Проклятье каменного сердца

Глава 1

– Чтоб тебя перекосило, старый болван!

Дегир с размаху вогнал топор в здоровую каменную глыбу. «Тре-еньк» обижено отозвалось лезвие топора, но работу свою выполнило исправно, оставив на камне хорошую такую зарубку.

– Что б тебе ничего краше булыжной гальки в жизни своей не видеть!..

Он снова с размаху всадил сталь в камень. «Тре-еньк». На землю посыпалась каменная крошка.

– Чтоб тебя…

«Тре-еньк», «шлёп» – кусочки покрупнее падали уже не так беззвучно. «Тре-еньк», «шлёп», «тре-еньк», «шлёп», «тре-еньк», «шлёп», «тре-е… бздинь». Лезвие, окончательно обидевшись, надломилось, и топор застрял в камне.

– Аррргх! – своды старой шахты содрогнулись от яростного рыка.

– Камень киркой добывают, не знал? А ещё Дворф.

Голос Рогара за спиной заставил вздрогнуть и обернуться.

– Да иди ты…

– Куда? – брат с интересом прищурился, и во взгляде заплясал смех. – Не тебе ли за новым топором, братец?

– В К-корочьи горрры! – огрызнулся Дегир, с пыхтением пытаясь вытащить из камня топор. Правда, безрезультатно. – Твоим длинным языком только и делать, что в расщелинах слёзы пламени искать…

– Злой ты, братец… – Рогар со смехом покачал головой и уселся на валун рядом. – Совсем не добрый. Знай я тебя хуже, решил бы, что у тебя сердце в камень начало обращаться. Чего яростный-то такой, опять с отцом поругался? Снова с ним про чертоги Вирны спорили?

От упоминания старого проклятья дворфов, от которого умер их дед, Дегир как-то разом утратил весь запал, оставил топор и, притихнув, сел рядом с братом.

Хоть у них и была разница в год, (причём странная разница, ровно год, до последнего мига), их с Рогаром часто принимали за братьев одного сердца. Похожи они были, и правда, как отражения в воде. Разве что цветом волос отличались. Сам Дегир был огненно-рыжим, как саламандров хвост, может, потому и вспыхивал пламенем, только тронь. А вот Рогар… Брату волосы странные достались. Половина головы была цвета дубовой коры, в отца, а вторая…Вторая седой, как у тысячелетнего старца. Причём седины эти были с рождения и не брало их ничего. Ни магия, ни краска, ни кровь с грязью. Пару лет назад на Рогара в шахте камень упал, голову разбило – не сильно, но крови много было. Так «отцовская» половина слиплась, как ей и положено, а вторая даже не потемнела.

Борода у братца тоже странной из-за этой седины была – прядями. Ровными, волосок к волоску, будто нарочно выбеливал. Поначалу он всех в городе этой своей сединой и спокойствием, что ты ему не делай, пугал. Всех пугал, даже родителей. Потом попривыкли, хоть и сторонились странного Дворфа. Дегир один его не боялся никогда. Наоборот, рядом с братом становилось как-то спокойно, в каком бы гневе тот его не застал. Вот как сейчас. Иногда казалось, они и правда одного сердца: брат его мысли и чувства знал как свои, а может, и лучше. Объяснить их уж точно лучше мог.

– Ну, так что? – Рогар покосился на брата, явно ожидая ответа. – Опять пытался объяснить отцу, что чертоги тебя зовут?

Дегир молча кивнул. Покосился на топор, так и застрявший в камне, потом на брата.

– Каждую ночь зовут! Может, ты прав, и у меня сердце в самом деле каменеть начало? От того и слышу зов проклятого места?

Рогар молча, но от души наградил брата подзатыльником.

– Ты когда мелким был, чем наставителя слушал?

– Как чем? – фыркнул Дегир, – Ушами!

– М-да? – Рогар повернулся и внимательно рассмотрел голову брата. Даже пальцами означенные уши потрогал. – Не похоже.

– Это почему это? – Дегир вскинул рыжую бровь.

– Ну как, уши-то у тебя на голове, а слушал ты, похоже, задницей, – с серьёзным видом ответил брат. – Ну, или выводы ею делал!

Дегир задохнулся от возмущения, вскочил, готовый отомстить за оскорбление обидчику, посмотрел брату в глаза и… Запал куда-то весь делся. Только ехидство и осталось, а уж в этом соревноваться с «седым дворфом» не стоило – проиграешь, не начав.

– Это почему это сразу задницей?!

– Да потому что, – усмехнулся Рогар. – Откуда взялось проклятье каменного сердца-то, помнишь?

– Ну, как… – Дегир задумчиво почесал бороду. – Из жадности вроде, нет?

– «Вроде», – передразнил Рогар. – А если не вроде?

– Нууу, – Дегир снова почесал бороду.

– Дворфы же из камней родились. Хранительница земных богатств оживила самые любимые из своих камней, чтобы мы ей служили и охраняли её дворец. Камней было, вроде, тринадцать. Тринадцать «Дварфовых гор». Из каждого камня родилось по семь Дворфов. Каждый унаследовал какую-то его черту. Вот и получилось у каждой «горы» семь «пещер». Семь кланов одного камня. Ну и каждая из гор охраняла те богатства, что им Хранительница велела». И выполняла её поручения.

– Так, а каменное сердце-то тут при чём? – Рогар с усмешкой смотрел на брата.

– Не путай, я тебе не мелкая галька на дне просветного луча! – огрызнулся Дегир.

– Молчу, молчу, взрослый брат, – Рогар со смехом поднял руки.

Дегир насупился, поджал губы, скрестил руки на груди и отвернулся. Чувствовал смеющийся взгляд брата затылком, поэтому долго дуться не смог.

– Кто-то из Алмазной горы, не помню уже, из какой пещеры, не захотел отдавать Хозяйке камень, что она найти приказала. Спрятал, да себе забрал. Потом ещё один и ещё. Думал, что хозяйка не замечает. И такая его жадность в итоге обуяла, что он решил, что хочет их себе все забрать. И вообще, занять хозяйкино место. Он долго подговаривал других Дворфов помочь, обещал богатствами поделиться. Те отказались – правда, и хозяйку никто из них не предупредил. Потому, когда тот, из алмазных, её убивать пришёл, она не только на него разгневалась, но и на остальных «молчунов». Сама себе рану нанесла и кровью из этой раны всех Дворфов разом и прокляла. За жадность и за то, что её предали. Несостоявшийся убийца сразу окаменел: сначала алмазом обратно стал, потом тут же в пыль рассыпался… А остальным хозяйка земных богатств проклятье в сердце вплавила. И им, и всем их потомкам до последнего. Всем, в ком будет хоть капля Дворфовой крови. И из дворца своего всех изгнала. Теперь вот, любой Дворф, кто не по закону совести живёт и жадности поддаётся, начинает слышать зов камней. Тянут они его к себе, зовут, пока так же не окаменеет, как тот алмазный. Медленно, правда, словно хозяйка ему шанс даёт всё исправить. Только как исправлять, не понятно. Дед вон так и не сумел. Пять лет пытался… Всё перепробовал.

– Всё, да видно не всё, – невесело усмехнулся Рогар.

Дегир нахмурился и посмотрел на брата.

– Знаешь что-то?

– Что знаю, то моё, не жадничай, – усмехнулся седой Дворф поднимаясь. – Ну, понял теперь?

