Пробуждение силы

Глава 1. Сидень на печи

Солнце лениво поднималось над крышами Карачарова, золотя соломенные кровли и заставляя туман над рекой таять, словно молоко в кипятке. В избе, что стояла на самом краю деревни, было тихо. Только потрескивали дрова в печи да мурлыкал старый кот, свернувшись клубком на лавке. А посреди горницы, на широкой деревенской печи, лежал Илья.

Ему шёл уже третий десяток лет, но для всей деревни он так и остался «сиднем» — тем, кто не ведает хождения. Ноги его не слушались с самого детства, словно корни старого дуба, вросшие в землю. Илья не роптал. Он привык к своему месту. С печи было видно всё: и как отец уходит в поле, и как мать хлопочет у прялки, и как ветер гонит по небу облака, похожие то на стадо овец, то на сказочного Змея Горыныча.

Дни тянулись один за другим, похожие, как капли дождя. Мать приносила ему хлеб и молоко, отец молча кивал, возвращаясь с работы, а Илья слушал. Он слушал песни ветра в трубе, скрип половиц под ногами матери, лай собак за окном. Но больше всего он любил слушать истории.

Когда в избу заглядывали соседские ребятишки или заходил кто из стариков, чтобы погреть кости у печи, Илья просил: — А расскажи про богатырей...

И тогда изба наполнялась иным звуком — низким, грудным голосом сказителя. Старик заводил про Святогора - богатыря, что горы мог плечом своротить, про Вольгу Всеславьевича, что умел оборачиваться серым волком да ясным соколом. Но больше всего Илье нравились былины про тех, кто стоял за Русь-матушку не силой одной, а правдой.

— Вот бы и мне... — шептал Илья, глядя на свои неподвижные ноги. Он закрывал глаза и представлял себя не на печи, а в чистом поле. Вот он идёт по высокой траве, и каждый шаг его отзывается гулом в земле. Вот он поднимает палицу в сорок пудов одной рукой, а другой — останавливает коня на полном скаку. В его мечтах он был не калекой из Карачарова, а защитником слабых, грозой для врагов.

— Куда тебе, Илюша? — вздыхала мать, утирая слезу краем платка. — Лежи уж, не тревожь себя понапрасну.

Но Илья не мог просто лежать. В груди его горел огонь, который не могли погасить ни годы немощи, ни жалостливые взгляды соседей. Этот огонь был сильнее любой хвори. Он верил в то, что человек рождён не для печного лежания, а для дела большого.

В тот день солнце светило особенно ярко. Лучи пробились сквозь маленькое оконце и упали прямо на лицо Илье. Он зажмурился, а потом открыл глаза и посмотрел на свои ноги так пристально, словно видел их впервые. Пальцы дрогнули.

— Господи... — прошептал он.

В этот самый миг дверь избы со скрипом отворилась, впуская вместе с запахом полыни и дорожной пыли трёх странников в длинных одеждах. Их посохи глухо стукнули о деревянный пол.

Илья замер. Он знал: просто так такие гости в дом не заходят.

Глава 2. Три странника

Дверь отворилась без стука, впустив в избу запахи летнего луга, дорожной пыли и чего-то ещё — терпкого, древнего, как сама земля. На пороге стояли трое. Их длинные, выцветшие на солнце одежды были покрыты пылью дальних дорог, а посохи, отполированные тысячами прикосновений, казались продолжением их самих.

Старший из них, с седой бородой до пояса и глазами, в которых отражалась мудрость веков, шагнул вперёд. За ним вошли двое — один плечистый и молчаливый, другой — молодой, с лукавой улыбкой на загорелом лице.

В избе повисла тишина. Мать Ильи, выронив веретено, замерла у прялки. Отец, что чинил у окна хомут, отложил работу и поднялся навстречу гостям. В русской деревне путник — лицо священное, и закон гостеприимства свят.

— Мир дому сему, — прогудел старший странник, и голос его был подобен шуму ветра в кронах вековых дубов. — Не пустите ли путников уставших воды испить?

Отец кивнул, засуетился: — Проходите, гости дорогие! Откуда путь держите? Чем потчевать вас?

Но взгляд старшего странника уже скользнул по избе и остановился на печи. Илья почувствовал этот взгляд — не тяжёлый, не любопытный, а изучающий, проникающий в самую душу. Будто странник видел не немощного парня, а что-то скрытое глубоко внутри.

— А кто это у вас там, на печи-то? — спросил он мягко.

— Сын это наш, Илья, — с горечью ответила мать. — Хворает он... Сызмальства сиднем сидит.

Странник медленно подошёл к печи. Его спутники остались у порога, словно стражи. Он положил узловатую руку на край печи и снова посмотрел на Илью. В его глазах не было жалости. В них было знание.

