Пробуждение гримуара

Глава 1. Первый снег

Улица. На небе не видно ни луны, ни звёзд. Тёмно-серые облака закрыли собой всё. Под ногами – подмёрзшая грязь и холодная трава.

Шестнадцатилетняя светлая девушка. Волосы по оттенку похожи на уже поседевшие от старости. На ней бледно-голубая сорочка из непрозрачной и лёгкой ткани. Лицо было вполне обычным, что не скажешь о её глазах прямо сейчас, которые казались чарующими, но и почему-то пугающе странными одновременно, так как радужки были дымчато-серыми, почти цвета тумана.

Она абсолютно спокойным шагом шла в тёмный лес, деревья в котором с жуткими звуками колышутся и похрустывают от сильного ветра. Девушке в лицо дует морозный ветер, но она лишь слегка поморщилась вначале, а затем просто закрыла глаза и продолжила свою «прогулку», будто ничего не чувствует. Её волосы развивались плавно, словно под водой, и путались между собой, превращая расчёсанные пряди в сыр-косичку из пивнушки. Леди зашла в лес, словно к себе домой.

Через некоторое время девушка добралась до какой-то поляны и открыла почти белые глаза. Её ночнушка была в некоторых местах разорвана, а передняя сторона вместе с коленями и лицом покрыты грязью, которая периодически капала. Девушка направилась к небольшой ямке около центра поляны. Из ямы нелепо торчало что-то похожее на… человеческие ноги. Причём мужские и без штанов – спасибо, что хотя бы в трусах. Девушка, не дрогнув, подошла к яме. Увидев, кто там, она убедилась, что это и правда мужчина. Он лет сорока, на лицо – обычный пьянчуга. Девушка наклонила голову чуть вбок, села на корточки и начала рассматривать лицо недышащего. Через минуту-другую она резко встала, чуть подпрыгнув, и потащила мужчину за ноги. Она вытащила из ямы ещё не начавший разлагаться из-за прохлады труп и потом легла рядом с ним, словно ребёнок спит на одной кровати с родителем.

— Спокойной ночи, Калеб Блэк. — С нежной заботой произнесла девушка. — Покойся с миром. — Сказала и затем поцеловала мужчину в лоб.

Тот открыл рот, сделал вдох и открыл глаза, которые стали такими же бледными, что и у девушки, но с одним отличием – склера стала серой, как глина. После этого последовал медленный выдох, который резко прервался, так как в горле мужчины что-то или кто-то полз ко рту. С трудом из мужчины показался клюв, а затем и голова птицы с чёрными перьями. Через несколько секунд на подбородке трупа сидел ворон с перьями, тёмными как ночное небо.

— Кар! — Крикнула птица, не отводя взгляда от девушки.

Та взяла её на руки, как маленькую зверюшку, и приблизила к своему лицу. Медленно поцеловала в верхушку головы, затем в край клюва.

— КАР! Кар! Кар! — вдруг начал ворон. — Ты… КАР! меня уб… Кар! ила!

— Ну что Вы, дядя… — Хихикнула девушка, слегка ухмыльнувшись. — Я лишь сказала Вам бросить пить и держаться от леса подальше.

— Если бы не ТЫ! — Уже лучше заговорила птица, начав прыгать на пальце под каждое слово. — Я бы и не пошёл в этот лес по пьяне!

— Дядя Калеб, не только же я вас отговаривала. — Она состроила наигранную гримасу печали и недолго поцокала.

— Да кто ты такая?! — Будто угрожая, произнёс ворон.

— Хм?.. — Сделала вид, будто не поняла вопроса, и чуть наклонила голову вбок. — А-а-а!.. — Артистично хлопнула себя по лбу. — Вы про другую меня?.. Ту, к которой тянули свои ручонки, поверив глупым слухам, что она больше не «девочка»?

Ворон повернул голову и отвёл взгляд в сторону. Девушка приблизилась лицом и продолжила пялиться в глаз птицы, который то и дело крутился в глазнице.

— Ну же, дядя… — Она закатила глаза назад, полностью скрыв зрачок. — Отвечайте.

Её голос будто эхом появлялся и дублировался в маленькой головке птицы. А волосы девушки потянулись к дяде, словно ожили.

— Я жду, дядя. — Повторила девушка и вернула глаза и причёску в нормальное положение.

Эта фраза сильнее предыдущей билась о стенки черепа. Через пару секунд ворон рухнул на землю. А затем начал резко подёргиваться и странно себя вести: то клевал землю, то выдёргивал из себя перья, а то и отрывал куски собственной плоти.

— КАР! КАР! — Завопил дядя, всё ещё переключаясь с одного дела на другое. — ПреКАРти!

— Ты уже мёртв. Так что если умрёшь, то вылезешь из земли вороном. Снова… Снова… И снова… — На прекрасном лице девушки появилась язвительная улыбка. На лице словно читалось: «Я хочу это увидеть. Увидеть, как ты мучаешься». — Сколько вы сможете продержаться?

— КАРТИ!.. ПРЕКРАТИ! Я БУДУ ТЕБЯ СЛУШАТЬСЯ!

Ухмылка на лице девушки исчезла. Она с таким разочарованием посмотрела на обгрызанного ворона, будто участвовала в лотерее, намечтала, как потратит выигрыш, но с треском пролетела.

— Не буду тебя больше задерживать. — Девушка подобрала полудохлого ворона, как маленького котёнка. — Как ни пытайся, душу просто так не уничтожить. Если человек хочет дальше жить, то он переродится. Иначе – отправится в загробный мир.

— Кар? — Спросил ворон, кивнув с неким облегчением.

— Прощай.

Девушка произнесла короткую фразу и сжала птицу, как снежок, сдавливая. Через несколько секунд после негромкого хруста на землю потекла тёмная, почти чёрная кровь. Она быстро впиталась и окрасила небольшой участок в коричнево-красный. Девушка бросила останки дяди. Когда те коснулись земли, сырая почва стала рассыпчатой как песок, а точнее – зыбучим песком.

— Ну что ж, Ка-алеб? Надеюсь, больше не увидимся. — Риторический вопрос задала девушка и улеглась обратно на холодную и грязную землю возле человеческого тела дяди. — Можно я с тобой останусь до утра? Можно? — Переспросила, будто ей ответили. — Спасибо. — Девушка закрыла глаза и приняла позу эмбриона.

Как только солнце вышло из-за горизонта, начав утро, девушка медленно, с ленью, открывала глаза, радужки которых были обычного голубого цвета. А волосы стали тёмными, точнее тёмно-бурыми. Когда она прозрела, увидела знакомого мужчину. При свете солнца стала видна причина смерти: колотые и режущие раны по всему телу, особенно в области груди, со стороны сердца.

— А-А!.. — Начала было девушка, но резко прикрыла рот руками. Она осмотрелась несколько раз и только потом, плавно убрала руки. — Где это я? — Задалась вопросом девушка и ещё раз посмотрела на тело. — Надо выбираться к дороге. Не хочу, чтобы меня снова обвинили в убийстве. — С отвращением посмотрела на дядю. Резко отвела взгляд и медленно встала на ноги.

Она попыталась вспомнить, каким путём сюда пришла. Но в голове всплывали лишь короткие обрывки и силуэты деревьев, которые путались между собой и вызывали неприятную мигрень и ощущение, что мозг расширяется, ударяет по стенкам черепа и обратно сжимается. Будто тело не хочет раскрывать правду. Девушка увидела пару знакомых деревьев и тут же направилась в их сторону. Этот путь оказался правильным. Даже мимолётные обрывки дали достаточно знаков, чтобы выйти из леса.

Потом она ощутила, словно на лицо, а затем и на руки, капает что-то холодное. Девушка посмотрела на небо.

— Пошёл первый снег. — Она произнесла, согнув руку в локте. А затем чуть приоткрыв рот, замерла в этой позе.

Крупные, редкие хлопья медленно падали с серого неба. Они не исчезали, касаясь земли, а оставались лежать на пожухлой траве и тёмной земле.

— Хочу избавиться от проклятья*. — Она соединила ладони в лодочку и поймала несколько снежинок, которые после медленно таяли в руках. Она закрыла глаза, поднесла лодочку к губам и нежно дунула.

(1) Во многих культурах существует поверье, что поймать первую снежинку и загадать желание – к его исполнению. В России также была традиция обходить дом с первым снегом, чтобы «освежить» атмосферу и изгнать негатив.

Внезапно ветер усилился в том же направлении. Но через секунду подул в противоположную сторону. Да стал настолько сильным, что заставил девушку опустить голову и прикрыть лицо. А далее она увидела человеческие следы на грязи.

— Видимо, мои… — Чуть громче шёпота озвучила она свои мысли, аж сама этого не заметила.

Впоследствии девушка поняла, в каком направлении она сюда пришла. И долго думать не надо, как вернуться назад. Она сделала уверенный шаг вперёд и…

— Ай… — Негромкий звук издала девушка, отдёрнув ногу после резкого ощущения, что наступила на что-то острое. Острое, но не способное порезать.

Она нагнулась, чтобы рассмотреть это, но ничего не увидела. Затем девушка пальцем раскопала небольшую грязевую ямку. Из неё торчала небольшая фаланга с когтем – узким и изогнутым, серовато-чёрного оттенка, с продольными бороздками у основания и острым, почти не сточённым кончиком. «Коготь птицы?», – подумала девушка, выпрямляясь.

— Может, мама скажет, что мне судьба уготовила, ведь постоянно воронов мне показывает? — Она менее уверенно пошла в обратном направлении найденных следов.

Постепенно на поляне проступал тонкий, неровный белый слой, похожий на просвечивающую ткань. Сзади виднелись тёмные стволы деревьев, и на их коре тоже кое-где задерживались белые пятна. Воздух словно неподвижен и наполнен тишиной, которую нарушал только тихий, чуть слышный шорох падающего снега. Под ногами уже не мягко, а слышалось лёгкое похрустывание.

Девушка поторопилась идти дальше, пока не засыпало следы. Они вроде бы шли в линию, так что важно не потерять правильного направления.

— Становится холодно. — Сказала она, скрестив руки у груди. — Долго ещё до дороги? Как я могла опять оказаться не пойми где? — Начала она спрашивать саму себя. — У нас завтра, то есть уже сегодня, мероприятие центре города. Ах… Если я не приду, то мама снова потащит на поиски парня, ради оправдания моего отсутствия.

—Как же это уже достало! — Выкрикнула девушка и ускорила шаг.

Через несколько минут она заметила полуразваленную дорогу, выложенную из крупных камней и кирпичей. Девушка воодушевилась и широко улыбнулась, побежав к дороге.

— Наконец-то! — Радостно выкрикнула она. — Судя по следам… — Она посмотрела влево на дорогу, затем вправо. — Мне туда.

Она чуть постояла, подышала на ладони и приложила их к лицу. Затем ускоренным шагом направилась по дороге. Так как дорога была из неровных камней, девушка перешла на землю и продолжила идти, будто опираясь на перила обочины, которой не было.

Через полчаса она услышала, как её зовёт кто-то сзади:

— Ты как тут оказалась? Чудачка? — Спросил парень, на вид которому около восемнадцати или девятнадцати. Он сидел верхом на белом, почти как заварной крем, но с редкими рыжими пятнами, коне с тёмной гривой.

— Ты что слепой? — Грубо ответила девушка. — Я по-твоему не в своём уме?

— Полегче, девчонка. — Парень потянул за поводья, конь спокойно остановился. Юноша спрыгнул с седла и встал напротив незнакомки. — Просто тут мало кто задерживается. Зачем сразу грубить?

— Что?.. — Недовольно с иронией спросила она. — Как видишь, — Развела руки, показав себя, — я тут тоже не задерживаюсь. Если больше ничего сказать, проваливай. Я и сама дойду до города.

— Отец говорил, что городские девки мягкотелые и слабые. Ты точно оттуда?

— Сейчас я покажу тебе, насколько я слабая. — Угрожающе произнесла девушка, замахиваясь рукой. — Деревенщина невоспитанный.

— Да что я такого сказал-то? У вас все бабы такие бракованные?

— … — Она сделала такой выдох, будто готова убить любого, попавшегося на глаза. Последние слова её окончательно взбесили. На лбу выступила вена, пульсацию которой невооружённым взглядом было видно. — Ах ты, козлина! — В ту же секунду она сжала кулак и вдарила парню в нос.

Тот аж упал на землю, схватившись за нос. Девушка схватила его за воротник рубашки и приподняла, а сама чуть опустилась. Затем последовал ещё один, такой же сильный, если не сильнее, удар, попавший в этот раз в скулу.

— Ты хуже животного! — Пробормотала она, замахиваясь ещё раз.

— Стой! Стой… Пожалуйста! — Промолвил парень, держа одной рукой нос, а другой прикрыв часть лица, куда целился следующий удар. — Прости, ради Морганы. Я извиняюсь за своё поведение. Только не бей. — Он сжал глаза, готовясь к новому удару.

— Нежный какой… — Прошипела и цокнула девушка, откинув воротник и отойдя назад на два шага.

— … — Парень захотел что-то сказать, но ему в рот залилась кровь с носа. Он выхаркнул её в сторону, подальше от незнакомки. Потом сделал глубокий вдох и осилил произнести задуманное: — В качестве извинения позволишь себя подвести? Мне как раз туда же. — Девушка с подозрением посмотрела на парня. — Бесплатно, конечно же.

Недовольно фыркнула, но согласилась. Молча села на коня, ожидая свою жертву. Парень лишь взглянул в её глаза. Они на мгновенье полностью побелели. Чуть помедлив, он наконец сел в седло и схватил поводья.

— Но! — Приказал он коню, чуть хлестнув того поводьями.

Через полчаса поездки, проходящей в обоюдном молчании, наездники увидели городские здания.

— Вот и приехали. — Чуть дрожа осведомил кучер без повозки, замедлив ход.

— Допустим, что я слегка успокоилась. — Произнесла девушка, спрыгнув с коня.

— Может, хотя бы на прощанье представимся друг другу? — Попросил юноша, остановив коня. Незнакомка промолчала. — Я Ван. А ты?

— Обойдёшься. — Отрезала она, направившись в сторону улицы.

— Ты себе так жениха никогда не найдёшь! — Выкрикнул парень уверенно.

Девушка дёрнулась и резко остановилась. Она быстро подбежала к парню, шлёпнула его по щеке ладонью, тот упал назад. А она так же быстро вернулась к своему маршруту. Она махнула волосами напоследок и убежала.

Спустя ещё минут двадцать она дошла до двухэтажного квартирного дома с недокрашенными синими, как тёмный лазурит, стенами из кирпичей. Девушка открыла тяжёлую металлическую дверь, ведущую в подъезд, и, оглянувшись, зашла, с грохотом закрыв сразу за собой. Девушка прошла по холодному полу коридора и дошла до лестницы, ступени которой были сделаны из досок, а те ещё и покрыты полосками ковров. Юная леди поднялась на второй этаж, прошла к самой дальней двери, обхватила своеобразную дверную ручку, представляющую из себя просто дугу толстой проволоки, и замерла.

Она сама не поняла почему остановилась. Но в ступни резко ударил холод, который она до этого ощущала лишь слегка, почти не замечая. Девушка беззвучно чихнула, затем вытерла нос тыльной стороной кисти и глубоко вдохнула. Потянула дверь чуть на себя, но резко опять застыла, медленно выдохнула и наконец открыла дверь достаточно, чтобы можно было пройти.

Девушка аккуратно прикрыла за собой дверь и встала на цыпочки.

— Кар! — Внезапно раздался крик ворона, бегущего сюда, иногда подпрыгивая.

— Тихо. — Шёпотом приказала птице. — Корвус, успокойся.

Девушка быстрым движением схватила птицу, прыгающую у её ног, и обхватила клюв, осматриваясь и прислушиваясь. «Кажется… тихо…», – подумала она, повернувшись лицом к двери. С облегчением вздохнула. Она посмотрела в глаза ворона, который застыл, словно умер. Взгляд девушки вмиг стал угрожающим и холодным, как будто она смотрела не на питомца, а на противную блоху, которая уже задолбала настолько, что человек готов бить себя со всей силы лишь бы избавиться от вредителя.

Ворон чуть повернул голову вбок и несколько раз моргнул. Девушка усмехнулась, сама не поняв почему.

— Издашь хоть звук, я тебя на мясо пущу. Понял? — С серьёзным выражением лица пригрозила она ворону.

Тот слегка качнул головой. Девушка медленно расправила кисть и отодвинула её от Корвуса. Птица открыла клюв, но вслед замерла и посмотрела куда-то за спину девушки.

— Кхм-кхм — Раздался кашель примерно оттуда, куда смотрела птица. — Снова «гуляла»?

Девушка повернулась. Там стояла женщина, прислонившись плечом к косяку, разделяющему коридор и зал. В уголках её глаз уже залегла тонкая сеть морщин. Волосы её, тёмно-русые с ранней сединой на висках, были небрежно стянуты на затылке в низкий пучок. Лицо спокойное, а губы бледные и плотно сжатые.

На ней был длинный вязаный кардиган цвета мокрой глины, из-под которого виднелась простая льняная рубаха с вытертым воротом. Руки, сложенные на груди, сухие и жилистые, с потрескавшейся кожей на костяшках. Взгляд тёмно-карих глаз цепкий. Она не двигалась с места, только чуть склонила голову к плечу, ожидая ответа.

Девушка отвела взгляд на стену, лишь бы не смотреть этой женщине в глаза, и отпустила ворона. Тот посмотрел пару секунд на женщину, расправил плавно крылья, словно поднял руки, и вмиг упархал в зал за несколько взмахов крыльев.

— Тебе мертвецы язык оторвали?.. — С сарказмом спросила женщина.

— Я-а… — Девушка начала нервно мять пальцы, держа руки за спиной. — С друзьями только что встретилась. Они предложили вместе пойти на церемонию. Но я отказалась.

— Сколько я тебе уже повторяла?.. — С серьёзным и неизменным лицом спросила женщина грубым тоном.

Она выпрямилась и сделала шаг к девушке. Затем ещё один. Снова. Каждая мелкая вибрация, переходящая на доску, отдавалась девушке небольшой мигренью в затылке. Женщина остановилась на расстоянии шага. Четверть минуты постояла, смотря будто в самую душу девушки. Медленно замахнулась правой рукой. Девушка сжала глаза, предвкушая удар по лицу, но… женщина обняла и приблизилась, положив свою голову на плечо девушки.

— Ты совсем не умеешь врать, дура ты моя. — На её лице появилась улыбка, смягчив даже взгляд.

— Ну ма-ам… не начинай.

Девушка открыла глаза и положила ладони на спину матери.

— Чего опять-то? — Спросила мама, отвернувшись от дочери. — Я же за тебя волнуюсь и переживаю. Ты почти каждую ночь исчезаешь, а затем я нахожу тебя по работе рядом со свежим трупом. Что ты мне предлагаешь тогда делать, если не ворчать?

Она ещё раз обняла дочь, а затем просто отошла и встала напротив неё, продолжив сверлить взглядом.

— Кто в этот раз? — Обыденно спросила женщина.

— Скажи… — Девушка начала качаться в разные стороны тазом. — А ты любила дядю Калеба? — Она медленно выпрямилась.

— Как же так?.. — Произнесла мама, потирая переносицу пальцами. — И где же он? И как умер? — Бесчувственно спросила, прикрыв глаза ладонью.

— В лесу, за городом. На нём много порезов.

— Что? — Дёрнулась женщина, резко направив взгляд в глаза дочери. — А ты там как оказалась?! Тем более на улице снег идёт.

— Туда-а… сама не знаю, как дошла. А обратно… поймала коня и доехала. Бесплатно.

— По пути ничего не случилось? Никого подозрительного не видела? Тебя никто из знакомых не видел? — Начала мама, крепко схватив девушку за плечи.

— Вроде никто меня не видел, да и я никого не видела. Кроме… — Она прикусила нижнюю губу и посмотрела на мать. — А ты будешь ругаться, если я скажу, что-о… — Начала крутить носком, упёршись в пол. — вдарила парню в нос?

— По делу хоть? — Успокоившись, спросила женщина.

— Ага! — С улыбкой кивнула девушка.

— Тогда умница. — Похвалила дочь и положила руку ей на голову, улыбаясь с гордостью в глазах.

— Мам. А ты не знаешь, сколько сейчас времени? — Поинтересовалась девушка, убирая руку матери со своей растрёпанной головы.

— Не беспокойся. Ещё рано. — Уверенно ответила женщина, направившись в зал. — Элизабет Кроу, — Серьёзно обратилась мать к дочери, — если хочешь выглядеть по-человечески с моей помощью, то завари мне кофе. Никому не говори о произошедшем. Я СЕРЬЁЗНО, Лиззи! — выкрикнула она из другой комнаты. Но затем заговорила абсолютно спокойным тоном. — А я пока подготовлю всё необходимое, чтобы ты искупалась, затем тебя расчесать, не вырвав половину волос, и красиво одеть.

— Хорошо. — Выкрикнула девушка с кухни.

Она взяла чайник, который стоял на столе, взвесила его. В нём достаточно воды. Лиззи поставила чайник на плоскую спираль из трубы, соединённую с другой трубой, идущей вдоль стены. Потом надела на горлышко чайника свистульку – крышку с дыркой посередине, чтобы услышать, когда закипит вода.

— Лиззи, иди сюда! — Вполголоса позвала мать. — Быстрее!

Элизабет повернула кран, находящийся на трубе у пола, а затем быстрым шагом направилась к спальне матери.

— Смотри… — Мать улыбнулась, демонстрируя платье у себя в руках, висящее на вешалке. — Я только вчера его забрала. Всё же, пробуждение – важное событие, как ни отрицай.

Платье было длинным, до середины голени. Ткань – плотный хлопок, немного тяжеловатый, но с приятной шероховатостью. Цвет – тёмно-синий, почти чёрный, с едва заметным отливом, который ловил свет, стоило ткани чуть изогнуться. Лиф был скроен просто, без выреза, с длинными рукавами, сужающимися к запястьям. На вороте и манжетах – тонкая вышивка нитью цвета слоновой кости: мелкие ветвистые узоры, похожие на корни или прожилки листа.

Самое интересное начиналось ниже пояса. Юбка спереди казалась обычной, но по бокам от талии до самого подола были вшиты две полосы более тёмной, почти чёрной ткани, которые при движении открывали взгляду узкие вставки из гладкого серого шёлка. На поясе, чуть сбоку, мать пришила небольшую брошь — серебристую, в виде трёх дубовых листьев, соединённых у черенка. Простая работа, но аккуратная.

— Нравится? — Сспросила мать, чуть поведя платьем в воздухе, чтобы юбка колыхнулась. — Я вчера до ночи сидела, пока ты «гуляла». Вставки эти пришлось перекраивать, ткань капризная. Зато теперь хоть не потеряешься в толпе.

— Ну, ма-ам… — Обратилась девушка, прикрыв лицо ладонями. — Я же просила тебя взять простое платье, чтобы я наоборот – не выделялась.

На лице Лиззи сияла улыбка счастья, не сходящаяся с тем, что она говорит.

— Если не ради себя и приятных воспоминаний, то… хотя бы ради меня. — Мать улыбнулась и потрясла платьем, приблизившись к дочери. — Ну-у?...

— Хм. — Хмыкнула девушка, посмотрев в глаза мамы. — Я не могу тебе отказать с таким взглядом, будто от этого моя жизнь зависит. — Слегка недовольно выдохнула она, а затем выхватила вешалку у матери. — Выйди, пожалуйста. Я… так уж и быть… оденусь по-человечески.

Мать довольно и уверенно ухмылялась, медленно покидая свою же комнату.

— Твой отец тоже не смог устоять. Я слишком убедительна. — Она демонстративно махнула фантомными длинными волосами.

Засвистел чайник. Мама Лиззи подорвалась, чтобы сразу его снять. Через некоторое время мать подошла к своей спальне с чашкой кофе в руках.

— Готова там, нет? — Спросила она, облокотившись на дверной косяк.

Лиззи медленно открыла дверь. Затем отошла чуть назад и поправила рукава у платья.

— Ну как? — Немного застенчиво спросила девушка, убрав руки за спину и сложив их в замок. — Не слишком странно выгляжу?

— Моя аристократка! — Гордо заулыбалась женщина, показав жест, чтобы Лиззи повернулась вокруг своей оси. — Может, и дурак какой-нибудь найдётся. Грех в такую красотку не влюбиться!

Мама гордилась так, будто замуж её выдаёт за красивого и богатого парня.

— Мам! — Покраснев на кончиках ушей, фыркнула дочь.

— Ну ладно… ладно. — Опять ухмыльнулась мать, сделав глоток. — Сними и аккуратно положи платье на свою постель. А также выбери себе какое-нибудь украшение. Пока я буду переодеваться, вымой голову. А то твою «чудо-причёску» никакое платье не спасёт. — Она сделала ещё один глоток, разглядывая, как дочери всё же идёт это платье.

Лиззи вернулась в свою комнату, осторожно сняла платье, повесила на вешалку, а затем аккуратно разложила его на кровати – ровно, расправив рукава и юбку, чтобы не помялось. Только после этого она взяла с тумбочки чистую длинную рубашку и отправилась мыться.

— Человеком себя чувствуешь? — Ехидно спросила мать, когда Лиззи вернулась, стоя у неё в комнате.

— Была бы тёплая вода… — Мечтая, произнесла девушка. — Эх… — Тяжело вздохнула она, встав перед матерью лицом. — За твоей спиной, на столе лежит полотенце. Дай, пожалуйста.

— Давай я тебя лучше сама высушу. А то опять будешь как Горгона. — Усмехнулась мать, прикрыв рот ладонью.

Лиззи вздохнула, но спорить не стала. Села на край кровати, спиной к матери. Та взяла полотенце – большое, льняное, с вытертыми краями – и накинула дочери на голову. Начала аккуратно промокать волосы, собирая ими воду.

— Сиди ровно, — Сказала мать, когда Лиззи дёрнулась от холодной капли, заползшей за воротник.

— Холодно же.

— Потерпишь. Не в первый раз.

Мать работала быстро и умело. Сначала промокнула, потом принялась выкручивать пряди, скручивая их в жгуты и сжимая, чтобы вода стекала в полотенце. Пальцы у неё были жёсткие, но движения – почти невесомые. Когда основная влага ушла, она сменила полотенце на сухое и принялась растирать волосы, поднимая их у корней.

— Ты когда последний раз расчёсывалась? — Спросила мать без осуждения, просто констатируя факт.

— Вчера.

— Видно.

Она отложила полотенце и взяла с тумбочки гребень – широкий, из кости, с редкими зубьями. Лиззи замерла, ожидая привычную боль. Но мать, как всегда, начинала с концов, постепенно поднимаясь выше, распутывая колтуны по одному.

— Не дёргайся, — Сказала мать, когда Лиззи всё же повела плечом.

— Больно.

— А ты расчёсывайся чаще. Тогда и больно не будет.

Лиззи промолчала. Мать водила гребнем медленно, терпеливо, иногда останавливаясь, чтобы пальцами распутать особо плотный узел. Волосы постепенно распрямлялись, ложились на спину тёмно-бурой, почти чёрной массой, поблёскивая влагой в тусклом свете комнаты.

— Готово, — Наконец сказала мать, проведя гребнем от макушки до самых кончиков без единой заминки. — Садись к зеркалу, я тебя заплету.

Лиззи пересела на табурет перед маленьким тусклым зеркалом в деревянной раме. Мать встала за спиной, взяла расчёсанные волосы в руки. Она не стала заплетать одну косу, как обычно. Вместо этого она отделила две пряди у висков, сплела из каждой небольшую тугую косичку и вывела их назад, к затылку. Там она переплела их между собой, закрепив тонким кожаным шнурком. Остальные волосы остались распущенными, будто падая на спину водой в водопаде.

— Чтобы не лезли в лицо, — Пояснила мать, поправляя получившуюся конструкцию. — Красиво же?. Держи голову прямо, не растрёпывай.

Лиззи осторожно повертела головой – косички держались, не тянулись. Распущенные волосы мягко скользили по лопаткам.

— Смотри, — Мать чуть ослабила хватку и наклонилась к плечу дочери, показывая в отражение. — Ни одного выбившегося волоска. Кто самая лучшая мама на свете, а?

— А есть кто-то кроме тебя? — Тихо ответила Лиззи риторическим вопросом.

Мать хмыкнула, но ничего не сказала.

— Теперь, может, украшение?

Лиззи встала, подошла к комоду, где в плоской деревянной шкатулке лежали её немногочисленные украшения. Открыла крышку. Внутри – пара деревянных заколок, простых, без резьбы, потускневшая серебряная цепочка, которую когда-то носила бабушка, и маленькая брошь в виде незабудки – из серого металла, с синим стеклянным глазком посередине.

— Цепочку, — Сказала мать, выглядывая из-за её плеча.

— Она длинная.

— И что? Будет висеть поверх платья. Красиво.

Лиззи взяла цепочку, застегнула замок – пришлось повозиться, замочек постоянно выскакивал – и повесила на шею. Цепочка опустилась до груди, тускло блеснув в свете свечи.

— Нормально, — Сказала мать. — А теперь иди одевайся, красотка. А я пока соберусь.

Она вышла, притворив за собой дверь. Лиззи осталась одна. Стянула домашнюю рубаху, надела сорочку – ту самую, что лежала на спинке стула, свежевыстиранную, пахнущую щёлоком и холодной водой. Затем аккуратно взяла платье, сняла с вешалки.

Ткань оказалась тяжелее, чем казалось. Тёмно-синий хлопок приятно шуршал, скользя по телу. Лиззи натянула рукава – длинные, сужающиеся к запястьям, — поправила ворот, провела ладонями по груди, разглаживая складки. Юбка упала до середины голени, закрывая колени. Серые шёлковые вставки по бокам чуть холодили кожу даже через сорочку.

Она подошла к зеркалу, повернулась боком. Платье всё так же сидело хорошо – не мешковато, но и не в обтяжку. Лиззи поправила брошь на поясе, тронула цепочку на шее. В отражении стояла почти незнакомая девушка.

«Так и правда лучше», — Подумала она. — «Наверное…»

В входную дверь постучали изнутри.

— Иду, — Сказала Лиззи, ещё раз оглядела себя и вышла в коридор.

Мать уже ждала у входной двери. Она переоделась в тёмно-зелёное платье – простое, без вышивки, с длинными рукавами и высоким воротом. Волосы были собраны в тот же пучок, что и раньше, но теперь аккуратно, без выбившихся прядей. В руках она держала два плаща – свой и дочери.

— Надень, — Сказала она, протягивая Лиззи тёмно-серый плащ из плотной шерсти. — На улице снег и ветер. Не хватало ещё, чтобы ты замёрзла до церемонии.

Лиззи накинула плащ, застегнула деревянную пуговицу на горле. Мать открыла дверь.

— Пошли. Не отставай.

Они вышли из подъезда. Улица встретила их холодом и редкими, но крупными хлопьями снега, которые всё ещё падали с серого неба. Под ногами хрустела тонкая ледяная корка, присыпанная белым. Следы от сапог матери оставались чёткими и глубокими.

— Далеко идти? — Спросила Лиззи, кутаясь в плащ.

— Минут двадцать. Дерево в центральном парке, ты же знаешь.

Лиззи знала. Каждый житель города знал, где растёт дерево душ. Даже те, кто никогда не ходил на пробуждение – потому что были слишком стары или по иным причинам.

Они шли молча. Мать не задавала вопросов о ночи, а Лиззи не пыталась оправдываться. Иногда мимо проходили другие люди – тоже одетые по-праздничному, тоже направляющиеся в сторону парка. Кто-то в одиночку, кто-то семьями. Лиззи заметила девушку примерно своего возраста в ярко-красном платье, которое казалось неуместно нарядным для такой погоды. Та шла под руку с пожилой женщиной и что-то оживлённо рассказывала, размахивая свободной рукой.

— Не нервничай, — Сказала мать, заметив, куда смотрит дочь. — Все в одинаковом положении. Кто-то станет мастером, кто-то орудием, а кто-то… никем. Главное – не то, что ты получишь, а как ты это используешь.

— Откуда ты знаешь? — Спросила Лиззи. — Ты же…

— Обычный человек, — Закончила мать. — Да. И ничего. — Затем улыбнулась — Живу, работаю, тебя ращу. Не вся жизнь измеряется меткой на руке.

Лиззи хотела что-то сказать, но передумала.

Они вошли в парк. Здесь деревья росли не так густо, как в лесу за городом, но всё же давали достаточно тени. Сейчас, зимой, ветки стояли голыми, чёрными, похожими на вены на светлом небе. Снег ложился на них тонкими белыми полосками.

Народу становилось больше. Лиззи и её мать влились в общий поток, который медленно двигался вглубь парка. Люди переговаривались негромко, почти шёпотом, словно боялись нарушить тишину этого места.

А потом Лиззи увидела её. Яблоню душ.

Это дерево было огромным. Даже издалека оно возвышалось над остальными деревьями, раскинув тяжёлые ветви, которые, казалось, не могли держать собственный вес.

Вокруг дерева была расчищена площадь. Узкая каменная дорожка вела от входа в парк прямо к стволу. По бокам стояли скамьи, на которых уже расселись те, кто пришёл просто смотреть. С другой стороны, ближе к дереву, стояли взрослые в тёмных одеждах – организаторы, следящие за порядком.

— Иди, — Сказала мать, останавливаясь. — Я постою здесь.

Лиззи посмотрела на неё. Мать выглядела спокойной, даже слишком. Только руки, сложенные на груди, чуть сжимались сильнее обычного.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Нельзя. Только те, кто пробуждается. Это традиция.

Лиззи кивнула. Сделала шаг вперёд, потом ещё один. Плащ она сняла и оставила матери. Платье сразу стало тяжелее – ветер пробрался под ткань, заставив поёжиться.

Она подошла к дорожке. Перед ней уже стояло несколько человек её возраста – человек десять, не меньше. Все одетые по-разному, кто-то наряднее, кто-то проще. Лиззи заметила парня в синей рубашке чуть ниже пояса, который нервно перебирал пальцами край рукава. Девушка в белом платье с капюшоном застыла впереди всех. Она не двигалась, не оглядывалась. Только смотрела куда-то в сторону ствола немигающим взглядом. Лиззи заметила, что из-под капюшона выбиваются несколько прядей – необычного, оранжевого цвета, будто в волосах запутался луч заката.

— Следующий, — Сказал мужчина в тёмном, стоящий у начала дорожки.

Лиззи подошла. Мужчина посмотрел на неё без интереса, сверяясь с чем-то в своей памяти – возможно, со списком имён.

— Имя? — Грубо спросил мужчина.

— Элизабет Кроу.

— Кроу? — Мужчина на секунду удивился, подняв бровь. Но затем снова стал безразличным ко всему. — Проходи. Когда настанет твоя очередь: просто коснись коры рукой. После того как почувствуешь тепло – отойди. Ничего другого делать не нужно.

Лиззи шагнула на дорожку и встала в конец очереди. В очереди было тихо. Никто не разговаривал.

Первый участник – высокий парень в тёмно-серой куртке – сделал шаг вперёд, когда мужчина в тёмном кивнул ему. Лиззи не видела лица парня, только спину. Тот подошёл к яблоне, замер на секунду, затем поднял руку и коснулся коры.

Ничего не произошло. По крайней мере, с того места, где стояла Лиззи, не было видно ни вспышек, ни света, ни чего-то особенного. Парень простоял так несколько секунд, потом опустил руку и отошёл в сторону, к группе уже пробудившихся, которые толпились чуть поодаль от дорожки.

Мужчина в тёмном что-то записал в свою книжку – или сделал вид, что записывает, Лиззи не разглядела – и кивнул следующему.

Так они продвигались медленно, по одному. Каждый подходил к яблоне, касался коры, замирал на несколько секунд, а затем отходил. Лиззи не слышала ни звука: ни криков, ни вздохов, ни плача.

Девушка в белом платье с оранжевыми прядями пошла четвёртой. Она коснулась коры левой рукой – так же, как и все до неё. Секунда, вторая, третья. А потом Лиззи заметила, как ветка над головой девушки дрогнула. С неё упало яблоко – крупное, почти белое, с лёгким золотистым отливом, будто его покрыли тонким слоем мёда. Оно стукнулось о землю, но не повредилось, и покатилось к ногам девушки.

Та наклонилась, подняла его, посмотрела на яблоко, потом на свою руку. Лиззи не видела, что там появилось – метка мастера или пустая окружность орудия. Но девушка вдруг улыбнулась – первая улыбка за всё время – и отошла в сторону, прижимая яблоко к груди. Из-под капюшона выбилась ещё одна оранжевая прядь, будто внутри неё что-то загорелось.

— Следующий.

Очередь таяла. Парень в синей рубашке, выпущенной из брюк, стоявший перед Лиззи, сделал шаг вперёд. Он коснулся коры и тут же отдёрнул руку, будто обжёгся. Яблоко упало с ветки – обычное, зелёное, с красным бочком. Парень схватил его, глянул на ладонь, что-то недовольно прошептал и быстро отошёл, низко опустив голову.

— Следующий! — Внезапно повысил тон мужчина.

Лиззи сделала шаг. Потом ещё один.

Лиззи подошла к яблоне почти вплотную. Теперь она видела кору – тёмную, шершавую, с золотистыми и фиолетовыми прожилками, которые пульсировали, как жилы.

Она подняла левую руку. Ладонь была холодной, а кожа бледной, почти белой. Лиззи коснулась ствола.

На секунду ничего не произошло. А потом тепло пошло от кончиков пальцев вверх по руке, до локтя, до плеча, до шеи. Не жар – именно тепло, как если бы она прижалась спиной к печке в холодный день. Оно разливалось по телу медленно, вязко, заставляя мышцы расслабиться против воли.

Где-то над головой что-то стукнулось о землю. Лиззи не сразу поняла, что это было. Она смотрела на свою руку – ту, с которой кора соприкасалась с кожей. Прожилки на стволе будто ожили, потянулись к её ладони, коснулись её – и на запястье проступил узор.

Она не видела его целиком, только краешек – изогнутую линию, похожую на ветку или на трещину на старой глине. Но тепла стало больше. Оно поднялось к лицу, к вискам, к глазам.

Лиззи моргнула. Мир вокруг стал чуть ярче, чётче, будто кто-то протёр запотевшее стекло.

Она убрала руку от коры.

Яблоко лежало у её ног. Красное, почти бордовое, с тонкой полосой тёмно-фиолетовой кожуры, которая опоясывала его ровно посередине. Лиззи наклонилась, подняла. Яблоко было тяжёлым – тяжелее, чем казалось.

Она посмотрела на своё запястье. Узор проступил отчётливо: переплетённые линии, образующие что-то среднее между веткой и спиралью. Метка мастера.

Лиззи выдохнула. Она даже не заметила, что задерживала дыхание.

— Отойди, — Грубо сказал мужчина в тёмном, уже не глядя на неё, а смотря за её спину, на следующего в очереди.

Лиззи отошла. Встала в стороне, среди других пробудившихся. Кто-то сжимал в руках яблоки, кто-то рассматривал своё запястье, кто-то просто стоял с пустыми глазами, переваривая произошедшее.

Она оглянулась на яблоню. Ветки чуть колыхались – хотя ветер стих. С них свисали яблоки, десятки яблок, которые ещё не упали. Белые, красные, зелёные, чёрные. Какие-то маленькие и сморщенные, какие-то крупные и гладкие.

Лиззи посмотрела на своё яблоко. Потёрла его пальцем. Кожура была шершавой, но приятной.

— Элизабет Кроу? — Раздался голос сбоку.

Она повернулась. Рядом стояла та самая девушка в белом платье. Теперь капюшон был откинут, и Лиззи увидела её лицо: бледное, с лёгким румянцем на скулах, глаза светло-карие. Волосы – пепельные, почти белые, но в них там и тут горели оранжевые локоны, живые и яркие, будто внутри каждого горел маленький огонёк.

— Я тебя запомнила, — Сказала девушка. — Ты стояла сразу за мной. А ты не дочь Реджины Шедов?

— Да, я Элизабет. Но я её племянница, дочь сестры. — Ответила Лиззи, не зная, что ещё сказать.

— Я Элис. — Девушка протянула руку. На её запястье Лиззи увидела замысловатый узор – не пустой круг, а переплетение линий, похожее на крылья или на языки пламени. Метка мастера. — Ты тоже мастер?

Лиззи кивнула и показала свой узор.

— Хорошо, — Сказала Элис без особой радости, скорее констатируя факт. — Значит, нам обеим нужны орудия.

Она оглянулась по сторонам, окидывая взглядом толпу пробудившихся.

— Присматриваешь кого-то? — Спросила Лиззи.

— Пока нет, — Ответила Элис. — Но я чувствую, что кто-то здесь… есть, мне подходящий. Не знаю, как объяснить. Будто внутри что-то щёлкает, когда я смотрю в определённую сторону.

Она посмотрела туда, где среди других стоял тот самый парень в синей рубашке – тот, что нервничал перед церемонией, а потом отдёрнул руку от коры. Теперь он стоял один, сжимая в руке зелёное яблоко, и смотрел в землю. На его лице застыло растерянное выражение.

— Пойду поговорю с ним, — Сказала Элис и, не прощаясь, направилась к парню.

Лиззи осталась стоять с яблоком в руке. Вокруг собирались группы – мастера и орудия начинали присматриваться друг к другу, переговариваться, обмениваться взглядами. Кто-то уже пробовал создать связь – она видела, как парень с меткой мастера на запястье осторожно взял девушку за руку и что-то спросил. Та кивнула, и они отошли в сторону, к скамьям.

Лиззи не двигалась. Она смотрела на своё яблоко и почему-то думала не о поиске орудия, а о том, что мама, наверное, уже заждалась.

Она обернулась на толпу зрителей, пытаясь найти знакомое лицо. Но людей было слишком много, и все они сливались в одно серое пятно.

Лиззи вздохнула и отошла к яблоне. Прислонилась спиной к стволу, чувствуя через ткань платья шершавую кору. Тёплые прожилки на коре пульсировали где-то рядом с позвоночником, отдаваясь лёгкой вибрацией в рёбрах.

Она закрыла глаза.

Когда последний участник отошёл от яблони, глава города – грузный мужчина с седой бородой, в длинном тёмном плаще – вышел вперёд и поднял руку. Толпа притихла.

— Вы прошли пробуждение, — Сказал он, обводя взглядом собравшихся. — Те, на чьих руках появились метки, знают, кем стали и какая судьба им уготована. Те же, чьи руки остались чистыми, – не отчаивайтесь. Ваш путь иной, но не менее важен. А сейчас, мастера и орудия, найдите друг друга. Яблоня и Моргана вам укажут нужного человека.

Он кивнул, и по толпе пробудившихся прошёл шёпот. В этот момент из толпы вышли некоторые люди. «Наверное, они без метки», — подумала Лиззи, мельком взглянув на них.

Лиззи стояла у ствола, прислонившись спиной к коре, и наблюдала. Кто-то уже начал двигаться, оглядываться, приближаться к другим. Яблоки в их руках слабо светились.

В стороне она заметила знакомую фигуру. Тот самый парень с дороги. «Как его там звали?», – с отвращением спросила себя Лиззи. «Ван… кажется», – сама себе и ответила. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел прямо на неё. Лиззи почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Опять ты, — Пробормотала она.

Ван, видимо, услышал. Или просто заметил, что она на него смотрит. Он ухмыльнулся и направился к ней, расталкивая локтями других.

— А, та самая ненормальная баба, — Сказал он, остановившись в нескольких шагах. — Смотрю, добралась. И платье надела, а не ночнушку. Тебе всё равно ничего не поможет нормального мужика найти. Тем более с таким-то характером. — Он, разрожающе, цокнул несколько раз.

Лиззи сжала кулак, но не двинулась с места.

— Вали отсюда, — Тихо сказала она.

— Чего такая злая-то? — Ван сделал шаг вперёд. — Я же по-доброму. Хотел познакомиться поближе. Что опять не..?

Он не договорил.

Чей-то сапог врезался ему в бок. Ван отлетел в сторону, кубарем покатился по земле и замер в нескольких метрах, хватая ртом воздух.

Лиззи моргнула. Рядом с ней стоял парень в простой рубашке, выпущенной из брюк, – тот самый, который нервничал в очереди, а потом отдёрнул руку от коры. Сейчас его лицо было спокойным, даже слишком. Он опустил ногу и посмотрел на Лиззи.

— В порядке? — Спросил он с лёгкой улыбкой, словно просто споткнулся.

— В порядке, — Ответила Лиззи, немного понизив тон. — Хотя я и сама могла с ним справиться.

— Не сомневаюсь. — Сказал парень, мельком взглянув на её кулаки. — Просто у меня нога быстрее да нервов меньше.

Лиззи усмехнулась.

— Я Кай, — Представился он.

— Лиззи.

Ван тем временем поднялся на четвереньки, отплёвываясь от земли. Он поднял голову, увидел Лиззи и парня рядом – и его лицо вытянулось.

— Ты… — Прохрипел он, глядя на Лиззи. — Это всё ты…

— Ага, я, — Холодно в унисон произнесли Лиззи и Кай. — И что?

Ван попытался встать, но пошатнулся.

— Ладно, — Выдавил он, поднимая руки. — Ладно, я всё понял.

Лиззи и Кай переглянулись. Они просто смотрели на Вана сверху вниз, как на провинившегося щенка. Ван попятился и скрылся в толпе.

— Он вообще кто? — Спросил Кай, показав на него большим пальцем и согнув локоть, чтобы указать себе за спину.

— Деревенщина, который не знает, когда надо заткнуться и как надо обращаться с девушками, — Ответила Лиззи, гордо ухмыльнувшись. — Утром встретила на дороге. Как видишь, на его лице мой автограф.

Кай хмыкнул и тоже ухмыльнулся, прикрыв рот ладонью. Он посмотрел на своё яблоко – и повертел его в руке.

— Орудие, — Сказал он, показывая запястье с пустым кольцом на запястье. — А ты?

Лиззи показала свой узор.

— Мастер.

— Нашла себе кого-нибудь? — спросил Кай.

— Пока нет.

Он кивнул и хотел что-то сказать, но в этот момент его яблоко дёрнулось в руке. Кай не удержал – оно выскочило, упало на землю и покатилось. Прямо к Вану.

Кай смотрел, как яблоко останавливается у ног того самого парня, которого он только что отправил в полёт. На его лице мелькнуло разочарование. Потом он перевёл взгляд на Вана, на его перекошенное лицо, на руки, которые всё ещё тряслись.

— Серьёзно? — Тихо спросил Кай.

Но в этот момент яблоко Вана – обычное, зелёное – тоже выскочило из его рук и покатилось. Прямо к ногам Кая.

Ван уставился на него, потом на Кая. У него не было выбора.

Кай вздохнул. Посмотрел на Лиззи, на её насмешливый взгляд, и усмехнулся, как ребёнок.

— Ладно, — Сказал он, ухмыльнувшись, как злодей, имеющий власть. — Значит – перевоспитаем.

Он шагнул к Вану. Тот стоял, не двигаясь, сжимая и разжимая кулаки. Кай был ниже его на полголовы, но сейчас это не имело значения.

— Ну?! — Сказал Кай, останавливаясь напротив. — Не стой столбом.

Ван поднял голову. Лиззи видела, как он пытается взять себя в руки — выпрямляет спину, поджимает губы. Не получается.

— Я… — Начал он.

— Молчи, — Перебил Кай. — Яблоко выбрало. Значит, так надо.

Он шагнул ближе и чуть приспустил ворот рубашки, открывая плечо и ключицу.

— Кусай, — Сказал он.

Ван моргнул.

— Что?

— Метку ставь. Ты мастер, я орудие. Кусай, говорю, пока снова в ребро не получил.

Ван посмотрел на открытую гладкую кожу Кая, потом на своё запястье с узором из пшеницы. Глотнул. Наклонился и укусил – сильно, до крови, будто хотел отомстить за унижение.

Кай дёрнулся, но не отступил. А когда Ван отстранился, Кай размахнулся и снова врезал ему ногой в другой бок – на этот раз даже сильнее, чтобы жизнь мёдом не казалась.

— Больно, — Сказал Кай, вытирая кровь с плеча. — Животное какое-то.

Ван охнул, схватившись за бока, но смотреть на Кая не перестал.

Круг на запястье Кая дрогнул. Он начал двигаться, переползая на плечо, сворачиваясь, подстраиваясь под размер укуса. Кай скривился от боли, но терпел. Потом внутри круга начала формироваться метка – такая же, как у Вана на запястье.

Кай дождался, пока метка застынет, и только тогда поправил ворот.

— Всё, — Сказал он. — Теперь я твой. А ты мой.

Ван стоял, сжимая болевший бок, и смотрел на Кая с чем-то средним между страхом и злостью. Кай не обращал на это внимания. Он повернулся к Лиззи, поднял бровь и по-доброму улыбнулся.

— Удачи найти своего партнёра. — Сказал он и, схватив Вана за рукав, повёл его в сторону, подальше от толпы.

Лиззи усмехнулась ему вслед. «Перевоспитает, значит. Думаю… у Кая это получится», – подумала она, а затем осталась одна.

Элис, девушка с оранжевыми прядями, стояла неподалёку и о чём-то разговаривала с невысокой девушкой с короткими тёмными волосами. Лиззи видела, как та кивнула, как Элис взяла её за руку. Связь.

Лиззи вздохнула. Вокруг уже вовсю создавались пары, а её яблоко всё ещё лежало в руке, уже прохладное, но неподвижное.

Она прислонилась к яблоне спиной и закрыла глаза. И тут кора под её лопатками дрогнула.

Лиззи открыла глаза. Из ствола, прямо над её головой, начала вытекать сфера, как мука через сито. Фиолетовая, с чёрными прожилками, окутанная дымкой, которая стелилась по коре, как туман.

Сфера росла, пульсировала, висела в воздухе.

Кто-то в толпе ахнул. Лиззи не оборачивалась. Она смотрела на сферу, чувствуя, как та смотрит на неё и пытается что-то сказать.

Сфера начала меняться.

Сначала она вытянулась, превратившись в книгу – старую, с тёмно-фиолетовым переплётом, почти чёрным, с едва заметным тиснением. Потом снова сжалась, перетекла в новую форму. Гуманоидный силуэт – тело из тёмной, почти чёрной энергии, без чётких черт, но с длинными светящимися фиолетовым волосами, которые струились в воздухе, и такими же глазами, смотрящими куда-то сквозь всё вокруг. Меч – узкий, тёмный, с рукоятью, обвитой розами. Корона из сухих колючих стеблей куста, которая повисла в воздухе, сверкнув тусклым фиолетовым светом. Тиара. Нити – тонкие, чёрные, разлетелись по всей площади и потом собрались обратно. Весы – старые, с двумя чашами, которые качнулись, будто взвешивая что-то невидимое.

Лиззи смотрела, не дыша. Ей казалось, что прошла вечность. Но на самом деле – не больше минуты.

А потом сфера распалась.

Лиззи всего лишь моргнула, а через миг она уже стояла на кладбище.

Надгробия тянулись во все стороны – серые, замшелые, покосившиеся. Тёмный туман стелился по земле, скрывая ноги. И повсюду – на могилах, между камней, на дорожках – росли цветы. Паучьи лилии, состоящие из аметистов, с тонкими кристаллическими лепестками, изогнутыми, как лапы паука. Они тянулись к людям, обвивали ноги, поднимались выше, закрывая колени, пояса, грудь.

— Здесь страх! Как он сюда пробрался?! — Кто-то закричал.

Девушка слева от Лиззи упала на колени, пытаясь сорвать с себя кристаллы, но те только сжимались крепче. Парень в зелёной куртке побежал, но споткнулся о корни и рухнул лицом в туман. Другие просто замерли, глядя перед собой пустыми глазами, пока аметистовые лилии ползли по их телам.

Лиззи стояла неподвижно. Её глаза стали белыми – полностью, без зрачков и радужек. Кристаллы коснулись её лодыжек, коленей – и остановились. Не тронули.

Это длилось несколько секунд. Потом кладбище пошло трещинами, как старое зеркало, и рассыпалось.

Снова парк. Снова яблоня. Снова люди – кто-то плакал, кто-то дрожал, кто-то стоял на коленях, не в силах подняться.

Глаза Лиззи снова стали обычными – голубыми, какими и были.

А перед ней, в воздухе, висела книга. Тёмно-фиолетовый переплёт, почти чёрный, с едва заметным тиснением. Она качнулась и упала Лиззи в руки – тяжёлая, холодная на ощупь. На обложке за пару секунд выжглась метка, как у Лиззи.

Глава города стоял перед ней, бледный, но спокойный. Он смотрел на книгу в её руках, потом на неё.

— Что это всё было? — Спросил он. — Ради Морганы, потрудитесь объясниться, юная леди.

Лиззи открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

Глава 2. Гримуар

Глава города не уходил. Он стоял перед Лиззи, сложив руки на груди, и смотрел так, будто она была обвиняемой в убийстве и стояла в суде. Вокруг постепенно собирались зрители – те, кто ещё не разошёлся после церемонии. Кто-то шептался, а кто-то просто смотрел.

— Элизабет Кроу, — Снова начал глава, чеканя каждое слово. — Я повторю вопрос: что это было?

Лиззи посмотрела на книгу в своих руках. Тиснение на корешке не складывалось ни в буквы, ни в символы, а просто узор, похожий на переплетённые ветки.

— Я не знаю. — Честно и уверенно ответила она, посмотрев мужчине прямо в глаза.

— Ты стояла у дерева. — Сказал тот. — Никто другой к нему не прикасался. А потом появилось это… то есть эта сфера. А затем и страх, превратив окружение в кладбище с цветами, которые чуть не поглотили людей. — Он сделал паузу, и его голос стал жёстче. — Люди в панике. Некоторые до сих пор не могут прийти в себя.

Лиззи сжала книгу покрепче. Она не виновата, что та сфера вылезла из ствола. Она вообще не понимала, почему это произошло именно с ней.

— Я ничего не делала. — Сказала она спокойно. — Коснулась коры, получила метку, отошла. А потом… просто облокотилась на ствол.

— А потом началось представление! — Закончил за неё кто-то из толпы. Лиззи не увидела, кто это сказал, но голос был довольно грубый.

Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

— Это не представление. — Голос матери Лиззи узнала бы из тысячи. Женщина пробилась сквозь толпу и встала рядом с дочерью, положив руку ей на плечо. Глава города нахмурился.

— Мадам Кроу. Я не ожидал вас здесь увидеть. — Чуть испуганно сказал он, сделав маленький шаг назад.

— Я следователь, — Ответила мать ровным, профессиональным тоном. — И я следила за церемонией с трибуны. Моя дочь ничего не делала, когда стояла у ствола.

— Но сфера появилась именно рядом с ней, — Возразил глава.

— Сфера появилась из дерева, — Поправила мать. — Не из моей дочери. Если у вас есть вопросы – задавайте их яблоне или Моргане.

В толпе кто-то хмыкнул. Глава бросил раздражённый взгляд в ту сторону, но ничего не сказал.

— Я видела, — Раздался голос сбоку. Лиззи повернулась. Элис стояла в нескольких шагах, сжимая в руке своё белое яблоко. — Она ничего не делала. Я смотрела на неё, когда началось это… ну, когда кладбище появилось. Она просто стояла и ждала, когда её яблоко покажет на партнёра.

— И я это видел. — Добавил Кай. Он стоял чуть позади Элис, засунув руки в карманы брюк. Его лицо было спокойным, но Лиззи заметила, как он сжал челюсть. — Она не двигалась.

Глава перевёл взгляд с одного на другую, потом снова посмотрел на Лиззи. Его лицо чуть смягчилось – или только показалось.

— Хорошо. — Сказал он. — Я не утверждаю, что ты что-то сделала намеренно. Но книга… — Он кивнул на гримуар в её руках. — Она появилась из дерева. Такое случается впервые. Ты понимаешь, почему я беспокоюсь?

Лиззи кивнула. Она понимала. Но от этого легче не становилось.

— Вообще-то не впервые, — Обратилась Элис. — Я сама видела подобное несколько лет назад. А ещё читала в библиотеке старые сказания. Такое случалось, просто люди не записывали, потому что через некоторое время мастера, подобные Лиззи, либо исчезали, либо считались мёртвыми, хотя их тела так и не находили.

Глава тяжело и недовольно вздохнул и повернулся к толпе, подняв руку. Люди постепенно замолчали. Мужчина сделал вид, будто никто его не поправлял, хотя бросил на Элис короткий раздражённый взгляд.

— Второй этап пробуждения состоится завтра утром. — Объявил он громко, чтобы слышали все. — Все орудия должны будут впервые принять свою форму. Мастера – быть рядом и поддерживать партнёров. Первое превращение может быть, а точнее, чаще всего, болезненным и пугающим, но это нормально. Не переживайте и не мешайте тем, кто проходит через это.

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся.

— А сейчас – все пробудившиеся направляются в общежитие при своей академии. Мастера и орудия селятся в одной комнате. Это традиция. Она помогает укрепить связь и… повысить демографию. — Последние слова он произнёс шёпотом. — НО! Не злоупотребляйте этой традицией. — Пригрозил глава города, посмотрев на новопробуждённых.

Кто-то в толпе хмыкнул. Лиззи скривилась.

— Может, твой партнёр уже ждёт тебя в комнате, — Сказал Кай, подходя ближе. Он покраснел, когда Лиззи посмотрела на него, и быстро отвернулся, поправляя ворот рубашки.

— Очень смешно. — Ответила Лиззи без всякого выражения.

Кай ничего не сказал. Он вообще старался не смотреть на неё – стоял чуть боком, засунув руки в карманы, и делал вид, что рассматривает что-то в толпе. Лиззи уже заметила, что он такой: то говорит прямо и спокойно, то вдруг замолкает и отводит взгляд. Будто ему становится неловко от собственной смелости.

К ним подошла Элис. За ней, чуть поодаль, стояли двое: Ван и невысокая девушка с короткими тёмными волосами. Лиззи уже видела её раньше – Элис выбрала её в пару во время церемонии.

— Это Мира. — Представила Элис, кивнув на девушку. — Моё орудие.

Мира чуть кивнула, но ничего не сказала. Её лицо было бледным, а глаза смотрели куда-то в сторону.

— Она не очень разговорчивая. — Добавила Элис. — Но мы уже… привыкаем друг к другу.

Лиззи заметила, как Мира чуть вздрогнула при этих словах. Она не спрашивала почему. Не её дело.

Элис посмотрела на Вана с угрозой и сказала, направив кулак к его лицу:

— ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЕЁ ОБИДЕТЬ, ГНИДА. Я тебя хуже Лиззи отделаю.

После этого Мира тихо усмехнулась, и некоторое время улыбка висела на её лице, когда она посмотрела на своего мастера.

— А это Ван. — Сказал Кай, кивнув в сторону парня. В голосе Кая не было никакой теплоты. — Мой мастер.

Ван стоял ссутулившись, на его лице ещё виднелись следы от утренних ударов – припухшая скула, синяк под глазом. Он не смотрел на Кая. И на Лиззи тоже старался не смотреть.

— Мы тоже привыкаем. — Добавил Кай с такой интонацией, что стало ясно: привыкание даётся нелегко.

— Куда теперь? — Спросила Элис.

— Общежитие. — Ответила Лиззи. — Глава сказал же.

Они двинулись за толпой. Люди расходились в стороны – кто-то домой, кто-то к общежитию. Мать Лиззи поймала её за локоть перед тем, как они свернули к воротам парка.

— Ты как? — Спросила она тихо, чтобы никто не слышал.

— Нормально… вроде бы. — Ответила Лиззи. — Мам, а что это было? Ты правда ничего не видела?

Мать покачала головой.

— Ты просто стояла. А потом из ствола начала вытекать эта штуковина. Я сначала подумала, это часть церемонии. Но потом по лицам организаторов поняла, что нет.

Лиззи вздохнула.

— Книгу не открывала? — Спросила мать, кивнув на гримуар.

— Не открывается.

Мать посмотрела на книгу, потом снова на дочь. Её лицо было спокойным, но Лиззи видела, как она сжала губы.

— Будь осторожна. — Сказала мать. — Я не знаю, что это, но… такие вещи просто так не случаются.

Она обняла дочь на секунду, потом отпустила.

— Завтра я буду на втором этапе и привезу твою одежду. Нужно ли тебе привезти какие-нибудь вещи?

— Да вроде бы нет. Но, если что, я тебе сообщу. — Ответила дочь.

— Не делай глупостей. — Серьёзным тоном произнесла мама.

— Постараюсь.

Мать ушла, а Лиззи догнала остальных.

Общежитие оказалось старым зданием из красного кирпича, в три этажа, с узкими окнами и массивной дубовой дверью. У входа стоял мужчина в тёмной форме – охранник или смотритель, наверное, – который сверял имена со списком и указывал, куда идти в случае поиска помощи или вопросов.

Лиззи подошла к списку, вывешенному на деревянном щите. Имена были написаны от руки, столбцами: мастер и орудие рядом, потом номер комнаты.

Она нашла своё имя почти в самом низу.

«Элизабет Кроу (мастер) – комната 17 (отдельное размещение)».

Лиззи моргнула. Отдельное? Она перечитала строчку. Рядом с её именем действительно была приписка от руки, сделанная другим почерком: «Отдельное размещение по распоряжению главы».

— У тебя отдельная комната? — Спросила Элис, заглядывая через плечо. — Повезло.

Лиззи пожала плечами. Ей было всё равно. Отдельная – значит отдельная. По крайней мере, не придётся ни с кем её делить.

— А мы с Мирой в восьмой, — Сказала Элис. — Кай, а вы?

Кай посмотрел в список.

— Пятая. — Он вздохнул. — С Ваном, разумеется.

Ван стоял чуть поодаль, не подходя близко. Лиззи заметила, что он трогает свою скулу и кривится.

— Ну, удачи вам, — Сказала Лиззи без всякой иронии. Она развернулась и пошла к лестнице.

— Лиззи, — Окликнул её Кай. Она обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону. — Если что… напомню, что мы в пятой. Если понадоблюсь или если нужно будет выговориться, или что-нибудь обсудить. Обсудить это, конечно, от меня навряд ли, а вот выслушать я могу. Ну, ты поняла.

Лиззи кивнула и пошла дальше.

Её комната оказалась на втором этаже, в конце коридора. Маленькая, но чистая. Одно окно выходило на парк – оттуда было видно верхушку яблони, чёрную на фоне серого неба. В комнате стояли: узкая кровать с серым одеялом, деревянный стол, стул, свеча в железном подсвечнике. На стене висело маленькое зеркало в потускневшей раме.

Лиззи положила книгу на стол. Та лежала неподвижно, холодная, тёмная. Лиззи провела пальцем по корешку – ничего. Попробовала открыть – ни обложка, ни листы не поддавались.

Она оставила книгу в покое, подошла к окну. Снег всё падал – мелкий, редкий, почти невесомый. Внизу, во дворе общежития, кто-то уже бродил между маленькими сугробами – пара человек, может быть, из тех, кто пробудился раньше. Они о чём-то говорили, размахивали руками, показывали друг на друга. Лиззи не слышала слов, но по жестам предположила: обсуждают случившееся у яблони.

Она отошла от окна и вышла в коридор. Надо было развеяться. Посмотреть, где она оказалась.

Общежитие оказалось больше, чем казалось снаружи. Длинные коридоры, выложенные тёмным деревом, чередовались с узкими лестницами, которые вели то вверх, то вниз. Лиззи прошла мимо нескольких закрытых дверей – из-за некоторых доносились голоса, из-за других – тишина. На первом этаже она нашла общую столовую: длинные столы, скамьи, у дальней стены – небольшая кухня с плитой, работающей на дровах, и несколькими шкафами. Никого.

Она вышла на улицу через боковую дверь.

Двор общежития был окружён невысоким каменным забором. За ним виднелись крыши соседних домов, а дальше – верхушки деревьев парка. Лиззи пошла вдоль забора, засунув руки в карманы плаща. Снег скрипел под ногами, воздух был холодным и чистым.

Она свернула за угол здания и остановилась.

На скамейке у стены сидел парень – из тех, кого она видела в очереди к яблоне. Он сжимал в руках какой-то предмет, но Лиззи не разглядела, что именно. Парень не двигался. Вообще. Даже не дышал, кажется. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и его пальцы медленно сжимались и разжимались вокруг того, что он держал.

— Эй, — окликнула его Лиззи. — Ты в порядке?

Парень не ответил. Его глаза были открыты, но взгляд – пустой, как у куклы.

Лиззи сделала шаг вперёд. И в этот момент парень дёрнулся – так, будто кто-то дёрнул за нитки, привязанные к его рукам и ногам. Парень встал резко, неестественно. Его голова повернулась к Лиззи, но взгляд остался таким же пустым. А потом он улыбнулся. Неправильно. Широко. Слишком широко.

— Уходи. — Сказал он чужим голосом. — Это не твоё дело.

Лиззи не двинулась с места. Она смотрела на его руки – они сжимали старую деревянную расчёску. Простую, с выщербленными зубьями. И из расчёски едва заметно тянулась чёрная дымка, обвивая пальцы парня, запястья, поднимаясь выше по рукавам куртки.

«Страх», – обеспокоенно подумала Лиззи. Она видела такое раньше. Один раз, года два назад, когда мама привела её на место происшествия. Тогда страх слепоты вселился в ножницы, и его хозяин пытался выколоть глаза всем окружающим. Мама сказала, что это опасно, что нельзя подходить близко. Но мамы сейчас рядом не было.

— Я сказал: уходи, — Повторил парень тем же голосом. Его голова снова дёрнулась вбок.

Лиззи сделала шаг назад – не потому, что испугалась, а потому, что поняла: просто так это не закончится.

И в этот момент из-за угла выехала повозка.

Не простая – тёмная, с коваными бортами, запряжённая двумя чёрными лошадьми. На боку повозки белой краской был выведен символ: щит с перекрещёнными мечами и веткой дуба поверх них. Из повозки выпрыгнули трое – двое мужчин и одна женщина, все в одинаковых тёмно-синих плащах с тем же символом на груди.

— Отойдите. — Сказал один из мужчин, не глядя на Лиззи. Он сразу направился к парню, держа в руке что-то похожее на длинный металлический прут. Женщина пошла с другой стороны, замыкая кольцо. Второй мужчина остался у повозки.

— «Дубовая ветвь», — Прочитала Лиззи вслух. Она слышала это название. Государственная служба по борьбе со страхами. Престижная работа. И довольно опасная.

— Я сказал: отойдите. — Повторил мужчина резче. — Это не для детей.

— Я не ребёнок. — Грубо ответила Лиззи, но всё же отошла к забору. Не ушла – ей было интересно.

Парень тем временем повернулся к мужчине. Его улыбка стала ещё шире – теперь она растянулась до ушей, будто кожа не выдерживала и трескалась по углам губ.

— «Дубовая ветвь», — Произнёс страх голосом парня. — Пускай и вас поглотит одиночество.

Из спины парня начал выходить чёрный дым, который затем медленно образовывал кольцо вокруг “ветви”.

— Многого хочешь, — Спокойно ответила женщина. А второй мужчина что-то записал в блокнот — Расчёска значит...

Она вытянула руку вперёд, будто держит меч или что-то такое.

— Приди же… Крис! — Выкрикнула женщина.

Второй мужчина, стоявший у повозки, превратился в сгусток света и тут же полетел к ней в руку. Свет превратился в длинный одноручный меч с обожжёнными краями лезвия.

Женщина сделала резкий выпад – не к парню, а к его рукам. Меч ударил по деревянной расчёске, выбив её из пальцев. Расчёска упала в снег, и чёрная дымка, которая тянулась от неё к парню, дёрнулась, будто её перерезали.

Парень замер. Его глаза закатились, тело обмякло, и он рухнул на колени, а потом и вовсе упал лицом в снег.

— Предмет! — Прикнул мужчина.

Женщина поддела расчёску концом меча, подбросила в воздух. Когда предмет был над её головой, она разрубила его одним лёгким движением.

— Готово, — Сказал второй мужчина в голове женщины, тот, кто принял форму меча.

Первый наклонился к парню, перевернул его на спину, проверил пульс.

— Живой. В ослабленном состоянии. Отвезём в больницу – через пару дней оклемается.

— А она? — Спросила женщина, кивнув в сторону Лиззи. Затем резко направила на неё меч.

Первый мужчина посмотрел на Лиззи. В его взгляде не было злости – только усталость.

— Ты кто?

— Я из общежития — Ответила Лиззи.

Мужчина кивнул.

— Держись подальше от таких, как он, — Сказал он, показав на парня. — Страхи не дураки. Они ищут слабых. Уставших. Одиноких. Не дай им найти себя.

Он подошёл к повозке и забрался внутрь.

— Вернись, Крис! — Громко сказала женщина.

Второй мужчина принял человеческий облик. Они подхватили парня под руки и потащили к повозке. Через минуту они уехали, оставив после себя только примятую траву и следы колёс на снегу.

Лиззи постояла ещё немного, глядя на пустую скамейку. Потом развернулась и пошла обратно в общежитие.

На душе было муторно. Страх вселился в расчёску. «Наверное, она была дорога тому парню», – огорчённо подумала про себя Лиззи.

Она вернулась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. За окном темнело. Снег почти перестал идти. В комнате было тихо – только редкие шаги в коридоре и скрип половиц под чужими ногами.

Лиззи легла на кровать, не раздеваясь. Одеяло пахло пылью и чем-то старым, как чердак. Она закрыла глаза и провалилась в сон.

Через несколько секунд она вскочила. Стоило лишь моргнуть, а она оказалась на кладбище.

Те же серые надгробия, тот же тёмный туман, стелющийся по земле. Аметистовые паучьи лилии тянулись из могил, покачиваясь, будто живые. Но сейчас они просто были.

Лиззи стояла в центре кладбища одна. Под ногами хрустел мелкий гравий, смешанный с кристаллической крошкой.

Рядом, на плоском надгробии, лежала книга. Её гримуар. Тот самый, который она оставила на столе в общежитии.

Лиззи шагнула к нему. Книга лежала закрытая, но когда она протянула руку, та сама открылась.

Страницы были пустыми. Ни букв, ни символов, ни рисунков – просто старая, пожелтевшая местами бумага, местами потрескавшаяся на сгибах.

А потом из книги начало вытекать что-то тёмное.

Сначала тонкой струйкой, как дым. Потом гуще, быстрее, будто кто-то открыл кран. Чёрная субстанция стекала на землю, собиралась в лужицу, поднималась выше, принимала форму…

Чьи-то руки закрыли книгу.

Лиззи отшатнулась. Перед ней стояла она сама. Та же фигура, то же платье, но глаза – белые, без зрачков и радужек. И волосы – белые, как нити паука или старческая седина.

Копия смотрела на неё не мигая.

Лиззи хотела спросить – кто ты? что тебе нужно? – но не смогла открыть рот.

Копия шептала. Что-то быстрое, неразборчивое, похожее на ветер в листве или на треск старого огня. Лиззи не понимала слов, но чувствовала покалывание холодка по спине.

— …не поняла… — Донеслось до неё одно слово. Или не слово? Просто звук, похожий на слово.

Копия замолчала. А потом закричала.

Звук был неестественным – высоким, режущим, будто стекло терли о стекло. Лиззи зажала уши, но крик проходил сквозь пальцы, сквозь кожу, сквозь кости. Ударная волна подхватила её, отбросила назад, и она полетела в тёмный туман, падая между надгробий, цепляясь за воздух, пока…

…не проснулась.

Лиззи села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Комната была тёмной – свеча догорела, оставив после себя лужицу воска и тонкую струйку дыма.

Она посмотрела на стол. Книга лежала там же, закрытая, неподвижная.

Лиззи выдохнула. Просто сон. Просто странный и почему-то пугающий сон.

Но пальцы всё ещё дрожали, когда она натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. До утра она больше не спала.

***

Утро пришло серое и холодное. Снег за окном больше не падал, оставив после себя тонкий белый слой на подоконнике и крышах соседних домов.

Лиззи встала, потянулась и поёжилась – в комнате было прохладно.

Она умылась холодной водой из кувшина, который нашла в углу комнаты. Вода обожгла лицо, но Лиззи только поморщилась – она привыкла к холоду. Волосы она просто расчесала пальцами и оставила распущенными – мамы рядом не было, а сама она не умела заплетать косички так аккуратно. Платье надела то же самое, так как другого у неё всё равно не было.

Книгу она взяла под мышку, вышла в коридор и направилась к комнате №5.

Постучала.

Дверь открыл Кай. Он был уже одет – в ту же рубашку, что и вчера, но теперь мятая, с закатанными рукавами. Его лицо выглядело уставшим.

— Ты как? — Спросил он коротко.

— Нормально, — Ответила Лиззи. — Ты как сам? Вы готовы?

Кай кивнул и пропустил её взглядом внутрь.

Комната была такой же, как у Лиззи, только кровати стояли по разные стороны. На одной – заправленной, аккуратной – сидел Ван. Вид второй был измятый, будто на ней спали и не вставали.

Ван поднял голову. На его лице красовался свежий синяк – не тот, что Лиззи оставила вчера утром, а другой, более тёмный, под левым глазом.

— А это что? — Спросила Лиззи, кивнув на синяк.

Кай вздохнул.

— Он ночью сказал, что раз у меня не было ни влюблённости, ни девушки, ни секса, то я умру так себе никого не найдя. Или вообще пойду своим телом торговать.

— Я же пошутил. — Буркнул Ван, отводя взгляд. — Не надо было так реагировать.

— Теперь знаешь, как я реагирую, дебила кусок. — Ответил Кай спокойно, почти равнодушно. — И больше не шути так тупо.

Лиззи перевела взгляд с одного на другого. Синяк под глазом Вана был тёмным, свежим. «Похоже, Кай не сдержался», – с ухмылкой подумала Лиззи. И судя по тому, как Ван отводил глаза, он понимал, что перегнул.

— Вот именно, — Присоединилась Лиззи к Каю. — Не шути так. Или будь готов к последствиям. Я уверена, что это он ещё нежно.

Ван ничего не ответил.

— Элис и Мира, скорее всего, уже ждут в коридоре. — Сказала Лиззи, выходя из комнаты.

Элис стояла у лестницы, прижимая к себе какое-то маленькое зеркальце. Мира сидела на нижней ступеньке, обхватив колени руками. Когда Лиззи подошла, Мира подняла голову и посмотрела на неё пустыми глазами.

— Ты как? — Сспросила Лиззи скорее из вежливости.

— Я… — Мира запнулась, потом посмотрела на Элис. — Я боюсь своего мастера.

Лиззи моргнула. Элис убрала зеркальце и вздохнула.

— Она преувеличивает, — Сказала Элис. — Я просто… немного строгая.

— Ты вчера сказала, что если я буду бесполезной, ты найдёшь другое орудие, — Тихо ответила Мира.

Элис открыла рот, потом закрыла.

— Я пошутила. И тем более, ты от меня радости ожидала, после того, как чуть не разбила моё зеркало, которое старше тебя?!

Мира ничего не сказала. Она просто встала со ступеньки и встала чуть позади Элис, не подходя ближе.

Лиззи посмотрела на них, потом на Кая, Вана. “Компания собралась та ещё”, – подумала Лиззи, слегка улыбнувшись.

— Ладно уж, — Сказала она. — Пошлите уже.

Глава 3. Прялка

Лиззи, Кай, Ван, Элис и Мира вышли из общежития. Снег почти перестал идти, но ветер остался – холодный, колючий, заставлял щуриться и кутаться в плащи. Небо было серым, низким, будто нависало над крышами. Кто-то из других пробудившихся тоже выходил следом – пара, тройка, снова пара. Лиззи не считала. Она шла впереди, держа книгу спереди, на уровне живота. Та была холодной и тяжёлой, как обычно.

Кай шёл рядом, засунув руки в карманы. Его лицо было напряжённым – он смотрел прямо перед собой и не произносил ни слова. Ван плёлся сзади, иногда поглядывая по сторонам, будто искал, к кому бы прицепиться.

— Долго ещё? — Спросил Ван. Ни к кому конкретно.

— Парк за углом. — Ответила Элис, не оборачиваясь. Она шла под руку с Мирой, но Мира молчала и смотрела под ноги.

Лиззи не участвовала в разговоре. Она думала о книге. О том, что та не открывается, сколько ни пытайся. И о вчерашнем сне. Книга в её руках была холодной, и это почему-то успокаивало.

Кай остановился, пропуская вперёд какого-то парня с девушкой – те неслись куда-то на всей скорости из общежития и чуть не сбили его с ног. Парень был высокий, рыжий, с веснушками на лице. Девушка – низкая, коренастая, с короткой стрижкой и серьгой в ухе.

— Извините! — Бросила девушка на бегу.

Кай ничего не ответил. Он снова засунул руки в карманы и пошёл дальше.

— Ты как? —Спросила Лиззи тихо, чтобы Ван не слышал. — Ещё не успокоился что ли?

— Нормально. — Ответил Кай. Но голос был подавленный.

Они свернули за угол и вышли к парку. Яблоня душ виднелась издалека – чёрная, раскидистая, с пульсирующими прожилками на коре. Вокруг неё уже собирались люди. Те, кто пробудился вчера. Те, кто пришёл посмотреть. Глава города стоял у ствола яблони, сложив руки на груди, и обводил взглядом собравшихся и ждал определённого времени.

— Сейчас начнётся самое интересное. — С короткой улыбкой сказала Элис, мельком посмотрев на Миру. — Я уже в предвкушении.

Глава города поднял руку, и толпа постепенно замолчала. Он обратно сложил руки и вновь посмотрел на присутствующих участников и наблюдателей. Рядом с ним замерли двое мужчин в тёмных плащах – организаторы, следящие за порядком. Вчера они проверяли имена у входа на дорожку. Сегодня их лица были такими же каменными.

— Второй этап пробуждения, — Начал глава, не повышая голоса, но так, что его было слышно всем. — Сегодня вы узнаете, на что способны ваши орудия. Мастера – стойте рядом. Не мешайте. Не паникуйте. Первое превращение может быть пугающим и болезненным, но это абсолютно нормально.

Он сделал паузу и посмотрел на толпу пробудившихся, которые стояли отдельно от зрителей – тесной группой у каменной дорожки, ведущей к яблоне.

— Орудия, — Продолжал глава, — вы будете превращаться по одному. Когда почувствуете, что готовы, сделайте шаг вперёд. Не торопитесь. Ваш мастер рядом – он поддержит вас. Если что-то пойдёт не так, мы вмешаемся.

Лиззи стояла в заднем ряду, прижимая книгу к груди. Вокруг неё перешёптывались – кто-то нервно, кто-то с любопытством. Кай замер рядом, засунув руки в карманы, и смотрел на ствол яблони пустым взглядом. Ван стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и кривил губы – то ли нервничал, то ли уже готовился что-то сказать.

— Первая пар. — Объявил глава, кивнув в сторону толпы.

Из группы пробудившихся вышел высокий парень с рыжими волосами и веснушками на лице – тот самый, который чуть не сбил Кая у общежития. Он был широкоплечий, с крупными руками и спокойным, почти скучающим лицом. За ним следом вышла девушка – низкая, с короткой стрижкой и серебряной серьгой в ухе. Она держалась ближе к парню, но не касалась его.

— Кто мастер? — Спросил глава, перекладывая взгляд с одного на второго.

— Я. — Ответил парень. Его голос был низким, спокойным.

— А орудие?

— Я. — Сказала девушка. Коротко, без лишних слов.

Глава кивнул, и они сделали шаг вперёд – к яблоне, но не вплотную, а так, чтобы между ними и стволом оставалось пространство.

Девушка закрыла глаза. Секунду ничего не происходило. Потом её тело начало светиться – сначала слабо, едва заметно, будто под кожей зажгли свечу. Свет становился ярче, плотнее, и вот уже вместо девушки в воздухе висел сгусток золотисто-белой энергии, пульсирующий в такт сердцебиению.

Лиззи смотрела, не моргая. Вчера она видела такое же превращение мужчины из «Яблоневой ветви» – Крис стал мечом. Но тогда всё произошло слишком быстро, она не успела рассмотреть детали.

Сейчас она видела всё.

Сгусток энергии начал вытягиваться, уплотняться, менять форму. Через несколько секунд в воздухе парил кинжал – короткий, с тёмной рукоятью, обмотанной потёртой кожей, и лезвием, которое мерцало, будто отражало свет, хотя солнца на небе не было.

Парень протянул руку. Кинжал качнулся и лег в ладонь рукоятью вперёд. Парень сжал пальцы, проверяя хват. Его лицо оставалось спокойным, но Лиззи заметила, как дёрнулся уголок его губ – то ли улыбка, то ли напряжение.

— Способность? — Спросил глава.

— Пока не знаем. Возможно скорость или невидимость. — Ответил парень.

Он отпустил кинжал, и тот повис в воздухе, чуть покачиваясь. Через секунду девушка снова стояла на земле – бледная, с расширенными зрачками, но на ногах держалась твёрдо. Парень положил руку ей на плечо, и она выдохнула.

— Хорошо. — Сказал глава. — Следующие.

Из толпы вышли ещё двое – девушка с длинной русой косой, переброшенной через плечо, и парень в очках с круглыми стёклами. Девушка была высокой, худой, с острыми скулами и спокойными серыми глазами. Парень – на голову ниже, с взъерошенными тёмными волосами и родинкой под левым глазом.

— Мастер. — Сказала девушка.

— Орудие. — Сказал парень почти тут же за девушкой.

Он сделал шаг вперёд и превратился в сгусток света – быстрее, чем предыдущее орудие. Свет вытянулся, уплотнился, и через несколько секунд в воздухе висел небольшой круглый щит с шипами по краям. Щит был тёмно-серым, почти чёрным, с едва заметным узором в виде переплетённых веток в центре.

Девушка взяла щит, и тот сразу прирос к её предплечью, будто стал частью руки.

— Способность? — Спросил глава.

— Скорее всего отражение или защита. — Ответила девушка, разглядывая щит.

Она опустила руку, и щит исчез – парень снова стоял рядом с ней, поправляя очки дрожащими пальцами.

Лиззи смотрела на них, потом на свою книгу. Та была холодной, будто бы мёртвой. Лиззи провела пальцем по корешку – ничего.

— Что с нами не так? — Прошептала она, поглаживая книгу.

Рядом Элис сжимала руку Миры. Лицо Элис было спокойным, но Лиззи видела, как подрагивают её пальцы.

— Сильно боиться? — Тихо спросила Лиззи. — Ещё не было чего-то болезненного. Успокой её этим, хотя бы.

— Нет, я в ней уверена. — Ответила Элис. — Сейчас и мы пойдём.

Глава города посмотрел в их сторону.

— Следующие.

Лиззи почувствовала, как взгляд толпы переползает на них. Кто-то из зрителей зашептался, показывая пальцем. Лиззи не оборачивалась – она смотрела на Элис и Миру.

— Мастер. — Сказала Элис, делая шаг вперёд. Её голос был ровным, почти спокойным, но Лиззи заметила, как она сжала кулак.

— Орудие. — Сказала Мира. Тихо. Почти шёпотом.

Она вышла из-за спины Элис и встала рядом, но не касалась. Её лицо было бледным, а глаза смотрели в землю. Лиззи видела, как дрожат её руки – мелко, едва заметно.

— Не бойся, я с тобой. — Сказала Элис, даже как-то заботливо. Не громко, но так, чтобы Мира услышала.

Мира подняла голову. Посмотрела на Элис. Кивнула.

И превратилась.

Сначала свет – тёплый, золотистый, будто внутри Миры зажгли огонь. Он разливался от груди к плечам, к рукам, к ногам, становясь ярче и плотнее. Тело Миры исказилось, потеряло чёткие очертания, превратилось в сгусток света, который пульсировал в такт дыханию.

Лиззи зажмурилась на секунду – слишком ярко. Когда открыла глаза, сгусток уже вытягивался, уплотнялся, принимал форму.

Меч.

Длинный, узкий, с лезвием из расплавленного золота, которое мерцало, будто внутри него текла жидкая лавовая река. Рукоять была обвита чёрной тканью, и на конце рукояти висела маленькая кисточка – из таких же золотых нитей, как лезвие. Меч парил в воздухе, чуть покачиваясь, и от него исходил жар – Лиззи почувствовала его даже на расстоянии.

Элис смотрела на меч. Её глаза расширились, зрачки стали огромными, будто вбирали в себя весь свет, который исходил от орудия. На её лице не было страха. Не было удивления. Только что-то похожее на ностальгию – будто она раньше видела этот меч.

А потом её волосы начали светиться.

Оранжевые пряди, которые Лиззи заметила ещё вчера, вспыхнули ярким огнём. Они не горели, не тлели – просто светились изнутри, будто в каждой прядке зажгли маленькую свечу. Глаза Элис стали золотыми – не карими, не светло-карими, а именно золотыми, как расплавленный металл в её мече.

Элис подняла руку.

Из её ладони вырвалось пламя – не хаотично, не дико, а послушно, будто она звала его, а оно отвечало. Пламя вытянулось, сжалось, приняло форма. Птица. Маленькая птица с расправленными крыльями, полностью состоящая из огня. Она сделала круг над головой Элис, потом ещё один, и рассыпалась искрами, которые падали на снег и шипели, прожигая маленькие чёрные дырочки.

В толпе кто-то ахнул. Кто-то отшатнулся.

Элис не смотрела на них. Она смотрела на свои руки, на пальцы, на которых ещё плясали маленькие язычки пламени. Её губы шевельнулись – Лиззи не расслышала слов, но поняла: Элис что-то шепчет. Себе. Или мечу. Или огню.

— Способность? — Спросил глава города. В его голосе не было удивления – только дежурный вопрос.

Элис опустила руки. Пламя погасло. Глаза снова стали светло-карими, оранжевые пряди потускнели, но всё ещё светились слабо, будто внутри них тлели угли.

— Создание огня и управление им. — Ответила Элис с улыбкой наслаждения.

Она протянула руку, и меч сам лёг в её ладонь. Лезвие было горячим – Лиззи видела, как воздух вокруг него дрожит, – но Элис держала его без перчаток, и её кожа не краснела, не обгорала.

— Ты чувствуешь? — Спросила Элис тихо, обращаясь к Мире.

Меч качнулся – один раз, коротко, будто кивнул. А затем зазвучал голос Миры в голове Элис:

— Я никогда такого не испытывала… Мне горячо, но в тоже время и хорошо.

— Хорошо-хорошо. — Сказал глава. — Отойдите.

Элис сжала рукоять, и меч исчез – Мира снова стояла рядом с ней, бледная, с дрожащими коленями. Элис обхватила её за плечи и притянула к себе.

— Ты молодец. — Сказала Элис. — Отлично справилась.

Мира ничего не ответила, но и не отстранилась. Мира всё тянулась вниз, будто на ней висят тяжёлые пакеты. Элис секунду подумала. Хмыкнула. И взяла Миру на руки, как принцессу. А затем понесла к ближайшей лавочке.

Лиззи смотрела на них с радостной улыбкой, потом перевела взгляд на Кая. Тот стоял, не двигаясь, и смотрел куда-то в сторону – на яблоню, или на небо, или просто в пустоту. Его лицо было бледным, пальцы сжимали край рубашки так сильно, что побелели костяшки.

— Кай, — Позвала Лиззи. — вы следующие?

Кай не ответил. Только сглотнул и сделал шаг вперёд. Его руки дрожали – не сильно, но Лиззи заметила. Она видела, как он сжал пальцы в кулаки, потом разжал, потом снова сжал. Ван стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на Кая с выражением, которое Лиззи не могла прочитать – то ли насмешка, то ли любопытство.

— Мастер? — Спросил глава города, глядя на Кая.

— Я – да. — твёрдо ответил Ван. Его голос был громким, уверенным, даже слишком.

Чуть удивлённо на него посмотрел мужчина.

— Орудие? — Глава перевёл взгляд обратно на Кая.

— Да. — Ответил Кай тихо, но тоже твёрдо.

Глава кивнул. Кай сделал ещё один шаг вперёд, ближе к яблоне, и закрыл глаза.

Лиззи смотрела, не дыша. Вокруг все затихли – даже те, кто раньше шептался, замолчали, будто в ожидании, когда кто-нибудь начнёт плохо говорить об этой паре, а затем и присоединится. Кай стоял неподвижно, и на секунду Лиззи снова показалось, что ничего не происходит. А потом он начал светиться.

Свет был не золотистым, как у Миры или той девушки с кинжалом. Он был бледным, почти белым, с едва заметным фиолетовым отливом. Сначала он сочился из груди, потом растёкся по плечам, рукам, ногам, заставляя тело Кая терять чёткие очертания. Он превратился в сгусток света – такой же, как все остальные, – но его свет был холодным, как чистый снег.

Лиззи почувствовала, как книга под её рукой дрогнула. Один раз. Коротко. Лиззи прижала её крепче, но больше книга не двигалась.

Сгусток света начал вытягиваться, уплотняться, менять форму. Лиззи ожидала увидеть что-то компактное – кинжал, щит, может быть, меч. Но сгусток не сжимался. Он расширялся, становился больше, будто не хотел принимать одну форму. Из сгустка начали проступать деревянные части – колесо с зубьями, плоская доска, веретено. Прялка. Старая, тёмная, с потёртыми краями. Она стояла на снегу, чуть покачиваясь, и от неё тянулись тонкие белые нити, которые растворялись в воздухе, не долетая до земли.

В толпе кто-то хмыкнул. Кто-то зашептался. Лиззи не оборачивалась – она смотрела на прялку, которая через несколько секунд снова сжалась в сгусток света, а потом из света вышел Кай. Тот же Кай. Та же мятая рубашка, те же тёмные волосы, то же бледное лицо. Но он стоял на коленях на снегу, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Его голова была опущена вниз, может, он не хотел, чтобы кто-то смотрел на его лицо. Сейчас к толпе вновь присоединились Элис с Мирой.

— И это всё?! — Спросил Ван громко, чтобы слышали все. — Ты даже превратиться нормально не можешь? Прялка? Серьёзно? Я получил в оружие прялку?

Кай молчал. Он стиснул зубы и сжался в груди, словно хотел просто здесь и сейчас исчезнуть. Он посмотрел на свои пальцы, которые начинали светиться – слабо, едва заметно. Из них, медленно, будто нехотя, начали тянуться тонкие светящиеся нити. Чёрные, но почти прозрачные, с фиолетовым отливом.

— Что ты будешь делать? — Продолжал Ван, повышая голос. — Нитки прясть? Бабушкам на заказ шапки и носки вязать? И “это” моё орудие?

— Заткнись. — Тихо сказал Кай.

Нити вокруг его пальцев дёрнулись, но не двинулись с места.

— Что ты сказал? — Ван сделал шаг вперёд.

— Заткнись. — Повторил Кай громче. Он поднял голову и посмотрел на Вана. Его глаза стали пустыми – не злыми, не обиженными, а просто пустыми. — Ты ничего не знаешь. Ты даже не спросил, как я себя сейчас чувствую. Ты просто орёшь на меня при всех, позоря и меня, и себя, и скидывая вину за это на меня, потому что тебе нравится себя показывать.

Ван открыл рот, но не успел ничего сказать. Кай закрыл глаза, и его тело начало меняться. Не так, как во время превращения в прялку – не сгусток света, не чистая форма. Он начал распадаться на нити. Пальцы стали нитями, руки – нитями, тело – клубком чёрных светящихся волокон, которые тянулись к Вану, обвивали его запястья, локти, шею.

Лиззи не поняла, как это произошло. Одна секунда – Кай ещё вставал на ноги, следующая – он уже исчез, а нити сжимали Вана, притягивая его к земле. Ван дёрнулся, попытался оторвать их, но нити только сжались сильнее. На его шее выступила кровь – тонкие красные полоски, которые становились толще с каждым движением.

— Кай! — Крикнула Лиззи. — Остановись!.. Ты же сейчас убьёшь этого придурка!

Нити не слушали. Они сжимались сильнее. Ван хрипел, пытаясь позвать на помощь, но нити давили на горло. Его лицо стало багровым, глаза скоро начнут вылезать из орбит.

Вокруг закричали. Кто-то отшатнулся, кто-то побежал к главе города. Элис схватила Миру за руку и оттащила назад. Ван упал на колени.

Книга под рукой Лиззи начала трястись всё сильнее. Лиззи прижала её к груди обеими руками, но та вырывалась, будто живая. Кожаный переплёт нагрелся, стал горячим, почти обжигающим. Лиззи стиснула зубы и попыталась удержать, но книга выскользнула из пальцев, взлетела в воздух и повисла над снегом.

Страницы зашелестели, открываясь сами собой. Ни букв, ни символов – только пустая, пожелтевшая бумага. Но из пустоты потянулось что-то невидимое, что-то, что заставило воздух вокруг задрожать.

Нити, опутавшие Вана, засветились фиолетовым. Сначала слабо, потом ярче, будто кто-то зажёг внутри них лампу на полную мощь. Ван захрипел громче – нити сдавливали сильнее, но одновременно из них начинала вытекать энергия. Фиолетовая дымка тянулась к книге, втягивалась в её страницы, оставляя на бумаге едва заметные разводы, которые через секунды уже исчезали, словно испарялись.

Лиззи смотрела, не в силах пошевелиться. Книга парила в воздухе, пульсируя в такт умеренного сердцебиения. Нити вокруг Вана становились тоньше, бледнее, теряли цвет. Кай – или то, что осталось от Кая, – пытался сопротивляться, но книга тянула из него силу, высасывала её, как вампир высасывает кровь.

Ван упал на четвереньки, хватая ртом воздух. Нити на его шее ослабли, но не исчезли. Кровь капала на снег, оставляя алые пятна.

— Хватит! — Крикнула Лиззи, обращаясь к кому-то, держась за голову и закрывая уши ладонями. — Хватит. Они могут умереть!

Книга не слушалась. Она продолжала тянуть фиолетовую дымку, и страницы медленно заполнялись – не буквами, не словами, а тонкими линиями, похожими на те нити, что опутывали Вана.

А потом книга закрылась.

Резко, громко, будто кто-то хлопнул дверью. Нити вокруг Вана исчезли, рассыпались в прах. Ван рухнул лицом в снег, не двигаясь. Кай – его тело – материализовалось из остатков дымки в нескольких шагах от Вана. Он лежал на спине, раскинув руки, с закрытыми глазами. Бледный, неподвижный, но живой – грудь поднималась и опускалась.

Книга упала в снег рядом с Лиззи. Та наклонилась, подняла её. Переплёт был холодным, как обычно, но на обложке остался едва заметный фиолетовый отсвет.

Вокруг было тихо. Слишком тихо. Даже те, кто кричал, замолчали. Глава города стоял у яблони, бледный, но, на удивление, спокойный. Элис прижимала к себе Миру, не отрывая взгляда от Лиззи. Второстепенные пары замерли, кто-то прикрывал рот рукой.

Лиззи открыла книгу. Страницы больше не были пустыми. На первой странице, выведенные фиолетовыми чернилами, появились строки – неровные, будто написанные дрожащей рукой:

Нитями правит не тот, кто их прял,

А кто в зеркале пуст и бессонницу знал.

Когда листья страниц обуглятся в огне,

Черпак силы наполнится – выхода нет.

Из черты, из теней, из гнилых коридоров –

Выйдет та, что не знает пощады и споров.

Не зови. Не крестись. Замолчи и замри.

Она – твоя кровь. Она – твоя часть.

Она – это «три». Она – ночь на холодной воде.

Лиззи перечитала стих дважды. Она не поняла смысла, но почувствовала, как холодок пробежал по спине. Книга знала что-то, чего не знала она сама.

