуживцу, – сопроводи уважаемого музыканта к господину, – утвердительно кивнув, солдат развернулся и, взмахом руки приказав следовать за ним, направился в сторону входа на трибуны.

Глава XI. Разговор с префектом

Префект Александрии вместе с семьёй, в окружении послов из дальних стран сидел на почётном месте. Его стул и стулья всех членов семьи чиновника были обшиты гобеленом белого цвета. В качестве изображений на ткани вышиты цветы всевозможных расцветок. Сами стулья были исполнены из тёмных пород дерева. Изящно исполненные, они выглядели, безусловно, дорого и показывали высокий статус человека, удостоенного честью сидеть на них. Места для послов едва ли чем-то уступали тому, что было у префекта. Единственное различие было в цветах и рисунках, изображённых на ткани.

Трибуны были укрыты плотным навесом. Пускай он и был тканевым, однако удивительным свойством его было умение сдерживать не только солнечные лучи, но и влагу от обильного дождя. При всём при этом, ткань легко пропускала ветерок, оттого под ним всегда была тень и прохлада.

Префект не сразу заметил Петра. Лишь когда солдат представил музыканта, градоначальник соизволил обратить на скрипача своё внимание. Тем не менее, стоило ему увидеть подошедшего мужчину, чиновник широко улыбнулся.

Градоначальник не спешил подниматься со своего стула. Вместо этого, он тепло поприветствовал Петра, к которому тут же подбежал мальчишка лет десяти и внимательно принялся разглядывать музыканта.

– Моё почтение господину префекту, его семье и всем присутствующим гостям, – вовремя вспомнив о манерах, раскланялся Пётр.

– Какое счастье, что мы вновь встретились! – громогласно проговорил чиновник.

– И всё-таки, господин, думается мне, что вам было точно известно о моём сегодняшнем выступлении.

– Истинно так, – жестом префект пригласил скрипача сесть рядом. – С некоторых пор о тебе по столице поползли странные слухи.

– Я слышал, – кивнул музыкант, – будто бы мне под силу управлять состоянием души слушателей.

– Клянусь драконом, после твоих выступлений я готов в это поверить. Безусловно, это дар, но никак не проклятье, о котором судачат горожане.

– Вы слишком льстите простому музыканту, – натянуто улыбнулся Пётр. В улыбке его не было ни капли искренности. Никакие сладкие речи не заставят скрипача отступить от своей цели. Сколько бы времени и сил не понадобилось, убийцам Анны и предателям империи не суждено кончить свой век в глубокой старости.

– И всё же, лишь ваша игра заставила не только меня, но всех слушателей застыть в немом удивлении.

– Столь лестная похвала из уст вашего превосходительства не может не осчастливить простого музыканта, – театрально поклонился Пётр.

Внезапно поведение префекта стало странным. Он замялся. Взгляд его вдруг устремился вниз, однако, не из робости. Чиновник то и дело поднимал глаза, обращаясь немым взором к сидящим рядом иностранным послам. Словно бы стараясь что-то скрыть, градоначальник не хотел продолжать разговор далее в присутствии посторонних.

Перемена в поведении собеседника не укрылась от музыканта. Пётр часто видел подобную реакцию у людей, которые не хотят обсуждать свои проблемы на виду. Действительно, поведение всегда было одинаковым. Из раза в раз менялись лишь мотивы, о которых скрипач мог лишь догадываться.

– Если ваше превосходительство не против, – начал Пётр, – быть может, вы поприветствуете лично артистов, которые сегодня выступали? – лицо префекта в этот момент озарилось, а взгляд прояснился, сделавшись более уверенным.

– Думаю, в этом есть резон, – деловито кивнул префект. – Столь талантливые люди, безусловно, достойны всяческих похвал.

Поднявшись со своего места, градоначальник жестом попросил послов членов семьи остаться на местах.

– Право слово, друзья! – развёл руками чиновник, широко улыбаясь. – Я лишь ненадолго удалюсь, дабы выказать своё почтение столь одарённым артистам, развлекающим нас в этот чудесный день. Уверен, наслаждаясь представлением, вы даже не заметите моё короткое отсутствие.

Развернувшись к Петру, префект на этот раз обратился уже к музыканту.

– Что ж, мой друг, изволь и в этот раз положиться на твою помощь. Надеюсь, ты не откажешь мне в столь незначительной просьбе и поможешь добраться до сцены.

– Сочту за честь, – поклонился Пётр. – Следуйте за мной.

Покинув трибуну, два человека в сопровождении нескольких императорских гвардейцев поспешили исчезнуть из поля зрения послов и городских зевак. Они не собирались идти к сцене. Совсем наоборот, Пётр вёл префекта в противоположную сторону. Туда, где находилась прекрасная набережная столицы.

Набережная была вымощена прочной коричневой плиткой. Стройными рядами вдоль дороги росли кипарисы. Они не были высокими. Рост их искусственно ограничивали. Многочисленные садовники обстригали верхушки деревьев, едва те превысят два человеческих роста.

Облокотившись на прочные чугунные перила, префект устремил свой взор в сторону противоположного берега города. Широкий пролив разделил столицу на две части, создав естественную преграду между правительственным районом и жилыми кварталами.

Водораздел был столь широким, что мог без труда вместить в себя дюжину гексер – крупных боевых кораблей, что зачастую становились флагманскими судами, имеющими три ряда вёсел.

Лёгкий ветерок, дующий со стороны пролива, не был неприятным. Он нёс с собой прохладу. Прикрыв глаза от наслаждения, префект, казалось, вовсе не спешил начинать разговор.

Оглянувшись, Пётр отметил, что вооружённая охрана встала чуть поодаль от двух мужчин, позволяя им пообщаться наедине, без лишних глаз и ушей.

– Какая прелестная погода, – заговорил, наконец, префект. – До этой минуты, признаться, мне казалось, что сегодняшний день невероятно душный.

– Вы оказались недалеки в своих убеждениях, – подходя к чугунным перилам, пожал плечами музыкант. – Однако, верно и то, что здесь довольно ветрено, – поёжился от неприятных ощущений Пётр.

– Не любишь прохладу? – без толики иронии спросил градоначальник.

– Не люблю мёрзнуть, – в такт ему прямо ответил скрипач.

– Ты мне напоминаешь одного человека, – хмыкнул чиновник. – Такой же талантливый. Тоже, к слову, играл на скрипке.

– Что же с ним сталось? – быстро смекнув, что речь пойдёт о нём самом, вопросил Пётр, выказав притворную заинтересованность.

– Судьба сыграла с ним злую шутку, – не желая вдаваться в подробности, скупо ответил префект. Хотя лёгкая улыбка по-прежнему озаряла лицо градоначальника, но грустный, полный раскаяния взгляд говорил сам за себя.

– Вам жаль его, – уверенно произнёс Пётр.

– Как и всякого, с кем несправедливо обошлась судьба-злодейка, – насмешливо ответил градоначальник.

И вновь Пётр искренне удивился. Впрочем, изумление это вызвано было, скорее, собственной оплошностью. Сладкие речи и жалостливый вид на мгновение смягчили сердце музыканта. Скрипач был готов поверить в искреннее переживание префекта. В его раскаяние в содеянном злодеянии. Однако последние слова окончательно убедили мужчину в том, что чиновник лишь умело манипулирует его настроением. От осознания этого прежняя мягкость уступила место злости. Пламенная ненависть, взращённая людской подлостью, вновь овладела Петром. Искреннее желание расквитаться с обидчиком здесь и сейчас поселилось в голове мужчины. Но вновь холодный расчёт остудил порыв сердца музыканта. Справедливо рассудив, что после такого живым ему точно не уйти – стражники расправятся с ним на месте, скрипач насильно потушил огонь, терзающий его.

– Вы хотели о чём-то со мной поговорить? – натянув на лицо фальшивую улыбку, обратился к префекту Пётр.

– Верно, – кивнул чиновник, вмиг приняв серьёзный вид. – Дело в моём сыне. Как ты мог понять, страшный недуг терзает его тело. Где я только не искал помощь. Многие предлагали помочь. Однако лишь единицам действительно удавалось оказать помощь. И вот, в тот ужасный вечер, на приёме у моего друга, болезнь вновь дала о себе знать.

– А вокруг не было никого, кто мог бы оказать помощь, – подтвердил слова префекта Пётр.

– Нет, был один. Признаюсь, музыкант – последний, к кому я бы обратился за помощью. Тем не менее, помощь его оказалась как нельзя кстати.

– Был рад помочь.

– Боюсь, мой друг, что вновь вынужден я прибегнуть к твоей помощи, – сокрушённо произнёс префект.

– Моей? Не думаю, что помощь обычного музыканта окажется уместней врачебного участия, – притворно удивился Пётр.

– После твоей музыки моего сына ещё долго не тревожил недуг. Целых пять дней он чувствовал себя прекрасно, не выказывая ни малейшей жалобы на своё здоровье.

Разумеется, Пётр был глубоко опечален судьбой мальчика, что был поражён страшной болезнью. Не успевшее ещё превратиться в камень сердце рвалось помочь бедняге. На миг гнев отступил. Однако очень скоро дала о себе знать скорбь по потерянной любви и ярость имперца, желающего во что бы то ни стало покарать мятежников, задумавших недоброе против государя.

Нахлынувшие эмоции нашли отражение в поведении мужчины. Пётр вновь и вновь становился задумчивым. Изредка поднимая полный решимости взгляд, лицо музыканта то и дело кривилось от гнева. Хотя префект и заметил столь резкие перемены в настроении собеседника, большого значения им не придал. Он решил, что скрипач крепко задумался над его предложением и от того в душе радовался.

– Думаю, что смогу по вечерам навещать мальчика. Уверен, мои товарищи из труппы не будут против, если после выступлений я буду пропускать весёлые попойки.

– В таком случае – по рукам!

Глава XII. Неудавшийся перекус

С разговора на набережной Александрии прошло несколько месяцев. Пётр регулярно навещал семью префекта. Днём музыкант играл для широкой публики на улицах столицы, а вечерами услаждал слух членов семьи градоначальника. Своей музыкой мужчина помогал сыну властного чиновника унять болезненные симптомы ужасного недуга, терзающего мальчика. Разумеется, префект щедро вознаграждал скрипача. Но не ради денег Пётр каждый вечер посещал поместье.

За те месяцы, что прошли с разговора между Петром и градоначальником, музыкант стал хорошим другом для семьи чиновника и желанным гостем в его доме. Сблизиться со своим обидчиком – вот истинная цель заискиваний скрипача перед властолюбцем. Пускай цели этой мужчина, в целом, достиг, но не было у него ни плана, ни даже представления о том, как ему быть дальше.

Дни сменялись днями. Дневные выступления труппы и вечерние концерты в доме своего врага превратились для Петра в рутину. Бездействие утомляло артиста. Дни томительного бездействия перетекали в недели, недели – в месяцы.

Закончив со своей частью выступления, Пётр мог отправиться в гости к префекту.

– Должен я покинуть вас на время, – обратился мужчина к Авроре. Обратив внимание на скрипача, гимнастка тепло улыбнулась.

– Не слишком ли ты себя перетруждаешь? – обеспокоенно спросила девушка.

– Игра на скрипке – всё, о чём я могу думать, – холодно ответил скрипач, заставив собеседницу разочарованно вздохнуть.

– Ужель нет той, кто могла бы завладеть твоими думами?

– Была, – с грустной усмешкой ответил Пётр. Однако взгляд его был полон горечи и грусти. Взглянув в лицо мужчины, Аврора не решилась более расспрашивать музыканта.

– Я предупрежу наших, чтобы тебя не ждали.

– Благодарю, – кивнул скрипач, на что девушка ответила мягкой улыбкой.

– Я делаю это только ради тебя, – вполголоса проговорила девушка.

Не обратив внимания на последние слова гимнастки, мужчина покинул сцену и быстрым шагом пересёк городскую площадь.