— Встань-ка, добрый молодец, — произнёс он негромко, но слова эти прозвучали как приказ самой судьбы. — Поднеси нам водицы испить.

В избе стало так тихо, что было слышно, как муха бьётся о стекло. Отец с матерью переглянулись. Мать прижала руку к губам, боясь спугнуть надежду. Илья почувствовал, как сердце его забилось где-то в горле. Он хотел ответить, что не может, что ноги его не слушают... Но что-то в голосе странника заставило его замолчать.

Илья медленно, опираясь руками о край печи, сел. Тело его дрожало от непривычного напряжения. Он свесил ноги вниз. Пол казался страшно далёким.

— Не могу я... — прошептал он пересохшими губами.

— Можешь, — спокойно возразил странник. — В тебе сила спит богатырская. Пробудить её надобно. Верой своей пробудить.

Илья посмотрел на свои ноги — бледные, тонкие. Потом перевёл взгляд на лицо странника. В глазах старика плескалась такая уверенность, что страх вдруг отступил. На его место пришла странная, пьянящая решимость.

Он ухватился за край печи крепче и... перенёс вес тела на ноги.

Колени дрожали и подгибались, словно молодые берёзки на ветру. Мышцы кричали от боли, которой он никогда не знал. Но он стоял! Стоял на своих ногах!

Отец ахнул и перекрестился. Мать тихо заплакала, не веря своим глазам.

Илья сделал шаг. Неловкий, шаткий, но шаг! Доски пола скрипнули под его босыми ступнями — звук показался ему музыкой. Он сделал ещё шаг, потом ещё. Ноги держали его!

Он подошёл к столу, где стоял жбан с родниковой водой. Руки его дрожали, когда он зачерпнул ковшом чистой воды и протянул страннику.

Старик принял ковш обеими руками и, сделав глоток, кивнул с одобрением:— Испей и сам.

Илья припал к ковшу. Вода была холодной и вкусной, как никогда в жизни. Утолив жажду, он выпрямился во весь рост. Он был высок и статен.

Странник улыбнулся в бороду: — Вот теперь вижу: готов ты к пути великому. Не простой ты крестьянин, Илья Муромец. Судьба тебе выпала Русь защищать от ворога лютого да от зла чёрного. Будешь ты опорой князю и надеждой народу.

Он положил руку на плечо Ильи: — Сила твоя не только в мышцах стальных, но и в сердце чистом. Помни это всегда.

С этими словами трое странников поклонились хозяевам и вышли из избы так же тихо, как и вошли. Только скрип двери да удаляющийся стук посохов по дороге напоминали о том, что они здесь были.

Илья стоял посреди горницы и смотрел им вслед через окно. Он всё ещё не мог поверить в случившееся. Но ноги его были крепки, а сердце пело от счастья.

Он повернулся к родителям: — Пойду я... В Киев-град пойду. Служить земле Русской.

Отец подошёл к нему, обнял за плечи — теперь ему приходилось задирать голову вверх: — Иди, сынок. Мать как же... — голос его дрогнул.

Мать уже не плакала. Она смотрела на сына с гордостью и светлой грустью: — Иди, Илюшенька... Богатыри не сидят по избам тёплым. Иди за своей судьбой.

Солнце за окном клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец. Начиналась новая жизнь.

Глава 3. Исцеление

Первые шаги давались с трудом. Ноги, отвыкшие от тяжести тела, дрожали, словно молодые осинки на ветру. Каждый шаг отзывался в мышцах ноющей болью, но это была сладкая боль — боль рождения. Илья шёл по горнице, держась за отцовское плечо, и не мог насмотреться на свои ступни, твёрдо стоящие на выскобленных досках пола. Мать, не скрывая слёз, суетилась рядом, причитая и то и дело норовя подхватить сына под локоть.

— Тише, матушка, — с непривычной для самого себя твёрдостью говорил Илья. — Я сам.

Он подошёл к окну и распахнул створки. В избу ворвался свежий вечерний воздух, пахнущий скошенной травой и речной прохладой. Далеко за околицей догорал закат, заливая небосвод расплавленным золотом. Мир казался огромным, ярким и зовущим.

— Куда ж ты пойдёшь на ночь глядя? — всплеснула руками мать, увидев решимость в глазах сына. — Отдохни с дороги-то... с непривычки.

— Нет мне отдыха, — ответил Илья, и голос его прозвучал не по-юношески низко и властно. — Слово дадено. Путь зовёт.