Она закрыла книгу и посмотрела на Кая. Тот не открывал глаза. Ван не двигался. Никто не решался подойти к ним.

— Кто-нибудь, помогите им! — Сказала Лиззи. Её голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Глава города кивнул двум мужчинам в тёмных плащах. Те подошли к Вану и Каю, перевернули их на спину, проверили пульс.

— Живы, — Сказал один. — В отключке. Отнесём в лазарет.

Они подхватили тела и потащили к повозке, которая стояла у входа в парк. Лиззи смотрела им вслед, сжимая книгу. Та была холодной и тяжёлой.

— Что это было? Опять. — Спросила Элис, подходя ближе. Мира держалась за её руку, не отпуская.

— Не знаю. — Замешкавшись, ответила Лиззи. — Но книга… она забрала что-то из нитей.

— Забрала? — Переспросила Элис, как-то странно посмотрев на Лиззи..

— Да. Как будто высосала или поглотила. Я это чувствую, когда прикасаюсь к ней. Словно… — Лиззи начала щупать книгу. — если найти правильное место на обложке, то можно нащупать пульс или потоки энергии.

Элис посмотрела на книгу, потом на Лиззи. Её глаза снова стали золотыми на секунду – или только показалось?

— Берегись её, — Тихо сказала Элис. — Такие вещи просто так не даются. Моя… мать… — Она прикусила нижнюю губу на секунду. — говорила, что есть три закона судьбы:

у всего есть цена,

у всего есть последствия,

у всего есть предназначение.

Лиззи посмотрела в глаза Элис, которые мелькали золотым, и то еле заметно, даже вблизи.

— Как скажешь. — Сухо сказала Лиззи.

Глава города поднял руку, призывая к тишине. Толпа зашумела, но постепенно стихла.

— Превращения закончены, — Объявил он. — Второй этап экстренно завершён в связи с этим инцидентом. Те, кто не успел пробудить свою форму, сделают это завтра во время учебной деятельности. Я вас отпрошу. Все свободны.

Лиззи не слушала его. Она смотрела на повозку, которая увозила Кая и Вана.

— Лиззи.

Она обернулась. Рядом стояла мать – в тёмно-зелёном плаще, с сумкой в руках. На её лице не было улыбки.

— Я привезла твои вещи, — Сказала она, протягивая сумку. — Здесь одежда, немного еды, твоя расчёска. И ещё кое-что.

Лиззи взяла сумку. Та была тяжёлой.

— Что ты там наложила?

— Только самое необходимое на первое время. — Мать посмотрела на книгу в руках Лиззи, потом на её лицо. — Я видела, что случилось. С нитями. С парнем.

— Он оскорбил Кая, — Ответила Лиззи. — А Кай… просто не сдержался. Да ещё и, как я слышала, первые превращения очень сильно истощает морально.

— А книга?

Лиззи опустила взгляд.

— Она вырвалась. Поглотила что-то из нитей. Я не знаю, как это объяснить.

Мать вздохнула. Она оглянулась по сторонам – рядом никого не было, только чужие люди, занятые своими делами.

— Держи книгу при себе. — Тихо сказала мать. — Хорошо?

Лиззи кивнула.

— Я приеду через пару дней. — Продолжала она. — Если что-то случится – я заберу тебя отсюда при первой возвомжности. Или просто напиши письмо.

— Хорошо.

Мать хотела обнять её, но передумала. Только сжала плечо и развернулась.

— Будь осторожна. И… «следи за собой».

— Постараюсь.

Мать ушла. Лиззи осталась стоять с сумкой в одной руке и книгой в другой. Рядом подошла Элис с Мирой.

— Пойдём? — спросила Элис.

Лиззи молча кивнула. Она так сильно устала, хотя сама не понимала почему.

Они вернулись в общежитие. В коридорах было тихо – только редкие шаги и приглушённые голоса за закрытыми дверями. Лиззи зашла в свою комнату, положила сумку на стул, книгу – на стол. Села на кровать.

Сумка оказалась набитой: три смены нижнего белья, две тёплые рубашки, штаны, носки, хлеб, завёрнутый в тряпицу, и на самом дне – маленькое зеркальце в деревянной оправе, окрашенной чёрной краской. Лиззи достала зеркальце, посмотрела в него. На неё смотрело бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Она убрала зеркальце обратно.

За окном снова пошёл снег – крупный, тяжёлый. Лиззи смотрела, как хлопья падают на подоконник и тают, оставляя мокрые следы.

Книга лежала на столе. Неподвижная. Холодная.

Лиззи подошла к столу, провела пальцем по корешку. Ничего. Открыла книгу и пролистала половину. На первой странице остался стих, но текст стал чёрным, будто он написан обычными чернилами. На следующем листе Лиззи заметила какой-то другой текст.

— Я слишком устала… — Вяло сказала она, затем зевнула.

Лиззи закрыла книгу, легла на кровать и уставилась в потолок. Снег стучал в окно. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Лиззи закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 4. Предзнаменование

Лиззи не поняла, когда закрыла глаза. Одна секунда – она ещё смотрела в потолок, слушая, как снег стучит в окно. Следующая – она уже стояла не у себя в комнате.

Везде были нити. А небо было нормальным, но сильно пасмурным, серым.

Трава – не трава, а переплетённые серо-зелёные верёвки, которые шевелились под ногами, будто дул ветер. Вместо цветов торчали разноцветные узелки – жёлтые, красные, синие, – и от каждого тянулась тонкая нить куда-то вверх, к небу. Деревья были вязаными – стволы из скрученных коричневых жгутов, кроны из зелёной и жёлтой пряжи, намотанной петлями на толстые суки-верёвки. Всё вокруг было связано из ниток. Не настоящим. Словно кто-то связал поляну из грубой шерсти.

Лиззи сделала шаг. Нитки под ногой прогнулись, но не порвались. На ощупь они были жёсткими, с ворсом, который цеплялся за подол платья.

— Где это я? — Спросила она вслух.

Как ни странно, никто не ответил.

Слева от неё, метрах в пяти, лежала книга. Её гримуар с тёмно-фиолетовым переплётом, Лиззи узнала его сразу. Книга была открыта, страницы шевелились сами собой, будто их листал сильный ветер.

Лиззи подошла ближе. Книга лежала на вязаной траве, и её страницы переворачивались то вперёд, то назад, без всякого порядка. Лиззи наклонилась, чтобы заглянуть внутрь.

На странице появились буквы. Фиолетовые, светящиеся. Они складывались в слова прямо на глазах.

«Ты пришла/явилась/вернулась».

Лиззи моргнула.

— Так ты умеешь говорить? — Спросила она, но больше с интонацией утверждения факта.

Страницы зашелестели быстрее. Старые буквы исчезли, на их месте появились новые.

«Я пишу/говорю/отвечаю. Ты читаешь/слышишь/понимаешь. Это – разговор/связь/контакт».

Лиззи присела на корточки, рассматривая книгу. Та не двигалась с места, но страницы продолжали перелистываться.

— Зачем ты меня сюда позвала? Опять. — Недовольно спросила Лиззи уставшим голосом.

«Это твой сон/пространство/голова. Не не мой/не её. Ты пришла/упала/оказалась сама. Ты захотела/позвала/открылась».

Лиззи нахмурилась.

— Я не помню, чтобы я хотела сюда прийти. Особенно ради тебя.

«Память – ложь/стена/петля. Кровь – правда/ключ/нить. Кровь помнит/знает/ведёт. Кровь не спрашивает/не ждёт/не прощает».

Книга захлопнулась. Лиззи протянула руку, чтобы открыть её снова, но та вырвалась из рук, взлетела в воздух и повисла на уровне её лица. Страницы снова открылись.

«Я – книга/инструмент/оружие. Ты – хозяйка/читатель/носитель».

— Серьёзно что ли? — Переспросила Лиззи с иронией.

«Слова – власть/ключ/кровь. Ты произносишь/шепчешь/кричишь – мир слушается/ломается/меняется. Если хватит силы/веры/крови. Если правильно сложишь/скажешь/пожертвуешь. Если будешь верить/знать/молчать».

Лиззи посмотрела на свои ладони. Потом снова на книгу.

— Какое заклинание выведет меня отсюда?

«Никакое/пустое/мёртвое. Ты уйдёшь/проснёшься/исчезнешь – когда сон закончится/распадётся/умрёт. Не раньше/не позже/не по слову. Сон не подчиняется/не слушается/не верит. Сон подчиняется только сну/себе/пустоте».

— Ты всегда так отвечаешь?

«Я отвечаю правдой/истиной/тишиной. Правда похожа на ложь/удар/пожар – когда ты не готова/не слушаешь/боишься. Правда – это я/книга/ты. Ты не готова/не знаешь/не веришь».

Лиззи хотела спросить ещё что-то, но в этот момент книга дёрнулась в воздухе, будто её кто-то толкнул. Страницы захлопнулись, потом снова открылись, но буквы на них плясали, не складываясь в слова. Они выглядели так, словно их писали дрожащей рукой.

— Что случилось на этот раз? — Спросила Лиззи.

«Помеха/шум/треск. Та, кто не должна/не может/не хочет – быть здесь. Та, кто мешает/ломает/рвёт – нити/слова/нас».

Книга моталась из стороны в сторону, будто пыталась вырваться из чьих-то невидимых рук.

А потом Лиззи увидела её, появляющуюся из тумана.

На краю поляны, у вязаного дерева с жёлтой кроной, стояла фигура. Белые волосы, белые глаза. Та же одежда. То же лицо. Но не Лиззи.

— Опять ты, — Сказала она, замерев.

«Другая» не ответила. Она смотрела на книгу. И книга, казалось, смотрела на неё в ответ.

Фигура сделала шаг вперёд. Книга дёрнулась, отлетела в сторону, потом снова повисла в воздухе. Страницы захлопнулись с громким хлопком, который разнёсся по всей поляне.

Не-Лиззи подняла руку. Нити, из которых была связана трава, потянулись к книге, обвили переплёт, попытались закрыть её.

Книга сопротивлялась. Страницы бились, как крылья пойманной птицы. Фиолетовые буквы вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли.

«Она – шум/помеха/смерть. Она мешает/рвёт/гасит. Я не говорю/не пишу/не отвечаю – при ней», – успела Лиззи прочитать перед тем, как книга захлопнулась окончательно.

«Другая» посмотрела на Лиззи. Не моргая. Белые глаза смотрели, словно прямо в душу, и Лиззи почувствовала, как холодок пробежал по спине. Не страх. Что-то другое. Тяжёлое. Давящее.

— Что тебе нужно? — Спросила Лиззи, вставая на ноги.

Та не ответила. Она смотрела. Просто смотрела. А потом её тело начало распадаться – сначала руки, потом плечи, потом голова. Она превращалась в белый туман, который стелился по вязаной траве, заставляя нити развязываться.

Узелки-цветы лопались. Трава расплеталась. Деревья разваливались на отдельные жгуты.

Поляна рассыпалась.

Лиззи почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она падала. Сквозь нити, сквозь узлы, сквозь холодный туман, который поднимался ей навстречу.

Она ударилась спиной о кровать и открыла глаза.

Комната. Свеча догорела – остался только маленький огонёк на фитиле, который дрожал и вот-вот должен был погаснуть. За окном было темно. Снег перестал идти.

Лиззи села, вытерла пот со лба. Сердце колотилось где-то в горле.

Книга лежала на столе. Там же, где и была. Закрытая. Лиззи протянула руку и прикоснулась к ней. «Всё также холодная», – подумала она.

Лиззи встала, подошла к столу, провела пальцем по корешку.

— Ты меня ведь слышишь? — Спросила она шёпотом, водя ногтем по обложке.

Книга не ответила.

Но когда Лиззи открыла её, страницы больше не сопротивлялись.

Лиззи провела пальцем по странице. Бумага была шершавой, но не холодной – тёплой, будто книга только что лежала у печки. “Странно. Обложка же холодная”, – сомневаясь подумала Лиззи.

Она перелистнула несколько страниц. Пустые. Ни букв, ни строчек. Только пожелтевшая бумага с тёмными разводами на сгибах.

— Ничего, — Сказала Лиззи вслух. — Опять ничего. Конечно же.

Она захлопнула книгу и оглядела комнату. Свеча догорела до конца – от фитиля тянулась тонкая струйка дыма. За окном начало светать. Снег больше не падал, но на подоконнике лежал толстый белый слой.

Лиззи встала, накинула плащ и вышла в коридор. Книгу взяла под мышку – так же, как вчера.

В коридоре было тихо. Из-за некоторых дверей доносились голоса, но Лиззи не прислушивалась. Она постучала в комнату Элис – никто не ответил. Постучала ещё раз.

Дверь открыла Мира. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Волосы торчали в разные стороны.

— Лиззи? — Спросила она тихо.

— Элис тоже здесь?

Мира кивнула и отошла в сторону. Элис сидела на кровати, прижимая к груди маленькое зеркальце. Увидев Лиззи, она убрала зеркальце в карман.

— Ты слишком рано. — Сказала Элис. — Что-то случилось?

— Книга открывается. — Ответила Лиззи. — Хочу проверить кое-что.

Она положила гримуар на стол и открыла. Страницы шелестели свободно, без сопротивления. Элис подошла ближе, заглянула через плечо Лиззи.

— Пусто. — Сказала она.

— Знаю.

Лиззи повернулась к Мире. Та стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу.

— Мира, посмотри.

Мира подошла, наклонилась к книге. Её глаза пробежали по странице.

И в этот же момент книга захлопнулась. Резко, с громким хлопком, который разнёсся по всей комнате. Мира отдёрнулась, прижав руки к груди.

— Ой. — Сказала она, чуть не упав назад.

Элис усмехнулась.

— Похоже, ты не заслужила её доверие.

Лиззи снова открыла книгу. Страницы поддались легко, будто ничего не случилось.

— Понятно… — Сказала Лиззи. — Значит… только для меня.

Она закрыла книгу и взяла её за корешок, прижав стенки обложки.

— Пойду к Каю. Вы со мной?

— Мы позже. — Ответила Элис, посмотрев на Миру. — Мире нужно привести себя в порядок. Вчерашнее превращение её вымотало и она прямо так и вырубилась, как только коснулась постели.

Мира покраснела и чуть позже кивнула, не поднимая глаз.

Лиззи вышла в коридор и направилась к лестнице. Лазарет находился на первом этаже, в конце длинного коридора с выцветшими обоями. Дверь была приоткрыта. Лиззи постучала и вошла.

Внутри стояли три кровати. На двух – пусто, на третьей, у окна, лежал Кай. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Увидев Лиззи, он попытался сесть, но Лиззи жестом остановила его.

— Лежи уж.

— Я в порядке, — Сказал Кай. Голос был хриплым. — Просто слабость. Скоро пройдёт.

Лиззи села на край кровати. Книгу положила рядом с собой на одеяло.

— Как ты? Вчера… тебе было не очень.

— Нормально, вроде. Скоро уже отпустят. — Кай посмотрел на книгу, потом снова на Лиззи. — А ты зачем пришла?

— Показать кое-что. Книга теперь открывается.

Она протянула гримуар Каю. Тот взял его в руки, повертел. Потом открыл.

Лиззи смотрела, как он листает страницы. Пустые. Пустые. Пустые.

— И что ты хотела показать? — Спросил Кай, видимо, ожидая чего-то большее, чем просто пустая книга.

— Что она открывается. Вчера не открывалась.

Кай хмыкнул и провёл пальцем по краю страницы.

— Ай! — Негромко издал Кай звук, отдёрнув руку. — Порезался.

Кровь выступила сразу – тонкая красная полоска на подушечке пальца. Когда Кай отдёрнул руку, капля упала на страницу.

Книга распахнулась сама.

Страницы зашелестели, переворачиваясь с такой силой, что по комнате пошёл ветер. Фиолетовые буквы вспыхнули на бумаге, складываясь в строки. Лиззи наклонилась, чтобы прочитать вслух.

— «КАЙ/ПРЯДИЛЬЩИК/УЗЕЛ.

ТВОЯ РОЛЬ – ОРУДИЕ/НИТЬ/СВЯЗЬ.

ТВОЯ СПОСОБНОСТЬ – НИТИ/ВЕРЁВКИ/УЗЛЫ.

КРАСНАЯ НИТЬ – ЭТО СУДЬБА/ВЫБОР/КРОВЬ. ОНА ИДЁТ ОТ ТЕБЯ/ЧЕРЕЗ ТЕБЯ/К ТЕБЕ.

ТЫ НЕ СТАНЕШЬ АРТЕФАКТОМ/ОРУЖИЕМ/СИЛОЙ, ПОКА НЕ ПОЙМЁШЬ:

НИТЬ НЕ РВЁТСЯ САМА. ЕЁ РВУТ/РЕЖУТ/ЖГУТ.

МАСТЕР/ТОТ, КТО ДЕРЖИТ КОНЕЦ – НЕ ВЕРИТ/НЕ ЛЮБИТ/НЕ ПРИНИМАЕТ.

КРАСНАЯ НИТЬ СВЯЗЫВАЕТ/ВЕДЁТ/ДУШИТ. ОНА НЕ ЖДЁТ/НЕ ПРОЩАЕТ/НЕ МОЛЧИТ.

СТАНЬ УЗЛОМ/ЦЕНТРОМ/ТЕМ, КТО ЗАТЯГИВАЕТ.

ИЛИ ОСТАНЬСЯ НИТЬЮ/ПЕТЛЁЙ/ПУСТОТОЙ, КОТОРУЮ НИКТО НЕ ДЕРЖИТ.

ТВОЙ ВЫБОР/ТВОЙ ШАГ/ТВОЯ СВЯЗЬ».

Кай читал, не отрывая глаз. Его лицо стало белее простыни.

— Что это? — Спросил он шёпотом.

Лиззи не успела ответить. Буквы на странице вспыхнули фиолетовым – и погасли. Книга захлопнулась.

Кай убрал руку. Порез на пальце уже затянулся – только тонкая красная ниточка напоминала о том, что он вообще был.

— Твоя книга… — Начал Кай.

— Знаю. — Перебила Лиззи. — Она странная.

Она взяла гримуар со спокойным лицом. Книга не сопротивлялась. Кай откинулся на подушку, закрыл глаза.

— Я не стану артефактом, — Сказал он тихо. — Слышала? Там было написано.

— Я видела. Я же читала это вслух.

— Стать узлом. Центром. Тем, кто затягивает. — Кай открыл глаза, посмотрел в потолок. — Это что вообще значит-то?

Лиззи пожала плечами.

— Не знаю. Но тебя не принимает только твой мастер – Ван. Может, это про него?

Кай ничего не ответил. Он отвернулся к стене и замер. Лиззи посидела ещё минуту, потом встала.

— Мне пора. Выздоравливай.

Кай не ответил. Лиззи вышла из лазарета, прижимая книгу к груди. Та была тёплой – почти горячей.

Лиззи вышла из общежития. На улице было холодно, но снег почти растаял – только кое-где на крышах и в тени у забора оставались грязно-белые пятна. Она свернула направо и пошла через двор. В конце двора стояло ещё одно здание – ниже, шире, из тёмно-серого камня. Над входной дверью висела вывеска: «Академия пробуждённых. Вход только для учащихся и персонала».

Лиззи толкнула тяжёлую деревянную дверь и зашла.

Внутри пахло старой бумагой и воском. Коридоры были такими же длинными, как в общежитии, но стены здесь были каменными, без обоев. На полу – деревянные доски, скрипящие под каждым шагом. Лиззи поднялась на второй этаж, нашла нужную дверь. Табличка на деревянной доске гласила: «Основы совместной работы. Грета Вереск».

Внутри уже сидели человек около пятнадцати. Кто-то из вчерашних пробудившихся, кто-то постарше. Лиззи узнала рыжего парня с веснушками – того, чьё орудие превратилось в кинжал. Он сидел у окна, положив ноги на соседний стул. Рядом с ним – та девушка с короткой стрижкой.

Лиззи села на последнюю парту у окна. Книгу положила перед собой. Через минуту вошла и сама Грета Вереск.

Пожилая женщина, седые волосы собраны в тугой пучок на затылке. На ней было тёмно-синее платье с высоким воротником, без единой складки. Она не поздоровалась. Не представилась. Просто встала за кафедру и посмотрела на класс.

— Я Грета Вереск. — Сказала она. Голос низкий, сухой, без лишних интонаций. — «Основы совместной работы». Если вы ждёте, что я буду держать вас за руки и утешать – ошиблись. Я здесь, чтобы вы не убили себя и не угробили напарника раньше, чем принесёте пользу.

Она обвела взглядом комнату. Никто не даже хмыкнул. Все сидели молча, будто даже не дышали, когда эта женщина смотрела в их сторону, даже не на них самих.

— Связь между мастером и орудием, — Продолжила Грета. — Что это? Быстро. Кто ответит?

Рыжий парень поднял руку.

— Орудие превращается в оружие, мастер управляет.

— Упрощённо, но сойдёт. — Грета кивнула. — Добавлю: вы чувствуете боль друг друга. Физическую и душевную. Вы становитесь одним целым. Если между вами вражда или презрение – связь гниёт. Сначала слабеет сила. Потом орудие теряет контроль. Потом боль становится невыносимой. В конце – смерть. Возможно, обоих.

Она сказала это так же ровно, как если бы перечисляла домашние дела.

— У нас в группе есть пара, у которой это уже почти случилось, — Сказала Грета. Она снова “просканировала” всех присутствующих, будто ища кого-то конкретного. — Их сегодня нет. Но вы все видели, что произошло на вчерашней церемонии. Запомните: если не будете работать над связью – станете такими же. Или хуже.

Она оторвалась от кафедры и начала ходить между рядами. Медленно. Спокойно. Каждый её шаг заставлял студентов смотреть в парту.

— Домашнее задание, — Сказала она. — Поговорите со своим партнёром. Узнайте, чего он боится. Чего хочет. Без этого вы бесполезны в нашей академии и современном обществе. А бесполезных я долго не терплю.

Она сделала пару шагов в сторону.

— И ещё, — Добавила Грета, уже повернувшись к кафедре. — Сегодня всего одно занятие. Первый день – ознакомительный. Завтра будет полное расписание. Так что не расслабляйтесь, завтра встаёте рано.

Она остановилась рядом с партой Лиззи. Посмотрела на книгу. Потом на Лиззи.

— Кроу.

— Да, мадам Вереск? — Чуть дрогнув в начале, спросила Лиззи.

— После занятия останешься.

Это не было вопросом. Грета пошла дальше, продолжив скрипеть полом.

Остаток урока она рассказывала о страхах – как они вселяются в предметы, как их выявлять, как не стать носителем. Лиззи слушала вполуха. Книга под её рукой была холодной.

Когда занятие закончилось, студенты начали собираться. Грета дождалась, пока все выйдут, и только потом кивнула Лиззи.

— Подойди.

Лиззи встала, взяла книгу и подошла к кафедре.

Грета смотрела на неё в упор. Без злости. Без жалости. Просто оценивала.

— Твоя книга, — Сказала она. — В лазарете она написала что-то про Кая. Я права?

— Откуда вы знаете? — Спросила Лиззи, убрав гримуар за спину.

— Я здесь, чтобы знать. — Грета не улыбнулась. — У меня есть глаза и уши везде. — На миг. Лишь на миг. У неё дёрнулся уголок губ. — Такие книги появлялись раньше. Давно. И те, кому они доставались, долго не жили. Не потому что книга злая. Потому что они не умели с ней работать.

Она помолчала.

— Книга – инструмент. Как меч. Если ты ей управляешь, то ты сильна. А если же она управляет тобой, то ты в скором времени – труп. Задавай вопросы. Требуй ответов от этой тетрадки. — Она под каждое своё слово тычала указательным пальцем в стол. — Не позволяй ей молчать, когда тебе нужно знать. Может показаться, что книга не особо умна, да иногда она бывает довольно хитра

Лиззи кивнула, скривив лицо, будто смотрит на младшеклашку, который хочет объяснить что-то тупое или странное.

— Хорошо. — Лиззи чётко ответила и взяла книгу нормально в руки.

— Иди. — Сказала Грета. — И запомни: я не буду за тобой бегать. Если напортачишь – разбираться будешь сама. Но если придёшь за советом – получишь его. Только… ради Морганы, без соплей объясняй.

Лиззи вышла из класса. В коридоре было пусто. Она прижала книгу к груди и направилась к выходу из академии. Та снова стала холодной.

Лиззи вышла из академии и направилась обратно в общежитие. На крыльце стояли трое – все из её группы. Парень в тёмно-зелёной куртке, девушка с длинными русыми волосами и ещё один парень, низкий, коренастый, с красным шарфом. Они переговаривались, но когда Лиззи поравнялась с ними, замолчали.

— Смотри, это та самая, — Сказал низкий, не скрывая, что говорит о ней. — С книжкой.

Лиззи остановилась и посмотрела, будто делает одолжение.

— Чего надо?

— Ничего, — Ответил парень в куртке, делая шаг назад. — Просто смотрим.

— Насмотрелись?

Она сделала шаг вперёд. Троица расступилась. Девушка с русыми волосами отошла к стене, будто боялась, что Лиззи её ударит.

— Слушай, — Сказал низкий, пытаясь казаться смелым. — А что, если твоя книга не подходит тебе? Может, обменяемся? У меня орудие – кинжал. Неплохой. А книга... ну, странная.

— Обмен? — Лиззи приподняла бровь и чуть сдавила корешок книги.

— Ну да. Партнёрами можно меняться, если оба согласны. Я слышал.

Лиззи посмотрела на него. Потом на книгу. Потом снова на него.

— Даже если бы я захотела… она бы тебя убила и даже не заметила бы.

Парень побледнел.

— Ты блефуешь. — Его голос задрожал, когда взгляд Лиззи пересёкся с его.

— Проверь. — Лиззи протянула книгу вперёд. — Открой.

Книга чуть задрожала. Парень, на удивление, не двинулся. Или просто испугался настолько, что не может и пошевелится. Девушка с русыми волосами дёрнула его за рукав.

— Пошли отсюда. Она ненормальная, как и её книжка.

Троица быстро ушла в сторону общежития, оглядываясь через плечо. Лиззи усмехнулась и пошла дальше.

Внутри общежития, на первом этаже у лестницы, стоял Ван. Он был один. Синяк под глазом уже пожелтел, но всё ещё был заметен, даже невооружённым взглядом. Увидев Лиззи, он скрестил руки на груди.

— Чего уставилась?

— Прохожу мимо, — Ответила Лиззи. — Не думай о себе много. Я тебя ещё за то утро не простила.

Ван хотел что-то сказать, но заметил книгу у неё в руках.

— Это та самая? Которая вылезла из дерева?

— Ага. Видел же. Или ты как щенок убежал скулить где-то в сторонке, при малейшей угрозе? — Лиззи ехидно ухмыльнулась.

Он дёрнулся от слов Лиззи, но решил пропустить их, а то Лиззи не пропустит удар по его лицу.

— И что, правда пишет?

— Правда. — Лиззи вернулась к прежнему состоянию.

Ван хмыкнул.

— Покажи.

Лиззи секунду подумала. Потом протянула книгу.

— Открой сам.

Ван взял гримуар. Покрутил. Открыл.

Страницы были пусты. Он перелистнул одну, вторую.

— Ничего нет, — Сказал он разочарованно.

— Перелистни ещё.

Ван перелистнул. И в этот момент страницы резко заполнились буквами. Крупными. Фиолетовыми. На всю страницу.

«МУДАК».

Ван не успел отшатнуться. Книга захлопнулась с такой силой, что прищемила ему пальцы. Он взвыл, выронил гримуар и схватился за руку.

— Ах ты!..

Лиззи спокойно наклонилась, подняла книгу и стряхнула с обложки невидимую пыль.

— Я так и думала, ты даже старой книге не нравишься.

Ван смотрел на свои пальцы – красные, но, к счастью, не сломанные. Его лицо перекосилось от злости.

— Ты... это ты специально!

— Я ничего не делала. — Лиззи пожала плечами. — Сама захлопнулась. Сам виноват, что даже книгу бесишь своим присутствием.

Она развернулась и пошла на второй этаж, оставив Вана ругаться в коридоре с самим собой.

Лиззи поднялась на второй этаж. Коридор был пустым – только её шаги скрипели по старым доскам. За некоторыми дверями доносились голоса, кто-то смеялся, кто-то спорил. Лиззи не прислушивалась. Она дошла до своей комнаты в конце коридора, достала ключ и открыла дверь.

В комнате было темно. В подсвечнике осталась только лужица застывшего воска и чёрный фитиль. Лиззи не стала зажигать новую. Света из окна хватало – серого, пасмурного, но достаточного, чтобы видеть.

Она закрыла дверь, положила книгу на стол и подошла к окну.

На подоконнике лежала тонкая грязно-белая полоска снега, по краям уже подтаявшая. Лиззи хотела прилечь, но заметила кое-что на подоконнике, прямо в том месте, где снег ещё не сошёл. Там лежал сложенный лист бумаги.

С улицы нельзя так просто оставить что-то на подоконнике второго этажа, или случайно выронить. Дверь была точно заперта. Окно закрыто – Лиззи проверила щеколду. Замок был целым. Никто не мог войти.

Она взяла лист. Бумага была грубой, сероватой, с рваными краями. Похоже она не очень долго лежала на снегу. На ощупь – около центра сухая, чуть шершавая. Лиззи развернула листок.

Буквы были чёрными, написанные аккуратным почерком. Кто-то писал медленно, нажимая на каждую букву, чтобы они получились ровными.

«Яблоня помнит ту, кто её создала. Скоро мы встретимся, Элизабет Кроу».

Лиззи перечитала один раз. Потом второй. Потом третий.

Ни подписи. Ни символов. Ни намёка на то, кто это мог оставил. Только эти два предложения.

Она повертела лист в руках. Вдруг, Лиззи почуяла какой-то странный запах. Она приподняла лист, ближе к носу. Понюхала – пахло сухой травой и чем-то старым, как чердак или заброшенный дом.

Лиззи подошла к столу, положила записку рядом с книгой. Гримуар лежал неподвижный.

— Ты знаешь, откуда это? — Спросила она вслух.

Книга не ответила.

— Кто мог сюда зайти? Дверь была заперта.

Молчание.

Лиззи взяла книгу в руки, открыла. Страницы были пустыми, как и раньше. Только пожелтевшая бумага и тёмные разводы на сгибах.

— Кто меня ищет? — Спросила Лиззи, уже не надеясь на ответ.

Ничего.

Она захлопнула книгу, метнула её на стол, присела на кровать, прижалась к стене спиной и снова посмотрела на записку.

— Ту, кто создала… — Лиззи начала озвучивать свои мысли в слух. — это Моргана. Ясное дело же. Только эта ведьма, могла создать дерево душ. Но она умерла. Очень. И очень давно. Все знают, что она умерла… — Лиззи внезапно застыла, будто в голову пришло какая-то умная мысль. — Или нет?

Лиззи посмотрела на книгу с подозрением. Затем почувствовала, как холодок пробежал по спине. Не страх. Что-то другое. Будто кто-то смотрел на неё из-за спины, но когда она обернулась – никого не было. Только холодная стена.

Она медленно встала и подошла к двери, проверила замок. “Целый”, – подумала Лиззи, цокнув. Подошла к окну – открыла, выглянула на улицу. Внизу никого. Двор был пустым, только у забора стояла чья-то забытая метла.

Лиззи закрыла окно и села обратно на кровать.

Записка осталась лежать на столе. Буквы на ней не исчезли, не расплылись, не изменились. Просто слова на грубой серой бумаге.

«Скоро мы встретимся, Элизабет Кроу».

— Посмотрим, — Произнесла Лиззи тихо.

Она взяла записку, сложила её вчетверо и сунула в карман платья.

За окном начало темнеть. Солнце уже село, и серое небо стало почти чёрным. Где-то в коридоре хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо её комнаты, но не постучал.

Лиззи легла на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок, слушая, как ветер гуляет за окном.

Глава 5. Расписание

Лиззи проснулась от того, что в дверь стучали. Коротко. Три удара. Пауза. Ещё три.

— Вставай, — Голос Элис звучал приглушённо, через дерево. — Первый день нельзя просыпать.

Лиззи села. За окном было серо – снег залепил стекло почти полностью, оставив только узкую щель наверху, через которую пробивался мутный свет. Свеча догорела ещё ночью, в подсвечнике осталась только лужица застывшего воска.

Лиззи опустила ноги на пол. В комнате было холодно, хоть пар из-зо рта и не шёл, но пальцы всё же мерзли.

Книга лежала на тумбочке. Там, где Лиззи оставила её вчера. Закрытая. Даже на миллиметр не сдвинулась. “И чего я от неё всё жду?”, – спросила себя Лиззи.

Лиззи встала, накинула вязаный плед поверх ночной рубашки и открыла дверь.

Элис стояла в коридоре уже одетая – тёмные штаны, светлая рубашка, волосы собраны в низкий хвост. Оранжевые локоны на пепельных волосах сегодня казались ярче обычного.

— Ты не готова, — Констатировала Элис.

— Я спала, если не заметила.

— Это не оправдание.

Лиззи хмыкнула и отошла от двери, давая понять, что Элис может заходить. Та вошла, села на стул у стола и принялась рассматривать комнату – пустые стены, занавешенное окно, кровать с мятым бельём.

— У тебя даже зеркала нет? — Заметила Элис.

— Да оно мне и особо не нужно.

Она отбросила плед на постель и затем пошла к подоконнику. Умылась холодной над тазиком водой из кувшина – которые стояли на нём. За ночь вода стала почти ледяной. Лиззи не жаловалась. Быстро оделась: тёмно-серые штаны, толстая вязаная кофта, поверх – длинный плащ, который мать отдала ещё перед отъездом. Книгу взяла в руки и держала на уровне чуть ниже груди.

— Идём, — Сказала Элис, встав.

В столовой было шумно. Все говорили одновременно. Кто-то обсуждал вчерашнюю церемонию, кто-то хвастался формой орудия, кто-то просто смеялся.

Лиззи взяла поднос – каша, хлеб, кружка тёплого чёрного чая – и оглядела зал.

Кай сидел в дальнем углу за столиком у стены. Один. Перед ним стояла нетронутая еда. А он будто смотрел в пустоту или уснул с открытыми глазами.

Лиззи направилась к нему.

— Подвинься.

Кай поднял голову. Он был бледнее обычного – не бледность при болезни, а какая-то серая, измотанная. Под глазами залегли тени, и даже волосы казались тусклыми.

— Привет. — Сказал он тихо, лишь мгновения посмотрев на собеседника.

Лиззи села напротив, положила книгу на край стола.

— Уже выписали?

— Да. Утром. — Кай покрутил ложку в пальцах, но есть не стал. — Сказали, что я в порядке.

— А сам как считаешь? Глядя на тебя, я бы так не сказала.

Кай посмотрел на неё. Помолчал.

— Не знаю.

Лиззи не стала давить. Она начала есть – быстро, без удовольствия, просто чтобы не тянуть время. Кай смотрел в окно, за которым виднелась стена академии.

— Ван приходил? — Спросила Лиззи.

Кай дёрнул плечом.

— Нет. — Пауза. — И не нужно.

Она хотела что-то сказать, но в этот момент к их столу подошла Элис. С ней была Мира – сегодня девушка выглядела лучше, чем вчера. Бледность осталась, но руки не дрожали, и взгляд был более осмысленным.

— Можно? — Элис уже садилась, не дожидаясь ответа.

Мира пристроилась рядом, почти неслышно.

— Кай, ты как? — Спросила Элис.

— Нормально.

— Врёшь же. Нормальный ты так не выглядишь.

Кай не ответил.

Элис перевела взгляд на книгу.

— Она сегодня что-нибудь писала?

— Неа. — Лиззи дотронулась до обложки и покачала головой. — Молчит.

— И к лучшему, — Тихо сказала Мира.

Все посмотрели на неё. Она покраснела, но не отвела взгляд.

— Вчера в коридоре... я видела, как она с Ваном. Я просто стояла сзади, на лестнице. Захлопнулась сама. И прищемила ему пальцы. А потом я увидела, что книга сама написала «мудак». — Мира говорила быстро, будто боялась, что её перебьют. — Разве орудие может так себя вести? Оно же должно слушаться мастера.

— Должно, — ответила Элис, покосившись на книгу. — Но эта, кажется, не читала правил.

Мира опустила взгляд.

— Мне просто... страшно.

— Правильно, — Элис пожала плечами. — Бояться – нормально.

Лиззи ничего не ответила. Она доела кашу, отпила чай.

Через зал прошёл Ван. Он нёс поднос, но не сел – прошёлся вдоль столов, кого-то высматривая. Когда заметил Кая, замедлился на секунду.

Кай напрягся.

Ван не подошёл. Только хмыкнул, покачал головой и направился к выходу, бросив на ходу:

— Сиди, прялка. Набирайся сил.

Кай побелел.

Лиззи положила ложку.

— Игнорируй. — Сказала она спокойно.

— Я стараюсь. Честно — Голос Кая был хриплым.

— Старайся лучше.

Элис посмотрела на Лиззи с интересом. Потом перевела взгляд на Кая.

— А он вообще имел право? После того, что случилось? — Спросила Элис и посмотрела на Кая.

Тот усмехнулся горько.

— А какая разница, имел или нет? Он всё равно это уже сказал.

Затем он встал и просто развернулся, а потом вышел из столовой, оставив поднос с нетронутой едой.

Лиззи не стала его догонять.

— Он справится. — Сказала она.

— Ты уверена? Просто… — Спросила Элис, закатив глаза в сторону выхода.

— Если честно… — Она сделала глоток. — Нет. Но это не значит, что надо бежать за ним и исправлять поступок Вана.

Элис усмехнулась.

— Какая же ты жестокая.

— Реалистка просто. — Произнесла Лиззи, сделав последний глоток.

Мира тихо спросила:

— А вы знаете, какой у нас первый урок?

Элис достала из кармана сложенный лист – расписание.

— История. Преподаватель… — Она прищурилась, читая. — Антаркцицит.

— Самоцвет? — Лиззи подняла бровь.

— Походу. Поговаривают, она вообще не человек.

— Да какая разница-то? — Лиззи взяла гримуар. — Главное, чтобы уроки вела нормально.

Элис убрала расписание.

— Тоже на это надеюсь.

Они вышли из столовой втроём – Элис впереди, Мира за ней, Лиззи замыкала. Коридоры общежития уже опустели – все, кто собирался на занятия, давно ушли.

Лиззи сунула руку в карман. Записка всё ещё была там. Бумага нагрелась от тела, но всё так же пахла сухой травой и старым чердаком.

Она не знала, кто и зачем ей написал. Но знала, что показывать её кому попало не стоит.

Академия встретила их запахом воска и старой бумаги. Внутри было тихо – шаги гулко отдавались от каменных стен, деревянные половицы скрипели под ногами.

Элис вела их по коридору второго этажа, сверяясь с номерами на дверях.

— Сорок третья, — Сказала она, останавливаясь. — Нам сюда.

Лиззи толкнула дверь.

Кабинет оказался небольшим – ряды деревянных парт, доска из тёмного сланца, высокие окна, выходящие во внутренний двор. В углу потрескивала печь, но воздух всё равно был немного холодным. Не как на улице – другой холод. Сухой. Словно сам кабинет не прогревался до конца.

За партами сидело уже человек около двадцати. Лиззи узнала нескольких со вчерашней церемонии – рыжий парень с веснушками, та девушка с короткой стрижкой. Они заняли место у окна и о чём-то перешёптывались, поглядывая на дверь.

— Давайте сядем сзади, — Сказала Элис и направилась к последнему ряду.

Мира села рядом с ней. А Лиззи – с краю, положив книгу на парту.

Минуту спустя дверь открылась снова, и в кабинет вошла высокая женщина.

Она была бледной, словно фарфоровой. Белые волосы падали на плечи прямыми прядями, ледяные голубые глаза смотрели спокойно, без единой эмоции. На ней было длинное тёмно-синее платье с высоким воротником, закрывающим шею.

Она прошла к кафедре, и Лиззи заметила: женщина почти не двигала руками. Только смотрела.

— Меня зовут Антарктицит, — Сказала она. Голос ровный, без повышений и понижений. — Я веду историю. Не перебивайте. Не опаздывайте. Не врите, что учили.

Она обвела взглядом класс.

— Сегодняшняя тема – “Моргана”. Легендарная ведьма. Создательница яблони душ.

Антарктицит говорила без бумажки, без конспекта – будто помнила все подготовленные слова. Рассказывала о том, как Моргана жила до рождения дочери и после, по словам очевидцев, а также по их словам, как создала яблоню душ, которая переносила призраков в загробные миры, делая их видимыми. Как после волны дерево погибло, но потом дало росток.

Лиззи слушала вполуха. История была знакомой – мать рассказывала похожее, когда Лиззи была маленькой. Но некоторые детали не совпадали. В легендах, которые ходили по городу, яблоня всегда определяла судьбы. А здесь – переносила призраков.

«Может, у неё не местная информация?», – подумала Лиззи.

Но в голосе Антарктицит было что-то странное. Будто она не просто пересказывала легенду, а рассказывала то, что видела сама.

— Некоторые считают, что Моргана не умерла, — Продолжала преподавательница. — Что её дух до сих пор бродит по миру. Другие уверены, что она переродилась.

— А вы как считаете? — Спросил кто-то с первой парты.

Антарктицит посмотрела на говорившего. Несколько секунд – просто смотрела. Потом ответила:

— Мы уже не узнаем правду. Той магии, старой магии, которая могла бы нам помочь, больше нет. — Она сделала паузу. — Если вас всё же интересует моё мнение... я считаю, что она могла выжить. Моргана очень часто удивляла. Зная её, я в этом уверена.

По классу прошёлся шёпот. Кто-то переглянулся, кто-то замер с пером над тетрадью.

Лиззи нахмурилась.

Фраза «зная её» прозвучала так, будто Антарктицит говорила не о легендарной ведьме из прошлого, а о знакомой. О человеке, которого она знала лично.

Но это же невозможно. Моргана умерла несколько веков назад.

— Запишите, — Продолжила Антарктицит, не обращая внимания на реакцию класса. — Яблоня душ была создана в 20** году по старому летоисчислению. Точная дата неизвестна. Кора имеет золотистые и фиолетовые прожилки. После катастрофы дерево погибло, но позже дало росток.

Лиззи не стала записывать. Всё это она знала.

Она перевела взгляд на Лиззи.

Не так, как смотрела на остальных. Дольше. Внимательнее.

Лиззи не отвела глаза. Сидела, смотрела в ответ.

Антарктицит моргнула – и отвела взгляд первой.

Лиззи смотрела на преподавательницу. На её руки – тонкие, длинные пальцы, бледные до синевы. На шею – высокий воротник скрывал то, что могло быть на коже.

«Она вообще человек?», – подумала Лиззи.

Как будто услышав вопрос, Антарктицит снова посмотрела на неё.

— Кроу, — Сказала она. — Что ты знаешь о книжных орудиях?

Лиззи напряглась.

— Ничего.

— Верно. Потому что их почти не существует. Главное слово – “почти”. За последние сто лет было всего три случая. — Антаркцицит сделала паузу. — И ни один из них не закончился хорошо.

По классу прошёлся шёпот.

— Что значит «не закончился хорошо»? — Спросил рыжий парень.

— То и значит, — Ответила Антарктицит, не отрывая взгляда от Лиззи. — Книги только кажутся простыми и даже бесполезными. На деле это одни из сложнейших орудий. Они требуют больше, чем отдают. И если мастер не справляется… книга находит другого.

Она отвернулась и продолжила лекцию, будто ничего не случилось.

Лиззи сжала пальцы на обложке.

Книга была холодной.

Элис наклонилась к ней.

— Она намекает на что-то? — Прошептала Элис.

— Не знаю, — Так же тихо ответила Лиззи.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Когда урок закончился, студенты начали собираться. Лиззи уже взяла книгу, чтобы выйти, но голос Антарктицит остановил её:

— Элизабет Кроу. Останься.

Элис посмотрела на Лиззи. Мира замерла у парты.

— Идите, — Сказала Лиззи. — Я догоню.

Элис колебалась секунду, потом кивнула и вышла вместе с Мирой.

В классе остались только Лиззи и Антарктицит.

Преподавательница стояла у окна, спиной к Лиззи.

— Ты знаешь, что это за книга? — Спросила она, не оборачиваясь.

— Нет.

— Тогда узнай. Но осторожно. — Антарктицит повернулась. Её ледяные глаза смотрели без злости, без жалости. Просто оценивали. — Книжные орудия редки. О них мало информации. Если найдёшь что-то полезное – приноси на урок. Лишним не будет.

Она кивнула к двери.

— Можешь идти.

Лиззи вышла в коридор.

За спиной хлопнула дверь.

В коридоре было людно – студенты всё выходили и выходили из кабинетов, смеялись, переговаривались, кто-то спешил к лестнице. Лиззи замерла на секунду, привыкая к шуму.

Элис и Мира ждали её у стены, рядом с дверью.

— Ну что? — Спросила Элис. — Чего она хотела?

— Сказала, чтобы я искала информацию о книжных орудиях. — Лиззи пожала плечами. — И приносила на урок.

— Всё?

— Всё.

Элис посмотрела на неё с сомнением, но не стала допытываться.

Лиззи сунула руку в карман. Записка всё ещё была там.

— Сделай, пожалуйста, кое-что… — Сказала Лиззи, доставая сложенный лист.

Элис взяла его, развернула. Прочитала. Её лицо не изменилось, но брови чуть сдвинулись.

— Откуда это?

— Нашла в комнате. На подоконнике. — Лиззи говорила спокойно, будто речь шла о забытой вещи. — Дверь была заперта. Окно закрыто.

— И ты молчала?

— А что говорить? Я не знаю, кто это оставил.

Мира выглянула из-за плеча Элис, пытаясь разглядеть текст. Элис сложила записку обратно.

— И что ты хочешь?

— Сожги.

Элис подняла бровь.

— Уверена?

— Да. От неё больше нет никакого проку.

Элис сжала записку в кулаке. Лиззи заметила, как между её пальцами мелькнул оранжевый свет на секунду, не дольше. Потом Элис разжала ладонь.

Пепел тонкой струйкой посыпался на каменный пол. Ни копоти, ни дыма. Только горстка серого пепла, которая тут же рассыпалась под ногами.

— Чисто. — Сказала Элис, показывая пустую ладонь.

Мира смотрела на неё с восхищением. Лиззи кивнула.

— Спасибо.

— Не за что. — Элис стряхнула невидимую пыль. — Но если найдёшь ещё что-то – скажи сразу. Не прячь. Мало ли что случится, а мы будем не в курсе.

— Скажу.

Лиззи не была уверена, что это правда. Но сейчас это было неважно.

— Какой следующий урок? — Спросила она.

Элис достала расписание.

— Основы боя. Тридцать пятая аудитория. Этажом ниже.

— Пошлите уже, а то опоздаем. — Поторопила Мира.

Они двинулись к лестнице. Мира шла тихо, поглядывая то на Элис, то на Лиззи.

Тридцать пятая аудитория находилась в подвальном этаже. Воздух здесь был тяжелее – пахло потом, металлом и ещё чем-то неуловимым, от чего Лиззи захотелось принюхаться. Что-то вроде озона после грозы, но слабее.

Внутри оказалось просторно – никаких парт. Только маты на каменном полу, несколько деревянных манекенов в углу и стеллажи с оружием вдоль стен. Мечи, кинжалы, даже пара топоров. Всё настоящее, без затупленных лезвий.

— Разделитесь на пары, — Сказал инструктор – коренастый мужчина с короткой стрижкой и шрамом через всю щёку. — Мастер – к орудию. Орудие – к мастеру.

Лиззи огляделась. Кай стоял у стены, скрестив руки на груди. Всё такой же бледный, как утром. Рядом с ним никого не было.

Вана в зале не наблюдалось.

— Сегодня отрабатываем превращение. — Продолжал инструктор. — Орудие принимает форму. Мастер контролирует. Если кто-то не может – не позорьтесь, отойдите к стене.

Лиззи подошла к Каю.

— Ты как? Лучше не стало?

— Да всё нормально.

— Врёшь. По тебе это видно.

Кай дёрнул плечом.

— Ван не пришёл. Сказал, что у него «дела поважнее». — Он замолчал на несколько секунд. — Я даже превратиться не могу без него. Связь не работает. Я его даже не чувствую.

Лиззи посмотрела на него. Потом перевела взгляд на книгу.

— А без связи совсем не можешь?

— Да. Только с ним. Или... — Кай запнулся.

— Или?

— Или если другой мастер возьмёт. Но это... это почти как измена. — Кай помолчал. — Вам, мастерам, не понять, что испытывает орудие при «измене». Мастера будто просто перчатки поменяли, а орудие словно руку или сердце потеряло.

Лиззи на секунду задумалась.

— Наверное, ты прав. Я не знаю, каково это. — Она посмотрела на книгу. — Но Ван тебя не достоин. Это я точно знаю.

Кай усмехнулся горько.

— Скажи это ему. Только никакого эффекта от этого не будет.

В центре зала Элис и Мира уже начали. Элис стояла с вытянутой рукой, Мира – напротив, закрыв глаза. Через несколько секунд тело Миры вспыхнуло оранжевым, сжалось, и на его месте повис длинный узкий меч. Лезвие из расплавленного золота, рукоять обвита чёрной тканью.

Элис поймала его за рукоять. Легко, будто делала это сотни раз.

Инструктор кивнул с одобрением.

— Хорошо. А теперь обратно.

Мира появилась снова – бледная, шатающаяся. Элис поддержала её за локоть.

— Устала? — Спросила Элис.

— Немного… — Прошептала Мира.

Лиззи посмотрела на Кая.

— Хочешь попробовать с кем-то другим?

Кай покачал головой.

— Бесполезно. Без Вана я даже не чувствую свою форму. Она... будто умерла или сломалась.

Лиззи сжала пальцы на обложке.

— Тогда просто смотри. Запоминай. Ван же не всегда будет рядом. После этого года вы больше и не увидитесь, скорее всего. Да и связь разорвёте.

Она отошла к стене, села на мат. Кай пристроился рядом.

В центре зала другие пары пытались повторить то, что сделали Элис и Мира. У кого-то получалось – орудие превращалось в кинжал, в щит, в пару перчаток. У кого-то нет – мастер краснел, орудие сжималось в комок и возвращалось обратно.

— Почему она тебя слушается? — Спросил Кай тихо, кивнув на книгу.

— Не знаю. — Лиззи провела пальцем по корешку. — Иногда мне кажется, что она делает то, что хочет сама. А я просто рядом.

— Это не так работает.

— Я знаю.

Инструктор подошёл к ним.

— Кроу. Твоё орудие – книга?

— Да.

— Покажи.

Лиззи встала, положила книгу на раскрытую ладонь.

— И как ты с ней сражаешься?

— Пока никак.

Инструктор хмыкнул.

— Тогда учись. Быстро. Через неделю – первый выход в город. Страхи не будут ждать, пока ты разберёшься со своей читалкой.

Он развернулся и ушёл к другой паре.

Кай посмотрел на Лиззи.

— Первый выход? Уже?

— Похоже на то.

— Ты справишься.

Лиззи не ответила. Она смотрела на книгу, которая лежала на ладони.

«Через неделю», – подумала она.

После основ боя Лиззи вышла во двор. Кай ушёл в лазарет – сказал, что рука болит, хотя Лиззи видела: он просто хотел побыть один.

Элис и Мира отправились на дополнительный курс по огневой подготовке.

— Встретимся в столовой? — Спросила Элис перед уходом.

— Наверное… — Ответила Лиззи.

Она осталась одна. Обедать не хотелось.

Вместо столовой Лиззи направилась к лестнице. На третьем этаже, в самом конце длинного коридора, находилась библиотека. Если где-то и можно найти информацию о книжных орудиях – то только там.

Она толкнула тяжёлую дубовую дверь и замерла на пороге. Внутри было темно. Высокие стеллажи уходили к потолку. Воздух пах пылью, кожей переплётов и ещё чем-то сладковатым – Лиззи не смогла определить чем.

— Помочь? — Раздался голос из-за стойки.

Лиззи обернулась. За деревянной стойкой сидел пожилой мужчина в круглых очках. Лысый, с седой бородой клинышком. На нём был тёмно-зелёный кардиган, из кармана торчал пожелтевший платок.

— Я ищу информацию о книжных орудиях. — Ответила Лиззи.

Библиотекарь посмотрел на неё поверх очков. Потом перевёл взгляд на книгу у неё в руках.

— А, — Сказал он протяжно. — Та самая.

— Какая “та самая”?

— Про тебя уже говорят. «Девочка с книгой». — Он снял очки, протёр их платком. — Третий стеллаж справа. Секция «Редкие орудия». Только пыли там много. Не чихай.

Лиззи кивнула и пошла в указанном направлении.

Стеллажи были старыми – дерево потемнело от времени, кое-где виднелись следы чернил и царапины. Лиззи прошла вдоль первого, второго, остановилась у третьего.

На полках стояли книги в кожаных переплётах, некоторые – с потускневшими золотыми буквами на корешках. Лиззи провела пальцем по корешкам, читая названия: «Энциклопедия орудий», «Классификация форм», «История связей».

Ничего про форму книги.

Она вытащила одну, пролистала. Потом другую.

В третьей книге – тонкой, с выцветшей обложкой – нашёлся один абзац:

«Книжные орудия – редчайшая форма. Последний зафиксированный случай – сто два года назад, если считать по году издания. Мастер такого орудия получает доступ к записям, оставленным предыдущими владельцами. Плата – неизвестна. Большинство мастеров книг погибли при невыясненных обстоятельствах.»

Лиззи перечитала три раза.

— Большинство погибли… — Сказала она вслух.

Книга под её рукой не шелохнулась.

Она закрыла том и поставила обратно. Достала следующий – толстый, в зелёном переплёте. Пролистала до середины.

«Книжные орудия не подчиняются стандартным правилам. Их способности зависят от содержимого. Некоторые записи могут быть опасны для чтения. Рекомендуется изолировать мастера от окружающих при первом открытии.»

— Поздно. — Пробормотала Лиззи. — Уже открыла.

Она пролистала дальше. Пусто. Других упоминаний не было.

Лиззи захлопнула книгу и вернула на место.

Библиотекарь смотрел на неё из-за стойки.

— Нашла что-то?

— Почти ничего. — Ответила Лиззи. — Только что все предыдущие мастера погибли.

— А ты не боишься?

Лиззи подумала.

— Боюсь. Но не смерти.

— А чего?

— Не знать, что будет дальше.

Библиотекарь хмыкнул и снова надел очки.

— Тогда читай дальше. Может, найдёшь ответ. Или не найдёшь. Но читать всё равно полезно.

Лиззи хмыкнула и через несколько книг вышла из библиотеки.

В коридоре было пусто. Она прижала книгу к груди и направилась к лестнице.

«Большинство погибли», – крутилось в голове.

Книга подозрительно молчала.

В комнату Лиззи вернулась, когда уже начало темнеть. За окном снова пошёл снег – мелкий, колючий, он бился в стекло и таял, оставляя мокрые разводы.

Она закрыла дверь на щеколду. Подошла к подоконнику.

Чисто.

Ни записок. Ни свёрнутых листов. Никаких следов того, что кто-то заходил.

Лиззи постояла минуту, всматриваясь в темноту за стеклом. Потом отвернулась.

Книгу положила на тумбочку.

Лиззи разделась, натянула рубашку и забралась под одеяло.

Снег за окном не утихал.

Она смотрела в потолок, слушая, как ветер гуляет в щелях. Думала об уроках. Об Антарктицит, которая смотрела так, будто знала больше, чем говорила. О Кае, который не мог превратиться. О записке, которая сгорела в кулаке Элис.

Лиззи закрыла глаза.

Книга на тумбочке лежала неподвижно. За окном падал снег.

Глава 6. Тренировка

Лиззи не поняла, в какой момент заснула.

Она стояла в библиотеке. Но не в той, где была днём. Эта библиотека была бесконечной – стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте, и в стороны, исчезая за горизонтом. Книги на полках шевелились. Страницы переворачивались сами собой, без ветра, без звука.

Воздух пах пылью и старым пергаментом.

— Ты пришла. — Раздался голос.

Лиззи обернулась.

Из страниц, которые вдруг вырвались из книг и закружились в воздухе, начала складываться фигура. Сначала – контур. Потом – руки, плечи, голова. Существо было похоже на человека по форме, но не во всём остальном. Оно состояло из страниц и серого тумана, которые двигались медленно, будто нехотя.

Лица не было. Только гладкая поверхность из бумаги, на которой иногда проступали буквы – и сразу исчезали.

— Ты кто? — Спросила Лиззи.

Фигура наклонила голову. Потом исчезла – просто рассыпалась на страницы, которые упали на пол.

— Кто-то, — Сказал голос уже за спиной.

Лиззи резко обернулась. Существо стояло в проходе между стеллажами, сложив руки за спиной. Как будто всегда там и было.

— Кто-то, кто знает, — Продолжило оно. — Кто-то, кто помнит. Кто-то, кому скучно.

Последнее слово оно протянуло, будто пробуя его на вкус.

— Что ты знаешь? — Спросила Лиззи.

Фигура сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Но вместо того чтобы приблизиться, оказалась слева, у другого стеллажа.

— Много чего. — Оня поднесла руку к полке, провела пальцем по корешкам. Книги под её рукой распадались в пыль, а потом собирались обратно. — Например, то, что ты хочешь избавится от “проклятья”.

Лиззи напряглась.

— Откуда ты...

— Желания, — Перебило существо. Оно появилось прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки. — Они сильны. Насколько сильны, настолько и опасны.

— Я не боюсь ни тебя, ни своих желаний.

— Боишься. Не “его”. Себя.

Фигура исчезла. На этот раз Лиззи не оборачивалась. Она ждала.

Голос раздался сверху.

— Для магии нужен источник. Желание – это источник. Ты хочешь – мир слушается. Ты не хочешь – мир молчит.

Лиззи подняла голову. Существо сидело на верхней полке, свесив ноги. Страницы, из которых оно состояло, шевелились, будто их листал ветер.

— Что ты за тварь? — Спросила Лиззи. — Каждый раз меняешься.

— Тварь? — Фигура наклонила голову. — Обидно. Я – часть. Часть того, что ты носишь. Часть того, что ты потеряла. А также… часть тебя.

Она спрыгнула с полки, но приземлилась не на пол – а на другой конец зала, у выхода.

— Желай, Элизабет. Желай сильно. Тогда книга откроется тебе. А если не будешь – так и останешься с куском бумаги в руках.

Фигура рассыпалась. Страницы взлетели в воздух, закружились, а потом упали на пол – обычная бумага, исписанная непонятными знаками.

— И не бойся. — Донёсся голос уже из ниоткуда. — Страх – тоже желание. Только оно направлено на то, чтобы избавиться от чего-то или кого-то?

Лиззи наклонилась, чтобы поднять один лист, но мир дёрнулся.

Она открыла глаза.

Комната. За окном серело.

Книга лежала на тумбочке. Там же, где вчера.

Лиззи села, укутавшись пледом, потёрла лицо.

«Желай сильно. Тогда книга откроется тебе», – повторилось в голове Лиззи.

Она посмотрела на гримуар.

— Ты это слышала? — Спросила она шёпотом.

Книга молчала.

Лиззи откинула плед и встала. Через пять минут она уже была одета и собрана. Лиззи вышла из комнаты и направилась в столовую. Там было шумно – все обсуждали предстоящие тренировки. Лиззи взяла поднос с кашей и чаем и оглядела зал.

Кай сидел на том же месте, что и вчера. Но выглядел лучше – не таким серым, под глазами уже не было таких глубоких теней. “Выспался, наверное.”, – подумала Лиззи.

Лиззи села напротив.

— Выглядишь получше.

— А чувствую себя всё так же, — Ответил Кай, помешивая ложкой кашу.

— Это уже прогресс.

Кай усмехнулся, но всего лишь на секунду.

Через минуту подошли Элис и Мира. Элис плюхнулась на скамью рядом с Лиззи, Мира села с краю.

— Сегодня полигон, — Сказала Элис, не здороваясь. — Первая настоящая тренировка.

— Я знаю. — Ответил Кай.

— Ты готов?

Кай промолчал.

Элис посмотрела на Лиззи. Та пожала плечами.

— Слушай, Кай, — Элис понизила голос. — Ты же знаешь правила? Если вы с Ваном не покажете результат через месяц – вас отчислят. Или заставят искать замену.

Кай напрягся.

— Я знаю. — Он сильнее сдавил ложку.

— И что ты собираешься делать?

— Не знаю. — Он отложил погнувшуюся ложку. — Ван не приходит на тренировки. Когда приходит – делает вид, словно меня здесь и вовсе нет. Хоть я и не могу превратиться без него, но зато я могу управлять нитями. Этого хоть как-то достаточно?

— Недостаточно, — Жёстко сказала Элис. — Ты орудие. Твоя задача – превращаться. Нити – это дополнительная способность, а не основная.

Мира тихо добавила:

— Может, ты сможешь найти другого мастера?

— Кого? — Кай усмехнулся горько. — Все мастера уже в парах. А становиться вторым орудием... — Он покачал головой. — Это не для меня.

Лиззи молчала, но слушала внимательно.

— А Вану всё равно на отчисление? — Спросила Мира.

— Вану – да. — Кай посмотрел в окно. — Ему вообще всё равно. Он сказал, что если меня отчислят – найдёт другого, кого-нибудь получше. Орудий много, а мастеров мало.

Элис стукнула кулаком по столу.

— Козёл.

— Это ничего не меняет.

Лиззи допила чай и поставила кружку.

— Тогда будем думать. — Сказала она. — Но не сейчас. Сначала тренировка.

Она встала, взяла книгу.

— Идём.

Кай поднялся следом. Элис и Мира переглянулись, но ничего не сказали.

Они вышли из столовой и направились к полигону.

Он находился за академией – открытое пространство, огороженное невысокой каменной стеной. Землю утрамбовали до твёрдости камня, кое-где виднелись тёмные пятна – следы огня или копоти. Вдоль стен стояли деревянные манекены в человеческий рост, некоторые были изрезаны, обуглены или разломаны пополам. Другие выглядели почти новыми – видимо, их меняли регулярно.

Воздух пах гарью, потом и ещё чем-то металлическим. Лиззи принюхалась – такой же запах был вчера в тридцать пятой аудитории. Озон после грозы, только сильнее.

Тот же инструктор, мужчина со шрамом, что и вчера, уже ждал их в центре. Сегодня на нём была лёгкая куртка без рукавов, открывающая руки, покрытые старыми шрамами. Некоторые были тонкими, как от ножа, другие – рваными, будто от зубов или когтей.

— Построились! — Рявкнул он.

Студенты выстроились в шеренгу. Лиззи заметила, что людей сейчас меньше, чем вчера на истории. Она встала рядом с Каем, Элис и Мирой. Та стояла слева. Ван занял место в другом конце, даже не взглянув в их сторону.

— Сегодня отрабатываем связь. — Сказал инструктор, прохаживаясь вдоль строя. Его шаги были тяжёлыми, сапоги оставляли неглубокие следы на утрамбованной земле. — Мастер и орудие должны работать как одно целое. Если между вами нет доверия – вы бесполезны, вы мусор, вы балласт. Если есть – вы сильны. Запомните это раз и навсегда.

Он остановился напротив Элис и Миры.

— Вы(!), покажите, что умеете.

Элис кивнула. Мира сделала шаг вперёд, закрыла глаза.

Секунду ничего не происходило. Потом воздух вокруг Миры задрожал – как в жаркий день над песком. Лиззи почувствовала, как температура подскочила.

Оранжевая вспышка света. Короткая, но яркая. Лиззи зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза – на месте Миры висел длинный узкий меч. Лезвие всё также из расплавленного золота, которое переливалось и текло, но не капало. Рукоять обвита чёрной тканью.

Меч парил в воздухе полсекунды, а потом Элис поймала его за рукоять.

— Пылай. — Сказала Элис.

Меч вспыхнул. Не лезвие, а сам воздух вокруг. Оранжевое пламя взвилось на полметра вверх, зашипело, и Лиззи почувствовала жар уже на своей коже.

Элис сделала одно движение. Быстрое, рубящее. Огненная дуга вырвалась из меча и разрезала манекен в трёх метрах от неё. Тот даже не зашатался – просто развалился на две половины, края задымились, и через секунду на них выступили пузыри горящей смолы.

Инструктор кивнул. Без улыбки, но с одобрением.

— Хорошо. Обратно.

Мира появилась снова. Она была бледнее обычного, но в этот раз не шаталась. Только вздохнула глубже, чем обычно. Элис поддержала её за локоть.

— Всё нормально? — Тихо спросила Элис.

— Да. — Так же тихо ответила Мира. — Просто жарко.

— Вот это я называю связью, — Сказал инструктор, обращаясь ко всем. Теперь его голос стал громче, он почти кричал. — Мастер чувствует орудие. Орудие доверяет мастеру. Вы должны стремиться к такому же уровню. Если у вас не получится хотя бы половины того, что вы сейчас видели, то через месяц вы покинете академию. Без вариантов. Никакие связи и родственники вам не помогут.

По шеренге прошёлся шёпот. Кто-то переглянулся, кто-то опустил взгляд.

— Разбейтесь по зонам, — Скомандовал инструктор. — и начинайте. Я буду ходить и смотреть. Если нужна помощь – зовите. Если я вижу, что вы ничего не делаете – вылетаете раньше срока.

Студенты разошлись. Кто-то направился к манекенам, кто-то остался на месте, пытаясь вызвать превращение. Одна пара – парень с кинжалом – уже начала. Кинжал превратился не до конца, лезвие получилось кривым, но мастер всё равно попытался атаковать манекен. Ударил – и кинжал сломался. Девушка-орудие появилась снова, бледная и испуганная. Инструктор подошёл к ним, что-то сказал, но Лиззи не расслышала. Девушка кивнула и попробовала снова.

Лиззи посмотрела на Кая.

— Пойдём к тем, в углу. — Сказала она, кивнув на дальний край полигона.

Там было тише. И манекенов меньше – всего три, стоящих в ряд. Один уже был обуглен сбоку, но в остальном выглядел целым.

Кай кивнул. Они отошли к дальнему краю. Лиззи положила книгу на сухую и твёрдую землю, которая даже не прогнулась под тяжестью.

— Попробуй нити. — Сказала она, садясь на корточки.

Кай достал из сумки клубок. Лиззи заметила его ещё утром – несколько мотков грубых бечёвок, скрученных вручную. Некоторые были серыми, другие — почти чёрными, будто пропитанными чем-то.

— Ты всегда носишь их с собой? — Спросила Лиззи.

— Нет. Вчера инструктор сказал. — Ответил Кай, разматывая нить. — Я не могу создать их из воздуха. Только управлять теми, что уже есть.

Он зажал концы нити в пальцах. Закрыл глаза. Нить дёрнулась.

Слабо – едва заметно. Затем приподнялась над землёй на палец, повисла в воздухе на секунду и упала.

— У тебя получается. — Сказала Лиззи.

— Пока только так, — Ответил Кай, не открывая глаз. — На большее сил нет. Без Вана я как без рук. Но нити – это хоть что-то.

Он попробовал снова. На этот раз нить приподнялась выше – на два пальца. И продержалась дольше. Почти три секунды.

Кай открыл глаза.

— Это всё. — Сказал он устало.

— Ну-у… — необнадёживающе протянула Лиззи. — Зато – хоть что-то.

— Недостаточно просто “что-то”.

Она не стала спорить. Он был прав.

Лиззи взяла книгу с земли и подошла к ближайшему деревянному манекену. Тот стоял ровно, с вытянутыми руками.

— Ну давай. — Сказала она книге. — Что ты умеешь?

Книга не реагировала.

Лиззи открыла её. Пустые страницы. Белые, без единой буквы, только лёгкая желтизна на сгибах.

— Отлично. — Цокнула Лиззи.

Она закрыла гримуар и попробовала снова. Открыла – страницы перелистнулись, но ничего не появилось. Ни заклинаний, ни намёков, ни даже той фиолетовой ряби, что была раньше.

Книга будто уснула.

Лиззи сжала челюсть.

— Может, ей нужно время? — Предположил Кай, наблюдая со стороны.

— Может, ей нужно что-то другое. — Ответила Лиззи, не отрывая взгляда от страниц. — А вот что именно – не знаю.

Она захлопнула книгу и отложила в сторону. Села на корточки, глядя на манекен.

— Я не умею с ней работать. — Призналась она тихо, опустив голову. — Совсем.

— Никто не умеет с первого раза, — Сказал Кай. — Даже Элис.

— У Элис нормальное орудие. А у меня – непонятно что.

Кай приоткрыл рот, но медленно его закрыл и сжал кулаки. Резко отвернулся от Лиззи.

Она попробовала ещё раз. Положила руку на обложку, закрыла глаза. Вспомнила сон. Странное существо из страниц и тумана. «Желай сильно. Тогда книга откроется тебе».

Она захотела сделать хоть что-то с манекеном. Сильно. Изо всех сил.

Ничего.

Книга даже не дёрнулась.

— Бесполезно… — Сказала Лиззи, открывая глаза. Она убрала книгу под мышку. — Давай лучше тебя посмотрим.

Кай кивнул. Он уже держал в руках новую нить – серую, грубую, с узловатыми концами.

— Хочу попробовать на манекене, — Сказал он, отводя взгляд от Лиззи.

Лиззи отошла в сторону.

Кай встал напротив ближайшего манекена. Закрыл глаза. Сосредоточился.

Нить в его руке дёрнулась. Потом приподнялась. Затем – резко вытянулась, будто кто-то потянул её с другого конца.

Она обвила манекен за шею.

— Получилось! — Кай открыл глаза, и в этот момент концентрация пропала. Нить упала на землю.

— Почти. — Сказала Лиззи, прикрыв короткую улыбку ладонью.

— Правда, всего на секунду.

— Значит, сможешь и дольше. — Продолжила она, убрав ладонь от лица, с которого уже сошла ухмылка.

Кай попробовал снова. Теперь нить слушалась лучше – обвила манекен, натянулась, оставив на деревянной шее белую полосу, но не больше.

— Не хватает силы. — Сказал Кай. — Я чувствую, что могу больше, но… связь с Ваном не работает. А без неё я как будто наполовину пустой.

— Тогда заполняй чем-то другим.

— Чем?

— Злостью, например. Это самый эффективный способ. И чаще всего после него и улучшается контроль.

Кай посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— А что, есть другой вариант? Тем более, мне так Элис сказала, когда втайне обучала Миру.

Кай подумал. Потом кивнул, взял новую нить и закрыл глаза.

На этот раз он не пытался быть спокойным. Лиззи видела, как напряглись его плечи, как сжались пальцы. Воспоминания о Ване – презрительные взгляды, «прялка бесполезная» – всё это встало перед глазами.

Нить взметнулась в воздух, жёсткая, быстрая. Она обвила манекен не за шею – за торс, завилась несколько раз, а потом резко сжалась.

Древесина треснула.

Манекен переломилась пополам, верхняя часть упала на землю, нижняя осталась стоять с торчащими щепками.

Кай открыл глаза и уставился на результат.

— Это… я сделал?

— Ты сделал. — Подтвердила Лиззи, ухмыльнувшись. — Кто же ещё.

Кай посмотрел на свои руки. Потом снова на манекен.

— Ещё раз. — Серьёзным тоном сказал он.

Он размотал новую нить. Злость всё ещё кипела в нём – Лиззи видела это по тому, как дрожали его пальцы. Нить полетела вперёд, врезалась в соседний манекен, прорезав глубокую борозду в дереве.

— Хорошо. — Сказала Лиззи. — Очень хорошо.

Кай перевёл дыхание. Глаза горели.

— Если бы не Ван… — Сказал он тихо. — Я мог бы стать сильнее.

— Станешь. — Ответила Лиззи. — С ним или без него. Он нужен лишь для контроля силы, не больше. — Она махнула кистью, будто отгоняла муху.

Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент с другой стороны полигона раздался голос:

— О, смотрите. Прялка научилась верёвочки натягивать.

Ван шёл к ним. Не лениво – специально расслабленно, будто показывал, что ему всё равно. За ним топали двое – парень и девушка, которые всегда с ним тренировались.

Кай напрягся, но не отвернулся.

— Чего тебе? — Спросил он. Без вызова. Без страха. Устало.

— Да так. — Ван остановился в двух шагах, сунул руки в карманы. — Смотрю, ты тут манекены мучаешь. Мусор, он такой – когда не может превратиться, хотя бы дрова пытается колоть.

Парень за его спиной хмыкнул.

— Я справляюсь. — Сказал Кай.

— Справляешься? — Ван сделал вид, что удивился. — Ты манекен переломил. Поздравляю. А теперь представь, что это не деревяшка, а страх. Он тебя порвёт, пока ты свои ниточки разматываешь.

— Лучше, чем стоять и ничего не делать.

Ван прищурился.

— Это ты на меня намекаешь?

— Нет. — Кай посмотрел ему в глаза. — Я прямо говорю.

Повисла тишина. Ван не ожидал. Парень и девушка за его спиной переглянулись.

Лиззи стояла рядом, скрестив руки. Не вмешивалась. Пока.

Ван усмехнулся, но вышло кривовато.

— Смотри, какой смелый. А превратиться всё равно не можешь. И не сможешь. Потому что ты не орудие. Ты – мусор. Такая же, как её книжка. — Он кивнул на Лиззи.

Кай дёрнулся. Лиззи положила руку ему на плечо – не сильно, но он остановился.

— Ван, — Сказала Лиззи. — Иди занимайся. Пока тебя самого не отчислили за бесполезность.

— Меня? — Ван рассмеялся. — Да я лучше любого здесь.

— Покажи.

Он замолчал. Посмотрел на Лиззи, потом на Кая.

— С вами даже разговаривать смешно. Команда неудачников.

Он развернулся и пошёл прочь. Но на полпути обернулся.

— Кстати, Кай. Если через месяц от тебя не будет толку – я сам попрошу замену. И никто тебя не возьмёт. Не позорься, уйди сам.

Кай смотрел ему вслед. Молча. Лиззи убрала руку с его плеча.

— Мудак. — Сказал он тихо.

— Не-а… — Ответила Лиззи. — Просто трус. Боится, что ты станешь сильнее его.

— Думаешь?

— Уверена.

Кай кивнул. Взял новую нить. На этот раз он не сдерживался.

Кай зажал нить в кулаке. Не так, как раньше – аккуратно, сосредоточенно. А грубо, с силой, будто душил кого-то.

Ван не успел сделать и трёх шагов.

— Стой.

Голос Кая был тихим, но Ван замер. Не потому, что испугался. Просто что-то в этом голосе заставило его остановиться.

Кай поднял голову. Глаза – не растерянные, не усталые. Злые.

— Что ты сказал? — Спросил Ван, оборачиваясь. В его голосе уже не было насмешки – только осторожность.

— Ты слышал.

Кай шагнул вперёд. Нить в его руке дрогнула, но не упала – повисла в воздухе, жёсткая, как струна.

Ван усмехнулся, но неуверенно. Оглянулся на своих – те стояли в двух шагах, не зная, что делать.

— Ты чего, прялка, совсем с катушек съехала? Превратиться не можешь, так решил кулаками помахать?

Кай застыл. Через секунду его взгляд изменился, будто какой-то переключатель щёлкнул в мозгу.

— Без превращения тоже можно. — Сказал Кай. И добавил тише, почти шёпотом: — Сейчас увидишь.

Лиззи сделала шаг назад. На всякий случай. По спине пробежал холодок – не страх, а какое-то предчувствие что ли. “Что-то сейчас случится”, – подумала она.

Кай не смотрел на неё. Он смотрел только на Вана.

— На колени. — Сказал он.

Ван рассмеялся, но смех вышел нервным. Слишком громким.

— Ты охренел? Ты кому вообще говоришь?

— На. Колени. — Кай произнёс каждое слово отдельно.

И дёрнул рукой.

Нить ушла под землю. Прямо в утрамбованную, твёрдую землю – мягко, будто та была водой. Ван не успел понять, что происходит. А потом из-под его ног вылетели сразу четыре нити – тонкие, почти незаметные, но жёсткие, как сталь.

Они обвили его лодыжки, дотянулись до колен, до запястий.

Ван дёрнулся, но нити не поддались. Только туже затянулись.

— Как ты... — Начал он, но не договорил.

Нити резко натянулись. Ван упал на колени. Ударился так, что Лиззи услышала хруст гравия – и, кажется, треск его собственных зубов. Он вскрикнул, но сразу закусил губу, чтобы не показать слабость.

Парень и девушка, которые пришли с Ваном, попятились назад. Девушка закрыла рот рукой. Парень прошептал что-то вроде «ни хрена себе».

Инструктор, заметивший шум, уже шёл к ним. Но не спеша. Смотрел внимательно, оценивающе – не вмешивался, не кричал.

Другие студенты тоже начали оборачиваться. Кто-то замер с открытым ртом. Кто-то толкнул соседа локтем, показывая на Кая.

Ван поднял голову. Лицо было красным – от злости, от стыда. На лбу выступили капли пота. Он попробовал встать – нити не пустили.

— Ты пожалеешь. — Прошипел он сквозь зубы. — Я тебя достану. Ты даже превратиться не можешь, ты никто… Ты без меня никто…

Кай не ответил. Он смотрел на Вана сверху вниз – и в этом взгляде было что-то, от чего Лиззи стало не по себе.

Потом он отпустил нити. Те упали на землю, будто ветер стих и их ничего больше не держало.

Но Кай не закончил. Он развернулся к манекенам. К тем трём, что стояли у стены.

— Смотри. — Сказал он Вану. — Вот что значит орудие без контроля мастера.

И поднял руку.

Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали – но не от страха. Кай чувствовал, как нити слушаются его как никогда раньше. Каждое движение, каждая мысль отзывалась в них мгновенно.

Нить взлетела. Не одна – десяток, два десятка. Они вырвались из клубков, которые Кай всё это время сжимал в кулаке, и разлетелись в разные стороны, будто живые.

Первый манекен они просто разорвали. Не сломали, не разрезали – разорвали. Четыре нити обвили его за конечности и дёрнули в разные стороны. Древесина треснула с громким, сочным хрустом. Манекен развалился на пять частей, которые с глухим стуком упали на землю.

Второй сжали. Несколько нитей обмотались вокруг торса и начали затягиваться. Сначала медленно, потом быстрее. Манекен затрещал, потом захрустел, а через секунду от него осталась только груда щепок и обрывки верёвок. Несколько кусков отлетели в сторону, ударившись о стену.

Третий – разрезали. Одна нить, самая тонкая, со свистом рассекла воздух. Лиззи показалось, что она даже увидела, как блеснуло что-то – будто лезвие. Нить прошла через дерево так легко, будто это было масло. Верхняя половина манекена сползла вниз и упала с глухим стуком. Срез был идеально ровным.

Кай опустил руку.

Нити упали на землю.

На полигоне стало тихо. Даже ветер, казалось, замер.

Лиззи огляделась. Студенты смотрели на Кая. Кто-то с уважением, кто-то со страхом. Девушка с короткой стрижкой прижала ладонь ко рту. Рыжий парень с веснушками замер с открытым ртом.

Инструктор наконец подошёл ближе. Остановился в трёх шагах.

— Кай. — Сказал он. Голос спокойный, без крика. — Хватит.

Кай не обернулся. Он смотрел на обломки. Дышал тяжело, как после долгого бега. Сердце всё ещё колотилось, пальцы дрожали – мелкой, противной дрожью.

Потом перевёл взгляд на Вана.

Тот стоял на коленях. Нити больше не держали его, но он не вставал. Просто смотрел на Кая – растерянно, будто видел его впервые. Глаза блестели. Он не плакал, но Лиззи показалось, что ещё чуть-чуть – и заплачет.

— В следующий раз, — Сказал Кай тихо, так, чтобы слышал только Ван. — я не остановлюсь на манекенах.

Он развернулся и пошёл прочь. К выходу с полигона.

Спина прямая. Шаг ровный. Только кончики пальцев всё ещё дрожали.

Ван встал. С трудом, опираясь на колени – они затекли от жёсткой земли. Посмотрел вслед Каю. Злость в его глазах смешивалась с чем-то другим – не непонятно с чем именно.

— Ты ещё пожалеешь! — Крикнул он. Голос сорвался. — Ты никто без меня!

Кай не обернулся. Даже шаг не замедлил.

Лиззи смотрела ему вслед. Потом на Вана. Потом на обломки манекенов, разбросанные по земле.

— У тебя больши-и-е проблемы. — Сказала она Вану спокойно, но затем на секунду усмехнулась.

— Заткнись.

— Не ори. И вставай с колен. А то подумают, что тебе нравится. Или это так? — Ехидно она улыбнулась.

Она взяла книгу и пошла за Каем.

Инструктор остался на месте. Посмотрел на обломки, потом на Вана, потом на удаляющегося Кая.

— А ну всем по местам. — Сказал он негромко. — Представление окончено.

Студенты зашевелились, зашептались. Кто-то свистнул, кто-то покачал головой.

Лиззи не оборачивалась.

Кай шёл быстро, почти бегом. Лиззи пришлось ускориться, чтобы догнать.

— Кай. — Обратилась Лиззи.

Он не остановился.

— Кай, стой.

Он остановился. Но не обернулся. Спина прямая, плечи напряжены. Дышал тяжело.

Лиззи обогнула его и встала напротив.

— Ты как?

— Нормально. — Неуверенно ответил Кай.

— Врёшь.

Кай поднял голову. Глаза – не злые, не растерянные. Пустые.

— Что я сейчас сделал? — Спросил он тихо.

— Остановил Вана.

— Я уничтожил три манекена. При всех. — Он провёл рукой по лицу. — И хотел сделать с ним то же самое.

— Но не сделал же.

— Потому что Гаррет подошёл.

Лиззи помолчала.

— Ты контролировал себя. А это уже близко к успеху.

— Я хотел его разорвать. — Кай посмотрел на свои руки. Те всё ещё дрожали. — Как тот манекен. На части. По-настоящему. Я хотел…

Он замолчал.

— Но не разорвал, — Повторила Лиззи, обеспокоенно вздохнув. — Это главное.

Кай усмехнулся горько.

— Ты всегда так легко к этому относишься?

— Я отношусь к этому так, как есть. Ты не перешёл черту. А Ван заслужил.

— Он мой мастер.

— Мастер, который тебя не принимает, даже подсознательно. — Лиззи скрестила руки. — Мастер, который сказал, что заменит тебя как вещь.

— Ты думаешь, я не знаю? — Голос Кая сорвался на шёпот. — Я каждый день это слышу. Каждый раз, когда он смотрит на меня.

Лиззи не ответила.

Кай отвернулся. Посмотрел на стену полигона, на серое небо, на обломки манекенов, которые торчали из земли.

— Что со мной не так? — Спросил он, опустив голову.

— Ничего.

— Теперь ты врёшь.

— Не вру. С тобой всё нормально. Ты сильнее, чем думаешь. И сегодня это доказал.

Кай покачал головой.

— Я сломал деревяшки. А Ван…

— Ван струсил. Ты видел его лицо?

Кай промолчал.

— Он испугался. — Сказала Лиззи. — По-настоящему. На глазах публики. Он не ожидал, что ты можешь так.

— Я и сам не ожидал.

— Значит, пора начинать ожидать.

Кай посмотрел на неё. Долго. Потом выдохнул – тяжело, будто сбрасывал груз.

— Что мне делать, если он попросит замену?

— Не давай.

— Я не могу запретить.

— Можешь. Докажи, что ты нужен. Если уж не ему – то академии. — Лиззи кивнула в сторону полигона. — Сегодня ты доказал. Завтра докажешь ещё. И через месяц никто не посмеет сказать, что ты мусор.

Кай покрутил в руке локон волос.

— Ты правда в это веришь?

— Я не верю. Я это знаю.

Кай слабо улыбнулся. На секунду – но Лиззи заметила.

— Спасибо тебе. — Сказал он, неловко отведя взгляд.

— Не за что.

Они постояли молча. Ветер дул с полигона, принося запах гари и сырой земли.

— Пойдём, — Сказала Лиззи. — нужно книгу проверить и мне себя показать.

— Думаешь, она откроется, потому что ей “шоу” понравилось?

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Они пошли к выходу. Кай – чуть спокойнее, чем раньше. Лиззи – с книгой за спиной.

Но у самых ворот Кай остановился. Побледнел – сильнее, чем был. Прижал руку к груди.

— Ты чего? — Спросила Лиззи.

— Не знаю. — Кай сглотнул. — Голова кружится. И руки… — Он посмотрел на свои пальцы, которые почему-то всё ещё дрожали. — Я, наверное, перестарался.

— В лазарет?

— Да. Извини.

— Не извиняйся. Иди.

Кай кивнул и вышел с полигона. Шёл медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

Лиззи смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом развернулась и пошла обратно.

На полигоне уже почти никого не было. Студенты разошлись после “представления” – кто в столовую, кто в лазарет, кто в раздевалки. Инструктор Гаррет стоял у дальней стены, разговаривал с парнем, который так и не смог превратить свою правильную форму в нормальный кинжал. Он заметил Лиззи, но не окликнул.

Она прошла к тем манекенам, где они с Каем тренировались раньше. Обломки всё ещё валялись на земле – щепки, нитки, деревянные осколки. Только один манекен уцелел. Стоял в стороне, чуть обугленный сбоку, но в остальном целый.

Лиззи сняла книгу с пояса, положила на землю. Села, как при медитации.

— Ну давай. — Сказала она. — Все уже показали, на что способны. Даже Кай. А ты всё молчишь.

Книга не ответила.

— Ты слышала, что он сказал? «Я хотел его разорвать». И разорвал манекены, вместо Вана. А что я могу? Страницы перелистывать руками?

Она открыла гримуар. Пустые страницы. Белые, без единой буквы.

— Бесполезная ты. — Сказала Лиззи. — Вот ты кто. Просто бумага в кожаной обложке.

Она захлопнула книгу. Встала. Посмотрела на манекен – на его деревянную голову, на вытянутые руки, на трещины в боку.

Вспомнила Кая. Его дрожащие пальцы. Его пустые глаза.

“Что со мной не так?

Ничего с тобой не так. Это с книгой что-то не так.”, – подумала Лиззи и сжала кулаки.

— Я хочу. — Сказала она вслух. Громко. Чётко. — Я хочу, чтобы ты начала работать.

Ничего.

— Я ХОЧУ.

Злость поднималась из груди. Не та, холодная, которую она привыкла показывать. Другая. Горячая. Лиззи чувствовала, как она расползается по телу, как сжимает горло, как заставляет пальцы дрожать – так же, как у Кая.

— Я хочу, чтобы ты сожгла этот чёртов манекен!

Она ударила по обложке ладонью. Её голос опустился, будто стал огорчённым.

— Или сделала хоть что-нибудь. Я желаю силы…

Книга не просто открылась – распахнулась, будто её ветром продуло. Страницы зашелестели, забились, переворачиваясь сами собой. Фиолетовые буквы вспыхнули на бумаге – ярко, почти больно для глаз.

Лиззи уставилась на страницу.

Там было что-то написано. На латыни. Лиззи не знала латыни, но буквы складывались в слова, а слова – в звуки, будто кто-то подсказывал ей, как читать.

— Incendia, — Она прочитала вслух, не думая. Просто – прочитала.

В конце страницы вспыхнул символ – язычок пламени. Из страниц выползла линия огня. Лиззи подняла взгляд на манекен, и лента огня направилась на него.

Тот загорелся. Не от искры, не от огня. Просто – загорелся. Снизу, от основания, пламя побежало вверх, охватывая дерево, треща, шипя, пожирая.

Лиззи смотрела, как манекен горит.

Книга захлопнулась.

Стало тихо.

Лиззи перевела дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на свои руки – не дрожали.

Посмотрела на книгу. Та лежала на земле, как ни в чём не бывало. Обложка – тёмно-фиолетовая, почти чёрная. Никаких следов огня, никакой копоти.

— Ну наконец-то, — Сказала Лиззи тихо.

Она подняла книгу, стряхнула землю с обложки и повесила на пояс.

Пламя догорало. От манекена осталась только горстка пепла и несколько угольков, которые медленно угасали в сырой земле.

Лиззи развернулась и пошла к выходу с довольным лицом.

Инструктор смотрел ей вслед. Не окликнул. Только кивнул – один раз, коротко.

Лиззи не обернулась.

Глава 7. Кай и Лиззи

Лиззи вышла с полигона, и тогда уже начало темнеть. Небо над академией становилось серым – ни звёзд, ни луны, только тяжелые облака, которые тянуло с севера.

Она сунула книгу за пояс и пошла к запасному входу. Не хотелось толкаться в главных дверях вместе с теми, кто уже намылился в столовую. На полигоне после “представления” Кая стало шумно – все перешёптывались, показывали пальцами, а двое парней даже попытались скопировать его движения с нитями, но адаптировав под свои способности. В итоге… получилось жалко.

В коридоре академии было пусто. Лампы с масляными фитилями горели через одну, давая больше тени, чем света.

Лиззи свернула к лестнице и чуть не споткнулась о сумку.

— Ты специально на проходе сидишь? А если бы я наступила? — Спросила она.

Кай поднял голову. Он сидел на нижней ступеньке, прислонившись спиной к стене. Сумка валялась рядом, выпотрошенная – клубки ниток раскатились по полу, будто Кай пытался что-то найти.

— А куда мне идти? — Ответил Кай. Тихо. — К Вану?

Глаза у него были красные. Не от слёз – Лиззи не помнила, чтобы Кай плакал вообще. Просто усталость, наверное.

Лиззи посмотрела на него. Раньше она бы прошла мимо, так как просто не увидела бы смысла лезть. Но сейчас остановилась.

— Ты в лазарете был?

— Был. — Кай пошевелил пальцами. — Сказали: “Простое переутомление из-за нестабильной связи с мастером”. И что мне повезло, что я не упал в обморок или не умер.

— А на вид ты просто бледный.

— Спасибо за диагноз. — С сарказмом произнёс Кай.

Лиззи усмехнулась и села рядом на ступеньку. Книга неприятно упёрлась в поясницу, она переложила её на колени.

Некоторое время они молчали. В коридоре было слышно только, как где-то далеко хлопнула дверь и стихли шаги.

— Ты молодец, — Сказала Лиззи наконец.

— Что?

— Сегодня. На полигоне. Я говорю – ты молодец.

Кай повернул к ней голову. Посмотрел так, будто проверял, не издевается ли она.

— Я троих деревяшек разнёс. Это не подвиг. Это все должны сделать.

— Дело не в деревяшках. Ты заставил Вана замолчать. — Лиззи пожала плечами. — Делом ответил один раз. Счёт не в его пользу.

— Я хотел его разорвать.

Лиззи не ответила сразу. Она знала. Видела по его лицу, по тому, как дрожали пальцы.

— Опять ты об этом. — Недовольно сказала Лиззи, затем тяжело выдохнув. — Повторю ещё раз: “Но не разорвал же”. — Она на секунду задумалась — А правда смог бы?

Кай сжал губы.

— Не знаю. Наверное…

— Вот и я не знаю. — Лиззи посмотрела на книгу. — Но ты остановился. А Ван на коленях смотрел на тебя снизу вверх. Ты это запомни. В следующий раз он подумает, прежде чем сказать «прялка».

— Ты всё превращаешь в шутку.

— Нет. Я превращаю в факты. — Она поднялась. — Пойдём. С тобой я такими темпами в депрессию впаду. Пошли лучше город.

Лиззи протянула руку Каю.

— Зачем? — Удивлённо спросил он, схватив руку Лиззи и встав.

— За нитками тебе. — Лиззи кивнула на выпотрошенную сумку. — Твои, кажется, кончились. Или ты собираешься плести паутину из тех ошмётков, что остались?

Кай посмотрел на валявшиеся на полу короткие нити, длина который даже до 10 см не дотягивала.

— Я… не хочу никуда… идти. — Медленно произнёс Кай.

— А хочешь сидеть здесь до утра и ждать Вана? Или его дружков? — Лиззи взяла его сумку, сунула в неё горстки нитей. Потом протянула Каю. — Вставай. Мне одной будет как-то скучно, да и совестно, что я тебя оставила в таком состоянии.

Кай не взял сумку. Посмотрел на руку Лиззи, потом на лицо.

— Ты серьёзно? Со мной? — Он показал пальцем на себя.

— Как видишь, я не улыбаюсь.

Кай помолчал.

— Ворота из двора академии в город закрываются через два часа. — Сказал он.

— Успеем.

Он взял сумку. Лицо у него всё ещё было усталое, но в глазах появилось что-то живое. Не то чтобы надежда – скорее, любопытство. Или благодарность, которую он не умел выражать словами.

— Ладно, уговорила. — Сказал Кай. — Пошли.

Они вышли через боковую дверь, которую студенты обычно не замечали.

Снаружи было не холодно. За воротами академии начиналась торговая улица. Кирпичные дома в два-три этажа, кое-где с покосившимися крышами. Первые этажи – лавки и мастерские, вторые – жильё. Фонари горели масляные, с зелёным стеклом, давали ровный свет. Он даже, в какой-то степени, приятный глазам что ли.

Людей было немного. Кто-то нёс свёртки, кто-то сидел на крыльце с кружкой, разговаривая с соседом. Дети возились в лужах у водосточной трубы, пока мать не крикнула из окна.

Лиззи шла быстро, а вот Кай поспевал с трудом.

— Ты всегда так быстро ходишь? — Спросил он.

— Что?

— Как будто за тобой гонятся.

— Привычка, наверное. — Лиззи не сбавила шаг. — С детства мы с мамой так ходим быстро, чтобы не влипнуть.

— Во что?

— В любое «во что».

Кай хотел спросить ещё, но Лиззи свернула в проулок и через десять шагов толкнула дверь лавки.

Внутри пахло деревом, маслом и чем-то сладким – может, воском. Полки до потолка, заваленные мотками, катушками, мешочками с фурнитурой. В углу стоял ткацкий станок, заброшенный, пыльный, будто до него никто не дотрагивался годами.

Кай замер на пороге.

— Ты чего? — Спросила Лиззи, оглядываясь.

— Ничего. — Ответил Кай, покачав головой.

Он быстро прошёл к стойке, где лежали нитки. Не смотрел на станок. Слишком старательно не смотрел.

Хозяин лавки – пожилой мужчина с седой бородой, в фартуке, заляпанном краской – поднял голову из-за прилавка.

— Вам чего?

— Нитки, — Сказал Кай коротко. — Прочные. Штук пять клубков или катушек.

— Для плетения? Или для шитья?

— Для плетения. Наверное…

Старик хмыкнул, отошёл к дальней стене. Вернулся с пятью мотками – серыми, плотными, скрученными туго, почти как верёвки.

Кай взял один, провёл пальцами. Потёр кончик – не распускается.

— Хорошие.

— Два медяка за моток, — Сказал хозяин.

Кай полез в карман, но не нашёл мешочка с монетами. Лиззи уже выложила плату на прилавок.

— Я потом отдам, только напомни, когда вернёмся в акадумию — Сказал он.

— Отдашь. — Согласилась Лиззи. — Напомню. Пошли.

Она уже взялась за дверь, когда услышала шаги. Быстрые, с хлюпаньем по мокрой земле.

Из соседнего переулка выбежал мальчишка. Лет двенадцати, в рваной куртке, лицо белое. Увидел Лиззи и Кая – и замер.

— Бегите… — Сказал он, пытаясь отдышатся. — Там… там человек с ножом.

И рванул дальше, даже не дожидаясь ответа.