Розовое зарево заходящего солнца окрасило небосвод. На столицу империи медленно опускались сумерки, погружая жителей в атмосферу беспечности и вечернего веселья. В фонарных столбах, расставленных вдоль улиц, медленно загорались волшебные огоньки. По мере того, как тьма опускалась на улицы города, огоньки эти становились всё ярче и ярче. Освещая столицу, они ещё и дарили мягкое тепло, не позволяя ночной прохладе досаждать мирному сну жителей города.

Однако до наступления ночи было ещё долго, а потому Пётр не слишком-то спешил. С тех пор, как старый маг вернул его к жизни, музыкант не мог в полной мере насладиться ни теплотой дня, ни прохладой ночи. Лучи солнца обжигали его кожу, ставшую, внезапно, слишком чувствительной. Ночная прохлада же делалась для мужчины подобно зимней вьюге, пробирая артиста до самых костей. Лишь пару часов перед окончательным заходом солнца скрипач мог насладиться погодой. Дневная жара и ночная прохлада сталкивались в это время, образуя приятную, вовсе не душную теплоту.

Настроение у Петра заметно улучшилось, а разыгравшийся не на шутку аппетит заставлял живот мужчины издавать не вполне приличные, урчащие звуки. Но наедаться скрипачу было нельзя, поскольку по окончанию игры в доме префекта его всегда приглашали отужинать за одним столом с градоначальником. Как бы артист не хотел отказаться, всё же блестящее воспитание попросту не позволяло этого сделать.

К счастью, не слишком острый нюх Петра уловил приятные запахи свежей выпечки, исходящие из пекарни, вывеска которой виднелась неподалёку.

Следуя за шлейфом манящих запахов свежей выпечки, корицы и пряных трав, Пётр быстро перешёл на другую сторону улицы. В несколько шагов он оказался пред дверьми, ведущими в булочную. Пред музыкантом предстала небольшая пекарня. Как и множество соседних торговых лавок, калачная располагалась внутри длинного жилого дома и была его частью. Вывеска перед входом была деревянной, выполненной в виде кренделя. За стеклянной витриной было видно не только ассортимент вкуснейших булок, но и трудящихся пекарей, бегающих туда-сюда по всей пекарне.

Несмотря на то, что в этот вечер народ, как и прежде, в большом количестве вышел на улицы столицы, рядом с этой небольшой пекарней не было ни большой очереди, ни горланящих постыдные песни молодых людей. Толпа словно не замечала этого приятного, манящего своими запахами заведения.

Распахнув двери, Пётр услышал звонкую мелодию колокольчика, что висел над входом. За прилавком стоял худощавый мальчуган. Всё в нём говорило о бесконечной скуке, от которой страдал мальчишка. Однако, стоило ему услышать громкий звон колокольчика, вид его преобразился. Былая скука ушла. Лицо заиграло живыми, детскими эмоциями. Было видно, что посетитель вовсе не помешал размеренной тишине, установившейся в торговом зале и изредка нарушаемой звуками с кухни, откуда то и дело выглядывало холёное лицо пекаря – хозяина этой пекарни. Своей искренней улыбкой и большими умными глазами мальчик словно бы благодарил клиента за развеянную скуку.

– Добрый вечер, почтенный господин, – манерно поклонился мальчик.

Хорошие манеры паренька оставили исключительно положительные впечатления у Петра. Юноша был невысокого роста и возвышался над прилавком едва ли на три головы. Оглядев молодого торговца настолько, насколько позволял деревянный прилавок, за которым мальчуган стоял, музыкант не мог не отметить хорошо скроенную белую рубаху, поверх которой красовался оранжевого цвета жилет из плотного сукна. Русые волосы были аккуратно подстрижены, а большие голубые глаза вопросительно взирали на скрипача.

– Вечер и впрямь сегодня добрый, – поклонился в ответ Пётр.

– Чего изволите?

– Меня привлёк сюда дивный запах корицы. Не найдётся ли у вас свежей булочки с этой замечательной специей?

Ответом на вопрос Петра служило молчание и смущённый взгляд. Было заметно, что юнец не знает, как ответить музыканту.

– Кто-то пришёл? – задал вопрос вышедший с кухни мужчина.

Выглядел мужчина представительно. Высокий, с большим животом и мускулистыми руками, он походил больше на кузнеца, нежели пекаря. Холёное лицо и круглые, загорелые щёки невероятным образом располагали к себе.

– Господин пожелал булочку с корицей, – растерянно произнёс парень.

– Вас привлёк запах, – утвердительно произнёс повар. – Боюсь вас расстроить. Они ещё не готовы. Хотя, если вы немного подождёте, то, думаю, мы сможем удовлетворить ваш аппетит.

Пётр не хотел задерживаться в пекарне. Рассчитывая быстро купить булку и скушать её на ходу, по пути в особняк префекта, мужчина не ожидал, что ему придётся ждать. Пусть даже градоначальник был не из тех, кто отчитал бы музыканта за опоздания, но, всё же, привычка подходить к исполнению своей работы со всей ответственностью, скрипач никак не мог опаздывать.

Ответив вежливым отказом на предложение пекаря, мужчина поспешил покинуть манящую булочную. Быстрым шагом отправился к дому чиновника. Проходя дом за домом, пересекая улицу за улицей, Пётр достаточно быстро оказался пред домом префекта.

Особняк был широким, четырёхэтажным зданием с высоким, мощным основанием и трапециевидной крышей. На многочисленных балкончиках в горшках росли всевозможные цветы. Помимо тех, которые можно найти повсеместно в империи, были также и растения, что, свисая с высоких этажей, достигали самой земли, опутывая почву мощными, извилистыми лианами, так похожими на змей. От этого неискушённый посетитель этого дома мог испытать не только шок, но и самый настоящий ужас. Впрочем, таким был и Пётр во время своего первого посещения особняка. Не ведавший до того о столь диковинных растениях, музыкант, впервые оказавшийся возле них, не на шутку перепугавшись, принял свисающие лианы за клубок опасных змей.

Усмехнувшись своим воспоминаниям, мужчина поздоровался со стражниками, неустанно охраняющими покой префекта и его семьи. За несколько месяцев гвардейцы уже привыкли к ежедневным посещениям этого дома музыкантом и беспрепятственно пропустили скрипача.

Перед Петром раскрылись тяжёлые створки ворот, пропуская музыканта внутрь ухоженного двора. За надёжным, высоким забором скрывался ухоженный, окружённый заботой сад. Многочисленные фонтаны и беседки, меж которых сновали то садовники, то служанки, были разбиты по всей территории, окружающей дом.

Заметив зашедшего музыканта, одна из служанок поспешила встретить гостя. Молодая девушка в строгом, чёрно-белом наряде поприветствовала Петра изящным реверансом.

Глава XIII. Игра со льдом

Пред Петром предстала молодая служанка. Она была моложе самого музыканта. Гладкое, светлое лицо было озарено не широкой, но тёплой улыбкой, а карие глаза источали неподдельную любознательность. Тёмные волосы были умело сплетены в красивую, изящную косу и подвязаны голубой лентой из шёлковых нитей.

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – улыбаясь, спросила девушка.

– Меня ожидает господин префект, – без особенного энтузиазма ответил мужчина.

Коротко кивнув, девушка поманила за собой.

– Прошу за мной, – спокойно сказала служанка.

Проводница оказалась на удивление болтливой. Пускай путь до особняка сквозь небольшой садик и был недолгим, но за это время Пётр, кажется, узнал все слухи и пересуды, что ходят из уст в уста среди дам столичной аристократии. Музыкант не знал, от чего девица решила вывалить на артиста столько информации. Было очевидно, что возраст девушки и притягательность самого мужчины были здесь не при чём. Своему воспитанию и подходу к исполнению профессиональных обязанностей служанки относились со всей ответственностью и серьёзностью. Это Пётр смог узнать от Анны. Возлюбленная как-то рассказывала мужчине о самой настоящей муштре, которой подвергались все слуги.

Забывшись в воспоминаниях дней минувших, Пётр совершенно позабыл о девице, что вела мужчину сквозь цветущий сад. Музыкант уже не обращал никакого внимания на весело щебечущую служанку. Лишь когда они дошли до дверей, ведущих внутрь поместья, скрипач оторвался от сладких воспоминаний.

Стоило мужчине оказаться на пороге дома градоначальника, как створки дверей распахнулись. На улицу вышел дворецкий. Пожилой мужчина имел не слишком морщинистое лицо, пышную шевелюру седых волос и такую же аккуратную бородку. Тело его было подтянутым, несмотря на возраст. Строгий костюм в чёрно-белых тонах лишь подчёркивал мускулистое телосложение дворецкого.

Завидев вышедшего мужчину, служанка, склонив покорно голову, поспешила удалиться.

– Мой господин уже ожидает вас, – сказал мужчина приятным, низким, бархатистым голосом.

Слегка поклонившись, дворецкий раскрыл створки дверей, приглашая войти в дом.

Внутри поместье было обставлено сообразно статусу его владельца. Каменные стены были расписаны многочисленными мозаиками. Они были исполнены на совершенно разные темы, начиная от сцен из животного мира, заканчивая героическими сценами прошлого и триумфальными победами. Объединяла их лишь общая цветовая гамма. Оттенки бордового и коричневого, а также вкрапления настоящего золота преобладали в каждой из художественных композиций. Потолки же были украшены искусными фресками. В углах были установлены мраморные колонны, возле которых на высоких стойках были установлены светильники. Вдоль стен располагалась всевозможная мебель, обитая дорогими тканями. Тут же рядом стояли декоративные амфоры, расписанные руками столичных мастеров и массивных ваз с диковинными деревцами.

Стоило Петру переступить порог дома префекта, как тут же показался и сам хозяин поместья. Мужчина приветливо улыбнулся и, раскинув широко руки, поспешил поприветствовать музыканта. Градоначальник явно был в хорошем расположении духа.

– Пётр, друг мой! – первым поприветствовал собеседника префект.

– Ваше превосходительство, – не замедлил поклониться в ответ скрипач.

Решив напомнить о своём присутствии, дворецкий слегка кашлянул.

– Не беспокойся, – обратился префект к седовласому слуге. – Я сам провожу Петра, – подмигнул артисту градоначальник. – Отправляйся на кухню и прикажи готовить ужин.

– Не извольте беспокоиться, – получив новое распоряжение, дворецкий поспешил удалиться.

Проводив слугу взглядом, префект отправился с Петром в одну из многочисленных комнат. Там их уже ждали остальные члены семьи чиновника.

На резном, деревянном стуле сидела женщина. Одета она была в длинную, доходящую до ступней нижнюю тунику – столу с узкими облегающими рукавами, украшенными каймой на запястье и покрытую верхней, с широкими открытыми рукавами. Жесткий плащ из плотного позолоченного сукна был накинут на плечи, и был сплошь украшен узорными вышивками. Ясное, излишне бледное лицо украшала мягкая улыбка. На голове покоилась невысокая серебряная диадема, украшенная многочисленными драгоценными камнями. Украшение лишь подчёркивало светлые волосы женщины.

Заметив вошедших в залу мужчин, к ним тут же бросился мальчик, лет восьми. Причёска его была взъерошена, а живые, горящие глаза с большим энтузиазмом взирали на двух взрослых. То был вовсе не тот образ, что Пётр узрел, впервые посетив особняк. От прежнего угрюмого, безрадостного настроения и поблёкшего пустого взгляда не осталось и следа.

– А что вы сыграете сегодня? – скрепив ручки за спиной, подался вперёд мальчик.

– Савелий! – резко осекла парня мать. – Где твои манеры?!

– Всё в порядке, – примирительно поднял руки музыкант, одновременно улыбнувшись мальчику. – Если позволишь, я прямо сейчас достану скрипку и тотчас же примусь её настраивать. Подождёшь немного?

Бросив на музыканта серьёзный взгляд, Савелий уверенно кивнул.

– Вот и замечательно! – хлопнул в ладоши отец парня. – Думаю, пока готовится ужин, мы все успеем насладиться прекрасной игрой.

Ничего не ответив, Пётр уселся на стул, что был для него подан. Взяв в руки футляр с музыкальным инструментом, мужчина положил его на колени. Щёлкнули замки. Артист аккуратно достал скрипку и смычок. Отложив в сторону мешающий футляр, музыкант слегка дотронулся пальцами до струн.