Отец молча кивнул. Он смотрел на сына и видел перед собой не того мальчика, что годами лежал на печи, а мужа, в котором проснулась древняя сила. Он вышел в сени и вскоре вернулся, неся в руках простой дорожный посох из ясеня — крепкий, отполированный временем.

— Возьми, сынок. В дороге всякое бывает.

Илья принял посох. Дерево было тёплым, живым. Он сжал его в руке и почувствовал уверенность.

Наскоро собрав котомку — краюху хлеба, луковицу да флягу с водой — Илья обнял родителей на прощание. Мать всё не отпускала его, гладила по плечам, словно боясь, что он растает, как утренний туман.

— Береги себя, Илюшенька... Сердце у тебя доброе, да сила теперь великая. Не для худа используй.

— Для добра и буду служить, — пообещал он.

Выйдя за порог родной избы, Илья остановился и вдохнул полной грудью. Ночь уже укрыла деревню бархатным одеялом, высыпали первые звёзды. Он сделал шаг с крыльца — земля не ушла из-под ног. Он сделал второй — шаг был твёрдым.

Илья шёл по деревенской улице, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в ночной тишине. Он шёл не оглядываясь, но знал: за спиной осталась целая жизнь, а впереди — дорога в Киев-град, к князю Владимиру, к подвигам и славе.

Вдруг он заметил впереди три фигуры. Те самые странники ждали его у околицы, опершись на свои посохи. Их лица в лунном свете казались высеченными из камня.

— Пришёл? — спросил старший.

— Пришёл, — кивнул Илья.

Странник подошёл ближе и положил тяжёлую руку ему на плечо. — Слушай меня внимательно, Илья Муромец. Сила твоя дана тебе не для забавы и не для гордыни. Она — щит для слабых и кара для злых. Будешь ты стоять за Русь-матушку до последнего вздоха. Но помни: сила без правды — прах.

Он достал из складок одежды маленький кожаный мешочек на шнурке. — Возьми. Здесь земля с родного порога. Пока она с тобой — никакая беда тебя не сломит.

Илья принял дар и бережно спрятал его на груди.

— А теперь иди, — сказал странник. — Твой путь только начинается.

Старший из калик перехожих поднял посох и трижды ударил им о землю. В тот же миг мир вокруг Ильи дрогнул. Звёзды над головой вспыхнули ярче, а воздух наполнился низким гулом, похожим на звон далёкого колокола. Он почувствовал небывалый прилив силы — она разливалась по жилам огнём, наполняла каждую мышцу упругой сталью.

Илья поднял с дороги огромный валун, который раньше не сдвинул бы и десяток мужиков, и легко подбросил его в воздух. Камень со свистом рассёк ночной воздух и упал далеко в поле.

— Вот теперь ты готов, — улыбнулся странник.

Трое путников поклонились Илье в пояс и растворились в темноте так же бесшумно, как и появились. Лишь лёгкий ветерок донёс до Ильи их последние слова: — Будь достоин своей судьбы...

Илья остался один посреди дороги. Он стоял под звёздным небом — высокий, широкоплечий богатырь с ясным взором и сердцем, полным решимости. Он поправил котомку на плече, перехватил поудобнее посох и твёрдым шагом направился на юг — туда, где за лесами лежал стольный Киев-град.

Впереди его ждал рассвет новой жизни.

Глава 4. Прощание с домом

Рассвет застал Илью уже далеко от Карачарова. Он шёл быстро, широкими шагами, и утреннее солнце золотило его русые волосы. Посох в его руке был не опорой, а скорее привычным спутником — богатырская сила переполняла его, требуя выхода. Вокруг расстилались родные поля, ещё влажные от росы, и сердце его пело от ощущения свободы.

Но чем дальше уходила дорога, тем тяжелее становилось на душе. Позади осталась не просто изба, а целая жизнь, полная тихой грусти и несбывшихся надежд. Он остановился на пригорке, с которого открывался вид на родную деревню. Избы казались отсюда игрушечными, а дым из труб поднимался в небо тонкими серыми нитями.

Илья снял с шеи кожаный мешочек, подаренный странниками. Внутри была горсть родной земли — чёрной, рассыпчатой, пахнущей домом. Он развязал шнурок и, набрав полную ладонь земли, крепко сжал кулак. — Не поминайте лихом, батюшка с матушкой, — прошептал он, глядя в сторону Карачарова. — Живите в мире да достатке. А я... я слово дал. Вернусь ли — то одному Богу ведомо.

Он поцеловал землю и бережно завязал мешочек обратно. Теперь эта горсть родной почвы стала его талисманом, частицей дома, которую он унёс с собой в большой мир.

Путь лежал через лес. Тропа петляла между вековыми соснами, пахло смолой и прелой листвой. Вдруг из чащи донёсся жалобный плач. Илья замер, прислушиваясь. Звук повторился — тихий, детский, полный отчаяния.

