Проклятье Милли

Глава 1

Проклятье Милли.

Глава первая.

Из переулка выбежала маленькая девчушка. Худощавая, с растрёпанными тёмными волосами. Она распугала стаю кур, прохаживавшуюся по улице. Чудом перепрыгнув через них, девочка понеслась дальше, словно за ней гналось чудище.

В руках она крепко сжимала свёрток из серой ткани. Хулиганка бежала сломя голову, виляя между прохожими и пугая стариков своей прытью. Она не замечала никого вокруг. То, что девочка несла в свёртке, было важнее всего.

Пробежав центральную улицу, выложенную камнем и полную бредущих по своим делам сельчан, она вильнула в переулок. Там нечаянно столкнулась с бабкой, которая несла коромысло с полными воды вёдрами. Взвизгнув от испуга, старушка уронила ношу, и вода фонтаном хлынула во все стороны.

— Мелкая пакостница! Засранка! Ишь ты! Ну я тебе задам! — кричала она ей вслед, потрясая кулаком.

— Неужто это Хлая? — вздыхая и покачивая головой, к бабке подоспел мужчина-фермер, поднимая вёдра. — А с виду такая милая девочка... Оклею, должно быть, стыдно...

— Ну ничего, пойду к её отцу, пусть тот ей задаст! — старушка сплюнула на землю, принимая пустые вёдра. — Никакого уважения к старшим! Вот молодёжь пошла! Я ей устрою...

Оставив разъярённую бабушку позади, Хлая решила срезать путь через пару огородов. Перепрыгнула низенький деревянный забор и оказалась на чьих-то грядках. Честно стараясь не затоптать картошку и морковь, помчалась дальше, перепрыгивая через грядки.

Вперёд, пока не поздно! Преодолев следующий забор, обогнула покосившийся сарай и под ругань хозяина, стоявшего на крыльце своего дома, выскочила в переулок.

Перед ней вырос двухэтажный деревянный дом. Некоторые ставни на окнах были прикрыты. Не сбавляя хода, девчонка забежала на крыльцо и стала тарабанить в дверь кулаками и ногами.

Спустя несколько секунд она распахнулась, и на пороге появился пожилой мужчина в льняной рубашке и серых бриджах. Он слегка горбился, одной рукой держась за поясницу, и хмуро взирал из-под густых седых бровей на ребёнка.

— Принесла?! — без лишних разговоров спросил мужчина у Хлаи. Времени на болтовню не было.

Та запыхалась и не могла ответить, лишь кивнула, протягивая свёрток.

— Замечательно! — воскликнул мужчина, выхватив его и уже собираясь закрыть дверь.

— Как он?! — она сделала шаг вперёд, не давая двери закрыться.

— Плохо, — резко ответил мужчина, снова оборачиваясь к девочке.

— Но это поможет?! — еле справляясь с дыханием, испуганно спросила она. — Можно мне к нему?! Я могу помогать вам! Или посижу тихо в сторонке... Пожалуйста, мастер Ирион!

— Ты поможешь тем, — вздохнул Ирион, сердито сдвигая брови, — ежели не будешь отнимать у меня время! А ну бегом домой! — и захлопнул перед носом Хлаи дверь.

Мужчина торопливо проследовал в свою лабораторию.

По стенам комнаты тянулись стеллажи с колбами, мешочками, ящичками, коробками из дерева и металла, мисками, ступками с пестиками и разнообразными приспособлениями, о назначении коих мало кто догадался бы. А то и вовсе обозвал бы их колдовскими, а хозяина — колдуном.

Почти на всём стояли бирки. Один из двух столов был заставлен ещё более разнообразными вещами: приспособлениями из круглых стеклянных колб различного размера, соединённых между собой трубками, увеличительными стёклами, набором крошечных инструментов, разложенных на кожаном чехле. На металлической пластине лежала разрезанная жаба, а в углу, над горящей свечой, в стеклянной чашечке кипела серая жидкость.

Второй стол, под большим окном, был завален кипой бумаг и книг. Правее находился очаг с тлеющими углями внутри. А над окнами с потолочных крючьев свисали вязанки ароматных трав.

Источниками света в лаборатории служили окна, очаг и большая люстра со свечами.

Ириону не понадобилось много времени, чтобы закончить целебный отвар, используя последний ингредиент, принесённый Хлаей. Через четверть часа он отправился на второй этаж своего дома, в комнату ученика.

Она находилась в самом конце длинного тёмного коридора и по своим размерам больше напоминала чулан, хотя в ней и имелось маленькое окошко. Мастер нашёл Матвея в том же положении, в котором и оставил. Бледный, изнеможённый, с синяками вокруг глаз, он лежал на кровати без сознания. Его мертвенно-синие губы медленно двигались, словно нашёптывая что-то.

— Вот только вздумай помереть! Слышишь?! — мастер опустился на стул и поставил кастрюльку с отваром себе на колени. — Непутёвый мальчишка! Тебе ещё кладовую пополнять после зимы! — бормоча себе под нос, он снял тряпицу, прикрывавшую плечо парня.

Вся кожа была изрезана, изодрана и представляла весьма плачевное зрелище.

— И как тебя угораздило?! — в очередной раз задавался вопросом мастер, глядя на рану. — Неужто на медведя нарвался? Может, и такое быть... Ну, в таком случае тебе жутко повезло, оболтус! Придёшь в себя — я тебе устрою!

Мастер промыл рану и наложил повязку, предварительно пропитав её целебным отваром. Им же смочил губы парня. После снова спустился в лабораторию и принёс небольшой пучок тлеющей травы. Обошёл с ним всю комнату, потом сел подле кровати и стал водить им над Матвеем.

Комната наполнилась терпким, приятным ароматом. Теперь оставалось ждать и надеяться, что лекарство сработает. Чем Ирион и занимался на протяжении следующей недели, почти не отходя от койки, периодически промывая рану целебными отварами и меняя повязки.

По ту сторону яви Матвея мучили кошмары. Он вновь и вновь оказывался в тёмной узкой пещере. Ведьма не отпускала его даже сейчас, словно стараясь утянуть на тот свет. Шептала на ухо, что теперь он принадлежит ей, а потом смеялась, когда Матвей пытался ускользнуть по туннелям. Её тень следовала за ним по пятам. Даже в кромешном мраке она стояла рядом, протягивая к нему свои руки-клешни.

Иногда в видениях ему являлась измученная Милли. Бедняжка рыдала, её руки покрывали глубокие кровоточащие раны, а из глаз текли чёрные, как смоль, слёзы. Её голос и плач разносились в голове, умоляя его вернуться за ней. И каждый раз, оказываясь в пещере, он старался отыскать девушку. Но в конце, когда солнечный свет был уже так близко, вновь и вновь наблюдал, как паукообразная ведьма утаскивает её во мрак...

Вскоре лихорадка отпустила Матвея. Он стал возвращаться из небытия, и лишь когда молодой человек окреп достаточно, чтобы подняться с кровати, мастер задал вопрос, волновавший его всё это время.

— Как?! Кто, скажи на милость, сделал это с тобой?! Куда тебя занесло, а? А ну рассказывай!

Когда парень пришёл в деревню, он еле стоял на ногах. Не дойдя дюжины метров до порога учителя, рухнул на землю и уже не поднялся. Прохожие тут же сбежались и помогли занести ученика в дом. В те моменты, когда Матвей приходил в себя, он не был в силах поведать о случившемся, а находясь в беспамятстве, лишь несвязно бормотал. Только одно слово мастер смог разобрать — Милли.

— Что ты молчишь? Ты помнишь, кто напал на тебя?! — поднажал мастер, глядя на бледное лицо ученика, сидевшего напротив за большим обеденным столом.

Матвей вздрогнул, словно боясь вспоминать о случившемся. Вздохнул и принялся рассказывать о том, как шёл по лесу, собирая травы для кладовой, и решил пройти через брошенное поселение...

— За могильными шляпками полез? — кивнул учитель, и его брови нахмурились. — А я тебя просил? Сколько раз говорил, чтобы ты обходил гиблое место?!

Матвей пожал плечами и, не ответив учителю, продолжил рассказ. Он поведал историю с самого начала, во всех подробностях, иногда вздрагивая от страшных воспоминаний.

— Ты, парень, головой точно не бился? Какие старухи-пауки? Какие девушки-призраки? Я всё могу понять, но... — разводил руками мастер, выслушав рассказ Матвея. — Немыслимо, чтобы в наших краях... Ты наслушался россказней и теперь вздумал надурить старика? Я не говорю, что ты врёшь, парень, — нахмурился Ирион. — Раны я своими глазами видел. И яд в них был настоящий. Только вот ведьма-паук, призраки и подземные царства... Тут уж... Больно это похоже на бред человека, который неделю между жизнью и смертью болтался.

— Я не вру! — с напором перебил его Матвей.

— Я хаживал там! — продолжал учитель. — И не видал ни ведьм, ни монстров, ни пещер с пауками! Глупости какие-то... — задумчиво нахмурившись, он провёл рукой по бороде. — Да мало ли народу бродит в тех краях? Грибники, охотники... Всякий сброд с холмов! Сколько живу здесь, ни разу не слыхал о чертовщине...

— Ты ведь сам всегда говоришь, что место гиблое... — обиженно возразил Матвей.

— Говорю, — согласился Ирион, — но не до такой же степени! То, что ты нарассказывал, — это не гиблое место, а сосредоточение зла! Страндур упаси! — он осенил себя защитным знаком. — Кто-то напал на тебя, это я отрицать не стану. Иначе откуда взялись бы такие раны? Но вот остальное... — алхимик покачал головой. — Страх умеет превращать тень в чудовище, а горячка — чудовище в целую армию

— Но... — начал было протестовать Матвей, однако был тут же перебит учителем.

Алхимик велел ученику побольше пить отвара, аргументируя это тем, что тот поможет восстановить ясность мыслей и быстрее залечит раны. А ещё велел налегать на еду, а не языком трепать. Взял половник, зачерпнул им тушёную картошку из казанка и положил добавку в тарелку ученика.

Сколько бы мастер ни отрицал рассказ ученика, раны на теле служили самым прямым доказательством. Врать и выдумывать Матвею смысла не было, да и раньше Ирион за ним такого не замечал.

В тот день он махнул на парня рукой, дав возможность спокойно закончить трапезу, а после отправился в лабораторию. Матвей было последовал за ним, но мастер приказал заняться уборкой по дому.

— Ты пока валялся в постели, тут всё пылью покрылось да паутиной обросло. Так глядишь, и мыши заведутся! Займись делом, хватит прохлаждаться!

— Я чуть не умер... — тихим голосом попытался оправдаться ученик.

— Это было тогда, — Ирион возвёл палец к потолку, — а сейчас ты достаточно здоров, чтобы держать в руках метлу.

Матвей пожал плечами и без возражений отправился заниматься домашними делами.