– Что понял?

– Проклятого камни зовут. Камни. А тебя – чертоги Хозяйкины.

– А что, есть разница? – пожал плечами Дегир.

– Для дураков, видимо, нет. – Рогар рывком выдернул из камня братов топор и пошёл к выходу. – Пошли, темнеет уже.

– Эй, – Дегир подскочил и побежал следом, – Ты кого это дураком назвал?!

– Вот, как поймёшь, в чём разница, тогда и скажу! – со смехом ответил брат.

***

Холодно сегодня…

Рогар склонился к очагу, разжигая огонь. Выпрямился, шагнул к окну.

За стеклом крупными хлопьями падал снег. Падал давно, ещё с заката. Почти полностью укрыв город белым, сверкающим на солнце покрывалом. Каменные стены дома прогреваются плохо, а остывают почти мгновенно…

«Седой Дворф» зябко передёрнул плечами, поправляя тёплую накидку, и снова подошёл к очагу. Протянул руки к пламени. То, как живое существо, потянулось вверх, лизнуло ладони жаром. Ласково, не обжигая.

На губах Рогара скользнула улыбка. Тишина, хорошо… Ему так редко удаётся послушать тишину. Шумный братец заполняет собой всё пространство, как бурный поток расплавленного металла заполняет кузнечный горн. Нет, он любит Дегира, как и положено брату, но иногда… Иногда Деги… Слишком много.

Нарушая тишину, скрипнула дверь. Рогар обернулся. Белая бровь взметнулась вверх.

- Отец? Почему ты здесь, что-то случилось в шахте? Или в кузне?

- Случилось! – яростно фыркнул старый дворф, нависая над сыном, словно высокая волна над утёсом. – Ты случился!

- Я? – Рогар искренне удивлён, - Чем я умудрился так тебя разъярить, отец?

- Ты ушёл из шахт!

- Ушёл, и что? – гнев родителя, кажется, вовсе не тревожит «седого Дворфа». – Ты тоже давно оставил шахты.

- Я женился, балбес! И стал кузнецом!

- И? – Рогар снова недоумённо пожал плечами.

- Я ушёл из шахт ради семьи, но я не предал сути дворфа, я остался верен Горам! Камням, Металлу!

- Я тоже. Я же не в пекари ухожу, отец.

Тот раскраснелся так, словно его вот-вот удар хватит.

- Огранщик?! Ты решил стать Огранщиком?! Клянусь бородой, лучше бы в пекари! Блеск камней так манит?! По пути деда пошёл?! Забыл, чем для него всё закончилось?!

- Я не дед, - голос Рогара – тихий, спокойный – совсем не похож на гневный рык родителя. – Дед никогда не был огранщиком, и умер в шахтах, если ты не забыл. Я не предам ни Горы, ни Металл, ни Камни, отец. И не забуду ремёсла Дворфов. Просто… У меня другой путь.

- Другой?! Камни полировать!? По-твоему, это путь Дворфа!? Может, ещё в ювелиры подашься?!

Отец гневался всё больше, кричал так, что дрожали стёкла. Рогар спокойно смотрел на него, словно крик его не касался.

- Если будет нужно – подамся.

Отец подавился его ответом, как бараньей костью.

- Кх-ко-Кому нужно?!

- Мне. Этого мало?

Старик рухнул в деревянное кресло, едва не сев мимо.

- Не смей… - прохрипел как-то глухо, придушено. – Прокляну! Слышишь?! Отрекусь! Я, и брат! Вся пещера проклянёт!

- Не говорите за всех, отец, можете только за себя. Одно проклятье на Дворфах уже есть, другое не ляжет. Отречётесь? Ваша воля. А из города я уйду, не тревожьтесь. Позорить не стану.

Не дожидаясь ответа, Рогар всё так же спокойно развернулся и, не оборачиваясь, покинул дом.

Деги догнал его уже у городских ворот. Дёрнул за руку так, что чуть не вырвал.

- С ума сошёл?! – брат обеими руками вцепился в плечи. Намертво. Дёрнешься – вырвет. – Что за дурь в твоей голове, опять камнем прилетело?!

- Нет. Так нужно, Деги.

- Нужно?! Кому это к тухлой бараньей ляжке нужно?! Чтобы ты бросал дом, семью, клан!

Рогар покачал головой и положил руку брату на плечо.

- Город, Деги, всего лишь город.

- Чего? – разом «остывший» брат уставился на него не понимая.

- Моя семья, это ты, Деги. И где бы я не оказался, так и останется. А всё остальное… - Рогар кривовато усмехнулся и чуть сжал плечо под своими пальцами. – Я седой дворф, малыш, не забыл? Я всегда был чужим здесь, в Хиллгридене. Странным, пугающим, не правильным. Для всех включая родителей. Для всех, кроме тебя. Отец будет только рад, если я исчезну и перестану ввергать его в нескончаемый позор. Этот город тоже будет этому рад.

Дегир нахмурился. Все мысли брата с лёгкостью читались по его лицу. По крайней мере для Рогара сложным это никогда не было, всё равно что в слух произнесено…

«В чём-то Рагни был прав, для города он и правда был чужаком… И возможно, где-то далеко от этого места брат действительно будет счастлив. Вот только… Как же больно его отпускать». Даже обращение «малыш», всегда злившее от младшего на год брата, сейчас он словно и не заметил.

- Я пойду с тобой. – Горло просело, голос как – то разом охрип.

- Не сейчас, Деги, - Рогар качнул головой, - однажды, но, не сейчас. Иначе, ты пожалеешь. Для тебя, этот город действительно дом, и бросив его вот так… Потом, ты не простишь этого, ни себе, ни мне.

Он отвесил брату привычный шутливый подзатыльник.

- Не спорь. И не грусти, Деги. В Хиллгриден я действительно больше не вернусь, но это не значит, что мы не сможем встретиться. Веришь?

- Всегда, - мрачно отозвался в их привычной манере брат. – Куда ты пойдёшь?

- Не знаю ещё, дорога большая, куда-то да выведет. Кузнец я не плохой, первое время продержаться смогу, а там… Посмотрим.

Рогар снова сжал плечо брата и отступил, подхватывая свою дорожную сумку.

- Увидимся ещё, рыжий.

Он развернулся и быстрым шагом вышел за тяжёлые городские ворота. Спиной чувствуя долгий угрюмый взгляд.

***

Время было упущено – второй шип тоже исчез. Рогар успел только отпрыгнуть, так, чтобы не слишком покалечиться, падая назад, на дно ледяной пропасти. Совсем без ран не обошлось. Ледяную корку окрасило алым, и дворф закусил губу, чтобы не вскрикнуть. В какой-то миг он подумал, насколько это глупо…

Совсем недавно, стоя у очага в собственном доме, он радовался тишине, которой так редко удавалось насладиться. Сейчас тишина была обязательной. Была условием выживания в ледяной пустыне, в которую странным образом превратился мир за воротами города. Он не знал, не понимал почему. Помнил только недоумение от того, что вместо привычного горного леса, который он знал всю свою жизнь, за воротами оказалось ЭТО. Ледяная пустошь с остовами промёрзшего насквозь голого дерева. С огрызками камня вместо благородных гор. Со звериными тропами вместо накатанной годами дороги… Он хорошо помнил сначала недоумение, а потом боль и ужас, поселившиеся в его сердце, в тот миг, когда, обернувшись, вместо привычных городских стен увидел лишь покосившиеся старые, полусгнившие ворота, припорошённые снегом.