Богатырь свернул с тропы и пошёл на голос. Вскоре он вышел на небольшую поляну. Под старым дубом сидел мальчишка лет семи, размазывая слёзы по чумазому лицу. Рядом с ним стояла корзина, полная грибов, а у ног лежала плетёная верша для рыбы.

— Что стряслось, малец? — спросил Илья, подходя ближе.

Мальчик испуганно вскинул голову, но, увидев доброе лицо незнакомца, немного успокоился. — Дяденька... там это... брат мой! В овраг упал!

Илья увидел неподалёку глубокий овраг, заросший кустарником. На дне кто-то шевелился. — Не бойся, — сказал Илья и легко, словно пушинку, поднял мальчишку на руки. — Сейчас всё поправим.

Он спустился в овраг. Там, зацепившись штанами за корягу, висел вниз головой его младший братишка и ревел во весь голос. Илья одним движением сломал корягу и поставил малыша на ноги.

— Цел? Кости целы? — строго спросил он.

Мальчишка только кивнул, глядя на великана во все глаза. Илья улыбнулся: — Ну и хорошо. А теперь давайте-ка я вас до деревни провожу. А то опять куда-нибудь влезете.

Всю дорогу до околицы мальчишки шли рядом с ним, забыв про страх. Старший рассказывал Илье про свою деревню, про то, как они ходили на рыбалку и как отец обещал взять их с собой на ярмарку в соседнее село.

У околицы Илья остановился. — Ну всё, бегите домой. Матери скажите — добрый человек помог.

Мальчишки переглянулись. — А ты кто? Как звать-то тебя? — спросил старший.

Илья на мгновение задумался. «Сидень» осталось в прошлом. Теперь у него было новое имя. — Илья я. Муромец.

Он махнул им рукой на прощание и зашагал дальше по дороге. Оглянувшись в последний раз, он увидел, как мальчишки со всех ног бегут к избам, размахивая руками и что-то крича своим родным.

Илья улыбнулся в усы. Первый свой подвиг он совершил не мечом, а добрым словом и крепкой рукой помощи. И от этого на душе стало легко и светло.

Впереди лежал долгий путь в Киев-град. Но теперь он знал точно: сила дана ему не для славы, а для того, чтобы защищать тех, кто слабее.

Глава 5. Первая встреча

Солнце стояло в зените, припекая непокрытую голову. Дорога, по которой шёл Илья, вилась через густой лес, то ныряя в прохладную тень, то выбегая на залитые светом поляны. Посох мерно постукивал по сухой земле, и этот привычный звук был единственным, что нарушало тишину. Вдруг впереди послышался шум: скрип колёс, испуганное ржание лошадей и грубые, хриплые голоса.

Илья ускорил шаг и вышел на широкую просеку. Картина, открывшаяся его глазам, заставила сердце сжаться от гнева. Посреди дороги стояла перевёрнутая телега. Рядом лежал убитый возница. А вокруг сгрудились пятеро разбойников — оборванные, с дикими глазами и ржавыми саблями в руках. Они окружили двух купцов в богатых кафтанах, которые прижались спинами к телеге, выставив перед собой короткие кинжалы. Чуть поодаль, дрожа от страха, жались друг к другу женщины и дети — семья одного из купцов.

— Кошели на землю! — рычал главарь, бородатый верзила с шрамом через всю щёку. — И не вздумайте геройствовать! Живее!

Один из разбойников уже тянул руки к сундуку с товаром.

Илья вышел из-за деревьев так тихо, что его заметили не сразу. Он остановился в нескольких шагах от шайки и спокойно опёрся на посох. — А ну, оставьте честных людей в покое.

Разбойники резко обернулись. На их лицах сначала отразилось удивление, а затем — презрительный смех. — Гляньте-ка! — хохотнул главарь. — Пастух с палкой! Ты кто таков будешь? Защитник убогих? Шел бы ты своей дорогой, пока цел.

Остальные загоготали, поигрывая оружием. — Я Илья Муромец, — голос богатыря прозвучал спокойно и весомо, как удар молота по наковальне. — И эта дорога теперь под моей защитой.

Смех оборвался. Главарь прищурился, оценивающе глядя на могучую фигуру незнакомца. — Муромец? Не слыхал. А коли так — получай!

Он взмахнул саблей и бросился на Илью, целясь в грудь. Движение было быстрым, но для богатыря — медленным, как полёт осеннего листа. Илья не стал отступать. Он лишь чуть повернулся и выставил вперёд посох. Сабля со звоном ударилась о ясеневое дерево и разлетелась на куски. Не давая главарю опомниться, Илья перехватил посох двумя руками и коротким тычком ударил разбойника в грудь древком. Тот отлетел на несколько шагов и рухнул в пыль без чувств.