Быстро закончив с настройкой своего музыкального инструмента, Пётр приложил скрипку к шее, прижав её подбородком. Пройдясь пару раз смычком по струнам, музыкант сорвал со скрипки несколько коротких звуков. Убедившись, что всё готово, скрипач незамедлительно принялся играть.

Звучание скрипки началось с плавных, тягучих мелодий, навевающих спокойствие и умиротворение. Звуки навевали приятные воспоминания в голове слушателей, уносили их сознание в полёт. Однако впоследствии музыка становилась всё более настойчивой, не теряя при этом своей плавности. В какой-то момент тон резко сменился, становясь более резким. Мелодии стали обрывочны и резки. Вместе со звуком в помещении заметно похолодало. Занялся лёгкий ветерок.

Тем временем, скрипка продолжала свою игру. Прежние резкие и обрывочные ноты вновь сменились плавными звуками. Но, в этот раз, это были вовсе не те тёплые мелодии, что разыгрывались вначале. Вместе с ними прохладный ветерок усилился, угрожая превратиться в настоящий вихрь, а прохлада обратилась в настоящий мороз. Однако слушатели не смели оторваться от прекрасной мелодии. Всецело обратившись в слух, они не обращали внимания на разыгравшийся вокруг кошмар. Всё поместье было объято вихрем, обращавшим в лёд всё и вся, что находилось внутри воронки. А в центре всего этого Пётр продолжал свою безумную игру. Он вновь отдался своим воспоминаниям. Болезненные, они превращали его сердце в осколок льда. Это нашло выход в музыке. Пускай он и не был волшебником или магом, но, всё же, в этот миг он стал проводником страшных, завораживающих чудес. Сильные эмоции скрипача сковали его самого, сделав невольником собственного разума.

Так продолжалось несколько часов. Вихрь, подобно живому организму, то стихал, то разгорался с новой силой. Вместе с этим продолжалась и мелодия, которая была такой же неровной. Плавность и тягучесть сменялась резкостью и обрывистостью. Всполохи голубых молний, сильный шум и грохот привлёк внимание соседей и стражи. Но никто не смел приблизиться к бушующей стихии.

Наконец всё закончилось. Было уже за полночь, когда буря утихла, явив на всеобщее обозрение страшно красивую, завораживающую и пробирающую до мурашек картину. Весь особняк с двориком и садом был покрыт коркой льда. Стражники, которые стояли возле врат так и остались стоять на месте вечными ледяными изваяниями. Такими же, как и все слуги, что находились в это время в саду, ухаживая за растениями, которые также были покрыты льдом, превратившись в прекрасные скульптуры.

Единственным живым в этом ледяном царстве оказался лишь скрипач – виновник всего произошедшего. Открыв, наконец, глаза, он узрел дело рук своих и возопил. Но не было то воплем ужаса или отчаяния. Скорее, хохот, полный безумия. Лишь обратив внимание на три ледяные человеческие скульптуры, так и застывшие, увлечённо слушая удивительную музыку, Пётр осёкся. Не так он хотел разобраться со вторым своим обидчиком. Совсем не так.

Глава XIV. В гостях у логофета

Лёд. Стены, мебель, домашние животные, даже люди – всё было покрыто морозной коркой. Пол превратился в идеально-гладкий каток. Взглянув в последний раз на обратившегося в лёд префекта, музыкант, аккуратно убрав скрипку обратно в футляр, медленно побрёл к выходу.

Выбравшись наружу, Пётр узрел картину много страшней. Помимо растений и животных, в ледяные скульптуры обратились слуги. Они выполняли свою повседневную работу, когда их настигло ненастье. Лёд заковал их в свою ловушку настолько быстро, что бедняги даже не поняли, что произошло, навечно застыв прямо на месте. Всюду валялись осколки – замёрзшие на лету птицы и насекомые рухнули наземь, разбившись вдребезги. Возле врат продолжали нести свою вечную службу теперь уже насмерть замёрзшие стражники.

Совершенно свободно покинув поместье, Пётр наткнулся на столпившихся неподалёку горожан. Они с опаской смотрели на заледеневшее имение. Однако, стоило музыканту показаться на глаза толпы, как страх сменился недоумением и удивлением. Среди собравшихся начались перешёптывания. Никто не мог поверить, что в поместье выжил хоть кто-то. Появление скрипача, вокруг которого итак ходили всевозможные слухи, лишь усугубило ситуацию.

– Это всё проклятие скрипача! – в ужасе возопили некоторые.

– Схватить колдуна! – кричали те, кто посмелей.

– Он покарал тех нечестивцев! – упали на колени несколько человек.

Возгласы в толпе разделились. Некоторые в ужасе призывали поскорее убегать, некоторые призывали немедленно покончить с «проклятым скрипачом», были и те, кто, преисполнившись в своём отчаянии, попадали на колени и отчаянно просили о прощении.

Ситуация готова была стать крайне опасной. Ничто не сдерживало толпу от того, чтобы схватить Петра и растерзать на месте. Лишь своевременное появление отряда катафрактов во главе с одним из драконьих всадников остудило разгорячённый пыл собравшихся.

Солдаты плотным строем окружили музыканта, направив на того свои длинные копья. Впрочем, никакого сопротивления Пётр не оказывал. Вперив в солдат пустой взгляд, скрипач просто стоял на месте.

Держа закованную в латную перчатку руку на эфесе своего пудового меча, драконий всадник без опаски приблизился к мужчине. Он схватил Петра за плечо и резко встряхнул.

Встряска привела музыканта в чувство. Взгляд его прояснился, став более осмысленным.

– Ты идёшь с нами, – сухо произнёс всадник.

Пётр не успел ничего ответить. Могучий воин надел на него кандалы и, схватив скрипача под руку, поволок его к ожидающему неподалёку экипажу. Повозка была закрытой, без единого окошечка. Грубо втолкнув мужчину внутрь, всадник велел сопровождающим катафрактам окружить карету и сопровождать её на всём пути. Музыкант не знал, куда его собрались везти, однако в голове закралась мысль, что его сейчас отвезут на эшафот. Там-то он и кончит жизнь, словно подлый вор. На справедливый суд он не рассчитывал, ведь как объяснить народу и без того очевидную вину? Он сгубил не только префекта, но и множество невинных. Будет ли ему за это прощение? Во всяком случае, оно будет никак не в руках палачей.

Погрузившись в печальные думы, Пётр не заметил, как вся процессия, преодолев большую часть столицы, подъехала к массивному строению – цитадели, стены которой были выполнены из чёрного гранита. Слегка притормозив перед мостом через ров, экипаж, немедленно преодолев замковые врата, въехал внутрь, остановившись возле небольшого, ничем не примечательного здания.

Двери повозки распахнулись, впуская внутрь свежий ночной ветерок. Снаружи, как и прежде, стоял драконий всадник. Его суровый взгляд прошёлся по фигуре Петра.

– Выходи, – коротко приказал всадник.

Стараясь не злить лишний раз столь грозного воина, Пётр поспешил выполнить приказ. В пару мгновений он оказался стоящим на своих двоих возле тюремной повозки.

Оглядевшись, музыкант заметил, что отряда катафрактов уже нет, а сам он стоял возле какого-то небольшого домика.

– Прямо тут закопаете? – нервный смешок сорвался с губ скрипача.

Вместо ответа, всадник лишь сильнее сжал губы. Он вновь схватил музыканта за руку и поволок в дом. Внутри было тихо. Лишь сильный скрип половиц нарушал установившуюся тишину. Пётр было перепугался, что они своими расшаркиваниями перебудят всех домочадцев. Однако быстро задвинул эту мысль подальше, ведь кто в здравом уме поведёт опасного преступника в жилой дом, да ещё и посреди ночи? Долго мужчине думать не пришлось. Вскоре он со своим провожающим остановился возле комнаты, из-под двери которой мерцал свет от тлеющей свечи.

– Входите, – раздался из-за двери спокойный и размеренный, низкий голос.

Распахнув дверь, в комнату первым вошёл всадник. Быстро юркнув вслед за ним, Пётр украдкой осмотрелся. Обычная, ничем не примечательная комнатка с одним единственным окном, возле которого стоял дубовый стол. Возле него, на стуле с резными высокими подлокотниками, сидел мужчина средних лет. Лицо его не было выдающимся. Скорее, наоборот, не имело практически никаких запоминающихся черт, что могли бы броситься в глаза. Ни шрамов, ни глубоких морщин – ничего, за что можно было бы зацепиться. Вместе с этим, выражение лица было крайне спокойным и располагающим к себе. Копна тёмных волос с еле заметной проседью была причёсана и аккуратно затянута в небольшой хвостик. Взгляд карих глаз бегал по развёрнутому свитку, что лежал на столе перед мужчиной.

– Господин логофет, – приветственно кивнул драконий всадник, входя в комнатку.

– Господин Арсений, – поприветствовал рыцаря в ответ шпион. Мужчина, казалось, вовсе не придал никакого значения вошедшим в помещение людям. С невозмутимым видом он писал что-то на листе пергамента.

– Прошу, садитесь, – жестом логофет предложил гостям присесть на свободные стулья. Если Пётр не преминул воспользоваться предложением, то всадник явно замешкался. Арсений же не спешил садиться на предложенное место.

Продолжая неспешно выводить замысловатые буквы на пергаменте, логофет фыркнул. Ему явно не понравилось такое пренебрежение со стороны рыцаря. Однако сделать драконьему всаднику он ничего не мог.

– Господин рыцарь, – обратился к Арсению логофет, оторвавшись, наконец, от письма, – не могли бы вы снять кандалы с уважаемого «Проклятого скрипача», – последнее мужчина произнёс с явной издёвкой. – Или, быть может, вам по душе будет прежнее имя – Пётр?

– Как вы узнали? – пролепетал скрипач. Горло внезапно засаднило от жажды. Сглотнув подкативший к горлу ком, музыкант резко побледнел.

– Работа у меня такая – знать всё и обо всех. Иной раз приходится узнавать даже то, что человек сам о себе ещё не знает.

– И всё-таки? – не удовлетворившись таким ответом, более настойчиво спросил Пётр. Однако сразу же стушевался, стоило встретиться взглядом с логофетом. Его безэмоциональное, совершенно невыразительное лицо с тяжёлым, уставшим взглядом не обещало ничего хорошего.

Настойчивость музыканта не понравилась имперскому шпику. Он никак не мог ожидать такого рвения от того, кто ещё мгновение назад был бледнее смерти. Перепуганный, он был похож, скорее, на ягнёнка, идущего на убой. Сейчас же перед ним предстал иной мужчина. Пламенный взгляд его был похож на орлиный. Ровная же осанка создавала ложное впечатление аристократичности. Такая резкая смена настроения не была характерна прежнему Петру. Но, всё-таки шпион решил развеять возросшее недопонимание. Это, прежде всего, поможет ему в дальнейшем.

Откинувшись на спинку стула, логофет взял со стола кубок с вином разом ополовинил его. Сложив руки в замок, он упёрся ими в подлокотники.

– Твоя скрипка, – кивнул на футляр логофет. – Символы, что на ней – работа искусного мастера. Лишь однажды я видел такую же. Догадываешься, когда?

– У императора, – уже обо всём догадавшись, утвердительно ответил Пётр.

Шпион ничего не ответил. Лишь слабо улыбнулся. Но улыбка эта получилась красноречивей всяких слов.

– Лишь одно мне интересно, – задумчиво произнёс шпик.

– Что же это?

– После засады возле Александрии, ты куда-то пропал. Я думал уже всё – с концами. Но тут среди горожан пошла молва о загадочном скрипаче. Потом та ужасная трагедия с Магистром оффиций. Там ты познакомился с префектом. Итог этого знакомства тебе, опять-таки, известен.

Речь логофета была спокойной, размеренной. Слова его были, скорее, утверждениями. Он не допрашивал. Не пытался обвинять. Наоборот, в интонациях проскальзывало одобрение. Это сбивало музыканта с толку. Он никак не мог понять, что же от него хочет этот шпик.