Помнил, как бросился назад, громко звал Деги, отца… Хоть кого-то, кого знал раньше. Хоть кого-то из тех, кто был рядом всего мгновение назад. Всего две сотни шагов назад. Вечность назад.

Ответом была только тишина. И мёртвые камни давно заброшенной деревушки. И близко не похожей на Хиллгриден. Или похожей? Он сам уже не знал. Не помнил. Где память прошлого, а где собственные фантазии… Может, и не было никакого Хиллгридена? Может быть, отца, брата, всех, кого он знал, давно нет? Или никогда не было? Может быть, вся его «прошлая жизнь» - лишь порождение мороков той твари, что чуть не съела его прошлой ночью?

Прикусив губу ещё сильнее, Рогар встал. Рука плетью весела вдоль тела, оставляя алые капли на белом снежном «ковре». Так глупо попасть в ловушку снежной твари. Деги бы долго над ним смеялся… Деги… Наверное, хорошо, что его здесь нет: огненно-рыжий, шумный братец был бы слишком хорошо заметен в этом царстве белого. Ему самому проще. Он сам наполовину «снежный».

Над головой слышатся звуки крупных снежных птиц. Благодаря одной такой он спасся ночью из лап Той твари. За что был ей, конечно, благодарен, но не настолько, чтобы становиться за это её ужином… С такой рукой он не выберется по ледяным шипам хребта. Он и так едва успевал перебирать руками и ногами, когда «шипы» втягивались обратно в камень. Словно рёбра гигантского, дышащего существа. Может, так и есть, кто его знает…

Нужно выбраться до темноты. Найти укрытие. А с утра поискать еды. Не простая будет задачка… Хорошо хоть, тёплая накидка «из прошлой жизни» с ним. Ниточка к прошлому, что б не сойти с ума… Из карманов при падении всё выпало, нужно бы собрать. Нож и огниво сейчас настоящее сокровище. А вот монеты, полученные за последний день в шахтах, теперь бесполезны. Даже если удастся их как-то расплавить… Слишком мало металла, даже на оголовье кирки не хватит…

К горлу подкатил нервный удушающий смех. Что для дворфа всего важнее? Кирка, конечно… Старая шутка, но сейчас ведь с ней даже не поспоришь! Найти пещеру, хорошо бы, хоть кремний, на худой конец. Стальной нож лучше поберечь, а кремний… Топор, кирка, лопата… Какой-никакой меч, уже можно жить… И попытаться понять, что же всё-таки случилось, где его дом и можно ли вернуться назад?

И рука… Нужно перевязать. Проще всего, конечно, оторвать кусок от накидки, но не хочется. Она и так уже истрепалась за эти два дня. Разве что выбора не останется: умереть от потери крови глупо.

***

Чтобы выбраться из шипастой впадины, понадобилось почти три часа. Рука сейчас болела так, что хотелось взять нож и просто её отрезать…

Рогар тяжело привалился к промёрзшей породе. Временным пристанищем оказалась довольно больших, судя по эху, размеров пещера, всего в нескольких шагах от ловушки, которая чуть не стала смертельной. Без инструментов, с повреждённой рукой, обустроиться и не попасться в лапы (а скорее на зубы) живущих здесь тварей, которых к ночи, кажется, становилось ещё больше, было почти невыполнимой задачей. Почти. Всё же он дворф Корундовой горы, его так просто не сломаешь!

Собрать ветки у ближайших обломанных деревьев, немного коры на растопку… Хвала прочному фамильному ножу. Наскоро соорудить лопату, больше похожую на детскую самоделку – а что можно толкового сделать с ножом и одной рукой за оставшийся до заката час, ну, может, два? Из полусгнившей травы под сводом пещеры и веток соорудить несколько факелов, больше чадящих, чем дающих реальный свет… Завалить вход в пещеру снегом, хотя бы настолько, что б не бояться тварей снаружи…

Вот и всё, на что его хватило. О том, что твари могут оказаться как раз-таки в самой пещере, Рогар старался не думать. Смысл? Не оставаться же в ночь под открытым небом… С него и прошлого раза довольно.

При воспоминании о пробуждении от того, что на тебя капает что-то противное, тягуче липкое, по спине до сих пор пробегал озноб. Ничуть не меньший, чем холод снаружи. Рогар сам не знал, как сдержал крик, когда, проснувшись, понял, что капает на него слюна. Слюна странной, нависшей над ним твари, похожей на дикую смесь волка и огромного снежного тарантула. Вроде тех, что часто встречались в пещерах, дома. Только размером он был с двух Рогаров, если не больше.

Дворф в тот миг уже попрощался с жизнью. Честно говоря, даже немного обрадовался, что всё быстро закончится. Вот только на любую большую тварь, скорее всего, найдётся другая. Побольше. Ему повезло: волко-паук пошёл на обед снежному птице-ящеру. И пока тот (или та) вкушал обед, он сам, сначала ползком, а потом бегом, бросился прочь. Не желая становиться закуской к основному блюду.

Пока бежал, наткнулся на целую стаю совершенно слепых, лысых мышей с крыльями. Слепых- то слепых, но вот со слухом у них всё было в порядке. И с зубами тоже! Спас только мех на воротнике той самой накидки. Пришлось на бегу искать мелкие камни и бросать в противоположную сторону, отвлекая «мышек». Так доотвлекался, что не заметил под ногами разлом. Так и рухнул в ту самую шипастую впадину. Провозился в ней остаток ночи и половину дня…

Сейчас снова пришло в голову, что это могла быть вовсе и не впадина. Слишком уж те самые выдвигающиеся через равные промежутки времени шипы были похожи на зубы…

Почувствовав, что засыпает, Рогар усилием воли заставил себя встать. Взять небольшую часть из принесённой в пещеру древесины и разжечь огонь. Пальцы слушались плохо, огниво трижды падало на промёрзшие камни, но, наконец, живительное пламя всё же вспыхнуло. Теперь сложить ещё немного дров особым отцовским способом. Одна деревяшка прогорит, рухнув вниз, и на её место плавно опустится вторая. Так можно не бояться, что огонь за ночь потухнет. Осталось только надеяться, что тепло не привлечёт ещё больше хищников…

Впрочем, сил думать об этом у Рогара больше не было. Он рухнул рядом с костром (хорошо, что не в него), и через миг уже не было ни страха, ни боли, ни усталости, одна лишь спасительная тьма.

Мир этого словно ждал. Ждал, когда разум дворфа, перестав думать, сам начнёт слушать Его.

Рогару снился Сон. Сон о совсем другом мире. Его или нет, он не знал. Похожем, да – но его ли? Мир был живым, тёплым, дышащим. Мир был радостным. Радость переполняла в нём всё. И всех. Но однажды…

Однажды в мире проснулся Холод. Он спал где-то глубоко, у самого сердца мира. Там, где жарче, чем в жерле вулкана. Там, где холод не мог победить. Раньше не мог. До тех пор, пока кто-то не проник слишком глубоко и не пробудил Холод. Это не просто зимний мороз, не метель, не стужа. Холод был живым существом. Когда-то имевшем своё тело, до тех пор, пока оно не раскололось на маленькие ледяные осколки.