В шайке воцарилось смятение. — Бей его! — завопил кто-то из оставшихся.

Двое разбойников кинулись на Илью одновременно — один с кистенём, другой с ножом. Богатырь шагнул им навстречу. Одного он встретил мощным ударом кулака в челюсть — тот рухнул как подкошенный. Второго же Илья ловко подсёк посохом под ноги и, когда тот упал, легонько прижал его к земле ногой.

Оставшиеся двое, видя участь своих товарищей, бросили оружие и пустились наутёк в чащу леса. Вскоре на дороге остались лишь Илья да купцы с семьёй, которые всё ещё не могли поверить в своё спасение.

Илья подошёл к телеге, легко поднял её и поставил на колёса. Купец, пожилой мужчина с благородной сединой в бороде, низко поклонился ему в пояс. — Спаси тебя Бог, добрый молодец! Век за тебя молиться будем. Думали уж — конец нам пришёл.

— Живите в мире, — просто ответил Илья. — А лихих людей я ещё встречу на своём пути.

Он поправил котомку на плече и снова зашагал по дороге на юг. За его спиной купец распоряжался собирать рассыпанный товар, а женщины благодарили Бога за чудесное избавление. Илья не оборачивался. Он знал: это была лишь первая встреча с теми силами зла, что ждут его впереди. Но теперь он не боялся. Он был готов.

Глава 6. Испытание добротой

Лес расступился, уступая место широкому полю, за которым виднелась небольшая деревня. День клонился к вечеру, и воздух наполнился запахом дыма и парного молока. Илья шёл, наслаждаясь тишиной и покоем, но вдруг его чуткий слух уловил тревожный звук — треск ломаемых веток и глухой, утробный рёв, от которого замирало сердце.

Богатырь ускорил шаг и вскоре вышел на опушку. Картина, открывшаяся ему, заставила сжать посох. На деревенской околице бесновался огромный вепрь. Чёрная щетина на его загривке стояла дыбом, маленькие глазки налились кровью, а из пасти капала пена. Зверь был страшен — не просто дикий кабан, а настоящий лесной владыка, разъярённый до безумия. Он уже разметал плетень и теперь кидался на избы, пытаясь пробить стены своими клыками.

Крестьяне в панике метались по дворам. Мужики пытались отогнать зверя рогатинами и вилами, но их жалкое оружие отскакивало от толстой шкуры вепря, лишь ещё больше распаляя его ярость.

— Уходите! В лес гоните! — кричал староста, размахивая руками.

Илья вышел вперёд. Его могучая фигура сразу привлекла внимание всех — и людей, и зверя. Вепрь замер, уставившись на нового противника, и издал оглушительный визг, бросаясь в атаку. Он нёсся прямо на богатыря, выставив вперёд острые клыки, способные распороть медведя.

Любой другой на месте Ильи встретил бы зверя ударом палицы или копья. Но Муромец поступил иначе. В последний момент он не отступил, а сделал шаг в сторону и с невероятной ловкостью ухватил вепря за задние ноги. Зверь взревел от неожиданности и ярости, но богатырь уже поднял его в воздух, словно мешок с соломой.

— Тихо, тихо, — прогудел Илья, глядя в налитые кровью глазки зверя.

Он отнёс брыкающегося вепря подальше от деревни, в самую чащу леса. Там, среди густого кустарника, Илья увидел причину ярости зверя: в небольшой яме лежала мёртвая свинья — мать, а рядом с ней копошились крошечные полосатые поросята. Они испуганно пищали, ища тепла и молока.

Илья всё понял. Вепрь был не злодеем, а отцом, защищавшим своё потомство. Его ярость была вызвана горем и страхом за детей.

Богатырь осторожно опустил лесного великана на землю. Вепрь замер, тяжело дыша и не сводя с человека настороженного взгляда попятился в чащу. Илья не стал его преследовать. Он лишь громко хлопнул в ладоши и крикнул: — Уходи! И больше не трогай людской забор!

Вепрь фыркнул, мотнул огромной головой и скрылся в чаще, спеша к своим детям.

Илья вернулся в деревню. Крестьяне встретили его настороженным молчанием. Они ожидали увидеть тушу убитого зверя, а богатырь вернулся один. — Где же вепрь? — спросил староста. — Неужто упустил?

— Не упустил, — спокойно ответил Илья. — Я его прогнал. А трогать не стал. У него дети малые в лесу остались. Негоже сирот плодить ни среди людей, ни среди зверей.