Наконец, собрав волю в кулак, Пётр обратился к мужчине:

– Ежели вы итак знаете всё, зачем всё это? Почему бы просто не предать меня суду?

– О чём ты? – удивился логофет. – Я не собирался тебя судить.

Не веря своим ушам, Пётр, раскрыв рот, уставился на шпиона.

– Не буду ходить вокруг да около, – перешёл к делу шпик. – Скажу сразу – я знаю, что в свершённом виноват ты. Этого ты сам не отрицаешь. Но дело тут куда серьёзней.

– Так почему вы меня не осуждаете?! – сорвался музыкант. Стукнув кулаком по столу, он требовал ответа.

Логофета эта выходка не впечатлила. Он так и остался сидеть на своём стуле в той же позе, что и до этого. Лишь драконий всадник, находившийся всё это время в комнате, вопросительно взглянул на шпиона. Однако, заметив выставленную вперёд ладонь, продолжил молча наблюдать за происходящим.

– Не осуждаю – верно, – кивнул логофет. – Ты помог мне разобраться с предателями. Без твоей помощи мне, разумеется, удалось бы, так или иначе, расправиться с ними. Но неизвестно, сколь долго велось бы расследование. На своей шкуре ты понял, что эти люди способны пойти на самый отчаянный шаг, дабы достичь своей цели.

Взглянув на возбуждённого Петра, логофет глубоко вдохнул.

– Отвечая на твой вопрос – да! Я знал, что против императора замышляется заговор – доказательств у меня было предостаточно, чтобы лично в этом убедиться. Однако доказательств этих не хватило бы, чтобы публично обвинить столь высокопоставленных чиновников. В то же время появляешься ты – человек, ведомый, больше, личной местью – в данном случае роли это не играет. Доказательство вины трёх человек были у тебя на руках. В конце концов, ты сам стал жертвой предательства. Мы шли к одному итогу. Единственное различие между нами – ты шёл напролом, не считаясь ни с чем: будь то чужие жизни или поломанные судьбы.

– Я не рушил чужие судьбы, – попытался возразить Пётр.

– Правда? – притворно удивился логофет. – А как же тот бедный парень, собственными руками убивший Магистра оффиций? Его семья дорого заплатила за это преступление. Или же, взять хотя бы труппу, в составе которой ты выступаешь. Думаешь, они смогут избежать кары, после того, что ты учудил в доме префекта? – спокойным голосом продолжал говорить шпион, в то время как лицо Петра становилось всё бледней. Он никак не хотел причинить неприятности артистам из труппы.

– Если вы знаете, что во всём виновен я, почему бы не обрушиться на меня? – тихо прошептал Пётр. Впрочем, шепоток этот был услышан имперским шпиком.

– Лес рубят – щепки летят, – произнёс соглядатай всё тем же ровным голосом. – Кроме того, не мог же я просто так взять и обвинить того, кто делает за меня всю грязную работу.

Откровение сидящего за столом мужчины вызвало сильное удивление у музыканта. Иной бы промолчал, но логофет напрямую, без всякой опаски сказал, что сам скрипач не более чем оружие в его руках. Более того, даже драконий всадник ничего не возразил, выражая, тем самым, немое одобрение словам шпиона.

Скрипач вдруг понял, что сидящий пред ним человек кажется ему самым страшным, с кем ему доводилось пересечься за всю свою жизнь. Даже бывалые вояки, изуродованные шрамами – следами от многих битв и воин не страшили музыканта. Ни одно чудовище, описанное в многочисленных сказках и рассказах бывалых путешественников, не нагоняло такой жути. Внезапный холодок прошёлся по всему телу Петра. В горле пересохло, а руки пробила мелкая дрожь.

– Ч-что мне сделать? – голос мужчины предательски дрожал.

Словно ожидая прозвучавшего вопроса, логофет кривовато улыбнулся и подался вперёд.

– Доверши свою месть. Покончи с последним предателем.

– Тогда я смогу искупить вину перед теми, кого подставил?

– Семье того парня ты уже не поможешь – увы. Но вот своим товарищам из труппы – вполне.

– Каким образом? – окончательно смирившись со своей ролью, спросил Пётр.

– Для начала – разорви контакты со своими товарищами из труппы. А потом, как я уже говорил, заверши то, что начал.

– Но я не знаю, где Алексей сейчас.

– Где-то с месяц назад он отбыл на северо-запад, – задумчиво произнёс шпион. – Немедля отправляйся в Октагон – небольшой городок, ставший столицей провинции Селерум. На месте с тобой свяжется мой поверенный.

Закончив разговор, логофет кивнул драконьему всаднику. Молча наблюдавший из-за спины Петра воин положил руку на плечо музыканту, подталкивая того к выходу.

– Ах да! – неожиданно вспомнив о чём-то важном, логофет окликнул стоявшего уже в дверях скрипача.

– Будет чудно, если по окончании этого предприятия убийца префекта раз и навсегда исчезнет вместе с проклятым скрипачом.

Глава XV. Путешествие в Октагон

Сопроводив Петра до ворот цитадели, драконий всадник молча удалился, оставив мужчину наедине с самим собой.

После встречи с логофетом, скрипач чувствовал себя отвратительно. На душе скребли кошки. Ощущение собственной беспомощности пред волею сумрачного имперского гения угнетало, заставляя разум заниматься всё новыми и новыми терзаниями. Не то, чтобы Пётр вообще не испытывал угрызений совести. Однако, после беседы с имперским шпиком, зёрна сомнений окончательно проросли в сердце музыканта, заставляя того сомневаться в своих собственных действиях.

Как бы то ни было, тропа мести – а это была именно она, ведь Пётр более не строил иллюзий, прикрываясь патриотическими чувствами, была практически пройдена. Остался один шаг.

Мысли Петра окончательно превратились в клубок хитросплетений чувств, эмоций, грёз и болезненных видений прошлого. Сердце мужчины металось между воспоминаниями о былой дружбе и роковым предательством, что, в конце концов, привело скрипача на порог безумия. Лишь стремление достичь заветной цели не позволяло окунуться в эту пучину с головой.

Звуки стенаний разносились по округе. Наконец, остудив голову и приведя в порядок мысли, Пётр собрался. Логофет подсказал, где скрывается Алексей. Нужно было поторопиться и покончить уже с затянувшейся местью.

Желание попрощаться с товарищами из труппы Пётр подавил в себе в первую очередь. Он и без того набедокурил, нехотя втянув в свои проблемы артистов. Чинить им ещё больше неприятностей мужчина попросту не хотел.

Глубоко вздохнув, музыкант отправился к западным городским вратам, дабы там присоединиться к каравану, что едет в Октагон. С тяжестью на сердце и болью в голове он поплёлся по городским улицам, всё дальше и дальше удаляясь от зловещей цитадели.

Был уже полдень, когда Пётр подошёл к западным вратам. К удивлению скрипача, на улице было немного народу. Усиленный отряд стражи, пара десятков путешественников и купцов – это все, кто был в это мгновение на площади пред вратами.

Пройдясь по ожидающим отправление экипажам, музыкант смог отыскать караван, что отправлялся в нужную ему сторону.

Небольшой скарб сыграл на руку Петру. Из вещей у него была лишь скрипка, полупустой кошель и небольшой вещевой мешок за спиной. По счастью, караван этот всего лишь проезжал сквозь столицу. Слухи о проклятом скрипаче не успели достичь ушей тех, кто путешествовал в составе обоза.

Путешествие было недолгим. Группа повозок двигалась на удивление быстро. Каждый вечер Пётр играл для всей группы путешественников на скрипке. На пятый день караван достиг предместий Октагона.

Город был окружён со всех сторон дремучими лесами хвойных деревьев. Вдали, виднелись отроги высоких лесистых гор. Октагон стоял возле полноводной реки, по названию которой была названа эта провинция.

Несмотря на лето, в этом регионе солнце появляется крайне редко. Серость и дождливость – вот постоянные спутники этой земли.

Постоянная влажность и частые разливы Селерума не позволяют заниматься серьёзным земледелием. Даже дома крестьян в предместьях построены с расчётом на затопление. Однако сам город находился на возвышенности и мог не бояться наступающей речной воды.

К счастью, Пётр прибыл на эту землю в период относительного спокойствия.

На землю опустились сумерки, когда обоз, заметно сбавив ход, подъехал к городским вратам.

Стены Октагона были невысокими, но достаточно широкими и массивными. Выполнены они были из грубого красного кирпича. Неказистые врата охранялись двумя привратными круглыми башнями, на крышах которых виднелись баллисты. Сам город был окружён глубоким рвом, соединённым с рекой. Тяжёлый подъёмный мост был единственной связью между столицей провинции и предместьями.

Без проблем караван проехал по опущенному мосту и, без задержек преодолев врата, оказался на городской площади.

Поблагодарив упитанного купца – владельца каравана за помощь, Пётр вновь оказался один. Вспомнив слова логофета, мужчина, в ожидании поверенного, решил пройтись по улочкам приграничного города.

Октагон был типичным провинциальным городком. По всей империи таких поселений раскидано превеликое множество. Извилистые узкие улочки, словно вены, пронизывали всё поселение, соединяясь на центральной площади. Вдоль улиц стройными рядами тянулись невысокие двухэтажные домики из серого камня с алой черепицей. Сооружений выше в городе попросту не было.

Помимо людей, на улицах города было полно представителей других рас. Сатиры звонко цокали по брусчатке своими копытами. Человекоподобные змеи ползли по своим делам. Могучие медведо-люди, переваливаясь, косолапили по дорогам.

Пётр брёл по городским переулкам в поисках таверны, когда хмурое небо резко почернело, а из дождевых облаков обрушился сильный ливень. Выудив из заплечного мешка плащ, музыкант накинул его на себя.

Скрипач поспешил укрыться под козырьком какого-то дома.

– Эй! – раздался тихий голос рядом с мужчиной.

Звук донёсся с улочки, что примыкала к основному городскому проспекту. Она была настолько узкой, что два человека едва могли бы разминуться на ней. Разумеется, никакого освещения на ней не было. Справедливо рассудив, что это с ним связались люди логофета, Пётр без опаски шагнул в темноту переулка.

Не пройдя и десяти шагов, мужчина оказался прижатым к стене. У своего горла он почувствовал холодную сталь клинка. Испуганный, музыкант не смог даже взглянуть на напавшего.

– Сссстой сссспокойно! – вполголоса произнёс напавший. Звуки, что срывались с его уст были шипящими, похожими на змеиные.

– У м-меня нет ничего! – испуганно произнёс Пётр – Я всего лишь бедный музыкант.

– Я зззнааю, кто ты, – раздался мягкий женский голос около уха скрипача. Напавшая отстранилась, убрав кинжал от горла Петра. Однако лицо её было скрыто, лишь пара жёлтых глаз светилась во тьме.

– Тот, кого ты ищщешшь ужже покинул Октагон. Он отправилссся в деревеньку, что рассположжена вниз по течению Ссселерума.

– Я отправлюсь туда завтра на рассвете.

– Время работает против тебя. Медлить сейчас не сстоит.

Взглянув на небосвод, Пётр тяжело вздохнул. Из-за чёрных туч было не определить, который сейчас час. Однако, вспомнив, что караван прибыл в город к сумеркам, забеспокоился. Лодку ему вряд ли кто-то продаст в столь поздний час, а отправляться пешком ночью сулило обернуться большой бедой.

– Уже поздно. Лодку мне никто не продаст, а точного расположения Алексея я не знаю. Но, даже если б и знал, то пешком впотьмах точно бы заплутал, – высказал свои опасения мужчина.

Шпионка замолчала. Она явно задумалась над словами Петра.

– Кроме того, на полпути я устану – к гадалке не ходи. Путь от Александрии меня вымотал.

– В твоих сссловах есть здравое зерно, – задумчиво произнесла девушка. – Неподалёку отссюда стоит небольшшой трактир. Отосписссь там. Завтра тебе понадобятся сссилы.