Холод был зол, Холод хотел мстить. А ещё он хотел новое тело. Другое. То, что сможет его выдержать.

Но все тела, что он пробовал, не подходили. Не справлялись, рассыпались в пыль, как-то, первое. И с каждой неудачей Холод свирепел ещё больше. Теплота покидала мир, замерзало живое, покрывалось льдом мёртвое, цепенели души живущих в мире. Но холоду было Мало. До тех пор, пока…

Мир. Его телом станет мир, весь, без остатка. Он захватит его до последней крохи. Его и всех, кто на ней живёт!

Рогар проснулся, судорожно хватая воздух ртом и чувствуя, что сердце готово разорваться от нахлынувшей волны ледяного ужаса.

***

После такого заснуть можно было даже не пытаться. Поднявшись, дворф отряхнулся от снега и сел поближе к костру. Судя по тому, сколько древесины успело прогореть, проспать он смог несколько часов. Что ж, уже неплохо. Рука перестала кровить, да и боль была уже не такой невыносимой. Теперь и в самом деле можно попробовать поискать еду. Пока силы на это ещё есть и пока солнце ещё светит, а ледяные твари спят. Вот только, как определить, что в этом мире съестное, а что нет? И как потом найти это странное убежище?

Звук сначала был тихим, едва различимым. Свист ветра? Нет, слишком мелодично, так звучат хрустальные бубенцы, когда ударяются друг о друга… Красивая, зовущая, манящая к себе мелодия. Рогар даже не понял сначала, откуда она идёт, а когда понял, изумлённо озираясь, вскочил. Звук шёл из глубин пещеры. Хорошо ещё, что неизвестный музыкант не вышел наружу пока он спал.

Первым порывом седого дворфа было вскочить, наскоро забросать костёр и рвануться прочь от пещеры.

Он сдержался. Однажды уже побегал в этой ледяной бездне. А мелодия продолжала манить к себе, завлекать. «Иди сюда, иди ко мне, только я тебя понимаю. Ну же, иди ко мне». Сразу вспомнились старые сказки о пещерных сантринах, что заманивали в свою пасть горняков, почти как их сестрицы сирены. А ещё рассказы деда о том, как его «зовут» камни. От последней мысли Рогар вздрогнул и словно очнулся.

И понял, что прошёл «на звук», сам того не осознавая, уже довольно приличное расстояние. Тело жило своей собственной жизнью. И что бы было, если бы он не опомнился? Какая кровожадная тварь ждёт там свой ужин? Может даже тот «холод» из сна?

Он снова передёрнул плечами. Повернул было назад… И замер. Что-то было не так. С ним? Нет, не с ним, с мелодией, которая продолжала звать. Что-то изменилось, но что? Дворф нахмурился, пытаясь понять, что не так. А когда понял, застыл от ужаса. Мелодий теперь было две. Одна, манящая из глубин пещеры, а вторая… Вторая, тоньше, и словно отвечающая на этот зов, звучала из его собственного кармана!

Дворф судорожным движением полез на звук, уже готовясь к тому, что маленькая тварь, забравшаяся в его карман, пока он так безмятежно спал, сейчас вцепится в руку зубами. Он был готов к этому настолько, что, когда пальцы коснулись чего-то холодного, вздрогнул. Но весь этот страх был ничем по сравнению с ужасом, когда он, наконец, вытащил «певца» из своего кармана и разглядел его в тусклом свете факела, который, как ни странно, он с собой всё же взял.

На ладони Рогара, поблёскивая в тусклом свете, и повторяя ту самую мелодию лежали монеты.

Те самые монеты, что он получил за последний день в шахте. Серебро даже чуть подпрыгивало вверх и вперёд от нетерпения, но сейчас дворфу было не до потери бесполезного здесь металла. Сердце сковал ужас от того, что он слышит зов металла. Зов камня. Он слышит его так же, как слышал дед.

Седой дворф отшатнулся, то ли от звуков из глубины, то ли от своих мыслей. Проклятье Хозяйки Земных Богатств настигло его?! Бежать! Бежать прочь от этих пещер, от камня, от мелодии, бежать!

«Ну, и куда?» Собственный мысленный голос, казалось, насмехался над его страхами. «Убежать в мороз, в зубы ледяным тварям?» Чем та смерть лучше этой? По крайней мере, ты станешь Корундом. Благородным камнем, а не куском кем-то пережёванного мяса. Или, может, ты надеешься увидеть снова брата? Отца? Вернуться? Забудь. Иди до конца. Иди и прими судьбу, как и подобает Дворфу».

Странно… Эти мысли успокоили. Как-то сразу. Действительно, сейчас в этой пустоши холода умереть, став камнем, лучше, чем вопить, пока тебя живьём доедают.

- Не знаю, слышишь ли ты меня, Хозяйка Земных Богатств, но… Если да, то пусть всё закончится быстро, - сказав это, Рогар взял факел покрепче, сунул поющие монеты в карман и решительно двинулся в сторону призывной песни.

Факела, правда, хватило ненадолго: ещё три сотни шагов и он, ярко пыхнув, погас. Впрочем, почти сразу Рогар понял, что бояться темноты ему вовсе не следует. Где-то в той стороне, куда он держал путь, что-то ярко светило. Так ярко, что отблески этого света можно было видеть там, где Рогар стоял сейчас.

- Что ж, спасибо за «маяк», Хозяйка, - дворф усмехнулся. - А может, и сразу за магмовую постель? Что ж, тогда это и в самом деле будет быстро. И тепло. Что может быть лучше, чем согреться напоследок?

По мере того, как Рогар шёл вперёд, свет становился ярче, песня громче, а вот жара не появлялось. Что бы ни ждало его там, впереди, лавой оно явно не было.

Казалось, что он шёл уже несколько часов. Ноги гудели, рука снова разнылась, а голод стал заявлять о себе всё настойчивее. Сцепив зубы, Рогар упрямо шёл вперёд. Шёл, сам не зная, почему с каждым шагом его решимость дойти до странного «поющего света» только крепнет. Как бы трудно не пришлось, он дойдёт. Даже умерев «на пороге». Поворот, ещё поворот, ещё один…

Яркая до боли слепящая вспышка и разом смолкшая «песня» подтвердили, что он дошёл – раньше, чем Рогар успел толком осмотреться.

- Не бойся, маленький корунд, - тихий шёпот откуда-то из яркого света и, казалось, улыбался. – Не бойся, иди ко мне. Ну, просто прикоснись.

Рогар слепо шагнул на голос, ещё, и ещё. Свет слишком яркий, он видит лишь очертания. Чего-то большого, тёплого… Пальцы погружаются в свет. Ощущение, будто он янтаря коснулся. Но янтаря не бывает под землёй. Или бывает?

- Давно не виделись, маленький корунд, - голос тоже тёплый, согревающий, как и свет. – Ты не помнишь, я знаю. Не бойся меня, маленький корунд. Я не принесу тебе вреда, только знание.

Рогар почувствовал, как в груди разрастается жар. Словно сердце его превратилась в лаву и теперь заполняет всё его существо.

- Больно… - прохрипел он, падая на колени и при этом продолжая держаться за странный подземный камень, казалось, заполняющий всю пещеру.

- Потерпи, маленький корунд, печать нужно снять.

- Печать? – Рогар слышит себя словно со стороны. – Как-кх-к…

Он захлёбывается собственными словами и болью, и проваливается в темноту.