По толпе прошёл удивлённый ропот. Мужики переглядывались: такого поступка от богатыря они не ожидали. — Сильный не тот, кто убивает, — добавил Илья, обводя взглядом притихших людей, — а тот, кто умеет защитить и пожалеть.

Он принял от старосты ковш парного молока и краюху хлеба в дорогу и снова отправился в путь. За спиной он слышал, как крестьяне обсуждают случившееся.

Илья шёл по дороге и улыбался. Он понял важную вещь: истинная сила богатыря — не только в мышцах, но и в умении видеть сердцем. И это испытание он прошёл с честью.

Глава 7. Лесная ведьма

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в багрянец, когда Илья вышел к развилке. Одна дорога вела через светлую берёзовую рощу, другая — в тёмный, непролазный ельник. Из чащи ельника доносился тихий, жалобный плач. Не раздумывая, богатырь свернул на тёмную тропу.

Чем глубже он заходил в лес, тем гуще становился мрак. Ветви елей переплетались над головой, почти не пропуская света. Воздух стал сырым и холодным, пахло прелой листвой и грибами. Плач становился всё громче и отчётливее.

Вскоре Илья вышел на небольшую поляну, залитую призрачным светом луны. Посреди поляны стояла покосившаяся избушка на курьих ножках, окружённая частоколом из человеческих костей. А у самой изгороди, прижавшись друг к другу, сидели трое детей — два мальчика и девочка. Они дрожали от страха и холода.

— Не бойтесь, — тихо сказал Илья, выходя из тени. — Я вас в обиду не дам.

Дети испуганно посмотрели на него, но, увидев доброе лицо, немного успокоились. — Баба-Яга нас заманила... — прошептала девочка, вытирая слёзы. — Сказала, что пряник даст...

В этот миг дверь избушки со скрипом отворилась. На пороге появилась хозяйка — сгорбленная старуха с длинным носом и растрёпанными седыми космами. Её глаза горели в темноте зеленоватым огнём. — А-а-а! — проскрипела она, увидев богатыря. — Гость дорогой пожаловал! Давненько ко мне такие крепкие молодцы не заглядывали... На ужин в самый раз будешь!

Она взмахнула костлявой рукой, и корни деревьев, словно живые змеи, поползли из-под земли, оплетая ноги Ильи. — Не тебе, старая, решать, кто чей ужин! — прогремел богатырь.

Он напряг мышцы и одним могучим рывком разорвал живые путы. Ведьма зашипела от злости и бросила в него клубок зелёного огня. Илья легко отбил его посохом — огонь рассыпался по траве безобидными искрами.

Ведьма поняла, что силой его не взять. Она начала кружиться на месте, превращаясь в столб чёрного дыма. Дым потянулся к детям, пытаясь окутать их и утащить в избушку.

Илья не стал ждать. Он сорвал с плеча котомку и швырнул её прямо в центр дымного вихря. Мешочек с родной землёй раскрылся, и чёрная почва рассыпалась по поляне. Земля с родного порога была для нечисти страшнее каленого железа.

Визг Бабы-Яги огласил лес. Дым рассеялся, а сама ведьма с воплем скрылась в своей избушке, которая тут же развернулась к лесу задом и с грохотом унеслась прочь на своих куриных ногах.

Дети смотрели на Илью с восхищением и трепетом. — Ты её прогнал! — воскликнул старший мальчик.

Илья улыбнулся и помог им подняться. — Прогнал. А теперь пойдёмте отсюда поскорее. Нечисть любит темноту.

Он вывел детей из леса на знакомую дорогу к деревне. Родители уже сбились с ног в поисках пропавших чад. Увидев их живыми и невредимыми, они бросились обнимать спасителя. — Чем отблагодарить тебя, добрый человек? — спросил отец семейства.

Илья лишь покачал головой: — Живите в мире да любви. А мне пора. Дорога зовёт.

Он поправил пустой мешочек на плече — земля сделала своё дело и рассыпалась прахом — и снова зашагал на юг. За спиной слышались радостные крики и слова благодарности, но он не оборачивался. Впереди лежал долгий путь к Киеву-граду, и сердце его было спокойно: сегодня он защитил не только тела детей, но и их веру в добро.

Глава 8. У стен Киева

Долгие дни пути остались позади. Дорога, петлявшая через леса и поля, наконец вывела Илью на высокий холм. Перед ним, словно сказочное видение, раскинулся Киев-град.

Золотые купола соборов сияли на солнце, отражаясь в спокойных водах Днепра. Белокаменные стены с башнями опоясывали город могучим кольцом. Надвратные ворота были распахнуты, и по широкому мосту нескончаемым потоком шли люди: купцы с обозами, ремесленники с товаром, крестьяне из окрестных сёл. Над городом стоял гул — смесь людских голосов, скрипа колёс и ржания лошадей.