Лиззи и Кай переглянулись.

— Где? — Спросила она, но мальчишка уже скрылся за углом.

В следующую секунду из того же переулка вывалился мужчина. Невысокий, коренастый. Глаза белые, выпученные – не слепые, а будто кто-то нарисовал их размытой кистью. В правой руке – тесак, широкий, с зазубринами на обухе.

Он не бежал. Он шёл. Но в каждом шаге была странная плавность – как у куклы, которую дёргают за нитки.

— Одержимый. — Тихо и вяло сказал Кай.

Лиззи посмотрела на него с таким выражением, будто с сарказмом: «Да ты что? А я и не догадалась».

Мужчина повернул голову. Резко, под неестественным углом. Белые глаза уставились на Лиззи, потом на Кая. Сквозь них, казалось, смотрело что-то другое.

— Книга, — Проскрежетал он чужим, скрипучим голосом. — И нити. Мне сказали найти… девушку с книгой. И парня… с нитями.

Лиззи напряглась и достала книгу.

— Кто сказал?

Мужчина не ответил. Только дёрнулся всем телом – будто внутри него что-то переключилось. Нож в его руке блеснул в свете фонаря.

— Нам нужно уходить? — Шёпотом спросил Кай.

— Поздно. — Так же тихо ответила Лиззи.

Кай положил руку на сумку. Пальцы нашаривали моток.

— Я попробую связать его. — Сказал он. — Приготовься.

— А если не получится?

— Получится его хотя бы отвлечь и задержать.

Кай выдохнул – и дёрнул рукой.

Нить вылетела из сумки – серая, почти незаметная в сумерках. Кай направил её не в грудь, не в горло мужчины. Под ноги.

Она обвила лодыжку. Мужчина дёрнулся, но не упал – только покачнулся. Белые глаза на секунду расширились, будто страх внутри удивился.

— Слабые нитки. — Проскрежетал он. — Из таких не плетут.

Он сделал шаг. Нить натянулась – и лопнула с сухим треском.

Кай отступил. Пальцы уже тянулись за новой, но страх не ждал. Мужчина бросился вперёд быстрее, чем казалось возможным для его коренастого тела. Тесак описал дугу – Кай едва успел пригнуться. Лезвие просвистело в волосах.

— Лиззи, отойди! — Крикнул Кай, выставляя руку с новой нитью.

Она не отошла. Наоборот – шагнула ближе к стене, чтобы мужчина не зажал их обоих в узком проходе.

Кай выпустил две нити сразу. Одна обвила запястье с тесаком, вторая – шею. Нити натянулись, но не резали – держали.

Мужчина зарычал. Не человеческим голосом – низким, вибрирующим, будто внутри него работал мотор. Он рванул рукой, и нить на запястье затрещала, но не порвалась. Держалась.

— Кай, держись! — Лиззи раскрыла книгу.

Страницы шелестели, но буквы не появлялись. Только белая бумага и сгибы.

— Давай же. — Прошептала Лиззи. — Ты слышала страх, что он сказал. Кто-то ищет нас специально.

Ничего.

Мужчина дёрнулся сильнее. Нить на шее натянулась до предела – и лопнула, хлестнув Кая по щеке. Тот зашипел, но не отпустил вторую нить. Пальцы дрожали, лицо побледнело.

— Долго не продержу. — Выдохнул он. — Я сегодня слишком вымотался.

— А мне много и не надо. — Ответила Лиззи, но в голосе не было уверенности.

Кай дёрнул нить, пытаясь вырвать тесак. Мужчина пошатнулся, но не выпустил оружие. Наоборот – подался вперёд, натягивая нить, как канат. Кай не удержался на ногах, сделал шаг, второй – и понял, что его пересиливают.

— Лиззи! Сейчас!

— Я пытаюсь!

Она сжала книгу. Сильно. Пальцы побелели.

«Желай сильно», – вспомнилось из сна. Но она и так хотела. Хотела, чтобы этот урод перестал к ним лезть. Хотела, чтобы книга сработала.

Ничего.

Мужчина рванул на себя. Кай не удержался – полетел вперёд, прямо на тесак. В последний момент он выпустил нить и упал на землю, перекатился. Лезвие вонзилось в стену там, где секунду назад была его голова.

“Нити не сдержат страх даже на несколько секунд”, – подумала Лиззи, – “Вот бы они стали хотя бы чуть покрепче”. Книга едва заметно мигнула фиолетовым светом на мгновенье.

— Твоя книга не работает! — Крикнул Кай, вскакивая.

— Работает! Просто… — Лиззи захлопнула книгу и ударила по ней ладонью, — раздражает!

Она оттолкнула Кая в сторону и шагнула сама. Не назад – вперёд.

— Эй! — Крикнула она мужчине, глядя ему прямо в белые глаза. — Кто приказал принести нас? Скажи – и получишь эту дурацкую книгу.

Кай замер. Даже не понял сначала, врёт она или нет.

Мужчина тоже замер. Голова склонилась набок – слишком далеко, с хрустом.

— Она сказала... принести. — Проскрежетал одержимый. — Живыми. Или мёртвыми – всё равно.

— А кто «она»-то? — Лиззи не отводила взгляда.

Мужчина дёрнулся. Сильнее, чем раньше. Казалось, внутри бьётся что-то, пытаясь вырваться наружу. Тесак задрожал в его руке, зазвенел.

— НЕ ЗНАЮ. — Вдруг заорал он чужим, искажённым голосом. — ОНА НЕ НАЗВАЛА ИМЕНИ. ОНА ВСЕГДА ТАМ. В ТЕНИ. ОНА – СВЯЗЬ.

— Лиззи, — Тихо сказал Кай, подходя ближе. — У меня почти не целых осталось нитей.

Она покосилась на его сумку. Два мотка. Всего два.

Мужчина тем временем замер. Белые глаза смотрели куда-то сквозь них, в пустоту. Губы шевелились, будто он разговаривал сам с собой.

— Мы не можем его победить, — Сказал Кай. — Если только...

Он посмотрел на книгу в руках Лиззи.

— Дай сюда.

— Что?

— Дай. Мне попробовать.

Лиззи не поняла, но протянула книгу.

Кай взял её в левую руку. Правой вытянул последний моток – серый, плотный, из тех, что купили в лавке. Закрыл глаза.

— Ты чего задумал? — Спросила Лиззи.

— Не знаю. — Честно ответил Кай. — Но книга чувствует магию. А нити – это моя магия. Правильно же? Может, если я...

Он не договорил. Книга в его руке дёрнулась – не закрылась, как с Ваном, а наоборот, раскрылась сама. Страницы перевернулись один раз, второй. Фиолетовые буквы вспыхнули – но не сами по себе, а обвивая нить, которую Кай держал в правой руке.

Буквы ползли по нити, как искры по фитилю. Светились, пульсировали.

— Что это? — Прошептал Кай.

— Не знаю… — Лиззи шагнула ближе. — Но не отпускай.

Книга начала писать. Чётко, быстро, слово за словом. Латынь. Длинные строки, строфы.

Лиззи читала вслух, не понимая смысла, но чувствуя ритм:

— Per vinculum, per filum, per sanguinem...

Нить в руке Кая вспыхнула – не огнём, а лиловым светом. Она стала толще, плотнее. Из обычной бечёвки превратилась в канат, который пульсировал, как вторая кожа.

— ...et noli remittere! — Закончила Лиззи.

Нить рванулась вперёд. Не одна – три, четыре, десять. Они вылетели из сумки Кая, из карманов, из воздуха – сотканные из света, из магии, из самого желания, которое Лиззи вложила в слова.

Мужчина не успел и шагнуть. Нити обвили его с ног до головы – спеленали, как куклу. Тесак выпал из разжатых пальцев, звякнул о камень.

Одержимый забился, зарычал. Но нити не лопались. Они впивались в кожу, светились тем же цветом, но чуть темнее, вытягивали из него что-то чёрное.

— Кай, держи его! — Крикнула Лиззи.

— Держу!

Он сжимал книгу одной рукой, второй – направлял нити. Лицо было белым, из носа пошла кровь. Но он не отпускал.

Мужчина закричал. Из его рта, из глаз, из ушей потянулся чёрный дым. Густой, маслянистый, с запахом горелого мяса. Дым собрался в комок, повисел секунду – и метнулся обратно в тесак, который вдруг засветился красным, будто раскалённый.

А потом всё стихло.

Нити исчезли. Книга захлопнулась. Кай пошатнулся и сел на землю, тяжело дыша. Из носа всё ещё капало, но он вытер рукавом.

Мужчина лежал на земле. Глаза закрыты. Дышал – глубоко, ровно, как спящий.

Лиззи подняла книгу. Обложка была тёплой – не холодной, как раньше.

— Что это было? — Прошептал Кай, глядя на свои пустые руки.

— Магия. — Ответила Лиззи. — Книга использовала твои нити как проводник и источник.

— Я чувствовал её. — Кай поднял голову. — Книгу. Она... тёплая. И, словно живая.

Лиззи посмотрела на тесак. Тот больше не светился. Просто кусок металла в луже.

— Ядро! — Сказала она. — Страх всё ещё внутри. Но без хозяина.

— Нужно его добить.

— Мы не можем. — Лиззи подошла к тесаку, но не тронула. — Если мы его просто сломаем, страх сбежит. Нужно орудие в форму оружия. Я мастер, а ты не можешь превратиться.

Из переулка, откуда пришёл мужчина, послышались новые шаги. Не хлюпающие – уверенные, тяжёлые.

Лиззи развернулась. Кай с трудом поднялся, готовясь к новой схватке.

Из темноты вышли двое. Мужчина и женщина.

Мужчина был высоким, под два метра, с коротко стриженными тёмными волосами и квадратной челюстью. На плечах – тёмно-синий плащ, на груди – нашивка: щит с перекрещёнными мечами и яблоневой ветвью.

Женщина была ниже, почти на голову. Светлые волосы собраны в тугой хвост. В руке – тонкий клинок, который ещё не успела убрать в ножны. Такая же нашивка на вороте.

— Стоять. — Сказал мужчина. Не громко, но так, что голос прокатился по переулку, как камень по асфальту.

Лиззи не сдвинулась с места. Кай замер, но нить в руке не отпустил.

— Явились наконец, — Тихо сказал он. — Яблочная ветвь.

— Яблоневая. — Поправила женщина, подходя ближе. Посмотрела на тесак, потом на лежащего мужчину. — Это ваших рук дело?

— Не совсем. — Ответила Лиззи. — Он напал. Мы его остановили. Страх внутри тесака.

— Вижу.

Женщина подошла к тесаку, присела на корточки. Не трогала – просто смотрела. Клинок в её руке чуть дрогнул.

— Страх тени, — Сказала она. — слабый, но приставучий. Да и, видимо, напал не случайно.

— Он искал.. — Начал Кай, но вдруг запнулся. — кого-то по приказу. Он назвал “заказчика” – «Связь».

Мужчина и женщина переглянулись.

— Кто вы? — Спросил мужчина, переводя взгляд на Лиззи. Потом на книгу у неё на поясе. — Первогодки? Из академии?

— Элизабет Кроу. Мастер. — Она кивнула на Кая. — Он – Кай. Тоже ученик.

— И вы справились со страхом без оружейной формы? — Женщина поднялась, убрала клинок. — Как-то слабо верится, — Она с подозрением пекладывала взгляд с Лиззи на Кая и обратно. — что двое первогодок его одолели без чьей-либо помощи.

— Нам помогло орудие Лиззи. — Сказал Кай, кивнув на гримуар.

Мужчина посмотрел на книгу несколько секунд. Потом перевёл взгляд на Лиззи.

— Книжный мастер, — Сказал он. — Редкость. Не не просто так. — Будто с угрозой он посмотрел в глаза Лиззи, чуть приблизившись.

— Знаю. — Уверенно ответила Лиззи, серьёзно посмотрев в ответ мужчине.

Тот удивился, усмехнулся и прекратил пялится на Лиззи.

— Знаешь ли? — Женщина усмехнулась. — Такие, как ты, долго не живут. Книги имеют необычную и, чаще всего, большую силу. А за любую силу нужно платить, порой даже больше.

Лиззи не ответила. Только сжала книгу крепче, направив свой взгляд на женщину.

Мужчина кивнул женщине. Та шагнула в сторону тесака, правильно держа клинок. Лезвие блеснуло в свете.

— Отойдите. — Сказала она Лиззи и Каю. Спокойно. Без паники.

Они отступили на шаг.

Женщина подняла меч, замерла на секунду – и ударила. Резко, точно. Лезвие рассекло тесак пополам, как масло. Осколки разлетелись в стороны, звякнув о камни.

Лезвие меча полыхнуло голубым светом, и дымка, зашипев, разлетелась на тонкие лоскуты, которые тут же растаяли в сыром воздухе, не в силах удержать форму. Остался только запах грозы и горелого дерева.

Женщина убрала меч в ножны.

— Готово. — Сказала она. — Забирайте тело. — Она подошла к лежащему мужчине, легко подняла его, будто ребёнка, и понесла в сторону главной улицы.

Мужчина посмотрел на Лиззи.

— А он? — Спросил Кай, кивнув на уносимое тело. — Он выживет?

— Да. Страх не успел сломать его разум. Очнётся через пару часов, ничего не вспомнит. — Мужчина перевёл взгляд на Лиззи. — Вы возвращайтесь в академию. По ночам в городе опасно. Даже охотники не всегда успевают.

— Так… Кто такая эта «Связь»? — Спросила Лиззи прямо.

Мужчина помолчал.

— То, о чём не стоит знать новичкам. — Ответил он.

Он развернулся и пошёл вслед за женщиной, не прощаясь.

Лиззи и Кай остались одни в переулке. Фонари загорелись, но один мигнул — наверное, масло почти кончилось.

— Пойдём уже. — Сказала Лиззи.

— Ага. — ответил Кай. И добавил тихо: — Спасибо, что вытащила.

— Не за что.

Они пошли обратно к академии. Быстро, но уже без прежней спешки. Лиззи шла молча. Книга на поясе всё ещё была тёплой. И, кажется, пульсировала в такт её сердцу.

Глава 8. Ночёвка

С тех пор как Лиззи и Кай ходили в город, прошло несколько дней.

Кай почти не разговаривал с Ваном. Они спали в одной комнате, но делали вид, что друг друга не существует. Кай уходил раньше и возвращался позже. Если им приходилось оказываться рядом на тренировках, Кай сжимал зубы и молчал, а Ван смотрел куда-то в сторону.

Лиззи за эти дни ни разу не открывала книгу. Носила её за поясом, клала рядом с подушкой на ночь, но не читала. Она боялась.

Книга иногда шелестела страницами сама по себе. Один раз Лиззи проснулась ночью и увидела, что книга открыта на середине, а на странице медленно высыхают фиолетовые чернила. Она не успела прочитать, что там было – буквы расплылись и исчезли.

Элис и Мира больше не спрашивали про книгу. Они просто помогали. Элис показывала, как управлять огнём, хотя у Лиззи не было своей стихии. «Пригодится, — Сказала Элис. — Мало ли, книга решит, что тебе сейчас нужен контроль над огнём, а ты и не в курсе хотя бы азов».

Весь класс сидел в кабинете Вереск в понедельник на классном часе.

— В пятницу, то есть уже завтра, «Вечер свечей». — Объявила Грета Вереск, сидя за учительским столом и сложив руки на груди. Седые волосы заколоты в пучок. — Раз в месяц ученикам разрешают собираться в комнатах до полуночи. Карты, разговоры, сладости. Никакого алкоголя, никаких попыток кого-то убить, ни магических экспериментов. Учителя будут ходить по коридорам. Если кого-то поймают – неделя отработок на кухне или во дворе.

Элис, сидевшая через два ряда от Лиззи, подняла руку.

— А способности не запрещены? Например, если просто поджечь свечи?

— Свечи можно. — Ответила Вереск. — Всю комнату, очевидно, – нет.

Кто-то засмеялся. Элис кивнула.

Лиззи слушала вполуха. Она сидела у окна, книга лежала на парте, закрытая.

Вереск закончила, кивнула и вышла. В классе сразу стало шумно.

— Пошлите все к Лиззи. Ты же не против? — Сказала Элис, поворачиваясь к Лиззи. — У Миры есть карты. Кай, ты тоже.

Лиззи пожала плечами.

Кай сидел на последней парте, один. Ван с ним не разговаривал уже три дня. Кай кивнул и снова уткнулся в парту, делая вид, что спит. Ему всё равно некуда было идти. Ван точно не звал.

— Комната семнадцать, правильно? — Уточнила Мира.

— Ага. — Ответила Лиззи.

К ней в комнату никто не напрашивался.

***Спустя один день и несколько часов***

К вечеру в комнате было тепло и немного тесно от наставленных повсюду свечей.

Лиззи поставила три на подоконник и одну на стол. Воска было много, фитили коптили, но свет получался мягким – не таким жёстким, как от масляных ламп в коридоре или уличных фонарях.

Лиззи присела на кровать. Тут же к ней в дверь кто-то постучал. Она спокойно встала и открыла. Это оказались Элис и Мира.

Элис притащила из столовой яблоки, печенье и кувшин с морсом. Мира несла карты – колода была старой, с загнутыми углами, но играть можно было.

Потом, спустя ещё минут пятнадцать пришёл Кай. “Все в сборе”, – подумала Лиззи. Кай застегнул рубашку на все пуговицы, хотя в комнате было жарко. Волосы мокрые – видимо, мылся перед приходом.

Кай сел на пол, прислонившись спиной к стене. Сумку с нитками положил рядом. Не достал ничего – просто сидел и смотрел на свечи.

Лиззи сидела в одном углу кровати, Элис с Мирой на двух других, а Кай сидел на полу облокотившись на последний угол. Элис раздала карты.

— В дурака. — Объявила она. — Мира, ты со мной в паре. Лиззи, ты с Каем.

— Я не умею. — Тихо сказала Мира.

— Ничего, научишься, — Элис хлопнула её по плечу. — Будешь подкидывать, когда я скажу.

Мира покраснела. Она всегда краснела, когда Элис к ней прикасалась или говорила громко.

Играть вчетвером на не особо широкой кровати оказалось неудобно.

— Девятка бубей. — Сказал Кай, выкладывая карту.

— Есть, — Элис кинула червонного валета и довольно улыбнулась. — Отбились. Ты чего, Кай, карты не запоминаешь?

— Мне это всё равно не поможет. Так зачем стараться?

— Лучше – старайся.

Лиззи смотрела на карты в своей руке, потом на те, что лежали в открытую. Элис подглядывала – Лиззи видела, как та косится на руку Миры, которой та держала свой веер. Мира сжимала карты так крепко, будто боялась, что они выпадут.

Лиззи подглядывала тоже. Только делала это осторожнее – не поворачивала голову, просто смотрела в отражение в стекле окна. Видно было плохо, но достаточно, чтобы понять: у Элис на руке три козыря.

— Десятка крестей. — Сказала Лиззи и положила карту.

Элис отбилась дамой, но скинула не козырь. Лиззи запомнила.

Ещё через два хода Лиззи сказала Каю:

— Кидай шестёрку пик.

— Зачем?

— Кидай.

Кай кинул. Элис замялась. У неё на руке была пиковая семёрка, но её нужно было сохранить для другой комбинации. Она сбросила червонную восьмёрку.

— Беру. — Недовольно сказала Элис.

— Зато козырь не тронула. — Заметила Лиззи.

Элис посмотрела на неё подозрительно.

— Ты в мои карты смотрела?

— А ты в карты Миры смотрела. — Спокойно ответила Лиззи.

— Это другое. — Чуть громко произнесла Элис.

Мира улыбнулась.

Кидать больше не стали. Лиззи добрала карты из колоды, посмотрела на свои и сказала:

— Хожу с козыря.

Три козыря легли на стол подряд. Элис не смогла их покрыть. Мира вздохнула, потому что нести карты за двоих выпало ей.

— В следующий раз я сама буду ходить. — Сказала Мира тихо.

Элис посмотрела на неё с удивлением. Потом улыбнулась.

— Обязательно.

Кай засмеялся – коротко, но искренне. Лиззи это заметила и улыбнулась.

Книга на кровати шелестнула страницами. Лиззи покосилась на неё, но не стала заострять на этом внимание.

— А ты чего молчишь? — Спросила Элис, поворачиваясь к Каю. — Мы тут веселимся, а ты как на похоронах. Молчишь.

— Я веселюсь. — Сказал Кай, убрав улыбку.

— Тогда скажи что-нибудь весёлое.

Кай подумал.

— Вчера Ван пытался сварить суп. Сжег кастрюлю. Кухню полдня проветривали.

Элис засмеялась. Лиззи усмехнулась. Мира прикрыла рот ладонью.

— А ты чего не помог? — Спросила Элис.

— Он не просил. — Сухо ответил Кай и сразу перевёл тему: — Чья очередь ходить?

Карты зашуршали. Свечи горели ровно.

Было слышно, как в коридоре кто-то громко спорит, потом смеётся, потом хлопает дверью. Мимо комнаты прошёл учитель – тяжёлые шаги затихли через несколько секунд.

— Интересно… — Сказала Элис, выкладывая козыря. — А кто-нибудь уже пожалел, что их поселили с кем попало?

— Ван точно пожалел, — Тихо сказал Кай. И сразу добавил: — но я не о том. Вообще.

Элис посмотрела на него, хотела спросить ещё, но Лиззи качнула головой.

— Не сейчас. — Прошептала она.

Кай этого не заметил. Он смотрел на карты.

Они сыграли ещё три кона. Элис начала громко возмущаться, когда Лиззи в очередной раз выиграла. Мира пыталась спрятать улыбку, но не получалось. Кай больше не шутил, но и не напрягался – просто сидел и кидал карты, иногда поглядывая на закрытую дверь.

Лиззи заметила этот взгляд. И то, как Кай каждый раз отводил глаза, будто ждал кого-то. Она ничего не сказала.

Книга на кровати снова шелестнула. На этот раз громче.

Лиззи повернула голову и увидела, что книга слегка приоткрылась. На пустой странице появлялись буквы – фиолетовые, мелкие, как булавки.

Лиззи наклонилась, чтобы прочитать, но буквы исчезли. Страница снова стала пустой. Книга захлопнулась.

— Что там? — Спросила Элис.

— Ничего серьёзного, — Ответила Лиззи. — Просто… кажется, что она чего-то хочет.

Элис хмыкнула.

— Пусть учится нормально общатся.

Кай отложил карты.

— Может, хватит? Я уже не понимаю, какие у кого карты.

— Ещё один кон, — Потребовала Элис. — И бросаем. Я хочу печенье нормально поесть.

Мира молча раздала карты.

Лиззи взяла книгу с кровати и положила рядом с собой на колени.

И в этот момент дверь открылась.

В ней стоял Ван.

Он не вошёл сразу. Замер на пороге, держась за ручку. Посмотрел на Кая.

Лиззи заметила, как у Вана дёрнулась рука – будто он хотел что-то сказать, но передумал. Обычно Ван заявлялся громко, с порога начинал острить или ругаться. Сейчас он молчал. Это было странно. И напряжённо.

Кай поднял голову. Он выпрямился, положил карты на пол.

— Чего ты пришёл? — Спросил Кай.

Ван посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Лиззи, на Элис, на Миру. Сжал губы.

— Я тебя искал, вообще-то. — Сказал Ван. Голос был не грубым – скорее, злым. — Сижу в комнате один. Накрыл всё. Думал… поговорим.

Кай смотрел на него, не мигая.

— А ты здесь… — Продолжил Ван. Теперь в голосе появилась та самая грубость, к которой все привыкли. — С ними. Мог бы сказать, что не придёшь.

— Ты не звал. — Безэмоционально ответил Кай.

— Я накрыл стол. Это как зов, нет?

Элис фыркнула, но ничего не сказала. Мира смотрела на свои руки. Лиззи не вмешивалась.

Кай встал с пола. Рубашка выбилась из брюк, волосы ещё не высохли до конца. Он стоял спиной к свечам, и лицо его было в тени.

— Ты накрыл стол. — Повторил Кай, смотря Вану прямо в глаза. — И что? А как я должен был догадаться?

— Должен был. — Сказал Ван. — Мы же… напарники.

Кай усмехнулся. Без злости. Скорее, устало.

Ван шагнул в комнату. Только тогда Лиззи заметила, что он не пустой. В руке у него был свёрток – бумажный, перевязанный бечёвкой. Он положил его на стол, рядом с печеньем.

— Я принёс… — Сказал Ван. — Пирог. Из столовой взял. Думал, вместе съедим.

Тишина. Элис посмотрела на пирог. Мира тоже.

Кай не смотрел. Он смотрел на Вана.

— Зачем ты пришёл? — Спросил он снова. Жёстче, чем в первый раз.

Ван не ответил. Отвёл взгляд.

Он не умел говорить о таком. Лиззи видела это по тому, как он сжимал край рубашки, как переступал с ноги на ногу. Он хотел сказать что-то вроде «давай забудем» или «я был не прав», но вместо этого открыл рот и выдал:

— Ты моё орудие. Должен быть рядом со мной. А не с…

Он посмотрел на Лиззи. Не договорил.

— А не с кем? — Спросила Лиззи немного грубым тоном.

Ван промолчал. Но было понятно.

Кай шагнул к нему. Не замахнулся, не толкнул – просто подошёл близко, так, что они стояли лицом к лицу.

— Если ты сейчас скажешь что-то про них или меня, — Тихо сказал Кай, — я уйду. Насовсем. И напоследок изобью тебя чтобы выпустить пар. Ты будешь спать в коридоре, так как не сможешь доползти до своей комнаты с поломанными ногами и руками.

Ван дёрнул плечом. Хотел сказать что-то резкое – но сдержался.

— Ладно. Я понял, что ты не в духе. Угрожать-то зачем? — Сказал он.

— ...А это и не угроза. — Сказал Кай. Голос был ровным, но глаза стали жёсткими. — Это предупреждение.

Повисла пауза.

Элис перестала жевать. Мира замерла с печеньем в руке. Лиззи посмотрела на Кая – не испуганно, скорее удивлённо. Она знала, что он может взорваться, но не думала, что так громко. Да и с прошлого “взрыва” прошло всего-лишь несколько дней.

Ван стоял не двигаясь. Лицо у него дёрнулось – смесь злости и растерянности.

— Сдурел? — Тихо спросил он. — Я же просто...

— Ты просто ничего не понял. — Перебил Кай. И вдруг выдохнул. Плечи опустились. Он провёл рукой по лицу. — Ладно. Забудь.

Он отошёл от Вана, сел на край кровати, рядом с Лиззи. Не смотрел ни на кого.

Элис взяла с тарелки ещё одно печенье и громко надкусила.

— Ну что, — Сказала она с набитым ртом. — Будем играть дальше или вы двое будете смотреть друг на друга до утра?

Мира протянула Вану печенье. Он не взял. Помолчал, потом сказал тихо:

— Я ждал тебя, Кай. Пирог этот… ну его. Просто… не хотел, чтобы ты ночевал где попало.

Кай не ответил.

Ван остался стоять у стола, не зная, куда сесть.

— Садись уже. — Сказала Элис. — Не маячь.

Ван сел. Туда, где только что сидел Кай – на пол. Свёрток с пирогом так и остался лежать на столе.

Лиззи взяла карты. Перетасовала.

— Играем. — Сказала она.

Книга на её коленях была закрыта. Но Лиззи чувствовала, как та нагревается. Не сильно. Пока просто тёплая.

Они сыграли ещё два кона. Ван играл молча, не жульничал, но и не старался – просто кидал карты, думая о чём-то своём. Кай несколько раз посмотрел в его сторону, но ничего не сказал.

Лиззи выигрывала. Элис ворчала, но беззлобно. Мира уже почти не краснела — привыкла.

— Как думаете, — Сказала Элис, выкладывая карту, — Страшилки правда могут призвать страх? Или это для школьников?

— Никто окончательно так и выяснил. — Ответил Кай. — Если ты один в тёмной комнате, тебе в голову начинают лезть разные мысли, что и на самом деле способны приманить страх.

— А если нас пятеро?

Кай пожал плечами.

— Тогда это безопасно. Мы сможем только призвать страх скуки. И то это максимум.

Мира тихо сказала:

— Мне всё равно не по себе от этих знаний.

Элис хлопнула её по плечу.

— Глупости. С нами ничего не случится.

Книга на коленях у Лиззи стала заметно горячее. Не обжигала, но нагрелась так, что через ткань платья чувствовалось тепло.

— Твоя книга опять греется? — Спросила Элис, заметив, как Лиззи поправила её на коленях.

— В этот раз даже сильнее. — Ответила Лиззи.

— Может, ей не нравится, что её не используют?.

— Может быть. — Она пожала плечами.

Лиззи провела пальцами по обложке. Книга дёрнулась – коротко, как живая. Кожа на пальцах заколола, будто от слабого разряда.

Кай посмотрел на неё. Ван тоже, но быстро отвернулся.

— Слышите? — Тихо спросила Мира.

Все замерли.

Свечи дрогнули. Одновременно. Все четыре – будто кто-то дунул на них с другой стороны комнаты.

— Сквозняк просто. — Сказал Ван. Но сам не поверил своим словам.

Элис посмотрела на дверь. Та была закрыта. Окно – запечатано на зиму.

— Лиззи, — Тихо позвал Кай. — Твоя книга… она двигается?

Лиззи опустила взгляд.

Книга на её коленях пульсировала. Не страницы – вся обложка, как живая плоть. Тёплые волны шли от неё через платье, через ноги, до самого позвоночника.

— Она горячая. — Сказала Лиззи.

— Выключи её. — Сказал Ван.

— Её нельзя выключить, дебил.

Огонь свечей снова наклонился на секунду. На этот раз одна погасла совсем. Комната стала темнее.

— Может, хватит уже? — Спросил Ван, поднимаясь. — Я пойду.

— Куда? — Спросила Элис. — Тут темно, учителя ходят. Отсидишься.

Ван не сел. Но и не ушёл.

Мира подвинулась ближе к Элис. Кай сжал кулаки. Лиззи не двигалась – она смотрела на книгу.

Та открылась сама.

Не до конца – только приоткрылась, как рот, который хочет что-то сказать. Страницы зашелестели, перелистываясь одна за другой. Не быстро. С остановками. Будто книга искала нужное место.

— Лиззи, — Позвал Кай. Голос у него был напряжённый. — Закрой её.

— Не могу. — Ответила Лиззи, придавливая книгу рукой. — Она сопротивляется.

Она положила ладонь на обложку, попыталась захлопнуть. Книга не поддалась.

Из страниц потянулись фиолетовые чернила. Они не текли – они ползли, как живые, складываясь в знаки. Не буквы. Что-то другое.

— Что это? — Спросила Мира.

— Да что вы все у меня это спрашиваете?! — Грозно ответила Лиззи.

Она попыталась прочитать знаки, но не смогла. Слова были на латыни, но складывались не в предложения – в ритм. В заклинание.

Она не стала их повторять. Она даже рот не открыла.

Вторая свеча погасла. Потом третья. Осталась одна – на подоконнике. Её пламя металось, отбрасывая огромные тени на стены.

— Ничего страшного. — Тихо сказала Элис. Её голос прозвучал неуверенно. — Это же просто… ну, книга. Страшилки не могли обойти книжные орудия стороной. Мы же сами говорили, что не страшно.

— Так это и не страшилка. — Ответил Кай.

Книга заговорила сама.

Голос шёл не из страниц – из воздуха. Тонкий, детский, какой-то неживой. Гулкий, будто кто-то говорил в пустом колодце.

— Поиграете со мной? — Сказал голос.

Из книги вырвался фиолетовый туман.

Не дым — что-то густое, липкое, пахнущее пылью и старой грозой. Он заполнил комнату за несколько секунд. Последняя свеча погасла не от ветра – пламя просто исчезло, будто его не было.

— Лиззи! — Крикнула Элис.

Лиззи не успела ответить.

Туман залепил глаза, нос, рот. Она попыталась вздохнуть – и не смогла. Не потому, что воздух кончился. Просто тело перестало слушаться.

Она упала.

Не ударилась, не почувствовала пола. Просто провалилась.

Последнее, что она увидела – книга закрылась сама собой. И на обложке проступил силуэт головы девушки. Плоский, как вырезка из бумаги. Вместо глаз и рта – пустые вырезы. Сквозь них была видна фиолетовая обложка.

— Игра началась. — Сказал голос, ехидно улыбаясь.

И Лиззи провалилась в темноту.

Лиззи открыла глаза.

Вокруг было черно. Не темно. А именно черно. Ощущение похожее на то, когда закрываешь глаза и чуть на них надавливаешь. Иногда появляются разноцветные пятна.

Она стояла на чём-то твёрдом. Доски. Пол.

Лиззи моргнула несколько раз, привыкая к темноте. Проступили очертания – стены, дверной проём, окно без стекла.

Она была в доме. В том самом, который видела только что в дымке.

— Что за(?)… — Прошептала она.

Рядом кто-то зашевелился.

— Лиззи? — Голос Кая. Справа, в двух шагах.

— Я здесь. — Ответила она.

— Тут темно, как в заднице, — Сказал Ван. Голос у него был напряжённый, но он пытался шутить. Не получалось.

— Элис? — Позвала Лиззи.

— Мы здесь! — Ответила Элис. — Мира со мной.

Лиззи услышала, как кто-то чиркнул зажигалкой. Маленький огонёк осветил лицо Элис – бледное, с расширенными зрачками. Мира стояла рядом, вцепившись в её рукав.

— Я не хотела. — Сказала Лиззи. — Книга сама.

— Мы и не сомневались чья эта вина. — Ответил Кай. Он стоял у стены, выставив руки вперёд, будто искал выход. — Где мы?

— Сон. — Сказала Элис. — Просто сон. Мы сейчас проснёмся.

Зажигалка погасла. Снова стало темно.

— Не надо её жечь, — Сказала Мира тихо. — У меня глаза режет.

— Я ничего не жгу. — Ответила Элис. — Это не я.

— Она сама погасла. — Сказал Ван.

Тишина.

Потом Лиззи услышала шаги. Кто-то ходил по комнате. Не их шаги. Легче, быстрее. Скрипели половицы где-то в углу.

— Кто там? — Спросил Кай.

Шаги остановились.

— Слышали? — Спросила Мира.

— Да. — Ответил Ван. Он прозвучал спокойнее, чем ожидала Лиззи. — Кто-то здесь есть.

— Никого нет. — Сказала Элис. — Это всё книга. Она пугает нас.

— У неё неплохо получается, если честно. — Тихо сказала Мира.

Лиззи попыталась вспомнить, где дверь. Вроде бы там, где был проём. Она сделала шаг в ту сторону.

— Не расходитесь, — Сказал Кай, будто прочитал её мысли. — Держитесь вместе.

Они собрались в кучу. Лиззи чувствовала локтем плечо Элис, рукой – рукав Кая. Ван стоял с другой стороны, тяжело дышал.

— Выход там, — Сказала Лиззи, указав в темноту. — Я видела дверь, когда мы только… появились.

— Веди тогда. — Сказал Ван.

Они двинулись. Медленно, наощупь. Лиззи выставила руку вперёд, чтобы не врезаться во что-нибудь. Пальцы скользили по пустоте.

Дверь нашлась. Лиззи нащупала деревянную раму, потом ручку – холодную, металлическую.

— Здесь. — Сказала она.

Она потянула на себя. Дверь не открылась.

— Заперто? — Спросил Кай. — Да эта книга просто издевается!

— Похоже, ей нравится твоя реакция.

— Отойди. — Сказал Ван. Он шагнул вперёд, упёрся плечом в дверь. Та даже не скрипнула.

— Бесполезно, кретин. — Сказала Элис. — Это сон. Здесь свои законы. Причём законы гримуара.

— Какие ещё законы? — Спросила Мира.

Вместо ответа кто-то засмеялся.

Детский смех. Высокий, тонкий, как скрип качелей. Он шёл не с одной стороны – со всех. Со всех сторон сразу.

— Снова? — Прошептал Кай.

— Мы не глухие. — Ответил Ван, но голос у него дрогнул.

Смех прекратился так же резко, как начался.

— Поиграем, — Сказал голос. Тот же, детский. Он звучал внутри головы, а не снаружи. — Поиграем… Поиграем…

— Кто ты? — Спросила Лиззи.

— Игра. Просто игра. Вы будете искать друг друга и бежать от себя, от правды.

— Мы все здесь, — Сказал Кай. — Некого искать.

— А вы проверьте.

Лиззи моргнула.

И Элис не стало.

Секунду назад она стояла рядом – Лиззи чувствовала её локоть. А теперь рядом была пустота. Только Мира. Мира стояла одна, вытянув руку туда, где только что была Элис.

— Элис? — Позвала Мира. Голос у неё сломался.

— Я здесь, — Донёсся голос Элис откуда-то издалека. Слева. Или справа. Лиззи не поняла.

— Не двигайтесь, дуры! — Крикнул Кай. Ван аж недовольно фыркнул.

Лиззи не сдвинулась. Она стояла на месте, чувствуя под ногами скрипучие доски.

Потом она моргнула снова.

И Ван исчез. Просто – его не стало. Там, где он стоял, – пустота.

— Ван! — Крикнул Кай.

— Я здесь. — Ответил тот. Голос шёл откуда-то сверху. Будто он забрался на второй этаж. — Как я… я не двигался.

— Никто не двигался, — Сказала Лиззи. — Это сон. Он нас раскидывает.

— Мы должны найти друг друга. — Тихо сказала Мира.

— Или?

Вместо ответа голос засмеялся снова.

Лиззи моргнула.

Кай исчез.

Рядом никого, кроме Миры, которая сжимала в руках пустой рукав.

— Мира? — Позвала Лиззи.

— Я здесь. — Ответила Мира. Голос у неё дрожал. — Пока что.

— Держись за меня. — Сказала Лиззи. — Закрой глаза и не открывай.

Мира кивнула. Лиззи почувствовала, как её пальцы вцепились в её руку.

Она закрыла глаза.

Когда открыла – Миры не было.

Лиззи стояла одна. В полной темноте. В пустом доме.

— Поиграем. — Сказал голос у самого уха.

И Лиззи провалилась. Точнее сжалась до тех пор, пока щель доски не стала необъятным обрывом.

Кай открыл глаза.

Вокруг было темно. Не чернота – просто темно, как в подвале. Глаза привыкли за пару секунд.

Он стоял в пустой комнате. Стены из серых досок, пол бетонный, потолок низкий. Ни дверей, ни окон. Одна лампочка под потолком – тусклая, жёлтая. Мигала. Каждые три секунды – вжик, темнота, потом снова свет.

***

Кай оглянулся.

— Эй! — Крикнул он.

Тишина. Лампочка мигнула.

— Лиззи? Элис?

Никто не ответил.

Кай двинулся к стене. Провёл рукой по доскам – шершавые, сухие. Кое-где торчали гвозди. Он попробовал поддеть одну доску – не поддалась.

Он обернулся.

В углу комнаты что-то стояло. Раньше там ничего не было.

— Прялка? — Удивился Кай.

Старая, деревянная, с облезлой коричневой краской. Колесо чуть повёрнуто. На сиденье – моток серых ниток.

Кай замер.

Смотреть на прялку было неприятно. Не страшно. Противно. Как на одежду, которую тебя заставили надеть, хотя ты её ненавидишь, и все вокруг смотрят и перешёптываются.

— Это сон. — Сказал он вслух в попытках себя в этом убедить. — Просто сон.

Он шагнул к стене, подальше от прялки.

Лампочка мигнула. Погасла на секунду – и загорелась снова.

Прялка стояла ближе. Теперь в середине комнаты.

Кай попятился. Спиной упёрся в стену. Доски скрипнули.

Прялка заскрипела. Колесо медленно повернулось.

Из прялки полезли нити. Серые, тонкие. Они не текли по полу – ползли, медленно, как черви. К ногам Кая.

Кай хотел отступить, но ноги не слушались. Не то чтобы его держали – просто он сам не мог заставить себя сдвинуться.

Первая нить коснулась его ботинка. Обвила голень. Потянула.

Кай сел упал на пол.

Нити обвивали лодыжки, колени. Не больно. Противно.

Они тянули его к прялке.

Кай упёрся руками в пол. Нити были сильнее. Они тащили его. Ладони скользили по бетону.

Он поднял голову на прялку.

На сиденье никто не сидел. Но голос был. Тихо, почти шёпотом – как свои собственные мысли, которые ты не хочешь слышать, но они всё равно лезут в голову.

— Он тебя терпит, — Сказал голос. Спокойно. Без злости. Просто констатировал факт.

— Кто? — Спросил Кай, хотя знал.

— Ван. Он хотел сильное орудие. Меч, копьё, что-то… нормальное. А получил… жалкую прялку.

Нити подтянули Кая ближе. Он сидел у ножки прялки, прижатый к дереву.

— Он не бросает тебя только потому, что нельзя. — Продолжал голос. — Связь разорвать просто так никак решится. Если бы мог – давно бы бросил.

Кай хотел сказать «нет». Но зачем? Голос не спорил. Просто говорил то, что Кай и сам иногда думал.

— Ты видел, как он смотрит на Элис и Миру? Как она превращается в меч – красиво, быстро. А ты – прялка. Даже превратиться нормально не можешь без его помощи.

— Я могу управлять нитями. — Сказал Кай, будто оправдываясь.

— Можешь, — Согласился голос. — Но не так, как мог бы. Не на полную силу. Потому что он тебя не принимает. Потому что ты ему не нравишься.

Кай сжал кулаки.

— Это неправда. Это просто показуха у подростка. Пройдёт время и он всё поймёт.

— Да. Ты прав. — Прялка скрипнула, будто кто-то, сидящий на сиденье наклонился в сторону. — Поймёт, что так и не сможет тебя понять. Поймёт, что ты не станешь сильнее с ним и для него. Поймёт, что ты ему не нужен. Когда проснёшься – посмотри ему в глаза. Увидишь, испытывает ли он к тебе хоть что-нибудь положительное на самом деле.

Нити на шее Кая чуть сжались.

— Ван ни разу не сказал, что рад, что именно ты его орудие. Ни разу не похвалил твои способности и успехи. Помнишь, как он смотрел на тебя на церемонии? Когда ты превратился в прялку в первый и единственный раз?

Кай помнил. Ван тогда побелел. Потом покраснел. Потом начал кричать.

— Форма не определяет силу, — Сказал Кай. Но прозвучало это неуверенно.

— Даже если и так…. — В тени появились глаза, полностью из белой энергии. На стене, полу и прялке появилась более тёмная, скорее даже, чёрная тень девушки, хотя её самой и не было нигде. — Ты сам-то в это веришь?

Кай не ответил и сжал кулаки.

Нити сжали колени. Не сильно. Просто держали. Кай сидел на полу, прижатый к прялке, и смотрел на мигающую лампочку.

— Он не бросает тебя, потому что не может. — Сказал голос. — А если бы мог – нашёл бы кого получше.

Кай закрыл глаза.

Он хотел, чтобы это был просто сон, просто кошмар. Но внутри, где-то глубоко, он чувствовал, что голос не врал. Голос говорил то, о чём Кай сам думал по ночам, когда Ван ворочался на соседней койке и не говаривал с ним днём.

— Ты сам знаешь. — Сказал голос. Уже тише. — Просто не хочешь признавать.

Кай не ответил.

Он сидел на полу, прижатый к прялке, и смотрел на мигающую лампочку. Нити не сжимались. Не душили. Просто держали.

И Кай перестал дёргаться.

Не потому, что сдался. Просто понял, что рваться бесполезно. Голос не исчезнет от того, что Кай скажет «нет». Он уже внутри.

— Ладно… — Тихо сказал Кай. — Пусть так.

Нити ослабли. Не резко – медленно, будто им стало скучно.

Лампочка мигнула в последний раз и погасла.

Кай сидел в темноте. Один. Без нитей, без прялки, без голоса.

Просто темнота.

Потом темнота тоже кончилась.

Кай открыл глаза. Он лежал на полу в комнате Лиззи. Рядом кто-то тяжело дышал.

Сон кончился.

Кай не вздохнул с облегчением. Не улыбнулся. Он просто лежал и смотрел в потолок. Слова голос никуда не делся.

***

Ван открыл глаза. Он стоял один.

Длинный коридор. Лампы на стенах шипели и мигали. Пахло маслом и камнем.

— Эй! — Rрикнул Ван.

Никто не ответил.

Он пошёл вперёд. Шаги гулко били по каменному полу. Колонны, двери, свечи в высоких подсвечниках. Всё серое, чёрно-белое, как старое кино.

В конце коридора стояла знакомая Вану женщина.

Он узнал её сразу – платок, тёмное пальто, руки сложены на груди.

Она смотрела на него.

— Я в тебе разочарована. — Сказала женщина.

Повернулась и зашла в дверь справа.

— Мам!

Ван побежал. Ботинки скользили по камню. Он влетел в дверь. За ней была только чернота за дверным порогом. Ван встал в проходе, но тут же дверь захлопнулась, столкнув его вниз.

Ничего вокруг. Ветер свистел в ушах. Ван пытался за что-то ухватиться, но хватать было нечего.

Потом пол появился резко.

Ван ударился коленями и руками. Больно.

Он поднялся.

Вокруг была та же чернота.

— Что за(?)… — Прошептал Ван.

Тишина.

Он недолго постоял в пустоте и подождал. Ничего не происходило.

— Кай? — Позвал Ван. Громче, чем хотел.

Никто не ответил.

— Кай, твою мать, где ты?

Тишина.

Ван сжал кулаки. В горле пересохло.

— Он же… — Он замялся и случайно больно прикусил губу. — моё орудие. Да… Всего лишь орудие. — Попытался так себя убедить, хотя сам в это не верил. — Он должен быть рядом. Куда он делся?

Ван огляделся. Ничего.

Ему стало не по себе. Не страшно. По-другому. Будто внутри что-то сжало сердце и не отпускало.

Рядом появилось зеркало в полный рост. Оно просто стояло в пустоте.

Ван посмотрел в него. Увидел Кая.

Кай сидел один в какой-то комнате, серой, с мигающей лампой. Он выглядел спокойно. Не испуганно. Смотрел в одну точку и о чём-то думал.

Ван вгляделся. Кай просто сидел и думал о своём.

— Я здесь! — Крикнул Ван.

Кай не услышал.

Ван отвернулся. Пошёл в сторону, куда смотрело зеркало – лишь бы не видеть.

Шаг. Другой. Новое зеркало возникло прямо перед ним.

Ван поднял глаза.

В зеркале – Кай и Лиззи. Сидят рядом, на полу. Кай улыбался. Не так, как с Ваном. Без напряжения. Без того, что всегда застывало на его лице, когда они оказывались вдвоём.

Просто улыбался. Искренней улыбкой.

Лиззи что-то говорила. Кай слушал и кивал.

Ван смотрел минуту.

Потом отвернулся. Пошёл в другую сторону.

Снова появилось зеркало. В этот раз с матерью.

Он врезался в него лбом. Зеркало не разбилось. Ван отшатнулся.

Мать стояла внутри. Такая же, как в коридоре. Только ближе. Ван видел каждую морщину, каждый седой волос.

Он подошёл. Остановился в шаге.

— Мам…

Она смотрела. Ждала.

— Ты ничтожество. — Сказала мать.

У Вана дёрнулась челюсть.

Мать помолчала. Потом добавила:

— Ты так поступаешь с теми, кому не безразличен. Кай же пытался тебя понять. А ты?

Ван молчал. Глаза сузились.

— Лучше бы ты остался в деревне, чем сбежал в город. — Продолжала мать. — Ты трус. Слабак. Сам ни на что не способен.

Ван сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Я не…

— Молчи.

Она отвернулась. Зеркало потемнело.

Ван стоял перед чёрным стеклом.

Рядом появилось другое зеркало. Ван повернул голову.

Там было отражение мужчины.

“Отец”, – подумал Ван.

Он не видел его два года. Но узнал – широкая шея, красное лицо, короткие пальцы с мозолями.

— Смотри на меня. — Сказал отец.

Ван посмотрел.

— Ты никто,.— Сказал отец. Грубо, с хрипотцой. — Из тебя никогда не выйдет мастера, да и человека, похоже тоже. Только позоришь семью.

— Я поступ…

— Заткнись, щенок.

Отец шагнул ближе к стеклу.

— Прялка, мать твою. У тебя орудие – прялка. Ты даже его форму не можешь принять. Что ты за мастер такой? Я разве так тебя воспитывал? Принижать других – это слишком низко для мужчины, тем более в нашей семье.

Ван молчал. Сжимал зубы.

— Твой дед, его отец, и отец его отца… — Он недовольно покачал головой, тяжело вздыхая. — Разбили бы пальцы и лицо в кровь из-за чувства вины от такого поступка.

Отец цокнул и растворился в темноте.

Ван стоял, дышал тяжело. Хотелось ударить. Разбить. Сломать.

Он опустил взгляд.

Пол под ногами стал зеркальным.

Ван смотрел вниз. В отражении – Кай.

Кай сидел на полу. Рядом стояла прялка. В руке – нож.

Ван замер.

Кай поднёс нож к своей руке. К метке.

— Нет! — Крикнул Ван, охрипшим голосом.

Кай полоснул по метке. Потом поставил нож на пол, встал и пошёл в сторону. Там, на стенке деревянного шкафа, была изображена метка Вана. Полоснул ещё раз. Из груди Кая вылетела чёрная полуметровая нить, которая затем растворилась в воздухе, не успев даже коснутся пола.

Ван почувствовал острую боль в сердце, словно его сдавливали прессом. Он наклонился от боли, смотря на Кая. Тот спокойно ушёл.

Ван смотрел на это. Потом, в этом же зеркальном полу, он увидел как мать с отцом выгоняют его из дома.

Он ударил кулаком по полу.

Зеркало треснуло. Потом разлетелось на сотни осколков.

Из каждого осколка звучал голос. Голос Вана.

— Я слабак.

— Кай меня бросит.

— Мать права – я ничтожество.

— Я даже Кая принять не смог.

— Без него я никто.

— Я боюсь не за Кая – за себя.

— Он уйдёт к Лиззи. Она понимает его лучше.

— Без Кая меня исключат.

— Придётся вернутся в деревню и лишаться права выбора.

Голоса нарастали. Перекрывали друг друга. Шептали, кричали, шелестели.

Ван закрыл уши руками.

Не помогло.

— Заткнитесь! — Заорал он.

Голоса не замолкли. Стали только громче.

Потом, среди осколков появилась тень.

Чёрная тень девушки. Белые глаза. Она смотрела на Вана спокойно, без выражения. Стояла там, где только что было зеркало.

Тень моргнула, усмехнулась, прикрыв рот ладонью – и исчезла.

Голоса замолчали все сразу.

Тишина. Тяжёлая. В голове ощущалась каждая пульсация мозга.

Ван стоял на коленях в пустоте. Руки опущены. Смотреть не на что.

Темнота поглотила его.

Он открыл глаза.

Потолок. Серый, в трещинах.

Ван лежал на полу в комнате Лиззи. Рядом – Кай. Тоже на полу. Не шевелился. Смотрел в потолок.

Ван хотел что-то сказать. Позвать. Спросить что-то важное для него, но… не смог.

Он просто лежал и смотрел в потолок. В мыслях то и дело вновь появлялись те голоса.

***

Мира открыла глаза.

Своя комната. Свеча на тумбочке горела ровно, не мигала. Тепло. Знакомо.

На второй кровати спала Элис. Одеяло сбилось, волосы разметались по подушке.

Мира хотела позвать. Но почему-то не стала.

Она просто лежала и смотрела на Элис.

— Элис, — Тихо сказала Мира.

Та не проснулась.

Мира села. Потом встала. Подошла к кровати Элис. Потрогала за плечо.

Элис открыла глаза.

Пустые. Белые. Без зрачков.

Мира отшатнулась.

— Ты готова? — Спросила Элис.

Голос был не её. Чужой. Плоский.

— К чему? — Прошептала Мира.

Элис улыбнулась. Не своей улыбкой. Будто кто-то надел на неё маску и забыл снять.

— Превращайся, — Сказала Элис.

Слова ударили. Приказ мастера. Мира не могла ослушаться.

Тело сжалось в шар из золотого света.

Через секунду она стала мечом. Огненным. Тяжёлым.

Элис взяла её за рукоять. Пальцы сжались. Мира чувствовала каждое прикосновение – как будто её держали за горло.

Элис понесла её к стене.

Там лежал большой чёрный камень. Обсидиан. Блестел в свете свечи.

— Нет. — Попыталась сказать Мира.

Элис подняла её. И ударила о камень.

Боль. Тупая, сильная. Всё тело зазвенело, будто по позвоночнику ударили молотком.

— Ещё. — Сказала Элис.

Второй удар. Трещина пошла по лезвию. Мира почувствовала, как что-то внутри ломается. Тонкое, как кость.

— Ещё.

Третий удар. От лезвия отлетел осколок.

Мира закричала. Без звука. Она чувствовала пустоту там, где только что был кусок её тела. В человеческой форме там, наверное, дыра.

Элис била снова.

Пальцы Миры отпали. Четыре пальца. Мира чувствовала, как они стукаются об пол и замирают.

Потом кусок лезвия отлетел от живота. Мира ощутила дыру. Холодную. Пустую.

Элис била по камню, как кузнец.

Локоть Миры рассыпался. Плечо треснуло. Ребра в груди сломались и выпали осколками.

— Пожалуйста… — Попыталась сказать Мира.

Элис не слышала. Или не хотела слышать.

Она ударила в последний раз.

Мира разлетелась на сотню кусков. Последнее, что она почувствовала как меч – как лезвие рассыпается в пыль. Как рукоять ломается пополам.

Элис держала в руке только обломок.

Мира не чувствовала тела. Потому что тела не было.

Она была везде – осколки на полу, пыль в воздухе, мелкая крошка на камне. И нигде.

Из темноты появилась тень.

Чёрная. Плоская. Женская.

Белые глаза.

Тень наклонилась к полу. Собрала осколки в ладони. Нежно. Будто это были не осколки – а что-то хрупкое и ценное.

Мира чувствовала, как тень прижимает её к груди.

Тепло. Единственное тёплое за всё время.

Тень обняла осколки. Подержала секунду. И исчезла.

Вместе с Мирой.

Темнота. Ни рук, ни ног, ни головы. Ничего.

Мира не знала, есть ли у неё тело. Не знала, дышит ли. Не знала, открыты ли у неё глаза.

— Я умерла? — Сказала она в пустоту.

Никто не ответил.

Темнота стояла. Не давила. Просто была.

Мира ждала. Сначала страшно. Потом просто. Потом скучно.

Она перестала ждать. Перестала бояться. Перестала думать.

Просто была в темноте.

Потом темнота кончилась.

Мира открыла глаза.

Потолок. Серый, в трещинах. Не её комната. Комната Лиззи.

Она лежала на полу. Руки вытянуты вдоль тела. Ноги прямые. Как в гробу.

Мира медленно села.

Посмотрела на свои руки.

Десять пальцев. Две ладони. Запястья. Локти. Всё на месте.

Она потрогала левую руку. Потом правую. Провела пальцами по животу. По рёбрам.

Всё целое.

Мира дышала. Часто. Громко.

Рядом спала Элис. Живая. С закрытыми глазами. Дышала ровно.

Мира смотрела на неё. Не приближалась.

Она снова посмотрела на свои руки. Потёрла запястья. Там, где в кошмаре отпали пальцы. Там, где рассыпался локоть. Там, где была дыра в животе.

Кожа целая.

Но Мира не верила.

Она сидела, обняла колени. Сжалась в комок.

Она боялась прикоснуться к себе. Потому что если провести пальцем по руке – вдруг она почувствует трещину?

***

Воздух пах пылью. Старой тканью. Чем-то сладковатым – не то духи, не то сушёные цветы, не то притарное лекарство, которое давали в детстве.

Элис стояла на коленях. Под ладонями – сухие доски. Половица под правым коленом шаталась. Знакомая. Она нажала – скрипнула так же, как тогда.

Она не помнила «тогда». Просто знала: этот скрип уже был в её жизни.

Элис подняла голову.

Чердак. Скошенные балки. Паутина в углах. У стены – детская колыбель. Пеленальный столик с выдвинутыми ящиками. На полу – плюшевый медведь с одним глазом. Кукла без руки. Бумажный человечек с вырезанными глазами и ртом.

Всё это она уже видела. В груди стало тесно. Живот свело.

— Что за место? — Сказала она. Голос прозвучал глухо.

Она встала. Ноги затекли. Сделала шаг к окну.

За мутным стеклом – сад. Деревья чёрные, без листьев. Трава примята, как будто кто-то долго лежал и не вставал.

Неожиданный крик.

— Элис!

Мира. Голос высокий, режущий. Элис увидела её у забора – маленькую фигуру в светлом платье. Мира схватилась за прутья. Её лицо было бледным пятном.

— Помоги! Пожалуйста!

Элис ударила кулаком по стеклу. Осколки брызнули в сад. Боль отозвалась в запястье. Она схватилась за раму, но ноги не шли. Стояла и смотрела. Что-то держало. Не страх. Просто внутри всё сжималось, будто она забыла что-то важное, и это важное не пускало её к окну.

За дверью, с лестницы, послышались шаги. Быстрые. Босые пятки по дереву.

Дверь на чердак распахнулась.

Мира. Запыхавшаяся. Щёки красные. Прядь волос прилипла ко лбу. Глаза живые, напуганные.

— Элис! Там… я не знаю… — Она замолчала, увидела окно. — Ты видела? Там…

— Видела только са., — Сказала Элис. — Что это за место? — Спросила она себя, оглянувшись вокруг.

Мира посмотрела на неё. Медленно. Взгляд изменился. Уголки губ чуть дрогнули.

— Ты не помнишь? — Спросила Мира. Голос стал тише. Ровнее. — Ты же жила здесь.

В груди у Элис стало горячо. Сначала как после бега. Потом как от глотка кипятка. Жар поднялся к горлу, растёкся по плечам.

— Я не… — Начала она.

— Жила-жила, — Сказала Мира абсолютно спокойна.

Элис посмотрела на неё. На лицо и тело – Мира, но… она никогда не была настолько уверенной в себе.

— Очень давно. Тебя тут держали. Пока ты не… — Мира не договорила.

У Элис зажглись ладони. Она опустила глаза. Из линий на коже проступал свет. Золотой. Мелкие искры кружились над пальцами. Пламя ещё не вырвалось – только дрожало под кожей, как вода перед закипанием.

— Мира, — Сказала Элис. — Отойди.

Мира не отошла. Даже наоборот. Сделала уверенный шаг ближе.

— Ты знаешь, что было потом? — Спросила она. Голос спокойный. Почти ласковый. — После того, как ты “проснулась”?

Элис сжала кулаки. Искры посыпались на пол. Доски потемнели, но не загорелись.

— Ты убила их, — Сказала Мира, убрав руки за спину. — Всех. Охранников. Слуг. Тех, кто просто был рядом. Ты даже не заметила некоторых.

Перед глазами ударила вспышка. Чужое лицо. Мужское. Рот открыт в крике, но звука нет. Кожа на висках темнеет, трескается, осыпается золотистой пылью.

Элис мотнула головой.

— Я не помню.

— Помнишь, — Сказала Мира. — Душа помнит. Сила помнит.

Из ладоней вырвался огонь. Золотой. Ровный. Он обтекал пальцы и капал на пол. Капли шипели и оставляли чёрные точки.

Элис попыталась сжать руки сильнее. Пламя не угасало. Оно поднималось к запястьям. Кожа не горела, но жар становился невыносимым. Как будто кости грели изнутри.

— Погаси, — Сказала Мира. — Ты же “контролируешь” “себя”.

Элис посмотрела на неё. В глазах Миры что-то мелькнуло. Не испуг. А как смотрят на костёр, в который только что подбросили хворост.

— Ты их сожгла, — Сказала Мира. — Не специально. Просто не могла остановиться. А что, если я сейчас окажусь слишком близко? Ты и меня убьёшь и не заметишь?

Элис посмотрела на свои руки. Пламя поднялось до локтей. В золотом огне появились нити – тонкие, чёрные. Они вились вокруг предплечий, как вены, налитые чернилами.

— Мира, уходи, — Сказала Элис. Голос сорвался. — Пожалуйста.

Мира не двинулась.

— А если бы я была тем охранником? Или Готель? Ты бы тоже просила меня уйти?

Вспышка. Лестница. Перила скользят под рукой. Внизу – женщина в тёмном платье. Она поднимает руку с руной альгиз. Руна светится. Женщина открывает рот, но из горла выходит только пыль. Золотистая. Потом чёрная.

Элис затошнило. Во рту появился привкус металла.

Огонь на руках стал выше. Чёрные прожилки расширились. Пламя меняло цвет – золото уходило, как вода в песок. Чернота расползалось от ладоней к плечам.

Мира посмотрела на огонь. На её лице появился страх. Настоящий. Она отступила на шаг.

— Элис… — Сказала она. — Ты и правда…

Она не договорила. Развернулась и побежала к двери. Босые пятки застучали по ступеням. Всё тише. Тише.

Элис осталась одна.

Она смотрела на свои руки. Чёрное пламя поднялось выше плеч. Оно не было горячим. Оно было холодным. Холод обжигал сильнее.

Она попыталась дышать. Воздух стал густым. Каждый вдох – как глотать песок.

Пламя перекинулось на грудь. Одежда не горела – она исчезала. Ткань растворялась, как бумага в кислоте.

Первая боль пришла от ладоней.

Кожа натянулась. Пошла трещинами. Элис увидела, как под ней что-то светится – не золотое, чёрное. Трещины раскрывались, как лепестки, но вместо цветка была чернота.

Боль стала громче. Кожа слезала пластами. Мышцы обнажались, сжимались, чернели. Элис попыталась закричать, но из горла вышел только хрип.

Огонь вошёл в кости.

Она чувствовала, как они нагреваются. Трескаются. Не ломаются – растворяются, превращаются в пыль изнутри. Позвоночник держал её ещё мгновение – и тоже исчез.

Элис падала, но уже не было тела, чтобы удариться об пол.

Последним исчезло сердце. Она почувствовала, как оно сжалось в последний раз. Потом – темнота.

Ни звука. Ни света. Ничего.

Элис открыла глаза.

В носу – запах воска. Где-то близко потрескивал фитиль. Пол под спиной твёрдый и холодный.

Она лежала на полу в комнате Лиззи. Свеча на столе догорела до основания. Книга лежала раскрытой. Страницы были чистыми.

Элис медленно села. Руки дрожали. Она поднесла ладони к лицу. Кожа целая. Ни трещин, ни ожогов. Она перевернула ладони тыльной стороной. Пальцы слушались. Ногти на месте.

Рядом кто-то зашевелился.

Мира. Живая. Лежала на боку, поджав колени к груди. Дышала часто, как после бега.

Элис смотрела на неё и не могла отвести взгляд. В голове ещё стучали шаги – босые пятки по дереву.

Она сжала руки в кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была настоящей.

***

Лиззи открыла глаза.

Улица. Темнота. Та, что перед рассветом, когда фонари уже не горят, а солнце ещё не встало.

Лиззи лежала на земле. Под щекой – влажная трава. Пахло яблоками. Сладко, приторно, но с гнильцой.

Она села.

Парк. Центральный городской парк. Она узнала аллею – гравий, липы, скамейки. Но что-то было не так. Скамейки стояли криво. Фонари не горели, стёкла выбиты. Трава на газонах высокая, пожухлая, как в конце осени.

Тишина. Ни ветра, ни сверчков. Только дыхание Лиззи.

Она встала. Отряхнула платье. Ладони были сырыми от росы на траве.

Впереди чернела яблоня душ.

Огромная. Она возвышалась над всем, как башня. Ветви тяжёлые, кривые, будто каждая держала невидимый груз. Кора тёмная. По ней бежали прожилки – не золотые, какими Лиззи их помнила, а серые, едва заметные.

Яблоки висели неподвижно. Ни одно не качалось.

Лиззи сделала шаг. Гравий хрустнул. Звук вышел громче, чем должен был.

Она не хотела идти к яблоне. Но ноги несли сами.

Поляна перед деревом была пустой. Трава здесь не росла – голая земля, утоптанная. Она остановилась в десяти шагах от ствола.

И тут увидела их.

Кай. Элис. Мира. Ван.

Они стояли полукругом – не рядом друг с другом, а на расстоянии вытянутой руки каждый. Лица спокойные. Глаза открыты. Смотрят на неё, но будто не видят.

Лиззи бросилась к ближайшему.

Ближайшим был Кай.

— Кай!

Она схватила его за плечо. Пальцы прошли насквозь. Ни холода, ни тепла, ни воздуха. Просто ничего. Будто его не было.

Кай стоял и смотрел мимо.

Под его ногами зашевелилась трава. Сухая, жёлтая. Она полезла из земли, как щупальца, обвила подошвы. Потом ещё. Ещё. Трава выползала из-под земли сплошным ковром, хрустела, сыпалась трухой.

Рядом, в двух шагах от Кая, из земли поднялось кольцо камней. Костёр. Внутри уже тлели угли. Оранжевые искры поползли по траве.

Лиззи схватила за руку – рука исчезла под пальцами, как дым. Она попыталась встать между ним и огнём – и прошла сквозь него, споткнулась о камни костра, упала на колени.

— Кай! — Крикнула она в пустоту.

Огонь поднялся сразу. Без предупреждения. Столб пламени вырос и поглотил Кая. Волосы вспыхнули первыми. Потом плечи. Потом он весь исчез в огне. Пламя было золотым. Через секунду – чёрным.

Ни крика. Ни движения. Только треск горящей одежды.

Лиззи поднялась с колен. Дышать стало трудно. Воздух как будто загустел.

Внутри головы зашептали. Тихо. Словно шум, похожий на голоса за стеной.

Она повернулась. Трое ещё стояли. Элис, Мира, Ван. Там же, где были. Смотрели в пустоту.

Лиззи побежала к Элис.

Элис была ближе всех. Она стояла прямо, опустив руки. Её оранжевые пряди не светились. Лицо бледное, но спокойное. Она смотрела куда-то в крону яблони.

Лиззи остановилась перед ней.

— Элис, очнись!

Элис не шевельнулась.

Над ней, в воздухе, что-то появилось. Сначала точка. Потом линия. Металлический стержень. Длинный, с тупым концом, ржавый по краям. Он висел горизонтально, медленно поворачиваясь.

Лиззи потянулась к Элис. Попыталась толкнуть её в плечо. Рука прошла сквозь.

Стержень развернулся остриём вниз.

Лиззи бросилась вперёд, заслонить, закрыть собой. Не вышло. Она прошла сквозь Элис насквозь – и оказалась с другой стороны. Обернулась.

Стержень упал.

Звук был мокрый. Короткий.

Элис стояла ещё мгновение. Потом ноги подкосились, и она упала на колени. В груди зияла дыра – круглая, рваная по краям. Кровь не текла. Просто отверстие, сквозь которое виднелась трава позади.

Элис упала лицом вперёд. Стержень исчез.

Лиззи закричала. Без слов. Просто звук, который ушёл в пустое небо и не вернулся.

Голоса в голове стали громче. Теперь она разбирала слова. «Ты не успела. Ты даже толком не попыталась.

Она обернулась. Ван. Мира. Ещё двое.

Ван стоял ближе. Он не смотрел в пустоту – он смотрел прямо на Лиззи. Глаза в глаза. Но взгляд был стеклянный. Кукольный.

Лиззи бросилась к нему.

Она добежала в три шага. Попыталась схватить за руку – и снова ничего. Рука прошла сквозь запястье.

Вана качнуло. Не от её прикосновения – от удара изнутри.

На груди, под рубашкой, что-то шевельнулось. Ткань натянулась. Потом разошлась, как бумага. Из разрыва выглянуло сердце. Оно пульсировало и двигалось наружу, медленно выворачиваясь из грудной клетки.

Лиззи стояла прямо перед ним. Она видела, как рёбра расходятся в стороны, как жилы натягиваются и лопаются, как сердце выходит наружу – целиком, красное, живое.

Оно упала на землю. Прямо у её ног. Ударилось о грунт с влажным шлепком. Пульсировало ещё два раза и замерло.

Ван рухнул.

Лиззи попятилась. Споткнулась. Упала.

Голоса ревели. «Ты никто. Ты не можешь ничего. Смотри».

Она подняла голову.

Мира. Последняя.

Мира стояла, обхватив плечи руками. Совсем как тогда, в комнате, когда говорила, что боится своего мастера. Маленькая. Тонкая.

Лиззи встала. Ноги не держали, но она пошла. Ковыляя.

— Мира, — Сказала она. Голос сорвался. — Пожалуйста.

Мира не ответила. Даже не посмотрела.

Из земли вокруг неё начали подниматься камни. Небольшие. Размером с кулак. Много. Десятки. Они висели в воздухе неподвижно, как яблоки на ветках.

Лиззи побежала к ней. Не чтобы спасти – она уже не верила, что может. Просто чтобы быть рядом. Чтобы Мира не была одна. Или чтобы оправдать свои тщетные попытки их спасти?

Камни полетели.

Первый ударил в плечо. Мира пошатнулась. Второй – в спину. Она упала на колени. Третий – в голову.

Лиззи стояла в шаге. Она видела, как Мира закрыла лицо руками. Как камни били по пальцам, по рёбрам, по позвоночнику. Как она сворачивалась в клубок, как ребёнок.

Звук был тупой. Ритмичный. Как будто кто-то колол дрова.

Лиззи кричала. Она протягивала руки, но проходила сквозь. Она пыталась поймать камни, но камни пролетали сквозь ладони. Она пыталась лечь на Миру, закрыть собой – и проваливалась в землю, как в воду, и снова вставала, и снова пыталась, и снова.

Камни падали, пока Мира не перестала шевелиться.

Потом стало тихо.

Потом тишина кончилась. Голоса в голове взорвались – десятки, сотни, все сразу: «Ты опоздала. Ты слабая. Ты не спасла никого. Ты будешь жить, а они – нет. Ты одна. Ты – причина их смерти».

Лиззи стояла на коленях между тел.

С яблони начали падать плоды. Ударялись о землю. Одно. Второе. Третье. Десятки. При каждом ударе – короткий, глухой звук.

После удара яблоко менялось. Уходило в землю. На его месте проступала голова. Человеческая. Глаза открыты. Лица – разные. Незнакомые. Потом одно яблоко упало ближе всех. Ударилось. Лиззи увидела лицо Кая. Ещё одно – Элис. Ещё – Ван. Ещё – Мира.

Их головы лежали в траве. Глаза смотрели в небо.

Потом упало последнее яблоко. Прямо перед ней. Ударилось о землю. На Лиззи смотрело её собственное лицо. Глаза открыты. Губы чуть раздвинуты, как будто она хотела что-то сказать и не успела.

Голоса в голове смолкли. Наступила тишина – глубокая, как океан.

Лиззи закрыла глаза.

— Лиззи. Лиззи, проснись. Лиззи!

Она открыла глаза.

Потолок её собственной комнаты. Свеча на столе догорела до основания. Книга лежала раскрытой. На развороте – несколько строк, написанных неровным почерком.

Лиззи не стала читать.

Она села. Медленно. Дыхание частое, неспокойное. Ладони вспотели. Сердце колотилось так, что его, наверное, было слышно.

Рядом кто-то зашевелился. Лиззи дёрнулась всем телом. Кай перевернулся на другой бок. Ван лежал на спине. Элис и Мира – у стены.

Она смотрела на них и не могла отвести взгляд. Грудь у каждого поднималась и опускалась. Они дышали. Их глаза были открытыми, но они смотрели ни на что.

Лиззи обхватила себя за плечи. Руки дрожали. Она замерла. Слушала ветер за окном.

Где-то за ним скрипнула ветка. Лиззи вздрогнула так, что прикусила губу.

Она не легла обратно. Так и сидела, вздрагивая от каждого шороха.

***Через несколько минут***

Кай сел, опираясь спиной о ножку кровати. Движения были медленные, как будто он просыпался после долгой болезни.

— Вы тоже это видели? — Спросил он. Голос звучал безжизненно.

Тишина. Потом зашевелилась Элис. Села, привалившись плечом к стене. Провела ладонью по лицу.

— Я таких кошмаров ещё никогда не видела.

— Согласна, — Тихо сказала Мира и медленно встала.

Лиззи уже сидела на краю кровати. Ноги ещё дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Элис пересела к ней. Мира опустилась рядом, обхватив колени. Кай остался на полу – просто подтянулся ближе к кровати и замер.

Ван не сел. Он встал у двери, прислонившись плечом к косяку. Руки скрестил на груди. Лицо было серым.

По их лицам можно было подумать, что у них был долгий запой. Или что из них высосали все эмоции до последней капли.

Минуту молчали. Никто не решался заговорить. Словно слова могли вернуть их туда, в кошмары.

Потом воздух в середине комнаты дрогнул.

Гримуар появился бесшумно. Просто возник в воздухе – раскрытый, страницы чуть шевелились, хотя сквозняка не было. Книга медленно вращалась по оси корешка, будто ждала, пока все поднимут взгляд.

Первой заметила Лиззи. За ней – остальные. Гримуар замер и раскрылся на чистой странице.

На бумаге, крючок за петелькой, начали проступать слова. Медленно. Аккуратно. Как будто кто-то невидимый выводил их пером.

— Лиззи, — Прошептал Кай, — давай ты.

Лиззи наклонилась вперёд. Прищурилась. Прочитала вслух:

— «Ваши/эти лица. Вам/вас не понравилось/не пришлось по вкусу».

Вялый взгляд у всех разом сменился встревоженным. Кай выпрямился. Элис замерла. Мира вцепилась пальцами в колени.

Слова исчезли. Появились новые. Лиззи продолжила:

— «Я/книга/мы здесь подобрали/нашли/сшили кошмары. Мотивировать/подтолкнуть вас/ваши тела расти/становиться сильнее/крепче».

Тишина.

— Что? — Выдохнула Элис.

Мира подскочила. Рванулась к книге, схватила её за края. Гримуар дрогнул, попытался вырваться, страницы захлопали, как крылья пойманной птицы. Но Мира держала крепко.

— Ты, блять, издеваешься?! — Её голос ударил по комнате, и все вздрогнули. Тихая Мира, которая всегда пряталась за спину Элис, сейчас стояла в центре, сжимая книгу побелевшими пальцами.

— Мира… — Элис потянула к ней руку.

Мира сделала полшага в сторону и не отпустила. Гримуар дрожал в её руках, потом затих. Перестал вырываться. Сдался.

— Не нравится? А? — Мира смотрела прямо в страницы. Голос звенел от ярости.

На странице снова проступили буквы. Медленнее, чем раньше. Мира прочитала вслух, и её голос дрогнул:

— «Я/мы в комнате не думали/не знали. Вам/для вас это плохо/неприемлемо. Шутка/игра здесь – небольшая/маленькая».

Тишина снова сгустилась.

— Шутка, — Повторил Кай. Он смотрел на книгу, и в его глазах что-то темнело. Не гнев. Усталость пополам с пониманием.

Лиззи молчала. Она смотрела на книгу, которую держала Мира, и вспоминала яблоки, падающие на землю. Головы. Своё лицо на мокрой траве.

Ван отлепился от косяка. Просто шагнул к двери и взялся за ручку.

— Завтра. — Сказал он глухо. — Завтра поговорим. И с тобой, Кай.

Никто не ответил. Дверь открылась и закрылась. Шаги стихли в коридоре.

Книга в руках Миры медленно закрылась сама. Без звука. Мира разжала пальцы, и гримуар поплыл обратно на стол.

Никто не плакал. Никто не кричал. Просто сидели и смотрели кто куда. За окном скрипнула ветка, и Лиззи вздрогнула – но в этот раз тише, чем раньше. Почти незаметно.

За окном уже проглядывались солнечные лучи.

Это вся глава целиком

Глава 9. День всех влюблённых / Вязаная игрушка

Утро после кошмара выдалось тихим и серым, словно сама академия взяла паузу, чтобы отдышаться. Лиззи не спала ни минуты. Она сидела, привалившись спиной к изголовью кровати, и смотрела, как снег за окном заметает следы на подоконнике. Кай заснул прямо на полу, на скомканном пледе, поджав колени к груди. Его лицо, даже во сне, оставалось напряжённым — будто он продолжал спорить с кем-то. Элис и Мира ушли молча, ещё до рассвета. Мира бросила быстрый взгляд на дверь, и Элис, заметив это, просто взяла её за локоть и увела.

Лиззи с Каем остались вдвоём. Лиззи сидела на кровати, свесив ноги; Кай сел на пол, скрестив руки на коленях. Между ними лежала книга – закрытая и неподвижная.

— Я видел прялку, — Сказал Кай внезапно. Голос у него был сиплый. — И слышал голос, который говорил то, что я сам себе говорю по ночам в плохом настроении.

Лиззи не повернула головы.

— Я видела, как вы все умерли. Прямо передо мной, а я… — Она тяжело вздохнула — ничего не смогла сделать, чтобы вас спасти.

Детали не обсуждали. Просто сидели в тишине, и этого было достаточно. Кай провёл ладонью по лицу, потёр глаза. Лиззи смотрела, как снежинки бьются в стекло – беззвучно, почти безостановочно.

Потом Кай поднялся. Кивнул – коротко, почти незаметно. И вышел. В комнате осталась только тишина и холодный свет из окна.

***Прошло две недели***

Снег лежал на подоконниках, в коридорах пахло хвоей и сушёными апельсиновыми корками. Приближался какой-то праздник.

За это время Лиззи не открывала книгу. Та лежала на тумбочке у кровати, иногда тихо шелестела страницами, будто переворачивала их от скуки, но Лиззи не прикасалась к обложке. Она не могла заставить себя. Каждый раз, протягивая руку, она видела падающие яблоки, головы на траве, своё лицо. И рука опускалась. Книга, казалось, поняла. Притихла. Больше не пульсировала, не светилась фиолетовым. Только иногда едва заметно вздрагивала, когда Лиззи проходила мимо – словно чувствовала вину и не решалась напомнить о себе.

Элис и Мира держались рядом. После той ночи — после кошмара, в котором они потеряли друг друга, — они не расходились дальше чем на несколько шагов. Элис часто клала руку Мире на плечо: жест защиты, привычный, почти инстинктивный. Мира краснела — не от Элис, от любого пристального внимания, но от Элис тоже, — однако руку не сбрасывала. Они сидели вместе на лекциях, вместе ходили в столовую, вместе тренировались. Не сговариваясь, они стали боевыми сёстрами — связь глубже слов, глубже прикосновений.

Кай ночами уходил на крышу. Там, наверху, было ветрено и темно – единственное, что приносило ему успокоение. Ван слышал каждый его уход и возвращение. Не спал. Ждал. Но не говорил ни слова. Круги под его глазами за эти две недели стали глубже и темнее. Лиззи не знала деталей – только видела, как Ван ищет Кая глазами в коридорах, и как Кай каждый раз отводит взгляд.

Ван стал тише. Он всё ещё грубил, всё ещё отпускал колкие замечания, когда кто-то лез под руку, но прежней громкой самоуверенности в нём поубавилось. Он реже улыбался. Чаще смотрел в сторону Кая – и не подходил. Что-то внутри него ломалось и зарастало заново, но криво, неправильно, и он сам это чувствовал. Когда Кай оказывался рядом, Ван отводил глаза или начинал говорить громче – только чтобы не молчать. Только чтобы не выдать, о чём думает.

Академия тем временем украшалась. Бумажные сердца – розовые, красные, белые – висели на стенах коридоров. С потолка свисали ленты. Кто-то притащил из леса ветки елей и развесил на них крошечные колокольчики. Всё пахло зимой, хвоей и ожиданием праздника. Все ходили в тёплых свитерах и шарфах, так как в большенстве помещений отопление не могло поддерживать нужную температуру.. За окнами шёл снег.

***В понедельник***

Грета Вереск вошла в кабинет на классном часе и остановилась у своего стола. Она не села. Скрестила руки на груди – седой пучок подрагивал, когда она поворачивала голову, оглядывая класс.

— В пятницу вечером танцы, — Объявила она. Голос был, как всегда, сухим и не терпящим возражений. — У яблони душ. Явка обязательна для всех учащихся. Начало в восемь. Окончание – когда я скажу.

Кто-то на задней парте хмыкнул: «У яблони? Там же снега по пояс». Грета посмотрела на говорившего – хмыканье оборвалось на полузвуке.

— Перед началом несколько пар подпитают яблоню своей энергией. Она создаст купол – внутри будет тепло, а снег исчезнет. Это не развлечение, а часть учебной программы по контролю.

Она сделала паузу. Обвела класс взглядом.

— На празднике будут присутствовать представители «Яблоневой ветви». Им интересно посмотреть на молодые пары мастеров и орудий. Тем, кто покажет себя достойно, могут предложить попробовать пройти экзамен в организацию после окончания академии. Это шанс чуть ли не один на миллион. Не упустите его.

По классу пробежал шепоток. Кто-то выпрямился на стуле.

— Драк не устраивать. Способности без моего прямого разрешения не применять. Кто опоздает или не придёт без уважительной причины – неделю чистит снег во дворе. Кто устроит беспорядок – две недели. Лопатами, которые старше вас вдвое. Вопросы есть?

Тишина.

— Вопросов нет, — Заключила Грета. — Разойтись. Кроу, задержись на минуту.

Лиззи, уже начавшая подниматься, замерла. Кай бросил на неё короткий взгляд – не тревожный, скорее вопросительный, – но Лиззи едва заметно качнула головой: «Всё нормально». Он вышел. Элис и Мира задержались в дверях на секунду, но под взглядом Греты вышли следом.

Класс опустел за полминуты. Грета дождалась, пока за последним учеником закроется дверь, и повернулась к Лиззи.

— Твоя книга. Она всё ещё при тебе?

— Да. А как ещё? — Ответила Лиззи. Рука сама собой легла на пояс, где под ремнём угадывался твёрдый край обложки.

— На танцах – никаких фокусов. — Сказала Грета. — За тобой и так уже наблюдают. Если гримуар испортит праздник, я лично напишу запрос о проверке его на статус страха. Мы ведь поняли друг друга? — Они произнесла это протяжно и тоном чуть ниже обычного, немного наклонившись вперёд.

Лиззи встретила её взгляд.

— Я понимаю.

— Хорошо. — Грета кивнула и отпустила её коротким жестом. — Иди.

Лиззи вышла в коридор.

Там её ждали. Элис стояла, прислонившись плечом к стене, и вертела в пальцах своё маленькое зеркальце. Мира была рядом – чуть позади, но не пряталась. Просто стояла на полшага сзади.

— Что ей было нужно? — Спросила Элис, убирая зеркальце в карман.

— Предупредила про книгу. — Сказала Лиззи. — “Чтобы на танцах – никаких фокусов.” — сымитировала Грету.

Элис хмыкнула.

— Если твоя книга опять что-то выкинет... — Начала она, но Лиззи перебила:

— Ты уже говорила. Я знаю. Я сама думала об этом.

Мира тихо сказала:

— Мне всё равно страшно рядом с ней.

Элис тут же положила руку Мире на плечо. Короткий, привычный жест, почти машинальный.

— Поэтому мы пока не будем рядом с книгой. Но Лиззи не бросим.

Лиззи посмотрела на них обеих. Элис держала ладонь на плече Миры, а та не отстранялась. Они стояли как две створки одних ворот.

— Спасибо. — Сказала Лиззи. Это прозвучало проще, чем она хотела, но Элис кивнула, так как поняла.

— Ты Кая не видела? Я думала он будет меня с вами ждать. — Спросила Лиззи.

— Ван всё утро искал, аж прогулял классный час. Видимо, так и не нашёл. Проходил тут минуту назад, рожа кислая. Спросил в очередной раз, не знаем ли мы, где он. Я сказала тоже самое, что и в прошлый раз – нет. Он постоял и ушёл. — Ответила Элис.

Лиззи обернулась.

Ван стоял у колонны в конце коридора. Не подходил. Просто стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на них. Вернее – не на них. На Лиззи.

Их взгляды встретились. Лиззи увидела, как дрогнул его кадык – он что-то хотел сказать, спросить, или, может быть, попросить. Но не сказал. Отвернулся и ушёл, шагнув в боковой проход.

— Чего это он? — Спросила Мира.

— Кая ищет, — Ответила Элис. — Уже который день. Хотя они в одной комнате же живут. Только вот… — Она уставше вздохнула и закатила глаза в стороны — подойти не решается.

— Он ревнует что ли? — Тихо сказала Лиззи.

Элис подняла бровь, резко повернувшись к Лиззи.

— Кого?

— К кому? — Присоединилась Мира, также удивлённо посмотрев на Лиззи.

Лиззи не ответила. Она проводила взглядом пустой проход, где только что стоял Ван. Ей не нужно было угадывать – она видела, как Ван смотрит на Кая, когда тот не замечает. И как он смотрит на неё – будто она отняла у него что-то.

— Ладно, — Сказала Элис и хлопнула себя по коленям, отряхивая невидимую пыль. — У нас ещё три дня, без учёта этого, до танцев. Может, хоть кто-нибудь нормальную одежду найдёт за это время.

Мира слабо улыбнулась. Лиззи не ответила.

***Во вторник после занятий они вчетвером отправились в город.***

Идея принадлежала Элис. Вернее, Элис просто объявила, что ни одна живая душа из их комнаты не пойдёт на танцы в повседневной рубашке, и потащила Миру с Лиззи в лавку готового платья на Рыночной улице. Кай увязался следом – не столько из желания покупать одежду, сколько от нежелания возвращаться в комнату, где, скорее всего, сидел Ван.

Лавка оказалась небольшой, но уютной. Вдоль стен висели платья и рубашки всех оттенков – от глубокого синего до бледно-розового. Пахло тканью, сушёной лавандой и чем-то сладковатым – не то духи, не то свечной воск. За прилавком стояла пожилая женщина в переднике и с сантиметровой лентой на шее. Увидев четвёрку подростков, она понимающе улыбнулась и кивнула в сторону дальней примерочной.

Элис немедленно принялась перебирать вешалки с энергией, которой позавидовал бы любой взрослый.

— Вот! — Она выдернула тёмно-зелёное платье с длинным рукавом и приложила к Мире. — Тебе. Примерь.

— Оно слишком... нарядное. — Пробормотала Мира, но щёки у неё уже порозовели.

— Это танцы, а не тренировка на полигоне. За нами будут ещё многие наблюдать. Не позорится же?— Элис сунула платье Мире в руки. — Иди.

Мира скрылась за занавеской.

Элис повернулась к Лиззи и критически осмотрела её с ног до головы.

— Ты что, даже смотреть не будешь?

Лиззи пожала плечами. Она стояла у стены, прислонившись к косяку, и наблюдала за улицей через витринное окно. Сумка с книгой висела на плече – она не снимала её даже здесь.

— У меня есть платье. Нормальное.

— Какое?

— Серое.

Элис закатила глаза так выразительно, что Кай, стоявший у вешалок с мужскими рубашками, тихо фыркнул.

— Серое? — Повторила Элис с таким тоном, будто это было ругательство. — На День всех влюблённых, перед «Яблоневой ветвью», под главой города – и серое платье. Лиззи, ты что?

— Мне всё равно.

— А мне нет.

Элис решительно повернулась к вешалкам и уже через минуту извлекла оттуда тёмно-синее платье с серебристой оторочкой по вороту. Простое, без кружев и оборок, но ткань переливалась в свете ламп, как зимнее небо перед снегопадом.

— Вот. Хотя бы посмотри.

Лиззи взяла платье. Провела пальцами по ткани. Оно было прохладным и гладким.

— Это не дорого? — Спросила она. — Я не особо богата.

— Не дороже моих нервов, терпящих взглядов окружающих. — Отрезала Элис. — Мерить будешь или мне тебя силой туда запихивать?

Лиззи не ответила, но за занавеску пошла.

Кай всё это время стоял в стороне, делая вид, что разглядывает пуговицы на манжетах. На самом деле он просто ждал. Одежда его не интересовала – у него была чистая рубашка и та, что на нём. Этого достаточно.

Но когда Лиззи вышла из примерочной, даже он отвлёкся.

— Ну? — Спросила Элис, скрестив руки на груди.

Лиззи стояла перед зеркалом. Платье село хорошо – не слишком обтягивало, не висело мешком. Синий цвет делал её глаза глубже, а бледную кожу – не болезненной, а фарфоровой. Серебристая оторочка мерцала в свете ламп.

— Нормально, наверное. — Сказала Лиззи.

— «Нормально». — Передразнила Элис. — Ты в зеркало-то смотрела?

— Смотрела. Нормально.

Мира, уже успевшая выйти в своём зелёном платье, тихо сказала:

— Тебе очень идёт.

— Вот! — Элис ткнула пальцем в Миру. — Ей я верю. У неё вкус есть.

— У меня нет вкуса в одежде. — Возразила Мира и снова покраснела.

Кай посмотрел на всю эту сцену и вдруг поймал себя на том, что улыбается.

— А ты чего стоишь? — Элис заметила его улыбку и тут же переключилась. — У тебя рубашка на танцы есть?

— Есть.

— Покажи.

— Вот эта. — Кай указал на себя. На нём была та самая рубашка, в которой он ходил всегда – чуть великоватая, с потёртыми манжетами.

Элис посмотрела на него долгим взглядом.

— Кай.

— Что?

— Ты в этой рубашке спишь. Ты в ней на полигон ходишь. И на танцы в ней пойдёшь?

— Она чистая.

Элис закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдохнула – так, словно считала до десяти и не досчитала.

— Я сейчас найду тебе рубашку, — Произнесла она медленно, — и ты её купишь. Потому что если ты появишься перед «Ветвью» в этом, Грета лично нас всех закопает в сугробе. А затем и меня дважды, раз я за вами не присмотрела.

Кай открыл было рот, чтобы возразить, но Мира вдруг сказала:

— Там, кажется, есть неплохая тёмно-серая. С вышивкой. Я видела.

И Кай, к собственному удивлению, закрыл рот и пошёл за Мирой к дальней вешалке.

Через полчаса они вышли из лавки. У Лиззи в свёртке лежало синее платье. У Миры – зелёное. У Кая – тёмно-серая рубашка, которую он купил сам, на свои деньги, и чувствовал себя при этом странно: будто сделал что-то важное, хотя просто приобрёл одежду.

Элис ничего не купила. Сказала, что у неё всё есть.

Снег на улице валил густыми хлопьями. Они шли по Рыночной, обходя лужи и скользкие камни, и пар изо рта смешивался со снегом. Впереди чернели ворота академии.

— Спасибо. — Вдруг сказала Лиззи.

Элис не сразу поняла, к кому это обращено.

— За что?

— За платье. За то, что заставила.

Элис пожала плечами, но уголки губ дрогнули.

— Кто-то же должен.

Мира, шагавшая рядом, взяла Элис под руку – не для тепла, просто так. Кай шёл чуть позади и смотрел на снежинки, запутавшиеся в волосах Лиззи.

***В пятницу, за час до танцев***

Лиззи сидела на кровати в своей комнате. За окном уже смеркалось – зимний вечер крался к городу мягкими синими тенями. Свеча на тумбочке горела ровно, не мигая.

Книга лежала перед ней. Закрытая. Неподвижная.

Лиззи смотрела на тёмно-фиолетовую обложку, на едва заметное тиснение, которое в полутьме казалось не узором, а письменами на незнакомом языке. Она не прикасалась к книге две недели. Книга не настаивала.

Сегодня было по-другому. Сегодня Лиззи чувствовала: что-то должно произойти.

Она протянула руку и положила ладонь на обложку. Кожа переплёта была тёплой – не горячей, как в ночь кошмара, а просто тёплой, как живое существо.

— Я знаю, ты хотела помочь. — Сказала Лиззи тихо. — Тогда, две недели назад. Но так нельзя. Ты чуть не сломала моих друзей. Чуть не сломала меня.

Книга не ответила. Не шевельнулась. Но тепло под ладонью стало чуть заметнее – будто пульс, едва различимый.

— Сегодня танцы, — Продолжала Лиззи. — Там будут люди из «Яблоневой ветви». Там будет Грета. Если ты снова что-то выкинешь, тебя могут признать страхом. Понимаешь?

Тишина.

— Я не хочу тебя терять. — Сказала Лиззи. — Ты моя. Я твой мастер или кто я там тебе. Но если ты не научишься... не знаю... спрашивать, прежде чем делать – нас обеих уничтожат.

Страница под её пальцами чуть дрогнула. Не раскрылась – просто шевельнулась, как веко спящего.

Лиззи убрала руку. Поднялась. Сняла с вешалки синее платье с серебристой оторочкой и начала одеваться. Книга осталась лежать на кровати.

Когда Лиззи уже стояла у двери, она услышала тихий шелест за спиной. Обернулась. Книга была открыта – но не на заклинании, не на знаках. На пустой странице, в самом центре, проступило одно слово:

«Хорошо».

Лиззи посмотрела на него. Кивнула и вышла.

***В комнате Кая и Вана***

Было темно. Единственная свеча давно погасла, а новую никто не зажёг. За окном падал снег – крупные хлопья бились в стекло, но внутрь не проникали.

Кай стоял у двери и застёгивал новую рубашку. Тёмно-серая, с тонкой серебристой вышивкой по вороту – Мира не ошиблась, она действительно была неплохой. Пальцы двигались медленно, пуговица за пуговицей. Он не торопился на танцы. Он вообще не хотел туда идти.

Ван сидел на своей кровати, сгорбившись, уперев локти в колени. В комнате было холодно – отопление опять не справлялось, – но он даже не накинул одеяло.

— Ты опять ночью уходил? — Сказал Ван.

Это был не вопрос.

Кай замер на секунду. Пальцы застыли на верхней пуговице. Потом он продолжил застёгивать.

— Тебе-то что?

Ван помолчал. Кай слышал, как он сжал край матраса – ткань натянулась с тихим скрипом.

— Ты моё орудие, — Ответил Ван наконец. — Если ты свалишься с крыши и замёрзнешь в сугробе, мало того, что я почувствую твою боль, так ещё мне придётся искать нового. А это выглядит ужасно в глазах окружающих.

Кай развернулся. Ван по-прежнему не смотрел на него – буравил взглядом половицу.

— Третий раз за неделю. — Добавил Ван тише, почти себе под нос. — Я слышу, как ты вылезаешь. И как возвращаешься. Каждый раз.

— Не надо за мной следить.

— Я не слежу. — Ван поднял голову. В полутьме лицо его казалось старше, чем обычно. Тени под глазами – глубокие, тёмные, как синяки. — Просто не сплю.

Повисла тишина. Кай смотрел на Вана. Видел эти тени. Видел, как Ван сжимает и разжимает пальцы, сам того не замечая. Видел, что тот одет в ту же рубашку, что и всегда – мятую, не первой свежести.

— Ты сам-то на танцы идёшь? — Спросил Кай.

— Надо. — Буркнул Ван. — «Ветвь» будет. А я планирую к ним попасть.

— Ну так оделся бы нормально.

Ван посмотрел на него. Что-то мелькнуло в его глазах – не злость, скорее удивление, будто Кай только что сказал нечто совершенно неожиданное.

— У меня нет другой, — Сказал Ван.

Кай вздохнул. Подошёл к своему шкафчику, порылся и вытащил чистую рубашку, в которой пошёл в магазин. Бросил на кровать Вану.

— Она мне велика, но тебе в самый раз.

Ван поймал рубашку. Посмотрел на неё. Потом на Кая.

— Ты это... серьёзно?

— Что, не нравится?

— Нравится, — Сказал Ван быстро. Слишком быстро. И начал расстёгивать свою рубашку, не глядя на Кая.