А мастер, погружённый в глубокие раздумья по поводу рассказа, засел за свой стол, заваленный бумагами. Вполне могло статься, что Матвей и вправду повстречался с тёмными силами, хотя поверить в то, что настолько тёмными да ещё и в этих краях, Ирион не мог.

Его настораживало и то, что в раны ученика был занесён яд. Такое уважающий себя алхимик не мог не заметить. Лишь травы, которые принесла Хлая, помогли справиться с ним.

Веяло недобрым, и в этом следовало разобраться. Он пододвинул к себе чистый лист желтоватой бумаги и чернильницу. Взял в руку перо, немного подумал, поглядев в потолок, и принялся писать...

Глава вторая.

Дни пошли своим чередом. Ирион больше не возвращался к прямым вопросам о случившемся, но на душе у него было неспокойно.

Раны Матвея затягивались хорошо, хоть и обещали остаться шрамами на всю жизнь. Но больше его беспокоили сны. Он вновь бежал по тёмной пещере, а за ним гналась ведьма. Периодически снилась Милли — печальная, она осуждающе смотрела на него, а в конце растворялась во тьме.

Матвей не рассказывал учителю о своих снах, считая, что тот всё равно не поверит. По его мнению, всерьёз воспринял его историю лишь Оклей — его друг и товарищ. Несмотря на разницу в возрасте, на то, что Оклей женился и давно стал отцом, они продолжали общаться и поддерживать друг друга, как в старые времена.

Несколько раз Матвей наведывался к Лизи. Девушка обрадовалась тому, что он наконец поправился и смог её навестить. Жила она с семьёй на другом краю поселения. Её отец занимался выпасом скота.

К её разочарованию, их встречи были короткими, так как Матвей больше не ощущал прежней тяги. Его мысли занимала Милли, не дававшая покоя. Он корил себя, чувствуя вину, но не мог ничего поделать. Прогулки и разговоры стали обыденными. Словно что-то сломалось. Порой он даже не знал, что сказать, и Лизи чувствовала это, тоже постепенно отдаляясь.

После одной из таких встреч Матвей шёл к дому, решив сделать круг вокруг озера, к берегу которого выходили центральные улочки поселения Магеспл. День был чудный, солнечный и тёплый. На небе ни единого облачка, а в воздухе царил сочный аромат цветов. Вдоль берега росли берёзы и густые ивы, под которыми местные любили проводить свободное время. Здесь, в тени, было свежо и тихо.

Впереди, за изгибом берега, выглядывали бревенчатые дома. В этих краях дерево было самым доступным строительным материалом. Жители побогаче строили из кирпича, который можно было купить только в столице королевства. Там, севернее, ближе к горам, находилось множество каменоломен и мастерских. Здесь же, вокруг Магеспла, простирались поля, лиственные леса и холмы. Люди занимались земледелием и скотоводством.

Матвей шёл, уставившись под ноги, то и дело пиная в воду удачно подвернувшийся камушек. Как вдруг замер, увидев впереди, у самой кромки воды, ворона, сидевшего на круглом валуне. В памяти ещё было свежо воспоминание о путешествии через гиблое село и о кружившей в небе чёрной птице.

По спине Матвея пробежали мурашки. Но, одёрнув себя, он прогнал мрачные мысли и пошёл дальше, принимая чуть в сторону от озера.

— Матвей... — раздался голос за спиной, не успел ученик пройти и дюжины шагов.

Он резко обернулся и увидел её, стоящую у воды, подле того валуна. Подол сарафана в цветочек слегка развевался на ветру. Птица улетела, а на её месте, словно по волшебству, возникла Милли. Сердце бешено застучало. Матвей бросился к девушке и спустя миг уже стоял рядом, широко улыбаясь, как дурак.

— Ты выбралась?! — спросил он первое, что пришло в голову.

Но Милли не ответила. Лишь слегка улыбнулась, пожала плечами и присела на валун, опустив ноги в воду. Матвей смотрел на неё, переполняемый чувствами. Он был так рад снова её увидеть. Не во сне, а наяву. Девушка подвинулась, приглашая его сесть рядом, и Матвей принял приглашение. Но не успел он опуститься на валун, как лицо Милли вдруг посерело.

— Я ничего не могла поделать... — всхлипнула она.

Матвей хотел было отпрянуть, но не смог сдвинуться с места. Опустил взгляд вниз, в воду, где находились его ноги. Оттуда на него взирало мёртвое лицо ведьмы. Она держалась руками за его сапоги. Матвей коротко вскрикнул, и в следующий миг его утащило в воду. Озеро не было глубоким, а берега — обрывистыми, однако он ушёл под воду с головой. Ощутил, как тело окутали скользкие водоросли и принялись тащить вниз.

Им овладела паника. Матвей пытался ухватиться руками за берег, но нащупывал лишь склизкие водоросли.

— Ты мой, мальчик, — прошипел у него в голове торжествующий голос ведьмы.

«Нет! Нет! Прочь!» — твердил он сам себе.

Почувствовав что-то твёрдое под рукой, Матвей ухватился за него. И тут кто-то вытянул его из воды. Открыв глаза, он увидел голубое небо и берёзку, раскачивающуюся на ветру. Перевернулся, кашляя и сплёвывая воду и водоросли изо рта.

— Ух ты ж, поплавать, что ль, решил-то, а? — раздался знакомый голос. — Живой, Матвейка?

Ученик посмотрел на спасителя и признал в нём старого Фоги. Щупленький мужичок в бриджах и распахнутой льняной рубахе. На траве лежали его удочка и садок с несколькими рыбёшками.

— Иду я, значится, до хаты, гляжу — барахтаешься тут. А глубины-то по пояс будет, а тебе и того ниже, — он показал ладонью в районе паха. — Напился, поди, Матвейка?

Матвей посмотрел на озеро, на то место, где его топила ведьма, потом снова на мужичка. И абсолютно ничего не понимал. Он не чувствовал дна ни руками, ни ногами. Матвей помотал головой, но привести мысли в порядок это не помогло.

— Голова закружилась... — промямлил он единственное пришедшее на ум оправдание.

Фоги потёр затылок, разглядывая парня, перепачканного илом и водорослями.

— Шляпу носить надо! — он коснулся края своей соломенной шляпы. — Дабы не припекало!

— Ка-а-ар! Ка-а-ар! — прокаркал чёрный ворон с ветви берёзы в трёх саженях от них, словно соглашаясь с Фоги.

Матвей вздрогнул, узнав птицу. Теперь он не сомневался, что она причастна к его бедам и как-то связана с проклятой ведьмой. Ворон взирал на ученика то одним глазом, то другим.

— Пошла прочь, треклятая! — выкрикнул Фоги и подкрепил свои слова, отправив в птицу сухую палку.

Ворон взмыл в небо и улетел. Мужичок перевёл взгляд на бледного Матвея и протянул ему руку.

— Провожу тебя, а то гляди, опять припечёт. Грохнешься да лоб расшибёшь...

Матвей не обмолвился ни словом о случившемся с учителем. На вопрос: «Ты решил искупаться прямо так, в одежде?» — лишь пожал плечами, ответив, что случайно упал, когда дурачился с ребятами на озере. Мастер не стал допытываться, махнул рукой. Кто разберёт, что в голове у молодёжи?

Матвей поднялся в свою комнату, скинул мокрую рубашку и, забравшись на кровать, обхватил руками колени. Так он просидел не один час, погружённый в раздумья и анализируя случившееся. То, что ведьма использует морок, было понятно. Иначе как объяснить, что ему казалось, будто он находится на глубине? Милли выполняет все тёмные прихоти мёртвой старушенции, и следует быть осторожнее. Матвей не мог её винить — она пленница. Он был в этом уверен. Точнее, её душа...

Ему вспомнились останки у выхода из пещеры. И браслет, который он принёс с собой и хранил в тайнике под кроватью. Желание спасти девушку стало ещё сильнее, но для этого ему предстояло многое сделать. К слову, Матвей понятия не имел, как освобождают захваченные в плен души. Следовало перешерстить библиотеку учителя.

Вторым пунктом он отметил, что необходимо сильное зелье от морока. Это будет сложнее. Придётся потихоньку украсть из лаборатории кое-какие ингредиенты. Это было не по душе Матвею, но иного выхода он не видел. Также не помешало бы что-нибудь из других снадобий, но пока на ум ничего не приходило.

Ну и третий пункт — оружие. С этим было трудно. Единственное, что имелось в распоряжении Матвея, — нож для трав. Конечно, можно взять топор или тесак с кухни. Но всё это не то. Ему нужно настоящее оружие. И с этим вопросом он решил обратиться к лучшему другу.

Страх и неуверенность тоже никуда не исчезли. Как бы Матвей ни пытался гнать их прочь, от одной лишь мысли, что придётся снова спуститься в тоннели под заброшенным селом, волосы вставали дыбом. Но он дал слово. А мужчина должен держать своё слово. Мысли о бедной Милли помогали ему находить ту тонкую грань между ужасом и долгом, за которую он цеплялся всякий раз, когда его начинали одолевать сомнения. Кроме того, Матвей убедил себя, что не полезет в логово старухи до тех пор, пока всё не обдумает десяток раз и как следует не подготовится.

Глава третья.

Одним тёплым вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, Матвей прогуливался за поселением, вдоль пшеничного поля. Небо окрасилось всеми оттенками красного, а с противоположной стороны, наоборот, начали преобладать тёмные тона. Облака наливались багрянцем с одной стороны и зловеще темнели с другой.

Лёгкий ветерок раскачивал стебли колосящейся пшеницы, меж которых проглядывали цветущие маки. В отдалении по гребню зелёного холма бегала орава ребятишек. Их звонкие голоса разносились на всю округу. А под холмом пастух гнал стадо овец домой.

Матвей шагал неспешно, любуясь природой и подставляя лицо лучам заходящего солнца. Уже много дней после случая на озере ему не снились кошмары. И чёрного ворона он больше не встречал. К добру ли это, или ведьма готовит что-то посильнее, Матвей не знал.

Впереди, из-за густого куста шиповника, выскочила девчушка и, завидев Матвея, устремилась к нему, размахивая руками и воображая себя птицей.

— Матвей, а вот и мы! — ребёнок остановился рядом с парнем.

— Привет, Хлая.

— Ну, точнее, пока только я! — заявила она и обернулась назад, туда, откуда прибежала. — Папа ещё идёт.

— Твой старик за тобой уже не угонится. Скоро рассыплется от старости.

— Не, он говорит, что бережёт силы.

Девочка стала нарезать круги вокруг парня вприпрыжку.

— А правда, что ты, — ребёнок остановился, её голос стал тихим, заговорщицким, — дрался со злой ведьмой? Папа говорит, чтобы я меньше болтала, — она оглянулась в поисках посторонних ушей, — но я никому. Салюза тому свидетель! — она бросила короткий взгляд на небо и, как принято в такой ситуации, приложила три пальца правой руки к губам.