– А чем ты будешь занята? – неосторожно спросил Пётр, тут же прикусив язык.

Во тьме сверкнула пара жёлтых глаз. Злость то была или нечто другое – скрипач так и не понял.

– Я займуссь подготовкой. Куплю лодку, найду оружие… – стала перечислять шпионка, но была перебита Петром.

– Подожди, ты отправишься со мной? – удивился музыкант.

– Мне велено помочь тебе. Кроме того, тот мужчина нанял отряд головорезов. С ними тебе не ссправитьссся.

Резонны были слова девушки. Пётр не был воином. С клинком он справлялся крайне плохо. Постоять за себя в драке, засадив обидчику кинжал под ребро – одно дело, но вот сражаться с хорошо выученными головорезами – совершенно другое. Помощник в таком деле ему лишним явно не будет. Помощник, который не только хорошо обращается с оружием, но и знает местность. Хотя остатки совести не позволяли в это втягивать девушку-шпиона, но, как ни посмотри, её помощь была бы кстати.

– Всссё, отправляйсся! – произнеся эти слова, девушка оттолкнулась от Петра и, судя по шелестящим звукам, уползла во тьму переулка.

Взбудораженный встречей с незнакомкой, Пётр ещё долго стоял, застывши на одном месте. Пытаясь осознать произошедшее, мужчина вновь и вновь прокручивал в голове прошедший диалог. Тем не менее, долго это не продлилось. Смекнув, что это и был тот самый поверенный логофета, музыкант, наконец, выдохнул. Усталость дала о себе знать. Мысли путались, а тяжёлые веки глаз вот-вот норовили закрыться.

Пётр не помнил, как, бредя по запутанным улочкам ночного города вышел к трактиру. Обстановка и интерьер совершенно не отпечатались в памяти мужчины. Лишь забавное название – «Мёртвый анархист» отчётливо запомнилось.

Умудрившись не глядя заплатить за короткий постой, скрипач ввалился в выделенную ему комнатку. Скинув с себя вымокший от дождя плащ и насквозь промокшие сапоги, Пётр без чувств свалился на мягкую постель, моментально уснув.

Утром, едва прекратился ночной ливень, музыкант проснулся от настойчивого стука в дверь. Кое-как разлепив глаза и протяжно зевнув, мужчина поплёлся открывать дверь незваному гостю.

В дверном проёме Петра встретила девушка из змеиного народа. Рост её ничуть не уступал росту музыканта. Человеческого в ней было не слишком много. Руки и широкие глаза с узкими, вертикальными зрачками да – вот и всё, что было в ней от человека. Змеиное её тело было покрыто синими чешуйками. То место, где у человека расположен торс было покрыто плотным кожаным корсетом. Голова была укрыта шёлковым платком. Её раздвоенный язык то и дело выглядывал наружу. На вытянутом лице было подобие улыбки. Однако вышло это настолько неестественно, что даже слепец бы заметил наигранность.

– Вашшш завтрак, госссподин! – громко произнесла девушка и, не дождавшись разрешения, вползла в комнату Петра.

Не оправившийся ото сна мужчина не сразу понял, что произошло. Тем не менее, предположив, что завтрак в постель он точно попросить вчера не мог, Пётр решил было выгнать нахалку, что без спроса ввалилась в его комнату. Но от этого его остановило одно воспоминание.

Пётр не был бы музыкантом, если бы не имел превосходный слух. Кроме того, в памяти отчётливо отложился голос незнакомки, с которой он разговаривал вчера вечером в тёмном переулке. Сейчас же голос служанки был на удивление схож с голосом загадочной незнакомки.

Демонстративно захлопнув дверь в комнату, Пётр развернулся, в ожидании уставившись на девушку.

– Тебе надо позавтракать, – повторила гостья, уже не столь формально, как прежде.

– К чему это представление? – сложив руки на груди, спросил Пётр.

– Какое предсставление? – удивлённо спросила девушка. – Я принесссла еды.

– Ты работаешь здесь? Вчера мне показалось, что занимаешься ты несколько другим.

– Чем я занимаюссь – к делу не относсится, – раздражённо ответила девушка. – Доссстаточно того, что мне велено помочь тебе.

– Прости, – примирительно поднял руки музыкант. Приняв из рук гостьи поднос с нехитрым завтраком, Пётр, усевшись в кресло возле кровати, с энтузиазмом взялся за еду.

– Я вчера как-то не успел спросить твоё имя, – поинтересовался музыкант.

– Шанти, – безэмоционально ответила девушка.

– Так какой у нас план, Шанти? – дожевав кусок зажаренной куриной грудинки, уточнил скрипач.

– Мне удалось раздобыть лодку с небольшим паруссом. На ней мы вмиг доберёмссся до каменоломни.

– Что ещё за каменоломня? – не понял Пётр – Мне казалось, что наша цель в какой-то там деревеньке.

– Есссли мы причалим прямо у деревни – наверняка спугнём цель. Остановимся раньше и остаток пути пройдём по тракту.

– Ну, хорошо, – согласился мужчина. – Как будем действовать в деревне? Если у Алексея и впрямь сильный отряд, то напролом идти не получится.

– Хорошо вооружённый отряд наёмников переполошит всю округу, а потому они будут вынуждены остановиться на краю деревни, не заходя в поселение.

– А они не могли уйти ещё дальше? – прожёвывая жареное яйцо, спросил Пётр.

– Исссключено, – покачала головой девушка. – Дальшше только горный хребет или глухая чаща, в которую даже здешние лессники не рискуют углубляться.

Со слов шпионки выходило, что Алексей не мог далеко уйти. Во всяком случае, ни на столько, чтобы вновь скрыться от Петра. От мысли, что скрипач вскоре встретится со своим старым знакомцем, тело музыканта пробила мелкая дрожь. Но не от страха – совсем нет. Предвкушение грядущей встречи заставляло мужчину действовать решительно.

Подскочив, словно ужаленный, со своего места, Пётр, толком не доев завтрак, принялся собираться в дорогу. Впрочем, сборы отняли не слишком много времени.

Прошедший день выдался тяжёлым. Пётр, ввалившись в снятую комнату, успел лишь снять вещевой мешок с пальто и стянуть промокшие сапоги. На постель мужчина рухнул в одежде, так и уснув.

За ночь снятые вещи успели достаточно просохнуть. Мигом надев сапоги и натянув на плечи широкий плащ, скрипач прихватил мешок с вещами. Спустя пару минут он был готов выдвигаться. Наблюдающая за этим процессом девушка не проронила ни единого слова. Лишь коротко кивнула по окончанию и молча выползла прочь. Вслед за ней поспешил удалиться и Пётр.

Глава XVI. Речное путешествие

Дождь был извечным спутником всей провинции Селерум. Высокие скалистые горы, что являлись надёжной преградой от недругов, так же были непреодолимым препятствием для тяжёлых дождевых туч и кучевых облаков. Потоки тёплого воздуха гнали облака из центральной части Александрийской империи. Здесь же неспособные преодолеть заснеженные горные пики тучи останавливаются. Скапливаясь, они заслоняют небосвод от солнечных лучей, выливая на Октагон и его окрестности целые стены воды.

Новый день не был каким-то необычным для жителей приграничной провинции. Тяжёлые тучи нависли над городом, окрашивая небо в тусклые серые оттенки. На улице стояла безветренная погода, а в воздухе ощущалась духота.

– Вот-вот начнётся дождь, – озвучила мысли Петра Шанти.

Мужчина ничего не ответил на слова новой знакомой, лишь бросил взгляд на хмурое небо.

Петляя по узким, извилистым улочкам Октагона, Пётр поймал себя на мысли, что город казался маленьким лишь на первый взгляд. Низенькие каменные дома и небольшая стена лишь усиливали первое ложное впечатление. На деле же город оказался многоуровневым, с большим количеством лестниц, которые были не видны путнику с главных городских проспектов.

– Долго ещё идти? – устав от бесконечных подъёмов и спусков по лестницам, спросил Пётр. Шанти же, казалось, вовсе не устала, продолжая скользить по земле, она с завидной быстротой и ловкостью ползла вверх по ступенькам.

– Не думала, что бродячий артиссст так быстро усстанет.

– До сих пор мне не приходилось два часа к ряду скакать по лестницам.

– Мы почти добралиссь до причала.

– Причала?! – удивлённо вскинул руками мужчина. – Неужели в этом городе нет более простого пути до порта?

– Ессть, – кивнула девушка, – но вчера я заметила за собой ссслежку. Вполне возможно – это люди нашшей цели.

К гавани Пётр и Шанти вышли вскоре после разговора. Порт Октагона оказался совсем небольшим. Тем не менее, у причалов стояло множество судов самого разного размера. Полноводный и широкий Селерум позволял ходить по его водам, как небольшим судёнышкам и быстроходным ладьям, так и длинным, тяжёлым кораблям из числа военных судов империи.

Покинув тесный переулок, Шанти внезапно остановилась. Она молча окинула взглядом торговую площадь возле порта. Убедившись, что за ними никто не следит, змея поползла сквозь собравшуюся толпу.

Никто не обращал внимания на странную парочку. Было ли это от того, что представители змеиного народа были обыденностью для местных жителей или же путникам сыграло на руку нежелание окружающих лишний раз отрываться от собственных дел – Пётр понять так и не смог.

Портовая площадь мало чем отличалась от любой другой. В воздухе витал запах рыбы, а сквозь шум толпы то и дело прорывалась перебранка торговцев и громкие команды моряков, непременно снабжённые парой крепких словечек.

Первые капли упали с неба. Серые, почти чёрные тучи, что нависли над городом с самого утра, наконец исторгли потоки воды. Горожане поспешили скрыться под крыши домов и немногочисленных таверн, торговцы и купцы спрятались под плотными навесами своих шатров. Лишь только моряки продолжали стойко выполнять свою работу, несмотря на непогоду.

Невзирая на дождь, что лил сплошной стеной, Пётр и шанти продолжали свой путь к причалу. Они лишь ускорили свой шаг. Пётр не знал дороги, а потому, положившись на спутницу, молча следовал за ней. К счастью, вскоре показался небольшой причал с пришвартованной лодкой. Единственный парус её был собран.

– Мы пришли, – оповестила мужчину Шанти.

– Сейчас не самое лучшее время для отплытия, – сетуя на непогоду, выразил свои сомнения Пётр.

– К сожалению, мы не можем больше ждать. Дождь может идти не один день.

– Но как же мы отправимся в плавание в такой дождь?

– Ветра нет. А даже если и будет – Селерум никогда не бывает беспокойным. Даже самый жуткий вихрь не способен поколебать воды этой могучей реки.

Слова Шанти не вызвали отклика в душе Петра. На лице мужчины застыло недоумение. Пусть он и не был мореходом, но даже так ему было известно, что непогоду стараются переждать на берегу.

Как бы в насмешку над трусоватыми мыслями музыканта, мимо по реке прошёл корабль. С корабля доносились громкие приказы. Голоса матросов заглушали даже шум разошедшегося дождя.

Громкий чих заставил Петра отвлечься от созерцания могучего корабля. Звук шёл от Шанти. Девушка, хоть и старалась не подавать виду, но всё-таки замерзла под проливным дождём. Руки её слегка подрагивали, а сама она заметно съёжилась.

– У нассс мало времени, – раздражённо бросила спутница, жестом указывая на пришвартованную лодку.

Помимо убранного паруса, от дождя так же была скрыта и сама лодка. Она была укрыта навесом из плотной ткани.

Убрав с посудины тканевую накидку, Пётр, дождавшись, когда Шанти расположится в судёнышке, отдал швартовы. Дождь не позволял расправить парус и идти по ветру. Вместо этого спутники, взявшись за вёсла, принялись энергично грести.

Лишь только отойдя от Октагона на приличное расстояние, голову музыканта посетила внезапная мысль, от которой ему стало слегка не по себе. Бегло оглядев дно лодки, беспокойство лишь усилилось.

– Забыл спросить в городе, – обратился мужчина к Шанти. – Раз уж мы планируем сунуться в логово к наёмникам, не нужно ли нам какое-никакое оружие?