Кай отвернулся к окну. За стеклом падал снег.

— Я не слежу за тобой, — Сказал вдруг Ван. Голос звучал глухо – он как раз стягивал рубашку через голову. — Просто ты уходишь, а я лежу и думаю: вдруг не вернёшься. И всё. И связи конец.

— Связи конец, — Повторил Кай, не оборачиваясь. — Конечно. О связи беспокоишься.

Ван замолчал. Слышно было, как он застёгивает пуговицы – медленно, неловко, будто пальцы не слушались.

— Не только. — Сказал он наконец.

Кай обернулся. Ван стоял посреди комнаты в его рубашке, которая действительно оказалась ему впору, и смотрел в пол.

— Что «не только»?

— Не только о связи, — Выдавил Ван. — О тебе тоже. Дурак.

Кай не ответил. Просто смотрел. Его взгляд стал будто напуганным или шокированным. Сердце Кая застучало сильно. В горле было ощущение, будто его сейчас вырвет. Он тяжело вздохнул, будто после пробежки и пошёл к двери, не смотря на Вана.

Тот поднял голову и тут же отвёл взгляд. Схватил с тумбочки какую-то ленту, кажется, запасной шнурок от ботинок, и сунул в карман.

— Ладно, идём уже, — Буркнул он и шагнул к двери.

Кай пропустил его вперёд. Вышел следом. В коридоре было шумно – голоса, шаги, смех, – но они шли молча. До самого выхода во двор, где уже собирались ученики перед яблоней, Ван не сказал ни слова. Кай тоже.

Но когда они вышли под открытое небо, Ван вдруг остановился и, не оборачиваясь, сказал:

— Рубашка нормальная. Спасибо.

И пошёл дальше, не дожидаясь ответа.

Кай смотрел ему в спину. Снежинки запутывались в волосах Вана, таяли на плечах.

Кай промолчал и прикрыл рот ладонью, словно его тошнит. Глотнул и убрал руку.

***В комнате Элис и Миры***

Горели три свечи. Сама Элис стояла перед настенным зеркалом и закалывала волосы. Пепельные пряди с оранжевыми локонами – яркими, будто внутри горел огонёк, – она собирала в низкий узел на затылке. Получалось не очень ровно.

Мира сидела на краю кровати, уже одетая в зелёное платье. Она смотрела на Элис и молчала.

— Ты сегодня тише обычного, — Сказала Элис, не оборачиваясь. Её пальцы ловко, почти машинально, подкалывали шпильки.

— Думаю. — Ответила Мира.

— О чём?

Мира помолчала. Потом сказала:

— О том кошмаре.

Пальцы Элис замерли. На секунду. Потом снова задвигались.

— Помню. Как такое можно забыть?

— Я не рассказывала, что видела, — Сказала Мира. — Ты превратила меня в меч. И разбила. Об камень. На сотню осколков.

Элис медленно опустила руки. Повернулась.

— Мира...

— Я знаю, что это была не ты. — Перебила Мира. Голос у неё дрожал, но она продолжала. — У тебя были белые глаза. Чужой голос. Но рука была твоя. Я чувствовала каждый удар. Каждый палец, который отлетал. Каждую трещину.

Она замолчала. Сжала пальцы на коленях.

— А потом пришла тень. Чёрная, с белыми глазами. И собрала меня. Все осколки. В ладони. Как будто я была чем-то ценным. И я проснулась.

Элис стояла неподвижно.

— Я не разобью тебя в реальности. — Сказала она тихо.

— Я знаю.

— Я никогда не разобью тебя.

— Я знаю, — Повторила Мира. — Но мне всё равно страшно. Не за себя. За тебя. Вдруг кто-то заставит тебя. Или займёт твоё место. И ты не сможешь ничего сделать. А я... я не смогу тебя защитить, потому что я – меч. Даже в чужих руках я оружие.

Элис подошла к кровати. Опустилась на корточки перед Мирой. Взяла её за руки – осторожно, будто они всё ещё могли рассыпаться.

— Ты не просто оружие, — Сказала она. — Ты моё орудие. А я – твой мастер. И никто не возьмёт тебя в руки, кроме меня. Слышишь? Никто.

Мира подняла глаза. В свете свечей её лицо было бледным, а глаза блестели – не от слёз, от чего-то другого.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Элис сжала её пальцы – не сильно, но уверенно.

— Всё, хватит мрачного. У тебя волосы растрёпаны. Давай заплету.

Мира замерла.

— Ты умеешь?

— Нет. — Честно ответила Элис. — Но пробовать-то можно.

Она взяла прядь тёмных волос Миры и начала неуклюже перебирать пальцами. Получалось криво. Несколько раз она затягивала слишком туго, и Мира тихо шипела. Но не жаловалась.

— Элис. — Сказала Мира, когда та закончила и закрепила косу какой-то лентой, оказавшейся под рукой.

— Что?

— Спасибо. Что ты со мной.

Элис фыркнула, но уголки губ дрогнули.

— Дура. Я бы себе этого никогда не простила.

Она встала, поправила свои волосы и протянула Мире руку.

— Идём. Грета сказала – опоздавших закопает в сугробе. А я не собираюсь чистить снег неделю.

Мира взяла её руку. Поднялась. Они вышли вместе – плечом к плечу. В коридоре пахло хвоей и свечным воском, и откуда-то издалека уже доносилась живая музыка.

Под куполом яблони преобразилось дерево, казавшееся спящим в зимние месяцы. Оно сейчас мерцало сотнями огоньков. Не свечей – маленьких золотистых искр, которые медленно плыли от ствола к ветвям и обратно, будто дерево дышало светом. Вокруг яблони, накрывая всю поляну, пульсировал купол – как мыльный пузырь, в котором переливались золотые и фиолетовые прожилки. Кора яблони светилась теми же цветами, и от этого всё дерево казалось живым, бодрствующим, наблюдающим.

Под куполом снега не было. Трава – сухая, пожухлая, но мягкая – словно пружинила под ногами. Воздух был тёплым, почти весенним. Несколько пар уже стояли у ствола – те, кто подпитывал яблоню своей энергией. Они выглядели уставшими, но довольными: их ладони лежали на коре, и от каждого прикосновения по стволу бежали новые волны света.

Вдоль границы купола расставили скамейки. Музыканты сидели прямо на траве – три скрипки, флейта, лютня и барабан, – наигрывая что-то лёгкое, ненавязчивое. Чуть поодаль стояли представители «Яблоневой ветви»: трое в тёмно-зелёных плащах с вышитой серебром веткой яблони на плече. Они не танцевали. Наблюдали.

Грета стояла у входа под купол и пересчитывала учеников по головам. Глава города – пожилой грузный мужчина с седой бородой – сидел на скамейке в окружении пары советников и благосклонно кивал, оглядывая пришедших на праздник.

Лиззи, Кай, Элис и Мира вошли под купол вместе. Вернее – почти вместе. Кай и Ван шли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Элис и Мира держались плечом к плечу. Лиззи шла одна, и книга за поясом была спокойна – ни тепла, ни дрожи.

Они встали у дальней скамейки. Кай прислонился спиной к стволу молодого деревца, росшего внутри купола. Ван встал напротив, у противоположной стены из света, и делал вид, что разглядывает музыкантов. На самом деле он смотрел на Кая. Кай чувствовал этот взгляд, но не понимал его смысл и поэтому не поднимал глаз.

Элис и Мира стояли рядом. Элис скрестила руки на груди и оглядывала толпу с видом полководца перед битвой. Мира стояла чуть позади – но теперь не пряталась. Просто была там, где ей было спокойно.

Лиззи смотрела на яблоню. Та мерцала. Словно ждала.

И вдруг Лиззи замерла. Зрачки расширились. В глубине глаз что-то вспыхнуло – фиолетовое, глубокое. Она взялась за голову. Пальцы побелели. Губы разомкнулись.

— Лиззи? — Обеспокоенно позвала Элис, но голос прозвучал глухо, будто сквозь вату.

Та не ответила.

А потом сделала шаг.

Шаг первый. Под ступнёй что-то хрустнуло – не трава, а будто сам воздух. Простые туфли исчезли, уступив место изящным каблукам.

Шаг второй. Второй каблук. Поступь стала твёрже, увереннее.

Шаг третий. Волосы потекли вниз, темнея – от тёмно-бурых к каштановым.

Шаг четвёртый. Пряди удлинились ещё на ладонь, скользнув по плечам.

Шаг пятый. Волосы стали глубокого чёрного цвета, блестящими, как воронье крыло.

Шаг шестой. Синее платье Лиззи пошло рябью. Цвет изменился – глубокий тёмно-фиолетовый растёкся по ткани, как чернила по воде. Подол опустился чуть ниже, стал длиннее на пару ладоней. С левой стороны, от бедра, прорезался небольшой аккуратный вырез – не вызывающий, но добавляющий движениям свободы.

«Лиззи» остановилась в центре поляны. Плечи расправились, подбородок приподнялся. На губах заиграла лёгкая полуулыбка – насмешливая, игривая, царственная. Осанка изменилась полностью: так держатся те, кто привык, что мир расступается перед ними.

— О-о, — Произнесла она голосом Лиззи, но с лёгкой хрипотцой и ноткой веселья. — Как мило. Я как раз успела к музыке.

— Лиззи? — Снова позвала Элис, но уже тише. Она поняла: это не Лиззи.

— Что происходит? — Прошептала Мира, вцепившись в рукав Элис.

Кай отлепился от дерева:

— Это как тогда... в кошмаре. Белые глаза. Чужой голос.

«Лиззи» обернулась к ним через плечо. Улыбка стала шире.

— Не портите вечер, детишки. Я всего лишь хочу немного развеяться.

Она взмахнула рукой. Музыканты, до этого игравшие что-то лёгкое, замерли на секунду – их пальцы дрогнули, глаза на мгновение остекленели. А потом они заиграли. Мелодия полилась сама собой – незнакомая, чарующая, с мягким ритмом, от которого сердце начинало биться чуть быстрее.

«Лиззи» запела. Голос заполнил купол – глубокий, с лёгкой хрипотцой, уверенный и обволакивающий.

— Don't freak out, it's okay

'Cause true love can save the day

Она медленно пошла по кругу, ведя пальцами по воздуху. Там, где проходили её пальцы, зажигались крошечные фиолетовые огоньки – они не гасли, а оставались висеть в воздухе, как светлячки.

— And I think we feel the same

But I don't know

Она остановилась. Повернулась к залу. Полуулыбка стала чуть печальнее – но ровно настолько, чтобы это выглядело частью игры.

Публика замерла. Никто не понимал, что происходит, но никто не мог отвести взгляд. Даже Грета, стоявшая у входа, не двинулась с места – её лицо было напряжённым, но она выжидала. Представители «Яблоневой ветви» переглянулись.

— When we met, it was sweet

He was oh so into me

Seems like things are meant to be

But I don't know

На словах «I don't know» «Лиззи» развела руками – и по куполу пробежала волна света.

— Does he love me? Or does he love me not?

Do I love him? And is it strong enough?

«Лиззи» прижала ладонь к груди. На секунду её лицо стало почти настоящим – будто сквозь игривую маску проглянуло что-то искреннее. Но только на секунду.

А потом она вскинула голову, и голос взлетел вверх, сильный и звенящий:

— One kiss, one kiss

It all comes down to this

One kiss, one kiss, oh

Рядом с ней, прямо из воздуха, проступили две женские фигуры. Полупрозрачные, сотканные из фиолетового света, в таких же длинных платьях. Иллюзорные клоны. Они встали по бокам от «Лиззи» и подхватили припев – вторым и третьим голосом. Многоголосие заполнило купол, и от звука у многих по коже побежали мурашки.

Пары в зале начали тянуться друг к другу. Кто-то взял кого-то за руку. Кто-то шагнул ближе. Кто-то прошептал что-то на ухо. Никто не был против. Это были их собственные желания – просто магия убрала страх.

Элис почувствовала лёгкое, едва заметное желание приобнять Миру. Она сдержалась. Но Мира сама чуть придвинулась ближе – просто чтобы чувствовать плечо подруги.

— One kiss, one kiss

This moment could be it

I, I, I wanna know

So here I go

«Лиззи» закружилась на месте – и клоны закружились вместе с ней, сливаясь в размытые фиолетовые ленты света. Каблуки выбивали ритм по траве. Каждое движение было точным, плавным, как танец.

Кай и Ван смотрели друг на друга через весь зал.

Что-то изменилось. Ван увидел Кая иначе. Не «прялку», над которой можно посмеяться. Не орудие, которое не оправдало ожиданий. А человека, который каждую ночь уходит в холод на крышу, потому что не может спать. Человека, которого он сам довёл.

Кай тоже смотрел на Вана. Видел его лицо – не грубую маску, а усталое, с тёмными кругами под глазами. Видел, как Ван сжимает и разжимает пальцы, сам того не замечая.

— Keep it cool, keep it calm

Think he's loved me all along

But maybe I got it wrong

So I don't know

«Лиззи» повела рукой, и по куполу пробежала новая волна – тёплая, золотисто-фиолетовая. Свечи, расставленные по краям поляны, на секунду вспыхнули ярче.

— He's so good, got my back

But maybe I'm just too bad

Could we be a perfect match?

Now, I don't know

Иллюзорные клоны исчезли, растворившись в воздухе. «Лиззи» осталась одна в центре. Она медленно подняла руку к небу – и над её ладонью зажёгся маленький фиолетовый огонёк. Он пульсировал в такт музыке, как крошечное сердце.

— Does he love me? Or does he love me not?

Do I love him? And is it strong enough?

На этих словах Ван сделал шаг. Потом ещё один. Он шёл через весь зал – не быстро, не уверенно, но шёл. Люди расступались перед ним, не глядя – они были заняты своими парами, своими желаниями.

Кай стоял неподвижно. Он видел, как Ван приближается, и не мог пошевелиться. Не от магии. От чего-то другого.

— One kiss, one kiss

It all comes down to this

One kiss, one kiss, oh

На словах припева «Лиззи» сделала резкий жест – и музыка стала громче. Барабан бил в ритм сердца. Иллюзорные клоны вернулись, но теперь их было больше – четыре фигуры, танцующие вокруг неё.

— One kiss, one kiss

This moment could be it

I, I, I wanna know

So here I go

Ван подошёл к Каю. Остановился в шаге. Они смотрели друг на друга – и никто не говорил ни слова. Кай видел: у Вана дрожат руки. Ван видел: Кай не дышит.

— I feel my heartbeat beatin' saying, "It's gonna work"

But if I'm dream-dream-dreaming, this is gonna hurt

Either I will or I won't, what if I do and he don't?

Is he my Romeo? Oh

There's only one, one way to really know

«Лиззи» вытянула руку вперёд, указывая прямо на Вана и Кая. Фиолетовый огонёк с её ладони сорвался и поплыл к ним, медленно, как пёрышко. Зал замер.

Ван схватил Кая за ворот рубашки и поцеловал.

Грубо. Отчаянно. Он не умел по-другому.

Кай застыл. Его глаза расширились. Он не ответил на поцелуй – просто стоял, как громом поражённый. Руки повисли вдоль тела.

— One kiss, one kiss

It all comes down to this

One kiss, one kiss, oh

«Лиззи» допевала последний припев, и её голос взлетал всё выше, заполняя купол. Иллюзорные клоны кружились в финальном танце.

Ван отстранился. Посмотрел Каю в лицо.

И увидел ужас. Ярость. Слёзы на грани.

Кай толкнул его обеими руками – сильно, со всей силы, – и пнул ногой в живот. Ван отлетел в стол с закусками. Тарелки посыпались на землю, разбиваясь с громким звоном.

— Here I go

Here I go

Музыка оборвалась.

Иллюзорные клоны исчезли. Фиолетовое свечение померкло.

Кай стоял в центре зала, тяжело дыша.

— Что это?! Я же сказал, что даже друзьями с тобой становится не желаю, аа ты делаешь “такое”?

Его трясло.

— Я-а… — Ван открыл рот, но не мог ничего сказать, словно не мог придумать оправдания. — Это…

Из пальцев Кая вырвались чёрные нити – дикие, неконтролируемые. Они хлестнули во все стороны, но ничего не вредили. После их касания одежда на людях сжалась, удушая их, тканевые украшения сорвались со стен, кто-то вскрикнул и упал.

— Кай! — Крикнула Элис, но её голос потонул в общем шуме.

Кай схватился за голову. Его тело пошло рябью. Он не хотел быть прялкой. Он хотел исчезнуть, сжаться, перестать существовать.

Тело уменьшилось, сжалось – и на полу осталась маленькая вязаная кукла. Грубая серая пряжа, глаза-пуговицы. Неподвижная.

Ван поднялся с осколков. Посмотрел на куклу. Лицо побелело.

Он подошёл. Наклонился. Поднял её – осторожно, будто она могла рассыпаться. Прижал к груди и быстрым шагом пошёл прочь, не глядя ни на кого.

Никто его не остановил.

«Лиззи» пошатнулась. Платье потеряло фиолетовый оттенок, вернувшись к синему. Волосы посветлели, каблуки исчезли, вырез на платье затянулся – и она рухнула на колени, хватая ртом воздух.

Элис и Мира подбежали к ней.

— Она ледяная. — Сказала Элис, прикоснувшись к её лбу. — Лиззи! Ты меня слышишь?

Лиззи открыла глаза. Обычные. Голубые. Затуманенные.

— Что... случилось? — Прошептала она.

Элис мрачно посмотрела на разгромленный зал, на осколки тарелок, на перепуганных учеников.

— Кто-то управлял тобой. Ты пела. Было красиво. А потом Кай “взорвался”. — Она показала кавычки жестом.

Книга за поясом Лиззи слабо дрогнула.

Лиззи с трудом поднялась на ноги. Колени дрожали, в голове стоял туман, а во рту был странный привкус – не то железа, не то фиалок. Элис держала её под локоть. Мира – с другой стороны, молча, но крепко.

Зал постепенно приходил в себя. Испуганные ученики оглядывались по сторонам. Кто-то поднимал упавшие скамейки. Кто-то помогал тем, кого задели нити Кая. Музыканты трясли головами, будто просыпаясь от долгого сна. Представители «Яблоневой ветви» о чём-то тихо переговаривались, поглядывая то на Лиззи, то на то место, где только что стоял Кай.

Вана и Кая нигде не было. Их комната наверняка пустовала. Или нет. Лиззи не знала.

Грета шагнула к ним. Её лицо было как камень – ни злости, ни испуга, только холодный, просчитанный взгляд.

— Кроу, — Сказала она. — Завтра утром. Мой кабинет. Ты, Элис, Мира. И Ван с Каем, если Кай к тому времени вернётся к нормальному состоянию. Поняла?

— Да. — Ответила Лиззи. Голос был слабым, но ровным.

Грета оглядела её с головы до ног, задержала взгляд на книге за поясом и, не добавив ни слова, развернулась и пошла к представителям «Ветви».

Элис выдохнула.

— Идём, — Сказала она. — Под куполом больше делать нечего.

Они двинулись к выходу. Мира не отпускала руку Лиззи. Элис шагала первой, рассекая толпу, как ледокол. Ученики расступались перед ними – кто-то смотрел с любопытством, кто-то с опаской, кто-то отводил глаза.

У самого края купола, где тёплый воздух встречался с зимним холодом, Лиззи остановилась. Обернулась.

Яблоня всё ещё мерцала. Золотистые и фиолетовые прожилки пульсировали в такт дыханию дерева. Пары под куполом снова начали танцевать – неуверенно, оглядываясь, но всё же. Музыканты заиграли что-то спокойное. Праздник продолжался.

— Ты чего? — Спросила Элис.

— Ничего, — Сказала Лиззи. — Просто смотрю.

Книга за поясом была холодной. Как камень.

Они вышли за границу купола. Зимний воздух ударил в лицо, и снег под ногами захрустел. Тепло осталось позади – светящийся пузырь, внутри которого танцевали и смеялись.

Лиззи шла между Элис и Мирой, и впервые за весь вечер ей не хотелось ни о чём думать. Только дойти до комнаты. Лечь. Закрыть глаза.

Глава 10. Кукольный домик

***Ночь после танцев. Комната Вана и Кая***

Ван запер дверь на щеколду.

Он не помнил, как пересёк двор и поднялся по лестнице. Помнил только снег – мокрые хлопья били в лицо, пока он шёл, прижимая куклу к груди. Теперь снег остался за окном. В комнате было тихо. Темно. Холодно.

Он положил куклу на подушку. Выпрямился. Посмотрел.

Кукла, точнее вязаная игрушка, была маленькая – с ладонь высотой. Серая пряжа повторяла черты Кая: тёмные волосы-нитки, грубые стежки бровей, тёмно-серую рубашку с криво вышитым воротом. Вместо глаз – две чёрные пуговицы, пришитые неровно, отчего лицо казалось чуть удивлённым.

Ван отвёл взгляд. Потом снова посмотрел. Пуговицы блестели в свете свечи – будто смотрели на него.

— Ну и чего ты, — Сказал он вслух. Голос прозвучал глухо, без эха. — Разлёгся.

Игрушка молчала. Ван ждал. Собственное дыхание – единственный звук в комнате. Он вдруг понял, что не знает, куда деть руки. Сунул их в карманы. Вынул. Снова посмотрел на куклу.

Ван сел на край своей кровати, напротив подушки с куклой. Упёр локти в колени. Пальцы сами собой сжались в замок.

Прошло пять минут. Или десять. Или полчаса.

Он встал, подошёл к тумбочке, зажёг свечу. Огонёк дёрнулся, выровнялся. Ван повернулся к кукле.

— Кай, — Сказал он. — Давай. Хватит. Возвращайся.

Ничего.

Он взял куклу в руки. Сжал – не сильно. Пряжа была немного прохладной. Словно пиво из холодильника.

— Ты моё орудие, — Сказал Ван. Голос стал твёрже. — Я твой мастер. Приказываю тебе – вернись.

Связи не было. Тот глухой вакуум на месте синхронизации, к которому Ван привык за эти недели, стал ещё глуше. Ещё холоднее. Как изба, из которой вынесли печь.

Ван задышал чаще.

Он швырнул игрушку на кровать. Та подскочила, перевернулась, замерла лицом вниз. Ван смотрел на неё, сжимая кулаки. Потом схватил с тумбочки пустую кружку и запустил в стену. Кружка разбилась. Осколки брызнули на пол. Один задел его щиколотку. Он не почувствовал.

— Дурак, — Прошипел он. — Ты... ты...

Он не знал, кому это говорит – Каю или себе.

Злость схлынула так же быстро, как накатила. Оставила после себя пустоту и дрожь в пальцах. Ван сел на пол – прямо там, где стоял. Прислонился спиной к ножке кровати. Осколки хрустнули под ботинками. Он не обратил внимания.

Игрушка лежала на подушке – нелепая, серая. Он смотрел на неё и вдруг вспомнил, как Кай спит. Свернувшись в клубок, лицом к стене, плечи подтянуты к ушам. Руками и коленями он обнимал длинную подушку – ту, что подкладывают под основную, чтобы спать повыше, – будто держался за неё, как за якорь. Одеяло на голову. Будто пытается занять как можно меньше места. Будто извиняется за то, что вообще существует.

Ван закрыл глаза. Потёр лицо ладонями. Перед глазами стоял тот момент на танцах. Фиолетовый свет. Песня. И его собственные руки, хватающие Кая за ворот. Он не хотел этого. Не так. Не на глазах у всех. Не насильно. Но он сделал это – и теперь Кай лежит на подушке игрушками.

— Я не хотел, — Сказал Ван тихо. — Понял?! Не хотел!

Тишина.

Он встал, подошёл к кровати. Осторожно, двумя пальцами, перевернул игрушку на спину. Поправил ей руку. Расправил ноги. Достал из-под подушки одеяло и накрыл куклу до подбородка. Край одеяла подоткнул – как делала мать, когда он был маленький. Замер. Руки всё ещё дрожали.

Он не лёг на кровать. Снял ботинки, взял подушку со своей стороны, бросил на пол рядом с кроватью Кая. Лёг. Свечу не задул. Смотрел в потолок.

За окном падал снег. Тени от пламени дрожали на стенах. Ван не спал. Он слушал тишину и ждал, что игрушка зашевелится. Что Кай снова станет Каем – неудобным, колючим, молчаливым. Что вернётся, пройдёт через дверь, сядет на свою кровать и скажет что-нибудь едкое, не глядя в глаза.

Но та не шевелилась.

Ван повернулся на бок, лицом к кровати Кая. Кукла лежала под одеялом. Глаза-пуговицы блестели в свете свечи. Он смотрел на них, пока веки не налились тяжестью. Где-то на грани между сном и явью ему показалось, что кукла моргнула. Но это был только огонь. Только тени.

Свеча погасла сама – догорел фитиль. Комната погрузилась в темноту. За окном выл ветер. Ван лежал на полу и слушал его. Он знал этот звук – тот самый, ради которого Кай каждую ночь уходил на крышу. Ветер. Темнота. Единственное, что приносило Каю успокоение.

Теперь ветер выл для них обоих.

***Утро после танцев. Комната Лиззи***

Элис и Мира не ушли той ночью. Они остались у Лиззи – Элис села на пол у стены, Мира придвинула стул к окну. Никто не сказал ни слова. Просто сидели, пока Лиззи не провалилась в сон, а потом уснули сами – Элис прямо на полу, подложив под голову скомканный плед. Мира задремала на стуле, привалившись плечом к подоконнику.

Лиззи проснулась от того, что вороны орали за окном.

Она открыла глаза. Потолок был не её – слишком высокий, слишком светлый. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: она в своей комнате, в своей кровати. Голова гудела. Во рту стоял привкус – сладковатый, с горчинкой, похожий на лепестки фиалок.

Она села. Одеяло сползло на колени. Синее платье с серебристой оторочкой было смято – она так и уснула в нём. Брошь валялась на полу, у ножки кровати. Туфли стояли рядом, одна на боку.

Вороны за окном не унимались. Лиззи посмотрела на подоконник – на снегу, за стеклом, сидел Корвус. Он клювом чистил перья под крылом. Заметил её взгляд, дёрнул головой и снова занялся собой.

— Лиззи?

Лиззи повернула голову. Элис сидела на своей кровати, уже одетая, волосы собраны в низкий узел. Оранжевые локоны, обычно яркие, сегодня казались притушенными – то ли свет такой, то ли Элис не выспалась. Мира стояла у окна, в своём зелёном платье, и молча смотрела на улицу. Она не обернулась.

— Ты как? — Спросила Элис.

Лиззи потёрла лоб. Пальцы были холодные.

— Голова болит. А что случилось?

Элис переглянулась с Мирой. Мира чуть заметно покачала головой – не Лиззи, а Элис, будто говорила: «Ты рассказывай».

— Ты не помнишь? — Спросила Элис.

Лиззи напряглась. Перед глазами всплыли обрывки: яблоня, фиолетовый свет, чужое пение. Не её голос. Чьи-то слова на языке, которого она не знала, но которые лились из её собственного рта. И холод. Глубокий, до костей.

— Нет, — Сказала она. — То есть... не всё.

— После твоего... выступления, — Начала она, — Кай превратился в куклу.

Лиззи подняла голову. В висках застучало.

— Во что?

— В вязаную игрушку. Маленькую. — Она руками показала, будто держала стакан сверху и снизу — с С пуговицами вместо глаз. Ван унёс его, и больше мы их не видели. Грета сказала – завтра утром все в её кабинет. То есть сегодня.

Лиззи сбросила одеяло. Встала. Комната качнулась – она упёрлась рукой в стену и переждала, пока мир выровняется.

— Кай – игрушка, — Повторила она.

— Да.

— И Ван его забрал.

— Да.

— И никто не знает, что с ними.

— Именно.

Лиззи взяла с тумбочки книгу. Та была тёплой – не горячей, как в ночь кошмара, а просто тёплой, как нагретый камень. Она провела пальцами по обложке. Тиснение под подушечками пальцев казалось чуть более выпуклым, чем обычно. Книга молчала. Не шелестела. Не пульсировала.

— Ты что-то знаешь? — Спросила Лиззи книгу. — Ты была там. Ты всё видела.

Книга не ответила. Даже тепло под пальцами не изменилось.

Элис встала, подошла к Лиззи, взяла её за плечо.

— Мы сейчас пойдём к Вану. Узнаем, что там. Если Кай всё ещё... в таком виде – будем думать.

Мира наконец обернулась от окна. Лицо у неё было бледное, но спокойное.

— Я не знаю, что могу для него сделать, — Сказала она тихо. — Но… я пойду с вами.

Лиззи кивнула. Положила книгу в сумку, перекинула ремень через плечо. В висках всё ещё стучало, привкус фиалок не уходил, сколько она ни сглатывала. Она не стала переодеваться – только поправила платье, одёрнула рукава и провела ладонью по волосам. “Сойдёт”, – подумала Лиззи.

Они вышли в коридор. Там было пусто и тихо – ученики или спали, или не хотели показываться на глаза. Светильники на стенах горели вполсилы. Пахло остывшим воском и хвоей, оставшейся после украшений.

Элис шла первой. Мира – за ней, на полшага сзади. Лиззи замыкала.

У двери комнаты №5 они остановились. Элис подняла руку и постучала. Громко. Три раза. Тишина. Она постучала снова.

— Ван! — Позвала Элис. — Открывай. Мы знаем, что ты там.

За дверью что-то зашуршало. Потом скрипнула кровать. Шаги – медленные, тяжёлые. Щеколда лязгнула. Дверь приоткрылась.

Ван стоял в проёме. Вид у него был такой, будто он и не спал. Волосы всклокочены, рубашка мятая. Под глазами – тени, глубокие, как синяки. Он щурился от света в коридоре. Смотрел не на Элис, не на Миру – на Лиззи.

— Чего вам? — Голос у него был сиплый.

— Посмотреть, — Сказала Элис. — И помочь. Если можно.

Ван помолчал. Потом отступил в сторону и открыл дверь шире. Они вошли.

В комнате было темно – единственное окно задёрнуто одеялом вместо шторы. Пахло горелым воском, пылью и чем-то кисловатым – не то старым потом, не то тревогой. Осколки кружки на полу хрустнули под ногами Элис. Она опустила взгляд, но ничего не сказала.

На кровати Кая, на подушке, под одеялом, лежала игрушка. Одеяло было подоткнуто с двух сторон.

Мира подошла ближе. Протянула руку и тронула игрушку за плечо – осторожно, двумя пальцами.

— Кай, — Сказала она тихо. — Мы здесь.

Ничего.

Элис стояла у двери, скрестив руки на груди. Лицо у неё было жёсткое – такое же, как у Греты, когда та объявляла правила.

— Он с ночи так? — Спросила она Вана.

— Да.

— Ты что-то пробовал?

— Пробовал приказать. Не работает. — Ван потёр лицо ладонью. — Синхронизации нет. Вообще.

Элис разочарованно цокнула и перевела взгляд на Лиззи. Та стояла у кровати и смотрела на игрушку. Книга за её поясом слабо дрогнула.

— Твоя книга, — Сказала Элис. — Она может что-то сделать?

Лиззи достала книгу. Та открылась сама – не на заклинании, не на знаках. На пустой странице. Ни слова. Ни буквы.

— Она не знает, — Сказала Лиззи. — Или не хочет.

— Или ждёт чего-то, — Сказала Мира. Все обернулись к ней. Она всё ещё стояла у кровати, глядя на игрушку.

— В прошлый раз, в городе, она сработала через нити Кая. Может, ей нужен контакт. — Рассказала Лиззи.

— Контакт с чем? — Спросила Элис.

Мира не ответила. Она смотрела на игрушку. Игрушка смотрела в потолок пуговицами.

— Я вот что думаю, — Сказала Элис и развернулась к Вану. — То, что случилось на танцах – это не просто «Кай застеснялся». Он превратился не в прялку. Он превратился в игрушку. В куклу. Это защитный механизм, Грета говорила на лекции, которую ты прогуливал, когда искал Кая. Орудие принимает форму, близкую по концепции. Если Кай стал куклой, значит, он хотел спрятаться. Сжаться.

Ван поднял голову. Что-то мелькнуло в его глазах – не злость, скорее узнавание.

— И что теперь?

— Теперь мы идём в библиотеку, — Сказала Элис. — Я и Мира. Найдём всё, что есть про такие случаи. Про орудий, которые застревали в форме. Про рассинхронизацию. Про возвращение. Если это случается - должно быть описано. Должен быть способ. — Она повернулась к Лиззи. — Ты с нами?

Лиззи покачала головой.

— Я останусь. Книга может... не знаю. Что-то почувствовать. Она реагирует на Кая.

Элис кивнула.

— Тогда мы идём. Вернёмся, как что-то найдём.

Она взяла Миру за локоть – привычный жест, быстрый и точный. Мира не отстранилась. Они вышли. Дверь закрылась. В комнате остались трое: Ван, Лиззи и игрушка на подушке.

Ван сел на свою кровать, упёр локти в колени и уставился в пол. Лиззи стояла у окна, прижимая книгу к груди.

Тишина длилась минуту. Потом книга дрогнула. Не открылась – просто шевельнулась под пальцами Лиззи, как кошка, которая хочет, чтобы её погладили. Лиззи опустила взгляд. На обложке, прямо под её большим пальцем, загорелась одна-единственная фиолетовая прожилка. Тонкая, как волос. Тёплая.

— Ты что-то хочешь? — Спросила Лиззи.

Книга открылась. Страницы зашелестели сами – не быстро, а медленно, как будто книга перебирала варианты. Потом остановилась. На развороте проступили слова. Лиззи прочитала вслух:

— “Он не мёртв, но спит в испуге –

Тело сжалось, став клубком.

В центр круга, в соль, друг к другу

Посадите втроём.

Четыре свечи — по сторонам,

Чтоб свет во тьме маяком горел.

Нить к запястью — ему и вам,

Чтоб каждый дорогу во сне узрел.

Двое сядут, прочтут на латыни

Слово, что отомкнёт врата.

И тогда он вернётся ныне

Из убежища, где пустота.”

Ван поднял голову. Некоторое время он смотрел на книгу, потом на Лиззи.

— «Вернётся ныне»? — Переспросил он. — Это что значит? Мы его разбудим? Как?

— Я не знаю, — Сказала Лиззи. — Кажется, она хочет нас туда... в Кая. В его сон.

Ван встал.

— Каким образом нам это поможет вообще?

— В его подсознание. Или что-то такое.

Ван посмотрел на игрушку, потом на книгу, потом на Лиззи. Лицо его изменилось – стало жёстче.

— Нет. Мы уже принимали её помощь. В прошлый раз она показала нам кошмары, причём с нелучшей подачей. С меня хватит.

Книга вздрогнула. Тепло под пальцами Лиззи пропало. Прожилка на обложке погасла. Страницы медленно закрылись – не хлопнули, а именно закрылись, тихо, почти беззвучно. От книги повеяло чем-то, что нельзя было назвать ни холодом, ни теплом. Пустотой. Тоской. Лиззи чувствовала это кожей. Книга не обижалась. Книга не злилась. Она просто... уходила в себя. Как человек, который сказал что-то важное, но его оттолкнули, и он больше не настаивает.

— Ты видишь это? — Спросила Лиззи.

— Что?

— Она... она расстроилась из-за тебя. Или обиделась. Я не знаю, как это по-нормальному назвать. Она же просто предложила помощь. А ты...

Ван ничего не ответил. Он смотрел на закрытую книгу. На её тёмно-фиолетовую обложку, которая только что была тёплой и живой, а теперь лежала на ладонях Лиззи как обычный переплёт – картон, кожа, бумага.

Лиззи села на кровать Кая, рядом с игрушкой. Положила книгу на колени. Пальцы гладили обложку.

— Ван, — Сказала Лиззи. — Если ничего не делать, он останется игрушкой.

Ван молчал.

— Я не знаю, сработает ли это. Но книга уже реагировала на Кая. В городе, с нитями. На полигоне. В его кошмаре, наверное, тоже было. Она всегда его... чувствует. Может быть, она правда может нас туда впустить.

Ван потёр лицо. Потом опустил руки и посмотрел на игрушку. На пуговицы. На кривой шов на боку.

— Ладно. — Сказал он хрипло, будто сделал одолжение. — Что надо делать?

Лиззи поднялась с кровати Кая первой.

— Соль, — Сказала она. — Где взять достаточно соли?

Ван потёр лицо ладонями, потом встал.

— На кухне. Подожди здесь.

Он вышел, даже не накинув куртку. Дверь закрылась неплотно — из коридора потянуло холодом. Лиззи осталась одна. Она посмотрела на игрушку. Та лежала на подушке, укрытая одеялом до подбородка. Глаза-пуговицы смотрели в потолок. Кривой шов на боку. Нитяные руки поверх одеяла.

Книга на коленях Лиззи была тёплой. Она не открывалась, но прожилка на обложке снова загорелась – тонкая, фиолетовая, едва заметная. Лиззи провела по ней пальцем. Книга чуть дрогнула.

— Ты сможешь, — Сказала Лиззи тихо. — Я тебе верю.

Прожилка мигнула и погасла. Книга затихла.

Ван вернулся через пять минут. В руке – глиняная плошка с солью. Крупная, белая, с кухни. Он поставил плошку на пол и вытер руки о штаны.

— Свечи, — Сказала Лиззи. — У меня в комнате. Четыре штуки.

— Я принесу, — Сказал Ван.

— Я сама. Ты здесь пока... — Она не договорила. Ван кивнул.

Лиззи вышла. В коридоре было всё так же пусто. Светильники мигали – один из них, дальний, почти погас. Лиззи прошла в свою комнату, взяла с тумбочки четыре свечи – восковые, белые, простые. Сняла нагар с фитилей. Вернулась.

Когда она вошла, Ван стоял у комода Кая. Ящик был выдвинут. Внутри – мотки ниток. Три штуки. Красный, зелёный, фиолетовый. Те самые, что Кай купил в городе, когда они с Лиззи ходили в лавку. Он тогда ещё сказал, что нити должны быть прочными. И цветными. На всякий случай.

Ван взял зелёный моток. Потом фиолетовый. Потёр большим пальцем красный – и оставил его в ящике. Задвинул комод.

— Красная не нужна, — Сказал он.

— Почему?

— Потому что. — Он не объяснил. Просто взял два мотка и отошёл к кровати.

Лиззи опустилась на пол. Ван сел напротив. Между ними сидела игрушка.

Лиззи взяла плошку с солью. Медленно, стараясь не рассыпать, она начала насыпать круг. Соль ложилась на пол неровной линией. Круг вышел не идеальный, но цельный. Игрушка была в центре. Лиззи сидела перед ней. Ван – за ней.

— Свечи, — Сказала Лиззи.

Она расставила их по четырём сторонам круга. Восток. Запад. Север. Юг. Лиззи по очереди поднесла палец к каждому фитилю и тихо сказала: «Incendia». Фитили вспыхнули один за другим. Огоньки задрожали, выровнялись. В комнате запахло воском.

Книга на коленях Лиззи открылась сама. На этот раз – на нужной странице. Текст был на латыни. Короткий. Чёткий. Буквы чуть светились фиолетовым.

Лиззи протянула Вану фиолетовую нить. Себе взяла зелёную.

— К запястью, — Сказала она. — Ему и нам.

Ван завязал нить на запястье игрушки – неловко, большими пальцами. Узел вышел кривой, но крепкий. Второй конец он обмотал вокруг своего запястья. Лиззи сделала то же самое. Зелёная нить – на запястье игрушки, второй конец – на запястье Лиззи. Нити провисли между ними, слабо мерцая в свете свечей.

— Заклинание, — Сказала Лиззи. — Читаем вместе. На счёт три.

— Я не знаю латынь.

— Просто читай, как написано.

Ван склонился над книгой. Губы его зашевелились – он беззвучно проговаривал слова, пытаясь запомнить.

— Раз, — Сказала Лиззи. — Два. Три.

Они начали читать. Голоса звучали вразнобой — Лиззи быстрее, Ван медленнее, спотыкаясь на согласных.

— Anima ligata, corpore clausa... — Начала Лиззи.

— ...corpore clausa, per filum vitae... — Подхватил Ван с отставанием.

Свечи дрогнули. Нити остались тёмными. Лиззи замолчала. Ван тоже.

— Ещё раз, — Сказала она. — Одновременно.

Они начали снова. На этот раз голоса звучали ровнее - слово в слово, слог в слог.

— Anima ligata, corpore clausa,

— Per filum vitae, per ignem animae,

— Aperimus viam. Redite ad nos.

— Fiat lux in tenebris. Fiat via in somnio.

— Aperite fores. Aperite fores. Aperite fores.

Нити на запястьях потеплели. Лиззи почувствовала, как зелёная нить начинает нагреваться – не обжигая, а мягко, как нагретая на солнце ткань. Ван смотрел на свою фиолетовую нить. По ней пробежала искра. Потом ещё одна.

— Не останавливайся, — Сказала Лиззи.

Они продолжили. На третьем повторе последней строки – «Aperite fores» – нити загорелись. Фиолетовое пламя – холодное, не обжигающее – побежало от запястий к игрушке. Огонь был неяркий, но живой. Он струился по нитям, как вода по руслу, и там, где он проходил, воздух становился гуще. Свечи вспыхнули ярче. Соль на полу слабо засветилась.

Когда прозвучало последнее слово, пламя добежало до игрушки. Вся фигурка на миг окуталась фиолетовым светом – и погасла. Свечи потухли одновременно, будто кто-то задул их. Комната погрузилась в темноту.

Лиззи почувствовала, как её тянет вниз. Она успела увидеть, как Ван заваливается на бок, как нити на запястьях гаснут, как соль впитывает последние капли света. А потом темнота сомкнулась.

Они уснули сидя – Лиззи, привалившись плечом к ножке кровати, Ван – просто опустил голову. Нити светились ещё несколько секунд – слабо, едва заметно – а потом погасли. В комнате стало тихо.

Лиззи открыла глаза.

Под ней был не пол. Что-то мягкое, упругое, как вязаное полотно. Она села. В голове гудело – глухо, без боли. Фиолетовый свет от ритуала ещё стоял перед глазами, но здесь его не было. Здесь вообще не было никакого света – только ровный серый сумрак, как в пасмурный день перед снегопадом.

Она огляделась. Земля – серая пряжа, крупная вязка. Травинки – нитки. Под руками – узел. Она отдёрнула руку. Узел был тёплым.

Ван лежал рядом. Глаза закрыты, лицо вжато в вязаную землю. Лиззи тронула его за плечо. Он дёрнулся и резко сел.

— Где мы? — Голос прозвучал громче, чем нужно.

— Не знаю. Внутри головы Кая, наверное.

Ван встал. Отряхнулся – с рукавов посыпались ворсинки. Он посмотрел под ноги. Потом вдаль. Потом снова под ноги.

— Это что, всё из ниток?

— Слепой что ли? Если видишь, чего тогда спрашиваешь.

Впереди, насколько хватало глаз, тянулась равнина. Плоская, серая, вязаная. Кое-где из земли торчали спицы – ржавые, кривые, воткнутые в петли. Некоторые медленно вращались, без скрипа. Ветер дул откуда-то слева – слабый, но холодный. Он шевелил ворсинки на земле и тут же стихал, будто не мог решить, куда дуть.

Ван и Лиззи пошли.

Тканевая пустошь закончилась через двести шагов. Граница была видна сразу – за ней начинался лес. Не настоящий. Деревья – высотой с человека, стволы – пучки нитей, кроны – спицы с намотанной пряжей. Некоторые ветки крутились, как колёса. Тихо, беззвучно. Только ветер иногда цеплял нити, и те издавали звук – тугой, как натянутая струна.

Ван остановился у одного дерева. Протянул руку к спице. Та дрогнула и повернулась к нему, как подсолнух к солнцу.

— Лучше не трогай, — Сказала Лиззи.

— Я и не трогаю.

Они пошли дальше. Лес кончился, и началась другая зона. Воздух стал холоднее. Ветер – резче. На земле лежал иней, и трава-пряжа под ногами больше не пружинила, а хрустела. Сумрак сгустился. Лиззи подняла воротник платья. Ван сунул руки в карманы.

— Тут холодно, — Сказал он.

— Да ты прям очень внимательный. А я и не заметила — С сарказмом произнесла Лиззи.

— Что ты, что он.

Они прошли ещё шагов пятьдесят. Иней стал гуще, темнота – плотнее. Где-то впереди, в серой мгле, проступил силуэт. Высокий. С окнами.

— Это дом. — Сказал Ван.

— Вижу. — Снова съязвила Лиззи.

Дом стоял посреди холода. Кукольный. Из тех, с которыми играют дети – высокий, в два этажа, с настоящими застеклёнными окнами и крошечным крыльцом. Стены выкрашены в блёкло-голубой, ставни – в серый. Краска местами облупилась. Окна тёмные, с белыми рамами. На подоконниках – занавески, неподвижные. Крыша – игрушечная черепица, серо-розовая. Труба – пластиковая, с нарисованными кирпичами. Входная дверь приоткрыта. За ней – темнота. От двери тянуло сквозняком – сухим и холодным, без запаха.

Лиззи и Ван подошли. Остановились у порога. Изнутри не доносилось ни звука. Ван взялся за ручку. Потянул. Дверь открылась без скрипа.

— Ну, — Сказал он. — Идём?

Лиззи шагнула внутрь первой. Ван – за ней. Дверь за ними закрылась сама.

Внутри пахло пылью и старым деревом, рассохшимся и трухлявым. Лиззи чихнула. Ван придержал её за локоть – не заботливо, а машинально, и тут же убрал руку.

Они стояли в прихожей. Пол – дощатый, выкрашенный белой краской, которая пошла трещинами. Стены оклеены выцветшими обоями в мелкий цветочек. Прямо – лестница на второй этаж. Налево – дверь в гостиную. Направо – дверь закрыта. Под ногами валялся тряпичный половичок – крошечный, с бахромой.

— Куда? — Спросил Ван.

— Наверх. Обычно всё самое важное прячут на чердаке. Или в подвале. Проверим сначала чердак.

Они двинулись к лестнице. Ступени были игрушечные – узкие, короткие. Вану пришлось ставить ногу боком. Перила доставали ему до бедра. Лиззи поднималась первой. На стене висели картины в круглых рамах – на каждой одно и то же: вязаная игрушка с глазами-пуговицами. На первой она сидела на стуле. На второй – стояла у дерева. На третьей – просто смотрела прямо, и пуговицы блестели.

Лиззи оторвала взгляд от картин. На втором этаже был коридор. Три двери. Все закрыты. В конце – ещё одна лестница, ведущая наверх, уже не игрушечная, а приставная, деревянная, с перекладинами. К ней они и пошли.

Когда Лиззи взялась за перекладину, Ван вдруг замер.

— Ты слышала?

— Что?

— Там, внизу. Будто прошёл кто-то.

Лиззи прислушалась. Тишина. Даже сквозняк стих.

— Тут всё живое, — Сказала она. — Идём.

Она полезла первой. Лестница уходила в квадратный проём в потолке. Чердак был низкий, с покатой крышей. Единственное окно – круглое, как иллюминатор, – пропускало серый свет. Подоконника не было, только рама. В углах лежали тени. Пахло сухой пряжей и ещё чем-то – сладковатым, как старые духи. Или как фиалки.

В центре чердака висел кокон, прикреплённый к потолку.

Он был из тёмных нитей – не серых, а почти чёрных, с фиолетовым отливом. Плотный. Овальный, вытянутый вверх. Концы нитей свисали до пола и терялись в щелях между досок. Внутри угадывалась фигура – человеческая, неподвижная. Лица было не разобрать, только силуэт. Но Лиззи сразу поняла, что это похоже на Кая.

— Это он? — Спросил Ван.

— А я откуда знаю? Может быть.

Он шагнул вперёд. Протянул руку.

Из пола полез круг из стекла.

Быстро. Слоями. Он выходило из щелей между досок, как вода, но твёрдый – прозрачные пластины громоздились друг на друга, нарастая вокруг кокона. Через секунду кокон был полностью заключён в стеклянный шар. Поверхность шара была гладкой, холодной на вид. Ван отдёрнул руку за мгновение до того, как стекло сомкнулось.

— Что за...

Он не договорил. Внутри шара фигура шевельнулась.

Это был Кай. Почти Кай. То же лицо, те же черты – но волосы темнее, длиннее, рассыпаны по плечам. Глаза открыты. Губы тронуты лёгкой усмешкой – не злой, не доброй, а какой-то... игривой. Царственной. Такой усмешки у настоящего Кая не было никогда.

— Вы не за мной, — Сказала фигура. Голос был как у Кая, но интонации – другие. Мягче. Певучее. — Идите ниже. Моё время ещё не пришло.

— Что? — Ван прижал ладони к стеклу. — Кай! Ты чего несёшь? Мы пришли тебя вытащить!

Фигура в шаре перевела взгляд на него. Усмешка стала чуть шире.

— Ты глухой или как? Я не твой Кай. Твой – внизу. В подвале. Иди туда. А меня оставь.

Ван разжал ладони. Стекло под его пальцами осталось прозрачным, без следов.

— Что ты такое? — Спросила Лиззи серьёзным тоном и с таким же взглядом.

Фигура перевела взгляд на неё. Усмешка стала другой – не насмешливой, а скорее изучающей. Будто Лиззи была старой знакомой, которую не видели много лет.

— Пока – никто, — Ответила фигура. — Позже узнаешь. Идите. Время не ждёт.

Лиззи взяла Вана за рукав.

— Пошли. Это не Кай.

— А кто?

— Не знаю. Но не он. Нам лучше его не провоцировать. Нам в подвал.

Ван посмотрел на стеклянный шар ещё раз. Фигура внутри закрыла глаза и перестала шевелиться. Только усмешка осталась – застывшая, как у куклы. Он развернулся и пошёл к лестнице.

Когда они спускались, Лиззи первой, Ван за ней, на чердаке стало тихо. А потом фигура в шаре открыла глаза и посмотрела в тёмный угол, где ничего не было.

— А ты ещё кто? — Сказала фигура вслух. — Не учили, что нужно сначало представится?

Ответа не было. Только тени в углу сгустились чуть сильнее. А потом рассеялись.

Лиззи и Ван этого не слышали. Они уже спускались по второй лестнице в прихожую.

Дверь в подвал нашлась под лестницей – узкая, низкая, выкрашенная той же облупившейся белой краской. Ван потянул за ручку. Дверь отошла тяжело, будто её давно не открывали. Из проёма пахнуло холодом и сырой пряжей.

Лестница вниз была не игрушечной. Каменные ступени, стёртые, с выбоинами. На стенах – никаких обоев, только голый камень, кое-где покрытый белёсым налётом. Света не было. Лиззи подняла руку и тихо сказала: «Ignis». На ладони вспыхнул огонёк – маленький, дрожащий, но достаточный, чтобы осветить три шага вперёд. Они спустились.

Подвал был низким. Потолок давил – Вану пришлось пригнуться. Воздух здесь был густой, неподвижный. Пахло землёй, старыми нитками и чем-то ещё – сладковатым, как на чердаке. Фиалки.

Кокон висел в центре подвала под самым потолком.

Он был больше того, что наверху. Не овальный, а вытянутый, как веретено. Нити – тёмные, с фиолетовым отливом – переливались в свете огонька. Одни разматывались, скользили вниз и снова втягивались обратно. Другие оставались неподвижными, туго стянутыми. Внутри угадывалась фигура. Свёрнутая. Сжатая. Колени подтянуты к груди, руки обхватывают голову.

Лиззи подошла ближе. Подняла огонёк выше.

— Кай, — Позвала она. — Ты меня слышишь?

Нити дрогнули. Одна из них скользнула в сторону, открыв кусочек лица. Глаз. Закрытый. Ресницы не двигались.

— Кай! — Ван шагнул вперёд и схватился за нить. Та сжалась под его пальцами. Кокон дёрнулся, сжался туже. Фигура внутри вздрогнула и стала ещё меньше – колени подтянулись почти к подбородку.

— Отпусти, — Грозно сказала Лиззи. — Ты делаешь хуже.

Ван разжал пальцы. Нить выскользнула и втянулась обратно. Кокон замер. Дыхание Кая – если это было дыхание – стало чаще. Нити то сжимались, то расслаблялись, будто пульсировали.

— Надо разрезать, — Сказал Ван. — У тебя есть нож?

— Нет. И не думай. Ты видел, что было, когда ты просто схватился.

— И что тогда? Стоять и смотреть?

Из угла подвала послышался шорох. Потом ещё один. И ещё. Лиззи повернула голову. Из щелей между каменных плит вылезали крысы. Вязаные. Из грубой серой пряжи, с глазами-бусинами – красными, блестящими. Они не нападали. Просто вылезали и замирали, покачиваясь на нитяных лапах. Одна. Три. Десять. Пол подвала покрывался серым шевелящимся ковром.

— Что это? — Ван попятился.

Крысы двинулись. Они не бросались на ноги – они текли, как вода, окружая Лиззи и Вана, отделяя их друг от друга. Одна вскарабкалась Вану на ботинок и замерла, глядя бусинами вверх. Он стряхнул её. На её место тут же влезли ещё две.

Лиззи попыталась пройти к Вану – крысы сомкнулись плотнее. Они не кусались. Просто не пускали. Оттесняли. Лиззи – к лестнице. Вана – к кокону.

— Кай! — Крикнул Ван. — Прекрати! Это ты это делаешь, да? Прекрати!

Кокон не ответил. Крысы напирали. Лиззи оказалась прижатой спиной к стене у лестницы. Ван стоял прямо под коконом. Крысы вокруг него замерли и уставились бусинами. Ждали.

Ван поднял голову. Нити кокона были прямо над ним – в полуметре. Он мог дотянуться. Мог попробовать ещё раз. Но вместо этого он опустил руки и заговорил.

Голос у него был злой. Не громкий. Такой, каким говорят, когда уже всё равно.

— Знаешь, что, Кай? Ты трус. Ты сбежал. Опять сбежал. Ты всегда сбегаешь – на крышу, в темноту. Ты сбегаешь чуть ли не каждую ночь, а я лежу и думаю – вернёшься ты или на этот раз замёрзнешь там. Я пытаюсь подойти – ты отворачиваешься. Пытаюсь заговорить – ты уходишь от темы. Каждый раз. Ты даже не пытаешься пойти навстречу. Я для тебя кто – прохожий? Пустое место?

Нити дрогнули. Одна из них ослабла и стекла вниз.

— При каждой попытке подружиться ты говоришь: “ищи кого получше”. А я не хочу получше. Я хочу...

Он осёкся. Сжал кулаки. Крысы на полу замерли.

Нити на коконе начали распускаться. Медленно. Одна за другой. Они скользили вниз, как размотанная пряжа, и падали на пол, где их тут же подхватывали крысы и утаскивали в щели. Кокон терял форму. Внутри него проступило лицо Кая – уже не свёрнутое, не сжатое. Глаза открылись. Они были злые. Очень злые.

Кокон разорвался.

Нити брызнули в стороны. Кай упал на пол – на ноги, не на колени. Встал. Посмотрел на Вана. Тот открыл рот.

Кай ударил его в челюсть.

Кулаком. Короткий, резкий удар – Ван отшатнулся, ударился плечом о стену и сполз вниз.

— Ты... — Начал он.

— Заткнись! — Голос Кая был хриплым, сорванным. — Ты припёрся сюда и орёшь на меня?! Ты! Который меня два месяца называл «прялкой» и попусту игнорировал! Который меня стыдился! Ты теперь говоришь, что я тебе не пустое место?!

Ван потрогал челюсть.

— Я не...

— Стоило только тебе отказать в разговоре, как ты начинал строить из себя обиженку, говоря “Я что плохой человек?”, “Я тебе сделал что-то плохое?” и тому подобное.

— Просто… послушай

— Ты поцеловал меня на глазах у всех. Ты даже не спросил. А теперь ты здесь и требуешь, чтобы я тебя выслушал? Пошёл. Вон.

Он тяжело дышал. Крысы на полу исчезли – все разом, как не было. Лиззи отошла от стены. В подвале повисла тишина.

И в этой тишине раздался треск. Будто стекло треснуло. Не здесь – где-то в стенах или сверху. Трещина со стены пробежала по каменной кладке и замерла.

— Что это? — Спросила Лиззи.

Никто не ответил. Пол под ногами дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Кай посмотрел на свою ладонь – на ней, прямо по коже, пробежала тонкая фиолетовая искра. И погасла.

— Уходим, — Сказала Лиззи. — Быстро.

Ван поднялся, не глядя на Кая. Кай не смотрел на Вана. Они двинулись к лестнице – Лиззи первой, за ней Ван, Кай последним. Ступени уже дрожали под ногами.

***

Лиззи открыла глаза.

Потолок был низкий, серый – не её комнаты. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: она в комнате Вана и Кая. На полу. Спина затекла, шея болела. Она сидела, привалившись плечом к ножке кровати, точно в той же позе, в какой уснула. Свечи на полу погасли. Соль рассыпана – круг нарушен, белые крупинки растоптаны по половицам.

Ван всё так же сидел, опустив голову. Глаза закрыты. Дышал.

Между ними, в центре круга, игрушки не было.

Был Кай.

Он лежал на спине, в своей обычной одежде – тёмно-серая рубашка, та самая, с серебристой вышивкой по вороту. Волосы спутаны. Лицо бледное. Глаза закрыты. Но он дышал – ровно, спокойно. Грудь поднималась и опускалась.

Лиззи протянула руку и тронула его за плечо. Тёплый. Живой. Она выдохнула. Нити на её запястье больше не было – истлела, остался только слабый красноватый след, как от долгого ношения браслета. У Вана на руке – такой же.

— Ван, — Позвала она. — Просыпайся.

Ван дёрнулся, открыл глаза. Увидел Кая. Сел резко, едва не задев головой край кровати. Смотрел на него молча. Потом тронул за плечо – как Лиззи, только грубее.

— Кай.

Кай не ответил. Дышал.

— Он вернулся, — Сказала Лиззи. — Сработало.

Ван ничего не сказал. Он смотрел на Кая и не убирал руку с его плеча. Лиззи отвела взгляд и стала собирать свечи с пола. Одна закатилась под кровать. Она нагнулась, чтобы достать, и замерла.

На шее Кая была нить.

Красная. Тонкая. Она обвивала горло – не туго, но заметно. Узел был спереди, чуть ниже кадыка. Нить уходила под ворот рубашки и исчезала где-то за плечом. Лиззи точно помнила: они не завязывали красную. Красная осталась в комоде.

— Ван.

— Что? — Удивился он.

— Посмотри. — Она кивнула в сторону голову Кая.

Ван проследил за её взглядом. Увидел нить. Лицо его изменилось – стало жёстким.

— Это не наша. — Сказал он.

— Я это и так знаю.

Он наклонился над Каем и двумя пальцами взялся за узел. Осторожно, почти не дыша. Нить была тёплой, как кожа. Узел поддался не сразу – пришлось поддеть ногтем. Потом петля ослабла, и Ван медленно, виток за витком, снял красную нить с горла Кая.

На коже остался след. Тонкий, розоватый, как будто Кай носил на шее не нить, а стебель. Шипов не было, но линии вились чуть неровно, одна пересекала другую. Лиззи провела пальцем над следом, не касаясь.

— Это странно выглядит. — Сказала она.

Ван отбросил красную нить в сторону. Та упала на пол и затерялась в соли.

Кай открыл глаза.

Он смотрел в потолок. Потом перевёл взгляд на Вана. Потом на Лиззи. Лицо его было пустым – не злым, не испуганным, просто уставшим до предела.

— Вы всё-таки пришли, — Сказал он хрипло. — Оба.

— Ты помнишь? — Спросила Лиззи.

— Да. — Он закрыл глаза. — Дай мне минуту.

Ван поднялся с пола. Отошёл к окну, задёрнутому одеялом. Стоял там, спиной к остальным, и молчал. Плечи у него были напряжены.

Лиззи взяла книгу с пола. Та была холодной и закрытой. Ни слова. Ни прожилки. Лиззи провела по переплёту ладонью.

— Спасибо, — Сказала она тихо.

Книга не ответила. Но под ладонью, где-то глубоко под обложкой, что-то слабо дрогнуло – как сердцебиение.

За окном светало.

***В библиотеке в это время***

Библиотека академии занимала весь третий этаж восточного крыла. Высокие стеллажи из тёмного дерева уходили под потолок, а воздух пах пылью, старыми книгами и сушёной лавандой – от моли. В этот час здесь было пусто. Только Элис и Мира сидели за дальним столом у окна.

Перед ними лежали три книги. Четвёртую Мира держала в руках – толстую, в коричневом переплёте с золотым тиснением. Название: «Формы орудий: природа, эволюция, патологии». Мира листала страницы. Элис стояла рядом, опершись ладонями о стол, и читала через её плечо.

— Вот, — Сказала Мира и остановилась. Палец упёрся в середину страницы. — «Застревание формы».

Она прочитала вслух:

— «В редких случаях орудие, не достигшее полной синхронизации с мастером, может принять форму, не соответствующую его боевому потенциалу. Такая форма является защитной реакцией на стресс или на подавление части себя, которую орудие не может или не хочет принять. В большинстве случаев орудие возвращается к исходной форме самостоятельно, но для этого необходим покой и отсутствие внешнего давления. Попытки насильственного возвращения усугубляют состояние».

Мира замолчала. Перевернула страницу.

— Дальше: «Если орудие застряло в защитной форме на срок более суток, рекомендуется...» — Она пробежала глазами. — Тут про то, что нужно найти причину стресса и устранить её перед “глазами” орудия. А если не помогает – обращаться к специалистам «Яблоневой ветви».

— У нас нет суток, — Сказала Элис. — И специалистов мы не вызовем. Что там ещё?

Мира перевернула ещё страницу. Потом ещё. Взгляд её зацепился за короткий абзац внизу.

— Подожди. Тут про связь. «Связь мастера и орудия – это не одна нить, а сплетение трёх: сила, дух и плоть. Сила – это способность орудия. Дух – ощущение друг друга на расстоянии. Плоть – физическая боль, передающаяся при повреждении. Если одна из нитей ослаблена, связь считается неполной. Разрыв любой из трёх нитей ведёт к рассинхронизации. Принятие орудием подавленной части себя укрепляет все три нити и приближает его к эволюции формы».

Элис выпрямилась. Помолчала.

— Три нити, — Повторила она. — Сила, дух, плоть.

— У нас с тобой они есть? — Спросила Мира.

— Не знаю. Но это объясняет, почему Ван не мог синхронизироваться с Каем. Он не принял его. Прялку не принял. И поэтому их связь неполная.

— А то, что Кай превратился в куклу...

— Значит, он подавляет что-то ещё. Не только прялку. Что-то более личное.

Мира закрыла книгу. Посмотрела на Элис.

— Надо рассказать им. Может быть, это поможет.

— Расскажем. — Элис взяла книгу со стола. — Идём. Пока они там без нас ничего не натворили.

Мира поднялась. Они вышли из библиотеки и быстрым шагом направились к лестнице. Книгу Элис несла под мышкой, прижимая к боку. Коридоры были всё так же пусты. За окнами занимался серый зимний рассвет.

Глава 11. Первая битва – ворона

Дверь открылась без стука. Элис вошла первой, Мира – за ней, с книгой под мышкой. Элис сразу посмотрела на кровать Кая. Кай сидел, привалившись спиной к стене.

— О? Очнулся. — Сказала Элис.

— Очнулся. — Подтвердил Кай.

Лиззи сидела на полу у кровати. Ван стоял у окна, отдёрнул занавеску, впустил серый утренний свет. В комнате стало видно рассыпанную соль, осколки кружки в ведре и красную нить на полу.

Мира поставила книгу на тумбочку Кая. Коричневый переплёт, золотое тиснение: «Формы орудий: природа, эволюция, патологии».

— Мы были в библиотеке и… — Сказала Элис. — нашли кое-что. Думаю, Кай, тебе это будет интересно.

Элис открыла книгу на заложенной странице. Провела пальцем по строчкам.

— Связь мастера и орудия – это не одна нить. Их три. Первая – сила. Это способность орудия. То, что ты можешь делать в отличие от других. Вторая – дух. Это когда вы чувствуете друг друга на расстоянии. Третья – плоть. Это физическая боль, которая передаётся при повреждении.

Она перевернула страницу.

— Если одна из трёх ослаблена или повреждена, связь неполная. Если любую разорвать – наступает рассинхронизация. Но если орудие примет ту часть себя, которую оно подавляет, все три нити укрепляются. И это приближает к эволюции формы.

Элис подняла голову.

— Дальше. Застревание в защитной форме – это когда орудие от стресса принимает форму чего-то близкого по изначальной форме или концепции. В осколок меча. В игрушку. Это не навсегда. Он сам пройдёт со временем. Также возврат возможен, если устранить причину стресса. Но если давить и приказывать – станет только хуже.

Она закрыла книгу.

— Вот поэтому у вас проблемы с синхронизацией. Ван не принял твою форму прялки. А ты не принял себя в ней. Вы оба давили. И вот вам результат – кукла.

В помещении повисла тишина.

— И что теперь? — Спросил Ван.

— Теперь вы знаете, — Сказала Элис. — Что может произойти и что именно нужно избегать.

Ван слушал молча. Посмотрел на Кая. Тот сидел, опустив голову. Пальцы рассеянно трогали горло. След был виден – тонкая тёмно-красная линия вокруг шеи, с ответвлениями, похожими на отметины от шипов. Как будто стебель розы обвил горло и застыл под кожей. Этот след выглядит не как рана, а как, скорее, татуировка.

Кай перехватил взгляд Миры. Она не отвела глаз, не стала делать вид, что не заметила.

— Это от ритуала? — Спросила она.

— Возможно, — Сказал Кай.

— Болит?

— Нет.

— Ладно, — Вдруг сказала Элис, хлопнув ладонями. — Подробнее поговорим позже. Все вымотаны. Надо поесть. Потом решим.

— В столовой через час. — Сказала Лиззи. Она поднялась с пола, взяла свою книгу. Та была холодной.

— Ты как вообще? — Спросила Элис у Кая.

— Как после мытья в тёплой воде. Чище. Но устал.

Элис кивнула.

Они вышли. Сначала Элис и Мира, потом Лиззи. Ван вышел последним, прикрыл за собой дверь.

Кай остался один. Посидел ещё немного, потом встал. Стащил через голову рубашку – мятую, тёмно-серую. Потрогал след на шее. Не болело. Кожа была гладкой, будто рисунок вплавился в неё, а не лежал сверху.

Он взял со спинки кровати чёрную водолазку.

Дверь открылась.

— Слушай, я кружку забыл. А то из общих пить как-то…

Ван замер на пороге. Кай стоял без рубашки. Водолазка – в одной руке. Тёмно-красный стебель на шее. Отметки шипов. Плечи у Кая были неширокие, ключицы торчали.

Ван закрыл рот. Отвёл взгляд. Потом снова посмотрел. Потом опять отвёл.

— Я... кружка, — Сказал он. — На тумбочке.

— Забирай уже и вали. — Фыркнул Кай.

Ван прошёл к тумбочке. Взял кружку. Двинулся к двери. У порога замер.

— Ты это... не запер дверь. Надо запирать.

— Я думал, никто не вернётся. Да и я же в штанах, так что не сильно страшно.

Ван сглотнул, кивнул. Вышел. Дверь закрылась. В коридоре он прислонился спиной к стене и стоял так секунд десять, глядя в кружку. Пустая. Зачем он за ней вернулся? Забыл. Просто забыл.

Кай натянул водолазку. Горло скрылось. Он сел на кровать, откинулся на подушку и стал смотреть в потолок. Водолазка пахла пылью. Он коснулся горла через ткань. Под тканью не было видно следа. Но он его чувствовал, словно укус комара.

Кай повернулся на бок, лицом на дальнюю стену. За окном светало. Кай только сейчас обратил внимание, что из окна выходит длинная линия света, которая падает на часть двери, стену у двери и шкаф. В воздухе летали едва заметные шарики пыли, которые будто гипнотизировали, как огонь или протекающая вода, уставшего Кая.

***Час спустя***

Столовая была полупустая. После вчерашних танцев большинство студентов ещё спали или не хотели показываться на глаза. За длинными столами сидело человек десять, не меньше. Пахло кашей и подгоревшим хлебом.

Лиззи пришла первой. Села за их обычный стол – в углу, у окна. Книгу положила рядом, на скамью. Лиззи взяла красное яблоко из вазы в центре стола, покрутила в пальцах, но есть не стала.

Элис и Мира пришли следом. Элис села напротив Лиззи. Мира – рядом с Элис. У Элис на подносе была каша и чай. У Миры – только чай. Она обхватила кружку обеими ладонями и молча смотрела в пар.

— Как гримуар? — Спросила Элис у Лиззи.

— Молчит.

Элис кивнула, вздохнув, будто говоря “ожидаемо”, и принялась за кашу.

Ван вошёл через несколько минут. Один. Подошёл к столу, сел рядом с Лиззи. На подносе у него были две кружки чая и булка.

— А Кай где? — Спросила Лиззи.

— Сказал, что не хочет есть.

— Он вообще нормально себя чувствует, хотя бы сейчас? А то час назад он выглядел не очень-то здоровым. — Спросила Элис.

Ван пожал плечами. Взял кружку, сделал глоток. Чай был горячий. Он обжёг язык, но не показал виду.

Мира оторвала глаза от своей кружки.

— А ты как?

— Что? — Искренне удивился Ван, чуть не выронив кружку.

— Если я правильно поняла, ты тоже был в ритуале. Хоть мы с Элис и не знаем, что там было, но...

— Мы за вас переживаем. Особенно после кошмара. — Закончила Элис.

— А... ага. — Согласилась Мира.

Ван помолчал.

— Нормально. Там ничего страшного-то и не было, да и мы не покалечились, если ты про это.

— Я не про физическое состояние.

Ван отвёл взгляд. Взял булку, разломил пополам. Есть не стал, просто положил на поднос.

— Я на людей не бросаюсь. Так что думаю, — Сказал он. — Нормально себя чувствую. Наверное.

В дверях столовой появился Кай. Горло скрыто водолазкой с длинными рукавами, до запястий. Кай на секунду замер, осматривая зал, потом подошёл к столу и сел рядом с Ваном. Тот подвинулся и ничего не сказал.

— Ты же не хотел есть. — Сказала Лиззи.

— Передумал.

Ван подвинул к нему вторую кружку.

— Чай. Ещё горячий.

Кай взял кружку. Сделал глоток. Посмотрел на Вана. Тот смотрел в свою кружку.

Элис доела кашу. Отодвинула поднос. Потянулась.

— Ну что, — Сказала она. — У кого какие планы? Кай не считай меня бессердечной, но у меня – сон. Хотя бы ещё часика два.

Кай сделал глоток и пожал плечами.

— Да делайте что хотите. — Спокойно сказал Кай. — Не нужно за мной следить, как за ребёнком.

— Но… — Начал Ван, но Кай прислонил указательный палец к его рту.

— Ты хочешь вылететь в окно второго этажа или со сломанной рукой ходить после того, как я хотя бы подумаю, что ты обо мне заботишься? — Спросил Кай у Вана, угрожающе посмотрев в его глаза. Девушки застыли.

Ван помотал головой. Кай убрал руку и сделал глоток, закрыв глаза, словно вокруг него ничего нет.

— Я тоже, — Сказала Мира.

— У нас завтра основы боя, — Напомнил Ван. — Гаррет сказал, будет что-то новое.

— Завтра, — Повторила Лиззи. — Значит, сегодня можно ничего не делать.

— Можно, — Согласилась Элис. — Но я бы тогда на полигон сходила бы. Проверить, как Мира после… кошмара.

— Я в порядке, правда.— Уверяла Мира. — Я же тебе это уже несколько раз повторила.

— Вот и проверим. Тогда я и успокоюсь. (Возможно) — В () она произнесла шёпотом и отвернувшись от Миры.

Кай молча пил чай. Ван доедал булку. Лиззи вертела яблоко. За окном медленно ползли серые облака.

После завтрака они вышли во двор. Элис и Мира направились к полигону – Элис шла первой, Мира на полшага сзади. Лиззи остановилась у дверей, подставила лицо серому небу. Ван и Кай вышли последними.

Двор был пустой. Снег, выпавший ночью, уже растаял, оставив на земле тёмные пятна. Ветер гонял по камням сухие листья. Пахло сыростью и дымом из кухонной трубы.

“Когда погода выберет: или зима со снегом или тёплая осень?”, – подумала Лиззи, недовольно посмотрев на солнце.

Кай остановился у стены академии, прижался плечом к кирпичам. Ван встал рядом, не зная, куда деть руки.

— Мы пойдём на полигон? — Спросил Ван.

— Нет. Только не сегодня.

— Тогда куда?

— Никуда. — Грубо ответил Кай. — Просто постою. Хорошо хоть ветер сильный. А ты иди, если хочешь.

Ван мысленно цокнул. Но не ушёл.

Первая ворона села на карниз крыши. Никто не обратил внимания. Вторая опустилась на ветку дерева у ограды. Третья – на фонарный столб.

Лиззи заметила первой. Она как раз смотрела на небо и увидела, как на фоне облаков пролетела ещё одна тень. Потом ещё две. Птицы, на удивление, не каркали. Просто садились и замирали.

— Эй, — Сказала Лиззи и отошла от дверей.

Кай проследил за её взглядом. Потом Ван.

На карнизе уже сидело шесть воронов. На дереве – пять. На столбе – три. Они не двигались. Смотрели вниз.

— Это ненормально, — Сказал Кай. — Или у меня уже крыша поехала от книги?

Элис и Мира не успели дойти до полигона. Они тоже заметили. Элис остановилась. Мира взяла её за рукав.

— Мы возвращаемся, — Приказала Элис.

Они развернулись и быстро пошли обратно. Вороны провожали их взглядами.

Когда вся группа собралась у входа, воронов было уже больше трёх десятков. Они сидели по всему периметру двора – на крыше, на ветках, на столбах, на каменной ограде. Ни одна не каркала. Ни одна не двигалась. Только головы поворачивались синхронно, следя за людьми внизу.

— Что это? — Спросила Мира.

Никто не ответил.

А потом одна из ворон – самая крупная, с перьями, отливающими фиолетовым, – сорвалась с карниза и спланировала вниз. Села на камень перед дверью между столовой и двором общежития. Сложила крылья. Посмотрела прямо на Лиззи, будто видела её сквозь дверь.

И заговорила.

— Ну и компания. Девчонка, которая не понимает своё же орудие. Парень, которому уже пора в психушку — не знает, как реагировать на попытку подружиться, и ничего не может без чудо-книжки и её хозяйки. Второй парень — то ли себя обманывает, то ли просто не понимает, как себя вести с теми, кто за него разбирается с общими проблемами. Девчушка, что строит из себя старшую сестру для всех, но понятия не имеет, что делать, когда некого будет защищать. И последняя — простушка, что не хочет выходить из тени сестры, но и сама из-за этого страдает.

Ворона склонила голову набок. Движение было резким.

Все, кто был в столовой, подошли к окнам.

Все вороны на карнизах и ветках одновременно расправили крылья.

Вороны сорвались одновременно.

Не все сразу – три десятка птиц разделились на группы. Пять ушли вверх, к облакам. Десять рассыпались по двору, закружили на уровне головы. Остальные остались на местах и смотрели.

Парочка ворон подлетели к окнам и начали точечно бить стекло. Через пару секунд по всем окнам пошли трещины. Затем вороны ударили стекло головой, от чего то просто упало возле окон, не разлетевшись. Оставшиеся вороны влетели в помещение. Четыре вороны ударили слева – целясь в Элис и Миру. Ещё четыре – справа, в Вана и Кая.

Элис выбросила руку в сторону Миры. Та поняла без слов – шагнула вперёд, развернулась, и воздух вокруг неё пошёл волнами жара. Через секунду она уже была мечом – длинным, с лезвием цвета расплавленного золота. Элис поймала рукоять, и с лезвия сорвался огонь. Две вороны вспыхнули в полёте и упали на камни горящими комками.

Ещё две ушли в сторону, заложили вираж и снова пошли в атаку на Кая. Тот искал какую-нибудь скатерть или занавески, но вороны уже унесли через окна. Ворона врезалась клювом в плечо Кая, порвав водолазку и оставив небольшой кровавый след. Вторая летала над Каем, как стервятник. Ван увидел ворону и рванулся к Каю. Когда ворона пикировала вниз, Ван её поймал за крыло и затем раскрутил и швырнул. Ворона попала в стену и растворилась на чёрный дым.

Ван встал перед Каем, повернувшись к нему спиной.

— Ты как? — Спросил Ван, не оборачиваясь.

— Замечательно. — Ответил Кай язвительно.

Потом он мельком заметил руку Вана, с которой стекала кровь из десятка ран. Кай с сожалением обратился к Вану:

— Ван… твоя рука..

— Рука? — Он посмотрел на неё. — Минуту назад была всего пара ран. Ничего. — Махнул он другой рукой. — Заживёт.

Пять воронов, ушедших вверх, начали пикировать. Они падали почти вертикально – пять чёрных точек, которые стремительно росли в размерах. За метр до земли они разошлись веером и ударили по группе с разных углов.

— Сзади! — Крикнул кто-то в сторону Кая с Ваном.

Кай обернулся. Там неслась троица птиц. Ван обернулся и замахнулся здоровой рукой, но… когда птицы были на расстоянии меньше метра, Кай замахнулся ногой сбоку и ударил все три птица разом. От пинка Кая они улетели в сторону, да с такой силой, что долетели до стены и растворились на небольшие сгустки дыма.

Ван продолжал отбиваться голыми руками. Он сбил одну ворону локтем, вторую отшвырнул кулаком. Третья увернулась и ударила его в бок. Ван пошатнулся, но устоял.

И тут сразу две вороны спикировали на него – одна врезалась в грудь, вторая вцепилась когтями в раненую руку. Ван закричал. Он рухнул на колено, прижимая руку к груди. Кровь текла сквозь пальцы.

— Ван! — Крикнул Кай.

Он бросился к нему. Упал на колени рядом, попытался поднять. Ван был тяжёлый, куда не тронь то рана, то просто кровь. Не вставал.

Вороны накинулись на спину Кая. Первая ударила клювом в позвоночник. Вторая – в плечо, туда же, где уже была рана. Третья вцепилась когтями в затылок. Кай зажмурился. Боль была такой, что в глазах потемнело.

И в этой темноте раздался шёпот. Женский. Тихий, но чёткий. Без эмоций.

— Сделай пряжей пол, стены, столы. Лишь касанием присвой это себе. Лишь касанием сделай из этого пряжу. Используй эту пряжу.

Кай открыл глаза. Вороны всё ещё рвали спину. Он это чувствовал. А также смотрел в пол.

Пальцы впились в деревянные доски. Из-под ногтей брызнула фиолетовая искра. И доски начали распускаться. Древесные волокна поднимались вверх, скручиваясь в нити – толстые, грубые, с занозами. Они обвились вокруг пальцев Кая, запястий, локтей.

Кай встал. Медленно. Вороны на спине замерли – они не ожидали. Нити с пола рванулись вверх и прошили их насквозь. Три птицы упали мёртвыми и затем обратились в дым.

След на шее Кая из тёмно-красного стал тёмно-фиолетовым.

Кай выдохнул. Глаза у него были пустые, злые. Он не думал. Он действовал.

Кай согнул руки в локтях. Столы в столовой задрожали. Из столешниц полезли нити – тонкие, как стебли роз. Они извивались в воздухе, нащупывая воронов. Одна птица попыталась взлететь – нить захлестнула её за лапу, дёрнула вниз и пригвоздила к полу. Вторая, третья, четвёртая. Птицы падали одна за другой, пронзённые древесными стеблями.

Метка на плече Кая загорелась фиолетовым. Свечение было слабым, едва заметным сквозь водолазку.

Нити из ближайшего стола сплелись в жгут. Уплотнились. Сложились слоями – и упали Каю в ладонь. Копьё. Длинное. Острое. Цвета тёмного дерева с фиолетовыми прожилками. Кай сжал его. Нить между копьём и столом оборвалась.

Он повернулся к оставшимся воронам. Их было ещё около десятка – они кружили под потолком, не решаясь приблизиться.

— Ну, — Сказал Кай. Голос был уверенный, даже, кажется, рассерженным. — Кто следующий?

Элис, стоявшая у двери с Мирой в руках, опустила меч. Она смотрела на Кая и молчала. Лиззи прижимала книгу к груди. Ван лежал на полу у ног Кая, приподнявшись на локте, и смотрел на него снизу вверх.

— Кай... — Начал он.

— Лежи, — Сказал Кай. Он протянул копьё Вану. — Это тебе. Только попробуй сдохнуть.

Ван взял копьё здоровой рукой. Крепко сжал.

Из пола выполз десяток нитей, которые переплелись в небольшой нож. Нити ещё удлинились, поднимая нож к рукам Кая. Тот схватил его и свой хвост на голове. Кай резким движением отрезал себе сантиметров пять. Потом он закрыл глаза и сосредоточился на волосах в своей ладони. Через пару секунд они воспарили и полетели к руке и груди Вана. Волосок за волоском впились в кожу Вана возле ран, затем выйдя с другой стороны раны. Волоски затянулись, стянув кожу в ранах.

— Это конечно не стерильно, зато на время пойдёт. — Сказал Кай. — Только попробуй сдохнуть, после этого. — Грубо приказал он.

Ван с улыбкой кивнул.

Вороны под потолком перестали кружить. Они сбились в стаю и вылетели в разбитые окна. В столовой стало тихо. Только ветер задувал через пустые рамы.

И в этой тишине раздался крик.

Не здесь – снаружи, со двора. Мужской голос, сорванный, полный боли. Кричали недолго – секунд пять. Потом тишина. А через минуту – ещё один крик. Женский. Этот длился дольше. Он не обрывался – он перешёл в вой, в плач, в захлёбывающееся рыдание.

Лиззи подбежала к окну. Выглянула. Лицо у неё побелело.

Посреди двора лежал парень. Из груди у него торчали вороньи перья – не просто прилипли, а вошли в тело, как копья. Рядом с ним на коленях стояла девушка. Она трясла его за плечи и выла. Из её ладоней выходил слабый свет – она пыталась что-то сделать, но свет гас, не долетая до тела. “Орудие…”, – подумала Лиззи, – “Она была его орудием”. И девушка чувствовала, как её мастер умирает.

Свет погас. Девушка закричала снова – теперь уже без слов.

Фиолетовая ворона стояла в двух шагах от неё. Не атаковала. Просто смотрела. Потом повернула голову к окну столовой – туда, где стояла Лиззи.

И заговорила.

— Выходите. Или каждую минуту будет повторение.

Лиззи смотрела на девушку во дворе. Та уже не кричала. Просто сидела на коленях, раскачиваясь, прижимая к груди руку мёртвого парня. Её метка на запястье – круг, перечёркнутый линией – медленно гасла. “Связь разорван?”, – удивилась вдруг Лиззи. “Значит, парень правда мёртв”, – мысленно сказал Кай. Лиззи почувствовала, будто её сердце что-то сдавливает, и будто ей живот проткнули иголкой в нескольких местах.

Лиззи закрыла книгу. Лицо у неё было почти спокойное. Но пальцы, сжимавшие переплёт, побелели.

— Мы выходим. — Сказала она громко.

— Лиззи... — Начал Ван.

— Мы выходим. — Повторила она, более убедительным тоном. — Я не дам им убивать ещё.

Кай молча встал рядом с ней. Элис перехватила Миру в другую руку. Ван поднялся, опираясь на копьё.

Они вышли во двор.

Девушка у тела парня подняла голову. Посмотрела на них пустыми глазами.

— Уходите, — Сказала она хрипло. — Она убьёт вас тоже.

— Вот и посмотрим. — Сказала Лиззи.

Фиолетовая ворона склонила голову набок.

— Вы задержались. — Сказала она. — Ученик умер из-за вас. Если бы вышли сразу, он был бы жив.

— Заткнись! — Сказала Элис. Мира в её руках полыхнула.

— Как грубо, — Ворона расправила крылья. — Ладно. Попробуем ещё раз. Теперь серьёзно.

И двор взорвался движением.

Первая волна пошла с земли. Десяток воронов рванули прямо на группу – не сверху, а в лоб, на уровне груди. Когти скребли по камням, крылья хлопали в унисон.

Элис шагнула вперёд и рубанула Мирой поперёк строя. Огненная дуга прошла сквозь трёх птиц разом. Они вспыхнули и рухнули, но остальные увернулись и разошлись в стороны, окружая группу с флангов.

Кай выбросил руку в сторону ближайшей вороны. Нить с предплечья сорвалась, как хлыст, и захлестнула птицу за крыло. Кай дёрнул – ворона впечаталась в стену и растворилась дымом.

Ван стоял справа от него. Копьё в здоровой руке дрожало – то ли от слабости, то ли от напряжения. Одна ворона спикировала на него сверху. Ван не стал уворачиваться – он пригнулся, пропустил её над головой и ударил древком вверх. Попал. Птицу отбросило в сторону. Она попыталась взлететь, но Кай уже держал её на нити. Рывок – и она исчезла.

— Сзади! — Крикнула Элис.

Четыре вороны зашли со спины. Целились в Лиззи – она стояла чуть позади, листала книгу, искала заклинание. Мира в руках Элис полыхнула, и огненный веер накрыл двух птиц. Ещё две прошли. Одна вцепилась Лиззи в плечо. Вторая ударила клювом в предплечье. Книга выпала. Упала на камни, раскрытая.

Лиззи закричала.

Она попыталась сбросить ворону, но та держала мёртвой хваткой. Вторая заходила на новый удар.

Кай дёрнулся к ней, но путь перекрыли ещё три птицы. Они не атаковали – просто встали стеной, не давая пройти. Кай ударил нитями, сбил одну, но две другие держали строй.

Элис рубанула воздух перед Лиззи – аккуратно, чтобы не задеть саму Лиззи. Ворона, что держала плечо, отпустила и шарахнулась в сторону. Вторая получила огнём по крылу и упала, дымясь.

Лиззи подхватила книгу с земли. Руки дрожали. Страница, на которой она остановилась, была залита кровью – её собственной. Кровь растекалась по бумаге, и буквы, написанные на странице, впитывали её, меняя цвет с фиолетового на тёмно-багровый.

— Лиззи! — Позвала Элис. — Ты в порядке?!

— Да! — Лиззи прижала книгу к груди. — Не отвлекайся!

Вторая волна пошла с воздуха. Двадцать воронов поднялись одновременно и начали кружить над двором. Не пикировали – просто кружили, набирая скорость. Воздух загудел от крыльев. Ветер усилился. Пыль и мелкие камни полетели в лица.

— Они хотят нас ослепить, — Сказал Ван, щурясь.

— Нет, — Ответил Кай. — Хуже.

Круг сужался. Вороны летели всё быстрее, и воздух между ними начал уплотняться. Ещё минута – и группа оказалась внутри воронки из перьев, когтей и клювов. Ничего не было видно. Только мелькание чёрного. Крики птиц слились в сплошной шум. Своих не слышно.

Кай попытался пробить стену нитями – они ушли в гущу перьев и застряли. Элис взмахнула Мирой – огонь рассёк нескольких птиц, но на их место тут же встали новые. Стена сомкнулась.

Лиззи открыла книгу. Пальцы оставляли кровавые следы на страницах. Она искала хоть что-то – любое заклинание, любой знак. Книга дрожала в её руках.

И тогда в голове у Лиззи раздался звук разорванной железной цепи. Затем снова он. Резкий. Металлический. Будто лопнула натянутая цепь. Звон ударил в виски, в затылок, в зубы.

А потом – голос. Её собственный. Холодный. Чёткий:

«Если ты ничего не сделаешь, все, включая тебя, умрут».

И сразу – боль. Чужая. Множественная. Она почувствовала плечо Вана – вороны рвали его с новой силой. Спину Кая – туда снова вцепились когтями. Горло Элис – крыло ударило в шею. И воронов тоже – она чувствовала их напряжение, их страх перед фиолетовой хозяйкой, их голод и злобу.

Боль накрыла волной. Терпеть было невозможно.

Лиззи закричала.

Это был не обычный крик. Это был протяжный визг. Долгий и похожий на завывание ветра. На выдохе. Он прокатился по двору, как гром. Стена из ворон дрогнула. Птицы, попавшие под звук, начали падать замертво – десятками. Они сыпались на камни, как переспевшие яблоки.

Те, что выжили, замерли. Их глаза залились белым цветом. Крылья расправились и застыли. С каждой

Волосы Лиззи побелели – стали серебристыми, как седина. Глаза – полностью белыми, без зрачков.

Она стояла в центре затихшего двора. Книга парила перед ней, раскрытая. Страницы светились фиолетовым.

Вихрь распался. Элис опустила Миру и замерла. Ван поднял голову, забыв о ранах. Кай смотрел на Лиззи и молчал.

Вороны с белыми глазами развернулись. Теперь они смотрели не на группу – а на фиолетовую ворону в центре двора.

Фиолетовая ворона впервые за всё время отступила на шаг.

— Вот оно что, — Сказала она. Голос звучал иначе – без насмешки. — Так вот ты какая.

Лиззи не ответила. Она просто подняла руку, и белые вороны сорвались в атаку.

Белоглазые вороны ударили одновременно. Они не кружили – просто спикировали на ворону с тёмно-фиолетовыми перьями со всех сторон. Десяток тел врезались в неё, словно осуществляя побиение камнями.

Фиолетовая ворона не взлетела. Она стояла на месте, прижав крылья к телу, и смотрела на приближающуюся стаю. В последний момент её глаза блеснули – и она рассыпалась. Не дымом, как остальные. Перья разлетелись в стороны фиолетовыми искрами, и каждая искра, падая на землю, гасила одну из белых ворон. Те падали замертво – на этот раз навсегда.

Через несколько секунд от всей стаи не осталось ни одной птицы. Только перья на камнях – чёрные, фиолетовые. И тишина.

Голос фиолетовой вороны раздался откуда-то сверху – из облаков, из ветра:

— Превосходно. Я увидела всё, что нужно. Мы ещё встретимся.

И исчез. Ветер стих. Облака снова стали просто облаками.

Лиззи стояла в центре двора. Белые волосы медленно темнели, возвращаясь к обычному цвету – тёмно-бурому. Глаза теряли белизну, проступали зрачки, радужка. Книга перестала парить и упала на камни, закрывшись. Лиззи пошатнулась.

Элис подхватила её раньше, чем она упала. Мира уже была собой – стояла рядом, придерживая Лиззи за вторую руку.

— Что это было? — Спросила Элис.

Лиззи открыла рот, но ничего не сказала. Она не помнила. Перед глазами стоял только звук – лопнувшая цепь. И боль. Множественная, чужая боль, которой больше не было.

Кай подошёл к ней. Водолазка на спине была порвана в клочья, но крови не было – только царапины. Он посмотрел на Лиззи, потом на книгу на земле.

— Ты вообще помнишь, что сейчас сделал? — Спросил он.

— Нет, — Ответила Лиззи. Голос был сиплый. — Только шум. И голос. Мой голос. Он сказал... что-то.

— Что?

— Не помню. — Сказала Лиззи, прилодив ладонь ко лбу, словно голова болит.

Ван подошёл, хромая. Копьё он использовал как трость. Здоровая рука всё ещё кровоточила, но волосяные стежки держали.

— Надо в медпункт, — Сказал он. — Все ранены, а кто-то и довольно серьёзно. Да и на улице внезапно начало холодать.

Элис оглядела двор. Тело парня всё ещё лежало у стены. Девушка, его орудие, сидела рядом и смотрела в одну точку. Она не плакала. Просто сидела, сжимая руку у груду, со стороны сердца.

— Надо позвать кого-то, — Сказала Мира тихо. — Для неё. И для... него.

Элис кивнула.

— Я схожу. Вы – внутрь. Все.

Кай нагнулся и поднял книгу Лиззи. Та была холодная. Он протянул её Лиззи. Лиззи взяла, прижала к груди. Провела пальцами по обложке.

— Она слишком долго молчит. — Сказала Лиззи.

— Это неопасно?

— В этом-то и дело… — Он тяжело вздохнула, помахав головой. — Не знаю.

Они двинулись к дверям столовой. Ван хромал, Кай поддерживал его за локоть – молча, без комментариев. Мира вела Лиззи под руку. Элис осталась во дворе – она подошла к девушке у тела и опустилась рядом на корточки. Что она говорила, уже не было слышно.

В столовой было пусто. Студенты, что прятались под столами во время боя, убежали через чёрный ход. Ветер всё ещё задувал через разбитые окна, шевелил перья на полу. Кай довёл Вана до ближайшей скамьи и усадил. Ван сел, откинулся спиной на стол и закрыл глаза.

— Жить будешь. — Сказал Кай.

— Знаю, — Ответил Ван, не открывая глаз. — Ты мне не дал сдохнуть.

— Я же сказал: только попробуй. — Он презрительно посмотрел на Вана сверху вниз.

Лиззи села за их стол – тот самый, в углу у окна. Положила книгу перед собой. Та была закрыта. Ни прожилки. Ни тепла. Но когда Лиззи провела пальцем по обложке, ей показалось, что под переплётом что-то дрогнуло. Как сердцебиение. Слабое. Едва заметное. Но живое.

Глава 12. День родителей

***На следующее утро после битвы***

Всех выстроили у дверей лазарета.

Было ещё темно – серый рассвет только-только начинал сочиться сквозь облака над восточной стеной академии. В коридоре пахло спиртовой настойкой и сушёной ромашкой. Где-то внутри, за дверью, слышался негромкий женский голос – спокойный, размеренный. Правда вот… слов было не разобрать.

Лиззи стояла первой. Гримуар она держала за спиной – в специальной сумке.

Рядом стояли Элис и Мира. Элис – со ссадиной на скуле и разорванным рукавом. Мира – без видимых повреждений, но с серым лицом и красными от недосыпа глазами: после того, как девушка-орудие осталась без мастера, Мира почти не спала. Элис не говорила об этом, но стояла чуть ближе к ней, чем обычно.

Кай опирался плечом о стену. На нём была серая рубашка с высоким воротом, скрывавшая след на шее. На предплечьях, там где вороны рвали ткань, остались неглубокие царапины – уже подсохшие, стянутые запёкшейся кровью.

Ван сидел на корточках у противоположной стены, привалившись спиной к холодному камню. Левая рука была замотана обрывками рубашки – не той, что была на нём вчера, а старой, которую Кай нашёл в шкафу и разорвал на полосы, пока они ждали очереди. Волосяные стежки, которыми Кай зашил раны Вана во время битвы, держались до сих пор, но кожа вокруг них покраснела и припухла. Ван молчал. Смотрел в пол. Здоровой рукой он придерживал больную и чуть заметно покачивался – то ли от усталости, то ли от боли.

— Ты как? — Спросил Кай, отвернув голову в другую сторону от Вана и скрестив руки.

— Жить буду, ну и ладно. — Ван ответил спокойно, но голос прозвучал глухо.

Кай сглотнул, будто сейчас стошнит. Ван посмотрел на него, словно ожидая того же действия со стороны Кая, но тот тяжело вздохнул. Вану показалось, будто он слышит сердцебиение Кая – неровное, то быстрое и громкое, то через секунду медленное, почти умирающее.

Дверь открылась, и на пороге появилась женщина в белом переднике – пожилая, с седыми волосами, забранными под косынку, и руками, покрытыми старческими пятнами. Она оглядела группу, задержала взгляд на замотанной руке Вана, потом на царапинах Кая, потом на Лиззи.

— Заходите. Все. Те, кто не ранен, – поможете. — Она говорила без жалости, но и без равнодушия.

Ван поднялся, чуть пошатнулся. А остальные просто зашли во внутрь.