— Можно и так сказать... — смущённо пробубнил Матвей.

Глаза девочки засветились ещё ярче. Одно дело слышать об этом от людей в деревне и подслушивать разговоры отца, а другое — услышать из уст самого Матвея.

Но парень не разделял её восторга. Вспоминать произошедшее было страшно, да и кто ему поверит? Даже учитель, самый близкий человек, и тот выразил сомнения в его здравомыслии.

— Как это было? Ты сразил её мечом? — не унималась Хлая, продолжая скакать вокруг своего героя. — Расскажи, расскажи, пожалуйста...

Но впереди появился Оклей, и девочка затихла, лишь заговорщицки сказав:

— Папа идёт...

— За тобой не угонишься! — начал отец ребёнка ещё на подходе. — Носится как стрекоза. Покоя не даёт! А я не молодею, к сожалению, — он протянул руку другу, и тот пожал её. — Знаешь, а она мне все уши прожужжала насчёт тебя... — он глянул на дочь, которая, опустив голову, что-то рассматривала под ногами. — А как там Матвейка? А он не умрёт? Давай сходим к нему? А как, а что, а почему, а когда? — Оклей принялся передразнивать Хлаю.

Матвей засмущался так, что даже покраснел как помидор и, последовав примеру ребёнка, опустил взгляд вниз, бубня себе под нос:

— Да брось ты. Преувеличиваешь, как всегда.

Оклей, решив, что причитаний достаточно, вытащил из небольшой сумки, которую нёс через плечо, трубку. Огляделся и кивнул на толстое бревно в стороне от тропы. Матвей понял намёк и последовал за другом.

— Ну, рассказывай, как сам? — спросил Оклей после того, как друзья устроились на бревне, попутно набивая трубку табаком.

— Да нормально, — он, морщась, повёл плечом, проверяя, как оно себя чувствует. — Болит ещё. Мастер сказал, что шрамы останутся. Ну, ты и сам видел... Надавливать сюда больно, — он помассировал область возле ключицы. — Но метлой махать не мешает, а это главное, — улыбнулся парень.

— От таких ран неудивительно, — кивнул Оклей, вспоминая, как впервые увидел друга, лежащего без сознания на кушетке, и его плечо, словно пережёванное медведем. — Но ты не расстраивайся. Шрамы, говорят, украшают мужчин. Так что радоваться должен. Может, хоть девки смотреть начнут.

— На себя давно смотрел? Как жена такого красавца-то терпит?

— Мама говорит, что у каждого своя красота! — вставила Хлая.

— А ну уши не греть! Бегом вон туда за бабочками гоняться! — сердито посмотрел на девочку Оклей.

Когда расстроенная и вздыхающая Хлая убежала, он вновь повернулся к другу.

— А как твои сны? Всё так же?

Матвей кивнул.

— Знаешь, — тихо начал он, — мне иной раз кажется, что я её вижу. Ну, не во сне, а так... Как тебя или Хлаю. Выйду до колодца за водой, а на краю зрения, за забором, — она стоит. Я повернусь, а её уже нет.

Оклей нахмурился и выпустил колечко дыма в небо.

Его беспокоило то, что творится с Матвеем. Всё-таки они были знакомы ещё с тех времён, когда тот под стол пешком ходил. Покойный ныне отец Оклея взял паренька к себе в дом, когда его родители умерли от болезни, пришедшей в королевство в те мрачные годы.

— По утрам мне кажется, что она была в комнате, — продолжал Матвей. — Даже бывает, её голос слышу... Чувствую запах, — Матвей засмущался. — Ну знаешь, когда у тебя в доме кто-то посторонний бывает, всегда можно почувствовать...

— Ты рассказывал об этом своему учителю? — в небо отправилась очередная струйка дыма.

Матвей отрицательно покачал головой.

— Я не хочу. Он мне и в прошлый раз не поверил, что уж говорить... Мне хватает постоянных поручений: принеси то, почисти вот тут, сходи найди вот это...

— На то он и учитель, — усмехнулся Оклей.

— Знаю, — пожал плечами Матвей, стараясь отодрать кусочек засохшей коры от бревна, на котором сидел, — но у меня ощущение, что он решил за что-то отыграться...

— Не-е, вот тут ты не прав. Старик от тебя всё это время ни на шаг не отходил, борясь за тебя... Да ты у любого спроси. Просто иногда, а такие, как он, особенно, именно так выражают любовь, — струйка дыма спиралью унеслась вверх.

— Да-да, — в разговор взрослых снова влезла Хлая, — а я ему травы приносила всякие. И пирожки от мамы на ужин!

— Спасибо тебе за заботу, — улыбнулся Матвей.

— Ха-ха, ей спасибо, — возмутился Оклей, но на его лице застыла широкая улыбка. — Травы-то из моих запасов были! И замечу, что недешёвые! И где моё спасибо?

— И тебе спасибо, — краснея, ответил Матвей.

Он знал, что в его спасении поучаствовали все они. И не в первый раз...

— Ты давай иди бабочек полови, а лучше цветов для мамы собери. Вон какие по всему лугу растут, — Оклей кивнул себе за спину, где и правда весь луг был усеян полевыми цветами. — Лишь бы уши погреть, — добавил он, когда Хлая, состроив обиженное лицо, убежала за цветами и бабочками.

— Я благодарен тебе за помощь, — начал Матвей, — за всё... И обещаю, возмещу стоимость трав, но...

— О-о-ох, да брось ты! — возмутился Оклей, и улыбка исчезла с его лица. — Даже не думай...

— Но всё же у меня есть просьба... Я тут собрал кое-какие деньги, — Матвей снял с пояса маленький позвякивающий кошель. — По правде говоря, не знаю, хватит ли...

— О святые боги, Матвей, ну говори уже, что такое. Ты же знаешь, для тебя я сделаю всё, что смогу!

— Мне нужен меч, — тихо произнёс Матвей, чтобы никто не услышал, хотя в округе никого и не было.

Оклей поперхнулся дымом из трубки, потом огляделся.

Вокруг было пусто. Лишь стая детворы на холме вдалеке. Хлая на лугу привередливо рвала цветы для букета, а не подслушивала разговоры взрослых. Иных лишних ушей или глаз не видать.

— Меч? — переспросил Оклей.

— Меч, — подтвердил Матвей.

— Но... — Оклей недоговорил, поняв, для чего тот ему нужен. — Ты всё-таки решился? Но послушай, это безумие, сумасшествие! О боги, да ты... — он помотал головой, отгоняя дурные мысли, а потом хмуро взглянул на друга. — Тебя не переубедить, да?

Матвей кивнул.

— Может, ты и впрямь слишком сильно стукнулся головой? — задумчиво пробормотал Оклей, глубоко вздыхая и поднимая взгляд к темнеющему небу. — Вот почему ты не можешь просто забыть обо всём, как о дурном сне? Жить и не вспоминать. Не рисковать головой. Бегать за Лизи, водить её на сеновал, дарить цветочки да зельица варить с учителем...

Матвей пожал плечами. Он и сам иногда задумывался о том, что сошёл с ума. Почесав затылок и всматриваясь вдаль, он промолвил:

— Я дал своё слово, а слово нужно держать. Разве не так?

— Так, — ответил Оклей с грустью и глубоким, затаившимся страхом за друга.

Глава четвёртая

С самого утра лил дождь. Словно небо и море поменялись местами, и теперь оно изливалось на землю. Улочки превратились в реки, огороды и хозяйства — в озёра. И поток не прекращался.

Сверху серо-чёрные тучи нависали над грязью внизу. А ещё громыхало так, что в доме алхимика дребезжали ставни. Молнии сверкали, рассекая небосвод над поселением.

Мастер опасался за крышу, которую давно не ремонтировали. Хотел послать своего ученика на второй этаж, дабы тот проверил, не течёт ли где. Но вспомнил, что тот спозаранку убежал к своему другу, торговцу Оклею.

— Бездельник, постоянно где-то шляется, — пробормотал он, с трудом поднимаясь с кресла в гостиной.

Запахнув тёплый халат, мастер направился к лестнице на второй этаж. Но его прервал настойчивый стук в дверь.

Он остановился, обернулся и удивлённо уставился в прихожую. Будь это Матвей, вошёл бы сам. А кого ещё могло принести в такую погоду?

Стук повторился, и мастер решил взглянуть на этого бедолагу.

— Ты, как всегда, нерасторопен, друг мой! — как только дверь распахнулась, алхимика радостно поприветствовал пожилой смуглый мужчина, закутанный в промокший серый плащ.

— Дарио! Дорогой мой! Я тебя совершенно не ждал сегодня! В такую-то погоду! — воскликнул мастер. — Заходи, заходи, не стой. Пошли к очагу.

Он жестом указал в сторону главной комнаты, где прежде сидел, раздумывая и вглядываясь в языки пламени.

Снаружи осталась крытая двуколка с запряжённой в неё лошадью.

Когда гость устроился в кресле у камина, он огляделся и, не найдя ученика мастера, поинтересовался, не случилось ли чего. Но алхимик махнул рукой, пояснив, что тот где-то шляется.

— Там, снаружи, двуколку распрячь надо да лошадку накормить, — пояснил свой интерес гость, приглаживая руками влажные чёрные волосы.

— Как вернётся, сразу займётся, — успокоил его мастер. — Давай плащ и сапоги скидывай, сушить поставлю...

Гость не стал возражать. Он не на шутку вымок. Непогода застала его в дороге и словно преследовала.

Алхимик унёс и развесил мокрую одежду, приготовил горячий чай с овсяным печеньем и накрыл маленький столик, пододвинув его к гостю.

Дарио тем временем устроился поудобнее, подвинувшись ещё ближе к огню, и принялся разглядывать комнату.

За несколько лет с его последнего визита почти ничего не изменилось: та же старая мебель, шкафы с книгами по углам, древний протёртый ковёр в центре. Вычурный узор на нём уже было не разглядеть. На окнах висели старые шторы, которым давно было место на помойке. Но Дарио знал, что их пошила жена мастера много-много лет назад, и скорее дом развалится, а солнце с луной поменяются местами, чем он их уберёт.

— Спасибо, что приехал. Я знаю, у тебя и без того дел по горло... — заговорил алхимик после того, как Дарио отпил ароматного чая. — Надеюсь, ты сможешь помочь. Не всему в его рассказе я готов поверить, однако что-то там произошло. Знаешь, вокруг слухи ходят, люд сплетничает, россказни пересказывает... Но в каждой сказке, как ты знаешь, есть доля правды. К тому же его раны... Яд, — мастер сморщился. — Я так и не установил его природу и точный состав.

— Ты правильно сделал, друг мой. Меня заинтересовала эта история, так что, пока сидим тут и наслаждаемся чаем, — он многозначительно взглянул на мастера, делая акцент на слове «чаем».

— Ну да, да, конечно, дурак я старый! — запричитал алхимик, поднимаясь с кресла.