– А ты справишьссся с мечом? – с заметной иронией в голосе поинтересовалась девушка.

– Опыт есть, – сухо ответил Пётр, не желая вдаваться в подробности.

Шпионка повернулась и уставилась на мужчину странным взглядом. Однако затем, отвернувшись, вздохнула.

– На каменоломне нас встретит один мой знакомый и передаст нам всё необходимое, – объяснила Шанти.

После слов девушки в лодке воцарилось молчание, прерываемое лишь шумом дождя. Оба путника не горели желанием общаться. Им было совсем не до того.

Непрекращающийся ливень заливал дно лодки, от чего та шла всё хуже и хуже. Поначалу это не сильно беспокоило путешественников, но воды становилось всё больше.

– Я возьмусь за вёсла, а ты вычерпай воду, – коротко произнёс Пётр. Мужчина уже успел устать от многочасовой прогулки по реке под проливным дождём. Сейчас же он был просто раздражён тем, что его не послушали. Однако, более всего его выводила из себя собственная глупость. Он не мог понять, почему не отказался от этой авантюры, когда они стояли на причале возле укрытой навесом лодки.

Шанти молча согласилась со словами спутника. Девушка заметила перемену в настроении мужчины. Это буквально отражалось на его лице. От части, чувствуя свою вину за то, что оказались в столь неприятной ситуации, она пыталась помочь Петру, стараясь лишний раз с ним не говорить.

Время перевалило за полдень, когда небольшая лодочка пристала к неприметному причалу, скрытому в зарослях камышей.

– А ты уверена, что сейчас полдень? – устало спросил Пётр. – Мне казалось, мы никогда не дойдём до каменоломни, – разминая затёкшие конечности, посетовал мужчина.

– Полдень уже позади. Вскоре начнёт вечереть. Нам нужно поторопитьсся, чтобы до заката добратьссся до нужной деревни, – ответила девушка.

– Тогда поскорей найдём твоего знакомого и двинем дальше, – посильнее закутавшись в промокший плащ, сказал музыкант.

Найти нужного человека не составило труда. Хотя, человеком его назвать было нельзя. Огромный, ростом никак не меньше в два человеческих, с могучим телосложением, перед путниками предстал медведь, что ходил на двух лапах. Он мало, чем отличался от обычного лесного медведя: мощные когтистые лапы, покрытое плотным бурым мехом тело.

Одет он был не слишком сильно. Кожаный нагрудник, один наплечник на левом плече, с правого же свисал длинный серый плащ. Из-за спины выглядывало лезвие секиры. Руки были защищены всё такими же кожаными наручами. Однако брюхо его было полностью открыто. Ниже пояса бёдра были укрыты юбкой из полос кожи с металлическими вставками. Ноги же защищены наголенниками. На носу надёжно сидели окуляры, а длинная шерсть на подбородке, напоминающая, скорее, бороду, была сплетена в небольшую косичку.

Он стоял прямо, не пригибаясь и не прячась от непогоды под плащом. Казалось, дождь и ветер вовсе никак не беспокоят этого могучего представителя медвежьего народа.

– Это Олаф, – представила своего знакомого Шанти.

Олаф, как его представила девушка, стоял неподвижно. Словно скала, он возвышался над путниками, смотря на них с высоты своего немалого роста. От него не исходила ни агрессия, ни опасность. Наоборот, возле столь могучего существа возникало чувство защищённости.

– Пётр, – протянул руку для приветствия мужчина.

Медвежья лапа, величиною ничуть не меньше головы музыканта, обхватила ладонь скрипача.

– Вы вымокли, да и, верно, устали с дороги, – пробасил Олаф. В голосе его проскальзывали рычащие, звериные нотки. Но то было вовсе не от злобы. Скорее, животная натура могучего создания никак не могла скрыться. Подобно великим драконам, эти существа столь же древние, хотя куда менее могущественные.

– К несчастью, у нассс нет времени, – осадила своего знакомого Шанти. В ответ на это Олаф разочаровано вздохнул и махнул рукой, призывая следовать за собой.

Каменоломня располагалась возле большого холма. С одной стороны протекала река, по которой камни отсюда доставлялись в разные части империи. С другой же стороны сплошной стеной вырос дремучий лес, откуда даже днём доносились жуткие, душераздирающие звуки.

Возле холма было разбито небольшое поселение, обнесённое высоким частоколом. Дома, в которых жили шахтёры были прочными, сделанными на совесть из тех материалов, что были здесь в достатке: стены из камня, что добывался в шахте, а крыши из сосен, что росли в лесу неподалёку.

Путники добрались до каменоломни ещё до вечера, а потому на улице было мало народу. Все до сих пор работали, добывая камни глубоко под землёй. Однако, те немногие, что попадались на глаза Петру, были сородичами Олафа.

Спустя пару минут блужданий по залитым дождём улочкам шахтёрского поселения, небольшая, но крайне разношёрстная компания добралась до медвежьего дома. Строение это ничем не отличалось от прочих, построенных вокруг.

Пройдя внутрь жилища, музыкант смог облегчённо выдохнуть. Он смог, пускай и на короткое время, снять с себя вымокший плащ. Бросив его на пол перед разведённым очагом, мужчина встал рядом, желая погреться после тяжёлого перехода по реке.

Пока Пётр отчаянно пытался обсохнуть, Шанти прошла вслед за Олафом в другую комнату. Там, в пудовом сундуке лежало всё необходимое для задуманного предприятия.

Подняв крышку сундука одной рукой, медведь вытащил приготовленное снаряжение второй.

На полу перед Шанти лежала развёрнутая тряпица, на которой своего часа дожидалось оружие: десяток метательных ножей, пара дымовых бомб, охотничий лук с двумя десятками стрел, изогнутый кинжал, величиной с человеческую руку, скимитар с широким лезвием и простой полуторный меч.

– Когда ты меня попросила найти оружие, я думал ты опять собрала свою старую команду, – почесал затылок Олаф.

– Я завязала с пиратссством.

– Я помню. Всё благодаря тому имперцу – Амиак?

– Аммиан, – поправила знакомого Шанти. – Аммиан Марцеллин.

– Верно, – согласно кивнул головой Олаф, наблюдая, как снаряжается в дорогу девушка.

– Так что ты задумала?

– Мне было велено помочь Петру расквитатьссся с предателем.

– Петру? – удивлённо спросил Олаф. – Это тому чудику?

– Тише! – зашипела девушка. – На этого чудика у Аммиана какие-то планы.

– Интересно, какие?

– А мне вот сссовершенно неинтересно. Я лишь выполняю свою работу. Не задаю лишних вопроссов и не лезу туда, куда не просссят.

– Тише, тише! – заметив резкую перемену в настроении собеседницы, попытался разрядить обстановку Олаф. Отчасти это ему удалось. Девушка шумно выдохнула, не преминув показать раздвоенный язык.

– Ну а мечом твой Пётр владеть умеет?

– Вот сссейчас у него и спросим.

Позвав в комнату мужчину, Шанти жестом указала ему на разложенное оружие.

– Я не слишком хорошо обращаюсь с мечом, – вспоминая весь свой печальный опыт, заявил музыкант.

– Вот так воин! – усмехнулся Олаф, на что получил злобный взгляд от Шанти.

– Мы будем сражатьсся с отрядом наёмников. В бою скрипкой не отобьёшься, – твёрдо заявила девушка. Это понимал и Пётр, но ничего с собой поделать не мог. Меч ему и впрямь плохо давался.

– Проблема не столько в мече, сколько в умении фехтовать. В этом я до ужаса плох, – кривовато улыбнулся мужчина, почёсывая затылок.

– Что же ты умеешь? – спросил медведь.

– Ну… – попытался вспомнить хоть что-то Пётр. – Я достаточно неплохо метаю ножи.

– Это лучше, чем ничего – вздохнула Шанти, протягивая мужчине перевязь с небольшими метательными ножичками.

Вытащив один кинжал, Пётр подкинул его, прикидывая баланс клинка. Это был хороший, добротный нож с превосходной закалкой. Он был идеально сбалансирован. На лету поймав лезвие, мужчина метнул его в сторону Олафа. Клинок вошёл в деревянную балку точно над макушкой медведя.

– Прости, – смутился Пётр.

– Метаешь ножи ты и впрямь хорошо, – забубнил Олаф, которому явно пришлась не по вкусу внезапная резкость музыканта. Шанти же на это одобрительно ухмыльнулась. Навык музыканта явно пришёлся ей по вкусу.

– Не сильно ли залило дороги? – прикрепляя ножны со скимитаром к поясу, спросила девушка.

– Пешком пройти можно, – коротко ответил Олаф, на что собеседница благодарно кивнула.

Собрав в дорогу всё необходимое снаряжение, путники, поблагодарив могучего медведя, двинулись дальше. Путь их пролегал по широкому тракту сквозь густой лес. К счастью, погода улучшилась, и дождь более не докучал тем несчастным, что вынуждены были оказаться под открытым небом.

Глава XVII. Тихая деревня

Вечерело. Хотя солнце ещё не скрылось за горизонтом, но, опустившись за стволы старых деревьев, оно уже не так освещало округу. Лучи, что пробивались сквозь чащу, так и норовили попасть в глаза путников, то и дело заставляя их щуриться и прикрывать глаза.

На смену проливному дождю пришла вечерняя свежесть. Олаф не соврал. Пешком по тракту идти было невероятно легко. Даже широкие лужи, оставшиеся напоминанием о прошедшем ливне, не мешали продвижению спутников.

Лес ожил под конец светового дня. То тут, то там запели птицы. Иной раз в поле зрения Петра попался олень. Это гордое лесное животное внимательно наблюдало за двумя странниками, находясь при этом на почтительном расстоянии. При малейшей опасности животное готово было сорваться с места и умчать вглубь древней пущи.

– Надо ускориться, – хмуро произнесла Шанти.

– Скоро стемнеет, – согласно кивнул Пётр, понимая, к чему клонит девушка. Музыкант сам не хотел идти в ночи сквозь тёмный лес. Стая волков могла стать неприятным сюрпризом для любого путешественника, что уж говорить о скрипаче. Меча у него не было, да и не смог бы он им отбиться даже от одного волка. Кинжалы же, как бы хорошо мужчина их не метал, почти наверняка пролетели бы мимо, так и не поразив ни одного лесного хищника. Другое дело Шанти. Девушка была невероятно быстрой и ловкой. Она владела оружием куда лучше музыканта. Но даже так, в одиночку она бы никак не справилась с целой стаей. Иначе говоря, товарищам необходимо было ускориться, дабы не стать ужином для диких зверей.

Солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, когда путники добрались до деревеньки, что раскинулась на двух широких пологих холмах неподалёку от густой чащи.

Само поселение было небольшим. Десяток дворов с несколькими небольшими домами в каждом хозяйстве. Вокруг деревни, у подножия холмов раскинулись поля.

Время было уже позднее. Работа в полях давно закончена и на улице, кроме воя собак, да стрёкота сверчков, не было слышно ничего. Однако деревенские жители не спешили укладываться спать. Из труб домов валил густой дым, а в окнах мерцал тусклый свет от зажжённых лучин.

Деревня не была окружена никакой оградой, а потому попасть на улочки этого небольшого села не составило никакого труда.

Проходя по неширокой дороге мимо дворов, Пётр то и дело слышал, как заходились в бешеном лае собаки. Своим отчаянным тявканьем они старались отпугнуть непрошеных гостей. Однако на деле лишь будили хозяев, которые высовывались из окон, чтобы наорать на псину и лишний раз посмотреть, всё ли в порядке во дворе. Заметив странную компанию, медленно бредущую по деревне, жители спешно убирались внутрь домов и закрывали ставни на окнах.

Отыскать дом старосты было не сложно. Из всей деревне лишь у него было самое крупное жилище, богато украшенное цветными изразцами, огороженное высоким забором. Запертая калитка была единственным входом внутрь двора.

Подойдя к деревянной ограде, Шанти вдруг остановилась. Девушка глубоко вдохнула и повернулась к музыканту.