Лазарет оказался светлым – несмотря на ранний час, здесь горело несколько масляных ламп, и их жёлтый свет отражался от белых стен, делая помещение почти уютным. Вдоль стен стояли три койки, застеленные серым бельём. У окна – стол с небольшими бутылочками, бинтами и ступкой. На дальней стене висела полка с книгами в кожаных переплётах.

У стола стоял мужчина – высокий, худой, с седыми висками и молодым лицом. Одет он был не в форму академии, а в простую тёмно-зелёную рубакшки без каких-либо нашивок. Рядом с ним стояла женщина примерно его возраста, с короткими тёмными волосами и спокойным взглядом.

— Это Реджинальд. — Сказала женщина в переднике, кивая на мужчину. — Способность – исцеление. Его мастер, Марта, — Она кивнула на женщину, — будет направлять и лечить более сложные повреждения. Садитесь на койки.

Ван сел первым. Опустился на край койки и вытянул больную руку. Реджинальд подошёл, наклонился, осмотрел повязку. Размотал ткань. Волосяные стежки, покрытые засохшей кровью, выглядели жутковато. Реджинальд поднял бровь.

— Это что такое?

— Стяжки. — Сказал Кай. — Волосы. Я зашил.

Реджинальд переглянулся с Мартой. Та подошла ближе, посмотрела на раны, потом на Кая.

— Сам додумался?

— Вроде того.

Марта кивнула – без похвалы, но и без осуждения. Просто приняла к сведению.

— Сработано грубо, но раны стянуты – это главное. Если бы не это, он потерял бы больше крови. — Она тронула Реджинальда за плечо. — Давай.

Реджинальд положил обе ладони на руку Вана – выше и ниже ран. Закрыл глаза. Несколько секунд ничего не происходило, а потом из-под его пальцев проступил свет – не яркий, а мягкий, зеленовато-золотистый, как солнечные пятна под деревом в летний день. Свет растекался по коже Вана, заполнял раны, и волосяные стежки растворялись, рассасывались, исчезали без следа.

Ван стиснул зубы. Было видно, как напряглись мышцы на его челюсти. Но он не издал ни звука.

Через минуту свет погас. Реджинальд убрал руки. На месте ран остались только бледные розовые полосы – свежая кожа, тонкая, но целая.

— Готово, — Сказал Реджинальд. — Руку не нагружай до вечера. Ещё пара дней – и они исчезнут совсем.

Ван пошевелил пальцами. Сжал и разжал кулак.

— Спасибо. — Сказал он как-то тихо.

Реджинальд кивнул и повернулся к Каю.

— Спина и плечи. Показывай.

Кай расстегнул и стянул рубашку. На спине у него было четыре рваные царапины – неглубокие, но длинные, от лопаток до поясницы. На плече – след от клюва, круглый и тёмный. И, конечно, след на шее – тёмно-фиолетовый, как стебель розы с отметками шипов. Реджинальд задержал на нём взгляд. Зрачки Марты расширились и щёки немного покраснели. Затем она посмотрела на Вана, потом обратно перевела взгляд на шею Кая. Только после того, как её партнёр кашлянул, чтобы привлечь внимание, она сделала глубокий вдох, медленный выдох и вернулась в нормальное состояние.

— Это не рана, — Сказал Кай. — Это другое. Не знаете?

Реджинальд устало помотал головой. Положил ладони Каю на плечи, и зеленоватый свет снова заструился из-под пальцев. Царапины на спине начали затягиваться – сначала края сомкнулись, потом пропала краснота, и через минуту на месте ран остались только тонкие белые полоски. След на шее не изменился.

Когда Реджинальд закончил, Кай оделся. Движения были спокойными, но Лиззи заметила, что он старается не смотреть на Вана. Ван тоже старался не смотреть на Кая. Оба делали вид, что ничего особенного не произошло.

— Следующий. — Реджинальд повернулся к Лиззи.

У Лиззи были только царапины на плече и предплечье – там, где ворона вцепилась во время боя. Она села на койку, закатала рукав и положила гримуар на колени. Реджинальд коснулся её руки, свет полился под кожу, и царапины исчезли – так быстро, что Лиззи не успела ничего почувствовать. Только тепло. И странное облегчение, будто вместе с ранами ушла часть тревоги.

Книга дрогнула. Лиззи опустила ладонь на обложку и почувствовала: сердцебиение появилось. Ровное.

Элис и Мира обошлись без серьёзного лечения – у Элис была только ссадина на скуле, и Реджинальд провёл по ней пальцем, стирая след, как стирают грязь. Мира не пострадала физически, но пожилая женщина в переднике сунула ей в руку маленький пузырёк с успокоительной травяной настойкой и велела выпить перед сном.

— Теперь все. — Сказала она, оглядывая группу. — Идите. И постарайтесь больше не попадать в неприятности. Хотя бы до конца недели.

— Постараемся, — Сказала Элис, и в голосе её прозвучало что-то среднее между обещанием и насмешкой.

Они вышли в коридор. За окнами постепенно появлялся серый, холодный рассвет. Ван шёл первым, придерживая руку – словно она ещё болела. Кай – на полшага сзади. Элис и Мира – вместе, плечом к плечу. Лиззи замыкала.

***2 дня спустя***

Утро выдалось ясным и холодным. Солнце висело низко над восточной стеной академии – белое, будто выцветшее, оно почти не грело, зато заливало двор резким светом, от которого снег на теневой стороне казался синим, а на солнечной – резал глаза до слезы.

Лиззи стояла у окна в коридоре второго этажа главного корпуса академии и смотрела, как внизу готовятся к празднику.

Студенты сновали от главного корпуса к общежитию и обратно – таскали скамейки, вешали гирлянды из засушенных яблочных долек, расчищали дорожки от наледи. Двое парней с мётлами о чём-то спорили у фонарного столба. Девушка с длинной косой несла охапку еловых веток. Из кухонной трубы пахло дымом и чем-то сладким – кажется, пекли пироги с вареньем.

Ворота академии были распахнуты настежь – впервые за всё время, что Лиззи здесь училась. Обычно их держали закрытыми, и железные створки отворяли ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Сегодня они стояли, как два крыла, – приглашали. По бокам от входа привязали ленты цветов академии: тёмно-зелёные и серебряные. Ленты колыхались на ветру.

Первый экипаж должен был появиться с минуты на минуту.

Из коридора пахло свежим хлебом и мятой – в столовой уже накрывали праздничный стол, и запахи ползли по этажам, смешиваясь с холодом от окна.

Лиззи выглядела… нормально. Так она сама себе сказала, когда утром посмотрелась в маленькое зеркало над умывальником. Волосы она заплела в небрежную косу, несколько прядей выбились и падали на плечи. Тёмно-синее платье, то самое, в котором она была на церемонии пробуждения. “Мама всё равно заставила бы меня его надеть. А спорить с ней утром – себе дороже”, – подумала Лиззи, посмотрев на платье.

Сзади послышались шаги.

— Так и знала, что ты здесь.

Лиззи обернулась. Элис шла по коридору – пепельные волосы распущены, оранжевые пряди горели в солнечном свете, как маленькие огоньки. Она была в тёмно-зелёном платье с длинными рукавами – не парадном, но опрятном, явно выбранном для встречи гостей. Миры рядом не было.

— Ты рано. — Сказала Лиззи.

— Ты тоже. — Элис подошла и встала рядом, опираясь плечом о стену. Посмотрела во двор. — Красиво. Я надеюсь, что сегодня ничего серьёзного не произойдёт.

— Тоже. — Немного вяло ответила Лиззи.

Они помолчали. Внизу один из парней с мётлами всё-таки победил в споре и теперь сгребал наледь в кучу с видом победителя. Второй стоял рядом и что-то ворчал.

— Как книга? — Спросила Элис, не глядя на Лиззи.

— Молчит.

— Совсем?

— Совсем. — Лиззи провела большим пальцем по корешку. — Но ночью я чувствовала что-то. Как будто сердце бьётся. Под обложкой.

Элис повернула голову. Её светло-карие глаза смотрели внимательно, но без жалости – за это Лиззи была ей благодарна.

— Это хорошо или плохо?

— Не знаю. — Лиззи пожала плечами.

Элис кивнула и продолжила просто смотреть во двор.

Ветер дёрнул ленты на воротах. Где-то вдалеке, за стенами академии, послышался стук копыт и скрип колёс.

— Едут. — Сказала Элис.

Лиззи не ответила. Она смотрела на дорогу и ворота.

Первый экипаж показался из-за поворота. Высокая карета из тёмного дерева, запряжённая парой крупных лошадей тёмно-рыжей окраски. За ней – ещё один, попроще, с брезентовым верхом. Потом третий. Четвёртый. Через четверть часа у ворот выстроилась целая куча повозок – от богатых, с резными дверцами и медными ручками, до простых телег с соломой на дне.

Из карет выходили люди. Мужчины в строгих сюртуках и тёплых пальто. Женщины в длинных юбках и шерстяных платках, расшитых по краю цветной нитью. Кто-то нёс корзины с едой – домашние пироги, варенье, вяленое мясо. Кто-то держал за руку младших детей – те глазели на академию круглыми глазами и показывали пальцами на башню с часами.

Студенты выбегали навстречу. Лиззи видела, как парень, второкурсник, обнял отца – высокого мужчину с такой же, как у сына, рыжеватой бородой. Девушка с косой, та самая, что носила еловые ветки, повисла на шее у матери и что-то рассказывала, перебивая саму себя. Братья, сёстры, бабушки, дедушки – двор наполнился голосами, смехом, восклицаниями, скрипом снега под десятками ног.

Лиззи смотрела на это и чувствовала странную отстранённость. Она была рада за них – правда рада. Но сама словно стояла за стеклом. Её мать ещё не приехала.

— Пойду найду Миру. — Сказала Элис, отталкиваясь от стены и показывая пальцем в сторону. — Она обещала помочь с чаем, а сама наверняка отвлеклась на что-нибудь или забилась в угол и читает.

— Иди. Я ещё постою.

Элис задержалась на секунду.

— Лиззи.

— Что? — Голос Лиззи прозвучал каким-то огорчённым.

— Ты держишь всё в себе. Это заметно куда сильнее, чем ты думаешь. Просто скажи матери правду, хотя бы некую её часть, – она поймёт.

Лиззи кивнула. Элис ушла – её шаги стихли в дальнем конце коридора.

Лиззи снова повернулась к окну. Внизу суета набирала обороты. Кто-то из преподавателей – кажется, Антарктицит – прошла через двор, высокая и прямая, как ледяная статуя. Родители провожали её взглядами, но она не останавливалась и ни с кем не заговаривала.

Лиззи поискала глазами знакомые лица. Кая не было видно – наверное, ещё в комнате. Ван тоже не показывался. Впрочем, его Лиззи и не ждала – он вчера говорил, что к нему, скорее всего, никто не приедет. Родители уехали на день родителей к старшему брату.

Лиззи перевела взгляд на дорогу. Ещё один экипаж показался из-за поворота – на этот раз простой, с облупившейся краской на дверце. Лошадь была старая, с седой мордой. Возница – пожилой мужчина в тулупе – придержал вожжи и что-то сказал пассажирке.

Дверца открылась.

Лиззи узнала мать сразу – по тому, как та вышла из кареты: быстро, собранно, без лишних движений. Тёмно-русые волосы с проседью собраны в низкий пучок. Длинный вязаный кардиган цвета мокрой глины, под ним – простая льняная рубаха. Миссис Кроу поправила кардиган, оглядела двор цепким взглядом – и подняла голову к окнам второго этажа.

Лиззи не помахала. Она просто стояла и смотрела. Мать заметила её – и уголки губ дрогнули в улыбке. Не широкой. Сдержанной.

Лиззи отлепилась от окна и пошла к лестнице.

Книгу она по-прежнему прижимала к груди.

Лиззи спустилась по лестнице быстрым шагом. Книга в сумке за спиной при каждом шаге чуть ударялась о лопатку.

В вестибюле главного корпуса было не протолкнуться. Студенты тащили родителей в разные стороны – кто в столовую, кто в библиотеку, кто на улицу к яблоне. Гул голосов стоял такой, что Лиззи на секунду оглохла. Пахло мокрой шерстью, духами, яблочными пирогами и лошадьми – запахи принесли с улицы на одежде.

Лиззи протиснулась между высоким мужчиной в сюртуке и парой близнецов, которые одновременно показывали матери какие-то тетради, и вышла во двор.

Миссис Кроу стояла у ворот – там же, где вышла из кареты. Она не двигалась с места. Просто ждала. За её спиной кучер в тулупе распрягал лошадь и что-то ворчал себе под нос.

— Мам. — Громче обычного позвала Лиззи, махая рукой маме.

Миссис Кроу обернулась. Цепкий взгляд пробежался по лицу Лиззи – лоб, глаза, скулы, подбородок, – как будто она читала отчёт о происшествии, написанный мелким почерком.

— Живая всё-таки. — Сказала она наконец.

— А ты сомневалась что ли? — На секунду Лиззи улыбнулась.

Мать сделала шаг вперёд и обняла её. Крепко. Лиззи уткнулась лицом в вязаный кардиган, пахнущий домом – сушёной лавандой, углём, старой бумагой.

— Ты похудела. — Сказала миссис Кроу, отстраняясь. — И не спала в последние дни?

— Я спала.

— Врёшь?

Лиззи не ответила. Мать вздохнула – не осуждающе, а как человек, который знает, что правды не добьётся, но попробовать был обязан.

— Тут есть где поговорить? — Спросила она. — Не на ветру.

— Можно в комнату. Только там ещё девочки меня ждут.

— Вот пусть девочки и подождут. Пойдём.

Они пошли через двор. У входа в общежитие стояли Ван и Кай.

Ван заметил их первым. Он всё ещё держал руку у груди.. Рядом с ним стоял Кай, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, будто происходящее его не касалось.

— Миссис Кроу. — Сказал Ван и чуть кивнул.

— Здравствуй, Ван. — Ответила мать.

Кай обернулся. Кивнул молча.

Мать перевела взгляд с Вана на Кая, потом обратно. Ничего не сказала.

— Мы пойдём ко мне в комнату. — Сказала Лиззи. — У вас же ничего опять не произошло? — Она посмотрела на Кая подозревающим взглядом, словно мать пытается что-то выяснить у ребёнка.

— Ты кем меня считаешь, а? — Сказал Кай, цокнув напоследок. — Просто Гаррет сказал, чтобы мы не маячили. Пойдём тогда в столовую, наверное.

— Гаррет? — Спросила мама Лиззи.

— Инструктор по основам боя, — Пояснила Лиззи.

Мать ничего не сказала. Но взгляд у неё был такой, будто она запоминает показания.

Они разошлись. Лиззи повела мать в общежитие.

В комнате было тихо. Лиззи прикрыла дверь, сняла с плеча сумку с книгой, положила на кровать. Мать стояла у окна и смотрела во двор.

— Рассказывай. — Сказала она, не оборачиваясь.

— Что рассказывать? — Удивилась Лиззи.

— Ты знаешь. Что хочешь, то и рассказывай. — Махнув руками пояснила мама.

Лиззи села на край кровати.

— Несколько дней назад на академию напали, — Ответила Лиззи, поминая рукава. — Вороны. Управляемые. Они убили одного ученика. Но его орудие выжило.

Мать повернулась. Лицо у неё было спокойное – профессиональное. Так она выглядела, когда вела допрос.

— Кто, по твоему мнению, управлял?

— Думаю… Страх воронов. — Лиззи помолчала секунду. — Он говорил женским голосом. Управлял через ворону с фиолетовыми перьями. Я... остановила его. Временно.

— Как? — Мать повернулась к Лиззи всем телом и скрестила руки на груди.

— Я-а… не уверена…

Кроу подошла к кровати и села рядом. Не обняла – просто села, так близко, что их плечи соприкоснулись.

— Твои… странности… — Медленно сказала мама. — начались не в академии. — Лиззи отвела взгляд в сторону. — Ты не поэтому ли находила трупы в лесу? — Спросила тихо.

— Не знаю. — Лиззи смотрела в пол. Она хотела что-то ещё сказать, но не могла подобрать слов, чтобы хотя бы самой понять эти мысли.

Миссис Кроу долго молчала. Потом взяла руку Лиззи в свои ладони – тёплые, сухие, шершавые.

— Ты можешь уйти из академии, — Сказала она.

Лиззи подняла голову и выпученными глазами посмотрела в глаза матери.

— Я серьёзно. Переведёшься в обычную школу. Я поговорю с кем нужно. Никто тебя не осудит. Ты не обязана здесь оставаться, если не хочешь.

— Я не уйду. — Твёрдо произнесла девушка.

— Почему?

Лиззи посмотрела на книгу, покрывало, трещины в полу.

— Потому что они без меня развалятся, — Сказала она почти уверенно. — Ты не знаешь, что тут было. Кай, Ван, Элис, Мира… Я им нужна. А если я уйду – кто за ними присмотрит?

Мать слушала, не перебивая. Долго смотрела на дочь. Потом её лицо смягчилось – уголки губ дрогнули, морщинка между бровей разгладилась. Она положила руку Лиззи на плечо и медленно погладила, будто всё ещё видела перед собой маленькую девочку, которая когда-то приносила из леса мёртвых птиц и говорила, что они просто уснули.

— Я, почему-то, была уверенна, что ты это скажешь. — Сказала она наконец. Голос у неё был глухой, но спокойный. — И в кого же ты такая искренняя?

Лиззи улыбнулась.

— Сама будто не знаешь… в тебя конечно. В кого же ещё?

— Я не буду тебе запрещать и насильно тащить с собой. — Продолжила миссис Кроу, убирая ладонью слёзки с уголков глаз.. — Ты уже взрослая, по крайней мере по закону. Но я хочу, чтобы ты мне обещала одну вещь.

— Какую?

— Если станет совсем плохо – если ты поймёшь, что не вывозишь, – ты мне напишешь. Не Элис, не Каю. Мне. И я приеду. В любое время дня и ночи. И ты не будешь забывать о себе. Договорились?

Лиззи кивнула. Мать сжала её руку – крепко – и отпустила.

***Столовая***

Здесь было шумно, но не так, как в вестибюле. Родители с детьми сидели за длинными столами, пили чай, ели пироги с вареньем. У окна какая-то женщина в тёмно-зелёном платке показывала сыну тетрадь и что-то выговаривала – не зло, скорее устало. Пахло корицей, мятой и свежеиспечённым хлебом.

Ван и Кай вошли и остановились у дверей. Никто не обратил на них внимания.

— Куда сядем? — Спросил Ван, оглядывая зал.

— Куда-нибудь подальше. — Ответил Кай и затем кивнул головой, смотря на дальний стол, где было свободно. — Вон туда.

Они двинулись между столов, обходя родителей и студентов, и уже почти дошли, когда дорогу им заступил Гаррет.

Инструктор по основам боя стоял, скрестив руки на груди. В шумной столовой, полной нарядных родителей, он выглядел как волк, случайно забредший на ярмарку.

— Стоять. — Приказал он.

Ван замер. Кай тоже остановился, но взгляд у него был не удивлённый – скорее устало-настороженный.

— Инструктор Гаррет, — Сказал Ван. — Мы… — Почему-то он замешкался и начал оправдываться. — просто хотели чаю.

— Чай подождёт. — Гаррет перевёл взгляд на Кая. — Ты. — Он вытянул руку и показал пальцем. — На пару слов.

Кай выдохнул сквозь зубы.

— Я ничего не делал.

— Я не говорил, что делал. Отойдём.

Кай покосился на Вана. Тот стоял с таким лицом, будто его сейчас ударят. Он явно не понимал, что происходит. Инструктор по боевой подготовке подошёл к ним, остановил и теперь зовёт Кая на разговор – зачем?

— Я быстро. — Сказал Кай Вану, будто давая команду псу, и двинулся за Гарретом. — Сиди здесь.

Ван возмущённо посмотрел на Кая и пошёл к столу. Они отошли к выходу во двор. Здесь было тише – только ветер задувал в приоткрытую дверь, шевелил чью-то забытую на скамейке шаль. Гаррет остановился, развернулся к Каю.

— Живой? — Спросил он.

— А это не очевидно? — Съязвил он.

— Тогда почему тебя не было на вчерашнем занятии? — Его взгляд был грозный.

— Плохо себя чувствовал. — Кай засунул руки в карманы и недовольно цокнул. — Чего ты от меня хочешь?

Гаррет помолчал. Затем он закрыл глаза потёр веки пальцами, опустив голову.

— У тебя же только недавно были “те” дни. Чего случилось тогда? — Он поднял голову и посмотрел на Кая. — В этом месяце должно же быть всё спойно.

Тот вздрогнул и более грозно посмотрел в глаза мужчине.

— Если хоть кто-нибудь узнает о моих срывах, — Он подошёл к Гаррету и тыкнул тому в челюсть. — ты помрёшь первым. Усёк?

Не смотря на то, что инструктор сам мог напугать кого угодно лишь серьёзным выражением лица и взглядом… он не мог даже слово произнести против этого мальчишки.

Гаррет кивнул и опустил руку Кая.

— Я видел, как тот парень на тебя смотрит. — Сказал он вдруг и, неожиданно, тихо.

Кай напрягся.

— И как же?

— Как будто ты – единственное, что у него есть. Лишь посмотрев на него, складывается такое ощущение. Разве не…?

Кай ничего не ответил. Ветер рванул дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Воротник рубашки дрогнул, съехал на пару сантиметров.

Гаррет осёкся на полуслове. Он посмотрел на шею Кая – на тёмно-фиолетовый след. Взгляд у него стал тяжёлым.

Кай заметил этот взгляд. Пальцы сами дёрнулись к воротнику, поправили.

— Это не то, что ты думаешь, — Сказал он резко.

Гаррет перевёл взгляд с шеи на лицо. Помолчал.

— Да ну? — Сказал он ровно, скрестив руки и начав нервно постукивать пальцем по руке.

— Вообще не то.

— То есть вы с ним ещё не...

Он не закончил.

— Ты!.. — Кай поперхнулся воздухом. — Ты вообще о чём?! Мы с ним не!.. Ты что несёшь?!

— Я просто спросил. — Гаррет пожал плечами. — Метка эта – она не просто так появляется.

Кай молчал. Он не знал. И Гаррет это видел.

— Понятно. — Гаррет хмыкнул. — То есть ты вообще не в курсе, что эта метка значит?

Это был не вопрос.

Кай молчал.

— Понятно. — Гаррет потёр переносицу. — Ладно. Тогда просто запомни: эта метка означает кое-что серьёзное. И если ты не знаешь, что именно, — узнай. Лучше раньше, чем позже.

— Чего ты привязался к этой метке?! — Взорвался Кай. — Какая разница, знаю я или нет?! Это просто след! После ритуала, спасшего меня! Он ничего не значит!

— Значит, — Сказал Гаррет тихо. — Поверь мне. Хоть раз… — Гаррет как-то умоляюще посмотрел на Кая. — не иди против меня, а просто прислушайся.

Кай открыл рот. Закрыл. Лицо залилось краской – не от смущения, а от злости на то, что Гаррет опять знает что-то, чего не знает он.

— Вечно ты!.. Ничего не объясняешь! Только намекаешь!

Он замахнулся ногой и со всей дури зарядил Гаррету по лодыжке.

Инструктор крякнул и поджал ногу.

— Ты чего?!

— Не лезь! — Выпалил Кай. — Вообще! Никогда! Ты меня понял?!

— Понял, понял. — Гаррет потёр лодыжку и усмехнулся. — Но подумать на досуге всё равно советую.

Кай резко развернулся и пошёл обратно в столовую. Воротник поправил ещё раз.

Ван сидел за столом, сжимая кружку обеими руками. Когда Кай подошёл, он поднял глаза с невинным видом, но чай в кружке ещё подрагивал.

— Чего ты там с ним так долго? — Спросил он.

— Не твоё дело, — Отрезал Кай и сел напротив.

Ван хотел добавить: «Я видел, как ты ему врезал», – но передумал. Кай был зол, и не на шутку. Поэтому Ван решил, что сейчас не время.

— Чай будешь, нет? — Спросил он вместо этого.

Кай посмотрел на него так, будто Ван предложил ему что-то неприличное.

— Буду, — Сказал он наконец. — Наливай свежий. Этот уже остыл.

***Спустя минуту молчания***

Чай оказался горячим и терпким — Ван заварил свежий, как и просил Кай. Они сидели в дальнем углу столовой, молча, каждый со своей кружкой. Ван смотрел в стол. Кай смотрел в окно. Никто не начинал разговор.

— Вот вы где.

Элис возникла из толпы так же неожиданно, как всегда, но вид у неё был усталый. За ней, на полшага сзади, шла Мира.

— Можно к вам? — Спросила Элис, уже присаживаясь.

— Мы тут чай пьём. — Сказал Кай уже спокойным голосом. — Если не помешаете, то садитесь.

— Не помешаем. — Мира села рядом с Элис и сложила руки на столе.

Некоторое время они сидели вчетвером. Шум столовой – голоса, смех, звон посуды.

— К вам кто-нибудь приехал? — Спросил Ван, глядя на Элис.

Та пожала плечами.

— Мои не смогли. Дела.

Слишком коротко. Слишком ровно. Ван заметил это, но комментировать не стал. Мира бросила на Элис быстрый взгляд.

— А ко мне и подавно никто, — Сказал он вслух. — Уехали на день родителей к старшему брату.

Он постарался, чтобы голос прозвучал небрежно. Получилось не очень.

— У него это важнее. — Добавил он и отхлебнул чай.

Кай покосился на него, но ничего не сказал. Зато пододвинул к Вану вазочку с сушками. Ван ничего не сказал в ответ, но взял одну.

— А Лиззи? — Спросила Мира.

— С матерью, — Сказал Кай. — Мы их видели. Они пошли в комнату Лиззи.

— Это хорошо. — Сказала Элис. — Ей нужно было с кем-то поговорить.

— Она с нами говорила, — Заметил Ван.

— С нами – да. Но мать – это другое. — Элис как-то сильно сдавила сушку, которую взяла секунду назад.

Та рассыпалась. Элис быстро провела рукой по крошкам. Те за миг сгорели, ничего не оставив после себя.

Позже, когда Элис и Мира ушли смотреть на яблоню, а Кай отправился за добавкой чая, Ван вышел во двор. Просто подышать. В столовой было слишком душно и слишком много людей.

Гаррета он заметил не сразу. Инструктор стоял у фонарного столба, потирал лодыжку и смотрел на небо и пасмурные облака, не дающие солнцу даже шанса появиться.

Ван хотел пройти мимо, но Гаррет его окликнул:

— Парень. На секунду.

Ван замер. Подошёл. Медленно, словно ходил по скрипучему полу, когда кто-то рядом спит.

— Да, инструктор?

Гаррет посмотрел на него – не как на простого студента. Как на кого-то, кого оценивают и пока не решили, что с ним делать.

— Ты, Ван, — Сказал он. — Мастер Кая.

— Да-а(?). — Ван не понимал, что от него хочет услышать этот мужчина.

— Я видел, как ты на него смотришь.

Ван напрягся. Никто не говорил ему этого вслух. Он сам не до конца понимал, как он смотрит на Кая, – просто смотрел, и всё. А теперь этот мужик стоит и говорит об этом так, будто речь о погоде.

— И как же? — Спросил Ван, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Гаррет усмехнулся – точь-в-точь как тогда, когда Кай зарядил ему по ноге.

— Неважно, — Произнёс он. — Важно другое. Он тебе не безразличен. Я это вижу. Но если ты его обидишь – я тебя найду.

Ван сглотнул.

— Мы с ним даже не близки настоль... — Начал он.

— Я не про это, — Перебил Гаррет. — Я про другое. Ты его мастер. Он – твоё орудие. Это уже связь. И если ты его сломаешь – я сломаю тебя. Усёк?

Ван кивнул. Быстро. Даже слишком быстро.

— Вот и хорошо. — Гаррет хлопнул его по плечу – тяжело, по-мужски. — И ещё… Когда вы разберётесь в своих отношениях – не прячьтесь по углам. Я хочу знать, что за человек рядом с моим сыном.

Он развернулся и пошёл к полигону, чуть прихрамывая.

Ван остался у столба.

— «Моим сыном»? — Удивился он, приоткрыв рот.

“Вот оно что. Вот почему Кай врезал ему по ноге и не получил за это наказания, – подумал Ван, – Вот почему…”

Ван выдохнул. Пар изо рта смешался с ветром. Он стоял и смотрел на тучи, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Гаррет – отец Кая. Приёмный, судя по их полному несходству. — Вслух размышлял он.

И Гаррет только что дал Вану понять, что всё знает, всё видит и не против. Но предупредил. Ван потёр плечо, куда пришёлся хлопок, и пошёл обратно в столовую. Чай, наверное, уже остыл.

***

Двор постепенно пустел. Экипажи один за другим выезжали за ворота, увозя родителей обратно. Студенты прощались, махали руками, кто-то вытирал слёзы, кто-то смеялся. Ветер гнал по камням сухие листья вперемешку со снежной крупой.

Лиззи стояла у ворот, придерживая сумку с книгой. Миссис Кроу поправила кардиган и посмотрела на дочь – долгим, цепким взглядом, который ничего не упускал.

— Если что – сразу пиши. — Повторила она. — Я приеду.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. — Мать взяла её за подбородок, приподняла лицо. — Ты думаешь, что справишься со всем сама. А я тебе говорю: не надо. Иногда можно просто позвать на помощь.

Лиззи не ответила. Мать вздохнула, отпустила её и шагнула к карете. Уже взявшись за дверцу, обернулась:

— И следи за питанием. Ты похудела.

— Мам!

— Всё, — Она приложила ладонь к губам. — молчу.

Дверца захлопнулась. Возница щёлкнул вожжами, и старая лошадь неспешно потянула карету к дороге. Лиззи смотрела вслед, пока экипаж не скрылся за поворотом, и только потом пошла обратно.

В комнате было тихо. Лиззи села на кровать, вытащила книгу из сумки, положила на колени. Когда Лиззи прижала ладонь к обложке, она снова это почувствовала – сердцебиение. Ровное. Спокойное.

***Когда на улице стало темно***

Кай сидел на крыше.

Холодный ветер бил в лицо, задувал за воротник, но он не замечал. Темнота здесь была гуще, чем во дворе, – только редкие огни в окнах академии и россыпь звёзд над головой. Он обхватил колени руками и просто дышал.

Разговор с Гарретом не выходил из головы. «Метка означает кое-что серьёзное». «Ты не знаешь». «Узнай». И – хуже всего – «Поверь мне. Хоть раз не иди против меня, а просто прислушайся».

— Прислушаться? — Кай фыркнул. — Легко сказать. А как прислушаться, если он сам не понимает, что происходит? Метка появилась после ритуала – я думал, это просто след. Но теперь… оказываеться, что это что-то другое, и Гаррет знает что, и Ван, возможно, тоже имеет к этому отношение, а я, как всегда, ни черта не понимаю!

Он стукнул кулаком по кровле. Затем коснулся горла через воротник. Ткань была тёплой. Под ней – тёмно-фиолетовый стебель с отметками шипов.

— Что это такое? — Спросил он вслух.

Ветер завыл в ответ, и Кай закрыл глаза.

***

Ван лежал на кровати и смотрел в потолок.

Кай опять ушёл на крышу – Ван слышал, как скрипнула рама, как ветер на секунду ворвался в комнату и стих. Нужно было пойти за ним. Окликнуть. Спросить, что случилось там, у дверей, когда Гаррет отвёл его в сторону.

Но он не пошёл.

Вместо этого он лежал и прокручивал в голове слова Гаррета. «Моим сыном». «Когда вы разберётесь в своих отношениях – не прячьтесь по углам». «Если ты его сломаешь – я сломаю тебя».

Ван перевернулся на бок, лицом к кровати Кая. Та была пуста. Одеяло смято, на подушке – след от головы. Ван смотрел на эту пустоту и чувствовал, как внутри что-то ноет – не боль, а какое-то странное, тянущее беспокойство.

Он хотел, чтобы Кай вернулся. Не для разговора – просто чтобы был рядом. Чтобы сопел в подушку, чтобы ворочался, чтобы ругался на холодный чай. Чтобы не сидел один на крыше в темноте и холоде.

Где-то наверху скрипнула рама – Кай возвращался. Ван закрыл глаза и притворился спящим. Через минуту в комнату ворвался холодный воздух, потом тихие шаги, шорох одежды. Кровать Кая скрипнула. Одеяло зашуршало. Всё стихло. Все свечи разом погасли.

Ван открыл глаза. В темноте он не видел лица Кая – только силуэт, закутанный в одеяло. Но этого было достаточно.

Глава 13. Знакомый кристалл

Солнце ударило в окно – и Лиззи проснулась.

За три недели она отвыкла от такого света. Всю зиму небо висело низкое, белёсое, будто кто-то натянул над академией выцветшую простыню. А теперь – синева, резкая, почти режущая глаз. Снег на подоконнике просел, стал серым и рыхлым. С карниза равномерно капало.

Лиззи села на кровати. Книга лежала на тумбочке – там же, где и вчера, и позавчера, и все двадцать дней до этого. Тёмно-фиолетовый переплёт, едва заметное тиснение. Она сама не открывалась.

Первые несколько дней Лиззи пробовала. Садилась, клала ладони на обложку, ждала. Ничего. Потом пробовала открыть силой – бесполезно, будто страницы склеились. Потом просто держала в руках, надеясь, что книга «проснётся» сама.

Теперь Лиззи больше не пробовала. Но каждое утро, прежде чем убрать книгу в сумку, она задерживала на ней ладонь – на секунду дольше, чем нужно. Просто чтобы знать, что она ещё здесь.

Сегодня – то же самое. Холодная обложка. Никакого сердцебиения. Лиззи убрала книгу в сумку, затянула ремешок. Одеваться стало легче – она накинула не зимнюю куртку, а плотную кофту, ту самую, что мать привезла на День родителей. Пахло домом – сушёной лавандой и старой бумагой.

В коридоре было шумно. Студенты спешили на завтрак, перекрикивались, хлопали дверями. Весенний свет заливал общежитие, и от этого все двигались быстрее, говорили громче, будто счастливы солнцу.

В столовой пахло кашей и чёрным чаем. Лиззи взяла порцию, огляделась. За дальним столом уже сидели Элис и Мира.

— Ты сегодня рано, — Сказала Элис, когда Лиззи села.

— Солнце разбудило.

— Меня тоже, — Призналась Мира. Перед ней лежала книга по истории – толстая, с закладкой на середине. — Я встала в шесть. Хотела повторить главу о Моргане.

— Ты её уже наизусть знаешь, — Заметила Элис, отхлёбывая чай.

— Я просто хочу быть уверена.

— В чём? Что сдашь? Ты и так сдашь. Ты единственная, помимо учителя, кто вообще читал учебник.

Мира чуть покраснела. Элис это заметила и тут же перевела разговор:

— Кстати, о Моргане. Антарктицит сегодня будет рассказывать всё необходимое для теста. Я слышала, она очень... подробно о ней говорит.

— Подробно – это хорошо. — Сказала Лиззи. — Меньше шансов завалить тест.

— Или больше, — Хмыкнула Элис. — Если она спросит что-то, чего нет в учебнике или она лишь бегло рассказала.

Лиззи промолчала. Она помнила прошлый урок Антарктицит — тот, когда та посмотрела на Лиззи так, будто знала что-то, но не говорила. И сказала всего одну фразу: «Будьте осторожны с тем, что открываете». С тех пор Лиззи не могла отделаться от мысли, что Антарктицит знает больше, чем хочет рассказать.

В столовую вошли Кай и Ван. Ван – чуть впереди, левая рука уже без повязки, только розовые полосы на коже напоминали о ранах. Кай – на полшага сзади, руки в карманах, воротник водолазки поднят до подбородка. Они не разговаривали, но шли вместе – и это уже было странно. Раньше они ходили порознь.

Ван плюхнулся за стол рядом с Элис. Кай сел напротив – рядом с Лиззи.

— О, — Сказала Элис, оглядывая их. — Вы сегодня вместе.

— Мы не вместе. — Буркнул Кай.

— Просто вышли одновременно. — Добавил Ван.

— Ну да, — Элис растянула слово. — Случайно.

Ван взял хлеб. Молча придвинул тарелку так, чтобы Каю было удобно дотянуться. Кай взял кусок – так же молча. Элис переглянулась с Мирой, но комментировать не стала.

— Антарктицит сегодня будет рассказывать о Моргане, — Сказала Мира, чтобы сменить тему.

— Я слышал, — Ответил Ван с набитым ртом. — Это на тесте будет.

— Ты вообще к тесту готовишься? — Спросила Элис.

— Не-а.

— Ван!

— Что? — Он пожал плечами. — У меня по истории никогда не было больше тройки. Чего стараться-та?

Кай покосился на него, но промолчал.

Завтрак заканчивался. Студенты один за другим покидали столовую. До урока оставалось минут пятнадцать – достаточно, чтобы дойти до класса и занять места.

Лиззи поднялась, закинула сумку на плечо. Элис и Мира пошли вперёд, обсуждая, какие вопросы могут быть на тесте. Кай и Ван задержались – Кай допивал чай, Ван ждал. Просто стоял у стола, глядя в окно на тающий снег.

— Идёшь, нет? — Спросил Ван.

— Иду.

Они вышли вместе. В коридоре было тесно – другие спешили на урок, кто-то ронял книги, кто-то смеялся. Весенний свет заливал всё, и если не смотреть на серый снег за окнами, можно было представить, что зима уже кончилась.

В классе уже собирались ученики. Антарктицит стояла у доски – прямая, бледная, с ледяными глазами. На ней было тёмно-синее платье с высоким воротом – то же, что и всегда. Она не смотрела на входящих. Ждала.

Лиззи села на своё место. Сумку с книгой поставила не на спинку стула, а на колени. Элис и Мира устроились рядом. Кай сел у окна – там, где свет падал не прямо в глаза. Ван – через ряд, наискосок. Никаких принадлежностей перед ним не было.

Антарктицит подняла голову. Класс затих.

— Сегодня, как я обещала в прошлый раз, мы говорим о Моргане, — Сказала она. — Создательнице яблони душ и ритуала пробуждения, а также и о первых десятилетиях с её смерти. Это будет на тесте. — В классе послышалась тонна недовольных вздохов. — Я же вас предупреждала, по школьной программе мы должны будем завтра писать этот тест.

Лиззи положила перед собой тетрадь, открыла на чистой странице и приготовилась записывать.

Антарктицит обвела класс взглядом и начала без предисловий:

— Моргана – легендарная ведьма, создательница яблони душ и ритуала пробуждения, который каждый из вас прошёл. Эпоха до Катастрофы. Она была сифонером – это значит, что она не могла восполнять собственную магию, только поглощать её из внешних источников. Таких, как она, в её время было очень мало.

Она говорила ровно, без интонаций – так, будто зачитывала статью из энциклопедии. Но Лиззи заметила: Антарктицит не держала в руках ни учебника, ни конспекта.

— В ваших учебниках сказано, что она была могущественной с самого пробуждения. — Антарктицит сделала паузу. — Это не совсем правда.

Класс зашевелился. Кто-то поднял голову от тетради. Ван, до этого смотревший в окно, перевёл взгляд на преподавателя.

— Моргана пробудилась ведьмой с довольно обычным пределом магии. Она не могла восполнять собственную силу – ей приходилось поглощать её из внешних источников. По чуть-чуть. В этом она уступала даже средним ведьмам своего времени. — Антарктицит прошлась вдоль доски. Её каблуки стучали по деревянному полу – размеренно, как метроном. — Но у неё было то, чего не было у других. Она умела распоряжаться своей силой. Не тренировала один тип магии до совершенства, а использовала то, что есть, в самых неожиданных сочетаниях. Там, где сильная ведьма тратила весь резерв на одно заклинание, Моргана растягивала каплю поглощённой магии на три, четыре, пять мелких воздействий. И выкручивалась. Почти из любой ситуации.

Лиззи поймала себя на том, что перестала писать. Она просто слушала. Антарктицит продолжала:

— Свою истинную силу, свой потенциал она обрела не при рождении и не при пробуждении. Она шла к ней постепенно. И то, что вы читаете в учебнике, – результат этого пути, а не стартовая точка.

Антарктицит остановилась. Развернулась к классу. Ледяные глаза обвели лица учеников – одни растерянные, другие заинтересованные, третьи откровенно скучающие.

— Я говорю это не для того, чтобы вы усомнились в учебнике. А для того, чтобы вы понимали: сила не даётся готовой. Даже Моргане. Поэтому ваши тренировки, — Она чуть повысила голос, — имеют смысл. Если вы хотите приблизиться хотя бы к сотой, а то и к десятой доле того, чего достигла Моргана в состоянии простой ведьмы.

Она взяла со стола мел.

— А теперь – то, что будет на тесте.

И начала диктовать даты. Класс заскрипел карандашами.

***

Антарктицит закончила ровно в тот момент, когда минутная стрелка на часах главного корпуса дрогнула и замерла на двенадцати. Она отложила мел, стряхнула белую пыль с пальцев – сухо, почти брезгливо – и объявила:

— На сегодня всё. К следующему занятию повторите даты и основные события.

Класс загудел. Студенты захлопывали тетради, задвигали стулья, перекрикивались через ряды. Кто-то уже спешил к выходу, кто-то задержался, переписывая последние строчки. Антарктицит не смотрела на них. Она стояла у доски, прямая, как ледяная колонна, и что-то стирала с доски.

Лиззи закрыла тетрадь. Исписанных страниц набралось больше, чем за все предыдущие уроки вместе взятые. Но в голове крутилось не про даты. А про «это не совсем правда», про «она уступала даже средним ведьмам», про «растягивала каплю магии на пять воздействий». И про то, как Антарктицит это говорила – без учебника, без конспекта. Сложно поверить, что она учила наизусть к этому уроку.

— Ты заметила? — Элис возникла у плеча Лиззи. Мира стояла рядом, прижимая к груди книгу.

— Что именно?

— Что она ни разу не заглянула в учебник. — Элис понизила голос. — Вообще. Она просто... знала.

— Может, она просто хорошо готовится, в отличие от нас. — Сказала Мира.

— Хорошо готовится – это когда лежат записи и ты в них подглядываешь. А это... — Элис покачала головой. — Это другое.

Лиззи молча закинула сумку на плечо.

В коридоре было шумно. Ученики выбегали из класса, разбивались на группки, обсуждали кто что. Кто-то жаловался на количество дат. Кто-то радовался, что тест не сегодня. Лиззи шла рядом с Элис и Мирой, но в разговоре не участвовала.

— А мне понравилось, — Вдруг сказала Мира. — То, что она сказала в конце про Моргану. Что сила не даётся готовой.

— Тебе это и так известно, — Хмыкнула Элис. — Ты и так тренируешься больше всех, даже артефактов.

— Всё равно. Приятно слышать.

Мира гордо улыбнулась, махнув волосами в сторону. Элис бросила на неё быстрый взгляд – не насмешливый, а скорее тёплый – и промолчала.

Кай и Ван вышли из класса последними. Точнее, вышел Кай, а Ван – за ним, как привязанный. Кай натянул ворот водолазки чуть ли не до самого подбородка, пряча след. Весенний свет бил в окна коридора, и от этого кожа у него казалась ещё бледнее.

— Чего ты за мной ходишь? — Спросил Кай, не оборачиваясь.

— Я не хожу. Мне просто в ту же сторону.

— Тебе всегда в ту же сторону.

— Потому что мы живём в одной комнате. И едим в одной столовой. И учимся в одном классе, — Ван говорил лениво, но уголок рта подрагивал – не то усмешка, не то что-то ещё. — Это заговор, Кай. Против тебя лично.

Кай фыркнул – и это был почти смех.

— Ты бы лучше записывал, — Сказал он, не оборачиваясь. — Чем болтать.

— А зачем? Ты же записывал.

Кай резко остановился. Развернулся. Ван едва не врезался в него.

— Ты сейчас серьёзно? — Голос Кая был тихим, но Вана от него передёрнуло. — Ты на полном серьёзе рассчитываешь, что я буду делать всё за нас двоих?

— Я не...

— Ты. Ты сидишь на уроке, ничего не пишешь, ничего не готовишь, а потом думаешь, что я сдам за двоих. — Кай смотрел ему прямо в глаза. Ван отвёл взгляд первым. — Экзамен – не бой с противником. Там я тебя не прикрою.

Он развернулся и пошёл дальше. Быстрее, чем раньше. Ван остался стоять посреди коридора. Кто-то толкнул его плечом, пробегая мимо. Он даже не заметил.

***

К вечеру всё разбрелись по своим делам. Элис и Мира ушли в библиотеку – Мира хотела проверить что-то по учебнику, Элис вызвалась составить компанию. Лиззи сидела в комнате, перечитывала свои записи за сегодня. Но строчки расплывались перед глазами.

— Хм… — Недовольно она помассировала глаза. — Спать хочется.

Она вытянула руки вверх и начала вытягиваться, аж до хруста позвоночника.

— Ну, ладно. Завтра тогда просто перед тестом всё прочитаю.

Тёплый свет падал на неё и кровать. Лиззи зевнула и легла на спину. Через минуту она заснула поперёк кровати.

***

В столовой было почти пусто. Ужин давно закончился, и длинные столы стояли голые, только кое-где ещё лежали забытые салфетки. Пахло варёными овощами и влажным деревом – полы недавно помыли.

Элис и Мира сидели у окна. Мира раскрыла учебник на той же странице, что и утром, и водила пальцем по строчкам. Элис не читала – просто сидела рядом, подперев щёку рукой, и смотрела, как за окном тают последние островки снега.

Кай и Ван пришли порознь. Сначала Кай – он взял кружку с чаем и сел за соседний стол, не глядя на остальных. Через минуту появился Ван. Он остановился в дверях, обвёл глазами зал, заметил Кая – и сел через два стула от него. Не рядом, но и не далеко.

— Ну и чего вы? — Спросила Элис, не оборачиваясь. — Идите сюда.

Кай переглянулся с Ваном. Ван пожал плечами. Они пересели за стол к девочкам.

— Мира всё ещё зубрит? — Cпросил Ван, кивая на учебник.

— Она не зубрит, — Ответила Элис. — Она готовится. Разница есть.

— Разницы нет, если тест будет завтра, а она уже читает одно и то же по пятому кругу.

— Четвёртому, — Тихо поправила Мира.

— О, прошу прощения, — Ван приложил руку к груди и слегка поклонился. — Четвёртому. Это всё меняет.

Мира поджала губы, но было видно, что она не обиделась.

Кай молча пил чай. Ван искоса посмотрел на него – на ворот водолазки, туго обтягивающий шею, на пальцы, сжимающие кружку. Кай перехватил его взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты пялишься.

— Я не пялюсь. Я смотрю.

— Разница есть, — Сказал Кай с каменным лицом.

Элис фыркнула в кулак. Мира подняла глаза от учебника, не поняла, что смешного, и снова уткнулась в страницу.

— Кстати, — Сказала Элис, отсмеявшись. — Вы слышали, что Грета готовит какой-то лабиринт?

— Слышал. — Ответил Ван. — Говорят, будут проверять связь. Насколько мастер и орудие чувствуют друг друга.

— И что это значит?

— Ну... — Ван почесал затылок. — Пары будут проходить лабиринт. И нужно, чтобы мастер чувствовал орудие, а орудие доверяло мастеру.

Кай поставил кружку на стол. Звук вышел громче, чем нужно.

— И как, по-твоему, мы это пройдём? — Спросил он, глядя прямо на Вана.

За столом повисла тишина. Мира перестала водить пальцем по строчкам. Элис перевела взгляд с Кая на Вана и обратно.

— Нормально пройдём. — Сказал Ван, но голос прозвучал не слишком уверенно.

— Ты даже не пытался использовать мою силу или почувствовать меня. Ни разу. С самой церемонии.

— Я пытался.

— Когда?

— Вчера.

— И?

Ван отвёл взгляд.

— Ничего не вышло. — Признался он.

Кай откинулся на спинку стула. На лице его была только усталость.

— Вот именно. Так что «нормально» мы не пройдём.

— Но попробовать-то можно. — Тихо сказала Мира.

Все повернулись к ней. Она сидела, вцепившись в учебник обеими руками, и смотрела на Кая.

— Мы с Элис долго не могли настроиться. — Продолжила она. — Первые недели у меня вообще не получалось превратиться без боли. А теперь... — Она покосилась на Элис. — Теперь почти нормально.

— Почти. — Подтвердила Элис. — Но мы хотя бы пробовали.

Кай молчал. Ван смотрел на свои руки, сложенные на столе.

— Ладно. — Сказал он наконец. — Попробуем. Завтра, перед испытанием. На полигоне.

Кай поднял бровь.

— Ты серьёзно?

— А что, мне нужно написать это на бумаге и заверить у нотариуса?

— Ты даже не знаешь, кто такой нотариус.

— Зато ты знаешь. — Ван впервые за вечер улыбнулся – не криво, а почти нормально. — Вот и будешь умным за нас обоих.

Кай не придумал ответа. Отвернулся к окну, но Элис заметила, что уголок его губ дрогнул.

За окном стемнело. Снег на газонах почти растаял, и в темноте чернели первые проплешины земли. Весна наступала медленно.

— Ладно. — Сказала Элис, поднимаясь. — Завтра у нас полигон, тест, и ещё неизвестно что. Идите спать. Оба.

— Спокойной ночи. — Она махнула рукой.

Мира захлопнула учебник, улыбнулась всем разом и пошла за Элис. Кай и Ван остались за столом. Некоторое время они сидели молча.

— Я не специально. — Сказал вдруг Ван. — Ну, что не могу использовать твою силу. Я не то чтобы не хочу.

Кай поднял глаза.

— А что?

Ван долго молчал. Потом сказал:

— Не знаю. Просто не выходит. Как будто что-то мешает.

Кай кивнул и поднялся из-за стола.

— Пойдём.

Ван встал следом. Они пошли к выходу – и Кай не ускорял шаг. Ван шёл рядом. Не сзади, а рядом – плечом к плечу, впервые за долгое время.

***Комната Кая и Вана***

Горела одна лампа – на тумбочке у кровати Вана. Кай сидел на своей, скрестив ноги, в старой растянутой футболке. Ворот съехал набок и открывал плечо. На шее всё так же темнел фиолетовый след.

Ван стоял у окна. Смотрел в темноту.

— Завтра этот лабиринт. — Сказал он, не оборачиваясь.

— И что?

— Попробуем. Как я и сказал.

Кай отложил расчёску.

— Ты даже не знаешь, с чего начинать.

— Ну так скажи.

— Что сказать? — Кай посмотрел на него. — Ты ни разу не пробовал использовать мою силу. Ни разу. Даже просто почувствовать, где я. Я не знаю, что тебе говорить. Ты сам не знаешь, чего хочешь.

Ван обернулся.

— Я же сказал – попробуем.

— Пробовать можно, когда хоть что-то получалось. А у нас ничего не получается.

— У других тоже не сразу.

— У других хотя бы что-то было. Искра. Толчок. А у нас – пусто.

Ван хотел возразить, но осёкся. Кай говорил без злости – просто констатировал.

— Ты правда думаешь, что ничего не выйдет? — Спросил Ван.

— Не знаю. Но готовиться к тому, что выйдет, я не буду.

Он потянулся к сумке, вытащил тетрадь и бросил Вану. Тот поймал.

— Что это?

— Конспект. За сегодня.

Ван открыл. Почерк был неровный – буквы скакали, строчки чуть съезжали вниз. Но написано было просто, без заумных фраз.

«Моргана. Эпоха до Катастрофы. Сифонер – не могла сама восполнять магию, только брать из источников. Создала яблоню душ и новую систему пробуждения (мастер-орудие). Пробудилась слабой. Тренировалась не в одном типе магии, а училась растягивать то, что есть, на несколько действий. Силу набрала не сразу.»

И дальше – даты. Сухо, коротко. Как шпаргалка.

— Ты это сам писал? — Спросил Ван.

— Нет, книга. — Кай лёг и отвернулся к стене.

Ван перелистнул страницу. Ещё даты. Ещё события. Три страницы.

— Ты же знаешь, что я не просил.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Кай помолчал.

— Если завалишь тест – будешь должен. Не хочу, чтобы ты был мне должен и ещё больше ходил за мной хвостиком.

Это было неправдой. Почти. Ван посмотрел на скрюченную спину под одеялом, на торчащие во все стороны волосы – и ничего не сказал. Положил тетрадь на тумбочку.

— Спасибо.

— Учи. Хотя бы прочитай несколько раз.

Ван потушил лампу. В темноте стало слышно, как капает с карниза.

***Учительская***

Было темно. Антарктицит стояла у окна. Лампу она не зажгла – свет ей был не нужен.

Яблоню отсюда было не видно. Площадь с деревом находилась с другой стороны главного корпуса, и из этого окна открывался только двор и дальняя стена общежития. Но она смотрела не на двор.

На ладони у неё рос цветок. Изо льда. Прозрачные лепестки ложились один к другому – просто, без узоров, шестигранник. Она не глядела на него. Он рос сам – привычка, от которой она не могла избавиться уже несколько веков.

— Я почти ничего не помню, — Сказала она вслух. Голос звучал глухо. — Ни лица. Ни голоса. Только это.

Она прикоснулась пальцами к оконному стеклу. По стеклу пополз лёд – не рыхлый, как на карнизе, а гладкий, прозрачный, чуть выпуклый. Линза. Лунный свет собрался в тонкий луч, острый, как игла.

Антарктицит подставила цветок под этот луч. Свет прошёл сквозь лёд, и на стене вспыхнула радуга – маленькая, но яркая, чистая.

— Когда-то мы ставили такой в центре камеры. Свет падал на него – и вся комната озарялась. Тебе это нравилось. Почему-то, глядя на того паренька, я вспоминаю тебя.

Она сжала ладонь. Цветок хрустнул и рассыпался крошкой. Осколки упали на подоконник и начали таять. Ледяная линза на стекле растаяла следом.

— Я хотела рассказать больше. Но учебный план не позволяет.

Она задёрнула штору и вышла. Лужица на подоконнике ещё несколько секунд поблёскивала в темноте, а потом исчезла.

Глава 14. Лабиринт

Первое, что увидела Лиззи, – собственное отражение.

Она лежала на ледяном полу. Лёд был твёрдым, как камень, но чистым – никаких пузырьков, никакой мути, – словно зеркало под ногами. Отражение смотрело на неё снизу вверх: тёмно-бурые волосы разметались, голубые глаза широко раскрыты, рот приоткрыт. Лиззи моргнула – отражение моргнуло тоже. Она приподнялась на локтях, и отражение приподнялось вместе с ней.

Стен она не видела – только ночное небо усыпанное звёздами. Света не было, но всё было видно: и пол, и цепи, и фигуру в центре. Лёд сам источал свечение – бледное, как ночник.

В центре озера стояла женщина.

Серебристые волосы закрывали лицо. Цепи держали её за запястья, за щиколотки, за горло. Одна цепь уже лопнула – ржавая, с острыми звеньями, она валялась на льду, и рядом с ней по зеркальной поверхности расползалась тонкая трещина. Вторая цепь была натянута до предела.

Лиззи хотела встать, но не смогла. Ноги не слушались. Она снова посмотрела в отражение и увидела, что её собственное лицо стало чужим: губы сжаты в тонкую линию, глаза сухие и злые.

— Смотри.

Голос раздался откуда-то сбоку. Лиззи повернула голову.

Рядом с ней стояла фигура. Женский силуэт – не человек. Он был соткан из ледяных осколков: прозрачных, с радужными бликами по краям. Осколки медленно вращались, задевали друг друга, звенели – тонко, почти музыкально. Когда фигура двигалась, по льду под ней разбегались трещины, но она не проваливалась.

— Смотри, — Повторила она. — Это то, что случится, если ты останешься такой, как сейчас.

Лёд под Лиззи потемнел. Отражение исчезло – вместо него она увидела другое.

Коридор. Стены из тёмного кустарника. Кай стоит, прижавшись спиной к стене. Нить в его руке дрожит – он пытается атаковать, но нить слабая, тонкая. Напротив него – тень. Огромная, бесформенная. Она наступает. Кай вскидывает руку – нить рвётся. Тень поглощает его. Он падает. Не встаёт.

Лиззи дёрнулась – и не смогла пошевелиться.

Лёд сменил картинку.

Элис. Одна. Без меча. Она выставляет вперёд ладони, пытаясь создать огонь, но пламя гаснет – раз, другой. Мира лежит у её ног. Не в форме меча – в человеческой. Не двигается. Тень накрывает их обеих.

И снова – Ван. Он бежит по коридору, оборачивается, кричит что-то. За ним – та же тьма. Он спотыкается. Падает. Тьма накрывает его.

Лиззи не могла дышать.

— Ты видишь, — Сказала ледяная фигура. — Ты отстаёшь. Ты ждёшь, что книга сама решит твои проблемы. Ты размякла. Ты просишь – но не желаешь. Ты надеешься – но не действуешь.

Женщина дёрнулась. Вторая цепь зазвенела. Трещина на льду поползла дальше – медленно, как змея в траве.

— Они погибнут, — Продолжала фигура. — Не сегодня. Не завтра. Но скоро. Тот, кто послал воронов, ещё здесь. И когда он ударит снова, ты не сможешь их защитить. Потому что ты всё ещё ждёшь, что книга даст тебе силы в нужный момент.

Лиззи смотрела в лёд. Последняя картинка задержалась: все четверо – Кай, Элис, Мира, Ван – лежат на земле. Неподвижные. А над ними – тень. И тишина.

— Я не хочу этого, — Сказала Лиззи. Голос прорезался – хриплый, будто чужой. — Я не хочу быть слабой.

— Тогда начни желать, верить в свои желания и воплощать их.

Вторая цепь лопнула.

Звук ударил по ушам – резкий. Скованная девушка медленно подняла голову. Серебристые волосы упали с лица, и Лиззи увидела глаза. Белые. Полностью. Без зрачков. Без склер.

— Когда она вырвется, — Сказала фигура из осколков, — ты либо будешь готова, либо умрёшь вместе со всеми. Выбирай.

Скованная закричала.

Крик был беззвучным, но лёд под Лиззи дрогнул. Трещина побежала от беловолосой – быстро, как молния. Отражение под Лиззи раскололось. И в следующую секунду лёд провалился.

Лиззи полетела вниз.

Темнота сомкнулась над головой – холодная, густая. Она тонула и тонула. Крик всё ещё стоял в ушах.

Лиззи распахнула глаза.

Солнце било в окно. За окном капало – размеренно. Она лежала поперёк кровати, в той же позе, в какой заснула. Сердце колотилось так, будто она бежала. Во рту было сухо.

Лиззи пошевелила пальцами – они были ледяными. Села на кровати, глядя в одну точку перед собой.

На тумбочке лежала книга. Тёмно-фиолетовый переплёт. Закрыта. Лиззи протянула руку и коснулась обложки. Холодная.

— Я больше не буду ждать от тебя помощи. — Сказала она книге.

В дверь постучали.

— Лиззи! — Голос Элис. — Завтрак! Ты проспишь всё на свете.

Лиззи убрала руку с книги. Оделась – быстрее, чем обычно. Книгу убрала в сумку. Затянула ремешок потуже. И вышла, не оборачиваясь.

В столовой пахло кашей и чёрным чаем. Утро было солнечным, и длинные столы заливал свет – резкий, весенний, от которого щурились даже те, кто выспался. Лиззи взяла порцию и села рядом с Элис.

— Ты какая-то бледная. — Сказала Элис.

— Просто сон был не очень.

— Кошмар?

— Вроде того.

Элис приподняла бровь, но не стала расспрашивать. Мира сидела напротив, уткнувшись в учебник – тот самый, с закладкой на середине. Она подняла глаза на Лиззи, хотела что-то сказать, но передумала.

Кай и Ван пришли порознь. Сначала Кай – молча сел, взял кружку. Через минуту появился Ван. Он плюхнулся за стол, пододвинул тарелку Кая ближе к нему.

— Вы готовы? — Спросила Элис. — К лабиринту.

— А что там готовиться? — Ван пожал плечами. — Зайдём, выйдем. Или не выйдем.

— Лидером не пытался стать с такими “воодушевляющими” речями?

— Я вообще не понимаю, как можно проверить связь лабиринтом. Это же просто стены. — Он просто проигнорировал Элис, будто специально.

— Грета говорила, что лабиринт будет меняться, — Тихо сказала Мира. — Иллюзии. И ещё там будет её орудие.

— Лев? — Удивился Кай.

— Аргос.

— Да без разницы. Зверь. Пугает вас немного. — Добавил Ван.

Элис отпила чай.

— А тебя это не беспокоит?

— Меня? — Ван хмыкнул. — Я не из пугливых.

Кай покосился на него, но ничего не сказал.

Завтрак заканчивался. Студенты один за другим выходили из столовой. До испытания оставалось около получаса.

Лиззи поднялась. Сумка с книгой привычно оттягивала плечо. Она тряхнула головой и пошла к полигону.

***

Полигон изменился.

Обычно это было ровное поле с утоптанной землёй, деревянными манекенами и навесом у дальней стены, под которым Гаррет хранил тренировочное оружие. Сейчас над полем возвышался лабиринт.

Стены были из тёмного кустарника. Ветки переплетались так плотно, что между ними не оставалось просветов. Выше человеческого роста. Листья мелкие, словно глянцевые и с восковым налётом – они поблёскивали на солнце. Входов было шесть – тёмные арки, из которых тянуло прохладой и влажной землёй.

Студенты выстроились полукругом перед лабиринтом. Кто-то перешёптывался, кто-то нервно переминался с ноги на ногу. Лиззи встала рядом с Элис и Мирой. Кай и Ван держались чуть поодаль.

Грета стояла спиной к лабиринту. Рядом с ней, на полшага позади, сидел лев.

Он был огромным. Тёмно-золотистая шерсть, тяжёлые лапы, широкая грудь. Грива не пышная – жёсткая, короткая. Глаза – светло-карие, почти золотые. Он не рычал, не скалился. Просто сидел и смотрел. И от этого взгляда хотелось отойти на шаг назад.

— Это Аргос, — Сказала Грета. — Моё орудие. Сегодня он работает внутри лабиринта. Его задача – материализовать ваш страх для проверки вас. Он не нападёт. Он не причинит вреда. Но если вы застынете, если связь нарушиться — он вмешается и выведет вас. Это, как нетрудно догадаться, провал с небольшим шансом на пересдачу.

Она обвела взглядом строй.

— Лабиринт один для всех. Входы разные. Внутри он меняется: создаёт иллюзии, путает направления. Если партнёры не чувствуют друг друга – они будут ходить кругами. Задача простая: найти выход. Орудия – принять форму. Мастера – вести и управлять выходящей силой. Вопросы?

Тишина.

— Тогда начали. Первая пара – заходите.

Первыми пошли Элис и Мира.

Элис шагнула к арке. Мира встала напротив неё, закрыла глаза. Превращение заняло пару секунд: тело Миры пошло рябью, потеряло очертания, свернулось в сгусток золотого света – и вытянулось в меч. Узкое лезвие из расплавленного металла, рукоять, обвитая чёрной тканью, кисточка из золотых нитей. Элис взялась за рукоять – привычно, как берут дверную ручку или ложку. И вошла в арку.

Лиззи смотрела им вслед, пока тьма не сомкнулась за спиной Элис.

— Следующие. — Скомандовала Грета.

Кай и Ван переглянулись.

— Ну что, — Сказал Ван. — Пойдём.

Кай не ответил. Он смотрел на тёмную арку и молчал. Лиззи заметила, как он сжал пальцы – не в кулак, а так, будто проверял, слушаются ли они. Потом разжал. И пошёл к входу.

Ван двинулся за ним. Поравнялся. Пошёл рядом.

Лиззи осталась ждать. Аргос проводил Кая и Вана взглядом. Золотистые глаза чуть сузились, но он не двинулся с места. Лиззи посмотрела на него и подумала, что зверь знает о каждом, кто сюда вошёл.

— Третья пара. — Сказала Грета.

Лиззи вдохнула. Сумка с книгой висела на плече. Она шагнула к арке.

Внутри пахло сырой землёй. Свет от входа тянулся за спиной, но чем дальше она шла, тем быстрее он таял. Стены смыкались за ней, и скоро остался только полумрак.

Где-то далеко, в глубине лабиринта, раздался низкий рык.

Лиззи пошла вперёд.

***

Элис шла быстро. Не бежала – шаг был ровный, уверенный. Мира в форме меча лежала в правой руке, и от рукояти по ладони разливалось тепло – не обжигающее, а спокойное, как грелка зимой.

Коридор петлял. Стены из кустарника то сдвигались, то расходились. Элис свернула налево, прошла десять шагов – и вышла к тому же повороту. Остановилась.

— Мы здесь уже были, — Сказала она вслух.

Меч в руке потеплел сильнее.

Элис огляделась. Меток на стенах не было – она не догадалась их ставить. Теперь коридор выглядел точно так же, как пять минут назад. И как десять минут назад.

— Ладно, — Сказала она. — Давай иначе.

Она закрыла глаза. Перестала смотреть на стены. Вдохнула – сырая земля, холод, слабый запах листвы. Взмахнула мечом и покрутила его над головой. Из него вырвались огненные птицы. Небольшие, с ладонь размером. Около трёх десятков огней кружили рядом с Элис. Та опустила руку и птицы разлетелись во все стороны, пробиваясь сквозь стены, оставляя в них отверстия с чёрными краями. Элис сконцентрировалась на птицах. Она ощущала каждую из них и как на карте представляла вид лабиринта сверху и птиц как точки. И под всем этим Элис почувствовала что-то ещё. Слабое. Направление.

— Чувствуешь? — Спросила она.

Меч потеплел.

Элис пошла, не открывая глаз. Пять шагов. Десять. Рука вытянулась вперёд, коснулась стены – колючей. Она повернула. Ещё поворот. И открыла глаза.

Коридор перед ней был новым. Шире. Светлее. Она ни разу здесь не была.

— Вот так. Я как знала, что тут не всё так просто. — Сказала она.

Меч в руке почти не грел – просто был тёплым. Как рука, которую держишь.

Лабиринт не сдавался. Стены сдвинулись – впереди, в паре метров, проход сузился до щели. Не пролезть. Элис выругалась сквозь зубы. Но меч в руке дрогнул – и перед глазами вспыхнула картинка. Мира показывала ей: стену можно разрезать.

— Ты уверена?

Тепло от меча.

Элис замахнулась мечом. Сжала рукоять двумя руками и провела по кустарнику. Ветки разрубились, как масло под ножом. За ними открылся новый коридор. Элис перешагнула через обрубки и замерла.

В конце коридора стоял лев.

Аргос вышел из тени бесшумно. Огромный, золотистый, с глазами, в которых не отражался свет. Он не двигался. Просто стоял и смотрел.

Элис хотела отвести взгляд, но не смогла.

Коридор исчез. Вместо него – каменный зал. Холодный. Чужой. Под ногами – плиты, покрытые трещинами. А в центре зала – она сама. Стоит, сжимая меч. С чёрными глазами. Размахнулась – и ударила мечом об камень. Лезвие разлетелось на сотню золотых осколков. Мира. Разбитая. Мёртвая.

Элис не могла дышать.

Она знала, что это иллюзия. Знала головой. Но тело помнило другое: как Мира рассказывала о своём кошмаре. О том, что видела во сне. И теперь Элис видела то же самое – но своими глазами.

— Нет, — Сказала она вслух. Голос дрожал. — Нет. Я бы никогда.

Меч в руке стал горячим. Обжигающим. Элис вскрикнула, но не выпустила рукоять.

Элис сделала глубокий вздох, а затем подняла меч. Выставила перед собой, как барьер. И посмотрела на льва.

— Убирайся из моей головы.

Аргос моргнул. Медленно. И отступил в тень.

Коридор вернулся. Обычный коридор из кустарника. Пустой. Элис стояла, тяжело дыша. Руки дрожали. Но меч всё ещё был в её руке – целый, невредимый. И горячий.

— Вместе, — Сказала Элис. — Дальше – вместе.

Тепло от рукояти пошло в ладонь. Уже не обжигающее – успокаивающее.

Элис пошла вперёд. И через пять минут вышла к свету.

Выход из лабиринта был простой аркой – такой же, как вход. Только свет снаружи казался ярче. Элис вышла, щурясь. Меч в её руке дрогнул, потерял форму – и Мира упала на землю, тяжело дыша. Элис подхватила её под локоть, не дала упасть.

— Ты как?

Мира вытерла лоб. Её трясло.

— Нормально. Почти.

Она подняла глаза на Элис. И вдруг улыбнулась – слабо, но искренне.

— Ты сказала «вместе».

— Ну да.

— Раньше ты говорила «за мной».

Элис помолчала. Потом усмехнулась:

— Мне так хорошо раньше было одной. Но теперь, мне в одиночку как-то непосебе становиться.

Мира не ответила. Но улыбка стала чуть шире. Они отошли от арки, и Элис всё ещё держала Миру под локоть.

***

Лиззи шла в полумраке.

Стены из кустарника смыкались за спиной – не с треском, а с тихим шорохом, как будто кто-то проводил ладонью по страницам книги. Она обернулась – проход, через который она только что прошла, исчез. Теперь сзади была глухая стена из переплетённых веток.

— Понятно, — Сказала она вслух. — Обратно нельзя.

Голос прозвучал глухо. В лабиринте не было эха – звук гас сразу, будто стены поглощали его.

Она пошла дальше. Книга лежала в сумке, и Лиззи не доставала её. Не хотела. Она не будет ждать. Она докажет, что может сама использовать эту силу.

Коридор раздваивался. Лиззи выбрала левый – он казался чуть шире. Через двадцать шагов – снова развилка. Она пошла направо. Ещё поворот. И ещё.

Через пять минут она вышла к тому же месту, где начинала.

Та же стена. Тот же полумрак. Лиззи выругалась – тихо, сквозь зубы. Хотела ударить по стене, но сдержалась. Вместо этого вытянула руку и прижала ладонь к листьям. Они холодные. Живые. Она отдёрнула руку.

— Incendia, — Сказала она.

С ладони сорвался маленький огонёк и ударил в стену. Ветки загорелись – но тут же погасли, оставив чёрное пятно. Лабиринт не горел. Он затягивал раны, как заживающая кожа.

Лиззи пошла снова. На этот раз – медленнее. Она останавливалась на каждой развилке, прислушивалась. Где-то далеко, в глубине лабиринта, раздавались звуки: шаги, шорох, обрывок голоса. Может быть, Кай и Ван. Может быть, другие пары. Она не знала.

На третьем круге Лиззи остановилась.

— Хватит, — Сказала она. — Этот лабиринт меня начинает раздражать.

Лиззи закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Вспомнила сон. «Ты просишь – но не желаешь. Ты надеешься – но не действуешь».

Она заговорила. Не книге – себе. Но слова складывались иначе, чем обычно. Как будто кто-то вложил их ей в рот:

— Я хочу видеть правду, путь. Ты просила меня желать – услышь же мои слова. Дай мне ключ от твоих замков. Дай мне самой искать нужные слова. Как плату предложу то, что дремлет во мне.

Сумка на плече потеплела. А затем – обожгла.

Лиззи выхватила книгу. Тёмно-фиолетовый переплёт нагрелся так, что пальцам стало больно. Книга воспарила над ладонями. На обложке проступал рисунок – женское лицо. Не её. Тонкие черты, полуулыбка, прищуренные глаза. Ухмылка. Довольная.

Лиззи смотрела, не дыша.

— Наконец-то… — Прозвучал звонкий женский голос в голове Лиззи.

Страницы книги дрогнули. По обрезу пробежала фиолетовая искра – и книга раскрылась сама. Лиззи увидела, как между страницами, одна за другой, появляются закладки. Узкие полоски плотной бумаги – не меньше десятка. Каждая своего цвета: красная, синяя, тёмно-зелёная, серебристая, чёрная.

Книга больше не была просто гримуаром. Она стала библиотекой. И ключ от неё теперь был у Лиззи.

Она провела пальцем по серебристой закладке. Страницы перелистнулись сами, открывая текст. Лиззи прочитала вслух:

— Falsa evanescunt.

И лабиринт изменился.

Стены замерцали. Некоторые исчезли – растаяли, как туман под солнцем. Другие стали плотнее. Коридор перед Лиззи выпрямился и уходил вперёд, в темноту. Она видела его – настоящий. Книга показала правду.

Лиззи выдохнула. Лицо на обложке погасло, но не исчезло до конца – осталось едва заметным тиснением в уголке. Книга остывала, но не до конца. Лиззи не убрала её в сумку. Понесла в руках.

И пошла по прямому коридору. Шаг. Ещё шаг. И остановилась.

В десяти метрах перед ней стоял лев.

Аргос появился из ниоткуда. Золотистые глаза смотрели прямо на неё. Он не рычал. Не двигался. Просто ждал.

Лиззи хотела отвести взгляд, но не смогла.

Коридор исчез. Она стояла посреди поля под серым небом. Вокруг, насколько хватало глаз, лежали тела. Десятки. Сотни. Люди. Не знакомые — но она заметила, что среди них есть и те, кого она любит. Мать. Кай. Элис. Мира. Ван. Все. Мертвы. И в поле стоял крик – звонкий, как трещина стекла.

Лиззи не закричала. Не побежала. Она стояла и смотрела.

— Я уже видела это, — Сказала она. Голос был тихим, но ровным. — Ты опоздал.

Она подняла книгу. Та была тёплой.

— Меня этим уже не напугать.

Аргос смотрел на неё ещё секунду. Две. А затем отступил. Медленно, шаг за шагом, он растворился в тени стены, и коридор вернулся.

Лиззи осталась одна. Сердце колотилось. Руки дрожали. Но она стояла.

Она пошла вперёд. Книгу прижимала к груди. Через три минуты она увидела свет.

Выход был таким же, как вход – тёмная арка, за которой сияло солнце. Лиззи вышла, щурясь. Книга в руках была тёплой.

Элис и Мира стояли у выхода. Элис всё ещё держала Миру под локоть. Увидев Лиззи, она выдохнула – шумно, с облегчением.

— Ты прошла.

— Сама, — Сказала Лиззи. — Почти.

Она посмотрела на книгу.

Лиззи опустилась на траву рядом с Элис и Мирой. Ноги не держали. Она прижала книгу к коленям и закрыла глаза. Солнце грело лицо. Где-то в лабиринте, далеко, ещё раздавались шаги и голоса. Кай и Ван ещё не вышли.

***

Кай и Ван вошли в лабиринт молча.

Ван шёл первым, Кай на полшага сзади. Коридор петлял. Стены сдвигались и расходились. Ван несколько раз сворачивал, уверенно, как будто знал дорогу, – и через пять минут они вышли к тупику.

— Отлично, — Сказал Ван, недовольно жестикулируя руками. — Просто отлично.

Он развернулся и пошёл обратно. Кай двинулся за ним. Ещё поворот. И ещё. Через десять минут они снова стояли у того же тупика.

Ван выругался. Длинно, с чувством. Кай молчал. Он смотрел на стену из кустарника и чувствовал, как внутри что-то натягивается. Не злость, а скорее предчувствие.

— Лабиринт иллюзий, — Сказал Ван. — Помнишь, что Грета говорила? Он путает. Надо закрыть глаза или типа того. Нужно полагаться не на зрение, а на связь.

— Ну так закрой и используй нашу сломанную связь, гений!

Ван зажмурился и сделал шаг вперёд – прямо в стену. Ветки хлестнули его по лицу. Он отшатнулся, потирая лоб.

— Не помогло.

— Ты удивишься, но просто закрыть глаза недостаточно. Чувствовать надо, идиот.

— Ну так почувствуй ты!

— Я орудие, — Сказал Кай ровно. — Чувствовать должен мастер для направления силы орудия. Это твоя, – Он ткнул пальцем в воздух, указывая на Вана. — задача.

Ван открыл рот, чтобы ответить, – и замер.

В конце коридора, в полумраке, стоял лев.

Аргос появился бесшумно. Золотистые глаза смотрели прямо на Вана. Тот не отвёл взгляд – не успел. Зрачки расширились. Лицо обмякло. Ван застыл, как манекен на полигоне.

— Ван. — Кай шагнул к нему. — Ван!

Тишина. Ван стоял, глядя в пустоту, и на лице его застыло выражение, которого Кай никогда раньше не видел. Не просто испуг, а что-то похуже.

Кай дёрнул его за рукав. Никакой реакции. Дёрнул сильнее – Ван даже не моргнул. Аргос сделал шаг ближе.

И тут Кай услышал голос, непонятно откуда исходящий.

— Ты не можешь превратиться.

Он не был громким. Тихий, вкрадчивый. Кай обернулся.

Рядом с ним, вплотную к стене, стоял силуэт. Белый, полупрозрачный, как фигура из дыма или льда. У него не было лица – только очертания головы, плеч, рук. Но Кай чувствовал его взгляд. И от этого взгляда по спине пополз холод.

Кай попытался отойти, но ноги не слушались. Воздух вокруг стал густым, как вода. Вдох давался с трудом. Холод усилился – теперь это было не ощущение на коже, а что-то внутри, под рёбрами, будто лёд прорастал между костей.

— Ты всегда был таким, — Сказал силуэт. Голос звучал внутри головы. — Слабым. Мы все такими были. Ты срываешься. Ты вредишь тем, кто рядом. Ты чуть не убил их всех, когда напали вороны. А ты даже не можешь превратиться, чтобы защитить своего мастера.

Кай смотрел на силуэт. Тот не двигался. Но холод становился сильнее. Пальцы онемели. В висках застучало. Кая замутило – так, будто его медленно сжимали в кулаке.

— Посмотри на него, — Продолжал силуэт. — Он застыл. Он беспомощен. А ты стоишь. Ты – орудие, которое не может стать оружием. Ты бесполезен. Даже свою силу использовать не хочешь в такой ситуации. Ты хочешь избавиться от него. Поэтому и не помогаешь.

Кай зажмурился. Попытался превратиться – прямо сейчас, в прялку, во что угодно. Тело не слушалось. Блок. Как стена. Как в тот раз, на танцах. Как всегда.

Силуэт рассмеялся – тихо, но Кай услышал этот смех где-то в глубине грудной клетки. И холод стал невыносимым.

А затем что-то лопнуло. Метка на шее Кая загорелась тёмно-фиолетовым и начала двигаться, будто сдавливает.

Кай рухнул на колени и ударил ладонью по земле. Пальцы вошли в почву, как в податливую глину, – и из земли брызнули нити. Десятки. Толстые, грубые, цвета сырой глины. Они вырывались наружу, как корни, и хлестали во все стороны.

Он коснулся стены – кустарник задрожал. Из веток потянулись нити коры: жёсткие, волокнистые, с острыми краями. Одна из них полоснула по воздуху и разнесла стену в клочья. Листья посыпались дождём.

Кай выпрямился. Его ладони двигались сами – он касался пола, стен, даже ветра, и отовсюду вытягивал нити. Земляные – глухие, тёмные. Древесные – с зазубринами. А из воздуха – тонкие, полупрозрачные, дрожащие, как горячий воздух над костром. Они свистели, рассекая пространство, и оставляли в нём едва заметную рябь.

Силуэт исчез. Холод отступил. Но внезапная ярость – она осталась. Она текла по венам вместо крови. Кай не хотел крушить. Одна из стен рухнула целиком, открывая проход, но он даже не заметил.

Ван очнулся от грохота.

Он моргнул, пошатнулся, схватился за голову. Видение всё ещё стояло перед глазами: старший брат, отец, их голоса – «Ты никто. Ты пустое место. Даже орудие у тебя – и то бракованное». Но сейчас перед ним было другое.

Кай. Его трясло. Из земли вокруг него вырывались нити – толстые, бурые от глины. Из стен тянулись волокна коры. Воздух вокруг него дрожал и шёл рябью – и оттуда тоже выходили нити, тонкие, полупрозрачные. Всё это двигалось, хлестало, рвало кустарник на части. Глаза горели – Ван никогда не видел у Кая таких глаз. Пустых и одновременно полных ярости.

— Кай! — Ван бросился к нему.

Нить коры ударила его по плечу. Ткань лопнула, на рубашке расплылось тёмное пятно. Ван стиснул зубы и пошёл дальше. Он схватил Кая за плечи, встряхнул – и тут же получил удар земляной нитью в грудь. Воздух выбило. Ван упал на колено, но не отпустил.

— Кай! Слышишь меня?! Кай!

Тот не слышал. Или не мог слышать. Нити хлестали вокруг него, и лабиринт трещал. Ещё одна стена рухнула, открывая проход. Там, впереди, виднелся свет. Выход.

Но Кай не видел. Он крушил всё подряд, и Ван понимал: ещё немного – и Кай убьёт себя. Он использует слишком много силы.

Ван зажмурился. Потянулся мысленно внутрь – не зная как, не умея. Просто потянулся, как тянутся к тому, что теряешь. И увидел их.

Три нити между ними.

Нить плоти – тёмно-красная, дрожащая, но целая. Нить духа – бледно-голубая, почти прозрачная, едва видимая. И нить силы – фиолетовая, оборванная с двух сторон. Концы висели в воздухе: один уходил к Каю, другой – к Вану.

Концы нити силы у Кая были жёсткими, острыми. Как иглы. Когда Ван попытался схватить их, ладони обожгло болью – не кожу, а глубже, под рёбрами, в сердце. Он сжал зубы и не отпустил.

Кай дрогнул. Его нити на секунду замерли в воздухе. Он почувствовал – сквозь шум в ушах – что кто-то держит его.

Ван связал концы.

Нить силы срослась.

И в ту же секунду на Вана обрушилась боль. Чужая. Огромная. Ярость, которая клокотала в Кае, его стыд, его ненависть к себе – всё это хлынуло через восстановленную связь и ударило Вана в грудь. Он охнул. Из носа потекла кровь. Перед глазами потемнело.

Но он стоял. Держал нить.

Кай замер. Нити опали на землю – земляные рассыпались прахом, древесные превратились в труху, воздушные просто растаяли, как выдох на морозе. Кай стоял, тяжело дыша, и смотрел на Вана. На его разорванный рукав. На кровь из носа. На побелевшее лицо.

— Ты… — Голос Кая был хриплым, чужим. — Зачем?

Ван вытер нос рукавом. Сплюнул кровь.

— Ты стену разнёс, — Сказал он. — Там выход.

Кай посмотрел на пролом. На свет. Потом снова на Вана.

— Я не просил.

— Будто я должен тебя спрашивать.

Ван попытался встать – ноги не держали. Он снова опустился на колено. Кай шагнул к нему, неловко, как будто сам едва держался. Протянул руку – не поднять, а просто чтобы Ван ухватился.

Ван ухватился. Встал.

Когда они вышли из лабиринта, увидели Грету, которая стояла у их выхода. Аргос сидел рядом в форме льва. Он не запыхался, не выглядел уставшим. Только золотистые глаза чуть сузились, когда из арки вышли последние.

Все пары построились полукругом на траве. Солнце уже поднялось выше, и полигон прогрелся. От лабиринта пахло нагретой листвой и сырой землёй.

Грета обвела строй взглядом и начала без предисловий.

— Пара Вайс и Корбин. — Она остановилась перед мастером и орудием-кинжалом, которые провалились первыми. — Вы не чувствуете друг друга. Лабиринт показал это за три минуты. — Она показала это число пальцами. — Аргос вывел вас, потому что вы не вышли бы никогда. Месяц тренировок на полигоне. Каждый день. Если через месяц сдвигов не будет – переводитесь в общий класс.

Мастер опустил глаза. Орудие молчала.

Грета двинулась дальше. Ещё две пары – замечания короткие, конкретные: «Синхронизация слабая, работайте над нитью духа», «Ты ведёшь, но не слышишь орудие – он для тебя инструмент, а не партнёр, что ли?».

Она остановилась перед Элис и Мирой. Элис всё ещё держала Миру под локоть – та уже не шаталась, но была бледной.

— Неплохо. — Сказала Грета. — Элис, ты использовала птиц для разведки. Хорошее решение. Мира, предположу, это ты предложила разрезать стену. Это инициатива. Продолжайте в том же направлении.

Она чуть помедлила.

— Но. Элис, ты смотрела на страх и молчала. Ты справилась, потому что Мира вернула тебя в реальность через связь. Если бы она растерялась – ты бы провалилась. Твоя задача – не только вести, но и защищать её от того, что видишь ты. Вы – пара. Не забывайте об этом.

Элис кивнула. Мира сжала её локоть.

Грета подошла к Лиззи. Та сидела на траве, книга лежала на коленях. При виде Греты Лиззи поднялась.

— Ты прошла. — Сказала Грета. — Снова использовала заклинание из книги. Это лучше, чем ничего. Но ты всё ещё действуешь, чуть ли не полностью полагаясь на своё орудие. Если я правильно поняла, ты получила закладки, указывающие на категории заклинаний. Ты у нас не первая с “магией”, так что мы не будет поражаться каждому заклинанию. Магия – инструмент. Научись им пользоваться.

Лиззи молча кивнула.

Грета остановилась перед Каем и Ваном.

Они стояли рядом – Ван держался за плечо, рукав пропитался кровью, под носом засохла тёмная линия. Кай был бледный, но прямой. Он не смотрел на Грету – смотрел в землю.

Грета молчала дольше, чем с другими.

— Ван, — Сказала она наконец. — Ты связал нить силы. Наконец увидел их. Но это не победа – это инстинкт. Ты сделал это от страха, не больше. Но теперь ты знаешь, что связь есть. И знаешь, какую цену она требует.

Она перевела взгляд на Кая.

— Кай. Твой срыв уничтожил часть лабиринта. Ты не контролировал свою силу. Если бы Ван не связал нить, ты бы выгорел за минуту.

Кай не поднял глаз.

— Я видела это раньше, — Сказала Грета тише. — Орудия, которые не принимают себя. Они срываются. И однажды срыв станет последним.

Она помолчала.

— У тебя есть мастер, — Она кивнула на Вана. — И у тебя есть отец. Вы трое связаны не только формально. Когда-нибудь вам придётся поговорить об твоих проблемах. Не сегодня. Не завтра. Но чем дольше вы тянете, тем выше шанс, что в настоящем бою ты сорвёшься – и даже Моргана не сможет тебя остановить.

Кай поднял голову. В его глазах не было ни злости, ни благодарности. Что-то другое – может быть, усталость.

Ван переступил с ноги на ногу.

— Мы справимся, — Сказал он.

— Это не мне нужно, — Ответила Грета. — Это нужно ему. — Она посмотрела на Кая. — И тебе.

Она развернулась и пошла к следующей паре. Аргос проводил её взглядом и остался на месте. Его золотистые глаза на секунду задержались на Кае, но он ничего не сделал.

Ван выдохнул.

— Не сегодня? — Спросил он тихо.

Кай услышал.

— Не сегодня. — Согласился он.

***Через 15 мин. Медпункт***

Вечер здесь пах спиртовой настойкой и сушёной ромашкой.

Реджинальд обработал плечо Вана быстрее, чем в прошлый раз. Стянул края раны, провёл ладонью – и кожа сомкнулась, оставив розовый шрам. Ван сидел на койке, сжимая и разжимая кулак, проверяя, слушается ли рука. Марта молча подала ему чистую рубашку и вышла.

Кай стоял у двери. Всё это время он молчал. Когда Реджинальд закончил и вышел следом за Мартой, в медпункте остались только двое.

Ван поднялся. Повёл плечом – больно, но терпимо.

— Ну что, — Сказал он. — Идём?

Кай не двинулся с места. Ван помолчал несколько секунд, а потом помялся, потёр шею.

— Грета говорила...

— Я слышал, что говорила Грета.

— И? Ты хочешь об этом поговорить? Со мной.

Кай поднял глаза. Долго смотрел на Вана. Потом сказал:

— Нет.

— Почему?

— Потому что не о чем.

— Не о чем? — Ван шагнул ближе. — Ты чуть не выгорел. Ты разнёс половину лабиринта. Ты меня чуть не убил. И тебе не о чем говорить?

Кай молчал.

— Я же вижу, — Сказал Ван тише. — Ты не в порядке. Ты никогда не в порядке. Я не знаю, что с тобой, но я твой мастер. Я чувствую. Сейчас – чувствую. И я хочу понять.

— Не надо.

— Почему?!

— Потому что я не хочу, чтобы ты понимал! — Голос Кая сорвался. — Я не хочу, чтобы ты лез ко мне в голову. Я не хочу, чтобы ты был моим мастером. Я не хочу, чтобы ты был... — Он осёкся.

Ван замер. В воздухе повисло несказанное.

— Кем? — Спросил Ван. — Кем ты не хочу, чтобы я был?

Кай отвёл взгляд. Молча прошёл мимо Вана, открыл дверь и вышел в коридор. Ван выдохнул и пошёл за ним.

Они вернулись в комнату молча. Ван сел на кровать, стянул новую рубашку – плечо ещё ныло. Кай подошёл к окну. Распахнул створку. Ночной воздух хлынул в комнату – на удивление, холодный, влажный.

— Ты куда? — Ван поднялся.

— На крышу.

— Кай.

Тот уже перекинул ногу через подоконник. Ван в два шага пересёк комнату и схватил его за руку.

Кай замер.

— Отпусти.

— Нет.

— Отпусти, я сказал.

— Я не отпущу, — Сказал Ван. — Хватит убегать. Ты всегда убегаешь. На крышу, в себя. А потом срываешься. Хватит. Ты хоть понимаешь каково мне, Лиззи, Элис и Мире, когда мы видим тебя таким?

Кай сильно дёрнул рукой – Ван держал крепко. Секунду они смотрели друг на друга.

— Ты хочешь стать мне кем-то большим, — Сказал Кай. Голос был низким, чужим. — Ты думаешь, если ты мой мастер, если ты связал эту чёртову нить, ты имеешь право лезть ко мне? Ты для меня никто. Ты просто тот, кому меня вручила яблоня. Ты не отец. Ты не друг. Ты...

Он вырвал руку.

И в этот момент за его спиной вспыхнуло крыло.

Из нитей. Сотни нитей вырвались из его левого плеча и сплелись в три широких лепестка. В центре они горели огненно-красным – цветом боли, цветом нити плоти, цветом второй метки. По краям свечение переходило в фиолетово-пурпурное, дрожащее, как дыхание. Нити не были статичны – они двигались, перетекали, распадались на тонкие изогнутые усики, похожие на языки пламени. Свет упал на стены, на кровать, на лицо Вана – красное, фиолетовое, красное.

Ван застыл.

Кай тяжело, рвано втягивал воздух. Он не оборачивался – но чувствовал крыло.

— Ты видишь? — Сказал Кай, не оборачиваясь. — Вот это. Этого ты хочешь? Быть рядом с этим?

Ван молчал.

Кай перекинул вторую ногу через подоконник. Крыло задело раму, оставив на дереве светящийся след. Он спрыгнул на карниз, подтянулся – и исчез на крыше.

Ван остался у открытого окна. Холодный ветер задувал в комнату. Красный и фиолетовый свет ещё несколько секунд дрожал на стене, а потом погас. Ван стоял и смотрел в темноту за окном. Он не побежал за Каем. Просто стоял.

— Это… — Произнёс Ван, смотря на раму окна удивлёнными глазами, словно увидел что-то прекрасное.

***Комната Лиззи***

Лиззи сидела на кровати. Книга лежала на коленях, раскрытая. Она просто перебирала закладки.

— Красная – огонь, — Начала Лиззи проговаривать вслух. — синяя – вода, тёмно-зелёная – земля, белая – ветер, серебристая – иллюзии и свет, чёрная – что-то тёмное. Последнее пока не буду трогать.

Она вытянула серебристую закладку. Страницы перелистнулись сами, открывая разворот. Вверху страницы, выведенное фиолетовыми чернилами, горело название: Lux parva. Ниже – две строки на понятном языке: «Свет малый. Свет свечи».

Лиззи вдохнула, выставила ладонь перед собой и прочитала вслух:

— Lux parva.

С кончиков пальцев сорвалась крошечная искра. Она зависла над ладонью – холодная, серебристая, размером с ноготь. Дрожала, как светлячок на траве. Лиззи поднесла её ближе к лицу. Искра отразилась в зрачках.

Лиззи выдохнула – искра погасла. В комнате снова стало темно. Но тепло в груди осталось.

Она потянулась к книге снова. Пальцы прошлись по закладкам и остановились на белой. Та была гладкой, почти скользкой на ощупь – как полированный камень или льдинка, которая не тает. Лиззи вытянула её.

Страницы перелистнулись. На развороте, теми же фиолетовыми чернилами, значилось: Ventulus. Приписка внизу гласила: «Ветерок. Просто дуновение».

Лиззи поднесла ладонь к лицу и прошептала:

— Ventulus.

С пальцев сорвалось лёгкое дуновение – прохладное, самое то к началу весны. Страницы книги зашелестели. Прядь волос упала Лиззи на глаза. Она убрала её и улыбнулась – не сдержанно, а открыто. Впервые за долгое время.

Она откинулась на кровать.

— На сегодня этого хватит.

Она закрыла книгу

***Крыша***

Кай сидел, прижав одну ногу к груди и положив голову на её колено. Ветер трепал волосы. Крыло погасло – нити растворились в воздухе, оставив только лёгкое жжение в плече. Он обхватил колени руками и смотрел в небо. Звёзд не было – только облака, подсвеченные луной.

Он знал, что Ван не придёт. Знал, что Ван сейчас стоит у окна и смотрит в темноту. Знал, что завтра им снова сидеть за одним столом, ходить на одни занятия, делать вид, что ничего не случилось.

Но сегодня – сегодня он сказал правду. И от этого было не легче. Совсем не легче.

Глава 15. Выступление

Аудитория Антарктицит пахла мелом и старой бумагой. Окна были открыты – тёплый весенний ветер шевелил шторы, приносил с улицы запах мокрой земли. Но внутри было тихо. Слишком тихо.

Антарктицит стояла у кафедры. Её кристаллическое тело ловило свет из окна – по граням пробегали бледно-голубые блики. Она разложила листы на столе стопкой, ровной, как ледяная глыба.

— Раздайте. — Сказала она.

Первый ряд потянулся вперёд. Листы пошли по рукам.

Лиззи получила свой, положила перед собой. Вверху – её имя, написанное мелким почерком. Ниже – строки вопросов.

Она пробежала глазами.

Катастрофа. Предположительные причины. Три основные версии.

Старая система пробуждения. Отличия от текущей.

Культ Морганы. Структура. Роль Главы культа.

Три нити связи. Назовите и опишите функции.

Лиззи взяла карандаш. Рука застыла над первым вопросом. Она медленно вздохнула, провела по бумаге и написала сухо, по пунктам.

Рядом Ван грыз карандаш. Грыз так сильно, что щепки летели на парту. Он покосился на лист Кая – тот лежал у края, почти заполненный. Ван наклонился ближе.

Кай не отодвинул лист. Не накрыл рукой. Просто продолжал писать, будто Вана рядом нет.

Ван замер на секунду. Потом откинулся на спинку стула, сплюнул щепку. Скрипнул зубами.

Мира за партой перед Лиззи писала ровно, без пауз. Карандаш шуршал – быстро, уверенно. Она не оглядывалась.

Лиззи перешла к последнему блоку.

Развёрнутый вопрос: «Согласно официальной истории культа, Моргана погибла, остановив древнего врага. Назовите три версии её гибели, бытующие в народных песнях и легендах западных деревень».

Лиззи вывела первую строку, опираясь на прошлый урок.

Рядом Элис вдруг остановилась.