Вскоре перед гостем появилась стеклянная бутылка с тёмной жидкостью и две рюмки.

— О! — воскликнул Дарио. — Те самые, что я подарил на твой пятьдесят четвёртый день рождения?! — он схватил рюмку и принялся её разглядывать.

— Те самые, — кивнул мастер. — Последние выжившие из набора.

Алхимик занял своё прежнее место в кресле, откупорил бутылку и разлил содержимое по рюмкам, подмигнув при этом товарищу.

— Сам делал! Целебное!

— Не сомневаюсь! — удовлетворённо вымолвил гость и поднял рюмку. — Ну, за встречу! И на здоровье!

Тем временем Матвей пробирался по залитым дождём улочкам. Он уже давно перестал перебегать от крыши до крыши и прижиматься к стенам домов, так как промок до нитки. Но это его мало волновало.

В руке парень сжимал длинный свёрток, который передал ему друг. От денег на этот раз Оклей не отказался. Меч — вещь недешёвая, тем более хороший, добротно сделанный. А в том, что этот относился именно к таким, Матвей не сомневался. Оклей, а до него его отец и дед, занимались торговлей и славились качеством своих товаров. В поселении не было человека, который бы с этим поспорил. Отец Оклея пользовался большим уважением даже за пределами государства.

Матвей улыбнулся, вспомнив его. Душу наполнили тепло и лёгкая скорбь. Он приютил его, обогрел, дал кров, а потом поспособствовал тому, чтобы деревенский алхимик взял паренька в ученики и помощники. Благодаря этому Матвей вновь обрёл семью...

Пробираясь к дому, парень ловил на себе взгляды местных из окон. Наверное, они считали, что Матвей спятил, раз бродит под таким ливнем, да ещё и улыбается. Нормальный человек в такую погоду даже собаку из дома не выпустит. Но что взять с этих травников-знахарей? Странные люди!

Когда до дома оставалось совсем немного, радость сменилась напряжением. По спине пробежали мурашки. Матвей отчётливо почувствовал, что кто-то смотрит ему в спину. Он перепрыгнул огромную лужу, прижался к бревенчатой стене длинного сарая и обернулся.

Чувства не подвели ученика. На краю крыши одного из домов сидел мокрый ворон и пялился на него. В том, что это тот самый, сомнений не было. Матвей взволнованно сглотнул, ожидая вновь столкнуться с ведьмой. Что она приготовила ему на этот раз? Но теперь в руках молодого человека был меч, а это придавало уверенности.

Ворон растопырил крылья, взмахнул ими и, сорвавшись с крыши, устремился на Матвея. Прогремел раскат грома, прокатываясь по окрестностям. Матвей побежал по улице. До дома оставалось совсем ничего — следующий переулок. Но тут из-за угла на него выскочила Хлая с деревянной чашкой на голове и палкой в руках.

— Попался! Попался! — весело закричала девочка, размахивая перед Матвеем палкой. — Сдавайся, чернокнижник! Я беру тебя в плен!

Дочь Оклея напугала Матвея ещё больше, чем ворон. Он поскользнулся и шлёпнулся в грязь.

За спиной раздалось мерзкое карканье. Перевернувшись на спину, Матвей схватился за рукоять меча и принялся размахивать им перед вороном. Птица зависла над парнем, а девочка позади испуганно взвизгнула.

— Беги! Беги к отцу! Быстро! — заорал Матвей на Хлаю, пытаясь неуклюже подняться на ноги.

Но Хлая не побежала. Она принялась размахивать палкой, помогая другу отогнать безумную птицу. Та взмыла выше, каркнула и приземлилась на соседнем доме. Чёрное небо озарила вспышка света. От горизонта до горизонта промчалась ветвистая молния, а через мгновение громыхнуло так, что у Матвея всё внутри содрогнулось, а уши заложило.

На дороге появилась девушка. Сердце ученика ухнуло куда-то в пятки. На него смотрело серое лицо Милли, не выражавшее никаких эмоций. Её словно не касался дождь, а порывы ветра обходили стороной сарафан в цветочек и русые волосы.

— Беги, — выдавил Матвей из онемевшего горла, загораживая собой Хлаю. — Быстрее! — повысил он голос.

Сорвав с меча ткань, он перехватил оружие поудобнее. Так, как, по его мнению, следовало держать меч. Острие направил на Милли. Он не желал причинять девушке вреда, но сейчас она пугала его. Что-то в ней было не так...

Хлая сообразила, что стоит послушать друга, развернулась и побежала дворами и огородами в сторону дома, бросив палку и свой шлем-миску в лужу. Матвей остался один и почувствовал облегчение. Он больше боялся за девочку, чем за себя. Но когда ворон взмыл в небо и помчался вслед за Хлаей, Матвей в ужасе закричал:

— Я здесь! Здесь! Бери меня!

Но ворон не обратил на него внимания. А Милли согнулась пополам, коснулась руками земли и на четвереньках, ненормально быстро, побежала в переулок, издавая мерзкий клокочущий звук. Матвей, выйдя из оцепенения и превозмогая страх, рванул следом. Он кричал во всё горло, звал на помощь, но безуспешно. То ли люди, попрятавшиеся в домах, игнорировали крики, то ли просто не слышали.

Из-за ограды раздался визг Хлаи.

Матвей перепрыгнул её и увидел, как ворон, увеличившись раза в четыре, повалил ребёнка на землю и, хлопая над ней крыльями, не давал подняться. Рядом стояла Милли, но её лицо менялось, превращаясь в мёртвую рожу ведьмы. Из боков вылезали паучьи лапы, прорывая ткань сарафана.

Матвей, не раздумывая, кинулся вперёд, занося над головой меч. Ворон каркнул, резко развернулся и встретил лезвие своими крыльями. Сверкнуло в небе, громыхнуло, а удар не причинил птице никакого вреда. Меч отскочил в сторону, словно Матвей ударил по куску гранита.

— Кар! Ка-а-ар! — выпалил пернатый в лицо ученика и набросился на него, лупя крыльями.

Матвей прикрывался мечом, иногда ему удавалось ударить в ответ. Но толку от этого было мало. Он попятился, попытался обойти прихвостня ведьмы, но птица быстро перелетала с места на место, не подпуская его к хозяйке. Хлая, стерев с лица налипшую грязь, поползла прочь, но ведьма в мгновение ока оказалась рядом. Девочка завизжала во всё горло. Её колотила дрожь, крик захлёбывался в истерических всхлипах.

Безглазая старуха склонилась над оцепеневшим от ужаса ребёнком, словно изучая новую игрушку. Цокнула языком и, схватив Хлаю под руку, нижними конечностями принялась рыть землю под собой. Матвей в бессилии выкрикивал проклятия, умоляя забрать его вместо Хлаи, но старуха не слушала. Она почти полностью ушла в вырытый туннель. Лишь плач Хлаи доносился оттуда.

Матвей рванул вбок, наотмашь ударив по ворону, поднырнул под ним и прыгнул к туннелю. Птица взмыла вверх, но нападать не стала, лишь насмешливо парила над головой. Никакого туннеля ученик не увидел. Лишь яму глубиной по пояс, быстро наполнявшуюся дождевой водой. Грязный и мокрый, он сполз по склону и, плача, принялся отбрасывать в сторону раскисшую землю.

Но девочки нигде не было.

Он поднял голову и увидел, как со всех сторон спешат сельчане, привлечённые криками с улицы. Но было уже поздно... Среди них мелькнул мельник Болеслав со старшим сыном, соседи Матвея, кузнец Горан, у которого учитель часто покупал разные приспособления для лаборатории. Старая Бритта, жившая напротив, спешила, размахивая метлой. Учитель взволнованно озирался по сторонам в сопровождении смутно знакомого мужчины. Все пришли. Но слишком поздно.

Матвею почудилось, что кто-то взял его за руку. Опустив взгляд, он увидел лицо Милли в грязной воде под собой. Она вопросительно смотрела на него, держа за руку. Почему-то он понял, что сейчас это и вправду она. Должно быть, сердце подсказывало, что на этот раз перед ним не зло.

От Милли исходили тепло и сострадание, которых ему так не хватало. А ещё вопрос во взгляде, на который они оба знали ответ...

— Да... Давай... — охрипшим голосом произнёс ученик.

Он всё решил. У него не было ни выхода, ни времени. Он отправится вслед за девочкой... Милли крепче стиснула его руку и сделала единственное, что могла, пока старуха отвлеклась, — утянула Матвея в логово.

Глава пятая.

Темень, непроглядная, хоть глаз выколи. Давящая, звенящая тишина, обволакивающая всю незримую пустоту. Куда ни поверни голову, как широко ни раскрой глаза — всё одинаково: черным-черно.

Матвей очнулся в кромешном мраке и не сразу осознал, что произошло. Когда Милли утянула его на дно залитой дождём ямы, всё вдруг померкло и перевернулось с ног на голову. А потом он ощутил себя лежащим на земле, окружённым пустотой.

Протянув вперёд руки, ученик нащупал твёрдую каменистую поверхность. Попытался встать, но макушкой ударился о свод пещеры. В том, что он именно в пещере, Матвей не сомневался. Он вернулся в логово ведьмы. Стоя на коленях, он ощупал пол вокруг себя и несказанно обрадовался, когда коснулся лезвия меча. Но радость быстро прошла. К чему ему меч, если он даже собственной вытянутой руки не видит в кромешном мраке? В голову пришла мысль, что зато он сможет покончить со своими страданиями.

— Нет... Нет... — он потряс головой из стороны в сторону, прогоняя зловещие мысли о самоубийстве. — Не дождёшься, старая. Так легко ты меня не получишь.

Матвею ничего не оставалось, как пойти по туннелю на ощупь. На коленях, опираясь левой рукой о стену, правую, с зажатым в ладони мечом, он держал перед собой. Поначалу он надеялся, что глаза привыкнут к темноте и он сможет различать хоть что-то. Но увы...

В прошлый раз у него с собой были кое-какие ингредиенты и склянки. Он смог смастерить алхимическую лампу и при её свете убегать по извилистым коридорам. Теперь же, встреть он паукообразного прихвостня ведьмы, даже сразиться с ним не сможет.

А если они видят в темноте?

Матвей замер, сглатывая подступивший к горлу комок и ругая себя за поспешность... Он столько недель готовился к походу: читал книги, готовил зелья, разрабатывал всевозможные планы — и всё напрасно. Вдруг левая рука потеряла опору, а меч во что-то упёрся. Матвей принялся изучать место, где оказался. Под руками попадались камни, корни, паутина и мелкие жучки. Борясь с отвращением, он продолжал водить ладонями по стенам и полу.

Сбоку что-то пискнуло, и Матвей услышал топот маленьких лап. Мышка, как подумал ученик, побежала на развилке направо, но коридор уходил и в противоположном направлении. Положив меч на землю остриём в ту сторону, куда убежал зверёк, он принялся размышлять. Всё его естество подсказывало, что следует идти за мышью: ему казалось, она точно выведет на поверхность. Он даже чуть было не пополз в том направлении. Однако...