***

Когда он открывает глаза в следующий раз, боли уже нет. И слепящего света тоже.

И голоса, тёплого, согревающего голоса тоже нет.

Рогар встал с пола. Тёплый. Нефрит, а светится. Пещеру теперь можно рассмотреть, но ему не хочется. Не нужно. Он знает здесь каждый камень, каждый минерал, каждую крупицу металла, каждую жилу, что скрыта под землёй. А ещё он слышит камни. Не зов, нет. Он просто их слышит. Знает о них всё. А они… Они слышат его. И слушают. Рогар вдруг понял, что в камнях заключена великая сила. И он знает, как высвободить её. Там и тогда, когда и где он захочет. Не важно, что будет вокруг, не важно, где будет он сам. Если рядом найдётся подходящий камень, он сможет всё. Он знает.

А ещё… он помнит. Помнит тот день в чертогах Хозяйки. Помнит, как Демар взмахивает алмазным ножом… Как он сам бросается ему наперерез… Как умирает на коленях Хозяйки. А она гладит его по алым от крови и белым от алмазного крошева волосам.

«- Я никогда этого не забуду, маленький корунд…»

Она гладит его и шепчет, обещает. Память и Силу – потом, когда придёт время.

На губах Рогара вдруг появляется лёгкая улыбка.

Дворф склоняется к нефриту, касается пальцами раненой руки. Зелёные искры бегут вверх, словно странные побеги. Миг, другой, третий… От раны больше нет и следа. Он снова улыбается, поднимает с земли янтарный осколок. Ещё один, и ещё. Становится в центр круга из тёплой крошки. Вспышка…

Пещера снова пуста.

***

Дегир пил.

Основательно, можно сказать, вдумчиво. Пил уже второй день. Наплевав на шахты, работу и вечно ворчащего отца. Он пил и оплакивал брата. Воспоминания не слишком обращали внимание на его старания от них избавиться. Воспоминания, наоборот, словно взяли алкоголь в союзники вместе с памятью, и струились, заставляя терять всякую связь с реальностью.

«- Ты с ума сошёл, Гар? Тащить нашего мальчика к этому крылатому?! За-ачем?!

- А ты считаешь, незачем? По-твоему, эта седина не стоит внимания?»

Родители ругаются, они с Рогаром сидят на верхней ступеньке и стараются стать незаметными и ничего не упустить.

- Боишься идти к дракону?

- Нет, а надо?

- Я с тобой пойду…

Дракон – седой старик – смотрит на Рогара с улыбкой. Потом вдруг перекидывается; чешуя отливает серебром. Рогара обдаёт паром из драконьих ноздрей, но брат даже не вздрагивает. Они просто смотрят друг на друга. Молча, не отрывая взгляда.

Потом дракон смеётся.

- Оставь сына в покое, Рангур. Эта седина – его судьба.

- Но как же, он ведь… - старый гном мнётся, вопреки своей обычной напористости.

- Судьба! – отрезает дракон. – Хочешь с ней поспорить, старик? Обоих сыновей потеряешь! С сединой, по-твоему, жить нельзя? Я же как-то живу.

- Ну так ты же…

- Что? Старый? – Дракон смеётся. – И он постареет. Будешь на своём настаивать – добром не кончится!

Дегир опрокинул ещё кружку и встал. На душе было паршиво, идти домой не хотелось. Прав, видимо, был старый дракон, прав, как ни крути…

***

- Он мой брат…

Комната была тёмной, почти траурной. Свечи отбрасывали тени на стены, на каменный пол, на мебель. На неподвижное, мертвенно-бледное лицо Рогара. Тишина в доме тоже стояла траурная. Тяжёлая, как могильные камни.

Дегир застыл на пороге, смотря на лежащее на посмертном ложе тело, и почувствовал, что сам не может дышать. Что воздух приходится с силой проталкивать через лёгкие. Горло сдавило спазмом, а ноги, когда он всё же шагнул в комнату, слушаться отказывались. То двигаясь одеревенело, то подгибаясь, так, что добираться до брата пришлось почти что ползком.

«Почему!? Почему?! Почему!» - набатом звучало в голове Дегира. Почему он не бросился за братом, когда тот вышел из города!? Почему в тот день никто больше не проходил через эти клятые ворота?! Почему тело Рогара они нашли лишь к середине следующего дня!?! Что именно произошло с братом лишь в двух шагах от закрывшихся за ним створок? Мог бы он что – то изменить, окажись рядом?

Мог, конечно же, мог! По крайней мере, Рогар не лежал бы на промёрзлой земле, покрытой снегом! Не лежал бы на ней так долго!

Дегир сжал кулак и с силой впечатал его в стену.

«Дзинь», - сотрясённые свечные подвески стукнулись друг о друга разрывая мёртвую тишину. Дворф с рычанием рванул их на себя и швырнул на землю. Пожар? Ну и пусть! Пусть сгорит к балрогам и этот дом, и этот город убившие его брата!

«Не буянь, Деги».

Голос был таким чётким, что Дегир вздрогнул. Посмотрел на неподвижное тело, с какой-то странной безумной надеждой. Нет, Рогар теперь может говорить только в его голове.

«Зачем подсвечники разбил? В самом деле, хотел дом спалить? Так не вышло бы, отец целое состояние угробил на магическую защиту от всего, что только возможно. И от меня в том числе».

Дегиру хотелось взвыть. Громко, в голос, от этих знакомых ехидных интонаций, которые он никогда больше не сможет услышать вживую, только вот так вот, в собственной голове. Рухнув на колени, он прижался лбом к холодной руке брата, словно надеялся, что его внутренний «саламандров» огонь вернёт к жизни «седого дворфа». Глупая, бессмысленная надежда.

- Какого взбесившегося тарантула ты тут устроил?!

Яростный шёпот отца хлестнул раскалённым хлыстом по и без того натянутым нервам. Дегир вскочил, резко развернулся, кажется, готовый ударить. Яростно, вложив в удар всю силу, всю боль, всю беспомощность. Но старик его состояния словно не замечал. Вцепившись сыну в локоть, он вытащил Дегира из комнаты и зашипел, как разъярённая кобра:

- Закатил истерику, словно эльф какой-то! Ты ему уходить мешаешь! Дворфы уходят под тишину камня и свет пламени, а не под истерики родни. Не мешай брату обрести покой, и меня не позорь!

- Позорить тебя?! – Дегир чуть не задохнулся от накатившей на него волны гнева. – Всё о чём ты можешь думать, это о своём позоре?!

Он не соблюдал траурной тишины. Он кричал. Громко, в голос, заставляя содрогаться от крика стены.

- Твой страх быть опозоренным – причина того, что мой брат лежит там! – он ткнул пальцем в заботливо закрытую отцом дверь. – Ты вечно смотрел на него как на ошибку! На проклятье Хозяйки, не хуже «каменного сердца». То тебе его седина не давала покоя, то его выбор. Видите ли, «Дворф не может быть огранщиком». Да с какого дохлого жука! Только потому, что так в горе не принято?! Это ты заставил его уйти за клятые ворота!

Лицо Рангура словно окаменело. Не говоря ни слова, он размахнулся и впечатал кулак в сынов нос. Заставив буяна отлететь на пару метров.

- Прекрати истерику. Ни у одного тебя здесь горе. Я тоже оплакиваю мёртвого сына. Уважай его последний путь.