Илья остановился, опершись на посох, и залюбовался открывшейся картиной. Он чувствовал, как сердце наполняется гордостью и трепетом. Вот она — столица, сердце Русской земли. Сюда он шёл не за славой, а за правдой.

Спустившись с холма, он влился в поток людей, идущих к воротам. У входа в город стояли стражники в блестящих шлемах. Они лениво проверяли поклажу, пропуская путников за небольшую плату.

Илья подошёл к воротам. Его простая одежда — льняная рубаха, подпоясанная верёвкой, и дорожные порты — резко выделялась на фоне нарядных горожан. Стражники окинули его цепкими взглядами: рослый, широкоплечий, с простым посохом в руке. Не воин, не купец — странник.

— Кто таков? Куда путь держишь? — спросил старший стражник, поправляя меч на поясе.

— Илья Муромец я, из-под Мурома иду. Служить пришёл князю Владимиру да земле Русской.

В ответ раздался дружный хохот. Молодые дружинники, стоявшие неподалёку, переглянулись и подошли поближе. — Гляньте-ка! — крикнул один из них, рыжий детина с нахальной ухмылкой. — Служить он пришёл! А посох у тебя для красоты или мух отгонять?

— И кафтана богатырского у него нет, — подхватил другой. — И коня нет! На печи, небось, отъедался, а теперь в герои метит?

Смех стал громче. Илья молчал. Он смотрел на этих нарядных, сытых воинов и видел лишь пустую спесь. Его взгляд был спокоен и твёрд.

— Смех ваш пустой, — наконец произнёс он негромко, но его голос прозвучал так весомо, что веселье начало стихать. — Не кафтан воина красит, а сердце его. Не посох силу даёт, а воля.

Он перехватил свой ясеневый посох поудобнее. — Коли хотите посмеяться — так смейтесь. А коли хотите силу мою проверить — так я готов.

Рыжий дружинник перестал ухмыляться. Он шагнул вперёд и смерил Илью презрительным взглядом. — Ну-ну... Силач с палкой. Может, ты ещё и коня одним ударом свалишь?

Илья ничего не ответил. Он лишь посмотрел на огромного вороного коня, которого держал под уздцы один из воинов. Конь бил копытом и фыркал. Илья подошёл к нему и спокойно положил руку на шею животного. Конь вздрогнул, но не отстранился, а наоборот — потянулся к богатырю мордой.

Это безмолвное общение человека и зверя произвело на всех большее впечатление, чем любые слова. Дружинники замолчали. Стало слышно лишь пение птиц да шум ветра над стенами города.

— Ладно... проходи, — буркнул старший стражник уже без тени насмешки. — Князь разберёт, кто ты таков.

Илья кивнул и шагнул под своды ворот. Он вошёл в Киев-град — город золота и камня, интриг и славы. Впереди его ждали новые испытания, но теперь он знал: его сила признана если не людьми, то самой землёй Русской.

Глава 9. Испытание у князя

Киев-град встретил Илью шумом торжища, звоном колоколов и гулом толпы. Он шёл по мощёным улицам, с интересом разглядывая высокие терема, резные крылечки и нарядных горожан. Вскоре он вышел на площадь перед княжеским теремом. Здесь уже собралась толпа: дружинники, бояре в парчовых кафтанах, простой люд. В центре площади был установлен помост, на котором стоял трон, а рядом с ним — князь Владимир Красное Солнышко.

Князь был ещё не стар, с умным, волевым лицом и внимательным взглядом. Он слушал доклад воеводы, но его глаза то и дело скользили по толпе, выхватывая из неё всё новое и необычное. Вот его взгляд остановился на могучей фигуре Ильи Муромца, который стоял в простой одежде, опираясь на посох.

— А это кто таков? — спросил князь, прервав воеводу. — Откуда гость к нам пожаловал?

Воевода прищурился: — Говорят, из Карачарова. Ильёй Муромцем себя величает. Просится в дружину.

По рядам дружинников пробежал смешок. Рыжий детина, что насмехался у ворот, толкнул соседа локтем: — Гляди-ка, и правда пришёл! Сейчас посмотрим, какой он богатырь.

Илью подвели к помосту. Он поднялся по ступеням и поклонился князю в пояс — почтительно, но без раболепия. — Здрав будь, светлый князь. Я — Илья Муромец. Пришёл служить тебе и земле Русской верой и правдой.

Князь окинул его долгим взглядом. Он видел перед собой не холёного воина в дорогих доспехах, а человека, чья сила была видна в каждом движении. — Служить — дело доброе. Но сила твоя нам не для забавы нужна. Покажи удаль свою. Испытать тебя хочу.