— Хлая... — тихонько прошептал Матвей себе под нос.

Девочка была где-то здесь. Она нуждалась в нём, и Матвей не мог всё так бросить и убежать. Если и стоило её искать, то именно в глубинах переплетений ведьминской пещеры. В самом сердце мрака. На глазах у Матвея проступили слёзы от бессилия. Он тихо всхлипнул, протёр грязными ладонями лицо, подобрал меч и пополз в противоположную от спасительного туннеля сторону.

Вскоре коридор расширился, и Матвей уже не мог ориентироваться по стене. Казалось, он ходит кругами по большому гроту. Но вдруг вдалеке, на краю слуха, раздался тихий плач. Матвей замер, прислушиваясь, напрягаясь, пытаясь понять направление. Звук повторился, чуть громче. И тогда он бросился в ту сторону.

Ноги тут же за что-то зацепились, и Матвей рухнул на пол, больно ушибив лоб обо что-то твёрдое. В темноте раздался шорох. Что-то крупное переступало с ноги на ногу, шаркая по земляному полу. Сердце Матвея замерло. Он расслышал тихий клокочущий рык.

«Паук...» — как вспышка, мелькнула в голове ученика мысль.

Он выставил перед собой меч и принялся им размахивать. Чудовище зашипело и бросилось на жертву. Матвей ничего не видел, лишь пятился назад. Лезвие ударилось обо что-то, и по мраку разнёсся визг твари. Матвей почувствовал сильный удар о меч и чудом удержал оружие в руках.

Он вскочил и побежал прочь, в неизвестность, выставив перед собой левую руку. Чудовище за спиной безумно заверещало. Что-то ударило беглеца по ногам, и он с криком рухнул на пол. Левое бедро пронзила жгучая боль. Матвей знал, что паукообразный монстр навис над ним. Чувствовал его гнилое дыхание. Лапа паука упёрлась ему в шею и грудь, придавливая к земле.

«Добро пожаловать домой, Матвеюшка...» — прозвучало у него в голове.

Матвей шарил рукой по полу в надежде нащупать меч. Пальцы коснулись обмотанной кожей рукояти. Сжав её, он рубанул перед собой, вкладывая в удар все силы, всю ярость и боль. В лицо брызнула тёплая жидкость, а уши резанул дикий, нечеловеческий вопль. Освободившись от лап монстра, Матвей встал и принялся на ощупь отходить подальше, для верности продолжая размахивать вокруг себя мечом. Раненый монстр извивался и вопил неподалёку, но подыхать не собирался. К тому же из темноты доносились рычания его товарищей. Пока далеко, но вскоре они доберутся до ничего не видящего мальчишки.

Совершив очередной шаг вперёд, Матвей не ощутил под ногой твёрдой поверхности. Оступившись, он кубарем полетел вниз, куда-то по наклонному полу. Меч лязгал о камни. Матвей кричал, ударяясь то о пол, то о стены, то о выпирающие булыжники.

Уже внизу, лёжа на спине, он искренне удивлялся тому, что не сломал шею. Медленно приподнялся, сдерживаясь, чтобы не застонать от боли во всём теле. Безумно болела грудь с левой стороны от любого движения. Сверху раздавался шум приближающейся погони. Клокотание и рычание становились всё ближе. Казалось, вот-вот из кромешной тьмы на него кинется монстр и вцепится чёрными клыками в плоть. Матвей в панике принялся ощупывать пол вокруг в поисках меча, но его не было.

Счёт шёл на минуты... Внезапно ученик ощутил прикосновение к левой ладони. Он с криком отпрыгнул, уже готовясь к смерти, как вдруг раздался знакомый голос:

— Это я. Быстрее, бежим. Доверься...

Что ему ещё оставалось? В глубине души он ждал её, надеялся на помощь, знал, что она не оставит его одного. Как в прошлый раз... Матвей бежал вслед за Милли, которая тянула его за руку. Они пробирались через мрак извилистыми ходами, следуя лишь одной ей ведомой дорогой.

Светлее не стало. Ученик по-прежнему ничего не видел.

— Милли, постой... — задыхаясь, хрипло произнёс Матвей, потянув девушку на себя. — Куда мы идём? Где Хлая?

— У неё мало времени. Пока старуха занята девчонкой, я могу помочь, но если... — она замялась. — Я ведь не по собственному желанию, ты же знаешь? — в её голосе слышались раскаяние и печаль.

— Знаю, — постарался успокоить её Матвей.

— Не останавливайся, я спрячу тебя от порабощённых ею душ, а потом отведу в зал, — она настойчиво потянула Матвея за руку, и он не стал сопротивляться. — Заберёшь девочку и беги отсюда. И прошу тебя, не возвращайся, уезжай подальше...

— Я без тебя не уйду.

— Дурак! — зло выпалила Милли. — Меня давно нет, а вы здесь, в этом мире. Старуха не всесильна. Она не дотянется ни до тебя, ни до девчонки, если вы уедете!

Милли рывком потянула Матвея в сторону, так что он лишь чудом не запнулся. Коридор сузился. Его ширины хватало, чтобы протиснуться лишь одному человеку.

— О каких порабощённых душах ты сказала? — решил нарушить повисшую тишину Матвей.

— Призраки, облачённые в паучьи тела, — прошептала девушка. — Вас ждёт та же участь, а может, и похуже...

— Старуха захватывает души людей и заставляет выполнять свою волю?

Матвея поразила мысль, что все её слуги в прошлом были такими же, как он, — неудачливыми путниками. Милли резко остановилась. Матвей коснулся её плеча и ощутил, как девушку трясёт. Она тяжело дышала, словно внутренне боролась с чем-то, а потом внезапно заговорила тихим голосом:

— Она здесь. Идёт за мной... Беги вперёд, потом направо и вниз по ступеням... Спасайся! И запомни: её сердце в алтаре!

Милли коротко вскрикнула, и на миг Матвей увидел её грустное лицо, проступившее из темноты. Она приблизилась, поцеловала его в щёку и исчезла. Ученик вновь остался один в кромешном мраке. Успокоив колотившееся сердце, он пошёл вперёд, выставив перед собой руки. Сколько времени он брёл по узкому коридору, Матвей не знал. Время в темноте текло вязко, как кисель. Каждый шаг наугад казался вечностью.

Коридор изгибался, вилял, иногда становился ниже, так что Матвею приходилось нагибаться. На следующем повороте он понял, что под ногами начались ступени. Милли сказала, что нужно идти вниз, и он пошёл. Осторожно прощупывая каждый шаг и прислушиваясь к темноте.

Вдруг пещеру сотрясла дрожь, и по коридорам разнёсся странный гул. Матвей ощутил поток ветра, ударивший в спину. Что это было и что могло означать, он не знал и даже не мог предположить. Следующий порыв донёс до ученика голос. Он обернулся и увидел, как позади коридор светлеет. Проступают очертания стен, пола и потолка, ветвистых корней, свисающих со всех сторон.

К Матвею быстро приблизился светящийся шарик. А за ним пришли очередной гул и порыв ветра. На этот раз он разобрал одно слово, а точнее, имя — Авэлли. В голове тут же возник образ богини, покровительницы солнца, тепла и жизни. Её светящиеся глаза освещают путь во мраке, отгоняют зло и дарят надежду на спасение. Но кто мог прибегнуть к подобным силам здесь, в логове ведьмы? Мысль о том, что сама богиня послала помощь, Матвею даже не пришла в голову. Где он, а где высшие силы...

Шарик облетел парня по кругу и завис над ним. Матвей сделал два шага вниз — шарик последовал за ним. Тогда он шагнул наверх по лестнице, наблюдая за светильником, и огонёк вновь двинулся следом. Теперь у него появилась хоть какая-то надежда. В душе забрезжил свет.

Матвей увереннее зашагал вниз и вскоре оказался в большом зале, из которого во все стороны тянулись туннели. Стены были чёрными и гладкими, словно выплавленными в камне. А в центре, на плоском отполированном валуне, лежала Хлая, сжавшись калачиком и сотрясаясь от всхлипов.

Света от шарика хватало, чтобы понять: в зале никого из прислужников ведьмы нет. Матвей бросился к ребёнку. Коснулся её щеки, шепча, что это он — Матвей. Девочка раскрыла заплаканные глаза и, не веря в происходящее, обняла друга, вцепившись ему в шею. Её трясло. Она не могла ничего сказать, лишь всхлипывала, уткнувшись в плечо Матвея.

«Бежать! Бежать!» — стучало в голове.

Были это его мысли или говорила Милли, он не понимал. Но из зала вело столько ходов, что выбрать правильный было невозможно. Из одного туннеля раздался странный шорох, из другого — гортанный рокот... Пауки были близко. Даже светящийся шарик затрепетал, словно разделяя панику Матвея. Из туннеля вновь донеслись гул и порыв ветра, но вместо слов принесли визги паукообразных монстров.

Матвей, крепко прижимая к себе ребёнка, помчался в первый попавшийся проход. Но, преодолев дюжину шагов, замер как вкопанный. Из глубины хода на него полз паук, касаясь конечностями одновременно стен, пола и потолка. Человеческое лицо оскалило зубы и смотрело прямо на жертву. Матвей бросился назад, а Хлая жалобно заскулила, зовя маму. Ученик алхимика и сам был на грани того, чтобы позвать маму и разрыдаться от безумного страха, от собственной глупости, которая занесла его в логово ведьмы.

Вернувшись в зал, он бросился к другому туннелю. С противоположной стороны уже появлялись пауки, расползаясь по сторонам, клокоча и не сводя глаз с людей. У прохода его встретила Милли, а за её спиной стояла ведьма. Матвей отступил на шаг назад, глядя в безликое лицо старухи.

— Прости меня, — тихонько прошептал он, обращаясь к Хлае.

Она в ответ лишь всхлипнула. Матвей поймал себя на мысли, что думает лишь о том, как уберечь ребёнка от рук старухи. Не позволить захватить её душу. Спасти от вечного проклятия, которое постигло Милли. Девушка с такой жалостью смотрела на парня. Её лицо переполняли скорбь, боль и вечная мука. Матвей улыбнулся ей, давая понять, что зла не держит.

Потом провёл ладонью по голове ребёнка, собираясь с силами. Перед тем как старуха заполучит его, он обязан спасти хотя бы одну душу. Он должен сделать это — убить Хлаю...

Глава шестая.

В городке Магеспл царил полный кавардак. Люди, напуганные случившимся с учеником алхимика, запирались в домах, закрывая ставни и двери на засовы. Читали заговоры от тёмных сил, окуривали помещения травами, осеняли святыми символами входные двери.

Староста отправил гонца в столицу и в ближайший форт просить помощи у короля и дружины. Некоторые тут же высказались, что король и войско точно не будут обращать внимания на предрассудки и россказни крестьян. И в лучшем случае пришлют шута, а в худшем могут и наказать.