Дегир взвился, вскакивая с пола в мгновение ока и не замечая ни боли, не текущей из носу крови.

- Мёртвого?! Мёртвого, отец?! Ваш сын там, - снова тычок пальцем в дверь, - всё ещё жив. Он ещё дышит, а сердце бьётся! А вы готовы так запросто его похоронить лишь потому, что вам сказали, что в нём больше нет жизненной искры? Даже не пытаясь бороться?!

- Тот, в ком нет жизненной искры – мертвец, ты сам это знаешь, Дегир. И ради души твоего брата, молись Хозяйке, чтобы тело отправилось вслед за искрой в отведённый срок, – голос отца был непреклонен и холоден. – Если по истечении этого срока тело не обретёт покой само, я исполню долг отца и окажу своему сыну последнюю услугу.

- Ч-что?! – Дегиру показалось, что он ослышался. – Вы не посмеете…

- Посмею, - Рангур поджал губы. – Не думал, что придётся делать это для кого-то из своих сыновей, но видят все боги, я выполню свой долг.

- Только. Через мой. Труп. – Слова упали между отцом и сыном тяжёлыми камнями.

- Что?! – брови старого дворфа взлетели вверх.

- Пока я дышу, - Дегир распахнул двери и встал на пороге последнего пристанища брата, - Никто не войдёт в эту комнату, чтобы навредить ему. Хотите убить одного сына? А придётся двоих.

- Что… - старый дворф с изумлением и ужасом смотрел на сына. – Деги, ты ведь сам знаешь – я прав. Тогда откуда это упрямство? Почему?!

Дегир, обернувшись, посмотрел на отца, усмехнулся кривоватой усмешкой и ответил, за миг до того, как закрыть за собой дверь.

- Потому что, - он на миг замолчал, то ли задумавшись, то ли придавая веса своим словам, - он мой брат…

***

Теперь, он знал, как вернуться домой.

Солнечно-янтарное свечение вспыхнуло и погасло, оставляя седого дворфа посреди странного коридора. Широкая каменная «дорожка», идущая в обе стороны. Факелы в причудливых держателях, вбитых в стену через каждые пятьдесят шагов. Света было достаточно, чтобы осмотреться, но смысла в этом особого не было. Коридор однообразно тянулся в обе стороны, и разглядеть его конец (или начало) не выходило. Рогар нахмурился: ожидал он совсем другого.

Закрыв глаза, дворф коснулся одной из стен пальцами. Камни гулко, перекатно отозвались, давая ответ. Он под землёй. Всё в той же пещере, только намного, намного глубже. Этот коридор… Очень древний. Созданный изначальной магией. Той, что древнее даже силы Хозяйки Земных Богатств. Эти камни помнят ту силу и грустят о ней. Боятся, что больше она никогда не вернётся… Перед глазами седого дворфа на миг словно вспыхнула карта. Сейчас он видел эти старые катакомбы так, словно сам их создал. Знал каждый поворот, знал, что скрывается за каждой дверью… И знал, куда ему идти.

«Я дам тебе знание, маленький корунд», - отозвался в памяти тёплый голос Хозяйки. – «Великие знания велики лишь тогда, когда приходят вовремя, об этом не стоит забывать».

Рогар повернулся в противоположную сторону и медленно пошёл вперёд.

«Кто ты? Кто ты? Кто ты?» - каждый шаг спрашивали камни. Со страхом, с любопытством, с надеждой. Рогар молчал: он не знал, что ответить. В самом деле, кто он? Дворф, одарённый милостью Хозяйки за то, давнее спасение? Проклятый, потерявшийся в древнем Зове? Кто он – здесь, в этих старых руинах? Гость, слуга, хозяин? Почему он не смог вырваться из странного плена? Где он, в каком мире, в каком времени? Почему он здесь, как сюда попал, и главное, как вернуться?

Вопросы, вопросы, вопросы… Бесчисленное количество вопросов, ответов на которые у него нет. Но будут. Однажды будут… Возможно, скоро. Он шёл, отсчитывая шаги до своей цели. До старой каменной двери с проржавевшими от времени петлями. Там было то, что он ищет. Или тот? Не важно, он дойдёт и всё узнает сам.

Вот и дверь. Старый, покрытый мхом камень. Рогар коснулся его, бережно провёл пальцами, потянулся выше, касаясь петель. Ржавчина осыпалась пылью. Одна петля, вторая…

Дверь открылась бесшумно. С другой стороны, пахнуло пылью. Столь же древней, как и эти камни. Он шагнул вперёд, в темноту. Стоило ступить на белые мраморные плиты, как где-то под потолком вспыхнуло пламя. Один светильник, второй, третий.

Большая круглая комната, высеченная… Нет, выращенная из двух видов звёздного мрамора. Чёрного, с вкрапленьями лунного камня, и белого, в котором то там, то здесь сверкал чернотой обсидиан.

Рогар замер в изумлении. Задрал голову, разглядывая высокий сводчатый потолок, резные колонны, державшие стены. Странные барельефы и массивные полки, на которых аккуратными, перетекающими друг в друга цветными рядами стояли кристаллы и камни, заключённые в резные держатели. Миниатюрные копии тех, что удерживают на стенах факелы.

Стараясь не шуметь, словно боясь потревожить эту тишину, дворф двинулся чуть дальше, вглубь этого удивительного места. Камни сверкали и бликовали в свете пламени, словно приглашая к себе прикоснуться.

Жадеит, агат, малахит, кунцит, изумруд, рубин… Корунд.

Пальцы против воли потянулись к камню, который когда-то стал сутью его Горы, его Клана, его самого…

Прикосновение. Яркая вспышка…

Он словно стал камнем, бесконечностью, временем. Он видит этот мир другим. Почти как тогда, во сне. Видит города, возвышающиеся над тем, что сейчас лишь ледяная пустошь. Видит Дворфов, когда-то живущих здесь. Сильных, мудрых. Почитающих камни. Рождённых из камней и знающих их силу. Творцов, не утративших связи со своими корнями…

Два брата. Почти как они с Деги. Почти, но другие. Чужие друг другу. Враги. Всегда, с первого мига жизни. Один – творец, что слышит камни как самого себя. Творец, что может без резца создавать. Для него камни – Палитра. Та, что дарит вдохновение. Другой – воин, признающий лишь силу. Для него камни – власть. То, чем он может лишь обладать.

Они спорят. Всегда, каждый миг не согласны. Каждый видит мир лишь таким, каким хочет сам. Они бьются за то, во что верят, не зная пощады. Не зная меры. Оба хотят найти Сердце Мира. То, что поможет управлять им. Изменить весь мир под себя, как камень. Годы проходят в поисках. В битве. Каждый приходит к цели, только своим путём.

Но сердце одно, а жаждущих – двое. Значит последней битве придётся быть.

Оба мертвы, пронзили друг друга. Смешалась упавшая на Сердце Мира кровь. Сердце расколото надвое ровно, две половинки - пламя и лёд.

Холод и Жар, снова вечная битва: ни концу, ни началу в сражении не быть. Мир разрушается, смерти по всюду, но братьям теперь всё равно, что губить.

В последней отчаянной попытке спастись дворфы объединили силы всего народа и открыли Тропу. Дорогу между мирами. Правда, уйти смогли не все. Половина осталась держать тропу. Вторую в новые земли повела Королева. Рогар дрогнул, узнавая лицо и эту согревающую улыбку.