По знаку князя двое могучих дружинников выкатили на площадь огромный валун — серый, поросший мхом. Люди расступились, освобождая место. — Подними камень сей, — велел князь. — Коли сдюжишь — быть тебе в дружине.

Дружинники снова загоготали. Даже самые сильные из них лишь с трудом могли сдвинуть валун с места.

Илья подошёл к камню. Он был огромен — размером с добрую избу. Богатырь присел, упёрся руками в холодный бок валуна, напряг мышцы... и камень поддался. С глухим стоном он оторвался от земли. Толпа ахнула. Илья, крякнув от усилия, поднял валун над головой и с размаху воткнул его в землю так, что тот ушёл в землю по самую верхушку.

На площади воцарилась мёртвая тишина. Дружинники смотрели на Илью с изумлением и невольным уважением.

— Достойно, — кивнул князь Владимир, и в его голосе прозвучало одобрение. — А теперь последнее испытание.

Он указал на самого рослого и плечистого дружинника — того самого рыжего насмешника. — А ну-ка, Всеслав Иванович, померяйся силой с гостем нашим! Борьба без оружия!

Всеслав ухмыльнулся и скинул кафтан, оставшись в одной рубахе. Он был силён, как медведь, и уверен в своей победе. Они сошлись в центре помоста. Сцепились руками. Всеслав пытался свалить Илью подножкой, давил весом, выкручивал руки... Но всё было тщетно. Илья стоял как скала. Внезапно он сделал неуловимое движение бедром, подсел под противника и одним рывком поднял противника над головой.

Толпа взревела от восторга и ужаса. Илья подержал богатыря на вытянутых руках, показывая всю свою мощь, а затем осторожно поставил его на ноги.

Всеслав смотрел на Илью уже без насмешки — с искренним уважением. — Силен... — только и смог вымолвить он.

Князь Владимир поднялся с трона и сошёл с помоста. Он подошёл к Илье и положил руку ему на плечо. — Вижу я: не лгал ты о силе своей. Быть тебе первым среди богатырей моих. Принимаю тебя в дружину киевскую!

Глашатай объявил волю князя на всю площадь. Народ ликовал, приветствуя нового защитника.

Илья Муромец поклонился князю. — Клянусь служить тебе верой и правдой до последнего вздоха!

Так простой крестьянский сын стал богатырём княжеской дружины. Его путь только начинался.

Глава 10. Начало пути

Солнечные лучи играли на золочёных куполах киевских соборов, а ветер с Днепра приносил запахи речной свежести и далёких дорог. Илья стоял на крепостной стене, опершись на свой верный посох. Внизу шумел стольный град: скрипели телеги, перекликались торговцы на торжище, звенели молоты в кузницах. Киев жил своей жизнью, и теперь эта жизнь стала и его жизнью.

За спиной послышались шаги. К нему подошёл князь Владимир. Он тоже смотрел на город, но взгляд его был задумчив. — Любуешься, Илья? — спросил князь негромко. — Любо, — ответил богатырь. — Велика земля наша, и красива. А сердце за неё болит — как бы уберечь.

Князь кивнул, соглашаясь. Он видел в этом молодом воине не просто силу, а ту самую правду, о которой поют гусляры. — Ты теперь не просто дружинник, — сказал Владимир. — Ты — надежда для людей. Когда они видят тебя на стене, страх уходит из их сердец.

Илья промолчал. Он думал о своём пути: о печи в Карачарове, о странниках, о первых подвигах и о том, как он стоял перед князем. Всё это было лишь началом.

К ним подошёл Всеслав Иванович. Он уже не насмехался, а смотрел на Илью с уважением и даже с какой-то братской теплотой. — Ну что, брат, — улыбнулся он, хлопая Илью по плечу. — Теперь держись! Работы у нас непочатый край. То разбойники шалят, то нечисть из болот лезет, то послы заморские с хитростью приезжают.

Илья улыбнулся в ответ: — Для того и пришёл. Не за славой, а за делом.

Внизу, у ворот, уже собирались другие дружинники. День обещал быть хлопотным: нужно было проверить заставы на границе, принять купеческий обоз и выслушать жалобы горожан.

Илья поправил простой пояс — настоящих богатырских доспехов ему ещё не выдали — и повернулся к товарищам. — Пойдёмте, братья. Дел много.

Он сделал первый шаг по каменным ступеням вниз, в гущу городской жизни. Впереди его ждали битвы и испытания, дальние дороги и великие подвиги. Он знал, что путь будет труден, но теперь он был не один. За его спиной стояла вся Русская земля, а в сердце горел огонь правды.