Другие считали, что следует обратиться за помощью к ведунам из Круга Столпов. Дескать, они ведают волю богов, попросят у них защиты, проведут обряды — и зло сгинет. Один из лесорубов, недавно перебравшийся в городок с запада, заявил, что в таком деле поможет лишь святая инквизиция.

— Священнички твои только и умеют, что жечь, жечь и ещё раз жечь! — подметила одна из местных старушек шепелявым голосом.

Лесоруб не стал говорить, что некоторых здесь действительно не мешало бы отправить на костёр. Всё же народ был привержен иным взглядам. Лишь один человек занимался делом — Дарио, гость алхимика. Его знали многие в городке и знали, кем он был: чародей, мастер тайных искусств.

Похватав из двуколки необходимые вещи, он распряг лошадь, оседлал её и отправился искать ученика друга. Дарио ощущал присутствие зла. Его след до сих пор висел в воздухе. С подобным проявлением он, пожалуй, не сталкивался никогда.

Но на то он и чародей. Не зря носит своё имя. Не просто так признан мудрейшими в Ваудбалле. Короткий меч на плечевой перевязи с кармашками для зелий, под рубашкой заряженные амулеты, а за поясом заткнут неприметный жезл. За спиной, в сумке, он вёз ещё множество полезных вещей. Кто знает, что может пригодиться.

Его старый друг рвался вместе с ним. Не желал оставаться в стороне, пока Матвей в опасности. Корил себя за то, что сразу не поверил в его рассказ. Но Дарио не намеревался брать его с собой. И теперь, мчась во весь опор к гиблому селу, он корил себя за то, что был слишком резок с другом. Называть его старым и больным было излишне. Но какой оставался выход? Дарио и правда считал, что в одиночку справится быстрее и лучше.

Добрался до места чародей быстро. К этому времени дождь утих, а над дальними деревьями проглянули лучи солнца. Друг подробно пересказал ему историю Матвея, поэтому отыскать злополучный дом и провал в погреб было несложно.

Дарио оставил лошадь, привязав её к остаткам заросшей ограды. Сам же спустился в провал, благо один из краёв давно обвалился и был весьма пологим. Зажмурившись, чародей обратился к своим чувствам. Его сознание скользило по окрестностям, погребу, остову дома. Всюду ощущался неестественный, ненормальный, мёртвый след чёрного колдовства. Окрестности были пропитаны скверной. Дарио оставалось лишь удивляться, как это место до сих пор не обнаружили его коллеги или кто-нибудь иной, более-менее сведущий.

Коснувшись ладонью земляной стены, он ощутил ещё кое-что...

— Откройся, заклинаю! — прошептал властным голосом чародей.

Его взору предстал узор из переплетённых нитей тёмной энергии. Он скрывал что-то, и магу понадобилось около четверти часа, чтобы распутать его. Он хмурился, сопел, потирал руки, начинал сначала, но всё же взломал плетение. Махнув перед собой ладонью, словно отгоняя наваждение, Дарио увидел, как земляная стена разверзлась, словно пасть, открывая вход в туннель. Обнажив оружие и глубоко вздохнув, чародей, пригнувшись, шагнул во тьму. Оттуда веяло смертью, но он не боялся. Уверенный в своих силах, Дарио не сомневался в исходе. И всё же кое-что не давало ему покоя. Глубоко в сознании крутился вопрос: откуда взяться такой силе в этих землях? Одно дело — в глухомани. Или далеко на юге, за Великими Равнинами. На востоке, за океаном. Или на северо-западе, в топях. Но здесь, в густонаселённых землях...

Поймав себя на мысли, что всё больше думает об этом и замедляет шаг, Дарио отложил размышления. Сейчас не время. Сперва нужно найти парнишку. Вскоре свет окончательно померк, и маг воспользовался иным зрением. Благо перестроить глаза так, чтобы лучше видеть в темноте, было несложно. Перед ним показалась развилка. Влево уходил более широкий коридор, стены которого оплетали сухие корни. Прямо и вправо туннели сужались и становились ниже. Но нигде не было ни признаков Матвея, ни каких-либо подсказок. Дарио задумался.

— А зачем мне искать его, бродя тут вслепую? — вдруг задал он вопрос и тут же нахмурился, поскольку раньше не замечал за собой привычки разговаривать вслух.

Чародей убрал меч и достал из-за пояса жезл. Провёл навершием круг вокруг головы и принялся медленно рисовать перед собой замысловатые узоры, при этом неразборчиво шепча заклинания.

— Свет Авэлли, озари мрак! — вдруг вскрикнул чародей и ударил жезлом о стену справа.

Во все стороны брызнули серебряные искры. Стена содрогнулась, словно от удара гигантского молота. Но не осыпалось ни пылинки. Тут же из жезла вырвались два шарика света и унеслись в туннели.

— Разгони мрак! Освети тьму! — вновь выкрикнул маг, и его голос унёсся вглубь подземелий, а из жезла вырвались ещё два шарика. — Найдите Матвея, осветите его путь, откройте моему взору... — тихо добавил он и вновь ударил жезлом, но уже о другую стену. — Авэлли, озари мрак!

Закончив, Дарио убрал жезл и вновь взялся за меч. Сплюнул под ноги и выбрал левый туннель. Там хоть не придётся гнуть шею. Всё же он уже немолод. Оставалось идти и ждать... Прислужники ведьмы, дремавшие в разных уголках подземного лабиринта, ощутили нежданного гостя. Вскоре Дарио повстречал первого паука с человеческим торсом и лицом. Маг взмахнул левой рукой, и с кончиков пальцев сорвался еле заметный сероватый сполох. Он ударил порождение тьмы в грудь, и ноги паука подкосились, перестав слушаться хозяина. Существо завалилось на стену, а после, мерзко вереща, рухнуло на пол. Дарио преодолел разделявшее их расстояние одним прыжком и обрушил меч на отвратительную голову. Он хотел было сжечь погань, но отказался от этой мысли. За спиной раздался шорох. Маг резко обернулся и успел отпрыгнуть в последний миг. Удар суставчатой лапы прошёл мимо. Следующую лапу он успел отбить мечом.

Порождение мрака испугалось лезвия и отпрыгнуло назад. Дарио сосредоточился, выставил вперёд руку, и словно невидимый молот ударил паука в бок. Позади, из мрака, полз ещё один. А за ним — следующий. Он решил отступить, чтобы подготовить более мощный удар, но и с другой стороны туннеля уже приближались пауки. Твари верещали, шипели и мерзко пищали, уставившись безумными глазами на мага. Из их ртов свисала слизь.

Дарио встревожило количество противников. Каждый из пауков был создан тёмной и могущественной силой. Он ощущал, что когда-то они были людьми. В них ещё теплились следы душ, которые извратила ведьма. Чародей мысленно нарисовал перед собой огненное плетение, соединяя необходимые элементы для создания пламени, напитал его энергией и отправил вперёд.

Полыхающий шар соткался из ниоткуда и устремился в пауков. Пахнуло жаром. Твари испуганно завизжали. Маг ощутил запах горелой плоти. Он не стал наблюдать за плодами своей работы. С другой стороны наступали новые противники. Ближайшего он поразил мечом, отрубив пару лишних конечностей. Затем, прижавшись к стене и делая шаг вперёд, ткнул остриём в грудь паука, туда, где билось осквернённое сердце.

Но его место тут же занял новый. И тогда Дарио ощутил чужую волю, давящую на него со всех сторон.

— Трайндорн! Освети мне путь! — громогласно прокричал маг, и его окутали яркие всполохи.

Пауки отшатнулись в испуге, жмуря глаза. Всполохи разлетелись во все стороны, словно праздничный салют. Некоторые, попадая на слуг ведьмы, обжигали их плоть. Другие, касаясь стен, пола и потолка, впитывались в них. Хватка ведьмы ослабла, и Дарио теперь знал, где её искать.

Заклинание не только отогнало волю противника, но и указало путь к нему. Лишь одно смущало чародея — та мощь, которой была наделена ведьма. Его мнение о том, что он встретится с неупокоенной душой или чем-то похожим на лича, оказалось в корне ошибочным.

Здесь творилось нечто большее. И явно не без помощи кого-то иного... Дарио расправился ещё с двумя пауками. Одного расплющил о стену, второго пронзил насквозь сгустком собственной энергии. Прежде чем наткнуться на следующих, он успел добраться до развилки из четырёх туннелей.

Ему нужен был левый ход, но его преграждали твари. Вдруг стена слева разверзлась, и в руку мага вцепились колючие корни. Они оплели её, разрывая ткань и впиваясь шипами в плоть. Маг зашипел сквозь зубы, взмахнул мечом и отсёк корень. Но за ним уже тянулся следующий, а группа пауков прыгнула в атаку. Дарио не смог ударить с размаху — не позволяла теснота.

Откинул простеньким заклинанием одного от себя, прыгнул назад, упираясь спиной в стену. Лапа паука оцарапала мага по плечу. Другой умудрился схватить его за ногу, и Дарио, потеряв равновесие, завалился на спину. Целая орава мерзких тварей обступила его. Но выставленный им барьер мешал закончить дело. Они бились о него, словно о невидимую скорлупу ореха, яростно вереща.

А силы мага постепенно покидали его. Любые запасы не безграничны. А барьеры отнимают много энергии. Пожалуй, он был слишком самонадеянным. Не оценив ситуацию, ринулся в бой. Но раньше ему всегда удавалось выходить из сложных передряг. Хотя он признавался себе, что в этот раз столкнулся с самым мощным проявлением тьмы за всю свою практику... Усмехнувшись, Дарио признал, что практика эта была не такой уж обширной в подобных вопросах.

— Дурак, дурак... — процедил маг сквозь зубы. — Старый дурак...

— Мой старый дурак! — вдруг услышал он из уст одного из паукообразных.

Тот мало чем отличался от своих собратьев. Такой же уродливый, искажённый тёмной волей. Но, присмотревшись, Дарио понял, что через него говорит хозяйка подземелий.

— О-о-о, глупенький малыш. Он наконец увидел меня, — хрипло засмеялась старуха. — Далеко ты забрался. Так что ни свет дневной тебе не поможет, ни молитвы святые. Здесь лишь мрак... Я чувствую в тебе страх, трепет души. Ты догадываешься, что будет дальше? Конечно. Ты всё-таки не слишком глуп. Хотя поступки говорят об обратном... Малыш Рио, будешь моим последним штрихом в этой игре...

Маг перестал её слушать. Он был поражён, услышав «малыш Рио». Так его никто не называл, кроме родителей. Но это было так давно... Дарио принялся воздвигать барьеры вокруг собственного разума, опасаясь, что ведьма проникла слишком глубоко в его память. И вдруг услышал смех.