Миг – и ведение рассыпалось, выбрасывая его назад, в мраморную комнату. Отшатнувшись, дворф едва не упал. Чтобы осознать увиденное, понадобилось время. Время, которое он провёл словно в оцепенении.

Когда же оно прошло, Рогар принялся медленно ходить по комнате. Поочерёдно касаясь то одного камня, то другого. Когда отблеск последнего видения замер в глазах дворфа, он точно знал, что произошло с этим миром.

Теперь, он знал, как связан с этим местом. Знал настоящую историю своего народа и всю суть Силы Камней. А ещё…

Теперь, он знал, как управлять Тропой. А это значит…

***

Память – странная штука. Говорят, что не бывает ничего вечного. Врут. Память – Вечна.

Кто – то скажет, что это не правда. Что она мимолётна и утекает, словно песок сквозь пальцы. Ложь. Это смертные не хотят помнить. Им легче «забыть». Отмахнуться от неудобной памяти. А память – вечна. Она оседает на деревья, на землю, впитывается в камни… И, если ты рождён из камня, если ты корунд, ставший дворфом… Не сможешь забыть, даже если захочешь. Память будет течь сквозь тебя. Струиться водой, наслаиваться в этом потоке. Твоя и чужая. Память о прошлом… О Битвах, что уже прошли, о судьбах, что давно превратились в песок.

И ты не знаешь, где память принадлежит тебе самому, а где она – лишь чья-то зыбкая тень. Память о настоящем… О том, что важно тебе и тем, кто рядом с тобой. О чужих поступках, о своих мыслях… О чужих мыслях и своих поступках, о жизни, о смерти, о вечности и безвремении. Память о будущем… Память о том, чего ещё нет, о том, что, возможно, никогда не случится, о том, что случиться не должно…

У памяти нет границ. В какой-то миг ты словно становишься всеми сразу и сразу никем. Ты Брат – убивающий брата. И умирающий от его руки. Ты – Королева, оставляющая свою родину ради своих «детей». Ты каждый из них и ни один из них… Ты король – оставшийся на верную смерть. Ты каждый из тех, кто остался с ним, и Холод, что не оставил им шанса. Ты каждый камень каждого мира и этой вечной тропы. Ты каждый Дворф, рождённый когда-либо под каким-либо из небес. Ты – память Чести – падшего в битве с тьмой. Ты – память глупости тех, кто пришёл к Одинокой горе убить золотого дракона. Ты – всё и ничто.

Помнишь ли ты, кто ты есть?

Рогар открыл глаза, не сразу осознавая, кто он и где находится. Пару секунд спустя память свернулась клубком, спряталась где-то в глубине его естества. Позволяя жить – зная.

А ещё миг спустя он осознал звуки битвы. Лязг стали, тяжёлые удары топора и грозный яростный рык. Очень знакомый рык. Рогару хватило вспышки, чтобы вспомнить. Ещё удар сердца – и он уже на ногах. Дегир с боевым топором стоит у двери, сдерживая натиск огромной толпы. Сюда что, весь клан вломиться пытается, во главе с отцом?!

Мысли куда это – «сюда», и зачем, и почему Деги стремится их удержать… Пришли уже позже. Намного позже. После того, как он успел, вскинув руки, встряхнуть каменный пол. После того, как камень, словно волной, метнулся на стенах, врастая в потемневший за годы дуб.

Камень и брат – победили. Со стороны коридора слышится сдавленная ругань и хруст костей. Дегир злорадно кривит губы в усмешке и приваливается к двери спиной. И словно лишь теперь замечает его. Замирает, в глазах радость и изумление. С чего бы?

- Деги, куда, скажи на милость, ты опять влип?

***

- Рогар… - он выдыхает имя, сам не веря, что может его произнести как раньше, не в пустоту. – Брат!

Тяжёлый топор рухнул на пол с оглушающим грохотом, но Дегир этого даже не заметил. Огненным вихрем сорвавшись с места, дворф в два шага добрался до воскресшего, застывшего в непонимании, и сгрёб его в медвежьи объятья. Крепкие, до хруста костей.

- Рогар… Хвала всем существующим богам.

- Деги? - Рогар чуть отстраняется, с тревогой глядя брату в глаза, затем, осенённый догадкой, оглядывает комнату. – Каменный саван? Меня посчитали… Как долго, Деги?

- Шестой день… - голос Дегира низкий, хриплый, проседающий. Словно он проталкивает слова сквозь горло и застрявший в нём ком силой. – Что… Произошло… Кто на тебя… Кто на тебя напал, Рагни?

Брат с силой сжал его плечи. В глубине смотрящих на него глаз Рогар легко прочитал борьбу между двух желаний. Найти и наказать виновного и остаться здесь, с ним, не отходить ни на шаг.

- Напал? – Рогар вскинул брови в изумлении. – Напал…

Он задумался, вспоминая ледяную пустошь. Было ли что- то перед ней? Сможет ли он вспомнить, найти, понять тот миг, когда мир за воротами Хиллгридена изменился? И был ли этот миг вовсе?

- Деги, что произошло? Как это было здесь, для… Для тебя?

Дегир нахмурился: кажется, его слова показались брату странными.

- Тебя… Нашли утром, за воротами… Твоё тело… Почти без дыхания, холодным. Видимо, ты рухнул сразу, шагнув за пределы Хиллгридена. Лекарь, что к тебе вызвали сказал… Сказал, что… Ты лишился жизненной искры.

Было видно, как Дегиру тяжело рассказывать о том, что происходило здесь, пока он…

Рогар против воли передёрнул плечами. Перед глазами вновь встала ледяная пустыня, твари, что нападали на него, пронизывающий холод…

- Рагни! – испуганный вскрик брата вернул его к реальности.

- Ну, что ты так кричишь?

- Мне… Мне показалось, ты… Сейчас снова рухнешь прямо здесь.

- Не рухну, - он улыбнулся брату и ободряюще сжал его плечо. – Всё хорошо, Деги. Просто… Я встречался с Хозяйкой.

- Чего?! – Дегир отшатнулся от него, смотря, словно на безумца. – Это в каком смысле?

Ответить Рогару помешал мощный звук удара откуда-то со стороны двери. Удара? Да что здесь…

Рогар снова огляделся вокруг. Шесть дней? Без жизненной искры?

- Деги, отец что, решил, что я стал ожившим камнем?!

Тот кивнул. Растерянность сменилась яростью, почти бешенством.

- Так и ррвётся исполнить последний долг в твою сторрону. – как всегда, в порыве ярости, речь брата приобрела рокочущие нотки. – Так что ты там про Хозяйку?

- Погоди, - Рогар покачал головой. – И ты всё это время держал здесь оборону? Не пуская отца, чтобы он меня… Упокоил?

- А что оставалось? Он же упёрртый.

Рогар со стоном опустился прямо на пол, закрывая лицо рукой.

- Рагни?! – Дегир рухнул на колени рядом, снова обхватывая за плечи.

- Всё… Всё хорошо, Деги. Я… Всё тебе позже расскажу. Сначала давай с отцом разберёмся.

Глухой удар повторился. Похоже, отец пытается пробить дверь тараном. Камень? Деревом? Глупость какая.

Он встал. Ободряюще улыбнулся брату. Подойдя к двери, поднял Дегиров топор.

- Забери.