– Когда повстречаем старосссту, говорить буду я. Тебе лучше помолчать, – заявила Шанти, строго посмотрев на скрипача. У Петра же не было ни малейшего желания спорить со своей недавней знакомой. Утвердительно кивнув, мужчина молча потопал вслед за спутницей.

Навстречу путникам вышел староста. Это был высокий, жилистый старичок с небольшой бородкой и длинными усами. Шёл он, опираясь на трость и слегка прихрамывая на левую ногу.

– Добрый вечер, – поприветствовала старосту девушка.

– Какой же это вечер? – удивился старик. – Уже ночь на дворе!

– Просссти, что потревожили в столь поздний час, – мягко начала Шанти, пытаясь втереться к старосте в доверие. Но, то ли шпионка сплоховала, то ли дед оказался не промах, старик не поверил в напускное раскаяние девушки. Внимательным взглядом он с ног до головы осмотрел двух спутников. Заметив покоящийся в ножнах меч, он лишь усмехнулся, да покрутил свой длинный ус.

– Что надо? – прямо спросил староста. Голос его был вовсе не такой, как у прочих стариков. Громкий и чёткий он был похож, скорее, на командирский. Образ былого вояки дополняла прямая осанка.

Шанти уже догадалась, что втереться в доверие у неё не удастся, а потому решила действовать иначе.

– Нам бы узнать, где Алексей поселился, – сощурившись, прошипела девушка.

– Таких в деревне ажно пятеро, – пожал плечами старик, дескать не понимает, о ком идёт речь.

– О… – расплылась в улыбке Шанти. – Такой, как он здесь один – гость из самой столицы. С ним ещё отрядец молодцев был.

– А вы, стало быть, кто такие будете? Уж не сестра ли с братом его? – усмехнулся дед, явно не испугавшись тона шпионки.

– Нет, – осадила старого Шанти. – Я из отряда его.

– Положим, ты похожа на наёмницу, – оценив снаряжение девушки и её манеру держаться, сделал вывод старик. – Но эта белоручка, что, тоже вояка? – кивнув на музыканта, вновь спросил староста. Хотя Петра и задело такое обращение к себе, но он предпочёл не высказываться лишний раз, понимая, что сделает лишь хуже.

– Это музыкант, – кивнула девушка. – В Октагоне мне было велено доставить его к Алексею.

Если староста и не поверил словам Шанти, то виду не подал. Лишь нахмурился и опустил взгляд, явно обдумывая услышанное. Наконец, недолго думая, мужчина вновь поднял взгляд, сделавшись предельно серьёзным.

– Ваша братия заняла заброшенный дом у самого подножия холма, у самих полей.

– Ссспасибо, – поблагодарила старика Шанти, но в ответ получила лишь невнятное бубнение.

Дождавшись, пока староста уйдёт обратно к себе домой, путники, развернувшись, отправились в указанную сторону. Быстро пройдя по дороге вдоль крестьянских дворов, сообщники вышли на небольшую тропинку, ведущую вниз, к пшеничным полям, которые отливали серебром при свете луны. Там, внизу, у подножия холма, как и говорил староста, стоял дом. Хотя внешне он и выглядел заброшенным, в окнах его мерцал свет, а из трубы валил дым.

– Какой у нас план? – не решаясь спускаться с холма, спросил Пётр.

– Идти в открытую нельзя – заметят, – бросила в ответ Шанти, внимательно наблюдая за пустым с виду двором.

– Кто?! – не понял музыкант. – Двор же пуст. Никого не видно.

– Это для тебя не видно, – поманила к себе девушка. – Видишь, – жестом указала Шанти куда-то в сторону дома, – у крыльца в тени дома стоит человек.

Как ни старался Пётр высмотреть фигуру человека, о котором говорила девушка, у него ничего не вышло. Заметив это, Шанти лишь тяжело вздохнула.

– Я насчитала шестерых. Они неприметно раскиданы по территории вокруг избы.

– Выходит нам никак не подобраться незамеченными?

– Подойдём со стороны поля. Высокая пшеница скроет нас от нежелательных взглядов. Так мы сможем подойти к ним ещё до того, как они поймут, что произошло.

– Я не воин. В поединке с наёмником не выстою, – решил напомнить спутнице музыкант.

– Верно, – согласно кивнула Шанти, – Но тебе придётся прикрывать мне спину. Хочешь ты того или нет.

Четверть часа ушло у товарищей на то, чтобы безопасно обойти хижину, в которой укрылся Алексей с отрядом наёмников.

Поле стало хорошим укрытием для Шанти и Петра. Высокие колосья пшеницы надёжно скрыли фигуры двух крадущихся во тьме спутников.

Девушка передвигалась удивительно проворно и практически неслышно. Практически прижавшись к земле, она натурально ползла по полю, извиваясь и слегка шипя. Охотничьи инстинкты в такие моменты брали верх над личностью шпионки. Ловко избегая ловушки и капканы, она стремительно приближалась к своей первой жертве.

Высокий мужчина расположился возле полевого пугала. С одной стороны, он был прикрыт растительностью на поле, с другой, скрывшись в тени массивного и жутковатого пугала, он мог свободно наблюдать за окружающей местностью. Как ни посмотри, место вполне подходящее для ночного часового. Наёмник мог даже заметить приближающуюся Шанти. Однако, пренебрегая безопасностью, воин поддался искушению сладкой неги и слегка задремал. Не на столько, чтобы проворонить смену, но и этого было вполне достаточно, чтобы проморгать появление незнакомки.

Шанти смогла подобраться к наёмнику без всякого шума, не привлекая лишнего внимания. Стрелой она подлетела к мужчине и перерезала тому горло. Воин и пикнуть не успел, лишь шумно выдохнул и грузно осел на землю.

Расправившись с первым часовым, шпионка тут же, не раздумывая, поползла ко второму, а от него к третьему. Пётр едва поспевал за скоростью спутницы. Передвигался он не так ловко и тихо, как Шанти, но, к счастью, услышать его шаги и заметить шелест колосьев никто уже не мог. Из всех часовых, которые были рассыпаны по территории вокруг дома, остались лишь двое – и те возле крыльца.

Хотя Пётр и не имел понятия о военном искусстве, но даже он понял, что, убив одного, Шанти непременно привлечёт к себе внимание второго, и тогда пиши – пропало. Но предупредить свою знакомую музыкант уже явно не успевал.

Собравшись с силами, скрипач рванул ко второму наёмнику, огибая дом с противоположной от девушки стороны. В считанные секунды Пётр добрался до цели. Заранее схватив один из небольших ножичков за лезвие, мужчина метнул его в наёмника. Кинжал удачно угодил подмышку воина, когда тот потянулся в момент зевка. Место это было ничем не защищено, а потому клинок вошёл в плоть по самую рукоять, поразив солдата в самое сердце.

Свалившись замертво, воин не успел даже вскрикнуть – столь стремительна была его кончина. Стоявший рядом часовой хотел было вскрикнуть, дабы позвать своих мирно спящих товарищей, но и он не успел издать никакого звука. Холодная сталь клинка Шанти наповал сразил воина, до срока забрав его жизнь.

Двор и окрестные поля были очищены от наёмников. Однако то было лишь началом, поскольку неизвестно было, сколько ещё молодцов скрывалось за стенами обветшалой избушки.

Глава XVIII. Проклятие скрипача

Сообщникам удалось незаметно подобраться к дому. Алексей, будучи главной целью всего пути Петра, был в нескольких шагах от мужчины. Но даже их необходимо было преодолеть. Осознавая, чем всё может обернуться, если скрипач со шпионкой вдвоём войдут в это жилище, музыкант жестом остановил девушку.

– Дальше я иду один, – шёпотом произнёс Пётр.

– Кролик вдруг стал львом? – усмехнулась в ответ Шанти.

– Если пойдёшь вместе со мной – живой не выберешься, – предостерёг спутницу мужчина.

– Ты и впрямь собрался идти один? – удивилась шпионка.

– Я благодарен тебе за помощь, но закончить это дело я должен сам.

– Так вот в чём дело, – обратив внимание на тон и выражение лица товарища, вздохнула Шанти. – Ты не собираешься выйти победителем из схватки.

– Я собираюсь свершить правосудие.

– И умереть? – приподняв бровь, усмехнулась девушка.

– И что с того?

– Ничего, – повела плечами шпионка. – Если ты и впрямь всё для себя решил, то мне, пожалуй, стоит воспользоваться твоим советом.

Не было ни пылких прощаний, ни дружеских наставлений, ничего. Шанти удалилась прочь, не сказав напоследок ни единого слова. Иного Пётр и не ждал, поскольку ничто иное, кроме общего дела, их не связывало. С самого начала скрипач начал этот путь в одиночку, так отчего в конце рядом с ним должен быть ещё кто-то?

Усмехнувшись своим мыслям, мужчина огляделся, но никого не обнаружил. Даже змеиная фигура шпионки скрылась из виду. Стянув с плеч небольшой мешок со скарбом, Пётр аккуратно достал скрипку – единственную ценность, оставшуюся у музыканта.

Пройдя ладонью по деревянному инструменту и струнам, Пётр достал из мешка смычок. Откинув в сторону тюк с вещами, мужчина, глубоко вдохнув, распахнул дверь, ведущую в деревенский дом. Внутри чутким сном спало ещё с десяток головорезов. В дальнем конце комнаты возле уже разожжённого очага сидел Алексей.

Бывший друг выглядел болезненно. Осунувшийся, исхудавший, с трясущимися руками он никак не напоминал того энергичного и уверенного в себе человека, каким был прежде.

Усталым взглядом предатель уставился на вошедшего в избу Петра. Под глазами у него даже в полутьме отчётливо виднелись серые круги и подтёки. Кожа на лбу была сплошь испещрена мелкими морщинами.

Узнав в госте своего старого друга, Алексей не на шутку перепугался. Лицо его исказилось в болезненной гримасе, а уставшие глаза горели огнём. Он, что есть сил, заорал. Тут же со своих мест подорвались наёмники. Схватившись за мечи, они тут же обнаружили причину тревоги их нанимателя. Бывалым воякам хватило доли секунды, чтобы оценить обстановку и обратить своё оружие против Петра. Однако, заметив, что вошедший был один, и, при том, безоружный, воины заметно расслабились.

– Не позвольте ему начать игру на скрипке! – что есть сил заорал Алексей, едва заметив в руках Петра музыкальный инструмент.

Наёмники привыкли всегда исполнять желание своих заказчиков, пусть даже они были слегка странными на их взгляд. Так и сейчас, недоумевая, что такого может сделать простой музыкант, играя на скрипке, вояки принялись было исполнять приказ. Однако было уже поздно. Подбородок Петра уже упирался в инструмент, а смычок в руке прошёлся по струнам, срывая с них первую мелодию.

Взяв высокие ноты, Пётр срывал со скрипки плавные, длинные, но слегка колеблющиеся звуки. Мягкая мелодия заставила наёмников застыть на месте, словно статуи. Никто не посмел шевельнуться, опасаясь прервать завораживающую музыку.

Словно отозвавшись на мелодию, в воздухе замелькали разноцветные огоньки – духи, что обитали на этой земле, были очарованы прекрасным мотивом. Духовные создания летали вокруг музыканта, словно оценивая его. Наконец, издав звук, похожий на звон колокольчика, они стали хаотично метаться перед мужчиной. Очень скоро мельтешение это обратилось расплывчатым воспоминанием о прошлом.

Продолжая играть на скрипке ту же протяжную мелодию, Пётр, тем не менее, стал внимательно следить за воспроизводимыми воспоминаниями из своей жизни. Он видел, как играл для толпы на площади Александрии, как танцевал с Анной и наблюдал, как заливисто смеялась его возлюбленная. Видел и вечер на приёме у императора, на котором они с Анной прогуливались и дурачились, сбежав от шумной толпы.

Воспоминания были столь далёкими, что казалось, словно всё происходящее было в прошлой жизни. Одинокая слеза скатилась по щеке скрипача. Он бы и рад был прекратить играть свою музыку, прогнав прочь духов, что вновь всколыхнули в памяти события прошлого. Однако руки его совсем не слушались. Продолжая водить смычком по струнам, Пётр заводил духов всё больше. Всё новые и новые воспоминания показывали эти маленькие создания.