Лиззи скосила глаза. Элис сидела, карандаш в пальцах, смотрела в лист. Лицо спокойное, но брови чуть сдвинулись, губы сжались.

Элис прочитала вопрос ещё раз. Потом ещё раз.

Она написала первую версию – «утоплена». Рука замерла. Пальцы Элис побелели. Она моргнула – медленно, тяжело. Потом опустила карандаш и дописала сухую версию из учебника.

Мира обернулась. Косилась на Элис секунду – коротко. Потом повернулась обратно. Ничего не сказала.

Кай дописал последнее слово, закрыл лист. Поднялся, не глядя ни на кого, понёс лист к кафедре. Положил в стопку. Вышел из аудитории – дверь за ним закрылась тихо, почти без звука.

Лиззи поставила точку. Проверила лист. Везде дала ответ, где смогла. Она положила карандаш, убрала лист на край стола.

Антарктицит обошла ряды, собрала листы. Сложила в аккуратную пачку, прижала ладонью – ладонь была холодной, прозрачной, с голубыми прожилками внутри. Она перелистнула верхний лист – проверила, что имя написано.

Потом Антарктицит развернулась и вышла. Дверь закрылась.

Ван выдохнул – шумно, с облегчением. Бросил карандаш на парту. Тот покатился, упал на пол.

— Конец. — Сказал он. — Больше ни слова о Моргане.

Мира обернулась к Элис. Та всё ещё смотрела на свой лист. Потом медленно поднялась.

— Пойдёмте перекусим. — Сказала Элис. Голос ровный.

— Ага. — Синхронно произнесли Мира и Лиззи.

Лиззи забрала сумку. Перекинула через плечо. Встала.

Они вышли в коридор – следом за остальными.

Шум ударил в уши, как только дверь аудитории закрылась за спиной. Десятки голосов, смех, скрип подошв и пола.

Ван шёл впереди, потягиваясь так, что хрустнуло в плечах. Элис шла рядом, потирая виски. Лиззи и Мира замыкали.

Они не успели дойти до лестницы. Из боковой двери учительской вышла Грета Вереск. В руках у неё была стопка бумаг высотой, примерно, в 15 см..

Грета остановилась, увидев эту группу, сложив листы на предплечье.

— Тест сдан, — Сказала она без приветствия. Голос был негромким, но в шумном коридоре он звучал так, будто все вокруг внезапно замолчали. — Значит, у вас освободилось время. Лучше было бы сказать вам всем на классном часе, но у меня дел вагон. Повторять не буду. К нам через четыре дня приедет проверка из отдела управления образованием. К нам едут люди, любящие наблюдать разные сцены, понижающие рейтинг академий. Наша не исключение. — Она тяжело вздохнула, будто ещё и помолясь мысленно. Чтобы хотя бы немного возместить эти потери первый курс и старшие классы готовят выступления. Тема: народные песни и легенды. Можете своей группой, можете классом. Так как вы узнали последними, а все предыдущие отказались, то вы будете выступать от нашего класса.

Она обвела их взглядом. Задержалась на Ване, потом на Лиззи.

— Если вы принесёте мне очередную ерунду, сочинённую за ночь до мероприятия или что-то на уровне младшей школы, вы будете драить полигон до блеска зубными щётками. Мне нужно что-нибудь стоящее. А не сопли. Хотя бы концепцию жду завтра утром. Понятно?

— Да, мисс Вереск. — Сказала Элис.

Грета кивнула и пошла дальше по коридору.

Ван выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Зубными щётками. Отлично. — Махнул он руками.

— Пошлите в библиотеку? — Предложила Мира.

— У нас, случайно, писателей нет? — Спросила у всех Лиззи. Вопрос звучал почти как риторический. — Нет? Тогда идём по плану Миры.

— Ван. — Обратилась Элис, положив руку тому на плечо. — Любой ценой притащи сюда Кая в течении 5 минут. У нас нет времени блуждать по всей академии. А у тебя – да.

— А… — Начал Ван, но тут же Элис начала впивать ногти в его плечо. — Хорошо.

Элис убрала руку. Ван выдохнул, держа “повреждённое” плечо другой рукой. Через пару секунд он быстрым шагом улетел на поиски.

Девчонки поднялись по лестнице и проследовали дальше. В библиотеке академии пахло пылью и воском. Здесь было прохладнее, чем в коридоре, и свет из высоких окон падал на дубовые столы косыми, пыльными лучами.

Лиззи, Мира и Элис заняли стол в самом дальнем углу. Элис откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Лиззи поставила сумку на соседний стул. Мира не стала садиться. Она молча ушла вглубь зала, туда, где стеллажи стояли теснее, а свет почти не доставал до пола. В следующий миг тот загорелся

Элис барабанила пальцами по дубовой столешнице.

— Если мы не найдём ничего нормального, я просто уеду домой и скажу: “По семейным обстоятельствам”. — Сказала она. — Пусть Грета драит полигон сама.

Минут через пять Мира вернулась. В руках она держала тонкую книгу в выцветшей, потёртой обложке. Она положила её на стол перед Элис.

— «Баллады западных деревень». — Сказала Мира. — Это не про героев и добро со злом. Это... другое.

Элис придвинула книгу, открыла наугад.

— И что тут?

— Прочти вот это, — Мира пальцем указала на текст в середине разворота. Заголовок гласил: «Белый сад».

Элис вздохнула, облокотилась на стол и начала читать вслух:

— «За лесами, за горами

Плачет мальчик, хочет к маме... — Её голос звучал обыденно. —

Только он не скажет слова

Он ведь знает, что ударят...»

Двери библиотеки с глухим стуком распахнулись.

Ван втащил за рукав Кая. Кай шёл, упираясь пятками в пол, его лицо было мрачнее тучи.

— Четыре минуты пятьдесят секунд, — Выдохнул Ван, отпуская его рукав и вытирая свой лоб. — Я даже не запыхался.

Кай молча отошёл на шаг, стряхивая невидимую пыль с плеча, и прислонился спиной к ближайшему стеллажу.

Элис даже не подняла на них глаз, продолжая читать. Её интонация чуть изменилась – стала медленнее, ровнее.

— «Как-то ночью злые дяди

В белых масках, чёрных платьях

Взяли мальчика за руки

Утянули из кровати...

Унесли на край земли

В очень белый-белый сад...

Там нет радости и смеха

Игр и пути назад».

Элис остановилась. Посмотрела на страницу, потом подняла глаза на остальных.

— Мрачновато для школьной постановки, что ли. — Сказала она. — Но…

— Дай сюда. — Лиззи потянула книгу к себе.

Она перевернула несколько страниц, дошла до финала. Пробежала глазами последние строки. Лиззи захлопнула книгу.

— Это подойдёт. — Сказала Лиззи. — Грете понравится. Как она и просила: без соплей. Да и ролей тут мало. Я согласна.

Ван придвинул стул и повалился на него, вытянув ноги.

— Кого я играю? А то вы всегда и так в главных ролях.

— Я тоже согласна. Выглядит интересно. — Присоединилась Элис к Лиззи.

Затем она обратилась к Вану:

— Ты сидишь в зале. Следишь за “проверкой”.

Ван недовольно хмыкнул, а Кай довольно ухмыльнулся.

— На сцене будут трое из младших классов для массовки, — Продолжила Элис. — я их уговорю за пять минут. Им понадобятся белые маски и чёрные плащи.

— Я буду читать, — Тихо сказала Мира. — За кулисами.

— Я беру роль матери. — Элис чуть улыбнулась. — Там есть где развернуться моему таланту(жирное слово).

— Смена декораций, тогда, на мне. — Добавила Лиззи, похлопав ладонью по сумке. — С иллюзиями небольшие сложности, так что придётся всё сделать вручную. Но… — Она вытянула руку и направила пальцы на книгу, принесённую Мирой. — Movere.

Лиззи, Мира и Элис заняли стол в самом дальнем углу. Элис откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Лиззи поставила сумку на соседний стул. Мира не стала садиться. Она молча ушла вглубь зала, туда, где стеллажи стояли теснее, а свет почти не доставал до пола.

Элис барабанила пальцами по дубовой столешнице.

— Если мы не найдём ничего нормального, я просто уеду домой и скажу: «По семейным обстоятельствам». — Сказала она. — Пусть Грета драит полигон сама.

Минут через пять Мира вернулась. В руках она держала тонкую книгу в выцветшей, потёртой обложке. Она положила её на стол перед Элис.

— «Баллады западных деревень», — Произнесла Мира. — Это не про героев и добро со злом. Это... другое.

Элис придвинула книгу, открыла наугад.

— И что тут?

— Прочти вот это. — Мира пальцем указала на текст в середине разворота. Заголовок гласил: «Белый сад».

Элис вздохнула, облокотилась на стол и начала читать вслух:

— «За лесами, за горами

Плачет мальчик, хочет к маме... — Её голос звучал обыденно. —

Только он не скажет слова

Он ведь знает, что ударят...»

Двери библиотеки с глухим стуком распахнулись.

Ван втащил за рукав Кая. Кай шёл, упираясь пятками в пол.

— Четыре минуты пятьдесят секунд. — Выдохнул Ван, отпуская его рукав и вытирая свой лоб. — Я даже не запыхался.

Кай молча отошёл на шаг, стряхивая невидимую пыль с плеча, и прислонился спиной к ближайшему стеллажу.

Элис даже не подняла на них глаз, продолжая читать. Её интонация чуть изменилась – стала медленнее, ровнее.

— «Как-то ночью злые дяди

В белых масках, чёрных платьях

Взяли мальчика за руки

Утянули из кровати...

Унесли на край земли

В очень белый-белый сад...

Там нет радости и смеха

Игр и пути назад».

Элис остановилась. Посмотрела на страницу, потом подняла глаза на остальных.

— Мрачновато для школьной постановки, что ли, — Сказала она. — Но…

— Дай сюда. — Лиззи потянула книгу к себе.

Она перевернула несколько страниц, дошла до финала. Пробежала глазами последние строки. Лиззи захлопнула книгу.

— Это подойдёт, — Сказала Лиззи. — Грете понравится. Как она и просила: без соплей. Да и ролей тут мало. Я согласна.

Ван придвинул стул и повалился на него, вытянув ноги.

— Кого я играю? А то вы всегда и так в главных ролях.

— Я тоже согласна. Выглядит интересно, — Присоединилась Элис к Лиззи. Затем она обратилась к Вану: — Ты сидишь в зале. Следишь за «проверкой».

Ван недовольно хмыкнул, а Кай довольно ухмыльнулся.

— На сцене будут трое из старших и наших одногодок для массовки, — Продолжила Элис. — Я их уговорю за пять минут. Им понадобятся белые маски и чёрные плащи.

— Я буду читать, — Тихо сказала Мира. — За кулисами.

— Я беру роль матери. — Элис чуть улыбнулась. — Там есть где развернуться.

— Смена декораций, тогда, на мне, — Добавила Лиззи, похлопав ладонью по сумке. — С иллюзиями небольшие сложности, так что придётся их сделать вручную. Но… — Она вытянула руку и направила пальцы на книгу, принесённую Мирой. — Movere.

Лиззи согнула все пальцы кроме большого и указательного, который направила вниз. Книга баллад затряслась и начала парить над столом на высоте около сантиметра. Потом Лиззи начала двигать кистью, будто рисуя пальцем кольцо в воздухе. Книга начала крутиться в ту же сторону. Через пару секунд Лиззи резко расправила ладонь, и книга шлёпнулась на стол.

— Могу двигать их вот так.

Все замолчали. Элис с Мирой переглянулись и почти одновременно кивнули. Взгляды медленно переместились на Кая.

Кай стоял, скрестив руки на груди.

— Нет. — Сказал он.

— Кай, — Начала Элис.

— Я не полезу на сцену. Чтобы на меня пялилась эта проверка. Ищите другого.

— У тебя почти нет слов, кроме финальной сцены, — Сказала Лиззи. Голос ровный, деловой. — Тебе нужно просто стоять и ходить.

— Нет. — Всё так же твёрдо ответил Кай.

Лиззи посмотрела на него.

— У меня наверняка есть заклинание, которое сможет тебе помочь, — Сказала она.

Кай замер. Посмотрел на Лиззи.

— Не надо. Мне и без этой книженции сложно.

Элис закатила глаза. Мира просто отвела взгляд, тяжело вздохнув.

— А… — Вдруг начал Ван. — если я тебе что-нибудь сделаю или дам взамен?

Кай застыл. Его зрачки чуть расширились. Потом он плавно повернул голову в сторону Вана.

— И что же ты можешь мне предложить? М?

— Эм… — Ван замялся. Почесал затылок. Посмотрел на Кая, потом на Лиззи, потом снова на Кая. — Две недели, — Сказал он. — после выступления. Я стираю, мою посуду, готовлю на двоих и убираюсь в комнате. Ты вообще можешь даже не помогать.

Кай смотрел на него несколько секунд. Оценивающе. Будто прикидывал, не шутит ли он.

— Три недели. — Серьёзным тоном ответил Кай.

— Ага, — Тут же согласился Ван.

— Ладно. Я попробую.

Он убрал руки за спину и отвёл взгляд.

***Первый день репетиций***

Пустая сцена на первом этаже, последняя дверь по главному коридору, пахла пылью и старым лаком. Свет из высоких окон падал на пол косыми лучами, в которых плясали пылинки.

Лиззи стояла у стены, вытянув правую руку. На полу лежал тяжёлый деревянный щит, обтянутый холстом – будущая декорация стены «Белого сада».

Лиззи нахмурилась. Пальцы дрожали от напряжения.

— Movere, — Выдохнула она.

Щит скрипнул. Приподнялся на пару сантиметров над полом, проплыл вперёд и с глухим стуком рухнул обратно. Лиззи опустила руку, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

На стуле в стороне лежала её сумка. Тёмно-фиолетовый переплёт книги, торчащий из-за молнии, слабо пульсировал. Страницы сами по себе шуршали – тихо, но отчётливо. Словно кто-то внутри ехидно усмехался.

Лиззи покосилась на сумку.

— Заткнись. — Буркнула она.

Она шагнула к щиту, ухватилась за край обеими руками и потащила его по полу, комбинируя грубую физическую силу с короткими, рваными импульсами магии. Щит заскрежетал и медленно пополз к центру зала.

На сцене Элис расставляла троих парней со старшего курса. Они были в чёрных плащах, маски пока висели на поясах.

— Встань левее, — Командовала Элис, толкая одного из них в плечо. — Вы не толпа на ярмарке, вы – безликая сила. Синхронно. Понял?

Парень закатил глаза, но шагнул влево.

Ван сидел на лавочке, которую поставил перед сценой, закинув ноги на стул перед собой. В руках он крутил карандаш.

— Так, — Сказал он. — Прогон сцены похищения. Кай, выходи.

Кай вышел в центр зала. Встал, опустив руки вдоль тела. Лицо было каменным. Он смотрел в пол.

— Дяди, подходите, — Скомандовал Ван.

Трое парней двинулись к Каю. Шаги звучали почти в унисон. Они окружили его. Один схватил Кая за левое запястье, второй – за правое плечо.

В ту же секунду Кай дёрнулся.

Это было не актёрское сопротивление. Мышцы его шеи вздулись, он резко вырвал руку из захвата и отшатнулся, чуть не сбив второго парня.

— Стоп! — Крикнул Ван, ударяя карандашом по лавочке. — Вы чего творите?

Кай стоял в стороне, тяжело дыша. Правую руку он незаметно вытирал о штаны.

— Он дёргается, — Буркнул первый «дядя», потирая запястье. — Я его нормально взял.

— Ты его тянешь, как мешок с картошкой! — Ван спрыгнул со стула и подошёл к сцене. — Он не должен убежать. Вы его уносите. Хватай крепче, прижимай к себе, чтобы он не мог развернуться. И не рви на себя, ему больно, а не страшно. Понял?

Парень пожал плечами.

— Ладно, начальник.

Ван посмотрел на Кая.

— Ты готов?

Кай не поднял глаз. Просто кивнул и вернулся на исходную позицию. Снова опустил руки.

— Начали, — Сказал Ван и вернулся на лавочку.

«Дяди» подошли снова. Схватили. В этот раз первый парень действовал жёстче, прижал руку Кая к его же боку, второй обхватил за плечи, не давая вывернуться.

Кай замер. Его лицо побледнело, но он не дёрнулся. Он позволил им поднять себя на носки и утащить вглубь сцены, в темноту кулис.

— Нормально. — Бросил Ван. — Сцена три, мать и сын. Элис, Мира, вы там живые?

В углу сцены, прямо за занавесом, сидела Мира с книгой баллад на коленях. Элис стояла перед ней, скрестив руки.

— «Я за это отдала им десять золотых монет», — Произнесла Элис. Голос звучал резко, со злостью.

Мира покачала головой.

— Нет. Ты злишься. А ты не должна. Ты искренне не понимаешь, почему он неблагодарный. Ты же заплатила. Ты хорошая мать. Попробуй ровнее. С лёгким недоумением.

Элис нахмурилась. Вдохнула.

— «Почему ты не в саду?

Возвращайся-ка скорее...

Из души там извлекут Всё то,

Что тебе во вред.

Я за это отдала им

Десять золотых монет».

Голос стал спокойным, почти ласковым. Но от этой ласковости по коже бежали мурашки.

Мира кивнула.

— Вот так. Правда, немного жутко получилось, но – это даже плюс.

— Мне нравится. — Улыбнулась Элис.

Кай вышел из кулис и спустился со сцены. Он был бледен и молча пошёл к окну, подальше от всех, подставляя лицо сквозняку. Ван проводил его взглядом, но не стал окликать. Просто постучал карандашом по лавке.

— Пока он отходит, прогоняем выход матери и световые метки. Кай, две минуты. Потом на исходную.

Лиззи кивнула, поднимая руку. Над её ладонью замерцал тусклый серебристый шар, отбрасывая длинные тени на холст. Элис встала в центр, выпрямила спину, сложила руки на невидимом подоле. Мира открыла книгу на нужной странице, провела пальцем по строке.

— Начали. — Сказал Ван.

***Второй день репетиций***

Помещение пахло пылью и потом. Воздух стал тяжёлым, душным несмотря на открытые окна.

Лиззи стояла у стены, вытянув правую руку. Пальцы дрожали.

— Lux parva, — Выдохнула она.

Над её ладонью вспыхнул серебристый шарик. Он дрожал, меняя яркость, отбрасывая на стену рваные тени. Лиззи нахмурилась, пытаясь стабилизировать его, но шарик мигнул и погас, оставив после себя запах озона.

— Чёрт, — Ругнулась она, вытирая ладонь о джинсы.

На стуле в стороне лежала её сумка. Тёмно-фиолетовый переплёт книги слабо пульсировал. Страницы тихо шуршали сами по себе.

Лиззи покосилась на сумку.

— Если тебе так весело, могла бы и подсказать, — Буркнула она.

Книга молчала. Лиззи вздохнула, снова подняла руку.

— Lux parva.

Шарик вспыхнул ровнее. Она направила его на деревянный щит, затем ухватилась за край щита обеими руками.

— Movere, — Прошептала она, толкая щит плечом. Дерево заскрежетало по полу и медленно пополз к центру.

На сцене всё шло по кругу.

— Ещё раз. — Сказал Ван, не отрываясь от блокнота. — И, Сэм, не тяни его за рукав, ткань порвёшь. Хватай за предплечье.

Сэм, высокий парень со старшего курса, кивнул. Трое «дядей» в чёрных плащах синхронно шагнули к Каю.

Кай стоял в центре, глядя в пол. Его руки были сжаты в кулаки, но опущены вдоль тела. Лицо было бледным.

Они схватили его. Сэм обхватил левое предплечье, второй парень – правое плечо. Кай напрягся. Мышцы на его шее вздулись. Он не дёрнулся, но его дыхание стало частым, поверхностным.

— Держите крепче, — Командовал Ван, вставая с лавочки. — Он тяжёлый. Поднимайте.

Они подняли Кая. Его ноги оторвались от пола. Кай закрыл глаза, стиснув зубы так, что побелели скулы.

— Несите. — Сказал Ван.

Они понесли его в кулисы. Кай не открывал глаз, пока его не поставили на пол за тяжёлым бархатным занавесом. Тогда он резко выдохнул, провёл ладонью по лицу и прислонился спиной к холодной стене, тяжело дыша.

Ван отогнул край занавеса и заглянул в полумрак кулис.

— Ты в порядке? — Спросил он тихо.

Кай не открыл глаз.

— Я как-то себя неважно чувствую. — Хрипло сказал он. — Всего несколько дней и это кончиться.

— Да, всего пара дней и я погрязну в ежедневной уборке и готовке. — Ответил Ван. — Ещё два прогона и свободен.

Кай кивнул, отталкиваясь от стены. Он не посмотрел на Вана, просто прошёл мимо него обратно на сцену, вставая на исходную позицию.

В углу сцены, прямо за декорациями, сидела Мира с книгой баллад на коленях. Элис стояла перед ней, скрестив руки на груди.

— «Я за это отдала им десять золотых монет», — Произнесла Элис, вкладывая в голос обиду и злость.

Мира покачала головой.

— Нет. Ты не обижаешься. Ты транзакционна. Ты купила услугу. И теперь требуешь результат.

Элис нахмурилась, поправляя воротник рубашки.

— Она же мама, Мира.

— Это мать из песни, — Тихо возразила Мира, проводя пальцем по странице. — Она не любит его так, как это часто это показывают. Она считает, что сделала всё правильно. Попробуй ещё раз. Как будто ты говоришь с продавцом, который не доложил товар.

Элис помолчала. Вдохнула. Выпрямила спину, расправила плечи.

— «Почему ты не в саду?

Возвращайся-ка скорее...

Из души там извлекут всё то,

Что тебе во вред.

Я за это отдала им

Десять золотых монет».

Голос был ровным, деловым. Только холодное, искреннее недоумение.

Мира улыбнулась, закрывая книгу.

— Жутко. То, что надо.

***Третий день репетиций***

Солнце уже садилось, окрашивая пыльные окна помещения в грязно-оранжевый цвет.

Лиззи сидела на полу, прислонившись спиной к деревянному щиту, и массировала запястье. Пальцы ныли. Элис лежала на лавке, закрыв глаза, одна рука свисала вниз. Мира аккуратно собирала листы с текстом, складывая их в ровную стопку. Кай стоял у окна, глядя на улицу, подставив лицо сквозняку.

Ван захлопнул блокнот и встал, потягиваясь.

— Так, на сегодня всё. Завтра генеральный прогон. В костюмах. Маски, плащи. Элис, твоё белое платье. Лиззи, твои шарики света и декорации. Кай… тебе просто нужна чистая белая рубашка.

— У меня нет белой. — Буркнул Кай, не оборачиваясь. — Кое-кто на неё чай опрокинул.

Он посмотрел на Вана взглядом, словно говорящим “И что ответишь?”

— Значит, сегодня постираешь, — Отрезал Ван, собирая карандаши. — Или я постираю, если ты желаешь аванс. Но это пойдёт в счёт трёх недель. Выбирай.

Кай фыркнул, но ничего не сказал. Просто кивнул.

— Всем быть здесь к десяти утра, — Продолжил Ван. — Не опаздывать. Если проверка приедет раньше, мы должны быть готовы. Всё, свободны.

Элис выдохнула, поднимаясь с лавки и потягиваясь так, что хрустнуло в спине.

— Я в душ, — Сказала она. — И спать. Если кто-то меня разбудит, — Затем сжала кулак. В сделующий миг тот загорелся. — сожгу.

Элис ушла первой. Мира последовала за ней, тихо попрощавшись. Лиззи поднялась, собрала сумку, кивнула Вану и тоже выскользнула за дверь.

В аудитории остались только Ван и Кай.

Кай уже стоял у двери.

— Иди, — Сказал Ван, расставляя стулья по местам. — Я тут приберусь и пойду.

Кай не обернулся. Просто кивнул и вышел.

Ван остался один. Он расставил стулья, сдвинул лавочку к стене, подобрал с пола огрызки карандашей. Потом вышел в коридор, но пошёл не к общежитию.

Он свернул к чёрному ходу, ведущему на полигон.

На полигоне пахло сырой землёй, нагретой за день травой. Солнце почти село, тени от деревянных манекенов вытянулись через всё поле.

У дальней стены, где хранилось тренировочное оружие, стоял Гаррет. Он протирал промасленной тряпкой лезвие тяжёлого деревянного меча. Рядом на ящике стояла пустая кружка из-под чая и лежал свёрток с едой.

Ван подошёл, остановился в паре шагов, засунув руки в карманы джинсов.

Гаррет не поднял головы. Продолжал тереть лезвие круговыми движениями.

— Опоздал, — Сказал он. Голос был хриплым. — Тренировка закончилась час назад.

— Я не на тренировку, — Ответил Ван.

Гаррет остановил руку. Поднял глаза. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, шрам на щеке белел. Он бросил тряпку на ящик, вытер руки о штаны.

— Чего надо?

Ван сглотнул. Переступил с ноги на ногу.

— Грета сказала. Что нам троим надо поговорить. Мне, Каю и вам.

Гаррет молчал. Он посмотрел на Вана долго, изучающе. От этого взгляда Вану захотелось сделать шаг назад, но он заставил себя стоять прямо, не отводя глаз.

— Грета много чего говорит. — Медленно произнёс Гаррет.

— Она сказала, что если мы не поговорим, Кай сорвётся, — Выпалил Ван. — В настоящем бою. Что он не контролирует срывы.

Гаррет вздохнул. Тяжело, устало. Он наклонился, поднял кружку, покрутил её в руках.

— Не сейчас, — Сказал он. Голос был ровным. — Ещё не время. Для тебя.

Ван нахмурился, сжимая кулаки в карманах.

— А когда? Когда он снова разнесёт всё вокруг? Или когда убьёт кого-то?

Гаррет поставил кружку обратно на ящик. Звук получился глухим.

— Когда он будет готов слушать тебя. А не убегать. Такого чуда со мной пока не произошло. — Гаррет посмотрел Вана прямо в глаза. — Ты главное, Ван, не бросай его. Слышишь? Можешь злиться, можешь орать, можешь ненавидеть, но не отворачивайся. Остальное – потом.

Ван сжал челюсти. Кивнул.

Гаррет отвернулся, снова взял тряпку и вернулся к мечу. Разговор был окончен.

Ван постоял ещё секунду, глядя на широкую спину инструктора, потом развернулся и пошёл обратно к академии.

***День выступления***

Актовый зал академии пах воском, старым деревом и чужими духами.

Зал был забит. Студенты всех курсов сидели на деревянных скамьях, перешёптываясь. В первом ряду, прямо перед сценой, расположились представители отдела управления образованием: трое в строгих серых костюмах, с папками на коленях. Их лица были одинаково бесстрастными, как маски. Грета Вереск сидела чуть поодаль от них, выпрямив спину так, что, казалось, воздух вокруг неё звенел от напряжения. Антарктицит заняла место в конце ряда, её кристаллические грани тускло поблёскивали в полумраке. Гаррет стоял у задней стены, скрестив руки на груди.

Свет в зале погас. Осталось только слабое свечение из высоких окон, дающее бледный, лунный свет.

Ван сидел в середине зала, на самом краю скамьи. В руках он сжимал блокнот и карандаш, но не писал. Он смотрел на сцену, изредка косясь на инспекторов в первом ряду. Его колено мелко подрагивало.

На сцене была темнота.

Из-за кулис, ровным, лишённым эмоций голосом, начала Мира:

— «За лесами, за горами

Плачет мальчик, хочет к маме...

Только он не скажет слова

Он ведь знает, что ударят...»

На сцене вспыхнул тусклый, холодный свет. Лиззи стояла у левой кулисы, вытянув руку. Над её ладонью висел серебристый шар, отбрасывая длинные, рваные тени.

В центре сцены, на узкой деревянной койке, свернувшись калачиком, лежал Кай. На нём была та самая тёмно-серая рубашка с вышивкой. Он лежал неподвижно, подложив руку под щёку, будто спал.

Он чувствовал на себе десятки глаз. Каждое дыхание давалось с трудом, в горле стоял ком. Он стиснул зубы так, что заныли скулы.

— «Как-то ночью злые дяди

В белых масках, чёрных платьях

Взяли мальчика за руки

Утянули из кровати...»

Из темноты кулис вышли трое старших курсантов. Чёрные плащи шуршали. Белые, безликие маски с застывшими улыбками скрывали лица. Они двигались резко, без лишнего шума.

Первый подошёл к койке, схватил Кая за плечо и грубо сдёрнул с матраса. Кай вскрикнул – коротко, глухо, цепляясь пальцами за край простыни. Но «дядя» оторвал его руки и вместе с двумя другими подхватил Кая под мышки.

Они волоком потащили его вглубь сцены, в темноту. Пятки Кая чертили по доскам пола, пока его не унесли за кулисы. Койка осталась пустой, смятая простыня свисала до пола.

— «Унесли на край земли

В очень белый-белый сад...

Там нет радости и смеха

Игр и пути назад».

Лиззи у кулисы резко сменила жест. Серебристый шар погас. Она направила пальцы на деревянные щиты декораций, стоявшие по краям сцены.

— Movere. — Выдохнула она.

Щиты со скрежетом поехали по полу, смыкаясь вокруг центра сцены, образуя замкнутый квадрат без дверей. Лиззи бросила взгляд на свою сумку, лежащую на полу. Тёмно-фиолетовый переплёт слабо пульсировал. Лиззи направила обе ладони на щиты, вкладывая в заклинание всё оставшееся напряжение.

Щиты вспыхнули стерильным, неестественно белым светом.

В центре этого квадрата, на полу, стояли трое младшекурсников в одинаковых белых рубашках. Они замерли в неестественно ровных позах, глядя прямо перед собой пустыми глазами. По краям квадрата, скрестив руки на груди, стояли трое «дядей» – надзиратели.

Кая вытолкнули обратно в свет из-за кулис. Он споткнулся, упал на колено, затем вскочил. Он метался между застывшими «детьми сада», натыкался плечами на светящиеся щиты, отскакивал от них. За спиной Кая встал один из «дядей» и сказал:

— Разве ты не видишь, разве ты не видишь

Тут все так прекрасны, ты станешь таким же

Добрым, терпеливым и трудолюбивым

Мы тебя научим быть хорошим сыном.

Затем продолжила Мира:

— «Тёмной ночью бедный мальчик

Хочет к маме, громко плачет

Знает только что себя им

Он не даст переиначить...»

Белый свет сменился на холодный, синий. Лиззи за кулисой повела руками, направляя узкие лучи света на щиты. Тени от них упали на задник сцены гигантскими, ломаными силуэтами, нависая над Каем, как скалы.

Кай подбежал к одному из щитов, ухватился пальцами за верхний край, пытаясь подтянуться. Нога соскользнула. Он сорвался и больно ударился коленом о доски.

Он сидел на полу, тяжело дыша. Его рубашка взмокла на спине. Он медленно стаскивал с себя ботинки, швырнул их в угол. Остался в одних носках. Встал, шатаясь.

— «Ты всё время под надзором

Стены высоки как горы

Но он думает о том лишь

Как бы добежать до дома...

Холодна земля как лёд

Ноги в синяках болят...

Но он ни за что на свете

Не вернётся в белый сад».

Лиззи развела руки. Щиты с грохотом разъехались в стороны, открывая проход.

Кай побрёл через сцену босиком. Под его ногами вспыхивали слабые серебристые следы, которые медленно гасли. Он шёл тяжело, спотыкаясь на ровном месте, глядя только вперёд.

— «Уже знакомые места

Его деревня – два столба...

Не верит он своим глазам

Увидев маму у крыльца...»

Синий свет сменился на тёплый, тускло-жёлтый. На другом конце сцены, у двух деревянных ящиков, изображавших крыльцо, стояла Элис. На ней было длинное, простое белое платье. Её пепельные волосы с оранжевыми локонами были собраны в тугой узел. Она не двигалась.

Кай замер. Его лицо, мокрое от пота, исказилось. Он бросился к ней – споткнулся, снова упал на колено, больно ударившись о доски сцены. Поднялся. Добежал.

— «Она наверное не спала

Искала, плакала сама

И не могла себя простить

За то, что сын её пропал...»

Кай обнял Элис. Порывисто, со всей силы, зарываясь лицом ей в плечо.

Элис стояла неподвижно. Её руки висели вдоль тела. Она не обняла его в ответ. Долгая, звенящая секунда. Зал замер.

— «Он к ней бросается на шею

У неё глаза краснеют…

Элис вздохнула и сказала, чуть отстраняясь:

— “Почему ты не в саду?

Возвращайся-ка скорее...

Из души там извлекут

Всё то, что тебе во вред...

Я за это отдала им

Десять золотых монет”».

Элис медленно, почти брезгливо отстранила Кая от себя. В её ладони вспыхнули десять иллюзорных золотых монет. Элис разжала пальцы. Монеты со звоном упали на деревянные доски сцены и тут же погасли, рассыпавшись серой пылью.

Элис смотрела на Кая не со злостью, а с искренним, холодным недоумением. Как на сломавшуюся вещь, которую уже оплатили.

Мира всё таким же ровным тоном продолжила:

— «Мальчик испугался очень

К маме больше он не хочет...

Под её суровым взглядом

Ноги в сад опять волочет...»

Тёплый свет мгновенно погас. Щиты с грохотом снова съехались, запирая Кая в квадрат.

Лиззи за кулисой подняла руку и пустила по кругу резкий, жёлтый луч, который быстро забегал по стенам и полу, имитируя смену дней и недель. Кай стоял в центре, опустив голову, пока свет мелькал вокруг него.

— «Но теперь он точно знает

Что ж никто не убегает...

Почему всё просто терпят

Все побои, наказания...

Вот проходит пара дней

Он себя не узнаёт...

И под маской прячет то,

Что всё лицо разбито в кровь».

Луч остановился. К нему подошли двое «дядей». Один из них с размаху ударил Кая открытой ладонью по лицу. Раздался громкий, звонкий хлопок. Голова Кая резко дёрнулась в сторону, он упал на колени.

На полу перед ним лежала белая, безликая маска.

Кай, трясясь, медленно провёл ладонью по своему лицу, будто стирая кровь и пот. Затем он поднял маску и надел её.

Свет на сцене вспыхнул ослепительно ярко и тут же погас.

Три секунды полной темноты. Зал не дышал.

— «Возвращается домой он

Спустя месяцы и годы...

Мама очень громко плачет

Мама очень недовольна...

На то горе нет управы

Да, теперь сидит он прямо

Да, он больше не ленивый

Не жестокий, не упрямый...»

Свет вернулся – тусклый, серый, больничный.

Щиты разъехались. Элис стояла в центре сцены. Перед ней стоял Кай в белой маске. Он стоял неестественно прямо, руки по швам, как заводная игрушка. Не двигался.

Элис медленно обошла его кругом. Поправила ему воротник рубашки. Кивнула сама себе – она была довольна покупкой.

— «Но зато он весь дрожит

Сядет в угол и молчок...

И останется навеки

Деревенский дурачок».

Кай, не сгибая коленей, повернулся и пошёл в самый тёмный угол сцены. Сел на пол, спиной к залу. Медленно снял маску, отложил её в сторону. Обхватил колени руками.

И начал дрожать. Мелкой, неконтролируемой дрожью, которая шла от самого нутра. Его трясло от холода, от напряжения, от сотен глаз. Зубы стучали.

Зазвучал голос Кая, тихий, почти переходящий на шёпот:

— «Разве ты не видишь, разве ты не видишь?»

Он поднял голову на Элис, которая стояла чуть в стороне от него.

— «Я теперь сговорчивей, послушней, тише...

Ты ведь что хотела, то и получила...

Мама, назови меня хорошим сыном».

Песня «Белый сад» от Самашрум

Элис подошла к нему в угол. Встала за его спиной. А сам Кай опустил голову и прикрыл лицо, прижав его к ногам. Элис медленно протянула руку и положила ладонь ему на макушку, поглаживая волосы.

Кай не отреагировал. Не дёрнулся. Не поднял глаз. Он просто продолжал дрожать, глядя в пол.

Элис убрала руку.

Свет медленно погас, оставляя только тёмный силуэт её руки, висящей над его головой. Затем погас и он.

Полная темнота. Полная тишина.

Одна секунда. Две. Три. Четыре.

Никто не шевелился. Инспекторы в первом ряду сидели, положив ручки на папки. Грета не двигалась. Студенты в зале, казалось, забыли, как дышать.

На задней стене послышался одинокий, медленный хлопок.

Гаррет, стоявший у двери, аплодировал. Ровно, сильно, без эмоций.

Через секунду к нему присоединилась Антарктицит – её ладони, ударяясь друг о друга, издавали звук, похожий на треск льда.

Зал взорвался.

Аплодисменты ударили в уши, как физическая волна. Студенты вскакивали со скамеек, кричали, свистели. Инспекторы в первом ряду медленно, синхронно поднялись и начали хлопать – сдержанно, но одобрительно. Один из них кивнул Грете.

Грета Вереск не встала. Она сидела, глядя на тёмную сцену, и не хлопала. Её лицо было неизменным.

Ван выдохнул так, будто не дышал всё выступление. Он бросил сломанный карандаш на пол и провёл ладонью по мокрому лицу.

На сцене, в темноте, Лиззи опустила руки. Пальцы ныли, мышцы предплечий горели. Она прислонилась спиной к холодной стене кулисы, тяжело дыша.

Элис стояла в центре сцены, опустив голову, ожидая, пока свет включат для поклона.

А в углу, в темноте, Кай всё ещё сидел, обхватив колени. Его дрожь постепенно утихала, сменяясь глубокой, выматывающей усталостью. Он не двигался. Просто сидел и смотрел в пол, слушая рёв зала.

***Несколько минут спустя***

В гримёрке пахло пылью и остывающим воском.

Кай сидел на деревянном сундуке, откинувшись спиной к стене. Он стирал влажной тряпкой пот и грязь с лица. Руки всё ещё мелко дрожали. Белая маска лежала рядом на столе, в свете одинокой свечи её пустые глазницы казались чёрными провалами.

Дверь скрипнула. Вошёл Ван.

Он выглядел так, будто только что пробежал марафон. Рубашка на нём была мятой, волосы взъерошены. Он остановился напротив Кая, сунул руки в карманы джинсов.

— Ты... нормально, — Сказал Ван. Голос был хриплым. — Страшновато. Но нормально справился.

Кай не поднял глаз, продолжая тереть щёку тряпкой.

— Те «дяди» чуть мне плечо не вывихнули, когда тащили.

— Я им сказал хватать крепче, — Буркнул Ван, отводя взгляд. — Не говорил ломать. Они перестарались.

Кай фыркнул, бросил тряпку на стол.

— Три недели, — Сказал он. — Начиная с завтрашнего утра.

Ван кивнул.

— Помню. Посуду мою, полы драю.

Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Хотел сказать что-то ещё – Кай видел, как он открывает и закрывает рот, подбирая слова. Но Ван так ничего и не сказал. Просто кивнул на дверь.

— Иди. Тебе ещё на крышу топать. Ты всегда же так делаешь.

Кай поднялся. Плечи ныли, колени, которые он дважды за вечер ушиб о доски сцены, пульсировали болью. Он прошёл мимо Вана, даже не посмотрев на него, и вышел в коридор.

Он не пошёл в их с Ваном комнату. Поднялся на четвёртый этаж общежития, туда, где коридор заканчивался тупиком и узким окном, выходившим на скат крыши. Рама давно не закрывалась до конца – Кай сам расшатал её ещё осенью.

Он протиснулся в щель, цепляясь за мокрые от росы черепичные выступы, и выбрался наружу.

Здесь было ветрено. Холодный весенний воздух ударил в разгоряченное лицо, продувая влажную рубашку. Кай подошёл к самому краю карниза и сел, свесив ноги. Внизу, в десятке метров под ним, мерцали редкие огни – жёлтые пятна масляных ламп и свечей в окнах.

Он обхватил колени руками и закрыл глаза. В ушах всё ещё стоял гул зала. Сотни людей, аплодирующих.

За спиной тихо скрипнула черепица.

Кай не обернулся. Он знал, чьи это шаги. Тяжёлые, чуть шаркающие.

Ван выбрался из того же окна и сел в паре метров от него. Не слишком близко, но и не далеко. Достал из кармана толстостенную стеклянную бутылку с тёмной жидкостью. Срезал ножом сургучную пробку, швырнул её в сторону и сделал долгий глоток.

Затем он молча протянул бутылку Каю.

Кай открыл глаза. Посмотрел на бутылку, потом на Вана. Тот смотрел куда-то вдаль, на силуэты городских крыш.

Кай взял бутылку. Стекло было холодным. Он приложил горлышко к губам и сделал глоток. Терпкий, сладковатый квас обжёг горло, сбивая остаточный привкус пыли.

Он поставил бутылку на камень между ними.

Ветер трепал волосы. Внизу были люди. Никто из них не произнёс ни слова. Никто не сказал «спасибо» и не стал говорить о том, что произошло на сцене.

Ван сидел, обхватив колени. Кай сидел рядом, чувствуя, как дрожь в теле окончательно сменяется спокойной, тяжёлой пустотой.

Свет в окне под крышей погас.

Глава 16. Выходной

Лиззи перекинула лямку сумки через плечо. Она открыла дверь. В коридоре пахло сырым деревом и хозяйственным мылом.

Ван стоял на коленях посреди прохода. Рядом с ним – деревянное ведро с мутной, серой водой. Он с силой тёр мокрой тряпкой доски, вдавливая её в щели. Рукава рубашки закатаны до локтей, на лбу блестит пот.

Кай стоял в паре шагов, прислонившись спиной к стене. В руках – кружка. Он дул на край, не сводя глаз с Вана.

Лиззи остановилась.

— У левого плинтуса осталось. — Сказал Кай. Голос ровный.

Ван замер. Посмотрел на плинтус. Сжал тряпку в кулак.

— Вижу.

Он снова макнул тряпку в ведро. Грязная вода плеснулась через край, оставив на полу тёмные капли. Ван стёр их рукавом.

Лиззи поправила лямку сумки.

— Доброе.

Ван хмыкнул, не поднимая головы, и продолжил тереть. Кай слегка кивнул, делая глоток.

Лиззи прошла мимо них и спустилась по лестнице на первый этаж.

В небольшой столовой пахло тёплым хлебом и сушёной мятой. За крайним столом сидели Элис и Мира. На столе стоял заварочный чайник, банка с вареньем и плетёная корзина с сухарями.

Мира держала в руках сложенный лист плотной бумаги.

— Брат пишет, крыша опять протекает. — Сказала она, проводя пальцем по сгибу. — Просит перевести часть стипендии. Снова.

Элис отломила кусок хлеба, густо намазала его тёмным вареньем.

— Скажи ему, пусть сам залезет и починит. Ты ему не мешок с деньгами.

Мира аккуратно убрала письмо в карман вязаного кардигана.

— Напишу, что занята учёбой.

— Напиши, чтобы гвозди не забывал покупать. — Элис откусила хлеб, стряхнув крошки на стол. — Раз теперь живёт один, то пусть сам и разбирается.

Лиззи подошла, взяла из корзины сухарь.

— Я в город. Не ищите.

Элис подняла на неё глаза.

— Одна пойдёшь?

— Просто прогуляюсь.

Мира молча подвинула к Элис фарфоровую кружку с чаем. Элис обхватила горячую кружку ладонями.

— Спасибо.

Лиззи кивнула, откусила сухарь и вышла на улицу через выход в столовой. Утренний воздух был прохладным, пах мокрой землёй.

Через несколько минут Лиззи шла по брусчатке. Город ещё просыпался. Ставни на кирпичных домах были открыты, из труб тянулся дым. У булочной стояла женщина с корзиной, выбирала хлеб. Двое мальчишек бежали куда-то с удочками через плечо.

Она свернула в узкий переулок, где было прохладнее. Пахло сыростью и остывшим углем.

Впереди, у кирпичной стены, стояли двое в тёмно-зелёных плащах. На плечах – вышитая серебром ветка яблони.

Между ними стоял мужчина. Руки связаны за спиной грубой верёвкой. Губа разбита, лицо серое, дышит он тяжело, с хрипом.

Чуть поодаль стояла миссис Кроу. Длинный вязаный кардиган цвета мокрой глины, простая льняная рубаха. Волосы убраны в низкий пучок. В руке – кожаная папка. На лице – усталость.

Над переулком кружил Корвус. Он сделал ещё один круг, резко спикировал вниз и сел на плечо миссис Кроу, хлопая чёрными крыльями.

Ворон повернул голову, заметил Лиззи в конце переулка. Громко каркнул и взлетел, сделав пару кругов над головой Лиззи, прежде чем вернуться к хозяйке.

Миссис Кроу обернулась на шум. Её цепкий взгляд скользнул по дочери.

— Лиззи, — Произнесла она. Голос спокойный. — Далеко ушла от кровати.

— Гуляю просто. Сама же каждый выходной твердила почаще на улице бывать, — Ответила Лиззи. Она подошла ближе, посмотрела на мужчину. — Это кто?

— Гость… — Миссис Кроу чуть сдвинула брови. — Из Империи. Шпион.

— Это что-то новенькое. — Немного удивилась Лиззи. — А почему ты здесь? — Она посмотрела на мать. — Ты же занимаешься уже мёртвыми.

Мужчина поднял голову. Посмотрел на Лиззи мутными, злыми глазами. Мужчина из «ветви» дёрнул верёвку. Шпион охнул и снова согнулся.

— Да я просто рядом была.

— Миссис Кроу. — Обратился другой мужчина из «ветви».

Мама Лиззи мысленно цокнула, закатив глаза.

— Если коротко: при нём были странные карты, — Добавила она, закрывая папку. — И детали, которых у нас не делают.

Лиззи перевела взгляд с матери на охотников.

— Я с вами.

Миссис Кроу посмотрела на неё. Она знала: если дочь что-то решила, словами её не остановить.

— Это не учебная прогулка, Элизабет. — Вдруг серьёзно заговорила мать.

— Я знаю. Я просто пойду сзади.

Мама помолчала секунду. Кивнула.

— Не мешай.

Охотники подхватили шпиона под мышки и потащили к выходу из переулка. Миссис Кроу пошла следом, ровно, не ускоряя шаг.

Лиззи двинулась за ними.

Спустя около двадцати минут группа подошла к зданию. У него был спуск вниз. Там тяжёлая дубовая дверь подвала закрылась вслед за Лиззи с глухим стуком, отсекая шум улицы.

В комнате пахло сыростью, ржавчиной и застарелым потом. Единственная масляная лампа на столе отбрасывала длинные, дрожащие тени на каменные стены.

Шпиона привязали к тяжёлому дубовому стулу. Верёвки на запястьях и лодыжках были затянуты до синевы.

Миссис Кроу стояла напротив, опираясь руками о край стола.

— Карты. Детали. — Перечислила она. Голос ровный, без нажима. — Говори, какая у тебя цель.

Мужчина сплюнул на пол. Густой сгусток крови попал на ботинок одного из охотников.

— Идите к чёрту. — Прохрипел он. — Ваши методы на меня не подействуют.

Охотник замахнулся. Миссис Кроу едва заметно покачала головой, приподняв руку и направив ладонь на охотника. Тот опустил руку, сжав кулак.

— Имперская подготовка. — Тихо сказала мать Лиззи, не отрывая взгляда от шпиона. — Болевой порог сдвинут химически. Будем ломать кости – он очнётся только на переломе.

Миссис Кроу достала из папки несколько листов и бросила их на стол перед мужчиной.

— Схемы старых алтарей. Образцы почвы с кладбища. Ты не просто диверсант. Ты ищешь конкретное место. Где оно? И какое именно?

Шпион даже не посмотрел на бумаги. Он кривил губы, сплёвывая кровь на пол.

— Можете пытать меня хоть до зимы. Я знаю, сколько времени у вас уходит на заполнение протоколов. Я просто буду спать в это время.

Миссис Кроу молча убрала листы. Посмотрела на Лиззи.

— Если берёшься, делай убедительно. — Сказала она сухо. — Иначе он и правдва будет спать.

Она отошла к стене, скрестив руки на груди. Охотники переглянулись, но тоже шагнули назад, освобождая пространство.

Лиззи подошла к столу. Сняла сумку, достала гримуар. Тёмно-фиолетовый переплёт был прохладным, но стоило ей коснуться его, как по пальцам прошла слабая вибрация. Книга чувствовала напряжение. Лиззи положила её на стол, но открывать не стала.

Мужчина скосил глаза на книгу. Усмехнулся, обнажая окровавленные зубы.

Лиззи подняла правую руку. Направила пальцы на грубые верёвки, стягивающие его грудную клетку, и на толстые подлокотники стула.

— Movere. — Выдохнула она.

Пальцы дрогнули. Мышцы предплечья напряглись.

Толстые верёвки скрипнули. Узлы начали медленно затягиваться туже. Дерево стула заскрипело.

Шпион дёрнулся. Усмешка осталась на месте. Он привык к боли.

Лиззи сжала зубы. Усилие давалось тяжело. Магия встречала сопротивление живой массы и плотного дерева. Ладонь вспотела. Она не отводила руку, а чуть развернула кисть.

Подлокотники стула с треском прогнулись внутрь, вдавливаясь в рёбра мужчины.

Один из охотников тихо выругался. Второй настороженно покосился на Лиззи, затем на её сумку.

Усмешка сползла с лица шпиона. Он попытался сделать глубокий вдох, но грудная клетка не расширилась.

— Боль ты не чувствуешь, но удушение-то почувствуешь с лихвой. — Произнесла Лиззи. Её рука едва заметно тряслась.

— Стой... — Выдавил он.

Лиззи не остановилась. Она добавила усилия. Воздух в комнате стал тяжёлым. Гримуар на столе слабо пульсировал.

Лицо шпиона покраснело, затем начало багроветь. Вены на шее вздулись, как шнуры. Он хрипел, пытаясь сделать хоть один вздох, но верёвки мешали.

Глаза мужчины чуть не вылезли из орбит.

— Хватит! — Ппросипел он.

Лиззи подержала хватку ещё три секунды. Смотрела, как он задыхается. Потом чуть ослабила хватку.

Верёвки и дерево отпустились на сантиметр. Достаточно, чтобы он мог втянуть воздух.

Шпион со свистом закашлялся, жадно вдыхая. Слюна потекла по подбородку.

— Доставка к границе, — Прохрипел он, глядя в пол. — Живым. В обмен на всю информацию и мой дом.

— Говори. — Сказала Лиззи. Рука всё ещё была поднята. — Иначе увидишь другую границу.

— Империя... ищет наследие, — Он сглотнул слюну с кровью. — То, что осталось от Морганы. Источники, артефакты... неважно. Они засылают агентов. Я не один. Они уже внутри.

Он замолчал, тяжело дыша, привалившись к спинке стула.

Лиззи опустила руку. Мышцы предплечья горели, пальцы мелко подрагивали. Верёвки на груди шпиона провисли.

Она убрала гримуар обратно в сумку и перекинула лямку через плечо.

Посмотрела на мать.

— Этого достаточно для начала? Если да, то можете оформлять бумаги.

Миссис Кроу не изменилась в лице. Она подошла к столу, открыла папку и достала чистый лист бумаги.

— Спасибо, Элизабет. Иди дальше гулять.

Лиззи улыбнулась, кивнула и поднялась по каменным ступеням наверх.

Через полтора часа Лиззи сидела в гудящей столовой общежития. Студенты стучали ложками, перекрикивались через столы.

Лиззи нашла своих у окна. Ван жевал кусок хлеба, Кай медленно мешал кашу в тарелке, Элис и Мира пили чай.

Лиззи бросила сумку на лавку и села напротив Вана.

— Привет.

— Как прогулялась? — Спросила Мира, подвигая к ней сахарницу.

— Нормально. Мать встретила, — Лиззи придвинула к себе хлебную корзину, отломила кусок. — Помогла ей с одним делом.

Ван хмыкнул, откусывая хлеб.

— С каким делом? Она же следователь. Ты кого-то допрашивала?

— Ага. — Лиззи намазала хлеб маслом. — Шпиона.

Ван поперхнулся. Закашлялся, ударил себя кулаком в грудь.

— Чего? — Просипел он, вытирая крошки с подбородка.

Кай поднял глаза от тарелки. Элис оторвала взгляд от кружки.

— Империя ищет наследие Морганы в любом виде, — Лиззи откусила хлеб. — Ну, или типа того. Засылают агентов.

— И что? — Спросила Элис.

— Ничего. Просто. Сегодняшний сидит теперь в подвале, ждёт оформления бумаг, чтобы выслать его к границе. Он ничего не нашёл. Да и не знает ничего конкретного.

Ван покачал головой, продолжая жевать.

— Мать взяла тебя на настоящее дело без согласия руководства?

— Сама напросилась.

— Весело тебе было. А я тут полы драил, — Буркнул Ван, ковыряя вилкой в тарелке. — а Кай стоял и командовал.

Кай пожал плечами.

— Ты сам согласился. Три недели уборки и готовки.

— Я не знал, что ты такой зануда и дотошный.

— Знал. Просто надеялся, что я забуду и буду тебе помогать.

Элис усмехнулась, отпивая чай.

— Вы хотя бы не подрались. Уже радует, а дальше что, будете за руки держатся?

— Не дождётесь. — Сказал Ван.

Мира молча слушала, проводя пальцем по краю чашки.

— Наследие Морганы... — Тихо повторила Элис.

Она замолчала. Пальцы, обхватившие фарфоровую кружку, побелели. Взгляд скользнул в сторону, уперевшись в деревянную колонну зала.

Мира, сидевшая рядом, на секунду замерла. Она скосила глаза на побелевшие костяшки Элис, потом на её неподвижное лицо.

Элис моргнула. Сжала пальцы ещё сильнее на секунду, затем расслабила их. Отпила чай.

— Звучит как название дурацкой легенды. — Сказала она ровным голосом.

Мира опустила взгляд в свою чашку. Ничего не сказала.

— А что вы делали? — Спросила Лиззи, доедая хлеб.

— Да ничего особенного. — Ответила Мира. — Просто находились в общежитии и подстёбывали Вана.

Она на пару секунд с ухмылкой посмотрела на Вана. Тот увёл взгляд.

— Я по пути сюда встретила Грету. — Вспомнила Элис, попивая чай. — Сказала, завтра утром нужно быть у неё. Всем нам. Там будет директриса.

Ван замер. Вилка в его руке зависла на полпути ко рту.

— Директриса? — Переспросил он. — Зачем?

— Понятия не имею, — Элис пожала плечами. — Может, про выступление хочет поговорить. Или про инспекторов.

Ван сжал челюсть. Он резко отодвинул тарелку – дно громко скрежетнуло по столу.

— Да пошла она. — Буркнул он. — Мы ничего не нарушили. Выступили нормально.

— Ван... — Начала Мира.

— Я сказал, пошла она. — Он резко встал, стул громыхнул по полу. — Не хочу я с ней говорить.

Он схватил свою кружку, допил залпом и, не глядя ни на кого, направился к выходу из столовой. Плечи были напряжены, кулаки сжаты в карманах.

Кай проводил его взглядом, но не двинулся с места. Посидел ещё секунду, глядя на дверь, потом отодвинул тарелку с недоеденной кашей и поднялся. Вышел следом – не спеша, без слов.

В коридоре Ван стоял у подоконника, уперевшись в него обеими руками. Дышал тяжело, глядя в окно. Стекла дребезжали от сквозняка.

Кай подошёл и встал в паре шагов. Прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди. Молчал.

— Чего тебе? — Буркнул Ван, не оборачиваясь.

— Ничего. Просто стою.

— Иди обратно. Я не в настроении.

— Я заметил. — Кай чуть склонил голову. — Ты никогда не в настроении, когда речь заходит о начальстве.

Ван резко развернулся.

— А ты что, любишь, когда тебя вызывают к директрисе? Как провинившегося щенка?

— Меня пока не вызывали. Вызывали всех. Включая тебя. Но ты услышал только себя.

Ван открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Отвернулся обратно к окну. Молчал долго.

— Я просто устал. — Сказал он наконец. Голос был глухим. — От проверок, от инспекторов, от того, что мы всё время должны что-то доказывать.

— Ты хочешь в Яблоневую ветвь. — Сказал Кай. — Там проверки будут каждый день. И инспекторы. И начальство. Если ты взрываешься при одном слове «директриса», как ты туда попадёшь?

Ван не ответил. Смотрел в окно, сжав челюсти.

— Или ты думаешь, что в Ветви все такие, как ты? Громкие, уверенные, сами по себе? — Кай отлепился от стены. — Там такие, как Грета. Которые говорят «нет», и ты делаешь. Привыкай.

Кай развернулся и пошёл обратно в столовую, оставив Вана у подоконника. Тот не обернулся. Но через минуту выдохнул, провёл ладонью по лицу и пошёл следом. Медленно. Не потому, что согласился – просто замёрз стоять один.

***

В комнате Элис и Миры пахло мятой, сухими травами и остывающим воском. На подоконнике стоял глиняный горшок с чабрецом – земля в нём была сухой, Мира ещё не успела его полить. На столе теснились жестяная банка с заваркой, два заварочных чайника и стопка чистых тряпок для протирки посуды.

Мира поставила медник со свечой на угол стола, зажгла фитиль пальцем. Огонёк затрещал, разгоняя полумрак жёлтым, живым светом. Тени от чайников качнулись на стене.

Элис села на край кровати. Стянула форменную куртку, бросила её на подушку. Куртка сползла на пол, но она не стала её поднимать. Потёрла виски пальцами, надавливая так, что кожа побелела.

Мира насыпала заварку в чайник. Движения были привычными, размеренными. Залила горячей водой из термоса – пар ударил в лицо, запах мяты стал гуще, тяжелее. Она подождала, считая про себя до тридцати. Потом разлила по двум кружкам. Одну подвинула к Элис, вторую взяла себе.

Элис обхватила кружку ладонями. Пальцы её были холодными. Она смотрела на пар, поднимающийся над краем, но не пила. Ждала, пока жар проникнет в кожу.

— Спасибо. — Сказала она. Голос был тихим, хрипловатым после долгого молчания.

Мира села напротив, на низкий табурет. Обхватила свою кружку обеими руками, прижала к груди.

Они молчали. Где-то в коридоре смеялись студенты, скрипнула дверь, кто-то пробежал мимо. Свеча чуть дрогнула от сквозняка, тени снова качнулись.

— Ты сегодня странная. — Тихо сказала Мира.

Элис фыркнула. Звук вышел коротким, без веселья.

— Я всегда нормальная?

— Сегодня – другая. — Мира отпила чай. Горячая жидкость обожгла язык, но она не поморщилась. — В столовой. Когда Лиззи сказала про наследие.

Элис не ответила. Она провела указательным пальцем по краю кружки. Раз. Два. Три. Керамика была гладкой, тёплой. Палец остановился на четвёртом круге.

— Иногда я будто что-то пытаюсь вспомнить. — Сказала она наконец. Голос был ровным, но в конце чуть дрогнул, как натянутая струна. — Что-то важное. Как будто у меня в голове есть шкаф, и я точно знаю, что там что-то лежит. Но когда открываю дверцу – там пусто. Только пыль.

Мира не стала переспрашивать, утешать. Просто кивнула. Медленно.

— И давно это?

— Не помню. — Усмехнулась Элис. Усмешка была сухой, не достигшей глаз. — В этом и проблема. На тесте по истории был вопрос про гибель Морганы. Я знала ответ. Из урока. Чётко, по пунктам. Но когда начала писать... — Она сжала пальцы на кружке. — Почувствовала, что за этим ответом есть что-то ещё Но не могу вспомнить, что, где и когда.

Она замолчала. Посмотрела в окно. За стеклом было черно, только редкие огни масляных ламп во дворе дрожали на ветру. Отражение её лица в стекле было бледным, с тёмными провалами вместо глаз.

— А ещё я иногда просыпаюсь и не помню, что было вчера. — Добавила Элис, не отрывая взгляда от окна. — Не всё. Кусками. Как будто кто-то вырвал листы из книги. И я читаю дальше, понимая, что пропустила целую главу, но не могу вернуться назад.

Мира поставила свою кружку на стол. Звук керамики о дерево был глухим. Она посмотрела на Элис. Долго. Не оценивающе, не с жалостью. Просто смотрела.

— Я помню, что ты любишь чай с мятой. — Сказала она. Голос был тихим, но твёрдым. — И что ты не ешь изюм в пирогах, потому что он сладкий и липкий. И что когда ты злишься, у тебя начинает дёргаться правый глаз.

Элис моргнула. Оторвала взгляд от окна. Посмотрела на Миру. В свете свечи лицо Миры было спокойным, серьёзным.

— И что?

— И ничего. — Мира пожала плечами. — Если ты забудешь – я напомню. Я буду помнить за тебя, пока ты не вспомнишь сама. Так что не таи всё в себе. Поделись со мной. — Она приложила ладонь к своей груди.

Элис смотрела на неё несколько секунд. Потом она фыркнула. Почти рассмеялась, но смех оборвался на середине.

— Ты ужасно пафосная иногда. —Сказала она. Голос был теплее. — И это говорит наша стесняшка, которая и слово сказать боится?

— Я практичная и избирательная в выборе собеседника. — Ответила Мира. — Это разные вещи. Пафос – это слова. Практика – это действие. Я выбираю действие.

Элис отпила чай. Обожглась, но не поморщилась. Тепло растеклось по горлу, по груди.

— Ладно. — Сказала она. Поставила кружку на стол. — Завтра к директрисе. Посмотрим, чего она хочет. А сейчас я просто хочу спать. И чтобы никто не трогал.

Мира кивнула. Поднялась, взяла пустой чайник, отнесла его на подоконник рядом с чабрецом. Полила цветок из маленькой лейки, стоявшей тут же. Земля потемнела, запахло влажной глиной.

— Спокойной ночи, Элис.

— Спокойной, Мира.

Элис легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Мира ещё посидела с минуту, глядя на огонь, потом задула свечу. Комната погрузилась в темноту.

Глава 17. Групповое свидание

Кабинет директрисы пах воском для полировки и старой бумагой. Окна были узкими, пропускали мало утреннего света. На массивном дубовом столе лежали ровные стопки папок, чернильница с бронзовой крышкой и тяжёлый пресс-папье в виде спящего льва.

Директриса сидела прямо, не касаясь спинки кресла. Седые волосы стянуты в тугой пучок на затылке. Тёмно-серая блуза с высоким воротником застёгнута на все пуговицы. Она не смотрела на студентов, когда они вошли. Её сухие, тонкие пальцы перебирали края документа.

Группа стояла полукругом перед столом. Стульев для посетителей не было.

Ван переминался с ноги на ногу. Подошва скрипнула по паркету. Директриса медленно подняла глаза. Взгляд цепкий, без эмоций.

— Закройте дверь. — Сказала она. Голос ровный, тихий.

Мира сглотнула. Лиззи, стоявшая ближе всех к двери, толкнула её плечом. Замок щёлкнул.

— Сегодня, ближе к полудню, — Начала директриса, складывая руки на столе. — вы отправитесь на выездное практическое занятие. Формат: групповое свидание вслепую.

Ван моргнул. Сжал челюсти.

— Свидание? — Переспросил он. Голос сорвался. — Мы что, в брачном агентстве? Это какая-то шутка?

Директриса не повела бровью. Лицо осталось каменным.

— Это часть учебной программы, — Произнесла она. — Мероприятие направлено на укрепление связей между учебными заведениями, обмен социальным опытом и формирование положительного образа пробуждённых в обществе.

Элис слегка склонила голову. Пальцы, скрещенные на груди, сжались. Кай смотрел в пол. Мира теребила манжету кардигана.

— С кем? — Спросила Элис, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

— С учениками городской обычной школы. Подбор кандидатов осуществлялся на основе ваших досье. Итоговый выбор партнёра будет осуществляться случайным образом.

Ван фыркнул.

— С обычными. Которые нас боятся. Отличная идея.

— Ваше мнение не является частью программы. — Отрезала директриса. — Жеребьёвка пройдёт в чайной на Вязовой улице в полдень. Присутствие обязательно. Отказ невозможен. За опоздание или саботаж – выговор с занесением в личное дело и отработка на полигоне до конца семестра. А ты, Ван, помнишь, куда собираешься после выпуска.

Лиззи стояла молча. Её взгляд скользнул по столу. Слева от чернильницы лежала папка из плотного картона. На обложке – штамп красными чернилами: «Отдел управления образованием. Инспекционная комиссия. Конфиденциально». Рядом сложенный лист с графиком посещаемости их группы. Их имена обведены фиолетовым кругом. Пометка: «Демографический показатель. Традиционные связи. Контроль». Чернила на бумаге ещё блестели – влажные. Директриса писала это прямо перед их приходом.

Лиззи отвела взгляд и сунула руки в карманы брюк, чувствуя, как ткань морозит ладони.

— Вопросы есть? — Спросила директриса.

Мира открыла рот, но тут же закрыла. Элис покачала головой.

— Свободны.

Группа развернулась. Лиззи открыла дверь. Ван вышел первым, едва не задев косяк плечом.

В коридоре было прохладно. Сквозняк из открытого окна шевелил волосы.

— Свидания. — Прошипел Ван, шагая по коридору. Он пнул ножку деревянной скамьи. — Свидания вслепую. Я выгляжу как идиот, которому назначают няньку из города.

Элис шла рядом, заложив руки за спину.

— Расслабься. Это просто чай. Посидишь час, кивнёшь пару раз. Никто не заставляет тебя на ней жениться.

— Меня бесит сам факт, — Огрызнулся Ван. Он остановился у окна, упёрся руками в подоконник. — Что мы должны кому-то что-то доказывать. Улыбаться и делать вид, что мы «нормальные».

Кай стоял в стороне, прислонившись спиной к штукатурке.

— Мы ничего и не должны. — Сказал он тихо. — Это просто приказ. Быстрее выполним, быстрее освободимся. Изображать выполнение тоже нужно уметь.

Ван резко обернулся.

— Для тебя это так просто идти на свидание с непонятно кем? А для меня... — Он осёкся. Сжал кулаки в карманах куртки так, что ногти впились в кожу. — Ладно. Проехали.

Мира стояла ближе всех к Лиззи.

— Я не умею разговаривать с незнакомыми, вы сами видели в первые дни. — Прошептала она, глядя в пол. — А если он начнёт спрашивать про мою силу? Про превращения? Я просто буду сидеть и молчать. И он подумает, что я ненормальная.

Лиззи посмотрела на неё.

— Если он будет спрашивать глупости, скажи, что тебе нужно в уборную. И уходи.

— Главное уверенно и естественно. — Добавила Элис.

Мира судорожно кивнула. Нитка на манжете вытянулась, образовав длинную петлю.

Ван зашагал к лестнице. Кай отлепился от стены и пошёл следом, сохраняя дистанцию. Элис обняла Миру за плечи, легонько сжала, и они двинулись за ними.

Лиззи шла последней. В кармане лежал сложенный листок с расписанием. Она достала его и подумала: «Раз в полдень... значит у меня два часа, чтобы найти чистую одежду».

— Какая же это будет морока. — Пробурчала Лиззи.

***

Комната Вана и Кая пахла сыростью и нестираным бельём Вана. На полу валялись скомканные носки, на стуле висела куртка с оторванной пуговицей. Окно было приоткрыто, сквозняк шевелил занавеску.

Ван стоял у шкафа, вываливая его содержимое. Рубашка в руках – серая, льняная, с тёмным пятном на вороте. Он понюхал её, скривился и швырнул на кровать. Достал следующую – белую. Поднёс к свету. На правом рукаве обнаружилась дырка размером с монету. Швырнул и её.

— Всё рваньё. — Буркнул он, не оборачиваясь. — Как я пойду в этом? Инспекторам только покажись.

Кай сидел на краю своей кровати. Смотрел на груду отвергнутых рубашек. Потом перевёл взгляд на Вана.

— Дай белую.

Ван обернулся, хмурясь.

— Чего?

— Белую. С дыркой.

Ван молча протянул ему рубашку. Кай взял её, положил на колени. Прикоснулся пальцами к краям прорехи. Нити ткани послушно потянулись навстречу друг другу, переплетаясь тонкими стежками. Через несколько секунд дыра исчезла. Остался лишь едва заметный след на ткани.

Кай вернул рубашку Вану.

— Надень эту. Она чище остальных.

Ван посмотрел на починенное место. Провёл пальцем по шву. Ничего не сказал. Снял свою грязную серую, надел белую. Пуговицы застегнул до верха. Рубашка сидела плотно, но опрятно.

Он глянул на Кая. Тот уже переодевался в свою – синюю, немного большую, без единой складки.

— Спасибо. — Буркнул Ван. Слово прозвучало глухо, почти как кашель.

Кай не ответил. Застегнул манжеты и пошёл к двери.

Ван посмотрел на него секунду. Отвернулся.

— Хоть не опозоришься. — Добавил Кай.

***

В комнате Элис и Миры пахло чабрецом и тёплым воском. Свет из окна падал на стол, где лежали деревянный гребень и медная заколка.

Элис стояла за спиной Миры, расчёсывая ей волосы. Движения размеренные, без рывков. Мира сидела прямо, глядя на своё отражение в маленьком зеркальце. Пальцы сжимали край табурета.

— В прошлый раз на рынке я даже товар не смогла назвать. Продавец сам угадал. — Сказала она. Голос тихий.

Элис провела гребнем ещё раз. Волосы легли ровно.

— Ты должна сидеть и смотреть, как он старается выпендриться перед тобой и наблюдателями, и делать вид, словно не замечаешь. — Ответила она. Голос спокойный, внушающий спокойствие. — Если он даже не старается – вставай и уходи. Никто не заставляет тебя терпеть молчание.

Мира посмотрела на неё через зеркало.

— А если он будет спрашивать про академию? Про силу? Слухов много про шпионов ходит. Вот я и боюсь, сказать лишнее.

— Если не хочешь, то просто скажи ему, что это скучно. И смени тему. Или просто промолчи. Молчание – тоже ответ. Хотя парни этого даже не поймут сразу.

Элис убрала гребень, взяла заколку.

— А Кай понимает, вроде бы. Но он разве не парень?

Элис на секунду отвела взгляд, а Мира улыбнулась. Затем Элис заколола волосы на затылке. Не туго, чтобы не тянуло.

— Кай не относится к обычным парням. А вот Ван – самый настоящий «мужчина». — Последнее слово она произнесла, сдерживаясь, чтобы не засмеяться. — В общем. Главное на свидании – не извиняйся за то, какая ты есть. Если ему не понравится, то пусть уходит.

Мира кивнула. Её пальцы разжались на краю табурета.

Элис отложила заколку. Поправила Мире выбившуюся прядь. Мира встала, провела ладонью по юбке. Выдохнула.

— Идём. — Сказала Элис, чуть сжимая плечи подруги.

***

Лиззи стояла у своего шкафа в углу комнаты. Она уже переоделась. Чистая блузка, брюки без складок, ботинки начищены. Никакой излишней суеты. Она застегнула манжеты, поправила воротник и перекинула лямку сумки через плечо.

Подошла к двери. Остановилась. Вздохнула. Вышла из комнаты.

***

Все вышли в коридор вместе. Ван и Кай уже ждали у лестницы. Ван смотрел в окно, руки в карманах. Кай стоял рядом, глядя в пол.

Лиззи прошла мимо них первой. Ступени скрипнули под ногами.

Ван двинулся следом, не говоря ни слова. Кай подождал, пока Элис и Мира спустятся, и только потом пошёл вниз.

На выходе из общежития утренний воздух ударил в лицо прохладой. Пахло мокрой землёй и дымом из труб. Лиззи поправила лямку сумки и шагнула на брусчатку. Остальные пошли за ней, сохраняя привычную дистанцию.

Через полчаса они дошли до Вязовой улицы. Чайная встретила их запахом сушёных трав и горячего воска. Масляные лампы в железных оправах висели под потолком, отбрасывая тёплый, дрожащий свет на деревянные столы. За окном мелькали прохожие, но внутри было тихо, только гудел самовар на стойке.

Студенты обычной школы уже сидели за столами. Парни в простых рубашках и брюках, девушки с распущенными волосами. Некоторые перешёптывались, другие нервно теребили края скатертей. При входе группы из академии разговоры стихли. Взгляды скользнули по ним – любопытные, настороженные, оценивающие.

Ведущий – пожилой мужчина в жилете поверх белой рубахи – стоял у центрального стола. На столе перед ним стояла керамическая миска, накрытая льняной салфеткой.

— Добро пожаловать. — Сказал он. Голос негромкий, но чёткий. — Правила просты. Жребий определяет пару. Никаких способностей за столами и во время этого мероприятия. Можно заказать чай, сладости, можно говорить, можно молчать. Время ограничено сегодняшним днём. Вежливость обязательна.

Он снял салфетку. В миске лежали свёрнутые бумажки.

— Подходите по одному. Тяните. Имя вашего партнёра написано внутри. Красные – девушки. Синие – парни.

Первой подошла Лиззи. Опустила руку в миску, достала бумажку. Развернула.

— Оскар. — Прочла она, затем подняла глаза.

К ней уже шёл высокий парень с открытой улыбкой. Не робкой, не заискивающей. Просто спокойной. Он кивнул ей. Лиззи кивнула в ответ.

Следом тянул Кай. Развернул бумажку.

— Анна.

У дальнего стола сидела девушка в очках, с тугой косой через плечо. Она смотрела на него, прикусив губу. Застенчивая, но не прячущая взгляд. Кай подошёл к ней. Она чуть улыбнулась.

Ван сунул руку в миску, вытащил бумажку.

— Марта. — Как-то настороженно прочёл он.

К нему тут же направилась бойкая девушка с яркими серёжками. Подмигнула ему ещё на подходе. Ван скривился, но ничего не сказал.

Элис достала…

— Томас.

К ней подошёл неуклюжий парень, споткнувшись о ножку стула. Покраснел, пробормотал извинение. Элис усмехнулась, жестом указала на свободное место напротив. Он сел, всё ещё красный до ушей.

Мира тянула последней. Её пальцы дрожали, когда она разворачивала бумажку.

— Лукас.

Она подняла глаза.

За угловым столом сидел тихий парень. Тёмная рубаха, аккуратные ворот и брюки. Перед ним лежал закрытый блокнот. Когда Мира посмотрела на него, он не отвёл взгляд. Смотрел на неё секунду. Не с интересом. А как будто сверял её лицо с каким-то внутренним портретом.

Мира опустила бумажку. Пальцы сжались в кулаки.

Ведущий хлопнул в ладоши.

— Пары определились. Прошу за столы. Чай заказывайте у хозяйки. Хоть всё и оплатит ваша академия, но сильно не тратьтесь.

Стулья заскрипели. Группы расходились. Лиззи и Оскар заняли стол у окна. Кай и Анна – у стены. Ван и Марта – ближе к выходу. Элис и Томас – в центре зала. Мира и Лукас – в углу, подальше от остальных.

Лукас придвинул свой стул чуть ближе к столу. Положил ладони на скатерть. Блокнот остался перед ним, нетронутый.

Мира села напротив. Выпрямила спину. Вспомнила слова Элис: смотреть, как он старается, и изображать, словно не замечаешь. Но Лукас просто ждал. И смотрел.

Хозяйка поставила два чайника и фарфоровые чашки. Оскар налил чай сначала Лиззи, не до краёв, потом себе. Пальцы у него были спокойные – не дрожали.

— В академии правда так страшно? — Спросил он.

Лиззи взяла чашку.

— Смотря что называть страшным.

— Ну... крики. Военная подготовка.

— Мы просто устаём на занятиях.

Оскар кивнул. Отпил глоток. Поставил чашку на блюдце – аккуратно, без стука. Провёл пальцем по краю блюдца.

— Я всю дорогу сюда думал, как не опозориться. — Сказал он. — Ну там... не пролить чай, не сказать глупость. Не смотреть на тебя слишком долго.

Он осёкся. Понял, что последнее прозвучало не так, как он хотел. Щёки чуть покраснели.

— Я не это имел в виду. Ну, то есть... — Он потёр переносицу. — Ладно. Проехали.

Лиззи посмотрела на него поверх края чашки. Он не отвёл взгляд. Не попытался заполнить паузу новой глупостью. Просто замолчал и стал ждать, когда земля под ним разверзнется.

Она опустила чашку.

— Пока что ты не пролил чай.

Оскар моргнул. Открыл рот. Закрыл. Потом посмотрел на свою чашку – полную, нетронутую. Потом на Лиззи.

— Это... хорошо? — Спросил он осторожно.

— Это факт, — Сказала она. — Пока неплохо.

Оскар выдохнул. Плечи, о которых он не знал, что они были напряжены, опустились. Он взял свою чашку и наконец отпил. Чай уже остыл, но он этого не заметил.

За соседним столом Анна перебирала ложечкой сахарницу. Кай молчал. Она покосилась на него, отвела взгляд. Потом снова посмотрела.

— Я работаю в городской библиотеке. — Сказала она тихо. — Там пахнет старой бумагой и пылью. Мне нравится. Это странно?

Кай чуть качнул головой.

— Нет. У каждого свои вкусы.

Анна кивнула, будто получила разрешение.

— Там ещё тихо. Почти никто не ходит в читальный зал по будням. Я иногда сижу там одна, и это... — Она запнулась. — В общем, я не очень люблю, когда много людей.

Кай поднял глаза от стола.

— Я тоже.

Анна моргнула. Потом слабо улыбнулась.

— У меня есть подруга. Она говорит, что я слишком тихая. Что надо быть... ну, громче. Активнее. Её парень считает, что я скучная, и она теперь всё время мечется между ним и мной.

Она замолчала. Покрутила ложечку в пальцах.

— Я её не виню. Просто иногда кажется, что скоро она выберет его. А я останусь в своей библиотеке. Одна. Совсем. И вроде бы ничего страшного. Но всё равно как-то...

Она не закончила. Пожала плечами.

Кай посмотрел на неё. Его пальцы всё ещё свободно лежали на столе, но теперь он чуть сжал край скатерти.

— Я понимаю, — Сказал он. Голос был тихим, но каким-то живым и искренним. — Это... тяжело. Бояться остаться лишь с самим собой.

Анна подняла глаза. Встретилась с ним взглядом.

Кай отвёл глаза первым.

— Ты слышала про наше выступление? — Спросил он. — Недавно. Мы ставили балладу. Старую.

Анна оживилась.

— Балладу? Какую?

— «Белый сад». Это народная. Древняя, кажется.

— Я знаю её! — Анна подалась вперёд. — У нас в библиотеке есть сборник старых текстов, и там она тоже есть. Только её редко поют. А вы прям поставили? На сцене?

Кай кивнул. Плечи расправились.

— Да. Я играл главную роль.

— Расскажешь?

Кай взял кружку. Отпил глоток. Потом начал говорить. Сначала коротко, потом всё длиннее. Анна слушала, не перебивая. Только один раз поправила очки – и снова замерла.

Когда он закончил, она выдохнула.

— Я бы хотела это увидеть.

— Может быть, ещё повторим, в следующем году. — Сказал Кай. Он обхватил ладонями горячую кружку. Лицо расслабилось. — Если захочешь – приходи.

— Приду. — Сказала Анна.

Она чуть наклонилась вперёд.

— А ты был у старой часовни на холме, где как раз и нашли несколько старых книг? Там есть высокая колокольня.

— Нет. А там хороший вид?

— Лучше всего на закате. Про то место никто, кроме меня, не знает. — Она запнулась. — Могу показать. Если хочешь.

Кай посмотрел на неё. Потом кивнул.

— Может быть.

Через два стола от них сидел Ван. Марта говорила что-то про ярмарку и леденцы. Ван кивал, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к Каю. Кай говорил – негромко, но оживлённо. Анна слушала, подавшись вперёд, и не перебивала.

Ван сжал фарфоровую чашку так, что она могла бы тут же разлететься на осколки.

Марта замолчала на полуслове. Проследила за его взглядом. Увидела Кая и Анну. Хмыкнула.

— Та-ак… — Сказала она, отодвигая свою чашку. — Я, конечно, всё понимаю. Ты сидишь тут не по своему желания, как и все мы. Но то, что ты смотришь на того парня с девушкой и злишься, выглядит странно.

Ван медленно перевёл на неё взгляд.

— Ты сама не понимаешь, о чём говоришь.

— Да ну? — Марта постучала ногтями по столу. — Я вижу, куда ты смотришь. И как ты смотришь. Хочешь, скажу, что я думаю?

— Заткнись. Это тебя не касается.

Марта фыркнула. Резко отодвинула стул, он громко скрипнул по полу.

— Ну и сиди один тогда, словно ревнивый щенок. Я тебе не жилетка.

Она взяла свою чашку и пересела за пустой стол у двери. Ван даже не проводил её взглядом. Он смотрел на то, как Кай закончил говорить, как Анна поправила выбившуюся прядь волос, как Кай спокойно кивнул ей.

В углу было тише. Лукас не трогал свой чай. Он смотрел на Миру. Она сидела прямо, сложив руки на коленях.

Сначала они говорили о погоде. О школе. О расписании. Пустые слова. Но Лукас слушал иначе – он наклонял голову, когда она говорила, и его взгляд скользил ниже её глаз. На секунду. Потом обратно. Мира чувствовала это кожей, но не могла поймать за хвост – вроде бы ничего такого.

— У тебя красивые руки. — Сказал он вдруг. Голос был тихим, почти безразличным. — Тонкие. Я думал, у орудий они грубее.

Мира напряглась. Пальцы на коленях сжались.

— Это просто руки.

— Ну да. — Лукас чуть улыбнулся. — Просто руки.

Он придвинулся ближе. Теперь его локоть почти касался её края стола.

— Я слышал, вы иначе чувствуете, — Сказал он. — Боль. Тепло. Прикосновения. Говорят, у вас связь такая, что вы даже через неё всё ощущаете. Это правда?

— Я не знаю, о чём ты.

— Ну как же. — Лукас опустил взгляд на её запястье. — Ты же связана с кем-то. Говорят, орудия чувствуют то же, что и мастер. А мастера тоже, что и орудия и даже сильнее.

Он протянул руку. Пальцы коснулись её запястья. Легко, будто случайно. Задержались.

— Я просто хочу понять, правда ли это. — Сказал он. — Никто не узнает.

Мира замерла. Воздух в лёгких остановился. Сердце ударило в рёбра. Она смотрела на его руку на своём запястье.

Его пальцы сжались чуть крепче.

— Пойдём, — Сказал он уже тише, настойчивее. — Ты же крепкая. Я просто проверю кое-что быстренько.

Мира подняла глаза. В его лице не было злобы. Только любопытство. Голодное, терпеливое. Он не считал, что делает что-то плохое.

Она не отдёрнула руку. Вместо этого она подняла свободную ладонь.

С её пальцев сорвалась лента огня. Не взрыв, а точный, хлёсткий удар пламени.

Блокнот Лукаса вспыхнул. Бумага свернулась чёрными лепестками, огонь жадно пополз по обложке.

Лукас отшатнулся. Стул за его спиной грохнулся на пол. Он смотрел на горящую тетрадь, потом на Миру. В его глазах был животный ужас.

Мира медленно опустила руку и встала. Огонь на её пальцах погас, оставив лишь запах палёных волос и гари.

— Я не крепкая. — Сказала она тихо. Голос не дрожал. — Я горячая. В следующий раз это будешь ты.

Мира расправила ладони, повернув их вперёд. Из них потёк вверх огонь, словно расплавленный металл.

Лукас попятился. Развернулся и, спотыкаясь, побежал к выходу, расталкивая стулья.

Золото Миры растворилось в воздухе, как капля краски, упавшая в воду. Затем она сама села обратно и продолжила пить чай, будто ничего и не было.

Элис бежала через зал, но когда она оказалась у стола Миры, всё уже было кончено. Лукас исчез за дверью, на столе дымился обугленный блокнот.

Элис остановилась. Положила руку Мире на плечо. Пальцы сжали ткань кардигана.

— Я же говорила. — Сказала она тихо.

Мира смотрела на свои руки. Через секунду они затряслись, чашка в пальцах звякнула о блюдце.

— Я же не сделала ничего плохого, да? — Произнесла она. Голос был ровным.

Элис убрала руку с её плеча. Посмотрела на обугленный блокнот. Потом снова на Миру.

— Ты защищалась. — Сказала она. — Это другое.

Мира выдохнула. Пальцы на чашке медленно расслабились.

К ним подбежал ведущий. Лицо красное, руки трясутся. Он начал извиняться, предлагать другой стол, бесплатный десерт. Мира покачала головой. Ведущий замолчал, неловко переминаясь, и ушёл к стойке.

Остальные пары допивали чай. Никто не смотрел в их угол. Разговоры за соседними столами возобновились, но тише, осторожнее.

Кай встал из-за своего стола. Анна тоже поднялась. Она посмотрела на него спокойно, с лёгкой улыбкой.

— Я всё ещё могу показать колокольню. — Сказала она.

Кай кивнул.

— Я подумаю.

Он отошёл от стола. Анна села обратно, допила свой чай и начала собирать вещи.

У вешалки Ван застёгивал куртку. Движения резкие, пуговица едва не оторвалась. Кай подошёл, остановился в шаге.

Ван не обернулся.

— Хорошо поговорили? — Спросил он. Голос сухой.

— Нормально. А вот у тебя не очень вышло.

Ван застегнул последнюю пуговицу. Поправил воротник.

— Вы так улыбались, глядя друг на друга.

— Где ты это увидел? — Голос Кая дрогнул, но не сорвался.

— Сидел и улыбался, будто она тебе и правда нравится.

Кай схватил его за плечо и развернул к себе. Пальцы впились в ткань куртки.

— Ты сам-то себя слышишь? — Произнёс он, глядя в глаза Вану. — Ты бесишься из-за того, что я кому-то улыбнулся. Ты. Бесишься. Из-за разговора. Очнись, придурок. Я тебе не принадлежу.

Ван вырвал плечо. Отступил на шаг.

— Ты с ней говорил так, как со мной никогда не говоришь. — Голос сорвался на хрип. — Вот что меня бесит.

Он развернулся и толкнул дверь плечом. Вышел, не оглядываясь.

Кай замер. Рука, державшая Вана за плечо, всё ещё висела в воздухе. Он медленно опустил её. Прижал ладонь к тому месту, где пальцы только что сжимали чужую куртку. Сжал зубы. Потом схватил свою куртку и вышел следом. Дверь закрылась за ним мягко, без стука.

За порогом чайной было прохладно. Пахло мокрой брусчаткой и остывшим углём. Масляный фонарь над крыльцом мигнул и загудел.

Лиззи стояла у косяка, поправляя лямку сумки. Оскар вышел следом. Остановился в шаге от неё.

— Можно я тебе напишу? — Спросил он. Голос тихий, без напора. — У вас в академии работает же почта?

Лиззи посмотрела на него. Он не улыбался, но всё равно нервничал. Просто ждал ответа, глядя ей в глаза.

— Работает. Так что пиши. — Сказала она. — Но я не отвечаю на глупые письма.

Оскар кивнул. Уголок его губ дрогнул.

— Тогда буду умным.

Он чуть склонил голову в прощальном жесте, развернулся и пошёл вниз по улице. Шаги ровные, не быстрые. Не обернулся ни разу.

Лиззи проводила его взглядом. Стояла так, пока он не свернул за угол и не исчез из виду, а затем зашла обратно.

Мира подошла к ней, остановилась рядом.

— Ты тоже всё? — Спросила она.

— Ага. Ждём Элис.

Через пару минут Томас пожал руку Элис и ушёл, споткнувшись о порог. Элис проводила его взглядом, усмехнулась и подошла к подругам.

— Ты выглядишь слишком спокойной для той, у кого первое свидание. — Сказала Лиззи.

— Я тоже это заметила. — Присоединилась Мира.

Элис хихикнула, прикрыв рот ладонью.

— Оставьте это в секрете от остальных. Не хочу прослыть угрозой для парочек.

Они вышли на улицу вместе. Лиззи бросила взгляд на Миру. Её руки всё ещё дрожали. Лиззи ничего не сказала. Отвернулась и пошла дальше.

Мира молчала большую часть дороги – ей нечего было рассказывать про Лукаса. Элис говорила за двоих, пересказывая неловкие шутки Томаса, и сама же смеялась. Лиззи слушала, изредка кивая.

Через полчаса они дошли до общежития, поднялись по лестнице и разошлись по комнатам.

Дверь комнаты Элис и Миры закрылась, отрезая шум коридора. Мира скинула туфли и села на кровать, обхватив колени.

— Твой Томас всё-таки милый, — Сказала она, глядя в потолок. — Смешной такой.

Элис подошла к зеркалу, начала вытаскивать заколки.

— Смешной. Но когда он нервничает, у него дёргается глаз. Да и неряшливый он в моментах.

Мира хихикнула.

— Зато ты сегодня не нервничала. Особенно когда мы проходили мимо пекарни.

Элис замерла с заколкой в руке. Посмотрела на Миру через зеркало.

— Я просто смотрела на витрину. Пирожные показались красивыми.

— На витрину, за которой стоял пекарь в одних штанах и фартуке. — Парировала Мира без привычной робости. — Признайся, ты снова хотела зайти и купить те пирожные. И заодно посмотреть на его пресс.

Элис фыркнула, бросила заколку на стол.

— Всё не так. Мне вообще не нравится его верхняя часть. Слишком накаченная.

— Ага, ври больше. — Мира толкнула её ногой в бок. — Будто я не видела, как ты замерла, когда у него фартук развязался.

Элис развернулась, схватила подушку и швырнула в Миру. Та поймала её, смеясь.

— Либо ты замолкаешь, и мы идём туда прямо сейчас, так как у меня проснулся аппетит, — Сказала Элис, поправляя волосы. — либо мы сидим здесь и продолжаем позориться своими вкусами.

Мира улыбнулась, потёрла глаза.

— Идём. Но пирожные покупаешь ты.

Они накинули куртки, спустились по лестнице и вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным, пахло сыростью. До пекарни шли молча, только Элис иногда фыркала, вспоминая разговор.

Ван шёл по улице один. Сумерки сгустились, масляные фонари уже зажглись, но светили тускло. Он пинал камешек, заставляя его скакать по брусчатке впереди. Камень ударился о водосточную трубу и отлетел в сторону.

Ван остановился. В карманах было пусто, в горле – сухо. Он не хотел возвращаться в общежитие. Он вообще не знал, чего хотел.

Рядом горела витрина пекарни. За стеклом – три ряда пирожных. В углу – пирог с крем-брюле, поверхность карамели блестела под лампой. Ван посмотрел на него. Вспомнил, как Кай, сразу добреет, после сладкого.

Он постоял ещё секунду. Потом толкнул дверь.

Звякнул колокольчик.

В пекарне пахло ванилью, свежим тестом и жареным сахаром. За прилавком стоял пекарь. Рукава рубахи закатаны до локтей, предплечья в муке.

Ван подошёл к прилавку.

— Один кусок с крем-брюле.

Пекарь кивнул, завернул пирог. Ван расплатился, взял свёрток.

Дверь пекарни звякнула снова. Вошли Элис и Мира.

Элис увидела Вана, скользнула взглядом по свёртку в его руках. Ничего не сказала. Просто чуть приподняла бровь.

Мира тоже заметила. И тоже промолчала. Но уголки её губ дрогнули.

Ван кивнул им – коротко – и вышел. Дверь закрылась за ним.

— Он же не любит сладкое. — Тихо сказала Мира, когда они подошли к витрине.

— Без слов понятно, кому. — Ответила Элис. — Ладно. — Затем она обратилась к парню, довольно улыбнувшись. — Два ягодных эклера. Побольше крема сверху.

Пекарь улыбнулся, протягивая свёрток. Элис взяла его, задержав пальцы на тёплой бумаге. Мира стояла чуть позади, пряча усмешку.

***

На крыше дул холодный ветер. Небо было тёмно-синим, без звёзд. Кай сидел на парапете, свесив ноги. Смотрел на огни города внизу.

Дверь надстройки скрипнула. Кай услышал, но не обернулся.

Шаги. Неуверенные. Замерли в нескольких шагах.

Кай повернул голову. Ван стоял у двери, сжимая в руке бумажный свёрток. Пальцы нервно постукивали по краю. Он смотрел на Кая и не двигался.

— Чего стоишь? — Спросил Кай. Голос усталый. — Садись уже.

Ван подошёл. Протянул руку. В ладони лежал свёрток.

— Это тебе. Прости.

Кай посмотрел на бумагу, потом на Вана. Молча взял. Развернул. Откусил кусок.

Ван сел рядом, на безопасном расстоянии. Руки положил на колени.

Они молчали. Только ветер шумел здесь.

Кай доел, вытер руки о штаны. Ветер задул ему за ворот, оттягивая ткань рубашки.

В тусклом свете с улицы Ван увидел шею Кая. Тёмно-фиолетовый стебель с шипами больше не прятался под воротником. Он густо переплёл ключицу, уходя под ткань, и пульсировал в такт сердцебиения. Выше – туда, где сходились линии метки на плече, – отходили новые побеги. Те самые, куда Ван вцепился там, у вешалки.

Ван замер. Пальцы на коленях остановились.

— Тебе нормально? — Спросил он тихо. Голос был хриплым.

Кай поднял руку, коснулся метки. Его пальцы дрогнули. Он посмотрел на Вана, будто прося о помощи.

— Не болит. — Ответил он. — Но она выросла. Я не понимаю почему.

Ван уставился на фиолетовые линии. Проглотил ком в горле. Он тоже не понимал.

— Может, от погоды? — Сказал он.

Глупо. Неправдоподобно.

Кай не стал спорить. Опять коснулся метки. Потом опустил руку.

Ветер ударил в лицо, принося запах дождя. Ван смотрел на тёмные крыши, Кай – на огни внизу. Ни один из них не знал, что сказать. Но оба остались сидеть.

***

Лиззи сидела на широком подоконнике в конце коридора второго этажа. Окно было приоткрыто, ночной воздух холодил щиколотки. Гримуар лежал на коленях, закрытый. Тёмно-фиолетовый переплёт был прохладным, но под ладонью чувствовалось слабое, едва уловимое тепло. Книга не открывалась уже несколько дней, но и не молчала совсем – внутри неё бился тихий ритм, похожий на замедленное сердцебиение.

Лиззи не пыталась открыть её. Просто держала руку на обложке, чувствуя этот пульс через кожу и ткань брюк. Мыслей не было. Был только холод от стекла за спиной и тепло под пальцами.

За окном горели редкие масляные фонари. Их свет дрожал на ветру, выхватывая из темноты мокрые кирпичи и голые ветки старых яблонь во дворе. Небо было тёмным, без звёзд.

Послышались мягкие шаги. Лиззи не обернулась. Она знала этот шаг.

Мира подошла бесшумно. В руках у неё была глиняная кружка с водой. Она поставила её на подоконник рядом с Лиззи. Вода тихо плеснула о стенки.

— Не спится? — Спросила Мира. Голос был тихим, почти шёпотом.

Лиззи качнула головой.

— Думаю.

Мира не стала спрашивать, о чём. Она просто встала рядом, опираясь плечом о стену. Смотрела в окно вместе с Лиззи. На огни, на мокрые ветки, на тёмное небо.

В тишине коридора где-то далеко скрипнула половица. Потом снова стало тихо.

За окном, на верхушке старой яблони, каркнул ворон. Звук был резким, одиноким. Ворон встрепенулся, расправил крылья и исчез в темноте.

Лиззи медленно провела указательным пальцем по корешку гримуара. Тепло под ладонью чуть усилилось, затем снова стихло.

Мира стояла рядом. Дышала ровно. Кружка с водой остывала на подоконнике.

Лиззи убрала руку от книги. Посмотрела в окно. Фонарь внизу мигнул и погас. Темнота сомкнулась над двором.