— Мне не нужна твоя пустая голова, чтобы знать всё о тебе. Мне не нужно пробираться в твоё сознание и память. Мне уже всё рассказали про тебя, про Матвея, про дрянную девчонку Хлаю и её богатенького папашу. Они все станут моими! Они уже в списке! Деревня! Город! Страна! Весь мир!

Дарио судорожно пытался найти объяснение её словам. Единственное, что приходило на ум, — тот, кто наделил мёртвую ведьму подобным посмертием, всё это и спланировал. По спине пробежал холодок, когда маг подумал об арзарохах — жителях нижних планов мироздания. Они могущественны и вполне могли устроить подобное. Но лишь в том случае, если нашли путь в этот мир. И опять же напрашивалась мысль, что и здесь потребовалась помощь извне.

— Совсем чуть-чуть, ещё немного, — шипела ведьма. — Я вижу, как твоя сила испаряется. Слышу, как трещит по швам барьер. Чувствую, как меркнет свет, а вместе с ним и крепость твоего духа. Ты поддашься быстро. Склонишься перед хозяином!

— А чего он сам не появится? Или так же, как и ты, боится? — зло усмехнулся маг. — Где твоё истинное лицо, ведьма? Боишься взглянуть на меня своими настоящими глазами?!

— Вскоре смотреть будет не на что! — огрызнулась ведьма устами прислужника. — Твоё тело разорвут! Глаза и внутренности сожрут! А душу скуют и мне на ужин подадут!

Ведьма смеялась. А Дарио из последних сил удерживал барьер. Его бледный лоб покрылся потом. Глаза впали, даже морщины проступили отчётливее. Посиневшие губы дрожали. Но в душе он не сдался и не пал духом. Каким бы он был чародеем, если бы не приберёг в рукаве туза... Пускай даже последнего.

Глава седьмая

Пауки стояли вдоль стен, перебирая суставчатыми лапами и таращась на Матвея и Хлаю. В полумраке их изувеченные лица почти полностью теряли сходство с человеческими. Огонёк над головой ученика трепыхался, а вместе с ним на каменистых стенах зала плясали уродливые тени.

— Матвей, сопротивляться бессмысленно, — звучал хриплый голос ведьмы под аккомпанемент скрежета десятков лап о камни. — Всё кончится здесь. Ты стал моим в тот самый день, когда решил помочь бедняжке, подвернувшей ногу, — старуха усмехнулась, повернув безглазое лицо к покорной Милли.

Девушка стояла как статуя, уперев виноватый взгляд в пол. Будь это в её силах, она бы разрыдалась, просила у Матвея прощения на коленях. Но железная воля ведьмы крепко держала её дух.

— Как это происходит? — спросил ученик, набравшись смелости и стараясь изо всех сил сохранить ровный голос. — Она умерла. Я видел её кости. И в то же время... — он смотрел на девушку, которая совсем не походила на бесплотного духа.

Старуха улыбнулась, оскалив чёрные гнилые зубы. Она знала, чем может заинтересовать этого молодого человека. Ему было близко всё тайное. Она видела в Матвее скрытую искру, те возможности, на которые он способен, дела, которые совершит, будучи рядом с ней.

— Смерть не конец, — просто ответила ведьма. — В моей власти даровать новую жизнь, новую плоть, всё, что ты только можешь пожелать. Например, её? — старуха вновь взглянула на девушку. — Вы будете вместе. Моими. Всегда... И не одни, — хоть она и не имела глаз, но явно уставилась на ребёнка на руках Матвея. — Тебе нужно лишь подойти ближе...

«Вот оно... Конец...» — подумал Матвей, чувствуя готовность в голосе ведьмы.

С его позволения или без, она добьётся своего. Оставалось лишь одно дело — не позволить Хлае стать рабыней подземелий. Он уже всё придумал. Быстро свернёт девочке шею. Ведьма не успеет помешать... Матвей провёл ладонью по голове девочки, опустил её на плечо, а потом передвинул на затылок.

Сердце замерло. Он даже забыл, как дышать. Но его остановила Милли. Вернее, те изменения, которые с ней произошли. Она смотрела на него взволнованно, но в то же время с надеждой. Пауки вокруг закопошились, и даже ведьма заёрзала, глядя куда-то за спину Матвея. Некоторые рабы сорвались с места и скрылись в темноте одного из туннелей.

А потом раздался взрыв. Пещера затряслась. С потолка посыпались земля и мелкие камни. Матвей присел, закрывая собой дрожащую Хлаю. Старуха, дико завизжав, бросилась к другому концу зала, откуда из туннеля показался свет.

Через мгновение в пыли очертился силуэт человека. Матвей заметил, что паучьих лап у него нет, а это могло означать... Но не успел он додумать мысль, как ощутил, что его ноги оплетают чёрные корни, лезущие из пола. Он пытался оборвать их, но безуспешно. Хлаю схватили тоже, прижав к земле между Матвеем и отполированным валуном.

На другой стороне зала кипел бой. Дарио, с окровавленным лицом и дикой усмешкой, с безвольно свисающей левой рукой, разил мечом обступивших его пауков. Мага окружал голубоватый ореол, с которого время от времени срывались искры, поражавшие врагов. Лезвие меча покрывали сияющие символы, а в кармашках перевязи с эликсирами осталась всего одна склянка.

Будучи загнанным в тупик, он прибегнул к экстренному запасу зелий. Одно — ненадолго восстанавливающее силы, открывающее второе дыхание. Весьма полезное для чародеев, потративших слишком много энергии. Другое — чтобы не чувствовать боли и страшной усталости во всём теле, которые неизбежно вызывает первое зелье. Ну и напоследок Дарио решил принять зелье берсеркера.

Ещё одним флаконом со взрывающейся смесью он прочистил себе путь перед входом в зал. Было, конечно, опасно. Ведь своды могли рухнуть. Но в этой ситуации он решил, что иного выхода нет. Силы были на исходе, тело изранено, а уйти без Матвея он не мог. Иначе как смотреть в глаза другу? Уж лучше сгинуть в попытке...

— Матвей!!! — заорал Дарио. — Беги, парень! Спасайся!!! — молниеносным ударом сверху вниз он разрубил одного монстра почти пополам. — Я сразу за тобой! Светляк выведет!

Из ореола, окружавшего мага, отделился голубой шар, сузился, уплотнился и полетел к Матвею.

Дарио вложил в него часть своих сил, приказав указать путь на поверхность. Но Матвея удерживали корни, опутавшие ноги до самых колен, а освободиться не получалось. Ведьма, переполняемая яростью, орала нечеловеческим голосом. А когда поняла, что рабы не в силах остановить продвижение чародея, встретила его сама.

Меч со звоном столкнулся с лапой старухи и отлетел, словно ударившись о наковальню. Она попыталась приблизиться, дотянуться до плоти мага, но ореол защищал его.

Ведьма отступила, решив нанести удар иначе. Её губы беззвучно забормотали. Свет окружающих мага и светлячок Матвея начал меркнуть. Тьма будто ожила, стала густеть, наливаться чернотой. Из непроглядных углов зала пахнуло смертью. Дарио ощутил, как щупальца ведьмы потянулись к его сознанию. Он принялся выстраивать защитную стену, перейдя от нападения к обороне.

Но ведьма легко преодолевала любые барьеры. Маг поморщился и сплюнул. Его силы таяли. Тогда он предпринял попытку атаковать. Опустив меч и предоставив защитному ореолу отбивать атаки пауков в одиночку, прикрыл глаза и, выйдя сознанием в иной слой бытия, принялся подбираться к ведьме.

Тем временем, завывая от бессилия, Матвей рвал корни. Но сил на все не хватало. Слишком много. Слишком толстые и прочные. Перед ним на колени упала Милли. Её взгляд светился решимостью. Не осталось и следа от прежней покорности старухе. В руках девушка держала меч Матвея, протягивая рукоятью вперёд. Думать о том, как оружие оказалось у неё, времени не было. Взяв меч, Матвей освободил ноги, подполз к Хлае и срубил корни, удерживавшие её. Взяв девочку за руку, он бросился за проводником, дребезжащим под сводом одного из туннелей.

Внутренним взором Дарио видел, как Матвей побежал к выходу. Видел и ребенка вместе с ним. И еще кото-то... Огонек души… А это означало, что на его счету будет спасена не одна жизнь. Улыбнувшись, он с большей силой надавил на чёрное изваяние перед собой. Сознание ведьмы покрывала истинная тьма, ползущая из недр иных миров.

Это больше походило на зияющую бездну, с которой пришлось сразиться маленькому лучику света. Но Дарио был не так прост. Черпая собственные жизненные силы, он направлял их на то, чтобы распутать этот клубок и добраться до беззащитной, искалеченной чужой страшной волей души ведьмы.

— Дарио... — у самого туннеля Матвей обернулся, взглянув на друга своего учителя и паукообразных монстров, обступивших его.

Он не мог его оставить. Было очевидно, что Дарио не справится один. Пауков слишком много. Матвей бросил взгляд на Хлаю — бледную, трясущуюся. Потом на Милли. Девушка умоляюще смотрела на него, но не произнесла ни слова.

— Выведи её, прошу... — произнёс Матвей, обращаясь к Милли.

На глазах девушки выступили слёзы. Но, сохраняя молчание, она рывком подхватила протестующую Хлаю и бросилась в туннель. Дарио больше не мог противостоять силе, защищавшей ведьму. То, что даровало ей загробную жизнь, наделило могуществом и новым телом, не поддавалось пониманию. Подобное можно было объяснить лишь присутствием кого-то из арзарохов. Но путь сюда для них закрыт — так его учили.

Проявления их присутствия можно встретить в низших слоях астрального мира, и то не в таких масштабах. Об иных силах он знал ещё меньше, поэтому терялся в догадках и не понимал, что делать. Но одно показалось ему подозрительным... Вся пещера, каждый туннель были окутаны сетью, произрастающей из столпа мрака. Словно паутина. Словно единый живой организм. Всё указывало на то, что центром являлся отполированный валун в середине зала.

Но что он скрывал, маг увидеть не мог. Его сознание каждый раз обжигалось о защиту. А сопротивляться атакам ведьмы, её попыткам дотянуться до него как в ментальном, так и в физическом мире он больше не мог. Последней каплей стали чёрные жгуты, тянувшиеся к его защите от стен, потолка и пола. Они выжигали барьер, а вместе с ним — жизнь и душу...

— Дарио!

От бездны мрака мага оторвал прорвавшийся голос Матвея. Парень не ушёл. Он бился с пауком, прорываясь к нему. Другой монстр прыгнул на ученика сбоку, но тот успел пригнуться и отскочить назад. А в следующий миг рубанул тварь по спине. Та завизжала, повалилась на пол, дрыгая конечностями, а парень, перепрыгнув её, атаковал следующую.

«Чёртов мальчишка! Ну куда полез?! Ну зачем?!» — Дарио смотрел на происходящее, понимая, что больше не в силах держаться. — «Вот он герой... Вот гордость учителя...»