Очередным воспоминание стало видение заговора. Трое мужчин в плащах замышляли нечто ужасное против императора.

Внезапно духи замерли. Тон мелодии сменился на более мрачный. Появились более низкие ноты, не предвещающие ничего хорошего. Пётр окончательно отдался чьей-то злобной воле. Внезапно огоньки сорвались с места, вновь бросаясь в беспорядочный танец злобного гения.

Сцена заговора сменилась на более мрачную, кровавую сцену засады. Неподалёку от столицы Пётр с Анной и небольшим эскортом попали в ловушку. Отовсюду повалили разбойники, тут же принявшись убивать.

Водоворот воспоминаний затянул в себя разум Петра. Более он не контролировал себя самого. Однако ж музыка никуда не исчезла. Лишь стала более хаотичной, неприятной, с резкими мотивами.

Внезапно пропали все звуки. Тьма и холод потянулись сквозь дыры в половицах, принявшись заполнять всю комнату. Перестал гореть огонь в очаге. Лишь горящие красным глаза скрипача смотрели прямо на Алексея, а хохот стал раздаваться отовсюду. Сумасшедший смех становился всё более зловещим.

Перестав слышать музыку, все, кто находился в доме вышли из оцепенения. Наёмники хотели было сбежать, но одного из их братии что-то утащило во тьму, которая густым облаком расползалась.

В воцарившемся мраке виднелись лишь горящие руны на скрипке, изображающие причудливых существ. Были там и человекоподобные существа с копытами и бараньими рогами. Были сущности, похожие внешним обликом на призрака, однако с широко открытым ртом, походящим больше на раскрытую пасть льва. А были и такие, описать которые не представляется возможным: склизкое, резинистое тело, лишённое человеческих черт, больше похожее на расплывшуюся от жары медузу, однако ж с многочисленными щупальцами.

В тёмной дымке стали проявляться очертания, подозрительно напоминающие нарисованных существ. Сквозь тьму на незваных гостей смотрели множественные пары красных глаз. Тут-то и началось беснование.

Тени сорвались с места и стали кружить вокруг своих жертв, по одному втягивая во тьму работников меча и топора. Очень скоро в живых остался лишь Алексей, да пяток наёмников.

– Живыми вам отсюда не уйти! – пророкотал голос, доносящийся из тени.

Решив, что это лучший вариант, солдаты решили во что бы то ни стало схватить скрипача и, прикрывшись им, выйти из западни. Однако не успел один из воинов приставить кинжал к горлу музыканта, как позади душегуба из тени появилась женская фигура, с рогами на голове и длинным лысым хвостом. Она проткнула грудь мужчины рукой. Вытащив сердце, чудовище жадно принялось его есть.

Резко развернувшись, Пётр одним движением провёл смычком по струнам, да так, что с них сорвались искры. Попав на кожу двум наёмникам, крупицы огня обратились чудовищно сильным пламенем, окутав обоих головорезов. Громкие предсмертные крики мучающихся в агонии людей раздавались по всему дому. Двое оставшихся воинов в отчаянии решили прорубить себе дорогу сквозь сгустившуюся тьму. Однако стоило только им вступить в клубящийся мрак, как огромная когтистая лапа утащила одного. Лишь по пронзительному крику, переросшему во влажное хлюпанье, можно было догадаться, что произошло с бедолагой.

Последний воин из отряда наёмников, не выдержав происходящего вокруг ужаса, рухнул на пол. Взгляд его сделался пустым. Уставившись на стену, он громко и отчаянно захохотал. Безумие поразило воина. Более он не представлял никакой угрозы для музыканта, а потому клубящаяся тьма, окутав мужчину, окончательно растворилась, ничего ему не сделав.

С тьмою исчез и морок. Пелена спала с глаз Петра, позволяя узреть дело собственных рук. Пол был залит кровью. Ноги по щиколотку утопали в алой жидкости. Даже скрипка была сплошь вымазана уже запёкшейся юшкой. Мебель была вся поломана. То тут, то там валялись изуродованные тела наёмников. В центре комнаты на коленях сидел обезумевший воин. Алексей же, забившись подальше, с ужасом наблюдал за остолбеневшим музыкантом. Волосы его поседели от страха, а сам он иссох. Хотя тьма сильно и не затронула его, но, всё же, попав в водоворот клубившегося в комнате мрака, он так же пострадал. Он не походил на себя самого и более всего стал напоминать измождённого старика, с бессилием наблюдающего за приближающейся неминуемой гибелью. Тем не менее, она всё не приходила.

Музыкант, не веря своим глазам, боялся сделать шаг. Дыхание Петра участилось. Он был в шаге от того, чтобы сорваться и, заорав, рвануть прочь отсюда. Но неведомая сила держала его, не позволяя развернуться в сторону выхода. Что это за сила? Что за невидимая сущность овладевает телом мужчины, заставляя его творить столь страшные вещи? Почему то, что раньше доставляло людям радость и счастье ныне приносит лишь беды и несчастья? Ответ на этот вопрос быстро всплыл в голове скрипача.

– Ну же, убей его, – раздался голос, исходящий от скрипки. Словно марионетка, Пётр подобрал с залитого кровью пола меч одного из наёмников.

– Выходит, вот, что тебе нужно – убийство? Смерть и страдания питают тебя? – прокричал в пустоту Пётр, но ответа так и не услышал.

– Значит и ты тоже обезумел? – подал голос Алексей.

– Нет! – рыкнул Пётр, – Как ты можешь такое говорить, ведь именно ты стал причиной всему этому!

– Правда? – устало улыбнулся Алексей, громко кашлянув. – Разве я заставлял тебя позабыть о самом себе?

– Ты толкнул меня на этот путь. Ты с сообщниками решил убить не только меня, но всех, кто мне был дорог. Вы трое – предатели. Но ты самый гнусный из всех, ибо предал ты не только государя, но и друга, который готов был за тобой идти в огонь!

– Верно. Я предал нашу дружбу и заслужил наказание, как заслужили и те, кто участвовал в заговоре. Но скажи мне, чем заслужили свою жестокую участь те несчастные, которые были подставлены и убиты тобой? За что семья булочника сгинет на галерах? За что слуги во дворце префекта заслужили быть замороженными насмерть?

Слова Алексея были подобны пощёчинам. Бывший друг был прав во всём. Пётр сам прекрасно осознавал, что мало чем отличается от убийц дорогих ему людей.

– По глазам вижу, что понимаешь, о чём я, – усмехнулся Алексей. – Скажи мне, так кто виновен в том, что в жизни всё не так?

Своими речами Алексей попал прямо в цель. Оглядываясь назад, Пётр ощутил давление многих душ, что были загублены скрипачом без причины. Хотя он и не хотел их смерти, но своими действиями, так или иначе, принёс им лишь горе и страдание. Их голоса протяжным эхом звучали в голове музыканта. Лишь мелодия скрипки может их заглушить.

Слова бывшего друга ввели Петра в ступор. Мужчина не мог отрицать резонности обвинений, но он по-прежнему пытался уверовать в правоту собственных убеждений. Скрипач сам не знал, каким образом ему удалось выжить после ужасного нападения. Однако с тех пор его собственная жизнь перестала быть чем-то, за что стоит цепляться. Вперёд его вела лишь одна цель – достать убийц Анны. И вот, стоя на последней ступени своего пути, он боится. Боится сделать решительный шаг вперёд и закончить свой путь, довершив начатое, ведь так хочет скрипка. Так хочет голос возлюбленной, который до сих пор вёл его вперёд.

Заметив смятение на лице Петра, Алексей, рассудив, видимо, что опасность миновала, поднялся на ноги и приблизился к музыканту.

– Мы первыми проявили жестокость, – заговорил Алексей. – Но ты запустил порочный круг мести. Завершить его ты не в силах. Я почти уверен, что кто-то из родных загубленных тобою невинных душ захочет отомстить обидчику. Путь их приведёт к тебе, – мужчина развернулся спиной к бывшему другу.

– Если ты думаешь, что моя смерть… – договорить Алексей не успел. В спину ему вонзился меч. Пробив лёгкое, лезвие вышло из груди мужчины.

Широко раскрыв глаза, Алексей хотел было что-то сказать, но с уст срывался лишь сдавленный хрип. Пытаясь вдохнуть, мужчина зашёлся в кашле. Изо рта вытекала кровь. Жизнь покидала тело человека. Словно подкошенный, он рухнул на пол. Алексей был мёртв.

Со смертью предателя Пётр не ощутил ничего, кроме угнетающего чувства опустошённости. В открытые окна дома проник прохладный ночной ветерок. Музыканту почудилось, будто кто-то коснулся его плеча. Касание это было лёгкое, почти невесомое. Обернувшись, скрипач пустым взором уставился на фигуру девушки, стоявшую рядом с ним.

– Анна, – прошептал Пётр. Вместо ответа девушка лишь мягко улыбнулась.

– Выходит, это тебе было нужно? – окинув взглядом устроенное в доме побоище, спросил мужчина. Однако ответа он так и не получил.

Пётр взглянул на скрипку. Руны, выгравированные на ней, до сих пор горели.

– Когда-то давно, – начал говорить музыкант, – эту скрипку подарил мне мой учитель. Ещё тогда он наказал мне использовать её лишь для того, чтобы, услаждая слух, дарить людям счастье. Дескать, на ней выгравированы руны, превращающие музыку в волшебство, и лишь от желания души играющего зависит то, что будут испытывать слушатели.

Резко прервавшись, Пётр взглянул на бездыханное тело бывшего друга.

– Значит, не соврал, – усмехнулся мужчина.

– Алексей прав, – взглянув в лицо возлюбленной, с замутнённым взглядом сказал скрипач. – В своих бедах виноват лишь я. Преследуя цель свершить возмездие, я лишь плодил и множил несчастья.

– Получается, ничем я не отличаюсь от тех, кто сгубил тебя. Так же, как и они, я достоин лишь одного, – твёрдо произнёс Пётр.

Схватив скрипку за гриф, Пётр приложил её об стену. Столь сильный был удар, что музыкальный инструмент тут же разлетелся в щепки.

Покончив с главным своим сокровищем, мужчина ощутил небывалую лёгкость. Словно с плеч сняли тяжкий груз. Однако продлилось это недолго, поскольку сама жизнь музыканта зависела от скрипки. Ведь обратиться к душам слушателей через музыку он мог лишь благодаря тому, что сам сплёл свою собственную душу с этим удивительным инструментом.

Внезапно сердце мужчины закололо и, пропустив несколько ударов, остановилось окончательно.

– Надеюсь, смерть принесла ему свободу, – выслушав рассказ Шанти, произнёс Аммиан Марцеллин.

– Надеюсь, – прошептала девушка.

– Я слышу в твоём голосе скорбь, – удивился шпион. – Неужели сожалеешь о его кончине?

– Он был неплохим человеком. Верным подданным Его Величества, – попыталась скрыть своё смущение Шанти. Если Аммиан и заметил это, то виду не подал.

– Ты избавилась от тел? – уже более серьёзно спросил Марцеллин.

– Сожгла, – сухо ответила девушка.

– И даже Петра? – вопросительно приподнял бровь имперский шпик. – Мы не можем допустить, чтобы эта история всплыла в будущем.

– Похоронила. Под другим именем.

– Хорошо, – сложил руки в замок мужчина. – Что с той странной скрипкой?

– Она пропала.

– То есть?

– Я обшарила весь дом, но даже грифа не нашла от разбитого инструмента.

– Чудно. Ну да ладно. Ты хорошо потрудилась и заслужила не только награду, но и отдых. Ступай.

Благодарно поклонившись, девушка покинула кабинет Марцеллина, не сказав ни единого слова.

– Верный подданный, значит, – себе под нос произнёс шпон. – Нельзя, чтобы в будущем кто-то вспоминал об этой истории, – сам себе сказал шпик, закрывая внушительную книгу с названием «Дело о проклятом скрипаче».