Она взяла кружку. Отпила глоток. Вода была холодной.

Мира молча кивнула. Развернулась и пошла обратно по коридору. Шаги растаяли в темноте.

Лиззи осталась одна на подоконнике. Гримуар на коленях. Холодное стекло за спиной.

Глава 18. Цепь и розы

Столовая общежития гудела. Звон ложек о керамику, шарканье стульев, обрывки разговоров, перекрывающие друг друга. Пахло остывшей овсянкой. За окном ветки били по стеклу. А внутри было душно от большого количества народа.

Лиззи сидела за длинным столом, механически размешивая кашу. Рядом Мира аккуратно, маленькими глотками пила из кружки. Элис напротив них уже доела и теперь лениво чертила пальцем узоры по столешнице, наблюдая за суетой вокруг.

Вдруг открылась дверь из общежития в столовую, громко ударив по стене. Вошёл пожилой мужчина в потёртой зелёной куртке и прошёл вдоль столов, раскладывая конверты прямо перед студентами. Кому-то доставались конверты, кому-то – свёрнутые газеты, кому-то ничего.

Перед Лиззи лёг простой белый конверт. Аккуратный, ровный почерк. Без штампа академии.

Она не стала вскрывать его сразу. Просто скользнула пальцами по бумаге, проверяя толщину, и сунула конверт в карман сумки гримуара.

Мира, сидевшая боком, заметила. Уголок её губ едва дрогнул в улыбке, но она тут же вернулась к своей кружке, ничем не выдав интереса. Элис лишь на долю секунды приподняла бровь, глядя поверх края чашки, и продолжила рисовать невидимые линии по дереву.

Чуть дальше по столу Ван схватил конверт с тёмно-зелёной печатью «Яблоневой ветви». Печать была свежей, воск ещё слегка блестел. Он надорвал край большим пальцем, вытащил сложенный лист. Пробежал глазами.

Лицо не изменилось. Просто каменная маска. Но пальцы, державшие бумагу, сжались чуть сильнее. Он комкнул письмо одним резким движением и затолкал в карман брюк. Кулак на секунду остался сжатым внутри ткани.

Кай, сидевший через два места от него, видел всё. Но не спрашивал. После вчерашней ссоры у вешалки между ними повисла неприятная тишина. Они существовали в одном пространстве, но смотрели сквозь друг друга, как через мутное стекло. Кай перевёл глаза на свою тарелку. Ван уставился в стену за спиной Лиззи.

Лиззи допила чай. Кружка с глухим стуком коснулась стола. Она поднялась, поправила лямку сумки и кивнула Мире с Элис. Те тоже встали. Стулья скрипнули.

Ван не шелохнулся. Кай остался сидеть, глядя в пустую тарелку.

Группа вышла из столовой в коридор. Здесь было прохладнее. Сквозняк из открытого окна шевелил волосы. Шаги затихли за поворотом лестницы, оставляя Вана и Кая наедине с гулом столовой за закрытой дверью.

Кай наконец поднялся и забрал сумку. Проходя мимо Вана, он ускорил шаг. Дверь за ним закрылась мягко, без щелчка.

Ван остался один. Вытащил из кармана скомканный конверт. Разгладил его ладонью о край стола. Бумага была тёплой немного влажной. Он посмотрел на неё ещё раз, потом снова сжал в кулак и спрятал обратно. Встал. Вышел в коридор, направляясь к выходу из общежития.

На улице весенний воздух ударил в лицо сыростью и запахом мокрой брусчатки. Небо было светлым, но солнце пряталось за плотными облаками. Группа уже ждала у крыльца. Лиззи стояла чуть поодаль, руки в карманах. Мира и Элис тихо переговаривались. Кай прислонился спиной к кирпичной стене, глядя на серое небо.

Ван спустился по ступеням. Остановился рядом с Каем, открыл рот, но тут же закрыл и отвёл взгляд.

Лиззи отлепилась от стены.

— Я в библиотеку. — Сказала она. Голос ровный, без вопросительной интонации. — В гримуаре наткнулась на бытовое заклинание. Хочу поподробнее его изучить. Да и параграф по истории не помешало бы подучить, а гуляя, это не удасться.

Элис кивнула.

— Мы с Мирой к пекарне. Там новые кексы привезли. А у нас приглашения от самого пекаря.

Мира молча подтвердила, поправив шарф.

— Мы поможем пекарне в заманивании гостей. — Добавила она.

Ван повернул голову к Каю. Ждал.

Кай не посмотрел на него.

— Я тоже в библиотеку, но городскую .— Сказал он. Тихо. А затем повернулся к Вану и угрожающе посмотрел на него. — Один. Без. Тебя.

Ван замер. Челюсть напряглась. Он открыл рот, будто хотел возразить, но слова застряли.

Ван закрыл рот. Кивнул – коротко, почти незаметно.

Кай оттолкнулся от стены и пошёл вниз по улице, не оглядываясь. Шаги ровные, быстрые. Он свернул за угол, и синяя рубашка растворилась в утренней толпе.

Ван проводил его взглядом. Рука в кармане снова сжалась вокруг скомканного конверта. Потом он развернулся и пошёл прочь от общежития – в сторону центральной площади.

***

Городская библиотека встретила Кая тишиной и запахом старой бумаги и пыли. Свет из высоких окон падал насквозь, выделяя пылинки в воздухе.

Кай прошёл мимо стеллажей с новыми изданиями, направился в дальний угол читального зала, где стоял один стол у окна. Там было темнее.

Анна сидела там. Перед ней лежала стопка книг в тёмных переплётах, раскрытый журнал и карандаш. Она подняла голову, когда он подошёл. Кивнула.

— Привет.

— Привет.

Кай остановился у стола. Анна указала на свободный стул напротив. Он сел, поставил сумку на пол.

Минуту они молчали. Анна перевернула страницу журнала. Кай смотрел в окно, где за стеклом качались ветки старой липы. В зале больше никого не было. Только шуршание страниц и тиканье часов над входом.

Анна отложила журнал.

— Я готовилась к защите проекта, но отвлеклась, — Сказала она тихо. — нашла в архиве старый сборник баллад. Ещё до рождения нашего мэра. Подумала, тебе может быть интересно.

Она достала из-под стопки тонкую книгу в потёртом кожаном переплёте. Раскрыла на странице с закладкой из линейки. Повернула к Каю.

— Вот эта. «Баллада о Дороге ведьм».

Кай наклонился. Текст был напечатан мелким шрифтом, буквы местами выцвели. Он пробежал глазами по строкам. Каю казалось, что он их где-то слышал, но не мог вспомнить где.

Он оторвал взгляд от страницы.

— Обычная баллада.

— Да. — Анна кивнула. — Я тоже так подумала, но перечитав, мне почему-то начало казаться, что это что-то большее. А возможно и древний ключ.

Она достала из кармана фартука сложенный листок. Протянула Каю.

— Списала копию. На случай, если захочешь разобраться. Или просто сохранить. У вас же есть пользоватница не современной магии. Спроси у неё как-нибудь.

Кай взял листок. Бумага шершавая, чернила слегка расплылись по краям. Сложил вдвое, потом ещё раз. Сунул во внутренний карман куртки.

— Хорошо. Если так хочешь.

Анна улыбнулась. Уголки губ чуть приподнялись, глаза остались спокойными.

— Приходи ещё. Если захочешь посидеть в тишине или обсудить что-нибудь интересное.

Кай кивнул. Поднялся, забрал сумку.

Анна добавила, пока он не отошёл:

— Если надумаешь прогуляться после библиотеки – старая колокольня на холме за аркой. Оттуда хороший вид. И тихо. Тропинка начинается прямо за пекарней на углу, мимо неё не пройдёшь. Я хотела бы тебя проводить, как и обещала, но времени сейчас нет. Прости

Кай остановился. Посмотрел на неё.

— Ничего страшного. — Сказал он. — Работай дальше.

Вышел из читального зала. Прошёл мимо множества стеллажей к входным дверям, спустился по широкой лестнице. На улице ветер ударил в лицо. Кай вдохнул. Плечи опустились.

Свернул в переулок, прошёл через арку. Нашёл тропинку за пекарней – узкую, утоптанную, ведущую вверх по склону. Поднялся. Старая колокольня стояла наверху – серая, обветренная, с облупившейся штукатуркой. Дверь приоткрыта.

Толкнул её плечом. Внутри пахло камнем и сыростью. Винтовая лестница уходила вверх. Ступени стёрты посередине, холодные даже через подошвы ботинок.

Наверху дул ветер. Открытые проёмы без стёкол выходили на четыре стороны света. Город внизу лежал как на ладони: крыши, трубы, улицы, пятна дворов.

Кай подошёл к парапету. Положил руки на холодный камень. Ветер трепал волосы, забирался под ворот рубашки. Смотрел на город, на движимые ветром деревья. Дыхание выровнялось. Сердце билось ровно.

Отошёл от парапета. Спустился по лестнице. Вышел на улицу. Ветер стих. Облака разошлись, солнце на мгновение осветило мокрые крыши тёплым светом. Потом снова скрылось.

Пошёл вниз по холму, направляясь к центральной площади. Шаги медленнее, чем утром. Руки в карманах.

***

Центральная площадь гудела. Ярмарочные лотки тянулись рядами, пахло жареным тестом, воском и сырой землёй. Прохожие метались между тележками, торговцы зазывали покупателей. Солнце пробивалось сквозь облака, но ветер оставался холодным, пронизывающим.

Группа пересеклась у фонтана. Лиззи шла первой, руки в карманах куртки. Мира и Элис ели тёплые булки из пекарни, крошки падали на брусчатку. Ван шёл поодаль, глядя под ноги. Кай только спустился с холма, его шаги были медленные, словно от усталости.

Как вдруг раздался крик. Мужской голос. Громкий, звенящий от ярости. Не пьяный.

Все обернулись.

У лотка с тканями стоял парень лет двадцати двух. Ухоженный, в тёмно-синем камзоле с серебряными пуговицами, чистые сапоги. Рядом с ним – девушка выше его на полголовы, широкоплечая, с мозолистыми руками и коротко остриженными волосами. Одежда простая, льняная, на плечах потёртости.

Парень орал.

— Ты что себе позволяешь?! — Голос резал воздух. — Я разрешил тебе говорить с торговцем? Ты кто такая, чтобы рот открывать без моего слова?!

Девушка огрызнулась. Голос низкий, хриплый.

— Я просто спросила цену! Это не преступление!

— Это моё право решать, что ты можешь делать! — Он схватил её за ворот рубахи. Ткань натянулась, затрещала. — Ты моя вещь! На тебе обе мои метки! Забыла уже?!

Она рванулась. Попыталась вырвать руку. Замахнулась, чтобы ударить его в лицо. Мышцы вздулись, кулак сжался – но рука застыла в воздухе. Дрожит. Пальцы белеют от напряжения.

Он дёрнул её сильнее. Ткань на вороте разошлась с громким треском.

На ключице девушки, врезаясь в кожу, темнел след, как тату, в форме цепи. Звенья – мелкие, чёткие, будто выжженные, – обхватывали шею плотным кольцом. Одно звено в центре было разорвано, края разошлись, но не до конца – между ними ещё держалась тонкая перемычка. Цепь была чёрной, с металлическим отливом – как старая сталь, которая никогда не видела солнца.

Вторая метка.

Парень ткнул в неё пальцем. Надавил. Девушка дёрнулась, но не вскрикнула.

— Видите?! — Крикнул он толпе. Голос торжествующий. — Она моя! Я поставил эту метку! Я её хозяин! И она будет делать то, что я скажу!

Толпа замерла.

Мужчина с корзиной яблок сделал полшага вперёд. Жена схватила его за рукав, прошептала что-то. Он остановился. Опустил голову.

Женщина с ребёнком отвернулась, прижала малыша лицом к юбке. Ребёнок не плакал. Просто замолчал.

Торговец, у которого девушка спрашивала цену, стоял белый. Хотел открыть рот. Парень в камзоле бросил на него взгляд. Торговец отвёл глаза.

Кто-то в толпе прошептал: «Может, заслужила…» – и сам себе заткнул рот ладонью.

Никто не двигался. Никто не звал стражу. Никто не делал шага вперёд. Страх сковывал тела крепче, чем чугунные кондалы.

Кай смотрел на цепь. На чёрные звенья, врезанные в кожу. На том же месте, где у него самого под воротником пульсировал стебель. Правая рука дёрнулась к шее. Пальцы вцепились в ткань. Побелели. В горле поднялась тошнота — густая, горячая. Он сглотнул. Не помогло. Сердце ударило в рёбра с такой силой, что потемнело в глазах. Дыхание стало частым, поверхностным. Он сделал шаг назад. Второй. Не отводил взгляда от цепи.

Лиззи шагнула вперёд. Плечи напряглись. Элис схватила её за локоть. Пальцы сжали ткань куртки до боли.

— Стой, — Прошептала Элис. Губы почти не двигались. — Мы без твоей матери или “ветви” никто. Это связь. Мы ничего не можем сделать. Да и ничем не поможем, если вмешаемся.

Лиззи стряхнула её руку. Но застыла. Челюсть сжалась. На лице не страх. Холодная ярость от собственного бессилия. Она понимала. Элис была права. Они стояли и смотрели.

Глаза Элис вспыхнули золотым на долю секунды. Мира сжала её запястье. Крепко. Элис выдохнула. Золото погасло.

Мира смотрела на девушку с меткой. Видела себя. Ту, которая боялась собственного мастера в первые дни. Ту, которая вздрагивала от каждого позыва. Мира стояла прямо. Спина не гнулась. Пальцы дрожали, но она не отводила взгляд. Не пряталась. Смотрела.

Ван смотрел на парня в камзоле. На то, как тот орёт. На то, как дёргает девушку за ворот. На то, как тычет пальцем в метку и кричит «моя».

И видел не чужого человека.

Видел отца. Тот же тон. Та же уверенность в своей правоте. То же слово «моя», произнесённое как приговор.

Лицо Вана посерело. Он посмотрел на свои руки. Сжал их в кулаки так, что ногти впились в ладони. Потом перевёл взгляд на Кая.

Увидел побелевшее лицо. Увидел руку, вцепившуюся в воротник. Увидел, как Кай отступает назад, как будто вот-вот сорвётся и сбежит.

Ван опустил взгляд на свои кулаки. Медленно разжал пальцы. На ладонях остались красные полумесяцы от ногтей.

Парень дёрнул девушку за руку. Потащил прочь. Она больше не сопротивлялась. Прижала разорванный ворот к груди. Шла за ним, опустив голову. Толпа расступалась молча. Никто не пошёл следом. Никто не позвал “ветвь”.

На брусчатке остался деревянный гребень с отломанным зубцом. Выпал из кармана девушки, когда её тащил парень.

Старуха, торговавшая травами у соседнего лотка, молча наклонилась. Подняла гребень. Повертела в руках. Положила на край своего прилавка с надеждой, что девушка вернётся за ним. А на деле – может, нет.

Группа стояла у фонтана. Молчали. Каждый остался наедине со своими мыслями о том, что только что увидел.

Кай сделал ещё один шаг назад. Дыхание сбивалось. Лиззи протянула к нему руку.

— Кай…

Он выставил ладонь. Не грубо. Просто остановил Лиззи.

— Не надо.

Развернулся. Пошёл прочь от площади. Быстро. Почти бегом. Не оглядываясь. Свернул в переулок и исчез.

Лиззи опустила руку. Посмотрела на Вана.

— Иди за ним, пока с ним ничего не случилось.

Ван не двигался. Смотрел туда, где стоял мастер с орудием. Туда, где только что лежал гребень.

Элис подошла ближе. Схватила Вана за плечи и грубо развернула к себе. Схватила одной рукой его подбородок, направив взгляд на себя.

— Ты не он.

Ван молчал.

— Ну же. Иди!

Ван моргнул. Сорвался с места. Пошёл к общежитию – туда, где, как он думал, мог быть Кай. Шаги быстрые, неровные.

Лиззи, Мира и Элис остались у фонтана. Молчали.

Первой заговорила Элис.

— Пусть сами. Ван найдёт его, даже без полноценной связи. Хотя бы в такие моменты Ван ценит их связь.

Мира кивнула. Лиззи ничего не сказала, но через секунду тоже кивнула.

Они пошли к общежитию. Шли быстро, но не бежали. Ветер гнал по брусчатке сухие лепестки. У входа в общежитие Элис и Мира свернули к своей комнате. Мира на секунду задержалась у двери, бросила взгляд на Лиззи, но ничего не сказала. Дверь закрылась.

Лиззи поднялась на второй этаж. Коридор был пустым. Она дошла до своей комнаты, открыла дверь, закрыла за собой.

В комнате было тихо. За окном темнело – сумерки сгущались быстро, как всегда весной.

Лиззи положила гримуар на тумбочку и села на кровать, привалившись спиной к стене.

Письмо Оскара лежало рядом, на покрывале. Она прочитала его ещё у фонтана, пока ждала остальных. Короткое, и правда без глупостей. Он писал, что в городе открылась новая чайная и что он хотел бы как-нибудь показать её Лиззи. Она перечитала дважды, каждый раз чуть улыбаясь, и убрала в конверт.

Но сейчас она думала о площади. О том, как треснула ткань на плече той девушки. О метке в виде цепи на её ключице. О том, как Кай коснулся своего воротника, под который тоже метка. О том, как сама стояла и ничего не сделала.

Лиззи прикрыла глаза. Не специально – усталость навалилась разом, придавила плечи к стене.

И открыла их уже не в комнате.

Вокруг был лес. Но не обычный.

Деревья – стволы из свёрнутых в трубку страниц, кроны – клочки исписанной бумаги, трепещущие на ветру. Под ногами – слои старых писем, наложенные друг на друга так плотно, что шаги не оставляли следов. Небо серое, как разведённые водой чернила. Воздух пах сухой бумагой.

Лиззи стояла на поляне.

Перед ней стояла она сама. Но не отражение. Копия.

Чёрные волосы – длиннее, чем у Лиззи, и тяжелее, будто мокрые. Глаза – полностью чёрные, без белков, без радужки. Кожа – чуть сероватая, как старая бумага, и по ней бежали строки. Буквы появлялись на виске, пробегали через лоб, исчезали за ухом. Иногда – слово, иногда – обрывок фразы. Иногда – одно и то же слово, повторённое несколько раз.

Копия стояла неподвижно. Смотрела. Её губы не двигались, но голос звучал – он шёл не изо рта, а отовсюду сразу, как шелест страниц, которые листает ветер.

— Ты видела.

— Я видела, — Сказала она. — И ничего не сделала.

— Ты не могла. Их связь – как петля на горле. Ты не нож, способный её разрезать. Ты – другое.

Копия подняла руку. С её пальцев сорвались полоски бумаги – тонкие, как ленты, они полетели к Лиззи и замерли в воздухе перед её лицом. На каждой был образ, сложенный из мельчайших букв, как мозаика.

Первая лента дрожала в воздухе. Лиззи видела на ней девушку. Высокую, в тёмном платье, с прямой осанкой. На голове у неё была корона – сплетённая из сухих веток, с торчащими в стороны обломками сучьев. Она шла по улице, и люди расступались перед ней. Её лицо было спокойным, уверенным.

— Скоро она придёт, — Прошелестела копия. — Она верит в то, что носит на голове. Из-за неё раскроется тайна, которую прятали дольше, чем люди живут.

— Какая тайна?

Первая лента погасла, осыпалась пеплом. Вторая развернулась перед Лиззи.

На ней был огонь. Золотой, живой. Он принимал форму птицы с длинным хвостом, которая летела вверх и вдруг падала, рассыпаясь искрами. А потом – Лиззи моргнула, пытаясь разглядеть – искры собирались снова. Но уже не в птицу. Во что-то другое. Изображение расплывалось, буквы разбегались в стороны, как муравьи, и лента рвалась пополам.

— Тайна стоит жизни. — Сказала копия. — Птица упадёт на глазах у всех. Птица поднимется на глазах у всех. И те, кто увидят это, увидят больше, чем хотели.

Лиззи смотрела на расплывшееся золотое пятно. Что-то в этом казалось знакомым. Она нахмурилась, но ничего не произнесла.

Вторая лента погасла. Третья поднялась медленнее двух первых. Она была темнее, и образ на ней был чёрно-белым, как старая гравюра.

Лиззи увидела фигуру. Человеческую. Без лица. За ней – другую. И ещё. И ещё. Они стояли цепочкой, уходящей в темноту. У каждой – своя одежда, свои шрамы, свой наклон головы. Но все они были похожи.

— Эти жизни были до. — Прошелестела копия. — И все они кончились одинаково. Рано. До того, как нити успевали окрепнуть. До того, как связь становилась целой.

Лиззи смотрела на цепочку силуэтов.

— Кто они?

Копия не ответила. Лента погасла.

Затем из земли – из слоёв писем – поднялась последняя, четвёртая лента. Самая длинная. Она показывала дерево. Яблоню. В её стволе открывалась дверь – из тёмного дерева, с простой железной ручкой.

— Скоро появится дверь. — Сказала копия. — Она открывается раз в десять лет. Чтобы открыть её, нужна песня. Старая песня. Один из вас уже слышал её от подруги. Другая слышала её в детстве – от той, кто не могла петь сама и говорила с ней через огонь.

Лиззи смотрела на дверь. Та приоткрылась – на щель, не больше. Из щели потянуло холодом и запахом мокрой земли после дождя.

— Если пройдёте через дверь, вы получите то, чего вам не хватает. Каждый – своё.

— Чего нам не хватает?

Копия не ответила. Её фигура начала распадаться на отдельные страницы, которые ветер уносил в серое небо.

— Не все вернутся, — Прошелестел голос, уже едва слышный. — теми, кем были.

Бумажный лес начал гореть по краям. Без пламени. Без тепла. Просто страницы становились чёрными, сворачивались и опадали пеплом – одна за другой, быстрее и быстрее.

Лиззи проснулась.

В комнате было темно. За окном – ночь. Гримуар лежал на тумбочке, закрытый.

Ван поднимался на крышу в пятый раз за вечер. Ноги гудели. Он обыскал комнату – пусто. Кровать Кая не тронута, одеяло натянуто ровно, подушка холодная. Он стоял в дверях их комнаты и смотрел на эту кровать, и что-то внутри сжималось. Но он пошёл дальше.

Библиотека – закрыта, огни погашены. Колокольня – тёмная, ветер гудит в проёмах, на ступенях никого. Снова комната – кровать всё та же. Он заглянул во двор, в столовую, даже в кладовку у полигона, где пахло пылью и старыми матами. Нигде.

Он толкнул дверь на крышу плечом. Та поддалась со скрипом.

Кай сидел на парапете, свесив ноги. Спина прямая, плечи подняты. Ветер трепал волосы, забирался под ворот рубашки. Он не обернулся.

Ван замер в дверях. Дыхание сбивалось – то ли от физической усталости, то ли от чего-то другого. Сделал шаг. Ещё один.

— Ты издеваешься? — Голос прозвучал глухо, без злости. — Я здесь пятый раз.

Кай не обернулся.

— Я только пришёл.

Ван выдохнул. Злость уходила – оставалась только усталость, тяжёлая, как мокрая одежда. Он подошёл к парапету. Сел рядом. Не вплотную – на расстоянии вытянутой руки. Свесил ноги в пустоту.

Внизу горели редкие фонари. Жёлтые пятна на тёмной брусчатке. Где-то далеко лаяла собака – раз, другой, и замолчала. Ветер гудел в трубах.

Кай молчал долго. Ван уже думал, что тот вообще не заговорит.

— У неё цепь. У меня – этот стебель.

Он коснулся воротника. Пальцы легли на ткань, не задирая её.

— Я смотрел на неё и думал...

Он осёкся. Ван ждал. Не торопил. Смотрел на свои руки, лежащие на коленях.

— Я могу стать ею. Снова.

— Что значит «снова»?

Кай потёр грудь тыльной стороной ладони.

— Мне снятся сны. Последние дни – каждую ночь.

Он говорил медленно, подбирая слова, как будто каждое вытаскивал из вязкой грязи.

— Я умираю. По-разному. Где-то огонь. Где-то вода. Где-то... не важно. Но всегда под конец связь рвётся. Не сама. Её рвут. И я это чувствую...

Он осёкся. Сжал пальцами край парапета.

— Боль настоящая. Я просыпаюсь, а она всё ещё здесь. — Он убрал руку с груди. — Я лежу и не могу дышать. Как будто меня всё ещё убивают.

Ван молчал.

Из камня под ногами Кая выползла нить. Одна. Тонкая, тёмная – вытянулась из трещины, пробежала по парапету. Ван заметил её краем глаза. Ничего не сказал.

За первой нитью потянулась вторая. Третья. Они расходились от ног Кая, от его ладоней, прижатых к камню – как корни дерева, которое ищет, за что зацепиться. Расползались по крыше медленно, почти незаметно.

— Я боюсь, что ты меня выкинешь или девчонки. — Сказал Кай. Голос стал тише. — Как ту девушку. Что ты решишь – всё, хватит. И всё. Конец.

Нити утолщались. Из них поднимались стебли – один, второй, пятый. На концах набухали бутоны. Тёмно-бордовые, почти чёрные, с фиолетовыми прожилками. Плотно закрытые. Они не раскрывались. Просто росли – по парапету, по трубам, в трещинах между кирпичами. Окружали обоих, но не касались.

Ван смотрел на бутоны. На то, как они тянутся вверх. Потом перевёл взгляд на Кая. Тот не поднимал головы.

— Я один раз руку сломал. — Сказал Ван.

Кай не шевельнулся.

— По-глупому. С крыши сарая спрыгнул. Хотел доказать, что смогу.

Ван сжал кулак. Разжал. Посмотрел на ладонь – побелевшую, с красными отметинами от ногтей.

— Отец сказал: «Сам виноват. Мужчины не лезут туда, где будут в проигрыше».

Он замолчал. Ветер дёрнул ворот его куртки.

— И ушёл. Просто развернулся и ушёл в дом. А я лежал. Больно так, что дышать не мог.

Пауза.

— Я лежал и ждал. Думал – остынет. Придёт. Хоть заглянет. Хоть спросит, как я и поможет дойти до дома.

Он посмотрел на свои руки.

— Я с трудом и со слезами дошёл до дома, так как он не пришёл, да и потом ко мне не подходил. Ни в ту ночь. Ни на следующую. Мать хотела помочь мне, хотя бы травами – он ей запретил. Сказал: «Сам прыгнул, пусть сам и лечится». А через неделю, когда рука зажила, он сказал: «Видишь, сам справился. Я в тебе не сомневался». А затем с гордостью улыбнулся.

Ван скривил губы. Это не было улыбкой.

— Как будто так и надо поступать родителю. Как будто это правильно.

Бутон, ближайший к Вану, начал сохнуть. Лепестки темнели, сморщивались, края скручивались в трубочку. За ним – второй. Третий. Стебли клонились к камню, как увядшие цветы в вазе.

— Я смотрел на того урода и слышал отца. — Сказал Ван. — Тот же голос. Та же... уверенность. А потом посмотрел на тебя и...

Он сжал кулаки.

Тишина. Сильные порывы ветра.

Один бутон – тот, что пророс ближе всех к Каю, у самого парапета, – начал раскрываться. Медленно. Лепесток за лепестком. Они были тёмными, но по краям шло слабое фиолетовое свечение – как будто внутри горел крохотный огонёк.

— Я не хочу, чтобы ты увидел во мне моего отца.

Ван не смотрел на Кая. Смотрел на бутон.

— Если я начну... как он. Если ты увидишь или просто подумаешь. Останови. Не молчи. Не думай, что пройдёт. Просто... останови.

Кай впервые за долгое время повернул голову. Посмотрел на Вана – не враждебно.

— Как?

— Не знаю. Пни. Нитями из пола меня ударь. Сделай что-нибудь. — Ван перевёл дыхание. — Ты можешь. Сам не могу. Сам иногда не вижу. А ты – можешь сделать из меня нормального человека.

Кай молчал. Переваривал. Потом отвёл взгляд – не от презрения, а потому что слишком много всего сразу.

Ван смотрел на него. На то, как ветер шевелит его волосы. На то, как побелели пальцы на краю парапета. На метку, спрятанную под воротником.

— Знаешь, кого я боюсь больше отца?

Кай промолчал, но взгляд поднял.

— Тебя, — Сказал Ван. Уголок его губ дёрнулся в кривой усмешке – невесёлой, но настоящей. — Когда у тебя срыв. Ты самый страшный страшный.

Кай поднял бровь.

— Отец хотя бы предсказуемый. Орёт – значит поорёт, а потом ударит. Бьёт – значит бьёт, а потом снова заорёт. А ты – нет. Ты тихий. А потом – раз, и нити повсюду. И я не знаю, что делать.

Ван опустил голову.

— Я хочу сбежать. Каждый раз. Серьёзно. Ноги сами несут. Но я не ухожу.

Он замолчал. Поднял глаза.

— Потому что если уйду – я стану им. Тем, кто не возвращается, когда нужен.

Бутоны раскрывались один за другим. Лепестки расправлялись – тёмные снаружи, светящиеся изнутри. Фиолетовый свет был мягким, как светлячки в траве. Вся крыша в цветах без запаха.

Кай ничего не сказал.

Он не отодвинулся. Не отвернулся. Просто продолжил сидеть рядом и смотреть на город.

Лепестки начали отделяться от стеблей. Медленно, один за другим, они поднимались в воздух – как будто ветер подхватывал их, но ветер был ни при чём. Превращались в нити – тонкие, светящиеся фиолетовым. Нити тянулись вверх, переплетались, и растворялись в темноте. Стебли мягко втягивались обратно в камень, не оставляя следов. Корни исчезали, как будто их никогда не было.

Тишина. Только ветер.

Кай поднёс руку к шее. Коснулся воротника. Отвёл ткань – самую малость. Пальцы легли на кожу. Ван увидел краешек метки. Она всё ещё была там. Но уже и бледнее. Цвет – не тёмно-фиолетовый, а разбавленный, как чернила, в которые добавили воды.

— Стало как-то легче на сердце. — Сказал Кай.

Ван смотрел на метку. Не трогал. Просто смотрел.

— Это хорошо?

Кай убрал руку. Запахнул воротник.

— Не знаю. Но больше не давит.

Они сидели на крыше и молчали. Город внизу спал. Ветер шевелил волосы Кая. Где-то далеко, за тёмными крышами, мигнул и погас фонарь.

Глава 19. Она вернулась?

Лиззи проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Она вчера вечером завалилась на кровать и забыла закрыть штору.

Она села, потёрла лицо. На тумбочке лежало письмо от Оскара – она перечитала его вчера перед сном и сунула под подушку. Теперь оно было помятым, и одно слово расплылось.

За окном было светло. Весеннее утро – небо чистое, солнце светит ярко, воздух из открытого окна прохладный. За несколько дней, прошедших после той сцены на площади, погода наконец устаканилось, и в комнате почти каждое утро было тепло, не жарко.

Лиззи встала, натянула форму. Ткань ещё не успела нагреться на солнце, приятно холодила кожу. Гримуар лежал на столе, закрытый. Лиззи провела пальцем по корешку – он был прохладным, как обычно.

Она взяла его в руки, хотела открыть, но передумала. Вспомнила сон. Показанную на ленте женщину с короной из веток.

— Потом. — Сказала она книге.

В коридоре было пусто. Лиззи спустилась на первый этаж, прошла мимо столовой – там уже было шумно, слышались голоса и звон посуды. Она не пошла туда. Вчера ей пришло письмо из той самой чайной, и она хотела зайти, но сначала нужно было пережить какую-то церемонию, про которую Лиззи узнала позавчера на классном часе.

Мира стояла у выхода, когда Лиззи вышла на крыльцо. На улице было тепло, пахло мокрой землёй и свежей зеленью – кто-то недавно поливал клумбы у входа.

— Ты чего не в столовой? — Спросила Лиззи.

— Не хочу. — Сказала Мира. — Там шумно. И эта приезжает...

— Из-за Морганы волнуешься что ли? — Спросила Лиззи.

— Ага.

Они пошли к площади. По пути встречались люди – кто-то шёл с детьми, кто-то нёс корзины. Все в праздничном.

— Ты видела Кая? — Спросила Мира, оглядываясь.

Лиззи покачала головой.

Гримуар в сумке был тёплым. Не горячим, просто тёплым, как от солнца.

Элис нашла их через пять минут. Она появилась из толпы, расталкивая людей локтями, и встала рядом с Мирой.

— Хорошая сегодня погода. — Сказала она. — Жаль правда, что завтра дождь.

— Откуда ты знаешь? — Спросила Мира.

— Грета сказала. У неё колено ноет.

Мира улыбнулась. Элис достала из кармана сухарик, отломила кусок, протянула Лиззи.

— Ешь. — Сказала она. — Ты же ещё не завтракала.

Лиззи взяла. Хрустнула.

— Где остальные? — Спросила Мира.

— Ван где-то впереди. — Элис кивнула в сторону возвышения. — Я видела его, когда шла. Стоит, как будто на экзамене. А вот Кая не видела.

— Я тоже. — Сказала Лиззи.

Она оглянулась на толпу. Были разные люди – старики, дети, молодые пары, кто-то с флагами государства и этого города. Лиззи не поняла, откуда они взялись, секунду назад их, вроде бы, не было видно.

Толпа зашумела громче.

— Скоро начнётся. — Сказал кто-то рядом.

Лиззи почувствовала, как её толкнули в плечо. Она шагнула вперёд, оказавшись ближе к возвышению.

Рядом с ней оказался мужчина с тележкой яблок. Он продавал их прямо с рук, не обращая внимания на толпу.

— Яблоки, яблоки! Вкусно и дёшево! — Кричал он.

Лиззи купила одно. Просто чтобы занять руки.

Яблоко было юез единого следа удара и холодным – приятно холодило пальцы.

Сзади кто-то дёрнул её за рукав.

Лиззи обернулась.

Позади стоял Кай. Взъерошенный, с красными глазами, как будто ночью что-то случилось и он не спал.

— Я вас искал. — Сказал он. Голос хриплый. — Вас троих.

— Мы здесь. — Сказала Мира.

Кай кивнул. Встал рядом с Лиззи. От него пахло сыростью – как будто он умылся водой из колонки.

— Ван там. — Кай кивнул вперёд. — Я видел. Стоит, лицо как камень.

— Как на похоронах. — Подсказала Элис.

Кай усмехнулся.

— Типа того, наверное.

Толпа затихла.

На возвышение поднялась женщина.

Лиззи увидела её впервые – мантию, тёмно-зелёную, с золотыми узорами, которые блестели на солнце. Волосы русые, распущенные. Руки подняты вверх.

Женщина посмотрела на толпу.

Толпа затаила дыхание.

— Я вернулась. — Сказала женщина.

Голос был громким, звенящим. Она не кричала – просто говорила, и её было слышно всем.

Лиззи откусила яблоко ещё раз. Вкус был сладким и прохладным.

Женщина говорила, но Лиззи почти не слушала. Она стояла, жевала яблоко и смотрела на толпу. На лица, на блестящие глаза. Люди будто пьянели от каждого её слова. Почти все.

Вот женщина с ребёнком – плачет. А мужчина рядом с ней – смотрит с благоговением, как на икону.

Лиззи доела яблоко. Оглянулась на Кая. Тот стоял с каменным лицом – таким же, как у Вана, но по-другому. Не от напряжения. Просто скучно.

Элис смотрела в землю.

Мира, наоборот, смотрела на возвышение с открытым ртом.

Лиззи вытерла пальцы о штаны.

Женщина на возвышении закончила говорить. Сделала паузу. И вдруг спустилась вниз.

Толпа ахнула.

Лиззи не поняла, что происходит, пока женщина не пошла прямо к ней.

Лиззи не успела убрать руку с сумки. Женщина уже стояла перед ней – близко, слишком близко. Лиззи видела её лицо вблизи: светлые глаза, тонкие брови, улыбка, словно отрепетированная.

— Ты… — Сказала женщина.

Голос был тише, чем когда она говорила с возвышения. Но его всё равно было слышно – вокруг стояла тишина. Кто-то в толпе выдохнул. Кто-то прошептал: «Она выбрала её».

Лиззи не знала, что ответить. Рядом Мира замерла, даже почти не дыша.

— До меня дошли слухи, — Сказала женщина. — что в академии появился мастер с необычным орудием. Книгой, которая умеет колдовать.

Она посмотрела на сумку Лиззи.

— Ты ведь тот самый мастер?

Лиззи кивнула. Горло пересохло.

— Да, — Сказала она. — Это я. Долго до вас слухи ползут.

Женщина улыбнулась шире, а веко на мгновенье дёрнулось.

— Я чувствую мощь этой книги. Она почти также огромна, что и у меня когда-то. Такие орудия – редкость. Их нельзя прятать от людей.

Она сделала паузу. Посмотрела на сумку Лиззи, потом снова на неё.

— А почему твоё орудие в сумке? — Спросила она громко, чтобы все слышали. — Оно должно стоять рядом с тобой. Или ты считаешь своего партнёра лишь вещью и заставляешь его быть книгой?

Толпа зашумела. Лиззи почувствовала, как на неё уставились десятки глаз. Кто-то сзади хмыкнул – осуждающе.

Лиззи почувствовала, как кровь прилила к лицу. Не от стыда – от злости. Она открыла рот, чтобы ответить, но женщина уже протянула руку и достала гримуар из сумки.

— Эй! — Сказала Лиззи, шагнув вперёд. — Руки убрала от моей книги.

Женщина подняла бровь, но не убрала рук. Гримуар лежал у неё в ладонях.

— Я сказала, — Лиззи шагнула ещё ближе, — чтобы ты убрала свои руки. Ты не знаешь, что она может сделать.

— Угомонись, девочка. — Сказала женщина, а затем обратилась к книге. — Я не причиню тебе вреда. Ты можешь превратиться обратно в человека. Я защищу тебя от твоего зазнавшегося мастера.

Лиззи замерла. Внутри что-то перевернулось – злость мешалась с холодом. Она шагнула вперёд и попыталась выхватить книгу из рук женщины. Та ловко отстранилась – плавно, как будто просто качнулась в сторону – и Лиззи промахнулась, чуть не потеряв равновесие.

— А-а. — Сказала женщина мягко, но в голосе появилась сталь. — Я же сказала, я не сделаю ей ничего плохого.

Она погладила корешок книги – медленно, почти нежно. Толпа затаила дыхание.

Гримуар лежал неподвижно. Не открывался, не светился. Просто был книгой.

— Я сказала, — Повторила женщина, но более настойчиво. — ты можешь превратиться обратно. Я здесь. Я. Моргана. Ты в безопасности.

Книга никак не реагировала.

Лиззи перестала пытаться выхватить книгу. Она просто стояла и смотрела, как женщина водит пальцем по корешку, гладит страницы. И внутри неё поднималось странное чувство – не страх, а что-то другое.

— Гримуар не превращается. — Сказала Лиззи, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. А на лице появилась лёгкая ухмылка. — Он никогда не превращается в человека. Это просто книга с силой. И вы, кажется, понятия не имеете, что делаете.

Женщина посмотрела на Лиззи. Улыбка не изменилась, но взгляд стал холоднее.

— Никогда не превращается? — Переспросила она.

— Ни. Разу, — Лиззи посмотрела в лицо женщине.

Та помедлила. Потом аккуратно положила книгу обратно в сумку Лиззи.

— Что ж… — Сказала она. Голос снова стал громким, как на возвышении. — Значит, тебе нужно научиться обращаться со своим орудием в такой форме. Я помогу тебе, ведь магия – моя специальность.

Она протянула руку и коснулась плеча Лиззи – как будто благословляла.

Лиззи отшатнулась.

— Мы ещё встретимся. — Сказала женщина. Улыбнулась, развернулась и пошла обратно к возвышению.

Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то плакал от непонятного счастья, кто-то кричал: «Слава Моргане!». Женщина подняла руку, принимая овации.

Лиззи стояла, сжав кулаки.

— Что это было? — Прошептала Элис.

— Она моего плеча коснулась, будто на место пыталась поставить. — Ответила Лиззи, с отвращением вытирая плечо. — Ей кто-нибудь объяснит, что брать чужое без спроса – это не нормально?

Кай усмехнулся. Коротко, через нос.

— Она странная. — Сказал он.

— В смысле? — Спросила Мира.

— Не знаю. Просто странная. А это не очевидно?

Элис ничего не добавила. Она стояла, сжав рукав куртки. На Моргану она не смотрела – смотрела в землю, как будто пыталась не блевануть от одной мысли, что эта женщина ведёт себя так, словно здесь она решает всё.

— Пойдёмте отсюда. — Сказала она, развернулась и пошла прочь от толпы, не оглядываясь.

Вскоре Лиззи с Мирой и Кай с Ваном последовали за ней.

Они не успели дойти до конца улицы. Сначала просто стало темнее – солнце зашло за облако, и тени стали длиннее, гуще. Лиззи заметила это краем глаза, но не придала значения.

Потом одна из теней шевельнулась сама по себе.

— Стойте. — Сказал Кай первым. Он остановился, глядя на свою тень – она тянулась от него по брусчатке, но двигалась чуть медленее, чем он сам.

— Что такое? — Спросила Мира.

Кай сделал шаг в сторону. Тень повторила.

Он сделал ещё шаг. Тень повторила.

— Мне это не нравится. — Сказал он.

Потом кто-то закричал с площади, где они только что стояли. Лиззи обернулась и увидела, как мужчина в зелёной куртке падает на землю, зажимая лицо. Кровь текла между пальцев. Рядом с ним стоял его собственный силуэт, но без лица – просто тень, отделившаяся от него, сжавшая кулак, с которого капала кровь.

Тень ударила снова.

Мужчина дёрнулся и затих.

Второй мужчина попытался отбежать, но его тень обогнала его, выросла из земли и схватила за ногу. Он упал, лицом в брусчатку, и больше не вставал.

— Это не похоже на простой страх. — Сказала Элис. — Это...

Она не договорила. Её собственная тень отделилась от неё и выросла – стала объёмной, с золотыми точками вместо глаз.

Кай выругался сквозь зубы. Его тень тоже начала подниматься.

— Отойдите друг от друга! — Крикнул он. — Быстро!

Они разбежались в стороны. Но тени не отставали. Они поднимались из земли, из брусчатки, из стен. Копии – не точные, но похожие. У них была та же поза, но они двигались быстрее, резче, будто их дёргали за невидимые нити.

Парень в синей рубашке, стоявший у фонаря, вдруг закричал и упал на колени. Его тень вывернула ему руку – неестественно, с хрустом. Он закричал, попытался вырваться, но тень навалилась сверху, прижимая к земле. Он перестал двигаться.

Женщина с ребёнком на руках побежала, но её тень преградила путь – поднялась из земли, как стена. Она остановилась, прижала ребёнка к себе. Тень протянула руку и коснулась лица женщины – не сильно, почти нежно. Женщина замерла. Потом начала биться в конвульсиях и упала на землю. Ребёнок заплакал, но тень исчезла, оставив женщину на брусчатке.

— Твою ж мать. — Сказала Лиззи.

Она шагнула вперёд, выставив руку вперёд и выпрямив кисть вдоль руки.

— Ignis! — Сказала она.

Из её пальцев вырвался сноп искр – маленьких, но горячих. Они ударили в тень, которая тянулась к ней, и та отшатнулась, зашипев, как вода на раскалённой сковороде.

— Не подходи. — Сказала Лиззи, сжимая кулак.

В этот момент с площади донёсся голос. Громкий, звенящий, перекрывающий крики толпы:

— Отойдите! Я справлюсь!

Лиззи обернулась. Моргана вышла вперёд – мантия развевалась, хотя ветра не было. Рядом с ней встали трое – женщина, парень и старик. Они не двигались, просто стояли, глядя на неё.

— Придите же, мои орудия! — Сказала Моргана, вытянув руку вперёд.

Парень превратился в длинную тёмную флейту, которая повисла в воздухе и издала пронзительный звук. Женщина стала зеркалом в тёмной раме – от него ударил свет, ослепляя и разгоняя тени. Старик превратился в корявый посох – из земли взметнулись корни, сплетаясь в купол.

Толпа закричала. Кто-то пытался бежать, но тени хватали их за ноги, за руки и тянули по земле.

Лиззи видела, как среди мечущейся толпы возникла фигура. Мужчина – высокий, широкоплечий, в грязной рубашке – шёл к центру. Он двигался не как остальные. Его шаги были слишком ровными, слишком тяжёлыми. А вокруг него тени сгущались – не на земле, а прямо в воздухе, обволакивая его тело, как кокон.

Когда он подошёл к фонарю, свет погас. Не перегорел – просто погас, как будто свечу задули. Следом погас второй фонарь. Третий.

Тьма стала гуще, плотнее, и из неё выступил силуэт мужчины. Его глаза светились тусклым серым светом, а изо рта, когда он открыл его, чтобы вздохнуть, вырвался тёмный дым.

Страх Теней смотрел на толпу. И тени зашевелились.

— Слева! — Крикнул Кай Лиззи.

Та увидела, как тень мужчины, лежащего на земле, снова поднялась и ударила соседнюю женщину. Та упала, лицом вперёд, и больше не встала.

— Мы не можем помочь им. — Сказала Элис, сжимая кулаки. — У нас свои проблемы.

Перед Элис стояла её копия. Она подняла руку, и в ней загорелся огонь – такой же по движениям, как у Элис, но полностью чёрный.

Элис отшатнулась, прикрываясь рукой.

— Мира! — Крикнула она.

Та шагнула вперёд, превращаясь в сгусток света – он за секунду вытянулся и принял силуэт меча, и тут же слой света сполз с силуэта, оставив только меч. Тяжёлый, длинный, с золотым лезвием, которое пульсировало жаром.

Элис схватила меч и рубанула по копии. Та отшатнулась, но не исчезла. И тогда лезвие меча вспыхнуло – Мира ударила огнём из клинка, и огонь ударил прямо в грудь копии. Та зашипела, отступила, но не рассыпалась.

— Не поддаётся! — Крикнула Мира в голове Элис. — Она слишком плотная!

— Тогда бей сильнее! — Ответила Элис, занося меч для нового удара.

Лиззи смотрела, как её собственная тень поднимается из земли. Она была выше Лиззи, темнее, с длинными волосами, которые струились в воздухе, как дым. В руках у неё была книга – точная копия гримуара, но полностью залитая тенью.

— Не провоцируй меня. — Сказала Лиззи, протягивая руку к сумке.

Тень открыла книгу. Листы зашелестели – и из них хлынула тьма, такая же густая, как в сне Лиззи, в том бумажном лесу.

Лиззи пригнулась. Тьма прошла над головой, обжигая холодом.

Она закрылась локтем, отступая.

— Ну же, — прошептала она, перелистывая страницы. — Дай мне что-нибудь, что сможет её уничтожить.

Книга молчала. Страницы становились пустыми, когда Лиззи их открывала.

«Я хочу уничтожить эти тени к чёртовой матери», – подумала Лиззи.

Гримуар открылся и воспарил в воздухе. Он начал перелистывать страницы, то в одну сторону, то в другую. А затем остановился. На раскрытой странице вспыхнули строки – не чернилами, а светом, будто выжженные изнутри.

Лиззи сглотнула. Прочитала. И выдохнула:

— Exstirpa, devora, in tenebras vora!

С каждым словом страницы вздрагивали.

— Paginae volent, umbram involent!

Nigredo resorbet, quod umbra probet!

Страницы начали вырываться с корнем – и Лиззи вскрикнула, схватившись за книгу. Это было похоже на то, как если бы сотню волос выдирали одновременно, а в грудь ударили сапогом. Она стиснула зубы, но не разжала пальцев.

— In librum redeat, nihil supersit!

Страницы вырвались веером, взвились в воздух и с рёвом закружились вокруг копии – торнадо из пергамента, чёрного золота и пепла. Тень забилась, пытаясь вырваться из огненного столба, но страницы смыкались, впитывая её. Они становились мокрыми от тени, переливались вязким чёрным блеском, как нефть на воде.

Копия закричала в последний раз – не стеклянно, а с хрипом, будто у неё перерезали горло. И исчезла.

Страницы разомкнулись, сложились в стопку и, шелестя, нырнули обратно в гримуар. Книга захлопнулась с глухим ударом и упала в руки Лиззи.

Рядом с ней Кай схватился с собственной копией. Та была тонкой, почти бесплотной, но её руки превращались в нити из теней. Они хлестали по воздуху, пытаясь опутать его.

Кай уклонялся, перекатывался, но копия не отставала.

— Ван! — Крикнул он. — Где этот придурок?!

Ван лежал на земле, пытаясь отползти. Его копия стояла над ним – такая же коренастая, с кулаками тяжелее оригинала, но тёмная, безликая. Она наклонилась и ударила. Ван поднял руку, чтобы защититься – и услышал хруст.

Он закричал.

Кай обернулся. Увидел, как Ван прижимает к себе сломанную руку, как она висит ненормально – и в нём что-то оборвалось.

Он перестал уклоняться от своей копии. Просто шагнул к ней и ударил ногой со всей силы сбоку. Прямо по голове.

Копия пошатнулась. Он ударил снова. Ещё раз.

— Отвали. — Сказал он. — Отвали от меня.

Последний удар оторвал голову тени. Когда голова коснулась земли, начала таять, а тело просто упало вперёд, растаяв вслед за головой.

Кай не стал смотреть. Он побежал к Вану, упал на колени рядом с ним.

— Рука. — Выдавил Ван. — Она не двигается.

Кай смотрел на сломанную руку. Он не знал, что делать. Он просто положил ладонь на плечо Вана.

— Терпи. — Сказал он.

Ван дышал тяжело, но молчал.

Моргана между тем продолжала бой. Она не видела их. Она вообще не смотрела в их сторону. Она смотрела на Страх – на того мужчину, вокруг которого сгущалась тьма.

— Сосредоточьтесь! — Крикнула она кому-то из своих орудий. — Бейте сильнее!

Зеркало вспыхнуло ярче. От него ударил свет, и копии группы начали слабеть, а уже ослабленные – таять.

Посох взметнул корни вверх, обрушивая их на Страх.

Тот поднял руку – и корни остановились в воздухе. Их тени вытянулись вперёд, коснулись его, и он отбросил их назад, в толпу.

— Он управляет тенями корней! — Крикнула женщина в голове Морганы.

Кай пытался поднять Вана, но тот не мог встать – боль в руке мешала.

— Дай мне секунду. — Сказал Кай, пытаясь найти, за что ухватиться.

В этот момент корень, выпущенный посохом, пролетел мимо цели. Он задел Кая по ноге – не сильно, но достаточно, чтобы сбить равновесие и пустить кровь. Кай упал, выпустив Вана.

— Твою мать! — Сказал он, поднимаясь.

Он посмотрел на Моргану. Она даже не заметила. Она командовала орудиями, не глядя на то, что творится вокруг.

Кай почувствовал, как в груди поднимается что-то тяжёлое. Не просто злость. Что-то более холодное.

Он помог Вану подняться, поддерживая здоровой рукой.

— Идём, — Сказал он. — Отойдём отсюда.

— Она даже не... — Начал Ван, но Кай перебил:

— Заткнись и тащи свою тушу.

Страх Теней схватил ближайшего человека – пожилую женщину, которая споткнулась о корень и упала. Её тень выросла, накрыла её, стала гуще, плотнее. Женщина забилась, закричала, но крик резко оборвался. Тень сжалась – медленно, сдавливая, как змея, душащая свою жертву. Послышался хруст, потом тишина. Тень начала втягиваться в одну точку, как вода в сток, и вместе с ней исчезло и тело женщины.

На месте, где она только что лежала, осталась лишь тёмная дымка.

Страх шагнул вперёд. Его тело двигалось рывками, как кукла на верёвках. Тени сгущались вокруг него, делая его выше, шире, темнее. Глаза его – серые, как у мёртвого – смотрели на Моргану.

Моргана развернулась к нему лицом.

— Не убивайте его! — Крикнула она своим орудиям. — Вытащите страх из тела!

Зеркало сверкнуло, ударив ярким светом прямо в лицо Страха. Он зашипел, отшатнулся, прикрывая лицо руками. Тени вокруг него на мгновение ослабли.

Флейта издала резкий, пронзительный звук – и Страх замер, будто его парализовало. Его тело дёрнулось, но он не мог двинуться.

— Сейчас! — Крикнула Моргана.

Посох взметнул корни вверх – они вырвались из земли, обвивая ноги Страха, сдавливая их, не давая двигаться. Корни светились.

Страх попытался дёрнуться, но корни держали крепко. Его тени заметались, пытаясь перерезать корни, но те не поддавались.

— Флейта! — Крикнула Моргана. — Дай мне звук, который разорвёт его связь с телом!

Флейта издала звук – высокий, почти нечеловеческий, от которого у Лиззи заложило уши. Страх закричал – не носитель, а сам страх, та сущность, что сидела внутри. Из его груди вырвался тёмный дым, который начал отделяться от тела.

— Сейчас! — Крикнула Моргана, протягивая руку к дыму.

Она схватила дым – буквально схватила руками – и рванула. Дым вырвался из тела мужчины, оставляя после себя только пустоту. Тени вокруг него исчезли. Он упал на колени, задыхаясь, но живой.

В руках Морганы дым сжался, превращаясь во что-то маленькое и твёрдое. Она разжала пальцы – на её ладони лежал старый, потёртый ключ, без кольца, без связки, просто металлический стержень с бородкой на конце. Тёмный, почти чёрный, с едва заметным свечением, которое угасало на глазах.

— Сломайте его! — Приказала она, бросив ключ на землю.

Посох с грохотом обрушил на ключ корень – и тот раскололся на две части, рассыпавшись в прах.

Стало тихо.

Толпа замерла. Потом кто-то заплакал. Кто-то упал на колени. Кто-то побежал.

Мужчина в грязной рубашке лежал на земле, тяжело дыша. Он был жив. Он смотрел в небо пустыми глазами, но он был жив.

Моргана подняла руку, принимая аплодисменты, которые начали раздаваться со всех сторон.

Кай придерживал Вана, уводя его в переулок. Он оглянулся на площадь. На Моргану, которая улыбалась толпе. На тела, оставшиеся лежать на брусчатке. На Лиззи, которая стояла с закрытым гримуаром в руках и смотрела на женщину с выражением, которое Кай не мог прочитать.

Он ничего не сказал.

Просто пошёл дальше, уводя Вана с собой.

***

В лазарете пахло травами и чем-то кислым. Стены были выкрашены в бледно-зелёный, как в больницах, и от этого казалось, что свет лампы тоже становился зеленоватым.

Ван сидел на койке, сжимая здоровую руку в кулак. Целительница молча осматривала его сломанную руку. Она не спрашивала, что случилось. Просто работала.

Кай сидел на соседней койке, закатав штанину. Царапина на ноге оказалась глубже, чем он думал – кровь пропитала ткань, но кости были целы. Он смотрел, как целительница промывает рану, и молчал.

Лиззи стояла у стены, прислонившись спиной к шкафу. Гримуар она держала под обеими руками на животе.

Элис и Мира стояли у двери. Мира смотрела на пол. Элис смотрела в окно – за стеклом было серое небо, солнце так и не вышло из-за облаков.

Дверь открылась. Вошла Грета Вереск – без стука. Она оглядела комнату, остановилась взглядом на Кае, потом на Ване, потом на Лиззи.

— Что случилось? — Спросила она, не обращаясь к кому-то конкретному.

Лиззи пожала плечами.

— Напал сильный страх.

— Какой?

— Теней. — Ответил Кай. — Сделал копии людей из теней. Копии нападали на толпу.

Грета подошла к Вану, посмотрела на его руку в шине.

— Вы уверены?

— Ага. — Ответил Ван. Он не смотрел на Грету. Смотрел на свою руку.

— Все живы? — Спросила Грета.

— Там много раненых и несколько погибших. Моргана справилась со страхом. — Сказала Лиззи. — Она вытащила его из тела, потом тот превратился в свой предмет, а она сломала его. Предмет был внутри тела, а не снаружи.

Она сказала это, и только потом поняла, что это звучит странно. Она поморщилась.

Грета посмотрела на неё.

— Ядро страха внутри тела?

— Я же так и сказала. — Ответила Лиззи, прижав руку ко рту, а затем зевнув.

Грета ничего не сказала. Просто смотрела.

— Вы все ранены? Были ли ещё наши ученики? — Спросила она, переводя взгляд на остальных.

— Наших я не заметила. А я в порядке. — Сказала Лиззи.

— Царапина. — Сказал Кай. — Не смертельно.

Грета кивнула. Посмотрела на целительницу, которая всё ещё возилась с Ваном, затем снова на Лиззи.

— Завтра поговорим при директоре и матери Элизабет. А пока отдыхайте и обдумывайте, что скажете завтра.

Она развернулась и вышла так же тихо, как вошла.

Целительница закончила с Каем – наложила повязку, сказала "не мочить", – потом подошла к Вану и что-то поправила в шине. Тот дёрнулся, но промолчал.

Лиззи села на свободный стул, положила гримуар на колени.

Кай слез с койки и подошёл к Вану, чуть хромая на левую ногу.

— Мне нужно на допрос? — Спросил Ван.

— Нет, ты почти ничего не видел, пока тебя избивала твоя тень. — Съязвил Кай. — Так что лежи спокойно, придурок.

Ван хотел что-то сказать, но передумал. Закрыл глаза. Дышал тяжело. А затем коротко усмехнулся.

— Что смешного? — Как-то грозно спросил Кай.

— Да так… Идите уже. Я спать хочу.

За окном начинался вечер. А остальная группа Лиззи выходили из кабинета и расходились по своим комнатам.

Глава 20. Пепел

Солнце било в окно – Лиззи забыла задёрнуть штору. Она поморщилась, перевернулась на другой бок, но спать уже не хотелось.

Она села на краю кровати, потёрла лицо. В комнате было тихо. За окном чирикала какая-то птица.

Лиззи потянулась, хрустнула шеей и спиной. Она встала, натянула форму. Ткань была прохладной. Застегнула пуговицы, одёрнула рукава.

Гримуар лежал на столе.

Лиззи заправляла кровать и краем глаза увидела – от книги шёл свет. Слабый, фиолетовый, едва заметный. Как будто кто-то зажигал внутри страниц крошечную лампу и тут же её тушил, а потом повторял это.

Она подошла к столу. Провела пальцем по корешку.

— Что ты хочешь? — Спросила Лиззи.

Гримуар не ответил. Свечение погасло.

Лиззи подождала несколько секунд. Потом пожала плечами и убрала его в сумку, зевнув. Затем она направилась в столовую, так как там она, обычно, и встречается со своей компанией.

Лиззи медленно шла по коридору, затем спускалась по лестнице, зевая чуть ли не на каждой ступени, прошла по второму коридору и вскоре оказалась в столовой.

Там было шумно. Пахло кашей и свежим хлебом. Лиззи взяла чай и кусок хлеба с маслом, села за свободный стол у окна.

За соседним столом сидели первокурсники и что-то громко обсуждали. Она не вслушивалась.

Через пять минут подошла Мира. Села напротив, поставила кружку с молоком.

— Тоже не выспалась? — Спросила Лиззи, откусывая хлеб.

— Ага. — Мира потёрла глаза. — Всю ночь снилось, что падаю с неба и никак не долетала до земли, оказываясь снова над облаками...

— Это к росту.

— Не смешно.

Лиззи хмыкнула. Они ели молча. Потом Мира подняла глаза:

— Как думаешь, директриса будет злая?

— Она всегда злая. Работа такая. Просто иногда причины её стресса совпадают с нами.

Мира слабо улыбнулась.

В столовую вошёл Кай. Он был уже в форме, но рубашка, как всегда, торчала. Волосы влажные – видимо, умывался. Он оглядел зал, заметил девчонок и подошёл.

— Вы уже едите? — Спросил он, садясь рядом.

— Нет, мы просто сидим над пустыми тарелками для красоты, — Ответила Лиззи, сарказмом.

— Понял. — Кай взял с её тарелки кусок хлеба и откусил. — Спасибо.

— Вообще-то это моё.

— Теперь моё. Я пока не особо голоден.

Лиззи закатила глаза. Мира тихо засмеялась.

— Ван ещё в лазарете? — Спросила Лиззи.

— Ага. Целительница сказала, что шину снимут только после того, как его осмотрит кто-то из Ветви. У них там свои правила. — Кай говорил ровно, но пальцы барабанили по столу. — Говорит, чувствует себя нормально. Но мало ли что может произойти после ранения страхом.

Элис подошла последней. Она не взяла еду – просто села рядом с Мирой. Выглядела она бледной.

— Что с тобой? — Спросила Мира, касаясь её локтя.

— Да нормально всё. — Мира сверлила Элис взглядом, а та потёрла лоб. — Правда. Нормально. Просто не выспалась почему-то.

— Нас всех вызывают? — Спросила Элис, переводя тему.

— Всех четверых, — Сказал Кай. — Ну, и Ван отдельно. Его пока не выпускают.

— Тогда пойдёмте? — Предложила Лиззи, допивая чай. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим, верно?

— Или тем быстрее нас вышвырнут с академии. — Добавил Кай.

— Тоже мне, “положительный” вариант. — Брызнула Лиззи.

Они вышли из столовой. В коридоре было пусто – остальные студенты ещё завтракали или готовились к занятиям. В воздухе пахло мелом и старым деревом.

Лиззи шла впереди, придерживая сумку с гримуаром.

Ребята шли молча к двери в кабинет директрисы.

Коридор перед ней был пустым и тихим – только половицы скрипели под ногами. Лиззи постучала.

— Войдите. — Донёсся голос директрисы.

В кабинете было светло. Большое окно выходило во внутренний двор, и утреннее солнце заливало стол, за которым сидели трое: директриса – седые волосы стянуты в тугой пучок, тёмно-серая блуза застёгнута на все пуговицы; миссис Кроу – в форме следователя, руки сложены перед собой; Грета Вереск – откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

Перед столом стояли четыре стула.

— Садитесь. — Директриса указала на них пальцем.

Лиззи села первой. Справа – Кай, слева – Элис, за ней Мира. Стулья были жёсткими, с прямыми спинками. Сидеть было неудобно.

Директриса медленно перевела взгляд с одного на другого. Её сухие кисти лежали на столешнице, не двигаясь.

— Вы знаете, зачем вы здесь.

— Из-за происшествия на площади. — Сказала Лиззи.

— Верно. — Директриса взяла со стола лист бумаги, пробежала по нему глазами. — Я читала предварительный отчёт миссис Кроу, собранный с простых граждан, но хочу услышать и вашу версию. По порядку. Что произошло после того, как Моргана закончила речь?

Кай хмыкнул.

— После того, как она выхватила гримуар Лиззи и сказала, что та обращается с орудием, как с обычной вещью, так ещё и пристыдив Лиззи?

— Кай, — Тихо сказала Грета. — По порядку.

— Я по порядку и скажу. — Кай пожал плечами. — Она спустилась в толпу, подошла к Лиззи, взяла её книгу без спроса и начала вещать. Но после неудачи превратить гримуар в человека, вернулась на возвышение. А потом появились тени.

— Какие именно тени? — Спросила миссис Кроу. Голос был спокойным.

— Человеческие, в том числе и наши. — Сказала Лиззи. — Они отделились от людей и начали нападать. Копии. Они обладали нашими способностями и были сильнее, чем обычные искусственные слуги.

Директриса записывала что-то на листе. Перо скрипело.

— Что было дальше?

— Мы отбивались, конечно же. — Сказала Лиззи. — Кай уничтожил свою копию. Я – свою. Использовала заклинание из гримуара. Оно вырвало страницы...

— Вырвало страницы? — Переспросила Грета.

— Временная мера. Они вернулись. — Лиззи не стала вдаваться в подробности. — Потом Моргана вступила в бой. Она использовала три орудия – флейту, зеркало и посох. Зеркало ослепило Страх, флейта парализовала, посох держал его корнями.

— А потом? — Спросила миссис Кроу.

Лиззи помедлила.

— А потом она вытащила ядро. Из тела.

Повисла пауза. Директриса перестала писать.

— Так и правда из тела. — Повторила она. — Не из рук, не из одежды, не с земли. Из тела носителя?

— Да. — Лиззи посмотрела ей прямо в глаза. — Она схватила дым рукой и вытащила его из груди мужчины. Как будто выдернула что-то изнутри.

Миссис Кроу и Грета переглянулись.

— Ты в этом точно уверена? Некоторые пострадавшие ссылались, что ядро было в кармане верхней одежды, а Моргана просто его заметила и вытащила. — Спросила Грета.

— Я стояла в десяти метрах. Я видела.

— Я тоже. — Присоединился Кай. — Она засунула руку в дым и рванула. Наружу вылетел ключ. Маленький, чёрный. Она бросила его на землю,а орудие уже сломало ядро.

Директриса медленно отложила перо.

— Ядро страха, — Сказала она, — всегда находится снаружи. Страх держит его при себе. В руках, на поясе, в кармане. Это первое, чему учат ещё в младших классах. Если предмет выбить – страх пытается его вернуть. Если сломать – страх исчезает, носитель выживает.

— Мы знаем. — Сказала Лиззи.

— Тогда вы понимаете, почему я спрашиваю. — Директриса подалась вперёд. — То, что вы описываете, противоречит тому, что нам известно о страхах. Ядро не может быть внутри тела. Так как оно уже должно считаться не цельным.

— Значит, это была аномалия. — Сказал Кай. — Мы рассказали то, что видели.

Грета постучала пальцами по столу.

— Моргана, — Сказала она. — не выглядела удивлённой?

— Нет. — Ответила Элис. Голос был тихим, но твёрдым. — Она действовала так, будто делала это уже не раз.

Миссис Кроу что-то записала в своём блокноте – быстро, короткими фразами.

— Что было потом? — Спросила она.

— Потом она подняла руку и принимала аплодисменты. — Сказал Кай. — А мы пошли в лазарет с моим инвалидом.

Директриса посмотрела на Грету. Грета – на миссис Кроу. Та закрыла блокнот.

— Хорошо. — Сказала директриса. — Пока что достаточно. Мы отправим это “ветви”. Если появятся дополнительные вопросы, вас известят.

— Это всё? — Спросила Лиззи.

— Всё. Можете идти.

Лиззи встала. Кай поднялся следом, за ним – Элис и Мира. Они направились к двери.

— Элизабет, — Окликнула миссис Кроу.

Лиззи обернулась. Мать смотрела на неё – не строго, но внимательно.

— Просто... будь рядом с друзьями. Защищайте друг друга и будьте осторожны.

Лиззи кивнула. Больше ничего не было сказано.

В коридоре Кай выдохнул.

— Ну, пронесло.

— Не рановато ли ты радуешься? — Брызнула ядом Лиззи.

Элис стояла у стены, привалившись плечом к холодной штукатурке. Мира взяла её за руку.

— Ты точно в порядке? — Спросила Мира. — Ты почти ничего не говорила. Да и выглядишь, будто заболевшей.

— Я в порядке. — Элис убрала руку. — Просто… ничего — Она мотнула головой. — Забудьте.

В конце коридора скрипнула дверь. Из класса вышел Гаррет – кивнул им, прошёл мимо, не останавливаясь. Следом за ним по коридору разнёсся голос – кто-то из преподавателей, кажется Антарктицит, громко объявлял:

— Соревнования по контролю силы состоятся через неделю! Все участники должны подтвердить заявки до конца дня. Повторяю: соревнования через неделю. Заявки – до конца дня.

Кай тяжело вздохнул.

— Ну вот. Теперь ещё и это.

— Ты будешь участвовать? — Спросила Лиззи.

— А у меня есть выбор?

— У всех есть выбор. — Сказала Мира. — Просто иногда он обязательный.

Элис отлепилась от стены.

— Пойдёмте отсюда. Мне нужно на воздух.

***Прошла неделя***

С утра моросил дождь, но к полудню тучи разошлись, и полигон залило солнцем. Трибуны были полны – студенты гудели, как улей. Первокурсники сидели на верхних рядах, старшие – ближе к арене. Кто-то грыз яблоко, свесив ноги через перила.

Лиззи стояла у входа на арену, разминая пальцы. Гримуар висел в сумке на боку.

Рядом стоял Кай. В руках он держал моток обычных нитей – серых, плотных. Он скручивал конец, чтобы занять руки. Выглядел он спокойно, но Лиззи заметила, как он то и дело косил глаз в сторону трибун – туда, где сидел Ван.

Ван сидел на втором ряду. Рука уже без шины, но он держал её на коленях, не двигая. Рядом с ним сидел Гаррет – скрестив руки на груди, с непроницаемым лицом.

— Волнуешься за него? — Спросила Лиззи, чуть ухмыльнувшись.

— Нет. — Сказал Кай. — Просто проверяю, что он и Гаррет будут молча сидеть. Ван уже не маленький, да и рука у него почти прошла. Чего за него сильно беспокоиться?

— Ага, так и поверила.

Элис и Мира стояли чуть поодаль. Мира молчала. Элис стояла с закрытыми глазами и глубоко дышала. Мира держала её за запястье.

— Ты справишься. — Сказала Мира тихо.

— Я об этом и не переживаю. — Ответила Элис, не открывая глаз. — Просто... не хочу перестараться. — Она открыла глаза. — Сегодня я выступаю. Ты не против?

Мира покачала головой.

— Ты сильнее. Это правильно.

Элис хотела что-то добавить, но на центр арены вышел преподаватель – высокий, с громким, звонким голосом.

— Соревнования по контролю силы объявляются открытыми! — Прогремел он. — Напоминаю формат: команды по три человека. Каждая команда выставляет по одному участнику в три категории из четырёх. Четвёртая категория – адаптивность – только для тех команд, которые наберут высший балл в первых трёх.

Трибуны загудели.

— Категории: разрушительная сила, точность, дальность. Один участник – одна категория. Меняться нельзя после объявления. Команда сама решает, кто где выступает. Очки начисляются за каждое попадание. Максимум за категорию – три очка. В точности – штраф за повреждение верёвки: минус одно очко.

Он сделал паузу, оглядел трибуны.

— Команды, подайте списки с распределением до начала первой категории.

Лиззи посмотрела на Кая, потом на Элис.

— Ну что? Разрушительная сила – я. Точность – Кай. Дальность – Элис.

— Почему я на дальность? — Спросила Элис.

— Потому что твой огонь долетает дальше, чем моя магия и его нити.

— Логично. — Сказал Кай. — Мой конёк – контроль. Это единственное, что у меня хорошо получается.

— Не наговаривай. — Бросила Лиззи.

— Я не наговариваю. Я знаю свои пределы. — Он помолчал. — Не дальше 50 метров.

Лиззи записала их троих и отдала список подошедшему преподавателю.

Лиззи посмотрела на выделенное отдельное место – туда уже усаживалась Моргана. Она была в той же мантии, что и на площади, но без церемониальной тяжести. Рядом с ней сидел агент – невысокий мужчина в сером костюме, с аккуратной стрижкой. За их спинами стояли трое орудий Морганы.

Та улыбалась. Агент что-то говорил ей на ухо, и она кивала, не глядя на него.

— Смотрите-ка. — Сказал Кай, проследив за взглядом Лиззи. — Пришли поддержать молодые таланты, что ли?

— Ага. — Сказала Лиззи. — Особенно после того, как её орудия сражались со страхом, а она затем лишь получала аплодисменты.

— Думаешь, она помнит нас?

— Как она могла меня забыть после своей жалкой попытки заполучить гримуар?

Объявили первую категорию – разрушительная сила. Лиззи услышала своё имя.

— Удачи. — Сказал Кай. — Не разнеси тут ничего, пожалуйста. Я тоже хочу поучаствовать.

— Мне не нужна удача. А второе книге скажи. — Ответила Лиззи и вышла на полигон.

Под ногами был утоптанный песок, кое-где ещё влажный после утреннего дождя. В центре стояли три каменных столба – мишени. На каждом – следы от предыдущих участников: подпалины, сколы, трещины.

Ведущий объявил:

— Команда “Крыло”: Элизабет Кроу. Категория: разрушительная сила. Сила – магия гримуара.

Лиззи достала гримуар.

— Ну что, — Прошептала она. — покажем им?

Книга раскрылась сама. Страницы зашелестели, и на развороте с тёмно-зелёной закладкой проступили строки.

Она выставила руку вперёд.

— Terra iaculum.

Песок у её ног дрогнул. Несколько камешков подкатились друг к другу, будто их что-то притягивало, потом ещё и ещё. За секунду они слепились в плотный стержень длиной с руку, заострённый с одного конца. Он поднялся в воздух, завис на уровне груди, вращаясь, стряхивая с себя песчаную пыль.

Лиззи дёрнула пальцами.

Копьё рвануло вперёд и ударило в первый столб. Камень треснул – трещина пошла от центра в стороны, как паутина. От копья осталась только пыль.

Трибуны загудели.

Лиззи перевела дыхание. Второй столб. Гримуар перелистнул страницу.

— Terra impetus.

На этот раз песок не собирался в форму. Он пришёл в движение – сначала мелкая рябь у ног, потом волна, как от брошенного в воду камня. Но пошла она не в стороны, а вперёд, к столбу. Песок набирал скорость, уплотнялся, тяжелел. Когда он достиг столба, это была уже не волна, а стена – плотная, серая, с вкраплениями мелких камней.

Она ударила в столб с глухим гулом. Верхняя половина сдвинулась, накренилась и рухнула на песок, подняв облако пыли.

Кто-то на трибунах присвистнул.

Третий столб. Лиззи помедлила. Гримуар шевельнулся в её руках, и она увидела на странице новую строку. Буквы были глубже, темнее, будто вдавленные в пергамент.

Она прочитала.

— Terra fractura.

Сперва ничего не происходило. Потом песок под третьим столбом начал проседать – медленно, как будто под ним открывалась воронка. Столб накренился. Песок закрутился по спирали, утягивая камень вниз. Раздался низкий скрежет – это камень треснул у основания. Столб рухнул плашмя, подняв тучу песка, и раскололся на три части уже на земле.

Тишина. Потом одобрительный гул. Несколько старшекурсников встали, хлопая.

Лиззи закрыла книгу. Пальцы дрожали – она сжала их в кулак. Песок на арене всё ещё оседал.

— Команда “Крыло”: разрушительная сила – два точных поражения, одно частичное. Два очка из трёх. — Объявил ведущий.

Лиззи вернулась к входу на арену. Кай уже разматывал моток.

— «Не разнеси тут ничего». — Процитировала она. — Я разнесла ровно то, что просили.

— А первый столб?

— Заклинание оказалось слабым.

Следующей категорией была точность. Мишени висели в десяти метрах от линии – три деревянных круга размером с ладонь, каждый на своей верёвке. Ветер слегка раскачивал их.

— Команда “Крыло”: Кай. Категория: точность. Сила – манипуляция нитями.

Кай встал у линии. Он дёрнул кистью, и нить взметнулась в воздух, расщепилась на три – тонкие, едва заметные. Он быстро сжал кулак и затем разжал, направив пальцы на мишени. Нити рванулись к мишеням.

Три попадания. Все в центр. Верёвки даже не качнулись.

Ведущий осмотрел мишени.

— Команда “Крыло”: точность – три попадания. Три очка из трёх.

Трибуны взорвались аплодисментами. Кай сматывал нить обратно, не глядя на зрителей.

Ван на трибуне выдохнул – Лиззи увидела это краем глаза. Гаррет, сидевший рядом с ним, чуть заметно кивнул.

Кай вернулся к Лиззи.

— Завидуешь?

— Заткнись.

Кай усмехнулся.

Выступило ещё несколько команд. Кто-то брал точность огнём – поджигал верёвки, терял очки. У кого-то не хватало сил продавить все три мишени в разрушительной категории. Команда Лиззи пока держалась в лидерах.

Объявили дальность. Мишени стояли на трёх дистанциях – двадцать, тридцать и пятьдесят метров. Деревянные щиты размером с дверь, вкопанные в песок. В центре каждого – красный круг.

— Команда “Крыло”: Элис. Категория: дальность. Сила – манипуляция огнём. Выступает вместо орудия.

Элис вышла на линию. Мира осталась у входа, сжимая кулаки.

Элис подняла руки. Огонь появился сразу – не из пальцев, из воздуха вокруг неё. Три шара, каждый размером с кулак, зависли перед ней. Она развела руки – и шары разлетелись к мишеням.

Первый щит загорелся и рухнул через три секунды. Второй – через пять. Третий, на пятидесяти метрах, горел дольше, но пламя было ровным, и вскоре от щита осталась только чёрная кучка.

— Команда “Крыло”: дальность – три попадания. Три очка из трёх.

Трибуны ревели. Команда Лиззи набрала восемь очков из девяти – лучший результат.

Элис вернулась к группе. Её глаза всё ещё горели золотым – она моргнула, и золото погасло. Мира шагнула к ней.

— Ты... — Начала она, но Элис перебила:

— Я в порядке.

— Я хотела сказать, что это было красиво.

Элис моргнула. Потом улыбнулась – впервые за всё утро.

— Спасибо.

Ведущий вышел в центр.

— По итогам трёх категорий команда “Крыло” набрала восемь очков из девяти и проходит в четвёртую категорию – адаптивность. Также в адаптивность проходит команда “Клинок” с семью очками.

Он сделал паузу.

— Перед началом адаптивности – показательное выступление. Моргана, создательница Яблони Душ, продемонстрирует свою силу в каждом из трёх испытаний.

Трибуны загудели громче. Моргана поднялась со своего места. Агент рядом с ней кивнул, и она вышла на полигон.

Она двигалась не спеша – не как участник, который волнуется перед испытанием, а как человек, который знает, что все взгляды и так на нём. Мантия волочилась по песку, но не пачкалась. Трое орудий остались у ложи – она вышла одна.

Трибуны притихли.

— Я покажу вам, к чему вам нужно стремиться. — Сказала она. Голос был звонким, но не напряжённым. — Разрушительная сила. Точность. Дальность. В каждой я буду использовать только одно орудие. Без него мастер – ничто. Мастера, цените своё орудие и связь.

Она подняла руку. От ложи отделилась женщина – и через секунду превратилась в зеркало в тёмной раме. Оно повисло в воздухе рядом с Морганой.

— Разрушительная сила.

Моргана повернулась к трём новым столбам – таким же, какие стояли перед Лиззи. Она просто коснулась зеркала пальцами.

От зеркала ударил свет.

Не луч – стена света. Плотная, как вода под напором. Она прошла сквозь первый столб, и камень рассыпался в крошку. Свет не остановился – он двинулся дальше, смял второй столб, опрокинул третий. Тот рухнул, раскололся на куски, и свет погас.

Песок вокруг столбов стал стеклом – запёкся от жара.

Тишина. Потом – шквал звуков. Трибуны орали так, что у Лиззи заложило уши.

Моргана опустила руку. Зеркало исчезло, и на его месте снова появилась женщина – бледная, но стояла твёрдо.

— Точность.

Теперь вперёд вышел парень. Он превратился в длинную тёмную флейту, которая повисла в воздухе у губ Морганы. Она не касалась её руками – флейта играла сама, издавая высокий, пронзительный звук.

Три мишени – те же деревянные круги на верёвках. Звук прошёл сквозь них. Ни одна верёвка не качнулась. На каждом круге осталось маленькое круглое отверстие – ровно в центре.

Флейта исчезла. Парень пошатнулся, но устоял на ногах.

Трибуны уже не кричали – они просто смотрели, открыв рты.

— Дальность.

Старик шагнул вперёд и превратился в посох. Моргана взяла его в руку и стукнула им о песок.

Из земли под каждым щитом вырвались корни. Они обвили их, сжали – и дерево треснуло. Все три щита рухнули одновременно.

Корни ушли обратно в песок. Ни следа.

Моргана отпустила посох, вернув старика, и повернулась к трибунам. Она даже не запыхалась.

— Это – сила орудия и мастера в гармонии связи. Учитесь.

Трибуны взорвались. Кто-то встал. Кто-то кричал: «Слава Моргане!». Та подняла руку, принимая овации, и медленно пошла обратно к своей ложе.

Ведущий объявил перерыв перед адаптивностью.

Перерыв. Трибуны гудели – обсуждали выступление Морганы, её голос, который был слышен всем без напряжения. Кто-то спорил, сможет ли команда «Крыло» удержать первое место в адаптивности. Кто-то просто жевал яблоки и ждал продолжения.

Лиззи сидела на скамейке у входа на полигон. Кай стоял рядом, допивая воду из фляги. Элис и Мира сидели чуть поодаль – Мира что-то тихо говорила, Элис кивала, но взгляд у неё был пустым.

Гримуар лежал на коленях у Лиззи. Она рассеянно гладила корешок, глядя на ложу Морганы. Та сидела в кресле, агент что-то говорил ей, но она его не слушала – смотрела на толпу с лёгкой улыбкой.

Книга потеплела.

Лиззи опустила взгляд. Гримуар открылся где-то в середине. Страницы перелистнулись сами, остановились. На развороте медленно, как будто нехотя, проступили строки:

«она/эта женщина»

«носит/владеет короной из веток»

Лиззи нахмурилась. Строки исчезли. Появилась одна:

«смотри»

Гримуар захлопнулся. Лиззи подняла глаза.

На песке под ногами Морганы что-то вспыхнуло. Фиолетовый свет, слабый, едва заметный под солнцем. Он пробежал по песку тонкими линиями, складываясь в знак – круг, внутри которого треугольник с хвостом.

Руна загорелась ярче – и погасла.

Лиззи сжала книгу.

— Ты что сделал? — Прошептала она.

Гримуар не ответил. Он лежал в её руках, остывающий.

На полигон вышел ведущий.

— Перерыв окончен! Команды «Крыло» и «Клинок» – приготовиться к адаптивности!

Моргана поднялась с кресла. Она хотела пройти ближе к полю, чтобы лучше видеть финальное испытание. Сделала шаг.

И пошатнулась.

Песок под её ногой ушёл в сторону – как будто она наступила на лёд. Моргана взмахнула руками, потеряла равновесие, но устояла – схватилась за спинку кресла. Агент дёрнулся к ней, но она уже выпрямилась.

Трибуны ахнули. Кто-то хихикнул. Кто-то прошептал: «Она что, споткнулась?»

Моргана замерла. Её лицо осталось спокойным, но побелели пальцы, сжимающие спинку кресла.

Моргана медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по толпе и остановился на Лиззи.

Лиззи не отвела глаз. Она смотрела прямо на Моргану, сжимая гримуар. Книга была горячей.

Моргана ничего не сказала. Она отвернулась, поправила мантию и пошла к своему месту – но уже не так плавно, как раньше.

Кай наклонился к Лиззи.

— Что это было?

— Понятия не имею. — Сказала Лиззи.

— Врёшь.

— Конечно.

Кай хмыкнул. Элис и Мира переглянулись, но ничего не сказали.

Ведущий снова объявил о начале адаптивности. Моргана села в кресло. Агент склонился к ней, что-то зашептал, но она отмахнулась.

Моргана сидела в кресле, выпрямив спину. Агент всё ещё что-то шептал ей – она коротко кивнула, не глядя на него. Потом встала.

И пошла к ним.

Не к полигону. Не к ведущему. К скамейке, где сидели Лиззи, Кай, Элис и Мира.

Кай заметил первым.

— О. — Сказал он негромко. — Кажется, сейчас будет весело.

Моргана подошла. Агент держался на шаг позади – молчал, но смотрел на группу цепко, запоминая лица. Трое орудий остались у ложи.

Моргана остановилась в двух метрах. Улыбка всё ещё была на месте – лёгкая.

— Интересно, — Сказала она спокойным голосом, но немного озлобленным тоном. — Кому-то показалось забавным использовать магию во время перерыва?

Лиззи молчала.

— Я спрашиваю, — Моргана обвела взглядом группу — Кому именно.

— Может, вы просто споткнулись на песке? — Сказала Лиззи. — Песок неровный, а вы на каблуках.

Улыбка Морганы стала шире. Глаза – холоднее.

— Я не спотыкаюсь. Я не подскальзываюсь. У меня идеальная походка.

Элис хмыкнула. Негромко – просто выдохнула через нос, отведя взгляд.

Моргана повернулась к ней.

— Тебе смешно?

Элис подняла глаза. Улыбка исчезла.

— Нет. Просто вспомнила кое-что.

— Что именно?

— Неважно.

Моргана шагнула ближе. Теперь она стояла прямо перед Элис – та сидела на скамейке, и Моргана смотрела на неё сверху вниз.

— Я дала вам силу. Я создала Яблоню, благодаря которой вы вообще существуете как мастера и орудия. — Голос стал громче. — И вместо благодарности вы устраиваете дешёвые розыгрыши?

— Мы ничего не устраивали, — Сказал Кай. — Ищите другого. Мы даже не…

— Я не с тобой говорю. — Моргана не посмотрела на него. Она смотрела на Элис. — Твоя усмешка. Ты считаешь, что после такого ты и твоё орудие, которое не способно даже на десятую часть того, что показала я, заслуживаете моей силы?

Элис медленно встала. Теперь они стояли лицом к лицу – одного роста.

— Не трогайте Миру. — Сказала Элис.

Голос был тихим, но внушающим чувство приближающейся угрозы.

— Я и не трогаю. — Моргана склонила голову. — Я констатирую. Твоё орудие слабо. И ты это знаешь – иначе ты бы выставила её на соревнования вместо себя. Ведь эта ты используешь часть её силы, а не она твою.

Мира за спиной Элис втянула воздух.

— Вы ошибаетесь. — Сказала Элис. — Мира не слабая. А вы не имеете права решать, кто что заслуживает.

— Не имею права? — Моргана подняла бровь. — Я – Моргана. Я создала эту систему пробуждения. Кто, если не я?

— Вы, — Сказала Элис. — понятия не имеете, кого из себя строите. Большая сила есть, вот и решили, что вы – реинкарнация Морганы?

Повисла тишина. Агент за спиной Морганы перестал дышать на несколько секунд.

Моргана смотрела на Элис. Улыбка исчезла полностью.

— Что ж, — Сказала она. — тогда докажи. Ты и твоё орудие – против меня без орудий. Здесь и сейчас.

— Я не...

— Ты ведь не боишься, — Моргана склонила голову набок. — за свой ножичек?

Элис сжала кулаки.

— Хорошо, — Сказала она. — Мира?

Мира шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но голос не дрожал:

— Я готова.

Моргана развернулась и пошла к центру полигона. Агент скользнул за ней.

Кай выдохнул:

— Ну всё. Теперь точно начнётся шоу.

Лиззи ничего не сказала. Она смотрела на Элис – та стояла, глядя в спину уходящей Моргане, и в её глазах снова разгоралось золото.

Элис вышла в центр полигона. Мира шла рядом – молча, глядя прямо перед собой.

— Готова? — Спросила Элис, не поворачивая головы.

— Да.

Мира закрыла глаза. Секунда – и она исчезла, а в руке Элис оказался меч. Длинное лезвие пульсировало золотым жаром, по кромке пробегали язычки пламени. Элис сжала рукоять – и пламя усилилось, как будто в костёр подлили бензин .

Моргана стояла в десяти метрах. Без орудий. Руки за спиной.

— Красиво. — Сказала она. — Но красота – это не знак силы.

Элис не ответила. Она взмахнула мечом – с лезвия сорвалась дуга пламени и понеслась к Моргане.

Та вскинула руку. Воздух перед ней сгустился, пошёл рябью – и пламя разбилось о невидимую стену, рассыпалось искрами.

— Звук. — Сказала Моргана. — Простейшая вибрация. Разбивает и пламя, и камень.

Она дёрнула пальцами. Воздух перед ней сжался в плотный шар и ударил в Элис.

Элис не успела увернуться – шар попал в плечо, развернул её, сбил дыхание. Она пошатнулась, но устояла, опершись на меч.

— Элис! — Голос Миры прозвучал в голове. — Я могу поставить щит. Дай мне немного силы.

— Бери.

Лезвие вспыхнуло ярче. Вокруг Элис задрожал воздух – от пламени, которое обтекало её, как кокон. Следующий звуковой удар разбился о щит, даже не коснувшись.

Моргана прищурилась.

— А орудие-то не такое уж и бесполезное.

— Я же говорила, — Сказала Элис. — вы ошибаетесь.

Она рванулась вперёд. Три шага – и она оказалась вплотную к Моргане. Меч описал дугу – горизонтальный удар на уровне груди.

Моргана отшатнулась, но недостаточно быстро. Кончик лезвия вспорол мантию, оставив обугленный разрез. Моргана посмотрела на него – и её лицо изменилось. Ушла улыбка, ушло спокойствие. Осталась холодная ярость.

— Достаточно.

Она хлопнула в ладоши. Песок перед ней вздыбился, задрожал и из него вырвались корни. Не тонкие, как на выступлении, а толстые, с руку толщиной, покрытые тёмной корой. Они рванулись к Элис со всех сторон.

Элис рубанула ближайший. Меч вошёл в дерево, оставив обугленный разрез, но корень устоял. Второй корень обвил её лодыжку, дёрнул. Элис упала на колено.

— Мира, жги!

Лезвие вспыхнуло добела. Элис ударила по корню, державшему ногу – тот рассыпался в пепел. Она попыталась встать, но третий корень обвил её талию, рванул вверх и отшвырнул в сторону.

Меч вылетел из рук.

Мира упала на песок в человеческой форме – бледная, с распахнутыми глазами. Она попыталась встать, но корень прижал её к земле.

— Мира! — Элис вскочила, выбросила руку вперёд. Огонь хлынул с ладони – не шар, не луч, а река пламени, которая понеслась к Моргане, сжигая корни на пути.

Моргана выставила обе руки. Воздух перед ней задрожал, уплотнился – и пламя ушло в стороны, обтекая её, как вода обтекает камень. Но напряжение на её лице было видно – она тратила силы.

Мира поднялась. Её шатало.

— Элис, я могу...

— Нет! — Элис не обернулась. — Отойди!

Но Мира уже превратилась. Меч взмыл в воздух и сам лёг в руку Элис.

— Вместе, — Сказала Мира. Голос дрожал, но был твёрдым. — Мы вместе. Это доказывает, что я не слабая.

Элис сжала рукоять. Пламя на лезвии загудело.

Она закричала и ударила.

С меча сорвалась не дуга – стена огня. Высокая, ревущая. Она прошла сквозь звуковой барьер Морганы, как сквозь горячий нож через масло. Моргана вскинула руки, создавая корни, но пламя пожрало их, даже не замедлившись.

Моргана отлетела на пять метров. Упала на спину. Мантия горела, волосы обгорели с одной стороны.

Тишина.

Элис опустила меч. Дышала тяжело. Мира в её руке дрожала – лезвие теряло золотой цвет, становилось просто сталью.

Моргана села. Её лицо было в песке и копоти. Она посмотрела на Элис – и улыбнулась.

— Хорошо. — Сказала она. — Очень хорошо.

Она подняла руку. Воздух вокруг неё сжался в одну точку – маленький, тёмный шар, который загудел на низкой частоте.

— Но я ещё не закончила.

Шар сорвался с ладони и ударил Элис в грудь.

Элис даже не успела вскрикнуть. Её отбросило назад – меч выпал, Мира покатилась по песку и превратилась обратно в человека. Элис упала на спину. Глаза открыты. Рот приоткрыт. На груди, там, куда попал шар, ткань куртки потемнела и обуглилась.

Огонь вокруг неё погас.

Мира попыталась встать – и не смогла. Что-то ударило её изнутри.

Она согнулась, схватившись за грудь. Там, где всегда было тепло – тепло связи – теперь не было ничего. Только холод. Только тишина.

Мира видела как три нити, идущие из груди Элис в её грудь становились всё уже и постепенно растворялись в воздухе. А затем… оборвались и её накрыла боль.

Острая, режущая – как будто кто-то провёл ножом по запястью. Мира вскрикнула и поднесла руку к глазам. Метка – та самая, что появилась в день пробуждения, знак их связи с Элис – горела, как бумага. Невидимым огнём. Она исчезала.

Линии таяли, как лёд под солнцем, оставляя после себя только бледный шрам. А потом исчез и шрам. Осталось только пустое кольцо – след, который ничего не значил.

— Нет, — Прошептала Мира. — Нет, нет, нет…

Она подползла к Элис. Та лежала на спине, раскинув руки. На лице – ни крови, ни боли. Только удивление. Как будто она не ожидала, что всё закончится так.

— Элис?

Мира схватила её за плечи, встряхнула. Голова Элис качнулась. Глаза смотрели в небо – пустые, без золота, без света.

— Элис! — Мира прижала пальцы к её шее. Кожа была тёплой. Она держала. Ждала. Считала до десяти, до двадцати, до тридцати.

Ничего.

Лиззи уже бежала. Кай – за ней. Ван на трибуне вскочил, забыв про больную руку. Гаррет положил ладонь ему на плечо, но Ван сбросил её.

Мира не видела их. Она смотрела на Элис. По щекам текли слёзы – Мира не замечала их. Она не издавала ни звука. Просто сидела на песке, держа Элис за руку, и не могла понять, почему внутри так больно и так пусто одновременно.

— Связи больше нет, — Сказала она. Голос был тихим, но словно чужим. — Метка исчезла. Я... я больше ничего не чувствую.

Лиззи остановилась в двух шагах. Кай замер рядом. Он смотрел на Элис, на её обугленную куртку, на неподвижную грудь – и молчал.

Моргана стояла над ними. Её рука всё ещё была поднята – она смотрела на Элис и не понимала. Мантия обгорела, волосы растрепались, на щеке – кровь из царапины, которую она даже не заметила.

— Я не... — Она запнулась. — Я не хотела...

Агент уже был рядом. Схватил её за локоть, что-то быстро зашептал, но она не слушала. Она смотрела на тело девушки на песке – и впервые за всё время её лицо выглядело не величественным. Испуганным.

Трибуны молчали. Кто-то крикнул: «Она убила её!» – и толпа взорвалась.

Трибуны вопили. Кто-то кричал: «Убийца!», кто-то: «Это была самооборона!», кто-то просто вскочил с места, не зная, куда бежать. Первокурсники жались друг к другу. Старшекурсники смотрели на полигон молча.

Грета Вереск поднялась со своего места. Её голос перекрыл шум, как удар колокола:

— Тихо!

Трибуны дрогнули, но не затихли. Грета повернулась к преподавателям:

— Увести студентов. Быстро. Начинайте с младших курсов.

Антарктицит уже поднималась по рядам, направляя поток испуганных первокурсников к выходу. Другие преподаватели делали то же самое. Толпа медленно, нехотя, текла к воротам полигона.

Моргана всё ещё стояла и смотрела на тело. Агент держал её за локоть и что-то говорил – быстро, настойчиво. Она не отвечала. Её лицо было серым.

— Вы должны уйти. — Сказал он громче. — Сейчас. Пока они не...

— Я убила её. — Сказала Моргана. Голос был пустым. — Я... я не...

— Вы не хотели. Это была случайность. Но если вы останетесь здесь, когда толпа опомнится, вас разорвут. Уходим. Немедленно.

Он потянул её за локоть. Моргана не сопротивлялась. Она позволила увести себя – мимо троих орудий, которые молча пошли следом, мимо трибун, где ещё оставались студенты, провожавшие её взглядами.

Никто не пытался её остановить.

На песке остались только четверо.

Мира сидела на коленях, держа Элис за руку. Она не плакала. Слёзы высохли, оставив на щеках грязные дорожки. Она просто смотрела на лицо Элис и молчала.

Лиззи стояла рядом. Гримуар был в её руках – закрытый, холодный. Она смотрела на Элис и не знала, что делать. Не было заклинания для такого. Не было страницы, которую можно перелистнуть.