Тот молча повиновался, хоть и смотрел на него с опаской.

Рогар коснулся вросшего в двери камня. Тот отступил. Дверь распахнулась, и целая толпа дворфов буквально рухнула в комнату. Лишившись сопротивления, они просто попадали на пол и теперь осоловело крутили головами, не совсем понимая, что случилось. Увидев «ожившего мертвеца», они в едином, полном ужаса порыве метнулись в сторону. Снова сбивая с ног тех, кто уже успел подняться.

«Седой дворф» посмотрел на них насмешливо и перевёл взгляд на застывшего в дверях Рунгар.

- Здравствуй, отец. Не стоит дом зря разрушать. Я сейчас уйду.

- Ты не мой сын, – старый дворф смотрел на него ледяным взглядом. – Мой сын мёртв.

- Как скажешь, – Рогар пожал плечами. – Пропусти – и больше не увидишь меня.

- Нет! – Дегир рванулся к брату с каким-то отчаянием. – Я не отпущу тебя, Рагни.

Сказал он это спокойно, но не оставляя сомнений: не отпустит. Придётся – уйдёт следом, но не оставит. Отец эту решимость понял по-своему.

- Видишь теперь, к чему привело твоё упрямство, Дегир? Убей эту тварь! Сам совершил ошибку, сам её и исправь! Пока он не убил всех нас!

- Я никого не намерен убивать, отец, я просто…

- Ты Мне. Не. Сын! – чеканя каждое слово, проговорил Рунгар, поднимая свой боевой топор.

Дегир рванулся вперёд, закрывая брата собой.

Лезвие топора было не остановить. Он ждал боль, а почувствовал… жар. Жар пламени, способного топить сталь.

- Я предупреждал тебя, Рунгар: не одумаешься, потеряешь обоих сыновей, – спокойный голос серебряного дракона гулко прозвенел под каменным сводом «савана».

Окружённые кольцом драконьего пламени, два дворфа покидали Хиллгриден в немой снежной тишине.

***

…Долгие годы шёл я вдоль лесных дорог

Шёл и искал тебя, а найти не мог.

Шёл я во тьме ночной и при свете дня

Целью жизни всей ты стала для меня.

Лучше её не ищи, пел мне старый пруд.

Помни, что проклят ты: те кого любишь – умрут.

В сердце холодный страх старый колдун поселил,

Мечты обратились в прах, но я тебя не забыл…

Рогар покосился на эльфа, выбравшего крайне странный репертуар для трактирного выступления и, поморщившись, поднёс к губам полупустую кружку эля. Дегиру же было не до эльфийских песен и шума таверны. Он смотрел на брата, только что закончившего рассказ, круглыми от изумления глазами.

- Так, погоди-ка, я правильно понял? Пока мы оплакивали тебя в Хиллгридене, ты умудрился встретиться с Хозяйкой земных богатств в какой-то странной пещере посреди ледяной пустыни. Эта «пустыня» находится в каком-то другом мире, в который можно попасть по Тропе. Благодаря которой из этого ледяного мира, когда он погибал, спаслись часть жителей. Хозяйка Земных Богатств на самом деле их королева, которая привела их из того мира в этот, а узнал ты всё это потому, что она сняла с тебя проклятье каменного сердца и наделила какой-то невероятной силой. В награду за то, что когда-то, ты закрыл её собой от удара и погиб. Всё верно?

- Ну… основную мысль ты уловил, - кивнул Рогар, делая ещё один глоток из своей кружки.

- Рагни, а тебе самому, как, не кажется это всё каким-то… Диким а?

- Диким? – Рогар усмехнулся. – Пожалуй, подходящее слово, Деги. – Думаешь, что я спятил?

Дегир задумчиво почесал нос, вспоминая, как всего каких-то пару часов назад брат попросту «вырастил» для них мост через бурную реку, а после так же легко убрал его, словно и не было. И, усмехнувшись, тоже отхлебнул эля.

- Не видел бы, что ты теперь вытворяешь, может, и решил бы. Но, знаешь, мне было бы плевать. Главное, что ты жив и мы вместе.

- Не жалеешь, что пришлось оставить Хиллгриден? Назад нам точно дороги нет.

- Куда назад? В шахты? А может, в отцову кузню? – Дегир скривился. – Вот уж спасибо… Не после того, как он чуть тебя не угробил! – Дегир впечатал кружку в стол с такой силой, что по кружке пошла трещина. – Лучше и правда в огран… Вот же тухлая баранья ляжка! Теперь ещё за посуду доплачивать…

- У нас на это денег нет, - Рогар с усмешкой коснулся глины, и та сомкнулась, не оставив и следа. О трещине говорил разве что пролитый эль. – А в огранщики теперь поздно. У меня теперь другая Тропа.

- Ну ты и… - восхищённо присвистнул Дегир.- И вообще, тропа не у тебя, а у нас! Не возьмёшь добром – за ногу ухвачу, учти.

Рогар засмеялся.

- Сможешь пройти – возьму, если в самом деле этого хочешь.

- Пройду! – рыжий упрямо стиснул кулак. - Надо же посмотреть, что там за такая диковинная ледяная пустыня.

- Не боишься больше зова Чертогов?

- А чего с таким братом-то бояться? Неужели не расколдуешь?

Ладонь Рогара привычно отвесила Деги подзатыльник.

Год спустя.

Дверь распахнулась, вместе с Рогаром впуская в жар кузни уличный мороз. Дворф тряхнул головой, и снежинки попадали с воротника прямо на пол.

Дегир бросил раскалённую добела заготовку в ледяную воду, отставил инструмент и направился к брату.

- Ты на три дня задержался, Рагни, я уж думал выдвигаться на поиски.

- Ну, прости, - седой дворф пожал плечами, - Пришлось обходить Тропой окрестности Хиллгридена…

- Старый дурак, что, ещё не угомонился? – брови Дегира полезли вверх.

- Как бы всё хуже не стало, - Рогар прошёл через всю кузню и зачерпнул воды из бочки, что стояла ближе к двери в дом. Плеснул на лицо, умываясь. – До ухода на Тропу я слышал о том, что по окрестностям бродят души двух проклятых братьев и пожирают зазевавшихся дворфов.

- Чего?! – Дегир от неожиданности присел.

- Угу. Один может могилы поднимать, а другой поджигает что ни попадя. Что характерно, голова у одного вечно в огне, а у другого в снегу от могильного холода. А уж что они творят с теми, кто им в лапы попадётся… Подумать страшно, брат.

- Да я ж его… - лицо Дегира исказила гримаса негодования.

- Угомонись, Деги, - Рогар положил руку брату на плечо. – От Хиллгридена до Стронгклифа далеко. Пусть себе твердит, что хочет. Нам без него есть чем заняться.

- Ну, тоже верно… - Дегир, как всегда под взглядом брата, растерял всю воинственность. – Пока тебя не было, старейшина приходил. Говорит, у них там шахта вот-вот обвалится, помощи просил.

- Помощи ему… - Рогар поморщился. – Говорил, не лезть так далеко, жила того не стоит, так нет… Минерал, поди ж ты, ценный… Ладно, пойду, выясню, что там как. А ты заканчивай да собирайся, дело есть.

- Де-е-ело, - Дегир прищурился. – Какое это?

- Пора тебе тоже с Хозяйкой встретиться, а то она тебя больше года в гости зовёт, а ты всё никак не соберёшься.