— Всё кончено... — устало произнёс маг, обращаясь к ухмылявшейся ведьме.

А потом снял с себя все защитные заклинания. Дарио упал на колени. Измученные ноги больше не могли его держать.

— Камень! Руби камень! Быстро! — выкрикнул он Матвею и применил последнее заклинание, подсмотренное много лет назад в старом фолианте.

Пространство вокруг мага сгустилось. Оно захватило паукообразных рабов ведьмы и её саму, не давая добраться до Матвея. Кожа мага побелела, словно покрываясь инеем. Изо рта вырвался хриплый стон.

Наблюдая за происходящим, Матвей не нашёл ничего лучше, чем выполнить приказ. Он подбежал к валуну и принялся лупить по нему. Меч отскакивал, отдаваясь болью в ладонях. Но ученик продолжал рубить. Откололся маленький кусочек, затем побольше. По пещере пронеслась волна, сотрясшая её целиком, словно судорога. Матвей едва устоял на ногах, но попыток разрубить камень не прекратил. Дарио поднял иссохшие руки к потолку, взирая куда-то перед собой остекленевшими глазами.

Пространство сгустилось ещё сильнее. Захваченных монстров стало тянуть к умирающему магу. Они визжали, стонали, извивались, но не могли ничего поделать. Лишь ведьма, благодаря своей силе, ещё могла бороться с посмертным заклинанием мага. Но, к её несчастью, слишком медленно. Безумно вереща и цепляясь лапами за пол, она не дотянулась до Матвея всего на аршин.

Камень треснул. Развалился. Открывая взору чёрное, бьющееся сердце. От него в пол тянулись покрытые слизью жилы. Недолго думая, Матвей рубанул по нему. И в ту же секунду всё затихло. Обернувшись, он увидел бездыханные тела пауков и ведьмы. Они истлевали на глазах. А у стены, где ещё недавно стоял маг, осталась лишь куча окровавленной одежды.

Последнее заклинание Дарио забрало всё. Даже его тело. Матвей долго бродил по туннелям в поисках выхода. Набрёл на грот, в который попал в прошлый раз. У одного из ходов росли могильные шляпки. Уставший, изнемождённый, он всё же увидел свет.

Солнце встретило его ослепительными лучами. По небу плыли облака. На деревьях пели птицы. Ничто не говорило о том, какой кошмар происходил под землёй. Матвей втянул полную грудь свежего воздуха, с наслаждением подставив лицо ветерку.

Вдруг раздался радостный крик Хлаи. Она прыгнула на него, чуть не повалив на землю. Матвей был несказанно счастлив увидеть её живой. С сердца словно свалился камень. Пока он искал путь на поверхность, то гадал о судьбе ребёнка.Не то чтобы не доверял Милли, но случиться могло всякое. Взглянув в её чумазое лицо, он пообещал, что скоро они будут дома.

Потом Матвей огляделся и увидел её. Милли стояла чуть в стороне, всматриваясь вдаль. Её сарафан в цветочек развевался на ветру. Там, за зелёным цветущим лугом, высились густые, пышные деревья. Одинокие берёзы покачивались под лёгким ветерком. Солнце грело, успокаивало и дарило ощущение счастья.

Хлая шла рядом с другом, крепко держа его за руку. Матвей хотел коснуться руки Милли, когда они подошли друг к другу, но ладонь прошла насквозь. Только сейчас он понял, что видит сквозь девушку траву, цветы и деревья вдали. Она словно таяла.

Милли обернулась. На губах застыла улыбка, а в глазах плясали искорки счастья. Сердце Матвея замерло. Если ведьмы больше нет, то и её магия развеялась и больше не удерживала Милли в этом мире. К горлу подступил ком. Его страшила мысль о расставании. Он не хотел отпускать ее… На глаза накатывали слезы от осознания того, что он знал всегда…

— Вот и всё, — произнесла девушка.

Но в голосе, в отличие от лица, слышались нотки печали. — Я наконец свободна. Её больше нет и... — она не договорила, заметив слёзы в глазах Матвея. — Не печалься. Не грусти. Моё время давно прошло. Меня ждут там, — она кивнула куда-то вдаль. — Но я всегда буду с тобой, — девушка приложила ладонь к его груди. — Здесь… Никогда не забуду тебя. Жаль лишь, что судьба не свела нас раньше... Как ни будь иначе, но увы, не нам это решать. В нашей власти распорядиться тем, что имеем.

— Нет... Я... — Матвей сглотнул ком в горле. — Я счастлив, потому что ты свободна. Это то, чего я хотел... Ночи не спал, думал, планировал. Ведь я дал слово. Но я не хочу расставаться с тобой... Я думал... Даже не знаю о чём...

Он с самого начала знал, что Милли всего лишь призрак. Душа несчастной девушки, захваченная ведьмой. Но в каком-то уголке души всё же надеялся на иной исход. Что ей даруют второй шанс. Или... Всё это были лишь глупые, наивные мечты.

— Всему приходится уходить. Не в наших силах остановить время, остаться в одном счастливом мгновении. Хотя я бы и хотела этого всей душой... — Милли склонила голову набок, разглядывая искреннее лицо Матвея. — Я останусь в твоей памяти. И, возможно, мы ещё увидимся когда-нибудь. Но хочу попросить тебя кое о чём... В последний раз…

— Что угодно! — с готовностью хоть сейчас ринуться в бой ответил Матвей, смахивая со шеки слезы.

— Вернись к моему телу и похорони, пожалуйста...

— Хорошо!

— И ещё кое-что...

Она сделала шаг вперёд, наклонилась и поцеловала Матвея в губы. Он мог бы поклясться, что ощутил её запах — манящий, кружащий голову. Вкус её губ. Тепло. Матвей закрыл глаза, стараясь растянуть это мгновение, запомнить каждую мелочь.

И услышал тихий, ласковый голос:

— Прощай...

Когда Матвей открыл глаза, девушки уже не было.

Эпилог.

В деревне все были рады возвращению Матвея и Хлаи. А ещё больше обрадовались известию, что ведьмы больше нет и теперь можно спать спокойно. Оклей с женой, увидев живую дочь, разрыдались, обнимая и целуя её. Потом торговец подошёл к другу и крепко обнял его, благодаря за спасение Хлаи. Но героя и спасителя всех окрестных земель от проклятия старой ведьмы ждали плохие новости. Их ему поведал Оклей.

Оказалось, что после того, как Дарио отправился на поиски, сердце мастера Ириона не выдержало. Его обнаружили утром в кресле, в гостиной собственного дома. А на подоконнике распахнутого окна сидел чёрный, как смоль, ворон.

Похороны состоялись на следующий день. Собралась вся деревня. Каждый нёс в руке свечу и кусочек хлеба, дабы возложить их в дар богам. Весь последующий день Матвей собственноручно вырезал могильный столб для человека, который был ему семьёй. После каждый привязал к нему ленточку в знак благодарности усопшему.

Когда Матвей вошёл в дом учителя, внутри было непривычно тихо. Не гремели колбы в лаборатории. Не слышалось ворчания из-за очередной ошибки в работе. Не пахло свежими отварами. На столе так и лежала раскрытая книга, которую Ирион читал вечером. Рядом стояла кружка с недопитым травяным чаем. Казалось, будто мастер просто вышел ненадолго и вот-вот вернётся. Матвей поднялся на второй этаж, потом снова спустился в лабораторию. Обошёл каждую комнату, словно надеясь найти старика живым. Но пустой дом лишь напоминал о том, что больше никто не окликнет его привычным ворчанием:

«Бездельник! Чего расселся? Дел невпроворот!»

Только теперь Матвей понял, как сильно ему не хватает этих слов. Он долго сидел в кресле напротив окна, где умер учитель. Молча. Глядя на лес за стеклом. А потом впервые за долгое время заплакал.

Не забыли и про Дарио, отдавшего свою жизнь в борьбе с тьмой. Останки его вещей захоронили рядом с алхимиком. Матвей проводил вечера сидя у могилы учителя. Вечерело. Солнце медленно опускалось за верхушки деревьев, окрашивая небо в золотые и багряные тона. Тихо шумел ветер. Он вспоминал ворчание учителя и его бесконечные замечания. Все хорошее и плохое, каждую мелочь. Впервые за долгие года, Матвей почувствовал себя по настоящему одиноким.

Вскоре после похорон староста деревни зачитал завещание Ириона. По его воле всё имущество переходило Матвею за неимением иных родственников. Но радости по этому поводу Матвей не испытывал. Он бы обменял любое имущество на живого учителя.

Несколько дней парень почти не выходил из дома. Бродил по пустым комнатам, перебирал книги, раскладывал по местам инструменты в лаборатории. Матвей ходил серый, ни с кем не разговаривал, погружённый в собственные мысли. Лишь Оклей помог ему выбраться из этого состояния. В один из вечеров он просто сел рядом и долго говорил о жизни, о семье, о долге перед теми, кто ушёл. Напомнил, что жизнь не остановилась. Что рядом остаются люди, которым он дорог. Что впереди его ждёт ещё очень многое...

Спустя несколько дней Матвей вернулся к тому самому гроту. Он пришёл один. За спиной остались деревня, заботы, разговоры и соболезнования. Здесь же царила тишина. Поляна, залитая солнечным светом. Зелёный луг. Белоствольные берёзы. Внизу журчала река, неспешно несущая свои воды между поросших травой берегов.

Матвей нёс небольшой деревянный ящик. Внутри лежали останки Милли. Он долго искал подходящее место и в конце концов остановился на вершине небольшого холма, откуда открывался вид на долину и лес. Здесь было красиво. Работал он молча. Выкопал могилу. Осторожно опустил ящик в землю. На его руке был одет старый металлический браслет. Ее браслет. Многие годы пролежавший в гроте, вместе с ее костями.

Матвей долго стоял. Ветер перебирал траву. Где-то вдалеке пели птицы. Он засыпал могилу землёй и установил небольшой деревянный столбик. Заготовленный им заранее. Имени на нем не было, только вырезанные цветы по всей длине. Такие же, как и на ее сарафане. Закончив работу, он опустился рядом на траву.

— Ну вот и всё, — тихо произнёс он. — Прости, что так долго.

В груди защемило. Но слёз больше не было. Он уже выплакал их. Матвей прикоснулся ладонью к свежему холмику земли.

— Спасибо тебе, Милли.

За всё. За то, что появилась в моей жизни. За то, что помогла мне стать лучше. Ветер мягко коснулся его лица. На мгновение ему показалось, будто кто-то провёл ладонью по волосам. Ему очень хотелось думать, что это Милли. Что она рядом… Матвей улыбнулся. Впервые за долгое время. Потом поднялся на ноги. Перед ним лежала дорога домой. К людям, которые ждали его.

Матвей поправил сумку на плече, надел на голову соломенную шляпу и зашагал прочь. Он не оборачивался. Потому что знал — прошлое наконец обрело покой.