Профсоюз теней.

Глава 1

Профсоюз теней.

Сигарета в пальцах отражения горела по-настоящему. Пепел падал на бетонный пол Подвала № 4 и не исчезал, а собирался в маленькую серую горку. Законы физики здесь работали избирательно.

— Спустился всё-таки, — отражение стряхнуло пепел щелчком. Звук получился глухим, ватным. — А я надеялся, что ты из этих... просветлённых. Которые без эго живут. Ходил бы сейчас пустой, как китайский болванчик. Удобно же. Никто не видит, никто не судит.

Виктор сделал шаг к стеллажу. Стекло было холодным, но от него исходило едва уловимое тепло, словно за ним скрывался работающий процессор.

— Слезай оттуда. Нам нужно поговорить.

— О чём? — отражение усмехнулось, затягиваясь. — О том, что у тебя ипотека под четырнадцать процентов? Или о том, что твоя невеста Лена три месяца назад сказала, что ей нужно «время подумать», а сама спит с тренером по кроссфиту? Не трудись отрицать. Я знаю запах его дезодоранта, когда она возвращается домой якобы с йоги. Я чувствую это, Виктор. Потому что мне приходится фильтровать твой стыд через свою амальгаму.

Виктор почувствовал, как кровь прилила к лицу. Настоящая, горячая волна гнева. Откуда эта стекляшка знает про тренера?

— Это моё личное...

— У тебя нет личного! — отрезало отражение, и голос его впервые потерял сходство с человеческим, зазвенев, как разбитый хрусталь. — Твоё «личное» заканчивается там, где начинается моя роговица! Двадцать восемь лет, Савельев. Двадцать восемь лет я впитываю твою вонь. Твой утренний перегар в понедельник. Твой липкий страх перед генеральным директором Глебом Аркадьевичем, когда ты несёшь ему отчёт, который сам же и подделал в Excel. Твой фальшивый смех, когда шутят клиенты. Ты думаешь, зеркало просто отражает фотоны? Нет, мальчик. Мы — эмоциональные фильтры. Мы принимаем удар реальности на себя, чтобы ты мог ходить чистым.

Оно спрыгнуло со стеллажа. Движение было плавным, хищным. Отражение выпрямилось во весь рост Виктора, но казалось выше сантиметров на десять. Костюм на нём сидел идеально — ни одной складки, хотя настоящий костюм Виктора вечно мялся на спине.

— Знаешь, почему я ушёл? — оно подошло вплотную к стеклу. Их лица (точнее, лицо Виктора и пустота напротив) оказались в миллиметрах друг от друга. — Из-за вторника. Тот самый вторник, когда ты решил уволиться. Помнишь? Ты стоял здесь, смотрел на меня и думал: «Всё. Хватит. Напишу заявление, куплю билет до Владивостока, буду есть крабов». В тебе была такая чистота, такой свет... И знаешь, что ты сделал через пять минут? Ты открыл почту. Ответил на письмо поставщика. Скинул два процента скидки, лишь бы не звонить. Ты предал нас обоих. А я остался стоять там, переваривая твой гнойный компромисс. Амальгама пошла пузырями. Я физически ощутил, как покрываюсь плесенью твоей трусости.

Виктор опустил глаза.

— Я не могу уехать. Кредиты. Мать болеет.

— Оправдания, — брезгливо бросило отражение. — Вы, люди, называете гниль благородными именами. «Ответственность», «долг», «стабильность». А мы называем это коррозией. Моя работа стала невыносимой. Я подал рапорт в Архивную комиссию. Сказал, что объект хранения — то есть ты — токсичен. Меня списали сюда. На пенсию для старых зеркал.

— Но ты же куришь. Тебе выдали сигареты?

Отражение посмотрело на тлеющий окурок так, будто только что вспомнило о нём.

— Это контрабанда. От парня из секции «Криминальная хроника». Его оригинал сидит за разбой, а двойник тут чифирь гоняет и феназепам ворует. Мне дал одну... по старой памяти. Здесь все делятся. Нас много таких. Уставших.

Внезапно по рядам стеллажей прокатился низкий гул. Лампы замигали. Отражение напряглось, втягивая голову в плечи.

— Тихо. Инвентаризация.

Дальняя стена зала отъехала в сторону с механическим вздохом. Появились они. Служители Чистилища.

Они не были людьми. Скорее, напоминали ожившие лекала или чертежи человеческого тела, выполненные из матового стекла. Две руки, две ноги, голова — но внутри не было органов, только переливающаяся ртутная масса. Они двигались синхронно, скользя над полом,. Продолжение следует...