Кай стоял чуть поодаль. Он не подходил. Смотрел на Элис, на Миру, на Лиззи – и молчал.

Ван спустился с трибуны. Гаррет не стал его держать. Он просто пошёл следом.

Ван подошёл к Каю, встал рядом. Здоровой рукой коснулся его локтя – коротко, едва заметно.

— Она... — Начал Ван.

— Да! — Вскрикнул Кай, отдёргивая руку от Вана.

Больше он ничего не сказал.

Грета спустилась на арену. Подошла к телу, опустилась на одно колено. Прижала пальцы к шее Элис. Подержала. Убрала.

— Мы должны перенести её. — Сказала она. — Тело должно быть не здесь.

— Нет. — Сказала Мира.

— Мира...

— Нет. Она ещё тёплая. Она... — Мира запнулась. — Она не может просто так...

Она не договорила. Голос сорвался.

Лиззи опустилась на песок рядом с ней. Ничего не сказала. Просто села и положила ладонь на плечо Миры. Та вздрогнула, но не сбросила руку.

Полигон опустел. Только ветер гонял песок по арене, заметая следы боя – обугленные корни, капли крови, куски обгоревшей мантии.

И тело Элис лежало на песке, раскинув руки. Глаза открыты. Грудь неподвижна.

Через пару минут, Гретта ушла, а Мира всё ещё держала Элис за руку. Как вдруг… пальцы начали крошиться.

Это началось с кончиков – кожа посветлела, стала серой, как старая бумага. Потом по ней побежали трещины – тонкие, как паутина. Из трещин потянулся дымок – не чёрный, не едкий, а светлый, почти прозрачный, как воздух над горячим асфальтом.

— Что(?)... — Мира отдёрнула руку, но поздно.

Пальцы Элис рассыпались, как сухой песок, стекающий с ладони. Мира увидела, как фаланги теряют форму, становятся серой пылью, и эта пыль падает на песок, смешиваясь с ним.

Процесс пошёл быстрее. Кисть. Запястье. Предплечье. Кожа, мышцы, кости – всё превращалось в пепел. Не горело – просто рассыпалось, как будто тело Элис было сделано из золы и кто-то дунул на него.

— Нет! — Мира попыталась схватить её за плечи, но пальцы развалили их, как песочный замок.

Ткань куртки ещё держала форму, но под ней уже не было тела – только пепел. Он просыпался сквозь рукава, вытекал из-под ворота, как серый песок из разорванного мешка.

Лицо Элис побледнело. Губы потеряли цвет. Глаза – открытые, пустые – начали затягиваться серой дымкой. А потом по щекам побежали трещины, и лицо тоже начало крошиться – от подбородка вверх, к вискам, к волосам.

Волосы осыпались последними. Пепельные пряди темнели, скручивались, как бумага в огне, и падали на песок серыми хлопьями.

Мира кричала. Она не слышала своего голоса. Она видела только, как тело её мастера исчезает, и ничего не могла сделать.

Лиззи оттащила её назад. Мира вырывалась, била локтями, но Лиззи держала.

— Не трогай. — Сказала Лиззи. Голос дрожал. — Не трогай. Ты ничего не сделаешь.

Через минуту всё закончилось.

На песке лежала только одежда Элис – пустая куртка, мятая рубашка, ботинки. И рядом с ними – кучка пепла. Тёмно-серого, почти чёрного. Он был тонким, как пудра, и ветер уже начинал разносить его по полигону.

Мира затихла. Она больше не кричала. Просто смотрела на то, что осталось от её мастера, и не дышала.

Кай отвернулся. Его лицо было белым. Ван стоял рядом, сжав здоровую руку в кулак.

Прошла минута. Две. Три.

А потом пепел засветился.

Мира не шелохнулась. Она смотрела на свет, но не верила в него. Она уже перестала ждать чего-то хорошего.

Сперва – одна искра. Маленькая, золотая. Она вспыхнула в центре кучки и тут же погасла. Потом ещё одна. Ещё.

Искры начали появляться чаще. Они уже не гасли – они разгорались, сливались друг с другом, и вскоре вся кучка пепла пульсировала золотым светом. Не огнём – чем-то более чистым. Свет был густым, как расплавленный металл, и он дышал. Ритмично. Как сердце.

Пепел начал подниматься. Частицы притягивались друг к другу, как будто между ними были невидимые нити. Они стягивались в одну точку, и эта точка росла, уплотнялась, меняла форму.

Сначала – бесформенная масса. Она висела в воздухе на высоте человеческого роста, переливалась, пульсировала. Потом масса начала вытягиваться. Из неё проступили очертания – сперва грубые, как глиняная заготовка, потом всё более точные.

Плечи. Руки. Бёдра.

Пепел сплавлялся в кожу. Это было похоже на то, как расплавленный воск застывает в форме – слой за слоем, от тёмно-серого к светло-бежевому.

Ноги появились первыми – они опустились на песок и встали твёрдо. Босые ступни коснулись земли, и песок под ними потемнел от жара. Потом – торс, талия, плечи. Потом – руки. Пальцы сформировались последними – каждый сустав, каждая фаланга, каждый ноготь.

Лицо проявилось медленнее всего. Сперва – овал. Потом – губы. Потом – нос, скулы, брови. Глаза сформировались последними – они были закрыты, а когда открылись, из них хлынул золотой свет.

Короткие волосы упали на плечи – пепельные, с двумя оранжевыми прядями.

За спиной фигуры что-то шевельнулось.

Крылья.

Они выросли из лопаток – не из перьев, а из энергии, словно расплавленного золота. Огромные, в два человеческих роста, они раскрылись медленно, как будто пробовали воздух. От них шёл жар – не обжигающий, а тёплый, как от солнца. По краям крыльев пробегали волны – золотые, оранжевые, белые. Они были не твёрдыми – они текли, как расплавленное стекло, и оставляли в воздухе светящийся след.

Элис висела в центре этого света, босая, в одной рубашке с прожжённой дырой на груди, и её глаза сияли так, что на неё было больно смотреть.

Крылья начали втягиваться в спину, как вода впитывается в губку. Сперва исчезли края, потом – середина. Свет погас медленно, слоями, оставляя после себя только тёплое свечение кожи.

Элис опустилась на песок. Коснулась ступнями земли. Пошатнулась – и устояла.

Она провела ладонью по волосам, нащупала короткие пряди. Посмотрела на свои руки – сжала, разжала.

— Опять. — Сказала она. Голос хриплый. — Опять короткие. Я же только отрастила.

Она подняла глаза. Увидела Миру – та стояла на коленях в песке. Смотрела на то место, где лежало тело Элис. Лицо пустое, глаза сухие.

Элис шагнула к ней. Опустилась на колени рядом.

— Мира.

Мира подняла голову. Посмотрела на Элис. Взгляд без эмоций.

— Ты жива. — Сказала Мира.

— Да. — Ответила Элис, отведя взгляд в сторону.

Мира перевела взгляд на запястье. Там, где была метка, – бледное кольцо. Пустое.

— Связи нет. — Сказала она. — Я ничего не чувствую.

Элис посмотрела на её руку. Коснулась пальцами запястья. Мира не отстранилась, но и не отреагировала на прикосновение.

— Я не знала, что так будет. Честно. — Сказала Элис. — Раньше у меня не было орудия, которое дожило бы до моей смерти.

Мира покачала головой. Медленно.

— Ты знала, что вернёшься, — Сказала она. — Знала. И не сказала.

— Я не думала, что не смогу увернуться, да и о связи никогда не думала в такие моменты.

— Вот именно. — Мира подняла глаза. Без злости. Устало. — Ты не подумала. Обо мне. О том, что будет со мной, если ты умрёшь.

Элис молчала.

Мира встала. Пошатнулась, но устояла. Посмотрела на песок, где лежала одежда Элис.

— Я не злюсь. — Сказала она. — Я просто не знаю, как теперь это делать.

Она пошла к выходу. Не оглянулась.

Элис встала следом. Пошла в двух шагах позади. Не касалась.

Лиззи шагнула к ним, но Кай коснулся её локтя.

— Не сейчас. — Тихо сказал он.

Лиззи кивнула. Ван стоял в стороне, прижимая больную руку к груди. Смотрел на Миру, на Элис, на песок – и молчал.

У входа на арену их ждала Грета. Она стояла, скрестив руки. Увидела Элис – и замерла. На секунду. Потом перевела взгляд на Миру, на пустое запястье и опущенный взгляд.

— Живая. — Сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Да. — Ответила Элис.

Грета кивнула. Медленно.

— В лазарет. Всех. Миру – в первую очередь.

Она посмотрела на Элис ещё раз. Хотела что-то добавить, но не стала.

Никто не спорил.

Они вышли через боковой проход. Ступни Элис ступали по холодному камню. Она не смотрела под ноги.

За стеной гудела толпа.

Лиззи остановилась первой. Кай замер рядом. Ван выругался сквозь зубы.

— Надо обойти. — Сказала Лиззи.

Но было поздно.

Моргана уже заметила их. Её взгляд упал на Элис – босую, в куртке, с зелёными глазами. Она замерла. Рот приоткрылся.

Толпа начала оборачиваться. Кто-то ахнул. Кто-то прошептал: «Она жива?»

Агент шагнул вперёд. Спустился по ступеням. Подошёл к Элис. Взял её за руку – не грубо, но крепко. Потащил к лестнице.

— Великая Моргана вернула её к жизни! — Сказал он громко. — Как в былые времена.

Толпа затихла.

— Она не хотела говорить об этом сразу. На воскрешение нужно было время. Но вы все видели – ученица была мертва. А теперь она жива. Кто, кроме создательницы Яблони Душ, способен на такое?

Кто-то крикнул: «Слава Моргане!» – но голос был один. Остальные молчали.

Элис стояла, глядя в пустоту. Не вырывалась.

Лиззи сжала кулаки. Посмотрела на Элис, на руку агента, на толпу. Сделала вдох. Шагнула вперёд.

— Отпусти её. — Сказала Лиззи. Громко. Резко.

Агент повернулся к ней, улыбнулся:

— Я просто помогаю...

— Я сказала, отпусти.

Лиззи шагнула к нему. Встала вплотную. Положила руку на сумку с гримуаром. Агент посмотрел на неё и сделал шаг назад.

Элис отдёрнула руку.

Моргана всё ещё стояла на ступенях – бледная. Агент повернулся к ней, кивнул. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Ты свободна. — Сказал он тихо. Только Элис.

Элис развернулась. Не оглянулась.

Лиззи схватила её за руку. Кай подошёл к ним. Ван шагнул вперёд, взял Миру за запястье – и потянул.

Она пошла. Но её ноги переставлялись сами, механически. Она не смотрела, куда идёт. Не смотрела на Вана. Ни на что не смотрела.

— Пошли. — Сказала Лиззи.

Они двинулись вдоль стены. Медленно. Ван шёл чуть впереди, таща Миру за собой, как мешок. Она не спотыкалась. Её плечи были опущены, голова – чуть набок.

Толпа расступалась перед ними. Кто-то отворачивался. Кто-то провожал взглядами.

Моргана стояла на ступенях одна. Смотрела им вслед. Агент подошёл к ней, положил руку на плечо. Она не обернулась.

Глава 21. Дверь

Дверь в лазарет открылась. Лиззи вошла первой, поддерживая Миру под локоть. Мира не сопротивлялась – ноги переставлялись сами, как у куклы. Кай и Ван шли следом. Элис – последней, держась на шаг позади Миры.

Внутри горело несколько масляных ламп. Пахло спиртом и сушёной ромашкой. У стола стояли Реджинальд и Марта. Они подняли головы, когда группа вошла.

Реджинальд посмотрел на Миру, нахмурился. Марта подошла ближе, взяла Миру за руку, посмотрела на запястье. Пустое кольцо.

— Что случилось? — Спросила Марта. Голос обеспокоенный.

Элис шагнула вперёд. Голос ровный:

— Я сильно пострадала на соревнованиях. Сердце остановилось. Связь оборвалась. Меня подлечили, сердце запустили, но связь не вернулась.

Реджинальд переглянулся с Мартой. Та задержала взгляд на глазах Элис — зелёные, не карие. На коротких волосах.

Марта подошла к Мире, взяла её за руки. Посмотрела в глаза – Мира смотрела сквозь.

— Она не чувствует, — Сказала Марта. — Ничего.

— Прошло несколько минут. — Сказал Кай.

Реджинальд подошёл к Мире. Положил ладонь ей на лоб, прикрыл глаза. Через несколько секунд убрал руку.

— Элис умерла, и нити связи вырвали из Миры. — Он повернулся к Элис. — Это не только физически больно. Но и на психику неслабо влияет. Что за дети пошли? — Он покачал головой. — Вы должны это знать.

— Я… — Элис отвела взгляд.

Марта села напротив Миры, взяла её за руки.

— Мира. Ты слышишь меня?

Мира не ответила.

Марта посмотрела на Элис.

— Разрыв при смерти партнёра усугубляет состояние за часы, если не минуты. Связь уже не восстановить. Только создать новую. И как можно скорее. Как при пробуждении.

Элис кивнула. Опустилась на колени перед Мирой. Взяла её правую руку. Оттянула рукав, открыла кожу чуть ниже кисти.

— Мира, — Сказала Элис. — Я не знаю, чувствуешь ли ты ещё хоть что-то. Но я попробую. Хорошо?

Мира моргнула.

Элис наклонилась и укусила.

Кожа под зубами была тёплой. Элис чувствовала, как пульсирует кровь. Она держала укус несколько секунд, потом отпустила.

Кольцо с кисти – метка – медленно поползло на место укуса. Когда метка дошла и приняла размер следа от зубов, там проступили тонкие линии, переплетающиеся, как узор на коре Яблони Душ. Они засветились слабым золотом.

Мира дёрнулась.

Она посмотрела на свою руку. Метка светилась. Потом из груди Миры вышли три нити: фиолетовая, бледно-голубая, тёмно-красная. Они тянулись к Элис. Та смотрела на них. Из груди Элис вышли ответные нити. Они встретились в воздухе между ними. Концы связались в узлы. А затем узлы исчезли – каждая нить стала целой.

Мира моргнула. Посмотрела на Элис.

— Я… — Голос хриплый. — Я…

Элис выдохнула.

Марта посмотрела на них. Облегчённо выдохнула, прижав ладонь к сердцу.

— Такого я никогда не видел. — Сказал Реджинальд. — Разрыв связи в вашем возрасте. Не шутите с огнём больше.

Марта покачала головой.

Элис помогла Мире встать. Та пошатнулась, но устояла.

— Вам нужно отдохнуть. — Сказала Марта. — Обеим. Мире тем более. Завтра будет новый день.

Они начали выходить. Мира шла сама. Элис – рядом.

В дверях Лиззи обернулась.

— Спасибо.

Реджинальд кивнул.

Когда дверь закрылась, Марта сказала:

— Снова на детей ворчишь?

Реджинальд нахмурил брови и недовольно посмотрел ей в глаза.

— Главное, что успели. — Сказала Марта.

Реджинальд покачал головой.

— Да не ворчу я. Я за них беспокоюсь. А если бы они создали связь слишком поздно? Или Элис так и осталась бы мёртвой? Что мы с Мирой делали бы?

Марта подошла к Реджинальду со спины, обняла его за шею, положив голову ему на плечо. Улыбнулась.

— Если беспокоишься, расскажи об этом Грете или директрисе.

Группа Лиззи вышла из академии.

Кай остановился первым. Прислушался.

С площади доносились голоса. Много голосов. Кто-то кричал – неразборчиво, но громко.

— Что там? — Спросила Мира. Голос ещё хриплый, но уже живой.

— Не знаю. — Кай уже шёл туда.

Остальные двинулись за ним.

На площади собралось около десятка человек. Они стояли полукругом у фонтана – без воды, с сухим дном. В центре – женщина лет тридцати. Короткие волосы, бледное лицо. Рукав левой руки закатан – на запястье пустое кольцо.

Рядом с ней – мужчина, чуть моложе. Стоял, скрестив руки. На его запястье – тоже пустое кольцо. За ними – ещё люди. У всех пустые метки.

Женщина говорила. Голос был хриплым, но слышно было далеко.

— ...мы не вещи. Нас называют орудиями, но мы – люди. Мы дышим, мы чувствуем, мы боимся. А они режут наши метки, когда мы перестаём быть удобными.

Из толпы кто-то крикнул:

— Как старую одежду!

— Да! — Женщина повернулась на голос. — Как старую одежду. А потом говорят: «Ты свободна». Свободна от чего? От цели? От смысла? Мастера даже не задумываются, как нам даётся разрыв связи.

Другой голос – мужской, сзади:

— От права быть нужным!

Женщина кивнула.

— Я была орудием двенадцать лет. Я знала, что такое быть мечом. Я знала, что такое чувствовать руку мастера на рукояти. Я знала, что такое, когда твоя сталь звенит в бою. А теперь я никто. Моя метка исчезла, когда мастер умер. Я не могу трансформироваться. Я не могу использовать силу. Я не могу быть “полезной для общества”. Я – “просто женщина с пустым запястьем”. Я пью таблетки каждый день по несколько раз, чтобы не уйти вслед за ним.

Она подняла руку. Показала пустое кольцо.

— И таких, как я – сотни. Нас не считают. Нас не лечат. Нас не берут на приличную работу. И это всё даже из-за простого слуха, что у нас уже был мастер. Нас просто... выбрасывают.

Толпа загудела. Кто-то кивнул. Кто-то выкрикнул:

— Мы требуем закона! Запретить разрыв без согласия!

— Да! — Женщина подняла руку выше. — Мы требуем, чтобы разрыв был обоюдным! Чтобы мастер не мог просто перерезать метку и уйти безнаказанным!

— И реабилитацию за гос. счёт! — Крикнул мужчина из толпы. — Чтобы нас учили жить без связи!

— Чтобы мы не были изгоями!

— Чтобы на нас, орудий с разорванной связью из-за гибели, не показывали пальцем и пугали детей “плохим примером будущего”.

Кай стоял в десяти метрах. Смотрел на них.

Женщина заметила его. Перевела взгляд на его шею. На фиолетовый стебель. Нахмурилась. Потом посмотрела на Миру – на её запястье.

— Ты. — Сказала она, указывая на Кая. — Ты ведь орудие?

Кай не ответил.

— Я вижу твою метку. На шее. Это вторая метка? — Она шагнула ближе. — Твой мастер... он любит тебя? Или он просто хочет, чтобы ты принадлежал ему?

Ван дёрнулся. Сделал шаг вперёд, но Кай грубо приказал, не поворачивая голову:

— Стой.

Кай посмотрел на женщину.

— Моя метка – моё дело. Что первая, что вторая.

— Твоя метка на шее – это знак того, что ты не просто орудие. Ты – чья-то вещь. Ты жаждешь сохранить связь и боишься, что он не бросит тебя? — Она кивнула на Вана. — Все так думают. Это проклятие этой метки. Но вот мастер потом...

— Я сказал. — Кай перебил. — Мои метки – моё дело.

Из-под ног, из трещин в камнях, начали вытягиваться нити. Кай вытянул руку вперёд – нити начали вязаться в копья.

Ван схватил Кая за плечо.

— Не надо. Оставь её.

Убрал руку.

Кай перевёл взгляд с Вана на женщину. Тяжело выдохнул. Сжал кулаки. Опустил руки.

Нити вернулись назад, словно ничего и не было.

Женщина замолчала. Посмотрела на него. Потом на Вана – тот стоял, опустив голову. Сжав кулаки. Молчал.

Кай повернулся к Вану. Ударил его по затылку – не сильно, но резко. Ван дёрнулся.

— Только попробуй обдумывать её слова. — Голос низкий. — Если замечу, что ты грызёшь себя этими мыслями – прибью на месте. Поверь.

Метка на шее Кая едва блеснула бледно-фиолетовым.

Ван поднял голову. Посмотрел на Кая. Ничего не сказал. Плечи чуть расправились.

Женщина посмотрела на них. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но с другой стороны площади послышались шаги.

Агент Морганы шёл мимо. В сером костюме, с аккуратной стрижкой. Он не смотрел на митинг – шёл по своим делам, но толпа заметила его.

— Агент Морганы! — Кто-то крикнул. — Эй, агент!

Агент остановился. Повернул голову.

— Твоя Моргана! — Крикнула женщина. — Она тоже использует орудия! У неё их три! Она их бросит, когда они перестанут быть нужны! У нас есть её прошлые «напарники».

Агент не изменил лица.

— Я здесь ни при чём. Это всё ваша слабость. — Голос ровный. — Идите по домам.

— Мы не пойдём! — Крикнул мужчина из толпы. — Мы требуем ответа и возмещения!

— Требуйте у мэра. — Агент уже повернулся, чтобы уйти. — Я не решаю такие мелкие вопросы.

Он пошёл дальше. Толпа загудела, но никто не побежал за ним. Женщина смотрела ему вслед, сжав кулаки.

Кай повернулся к Лиззи.

— Пошлите отсюда.

Они пошли к общежитию. Мира – рядом с Элис. Ван – следом, молча.

Лиззи обернулась через плечо. Женщина стояла у фонтана и смотрела им вслед.

Когда они дошли до общежития, Кай остановился у двери. Ван – рядом.

— Я хочу кое-что узнать, — Сказал Кай. — Про метку.

— Зачем?

Кай не ответил. Развернулся и пошёл по коридору. Ван – за ним.

Гаррет сидел в комнате отдыха для учителей. Читал бумаги. Когда Кай вошёл без стука, поднял голову.

— Кай? Что-то случилось?

— Нам нужно поговорить. — Кай сел на стул напротив. — Про метку. На моей шее.

Гаррет отложил бумаги. Посмотрел на Кая, потом на Вана – тот стоял у двери, прикрыв её за собой. Гаррет посмотрел в глаза Вану. Затем он перевёл его на стол.

— Что именно хочешь узнать?

— Всё.

Гаррет потёр переносицу. Помолчал.

— Это вторая метка. Она появляется, когда мастер испытывает к орудию сильное желание. Не дружбу, не обычную привязанность, как к дорогому человеку. — Он говорил медленно. — Это не проклятие. Это просто маркер.

— Маркер чего? — Кай не сводил глаз.

— Того, что мастер воспринимает орудие не просто как партнёра. А как кого-то, кого он хочет иметь. В обоих смыслах. Как человек делает своим вещи. И… — Гаррет кашлянул. — Как мужчина хочет женщину.

Кай медленно повернул голову к Вану.

Тот стоял у двери. Руки в карманах. Глаза широкие, но он смотрел в пол.

— Ты знал? — Спросил Кай.

— Нет. — Ван поднял голову. — Я не знал, что это за метка. И я…

Кай его перебил:

— Но ты знал, что чувствуешь?

Ван сжал челюсти. Губы шевелились, но он не сразу нашёл слова.

— Я думал, это временно... — Он запнулся. — Думал, что просто возрастной период такой. Я не знал, как это назвать. Я просто хотел, чтобы ты был рядом.

Кай встал. Стул скрипнул.

— Ты знал, что смотришь на меня не как на орудие или друга. И молчал.

— А что мне было говорить? — Ван шагнул вперёд с грозным лицом. — Что я хочу, чтобы ты был рядом больше времени? Что я боюсь, что ты уйдёшь, если узнаешь это желание? Я сам не знал, что с этим делать.

— А теперь? Знаешь?

Тишина. Ван посмотрел на Кая. Потом перевёл взгляд на Гаррета – тот сидел, молчал, не вмешивался.

— Я знаю, что не хочу, чтобы ты был моей вещью. — Сказал Ван. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной собой.

Кай смотрел на него. Несколько секунд. Потом вышел из комнаты.

Дверь хлопнула.

Ван остался стоять. Гаррет поднялся, подошёл к нему.

— Иди за ним. — Сказал он. — Даже если сейчас он не будет тебя слушать.

Ван кивнул и вышел.

Гаррет остался один. Он сел на стул, где сидел Кай, и закрыл глаза.

***Двор за общежитием***

Кай вышел из здания и остановился. Ван выбежал следом, чуть не споткнувшись о порог.

— Кай, подожди!

Кай резко развернулся. Ударил Вана ногой в плечо – с разворота. Тот пошатнулся, вцепился в стену.

— Ты ничего мне не говорил. — Голос Кая дрожал. — Это хуже, чем ложь в лицо.

— Я...

Кай не дал договорить. Второй удар – в грудь. Ван отлетел назад, ударился спиной о стену, сполз по ней, но не упал. Смотрел снизу вверх, дыша часто.

— Ты молчал. — Кай шагнул вперёд. — И давно ты смотришь на меня, как на вещь, что словно уже твоя?

Ван выпрямился, опираясь на стену.

— Я не хотел тебя потерять. В любом случае.

— А ты пробовал? — Кай схватил его за ворот, притянул к себе. — Хоть раз пытался сказать? Или ждал, пока я сам догадаюсь? У нас не полная связь, придурок.

Кай ударил Вана по лицу ладонью.

— Даже при сильном желании не смог бы к тебе в душу залезть.

Ван дёрнулся, но не отстранился.

— Я сейчас говорю: я боялся. — Голос сел. — Что ты уйдёшь, если чувства окажутся правдой.

— Не прогадал ведь. — Кай оттолкнул Вану. — Я ухожу.

Ван упал на колени. Кай занёс ногу, но Ван перекатился и вскочил.

— Я не хотел, чтобы ты думал обо мне, как о том парне с площади. — Ван вытер кровь с губы. — Не хотел, чтобы ты смотрел с отвращением.

Кай ударил ногой в корпус. Ван согнулся, но устоял, заблокировав следующий удар предплечьем.

— А теперь я так и думаю. — Кай ударил снова. — Ты ревновал. Чуть не погиб, прикрывая меня. Пытался вести себя нормально под моим присмотром. От меня далеко не отходил. Слабо, но заботился.

Кай ударил сверху, но Ван отскочил. Удар пришёлся в землю.

— И потом просто молчал.

Кай развернулся и ударил ногой в бок. Ван заблокировал, но от удара отлетел в сторону.

— Ты хоть представляешь, каково это – надеяться на большее, а потом разбивать эти надежды об твоё молчание?

— Представляю! — Рявкнул Ван. Вскочил, отряхнулся. — Я тоже на это надеялся! Но я не знал, что с этим делать.

— И решил просто молчать?

— Я не хотел тебя напугать! — Ван шагнул вперёд. — Я перебирал в голове кучу исходов. В большинстве из них ты был очень зол. И я оказался прав.

— Чтобы я не испугался? — Кай усмехнулся, зло. — Думаешь, я сигану с крыши, если ты будешь честен с собой и со мной? Я выживу, даже если и прыгну. А ты – нет.

Он занёс ногу для удара. Ван перехватил лодыжку, дёрнул на себя. Кай потерял равновесие и рухнул на землю.

Ван навис над ним, тяжело дыша.

— Ты не настолько слаб, чтобы прыгнуть. — Голос хрипел. — Я знаю тебя. Ты дерёшься. Ты не сдаёшься.

Кай лежал, смотрел на Вана снизу вверх. Дышал тяжело.

Ван сделал шаг назад.

— Я хотел тебе сказать. — Он выдохнул. — Что ты для меня не просто орудие. Не просто друг. Ты – тот, кто мне нужен. И я не знал, как это сказать, не приблизив свою смерть от твоих рук. Но хотел. Рано или поздно.

Кай медленно поднялся. Отряхнулся. Посмотрел на Вана.

Тот стоял, вытирая кровь с разбитой губы. Кровь размазалась по пальцам. Смотрел прямо на Кая.

Кай развернулся и пошёл к общежитию. Быстро. Не оглядываясь.

Ван остался стоять во дворе. Посмотрел на кровь на пальцах, вытер её о штаны. Ноги дрожали. Смотрел вслед Каю, пока тот не скрылся за дверью.

Ветер дул в лицо. Ван постоял ещё несколько секунд. Потом медленно опустился на землю, привалившись спиной к стене. Закрыл глаза.

***Ночь. Комната Лиззи***

Лиззи сидела на краю кровати. Гримуар лежал на столе закрытый.

В коридоре хлопнула дверь. Кто-то прошёл мимо — голоса глухие, неразборчивые.

Лиззи встала. Взяла гримуар, открыла наугад. Страницы пустые.

— Что с тобой?

Книга молчала. Лиззи закрыла её, положила на стол. Легла. Смотрела в потолок, пока не провалилась в сон.

***Комната Кая и Вана***

Здесь было темно. Свеча на подоконнике догорала, тени прыгали по стенам.

Кай сидел на кровати. Расстегнул верхнюю пуговицу – на шее видна фиолетовая метка. Смотрел на неё в зеркало, касался пальцами.

Ван вошёл, остановился у двери. Хотел сказать, но Кай опустил руку и отвернулся.

— Ты злишься.

— Как догадался?

— На меня или на метку?

— Если бы тебя укусила собака, ты ба злился на собаку или на её хозяина?

Ван промолчал. Сел на свою кровать. Снял ботинки, поставил ровно. Опустил голову.

— Я боялся, — Сказал он. — Что если скажу – всё изменится.

Кай не обернулся.

— Ты уже достал с этим “боялся”. За день надоело. — Голос ровный. — И что? Изменилось хоть что-нибудь?

Ван поднял голову. Кай сидел спиной, плечи напряжены.

— Смотрю на тебя и вижу и идиота, и труса. — Кай говорил почти неслышно. — Я не убегу.

Ван замер.

— Но не прощаю. Не сейчас.

Кай лёг, отвернулся к стене. Ван сидел в темноте. Потом лёг на спину, смотрел в потолок.

***Комната Элис и Миры***

В комнате Элис и Миры горела свеча. Тускло.

Мира сидела на кровати, обхватив колени. Элис стояла у окна, смотрела на звёзды.

— Ты как? — Спросила Элис.

— Лучше.

— Я не знала, что так будет. Что связь оборвётся.

— Ты уже говорила. — Мира помолчала. — Ты не виновата.

Элис повернулась. Хотела сказать, но не стала.

— Я не хочу больше умирать. Чтобы ты снова это переживала.

Мира подняла глаза.

— Я тоже не хочу, чтобы ты умирала.

Элис подошла, села на край кровати. Положила руку Мире на плечо.

— Мне страшно.

Мира положила ладонь поверх руки Элис.

— Тогда будем бояться вместе.

Элис выдохнула. Плечи расслабились.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Мира щёлкнула пальцами. Свеча погасла.

***Через час***

Лиззи спала, повернувшись к стене. Дыхание ровное.

Гримуар лежал на столе. Несколько минут ничего не происходило. Потом обложка дрогнула. Страницы зашелестели – тихо, как ветер.

Из корешка начал вытекать дым. Без запаха. Тёмно-фиолетовый, почти чёрный, тяжёлый. Он не поднимался – стелился по столу, сползал на пол, расползался по комнате.

Туман просочился под дверь. Поплыл по коридору – медленно, целенаправленно. Задержался у комнаты Кая и Вана, просочился внутрь.

В комнате было темно. Кай спал на боку, отвернувшись к стене. Ван лежал на спине, смотрел в потолок. Туман заполнил комнату – оседал на стенах, на полу. Вился вокруг кроватей.

Через несколько секунд Ван зевнул и закрыл глаза.

Туман двинулся дальше. К комнате Элис и Миры. Просочился беззвучно.

В комнате было тихо. Элис и Мира спали. Туман заполнил пространство.

Потом начал сворачиваться. Клубы дыма сгущались, сплетались, поднимались.

***Сон Миры***

Мира стояла в темноте. Вокруг – ничего. Ни звуков. Только холод.

В трёх шагах – дверь. Белая, гладкая, без ручки.

Мира подошла. Коснулась ладонью – ледяная. Отдёрнула руку, подула на пальцы. Дыхание вырвалось паром.

Она нажала на дверь. Та поддалась медленно, со скрипом.

Внутри была её комната. Кровать, стол, шкаф. Но повсюда были пыль и паутина. На кровати – только матрас. Полки пусты.

Мира оглянулась. В углу стоял стул. На нём – её старая одежда. Подошла, взяла в руки. Ткань холодная.

Она положила одежду обратно. На столе лежала записка. Мира взяла – почерк её собственный.

"Ты никому не нужна."

Мира сжала бумагу в кулаке.

— Я это уже проходила. — Она оглянулась. — Повторять не хочу.

Бросила бумажку, выбежала из комнаты – и оказалась на улице. Город пустой. Ни людей, ни звуков. Только ветер гонял сухие листья.

Она пошла по улице. Вдалеке показалась фигура. Мира побежала – когда подошла ближе, поняла: это была она сама.

Фигура обернулась. На лице – слёзы.

— Ты никому не нужна. — Сказала фигура. — Ты – просто орудие. Элис изменилась. Ты ей не нужна.

Мира отшатнулась. Хотела что-то сказать, но фигура исчезла.

Она стояла одна на пустой улице. Холод пробирался под кожу. Она села на мостовую, обхватила колени руками.

— Это просто сон. Это просто ложь. — Прошептала она. — Он скоро кончится. Ничего ужасного не случится.

Из темноты появилась вторая дверь. Такая же белая, но с ручкой.

Мира поднялась. Ноги дрожали. Она подошла, взялась за ручку – тёплую, как от чьей-то ладони.

Дверь открылась.

Внутри – просторный зал, большое окно, за которым зеленел сад. На столе стояла тарелка с едой. Рядом сидел Томас – читал книгу, но когда она вошла, поднял голову и улыбнулся.

— Ты как? — Спросил он.

Мира посмотрела на него. Он был тёплым, настоящим.

— Я... — Начала она.

— Садись. — Сказал Томас. — Я ждал тебя.

Она села напротив. Он подвинул тарелку. В тарелке – горячий суп, пахло травами.

— Ты не будешь говорить, что я никому не нужна? — Спросила Мира, косо посмотрев на парня.

Томас нахмурился.

— А почему должен? — Он улыбнулся, пододвинул ложку. — Ты многим нужна. Друзья тебя любят. И я тебя люблю.

Мира улыбнулась. Взяла ложку, зачерпнула суп – и почувствовала, как тепло разливается по телу.

— Ты не просто орудие Элис. — Сказал Томас. — Ты – та, кого я хочу видеть рядом.

Он протянул руку, положил на её кисть, начал поглаживать большим пальцем. Мира смотрела на него. Хотела ответить, но входная дверь захлопнулась.

В голове послышался женский голос. Он напевал:

"Circle sewn with fate,

Unlock thy hidden gate…"

Мира на секунду отвела взгляд от Томаса – и проснулась.

Она села на кровати. Сердце колотилось. За окном начинало светать. Она посмотрела на Элис – та ещё спала.

***Сон Элис***

Элис стояла в темноте. Воздух был горячим и тяжёлым. Дверь перед ней – деревянная, из коры, которая светилась золотом. Трещины на двери пульсировали, из них сочился свет – густой, тягучий.

Элис не подошла к двери. Она стояла и смотрела.

— Я знаю, что это сон. — Сказала она.

Свет стал ярче.

— И я не боюсь.

Она шагнула вперёд. Коснулась двери ладонью. Древесина была горячей, но не обжигала – тепло разливалось по руке.

Элис нажала.

Дверь открылась.

Внутри была её с Мирой комната. Но пустая. Всё покрыто пылью, стулья в углу, шторы задёрнуты. Свет просачивался только через щели в стене с окном.

В центре стояла женщина. С пепельными волосами, как у Элис. Лица не видно – только силуэт.

— Ты пришла. — Сказала женщина. — Я ждала.

— Кто ты?

— А ты не понимаешь?

Элис шагнула вперёд. Пыль поднялась из-под ног – густая, старая.

— Я хочу видеть твоё лицо.

— Ты не готова.

— Я готова.

Женщина повернулась медленно. И когда она показала лицо – Элис отшатнулась.

Это было её собственное лицо. Но старше, уставшее, с глазами, в которых радужка почти обесцветилась.

— Ты – ошибка. — Сказала женщина. — Ты не должна была родиться. Эксперимент судьбы, который вышел из-под контроля.

Элис смотрела на неё. Сердце колотилось.

— Нет. — Голос дрогнул. — Ты врёшь.

— Ты знаешь, что это правда. — Женщина шагнула к ней. — Ты дочь монстра. Ты – та, кого никто не ждал. Ты не видела мать. Потому что она не хотела тебя видеть. Разве не поэтому она не появлялась годами, а потом резко объявилась на твоём чердаке? Ей от тебя что-то было нужно.

Элис отступила. Ноги наткнулись на стул. Она упала.

— Ты никому не нужна. Даже матери. — Женщина наклонилась. — Она умерла, чтобы больше о тебе не волноваться.

Элис сжала кулаки.

— Ты врёшь!

Она вскочила и ударила женщину по лицу. Кулак прошёл сквозь – женщина рассыпалась в золотую пыль. Пыль осела на плечи Элис.

Тишина.

Элис стояла в пустой комнате одна.

— Это просто сон. — Прошептала она. — Она не настоящая. Я не ошибка. Всё, что она сказала – ложь. И я это знаю.

Такая же дверь из коры появилась в углу. Она больше преобладала золотом и излучала тёплый свет.

Элис подошла. Взялась за ручку. Открыла.

Внутри была та же комната – но чистая, светлая, без пыли. Шторы раздвинуты, солнечный свет заливал комнату. У окна стояла женщина с пепельными волосами. Теперь она была молодой, как на старых портретах, и глаза у неё были зелёные – изумрудно-зелёные. Как у Элис.

— Ты не ошибка. — Сказала женщина. — Ты – продолжение истории. Я всегда была с тобой, птичка.

Элис застыла на секунду. Потом сказала медленно, словно боялась:

— Ма… ма?

Женщина кивнула.

— Я ждала, когда ты будешь готова. Ты не ошибка Богини. Ты – моя дочь.

Элис шагнула вперёд.

— Зачем ты ушла?

— Я не ушла. — Женщина протянула руку. — Я застряла. Надолго. — Она улыбнулась. — Но я вернусь. Ты должна открыть дверь, чтобы я смогла вернуться по-настоящему.

— Какую дверь?

— Ты поймёшь. Подсказка: яблоня.

Элис хотела спросить ещё, но женщина начала исчезать – медленно, как тает туман.

— Время. — Сказала она. — Ты должна быть готова.

Элис рванулась вперёд, чтобы схватить её за руку – и в этот момент из темноты послышался голос. Женский. Он напевал:

"Seekest thou the road

To all that's foul and fair…"

Элис замерла на секунду. Голос стих. Она моргнула – и проснулась.

Она села на кровати. Дышала тяжело. За окном начинало светать.

Напротив сидела Мира.

— Ты тоже видела? — Спросила она.

Элис кивнула.

— Дверь.

— И что за ней?

Элис замолчала. Потом медленно сказала:

— Кто-то хочет, чтобы я открыла дверь. В Яблоне.

Мира подошла, села на край кровати.

— Нам нужно к Лиззи. Это из-за её книги. Опять.

***Сон Вана***

Ван стоял в темноте. Воздух был холодным и сырым, пахло землёй и гнилью. Под ногами хрустела сухая трава.

Дверь была грубой, деревянной, с ржавыми петлями. Кора на ней облезла, местами отвалилась, и под ней виднелась серая, трухлявая древесина.

Ван не подошёл к двери. Он стоял и смотрел на неё.

— Я знаю, кто или что там. — Сказал он. Голос был ровным. — И я не боюсь.

Дверь открылась сама.

За ней стоял отец. Таким, каким Ван помнил его из детства – высоким и широкоплечим, по сравнением с Ваном, и с тяжёлым взглядом. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Вана сверху вниз.

— Ну что, вылупился? — Сказал отец. Голос был таким же, как в жизни – низкий, с хрипотцой. — Опять пялишься, как баран на новые ворота?

Ван молчал.

— Я видел, как ты бегаешь за этим орудием. Как смотришь на него. — Отец усмехнулся. — Ты думаешь, он тебя уважает и видит в тебе хозяина? Он тебя чуть ли не в открытую презирает перед всеми. Ты – просто мастер, который не может даже связь нормально удержать.

— Заткнись. — Сказал Ван. Тихо, но твёрдо.

— Чего? — Отец наклонился вперёд. — Ты мне приказываешь? Ты, жалкий кусок дерьма, который даже мать не смог защитить и чуть её не потерял?

Ван сжал кулаки. Вспомнил. Когда Вану было десять, отец пришёл ужасно пьянный поздно ночью. Мать пыталась уложить мужчину спать, максимально ласково, потому что синяки ещё с прошлого раза болели. А когда отец почти дошёл до спальни, то под его ногами появился Ван и он споткнулся об него, ударившись головой об стену при падении. Затем Ван поптылася убежать, но мужчина его схватил за шею и начал душить, а мать пыталась отговорить отца. Так тот хлестнул её по лицу и пнул в живот. Но мать всё равно тянулась к рукам мужа, чтобы тот отпустил их сына. Тот так и сделал, сделав своей целью не Вана, а его мать. Отец начал бить женщину по лицу и пинать в бока и жовот. А Вон просто сбежал на улицу.

— Ты даже не вернулся. — Сказал отец в настоящем времени. — Стоял и смотрел в окно, как я бью твою мамшу вместо тебя. Как ты посмел называть меня отцом, а её мамой? Ты. Просто. Трус.

— Я был ребёнком! — Сказал Ван. — Я бы всё равно ничем не помог!

— Ты был трусом тогда. И остался им сейчас. Ты боишься всего. Неужели боишься меня до сих пор?

Ван шагнул вперёд.

— Я не боюсь тебя.

— А должен. Потому что я – это ты. — Отец усмехнулся. — Твой собственный голос. Твои мысли. То, что ты говоришь себе каждую ночь.

Ван остановился.

— Ты слабый. — Сказал отец. — Ты всегда был слабым. И ты никогда не изменишься.

Он начал исчезать – медленно, как дым.

— Никому не нужен такой трусливый слабак. — Сказал он напоследок. — Ни Каю, ни матери, никому.

Ван остался один. На пустой поляне. Только ветер и сухая трава.

Он стоял и смотрел на то место, где стоял отец. Сердце колотилось. Кулаки были сжаты так сильно, что ногти впились в ладони.

— Это просто сон. — Сказал он себе. Голос дрогнул. — Он не настоящий. Это не я. Я не трус. Я не стану таким же.

Вторая дверь появилась рядом. Такая же деревянная, но без ржавчины. Кора на ней – тёмная, с фиолетовыми прожилками.

Ван подошёл. Открыл.

Внутри стоял Кай. В той же рубашке, что и сегодня. Смотрел на Вана – не зло, не насмешливо. Рядом стоял отец. Трезвый. Улыбался.

— Ты не трус. — Сказал Кай.

— Ты не слабый. — Сказал отец. — Ты был ребёнком плохого человека.

Ван смотрел на них. Не мог поверить.

— Я...

— Мы знаем. — Перебил Кай. — Ты боишься стать как он. Но ты не он.

Отец шагнул вперёд, положил руку на плечо Вану.

— Ты не виноват. Ты был ребёнком. Мама осталась жива – ты позвал соседа-лекаря. Я горжусь тем тобой, которым ты стал.

Ван посмотрел на отца. Глаза защипало.

— Ты правда так думаешь?

Отец кивнул.

— Ты мой сын. Я всегда буду гордиться тобой. Особенно когда ты лучше меня.

Ван хотел сказать ещё что-то, но Кай взял его за руку.

— Иди сюда. — Сказал Кай. — Я здесь. Я рядом.

Ван шагнул вперёд — и в этот момент из темноты послышался женский голос. Он напевал:

"Burn and brew with coven true

And glory shall be thine…"

Ван замер. Голос стих. Он моргнул – и проснулся.

Он сел на край кровати. Сердце бешено колотилось. По лбу стекал пот. А под глазами собирались слёзы. В комнате было темно, но за окном уже начинало светать.

Он повернулся к кровати Кая. Тот спал.

Ван посмотрел на свои руки. Кулаки всё ещё были сжаты. Он медленно разжал кисти. На ладони остались следы от ногтей.

Ван встал. Подошёл к окну. Посмотрел на начинающийся рассвет.

— Это был просто кошмар. — Прошептал он. — Просто плохой сон.

Он подошёл к кровати Кая. Постоял секунду. Потом коснулся его плеча.

— Кай, — Сказал он тихо. — Вставай. Нам нужно поговорить.

Кай не пошевелился.

***Сон Кая***

Кай стоял в темноте. Перед ним, в трёх шагах, – берёзовая дверь. Пятна на коре занимали большую часть.

Кай подошёл, повернул ручку. Дверь открылась почти бесшумно.

Он оказался в своей комнате. Ван лежал на кровати, словно спал.

Из груди Вана начали появляться три нити: тёмно-красная, фиолетовая и бледно-голубая. Другие концы уходили в сердце Кая. Нити вытягивались из Вана и развевались по комнате.

Кай потянулся к ним.

Фиолетовая нить стала тоньше. Кай дёрнулся – попытался удержать, но она ускользнула из пальцев и порвалась.

— Нет...

Вторая – бледно-голубая – натянулась, задрожала и лопнула.

Кай почувствовал, как что-то оборвалось внутри. Грудь сдавило. Стало холодно.

Третья – тёмно-красная – пульсировала, горела – и погасла.

Тишина.

Кай остался один. Он смотрел на свою грудь, где только что были нити. Теперь там было пусто. Только холод.

— Ван?

Он повернулся к кровати. Ван исчез. Комната исчезла.

Кай стоял в лесу. Берёзы сухие, чёрно-бурые, голые. Вдалеке виднелась дорога.

По дороге шли люди. Лиззи, Мира, Элис, Ван. Они разговаривали, смеялись.

Кай попытался окликнуть их – голос застрял в горле. Попытался побежать – ноги не слушались, как будто приросли к земле.

Они прошли мимо. Даже не посмотрели в его сторону.

Кай опустил взгляд на руки. Попытался сжать кулаки – пальцы не слушались. Тело становилось тяжёлым, мысли исчезали.

Из леса вышел Гаррет. Остановился, посмотрел на Кая. В глазах – сожаление.

— Зря я тебя тогда забрал. — Сказал он.

И ушёл.

Кай остался один. В лесу. В тишине. Деревья начали исчезать. Кай стоял в пустоте, где осталась только дорога. Он смотрел на неё, не мог идти, не мог позвать.

Вторая дверь появилась рядом. Тоже берёзовая, но белая часть коры занимала больше места.

Она открылась сама. Из неё струился тёплый свет.

Кай почувствовал, как пустота внутри начинает заполняться. Он шагнул вперёд и вошёл.

Внутри была маленькая тесная комната. Гаррет сидел на полу, опершись спиной о стену. Молодой, худой, с небритой щетиной. Рядом – пустая бутылка.

Он посмотрел в угол. Там лежал маленький свёрток из одеяла.

Гаррет подполз, поднял свёрток, прижал к груди. Секунду смотрел на него. Потом перевёл взгляд на бутылку, снова на свёрток.

— Ну что ж, малыш. Теперь нас двое. Постараемся не облажаться.

Кай смотрел. Тепло внутри становилось сильнее.

Картинка сменилась.

Тренировочный зал. Ван стоит рядом, смотрит на разрубленный манекен.

— Неплохо. — Сказал Ван. — Даже очень.

Крыша. Ночь. Ван сидит рядом, протягивает кусок пирога. Они молчат.

Кай смотрел на эти отрывки. Пустота уходила.

Последняя картинка.

Он стоит в центре поляны. От него исходит свет – золотой, фиолетовый, белый. Тело меняется. Но он не боится.

Внизу, на коленях, сидит Ван. Поднимает голову. Смотрит на Кая.

Они встречаются взглядами.

Кай чувствует, как из груди выходят нити – тонкие, прочные. Они тянутся к Вану. Ван тянется к ним. Нити входят в его грудь и исчезают.

Кай шагнул вперёд – и в этот момент из темноты послышался женский голос. Он напевал:

"Darkest hour, wake thy power

Earthly and divine…"

Кай замер. Голос стих. Он моргнул – и проснулся.

Он сел на кровати. Сердце колотилось. За окном начинало светать.

Он повернулся к кровати Вана. Тот стоял у окна, смотрел на рассвет.

— Ван, — Сказал Кай.

— А, ты проснулся. — Ван не обернулся. — Я как раз собирался тебя будить. Снова. Мне приснился странный сон.

Кай посмотрел на него. В груди всё ещё пульсировало тепло.

— Мне тоже.

Ван повернулся. Посмотрел на Кая. В его глазах было что-то – не страх, не злость. Он просто смотрел и молчал.

— Нам нужно к Лиззи. — Сказал Кай. — Это из-за её книги.

Ван кивнул.

— Кто бы сомневался.

Они вышли в коридор.

***Сон Лиззи***

Лиззи стояла в темноте. Вокруг не было ничего – ни звуков, ни запахов.

Перед ней – дверь. Деревянная, с прожилками фиолетового и золотого. Кора пульсировала – медленно и ровно.

Лиззи коснулась ладонью. Древесина тёплая. Нажала – дверь открылась без звука.

Лиззи оказалась в Академии. В коридоре, который вёл к главному залу. Стены каменные, холодные. Масляные лампы горели тускло – масло заканчивалось.

Вокруг – люди. Студенты, преподаватели. Они двигались, говорили, смеялись – но Лиззи не слышала их. Она видела их рты, которые открывались и закрывались, но звук был приглушённым, как будто она под водой.

Она пошла вперёд. Ноги двигались сами – медленно, тяжело, как по грязи.

В главном зале стояла Яблоня Душ. Сухая, мёртвая. Ветки обломаны, кора осыпалась на пол серыми хлопьями. От неё тянуло гнилью – сладковатый, тошнотворный запах.

Рядом с деревом лежал гримуар. Открытый. Страницы шевелились, словно от ветра – то заворачивались, то разворачивались.

Лиззи подошла. Опустилась на колени. Попыталась закрыть книгу – крышка не опускалась, как магниты отталкивают друг друга.

Попыталась схватить страницу – пальцы проходили сквозь бумагу, как сквозь воду.

Попыталась отползти назад – ноги не слушались. Она осталась на коленях перед открытым гримуаром. Буквы расплывались, менялись местами. Она видела слова, но не могла их понять.

Она оглянулась через плечо. Зал опустел. Только она, гримуар и мёртвая Яблоня.

Пол под ней начал трескаться. Трещины расходились от дерева, как паутина. Лиззи пыталась встать – не могла. Пол уходил из-под неё, как зыбучий песок.

Она схватилась за ветку Яблони. Та хрустнула и рассыпалась в пыль.

Лиззи упала в темноту.

Голос шепнул:

— Ты ничего не можешь. Ты стала беспомощной.

Лиззи закрыла глаза.

Появилась вторая дверь. Такая же деревянная, но кора на ней тёплая, с фиолетовыми прожилками. Пульсировала в такт с сердцем.

Дверь открылась сама. Тёплый воздух, запах травы и мёда.

Лиззи шагнула внутрь.

Она стояла в своей комнате. Всё на местах – кровать, стол, шкаф. За окном солнце. Воздух свежий и чистый.

Гримуар лежал на столе. Закрытый. Спокойный.

Лиззи подошла, провела пальцем по корешку. Открыла книгу.

На странице – строки. Чёткие, ясные. Она читала каждое слово. Понимала их.

— Ты можешь. — Сказал голос за спиной. Мамин.

Лиззи обернулась. Мама стояла в дверях. Улыбалась.

— Читай. Действуй.

Лиззи посмотрела на гримуар. Прочитала заклинание. Медленно, но уверенно.

— Lux et umbra, spiritus et caro, ego te alligo voluntate mea.

Страницы засветились. Свет поднялся над книгой и поплыл по воздуху, как туман. Он касался стен – и на них проступали золотые узоры, похожие на кору Яблони. Коснулся стола – и тот засветился изнутри мягким фиолетовым светом. Коснулся потолка – и он стал прозрачным, открыв небо, усыпанное звёздами.

Лиззи увидела нити. Золотые, тонкие – они тянулись от неё к Яблоне, к людям, ко всему вокруг.

Она протянула руку. Нить откликнулась. Тепло разлилось по телу.

Она не стала беспомощной.

Лиззи улыбнулась. Хотела шагнуть вперёд – и в этот момент из темноты послышался женский голос. Он напевал:

"Down, down, down the road...

Down the witches' road..."

Лиззи замерла. Голос стих. Она моргнула – и проснулась.

Глава 22. Дорога

Лиззи дёрнулась от стука в дверь.

Три удара. Коротких. Сразу за ними – второй раз, громче. Кто-то уже не мог ждать.

Она села, потёрла лицо. Гримуар лежал на столе открытый – хотя она точно закрывала его перед сном. Лиззи глянула на книгу, поморщилась.

— Открывай! — Голос Элис. — Мы знаем, что ты не спишь!

Лиззи встала. Открыла.

На пороге стояли все четверо. Элис – первая, в накидке поверх ночной рубашки. Мира за ней, волосы мокрые, торчат в разные стороны. Кай прислонился к стене, руки в карманах. Ван – позади всех, смотрел в пол, брови сдвинуты.

— Чего вам с утра? — Лиззи не посторонилась. — Если про сны – претензии не ко мне.

— Гримуар сделал это. — Сказала Элис и шагнула в комнату, не дожидаясь приглашения. — Снова.

— Что с ним? Всё же тихо было. — Присоединилась Мира.

Лиззи перевела взгляд на стол. Книга лежала закрытая.

— Открой её. — Сказала Элис. — Посмотри.

Лиззи подошла, взяла книгу. Открыла.

Пусто. Только плотная бумага цвета старого пергамента. Даже заклинания исчезли.

— Ничего. — Сказала она. — Хотя закладки остались.

— Не может быть. — Мира подошла ближе, заглянула через плечо. — Гримуар должен нам что-то сказать. Мы все видели двери. И слышали голос. Ты тоже что-то видела. Почему ты такая спокойная?

— Что-то видела. — Лиззи закрыла книгу. — Но тело ещё не отдохнуло.

Кай оттолкнулся от стены, подошёл к столу.

— Гримуар делает всё намеренно. — Сказал он. — Вопрос – зачем.

— Он нам кошмары показал или предупреждение? — Ван оторвал взгляд от пола.

— Не знаю. — Кай посмотрел на Лиззи. — Тебе снились слова?

— Какие слова?

— Те, что пел голос. — Кай повернулся к остальным. — У всех было разное, но стиль один.

Он вышел из комнаты. В конце коридора хлопнула дверь. Через минуту Кай вернулся с пожелтевшим листком – края неровные, бумага старая, как из старой книги.

Кай развернул его на столе.

— Анна дала мне это в библиотеке. Сказала, баллада. Я не придал значения. — Он посмотрел на Лиззи. — Но во сне я слышал слова отсюда.

Лиззи склонилась над листком. Буквы выцвели, но читались.

Мира переглянулась с Элис.

— Я видела женщину, — Сказала Элис. — Она сказала открыть дверь. И дала подсказку: яблоня.

— Кто ещё слышал «открой дверь»? — Спросила Лиззи.

Тишина.

Лиззи провела пальцем по строчкам.

— Это всё здесь. — Она повернула листок к остальным. — Каждый из нас слышал свои слова. И все они – из этой баллады. Гримуар хочет, чтобы мы открыли эту дверь.

— Зачем? — Спросила Мира. — И при чём тут баллада?

— Не знаю. — призналась Лиззи. — Но книга хочет, чтобы мы её спели.

— Мы не будем петь! — Голос Вана пронёсся по комнате. — Мы понятия не имеем, что будет.

— У нас нет выбора. — Кай взял листок, сложил, положил в карман. — Книга не отстанет.

— Чего она хочет? — Элис нахмурилась. — Чтобы мы спели и всё? Или чтобы открыли дверь и выпустили непонятно кого?

— Узнаем ночью. — Сказал Кай.

— Что мы будем делать? — Спросила Мира.

Кай посмотрел на неё.

— Придём к Яблоне. К полуночи. Посмотрим.

— Нет! — Ван шагнул вперёд. — Мы не можем просто так идти.

— Поэтому мы просто посмотрим. — Сказал Кай. — Если ничего не случится – побудем на празднике и уйдём.

— А если случится?

Кай встретился с ним взглядом.

— Тогда решим на месте.

Ван открыл рот, но ничего не сказал. Сжал кулаки, отвернулся.

Лиззи смотрела на листок в кармане Кая.

Она поняла, что знает балладу наизусть. От первой до последней строки.

— Посмотрим, что будет ночью. — Повторила она.

Остальные разошлись. Ван вышел последним – задержался на секунду у двери, посмотрел на Кая, но промолчал.

Лиззи закрыла дверь. Подошла к столу, открыла книгу. Заклинания вернулись. Через секунду страницы перехлестнулись до первой.

На ней появилась строчка. Свежая, чёрная, будто только что написали.

«Пока идёт цветение Яблони Душ, пойте, иначе кошмар из снов случится наяву».

Лиззи прочитала. Захлопнула книгу. Села на кровать, уставилась в стену.

В коридоре затихли шаги.

***Через несколько часов в классе***

Гретта вошла в класс за минуту до звонка. Села за учительский стол, положила перед собой лист с пометками.

Лиззи сидела на задней парте. Рядом – Элис, которая рисовала что-то в тетради. Мира – у окна, смотрела на улицу. Ван и Кай – на соседнем ряду.

Гретта кашлянула. Подняла голову.

— Сегодня важная ночь. — Она обвела класс взглядом. — Праздник цветения Яблони Душ. Ровно в полночь.

Кто-то из первых рядов присвистнул. Гретта не обратила внимания.

— Яблоня зацветает раз в году. Во время цветения можно получить своё яблоко ещё раз. Но в этот раз оно хранит ваши желания, сны и память. Но важно запомнить одно правило.

Она сделала паузу.

— Нельзя воровать чужие яблоки.

Тишина.

— Если вы возьмёте яблоко, которое не ваше, оно засохнет у вас в руках. А вы сильно пострадаете. — Гретта посмотрела на класс. — Это не шутка. Таков закон Древа. Яблоня помнит всех. Она не прощает воровства.

Кто-то на первой парте спросил:

— А если кто-то просто перепутает? Если нечаянно возьмёт не своё?

Гретта посмотрела на говорившего – парень с рыжими волосами.

— Яблоня видит намерение, — Сказала она. — а не ошибку. Нечаянно украсть невозможно. Если ты взял чужое – значит, ты хотел.

В классе зашумели. Кто-то переспрашивал соседа, кто-то просто смотрел в окно.

Лиззи заметила, как Мира нахмурилась. Элис отложила ручку. Ван сидел неподвижно.

Гретта подняла руку. Шум стих.

— Сегодня вечером все собираются у Яблони. Полночь – время, когда вены на коре начинают мерцать. — Она говорила медленно. — Тогда из света появляются бабочки из коры. Если бабочка сядет вам на руку – она превратится в яблоко. Ваше яблоко.

Она замолчала, оглядывая класс. Потом добавила:

— Цветение будет смотреть весь город. Так что оденьтесь празднично и ведите себя подобающе, чтобы не опозорить нашу Академию.

Гретта пристально смотрела по несколько секунд на каждого из компашки Лиззи. Встала, взяла лист и вышла из класса.

За её спиной – тишина. Потом учащиеся взорвались – все говорили одновременно.

Лиззи встала, подошла к окну. Посмотрела на сад. Вдалеке виднелась Яблоня – сухая, без листьев. Ветки голые, кора тёмная.

К ней уже начали выходить горожане. Несли лавки, покрывала, фонари.

— Сегодня будет полно людей. — Сказала она тихо, больше себе, чем остальным.

Элис подошла сзади.

— Что думаешь?

— Не знаю. — Лиззи не обернулась. — Но есть ощущение – этот праздник закончится не так, как все ждут.

— Ты уверена, что плясать под дудку гримуара – хорошая идея?

Лиззи помолчала.

— Я не знаю. Но я знаю, что книга не оставит нас в покое.

Она повернулась. Посмотрела на Элис.

— Поэтому мы будем готовы.

***Комната Лиззи***

Осталось полчаса.

Комнату Лиззи заполнили вещи. На кровати – платье, на спинке стула – жакет. В углу – туфли, которые она не надевала ни разу. Лиззи стояла перед зеркалом и поправляла воротник.

В дверь постучали.

— Можно? — Голос Миры.

— Да.

Мира вошла. Уже одетая – тёмное платье до колен, волосы убраны, на шее тонкая цепочка с подвеской.

— Ты ещё не готова?

— Собираюсь. — Ответила Лиззи.

Она повернулась к Мире, посмотрела на её платье.

— Симпатично.

— Спасибо. — Мира прошла к столу, села на край. — Тебе нужно с чем-то помочь?

— Нет. Дай мне пять минут.

Мира кивнула. Она смотрела, как Лиззи застёгивает пуговицы на рубашке, поправляет воротник. Пальцы чуть дрожали.

— Ты волнуешься? — Спросила Мира.

— Нет. — Лиззи помедлила. — Может быть.

— Я тоже. Все тоже.

Лиззи обернулась.

— Ты чего?

Мира пожала плечами.

— Не знаю. Эта книга.

Она встала, подошла к окну. Посмотрела на площадь – там уже толпились люди, горели фонари.

— Их так много.

— Да.

— А мы идём туда, чтобы что-то сделать. — Мира говорила тихо, почти шёпотом. — Мы даже не знаем, что это будет.

Лиззи подошла к ней сзади. Остановилась на расстоянии шага.

— Мы не обязаны ничего делать. Мы просто посмотрим, что предпримет гримуар. Кай же что-то такое сказал.

— Кай много чего говорит. — Мира улыбнулась, но не весело. — Он тоже не знает, что будет.

— Никто не знает.

В коридоре послышались шаги. Дверь открылась – вошла Элис, уже в платье, с распущенными волосами. За ней – Ван, в рубашке и тёмных брюках. Кай – позади всех, в такой же рубашке, только светлой.

— Ну как? — Спросила Элис. — Все готовы? Лиззи, только тебя ждём.

— Почти. — Ответила Лиззи.

— Мы выглядим нормально. — Сказал Ван, разглядывая себя в зеркале. — По крайней мере, не хуже других.

— Это по твоему сейчас главное? — Спросил Кай.

— Нет, но приятно же знать.

Элис фыркнула. Мира улыбнулась. Даже Кай едва заметно дёрнул уголком губ.

Лиззи застегнула последнюю пуговицу на рукаве, одёрнула юбку. Взяла со стола гримуар.

— Я готова.

Они вышли. Шаг за шагом. В коридоре – пусто, все уже на улице, у Яблони. Только лампы горели, отбрасывая тени.

— Если что-то пойдёт не так, — Сказал Ван, когда они спускались по лестнице, — я хочу, чтобы мы отступали вместе.

Кай покосился на него.

— Не каркай а.

— Я не каркаю, — Ответил Ван. — Я просто предупреждаю, что планирую бежать.

Они вышли на улицу.

Площадь была залита светом. Фонари горели по периметру, освещая крону Яблони. Она выглядела как раньше – сухой, голой, но вокруг неё уже начали собираться люди. Кто-то ставил лавки, кто-то держал в руках свечи. Дети бегали между взрослыми, смеялись.

Лиззи остановилась на входе в площадь.

— Никогда не видела её такой. — Сказала она.

— Какой? — Спросила Мира.

— Будто… умирающей. Словно ждёт свой последний час.

Все подошли к толпе.

***За минуту до полуночи***

Толпа затихла.

Свечи горели по периметру площади – сотни маленьких огней. Люди стояли плотно, плечо к плечу. Дети притихли. Взрослые смотрели на дерево.

Яблоня не изменилась – сухая, голая, чёрная. Но воздух стал тяжёлым, как перед грозой. Лиззи стояла в первом ряду. Гримуар прижат к груди. Корешок – тёплый.

Луна засветилась ярче. По её поверхности пронеслась волна энергии, которая собиралась в центре. Затем эта точка оторвалась от Лунной поверхности и полетела на Землю. Через пару секунд он ударил в Яблоню Душ. Кора той начала мерцать, впитывая энергию через трещины. Сначала слабо, потом ярче и сильнее. Энергия перешла в дерево. По стволу побежали серебристые вены, как трещины на льду.

Из трещин начали вылетать бабочки. Маленькие, светящиеся. Сотни, тысячи шариков света. Они кружили вокруг дерева, как искры.

Первая села на ладонь девочки. Та замерла. Бабочка вспыхнула – и в руке оказалось яблоко. Красное, блестящее.

— Получилось! — Крикнула девочка.

Толпа загудела. Люди протягивали руки, ловили бабочек. Смех, крики, плач. Праздник начался. Бабочки разделились на группы и разлетелись по всему городу.

Лиззи не двигалась. Смотрела на кору.

Там появлялась дверь. Сначала – вертикальная трещина. Потом вторая, третья. Они сложились в прямоугольник. Свет лился изнутри, как из окна в тёмной комнате.

— Видишь? — Спросила Элис.

— Вижу.

— Это та самая дверь?

Лиззи кивнула. Пальцы сжали книгу.

В этот момент кто-то в толпе дёрнулся. Мужчина лет тридцати, в простой одежде, протянул руку и забрал яблоко у женщины.

Яблоко почернело. Гниль пошла по кожуре мгновенно.

Мужчина вскрикнул, попытался выбросить – яблоко прилипло к ладони. Кости хрустнули. Он упал на колени, завыл. Рука выгнулась под неестественным углом, пальцы сжались в кулак, лопнула кожа. Он катался по земле, кричал. Люди расступались, отворачивались.

— Украл. — Сказал Ван. — Он украл чужое яблоко.

Мужчина затих. Лежал, тяжело дышал. Рука сломана, но он жив.

Вскоре подбежали люди из “Яблоневой ветви” и увезли вора.

Лиззи перевела взгляд на дверь. Та пульсировала.

Гримуар нагрелся. Лиззи открыла книгу. Страницы перевернулись сами. Чистый лист. И слова:

«Пока идёт цветение Яблони Душ, пойте, иначе кошмар из снов случится наяву»

Лиззи подняла голову.

— Нам нужно петь.

— Что? — Ван шагнул к ней. — Прямо сейчас, здесь?

— Да.

— Тут же люди!

— Ван. — Голос Кая низкий. — Посмотри на дверь. Мы не знаем, что будет, если промолчим.

Ван открыл рот, закрыл.

— Ладно. — Сказал он. — Давай. Но проблемы разгребаете вы.

Он провёл пальцем по воздуху, указав на всех.

На страницах гримуара начал появляться текст. Лиззи начала.

Она пела тихо, почти шёпотом. Остальные подхватили. Сначала неуверенно, потом громче.

— Seekest thou the road

To all that's foul and fair.

Gather sisters fire,

Water, earth and air.

Дверь засветилась. Ярче. Из неё потянулись нити – тонкие, фиолетовые, золотые, белые. Они обвивали ствол, тянулись к певцам.

— Darkest hour, wake thy power,

Earthly and divine.

Burn and brew with coven true,

And glory shall be thine.

Первая нить коснулась плеча Миры. Та вздрогнула, но не остановилась. За ней – Элис. Нити обвивали руки, грудь, голову.

— Down, down, down the road,

Down the witches' road.

Down, down, down the road,

Down the witches' road.

Down, down, down the road,

Down the witches' road.

Толпа замерла. Люди смотрели, открыв рты. Кто-то отступил. Дети заплакали.

Лиззи продолжала. Она видела, как нити тянутся из груди друзей. Из её собственной – тоже. Из книги. Из всех них сразу.

— Circle sewn with fate,

Unlock thy hidden gate.

Marching ever forward

Neath the wooded shrine.

I stray not from the path,

I hold death's hand in mine.

Ван сбился на секунду. Кай толкнул его локтем. Ван выдохнул и продолжил.

— Primal night, giveth sight,

Familiar by thy side.

If one be gone, we carry on,

Spirit as our guide.

Дверь распахнулась. Внутри – темнота. Никакого света, никакой дороги. Только пустота.

— Down, down, down the road,

Down the witches' road.

(Down the witches' road.)

Down, down, down the road,

(Down the witches' road.)

Down the witches' road,

(Down the witches' road.)

Down, down, down the road,

(Down the witches' road.)

Down the witches' road,

(Down the witches' road.)

Blood and tears and bone,

Maiden, Mother, Crone.

Ноги Лиззи оторвались от земли. Она почувствовала, как её тянет вперёд.

— Держитесь! — Крикнула Элис, хватая Миру за руку.

Но их всё равно тянуло. Сильнее. Быстрее.

— The road is wild and wicked,

Winding through the wood,

Where all that's wrong is right,

And all that's bad is good.

Лиззи видела, как Ван пытается ухватиться за воздух, как Кай вцепился в плечо Миры. Они плыли в потоке света и тьмы одновременно.

— Through many miles of tricks and trials,

We'll wander high and low.

Tame your fears, a door appears,

The time has come to go.

Дверь затягивала их. Лиззи зажмурилась. В груди жгло – больно и горячо. Книга в руках горела, как факел.

— Down, down, down the road,

(Down, down, down, down.)

Down the witches' road,

(Down the witches' road.)

Down, down, down the road,

(Down the witches' road.)

Down the witches' road,

(Down the witches' road.)

Down, down, down the road,

(Down the witches' road.)

Down the witches' road,

(Down the witches' road.)

Follow me, my friend,

To glory at the end.*

Баллада о пути ведьм из сериала “Это всё Агата”

Последняя строчка – и Лиззи провалилась в темноту. Книга выпала из рук, но не упала – она парила рядом, страницы перелистывались сами.

Лиззи не чувствовала ни земли, ни воздуха, ни стен. Только звук – эхо баллады, затихающее где-то далеко.

А потом – тишина.

Через несколько секунд Лиззи открыла глаза.

Вокруг – темнота, как осенней ночью. Рядом – чьё-то дыхание. Она повернула голову.

— Элис?

— Я здесь. — Голос справа. — Мира рядом.

— Я тут. — Сказала Мира. — Держусь за Элис.

— Ван? — Лиззи оглянулась.

— Я. — Голос слева, глухой. — Кай тоже рядом.

— Я здесь. — Ответил Кай. Тихо.

Лиззи выдохнула. Она попыталась сделать шаг – ноги пошли. Пол был неровным, из камней.

— Где мы? — Спросила Мира.

— Не знаю. — Лиззи протянула руку вперёд. Пальцы коснулись стены. Холодный камень, влажный. Словно в каком-то подземелье.

Она провела рукой по стене. Вдоль неё тянулись углубления – ровные, как от факелов.

— Здесь был свет. — Сказала она.

— Когда? — Спросил Ван.

— Не знаю. Но он был. Факелы. — Лиззи нащупала металлическое кольцо. Дёрнула – из стены выскользнула ржавая цепь. — Факел.

Она вытащила его. Тяжёлый, холодный. Она потрясла – ничего.

— Дай сюда, – сказал Кай.

Лиззи передала факел. Кай взял, провёл пальцем по головке. Потом поднёс к лицу. В темноте было не видно, но слышно было, как он понюхал.

— Масло. Старое, но ещё не высохло. — Он протянул руку с факелом Элис и повернулся к ней. — Зажгёшь?

Та щёлкнула пальцами. Искра. Факел загорелся.

Свет разлился по коридору.

Они стояли в туннеле. Стены из тёмного камня, потолок высокий, с неровными сводами. Вдоль стен – пустые ниши, как для статуй. Пол выложен булыжниками, местами стёртыми до блеска.

— Похоже на старый замок. — Сказала Элис.

— Или на склеп. У моей деревни один такой стоял. Им детей пугали. — Добавил Ван.

Кай поднял факел выше.

— Там дверь.

В конце коридора. В двадцати шагах. Деревянная, массивная, с металлическими полосами. На ней – узор. Линии, круги, переплетения, как на коре Яблони.

Лиззи двинулась вперёд. Остальные за ней.

Коридор не был прямым. Он изгибался, то сужался, то расширялся. В нескольких местах в стенах были проходы – маленькие, как для детей. Оттуда тянуло холодом.

— Не сворачивать. — Сказал Кай. — Идём к двери.

Когда они подошли ближе, узор на двери стал яснее. Это была та же дверь, что открылась в Яблоне.

Лиззи остановилась в трёх шагах.

— Она закрыта.

— Разве? — Элис указала на ручку. Та была приоткрыта, как будто кто-то вышел и не захлопнул дверь.

Кай шагнул к ней, взялся за ручку. Дёрнул. Дверь не поддалась.

— Заперто.

— С другой стороны? — Спросил Ван.

— Не знаю.

Кай дёрнул сильнее. Металл скрипнул, но дверь не открылась.

— Не так. — Сказала Лиззи. — Ты помнишь, что было в балладе? «Unlock thy hidden gate». Это не про ключ в прямом смысле.

Она подошла, положила ладонь на дверь. Древесина была тёплой. Узор под пальцами начал светиться – сначала слабо, потом ярче.

Лиззи закрыла глаза. Она слышала слова баллады, которые звучали у неё в голове. И вдруг – тишина. А потом голос.

Женский. Тёплый, но без эмоций, как если бы его записали и поставили на повтор.

«Вы вступили на Дорогу Ведьм. Идти назад или в сторону нельзя. Впереди – испытания. Каждое из них – зеркало. Вы увидите то, что боитесь, и то, что хотите. Пройдёте – получите то, чего вам не хватает. Не пройдёте – останетесь здесь. Навсегда.»

Голос стих.

Лиззи убрала руку от двери. Та открылась – бесшумно, плавно. За ней ничего не было. Только тьма.

— Она сказала «испытания»? — Переспросила Мира.

— Да. — Ответила Элис.

— И что, мы должны войти?

— Мы уже вошли, если не заметила. — Сказал Кай. — Назад пути нет.

Он шагнул в темноту. За ним – Ван. Потом – Элис и Мира.

Лиззи осталась последней. Она посмотрела на дверь. На узор. На свои руки.

Гримуар в её руках был закрыт. Холодный.

Она шагнула за дверь.

Та закрылась за ней с глухим стуком.

Лиззи моргнула. Света не было – только слабое свечение откуда-то сверху. Она подняла голову.

Потолок терялся в темноте. По стенам – ниши. В каждой из них – фигура.

Лиззи подошла ближе. Первая ниша – тело женщины. Платье истлело, волосы слиплись в грязные сосульки. Кожа обтягивала кости, глаза ввалились, рот приоткрыт, как будто она пыталась кричать.

Рядом – вторая. Мужчина, сидит, прислонившись спиной к стене. Одна рука вытянута вперёд, пальцы скрючены, словно он пытался схватить что-то. На запястье – пустая метка. Как у тех, с площади.

— Твою мать. — Сказал Ван.

Кай поднял факел выше. Свет упал на дальний угол – там лежало тело подростка. В руках он сжимал сгнившую ветку, похожую на ту, что была на Яблоне.

— Они здесь не просто так “отдыхают”. — Сказал Кай. — Они не прошли.

— И остались здесь навсегда. — Сакончила Мира.

Элис отвернулась. Сделала шаг назад, прижалась плечом к плечу Миры.

— Долго они здесь?

— Да кто ж знает? — Ответил Кай. — Может, годы. Может, века.

Лиззи провела пальцем по стене. Под слоем пыли – царапины. Глубокие, как будто кто-то пытался вырыть выход ногтями.

Она убрала руку.

— Там двери.

По периметру зала – пять дверей. Такие же деревянные, массивные, с узорами. Над каждой – символ. Узнаваемый, как отпечаток пальца.

Лиззи подошла к первой. Над ней – ворон. Она поняла: это её дверь. Она чувствовала, как гримуар в руках потеплел.

— Моя. — Сказала она.

— Моя там, — Мира указала на дверь с тремя кругами, вписанными друг в друга.

— Там. — Элис кивнула на дверь с изогнутой линией, похожей на крыло птицы.

Кай молча подошёл к двери с острым углом, как лезвие. Ван – к последней, где символ был похож на две переплетённые руки.

— Мы уже расходимся? — Спросила Мира.

— Похоже на то. — Ответил Кай.

Он взялся за ручку. Дверь открылась – за ней темнота, но оттуда пахло землёй и сыростью.

— Не задерживайся. — Сказал Ван.

Кай обернулся.

— Я не собираюсь.

Он шагнул за дверь. Та закрылась за ним без звука.

Ван посмотрел на закрывшуюся дверь. Сжал челюсть. Потом повернулся к своей.

— Встретимся там, — Сказал он. — Если получится.

Он открыл дверь и вошёл.

Элис посмотрела на Миру. Та кивнула.

— Идём. — Сказала Мира.

Они зашли в соседние двери одновременно.

Лиззи осталась одна. Гримуар в руках пульсировал, как второе сердце. Она смотрела на свою дверь. Глубоко вдохнула. Вздохнула. И открыла дверь.

За ней – комната. Обычная, с кроватью, столом, шкафом. Как в её доме.

На кровати сидел Калеб. Живой. Смотрел на неё.

— Привет, Лиззи.

Лиззи вошла.

Дверь закрылась.

***Мира***

Мира открыла глаза. Белый куб. Стены, пол, потолок – всё одного цвета, без теней, без границ. Как операционная. В центре – кресло. Она села. Холодно.

Сзади – шелест. Как страница, которую переворачивают.

Мира обернулась. Проекция.

Элис. До возрождения. Стоит у Яблони, держит яблоко – красное, блестящее. Рядом – копия Миры. Улыбается. Уверенная. Без тревоги, которую настоящая Мира носила в себе всегда.

Элис протягивает яблоко.

— Это твоё. Ты заслужила.

Другая Мира принимает.

— Теперь у меня есть то, чего мне не хватало.

— Что? — Спрашивает Элис.

— Свобода. Я больше не чувствую себя куском чужой жизни.

Они улыбаются. Исчезают.

Мира сжала кулаки. Ногти впились в ладони – больно.

— Это ловушка.

Проекция появляется снова. Она уже не мутная – чёткая, цветная. Кай и Ван на крыше. Закат. Рядом – другая Мира. Спокойная, смеётся. Ван показывает на горизонт.

— Смотри. Мы поедем туда.

— Уверена, что хочешь ехать? — Спрашивает Кай. — Там много людей.

— Уверена. Со мной всё в порядке.

Они смеются. Уходят.

Мира встала.

— Я знаю, что это не по-настоящему. Ты слышишь?

Тишина.

Потом слова на стене. Выводятся пальцем, как кровь на стекле:

«В стене – ни щели, ни следа,

Но если взглянешь внутрь себя –

Там трещина. Она растёт,

Пока пустота тебя не ждёт.

Смотри на тех, кто в пустоте –

И ты застрянешь в темноте».

Мира прочитала. Перечитала.

— «Взглянешь внутрь себя».

Закрыла глаза. Ничего. Открыла – проекции снова здесь. Элис, Кай, Ван. Они смеются. Не замечают её. Она кричит – они не слышат. Она пытается не смотреть – они становятся ярче.

Голос Дороги: тихий, ровный, как у врача, который сообщает диагноз.

«Ты не нужна им. Ты просто та, с кем им удобно. Ты – место, которое можно занять. Ты – пустота, которую они заполняют, когда им скучно. Ты – кусок чужой жизни, которого никто не заметит, когда он исчезнет.»

— Нет. — Сказала Мира. Дрожащим голосом.

«Ты знаешь, что это правда. Ты всегда знала.»

Она ударила кулаком по стене. Кости хрустнули. Стена не дрогнула. Она била снова – пальцы онемели, потекло что-то тёплое. Бесполезно.

Проекции не исчезли. Только стали ближе. Она слышала, как Элис говорит другой Мире: «Ты лучше, чем та, старая».

Голос Дороги засмеялся.

«Ты не нужна даже себе. Ты просто ждёшь, пока кто-то заполнит тебя смыслом. Но смысл не приходит. Он уже здесь – в этой пустоте. Останься на дороге. Отдайся ей.»

Мира опустилась на пол. Прислонилась к стене. Закрыла глаза. Пыталась не думать – но чем сильнее пыталась, тем громче становились голоса. Она слышала, как смеются друзья – не с ней, а друг с другом. Как они говорят о ней – но так, как говорят о вещи, которая всегда будет рядом, пока она нужна.

Она перестала пытаться.

Она просто сидела. Чувствовала, как холодный пол давит на ладони. Как воздух входит в лёгкие – медленно, тяжело. Как сердце бьётся в груди – ровно, как маятник.

Она перестала дышать. Перестала думать. Она просто исчезла на пару секунд.

В стене появилась трещина. Тонкая, как волосок.

Мира открыла глаза. Посмотрела на трещину.

Голос Дороги сказал:

«Ты сломалась, чтобы стать целой. Но ты просто пустая оболочка. Испытание пройдено.»

Мира встала, подошла к трещине. Она слышала внутри темноту – тишину, которая была громче любого голоса.

Она шагнула в неё.

***Элис***

Дверь закрылась.

Элис открыла глаза. Коридор. Бесконечный, уходящий в обе стороны. Стены – зеркала. От пола до потолка, без швов. Она видит себя – сотни раз, тысячи. Моргает – отражения моргают в ответ.

Она идёт. Шаг – и эхо не затихает, а множится, как будто по коридору идёт не она, а целая толпа. Она останавливается – эхо продолжается.

— Я одна. — Говорит она. Голос дрожит.

Первое зеркало. Площадь. Яблоня голая, кора отслаивается. Люди лежат на земле – не все, но многие. Из теней выползают твари – сгустки тьмы с тонкими, как у пауков, ногами. Одна из них забирается в рот женщине. Тело дёргается.

Элис отворачивается. Идёт дальше.

Второе зеркало. Комната. Ван сидит на полу, прислонившись к стене. Глаза пустые, как у куклы. Рядом – фигура с щупальцами, обвивает его шею. Он не сопротивляется. Не дышит.

— Ван. — Шепчет Элис. — Ван, встань.

Он не двигается.

Она идёт дальше. Третье зеркало. Разрушенная площадь. Мира держит на руках тело – в белом одеянии, с пепельными волосами. Это Элис. Мира плачет, прижимает к себе, говорит, говорит – Элис не слышит слов, но видит, как двигаются губы: «Вернись. Пожалуйста. Вернись».

Элис ударяет по зеркалу. Стекло звенит, но не разбивается. Только боль в руке.

Она бежит. Всё мелькает – разрушенная академия, мёртвая Лиззи с пустым гримуаром, Кай с перерезанным горлом, Гаррет с застывшим криком на лице.

Элис спотыкается. Падает на колени. Встаёт.

И замирает.

Перед ней – зеркало. Во всю стену. В нём – дом Готель. Высокие потолки, лепнина, дорогой ковёр. На полу – тела. Её друзья.

Кай рассыпается в золотой песок. Ван – в золотистый туман. Мира превращается в кристалл, держа нож в своей же руке. Лиззи сидит у стены, и её тело осыпается на пустые страницы гримуара.

Отражение Элис стоит над ними. Руки в золотом огне. Улыбается.

— Ты сделаешь это. — Говорит отражение. — Ты превратишь их в пыль. Как тогда, в доме «мамы».

— Я этого не делала. — Говорит Элис. Голос дрожит.

— Ещё как делала. И сделаешь снова. Ты носишь это в себе. Оно ждёт, пока ты сорвёшься.

Элис закрывает глаза. В темноте – лица. Незнакомые. Они плачут, умоляют. Деревня пылает золотым огнём. Она слышит крики, чувствует жар.

Она открывает глаза. На стене – слова, вырезанные в камне:

«В зеркалах – не ты, а ложь.

Чем дольше смотришь – тем больше врёшь.

Разбей стекло, что держит свет,

И выйдешь там, где входа нет».

Элис читает. Перечитывает. В груди – тяжесть, как от удара.

— «Разбей стекло, что держит свет».

Смотрит на свои руки. Они дрожат.

Она подходит к зеркалу. К отражению, которое улыбается.

— Я знаю, что ты часть меня. — Говорит она. — Ты – то, что я не могу контролировать. Ты – оружие, которое сломает их всех.

Отражение улыбается шире.

— Ты не можешь остановить меня. Я – это ты. Ты – это я.

— Тогда я убью тебя. — Говорит Элис. Ровно, без пафоса.

Она поднимает руку, сжатую в кулак. Ударяет по зеркалу. Стекло трескается. Вместо боли в руке – облегчение. Она бьёт снова – зеркало рушится, осколки разлетаются.

Отражение исчезает. Вместо него – проход. Тёмный, сырой, пахнет землёй и пылью.

Элис стоит у прохода. Руки дрожат. На костяшках – кровь. Она смотрит на них и чувствует, как внутри неё – пустота.

Голос Дороги произносит тихо, почти как шёпот:

«Ты забыла плохое, чтобы напомнить себе о контроле. Испытание пройдено.»

Элис делает шаг. В проход. Не оглядывается.

***Кай***

Дверь закрылась.

Кай открыл глаза. Коридор. Узкий, каменный, как в старых замках – таких, где он бывал с Гарретом в детстве. Свет тусклый, серый. Воздух холодный, пахнет пылью и старым деревом.

В конце – дверь. Простая, деревянная, с облупившейся краской. Он узнал её. Такая была в их доме, отделяла кабинет Гаррета от зала.

Кай зашёл в неё. Затем дверь захлопнулась и исчезла.

Половик скрипнул под ногами.

Дверь из зала в кабинет Гаррета открылась сама. Стол, стул, бумаги, свеча. Гаррет сидит, перебирает листы. Кай стоит в дверях, маленький, с вазой в руках.

— Пап, я... — Начал он.

Ваза выскользнула, но не разбилась при падении, а слегка покрылась на месте удара едва заметными трещинами. Кай сделал шаг, чтобы поднять, но споткнулся об дверной порог и туловищем упал на вазу. Та разбилась на три большие части.

Гаррет поднял голову. Посмотрел на осколки. Потом на Кая.

— Зачем ты её трогал? — Спросил он. Без злобы, скорее устало. — Она же на продажу. Я же просил не трогать вещи на столе.

Кай встал, посмотрел на осколки.

— Я хотел помочь. — По щекам пошли слёзы.

— Помочь? — Гаррет вздохнул, потёр переносицу. — Просто не трогай то, что тебя не касается. Ладно?

Он подошёл с мусоркой в руке, нагнулся, собрал осколки и выбросил в ведро. Кай стоял в дверях.

— Иди, если не порезался. — Сказал Гаррет, не глядя на него. — Я работаю.

Кай ушёл.

Всё померкло. Настоящий Кай стоял в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь. Руки дрожали. В голове всплыли старые воспоминания: как он обходил стол на расстоянии двух шагов, как сидел у себя на кровати и играл, чтобы ничего другого не трогать, и как прятался, стоило лишь кому-нибудь прийти помимо Гаррета.

Кай сделал шаг назад, держась за голову. Пол под ногами провалился. Теперь – лес. Тренировочная поляна. Гаррет держит клинок, Кай, на вид, лет 12-14 – деревянный меч, слишком тяжёлый для его рук.

— Держи выше. — Говорит Гаррет. — Не опускай.

Кай пытается. Меч дрожит. Гаррет поправляет его руку.

— Ты не слушаешь. — Говорит Гаррет. — Я же объяснял уже множество раз.

— Я пытаюсь.

— Думай над тем, что делаешь, а не что пытаешься сделать.

Кай опускает меч. Гаррет вздыхает – тяжело, долго, но не зло.

— Ладно. Перерыв.

Гаррет уходит к дереву, садится. Кай стоит на поляне один, с деревянным мечом в руках.

Трава, деревья, небо – всё стало в оттенках серого, как в чёрно-белых фильмах. Рядом с настоящим Каем появилась дверь.

Он вошёл в неё. Его комната. Гаррет стоит в двери. А Каю лет 15.

— Я хочу, чтобы ты продолжил тренировки. — Говорит он. — Ты должен уметь защищаться.

— Я не хочу.

— Не хочешь? Но тебе же нравится.

— Мне никогда не нравилось. Я только на нервы тебе действую.

Гаррет молчит. Кай ждёт – того самого вздоха, раздражения. Но Гаррет говорит тихо:

— Ты не нервируешь меня.

— Я порчу всё, к чему прикасаюсь. Даже… себя.

Он замолкает и начинает чесать руку чуть ниже ладони.

Гаррет смотрит на это. Затем резко хватает эту руку и спускает рукав.

— Ничего. — С облегчением произносит он.

— Кишка тонка. — Прошептал Кай. — Даже себя покалечить не могу. А чего ещё ждать от ошибки?

— Думаешь, что ты ошибка?

Кай не отвечает. Отворачивается и отдёргивает руку.

Гаррет смотрит на него. Потом отводит взгляд.

— Я устаю на работе. Я не всегда злюсь на тебя. Иногда я злюсь на себя, что не уследил..

Кай молчит. Смотрит на него. Впервые видит – Гаррет стоит, опираясь на косяк, и в его глазах нет усталости. Только сожаление. К себе.

— Ты не должен был брать меня. — Говорит Кай.

— Что?

— Твои бывшие собутыльники рассказали. — Кай поворачивается к Гаррету лицом. — Если бы ты не взял меня, тебе было бы лучше.

Гаррет открывает рот и всё вокруг застывает, словно время остановилось. Затем от ног иллюзорного Кая расползается серь, которая, словно накладывает фильтр старых снимков.

Настоящий Кай стоял за спиной отца. Слёзы текли по лицу, но он не вытирал их. Он смотрел на последнюю дверь, которая только что возникла.

И в этот момент он услышал голос. Из темноты.

— Ты же помнишь, что он тогда ответил? — Спросил голос. Тихо, почти ласково. — А точно… он же промолчал и оставил тебя одного в комнате.

Кай замер.

— Ты помнишь, как он смотрел на тебя, когда ты разбил вазу? — Голос продолжил. — Как он вздыхал, когда ты не мог удержать меч? Как он уходил, когда ты плакал?

Кай сжал кулаки.

— Он не хотел тебя брать. — Сказал голос. — Он взял тебя из жалости. Ты знаешь это. Ты всегда знал.

— Нет. — Сказал Кай. Голос дрогнул. — Это неправда.

— Тогда почему ты не веришь ему до сих пор? Почему ты всё ещё боишься сделать что-то не так? Почему ты не пробуешь ничего нового?

Кай молчал.

Голос Дороги произнёс тихо, почти шёпотом:

«Ты боишься казаться себе хорошим. Испытание пройдено.»

***Лиззи***

Дверь закрылась.

Лиззи открыла глаза. Комната. Её комната. Кровать, стол, шкаф. За окном – ночь.

На столе – гримуар. Закрытый.

Она подошла. Открыла. Страницы пустые. Только в центре – одна строчка, выведенная чётким, ровным почерком:

«Чего ты хочешь на самом деле?»

Лиззи смотрит на буквы. Затем закрывает книгу. Отходит.

Комната меняется. Теперь Лиззи стоит в коридоре академии. Слышны голоса – Элис, Мира, Ван, Кай. Они смеются где-то за углом. Она хочет пойти к ним – но ноги не двигаются. Она стоит и слушает. Их голоса удаляются.

Перед ней появляется дверь. Она открывает её, заходит и снова оказывается у себя дома, на кухне. Мать стоит у плиты, спиной к Лиззи. Та просто стоит и смотрит. Мать оборачивается – и проходит сквозь неё.

Лиззи снова в своей комнате. На столе – гримуар. Открыт. Та же строчка:

«Чего ты хочешь на самом деле?»

— Я не знаю. — Отвечает Лиззи.

Гримуар захлопывается сам.

Комната сжимается. Стены оказываются ближе. Пол под ногами начинает дрожать. Лиззи пытается бежать – но ноги не слушаются. Она просто стоит и смотрит, как всё сужается вокруг неё.

Вдруг… возникает в голове Лиззи голос Дороги – тихий, ровный:

«Ты всегда ждала, что кто-то скажет тебе, что делать. Ты всегда ждала, что кто-то выберет за тебя. Ты никогда не хотела. Ты просто позволяла.»

— Это неправда. — Шепчет она.

«Тогда скажи. Чего ты хочешь?»

Она смотрит на гримуар. На стены, которые сжимаются. На дверь, которая появилась в углу – единственный выход.

Она открывает рот. Закрывает.

Она не знает.

Стены сдвигаются ещё на шаг. Она чувствует, как воздух становится тяжелее. Грудь сдавливает.

— Я хочу... — Начинает она, но резко замолкает на секунду. — Я хочу быть нужной себе. — Голос дрожит. — Я хочу знать, что я чего-то и правда стою.

Стены замирают. Голос Дороги произносит:

«Только перед смертью, человек перестаёт лгать, особенно себе. Испытание пройдено.»

Лиззи стоит в комнате, которая вернулась в нормальное состояние. В углу появилась дверь. Она открыта.

Лиззи делает шаг. Не оглядывается.

***Ван***

Ван открыл глаза.

Он сидел за столом. Деревянным, грубо сколоченным, с пятнами от кружек. Свет лампы – жёлтый, словно масляный – падал на тарелку с кашей. Пахло дровами, кислым молоком, тёплым хлебом. За окном темнота, редкие огни деревни.

Рядом – женщина. Молодая, с тёмными волосами, собранными в косу. Она улыбнулась ему.

— Ты сегодня рано. Я не ждала.

Слова Вана вышли низкими, спокойными:

— Работы было мало. Всех на праздник увели.

Женщина кивнула, налила ему чай из глиняного кувшина. Ван смотрел на свои руки. На кисти – нет метки.

Он попытался сказать: «Где я?» – но рот произнёс:

— Где сын?

— В комнате. Я велела ему учить буквы. Ты же хотел, чтобы он был грамотным.

Женщина наклонилась к нему, положила ладонь на его руку. Пальцы её были тёплыми. Он чувствовал их – мягкие, чуть шершавые, с обкусанными ногтями. Он не знал её имени, но тело расслаблялось рядом с ней, как в безопасном месте.

Ван сделал вдох. Воздух – холодный, с запахом дыма из печи.

Женщина взяла его тарелку, улыбнулась:

— Ты странный сегодня. Словно не здесь.

Она понесла тарелку к печи, и её локоть задел край стола. Чашка – глиняная, с трещиной – упала на пол, раскололась. Жена застыла, руки затряслись и она медленно перевела взгляд на мужа. Тот просто сидел, вроде бы, спокойно.

Она нагнулась, чтобы поднять осколки.

Ван посмотрел на неё и на несколько крупных осколков.

— Ван, всё хорошо. — Протянула жена, поднимая голову. — Это просто чашка. Сиди. Я уберу.

Ван моргнул. Когда открыл глаза, его рука сжимала её запястье. Слишком сильно. Он видел, как под пальцами побелела кожа.

— Ван, прости. Прости, пожалуйста. — Сказала, она. Её рукава сползли до локтей. Почти вся кожа до кистей была в синяках и царапинах. Где-то даже мелькали ожоги. — Я куплю новую, точно такую же.

Она вцепилась ногтями в тыльную сторону ладони Вана.

Тот хотел отпустить, но тело не слушалось. Пальцы сжимались, и он слышал, как она дышит чаще – быстрыми, короткими вдохами.

— Ты вечно что-то роняешь, — Сказал его рот. Голос был без интонаций. — Вечно ломаешь по неосторожности.

— Я сейчас же уберу. — Сказала она, пытаясь улыбнуться. — Отпусти. Я уберу и уйду на время.

Его рука сжалась сильнее. Она вскрикнула – тихо, сдавленно, как ребёнок, которого наказали за что-то, чего он не делал.

— Прости. — Сказала она, и голос её дрогнул. — Я буду аккуратней. Я буду следить за каждым своим шагом. Я больше не буду. Прости. Прошу.

Ван смотрел на неё. Она не сопротивлялась. Она просто стояла, смотрела в пол, и её рука уже начала синеть.

Ван закричал внутри головы: «Отпусти!»

Его пальцы разжались. Женщина отшатнулась, прижала руку к груди, часто дыша. Он сделал шаг назад. Рука тряслась. Он посмотрел на пальцы этой руки и дрожащим голосом произнёс:

— Прости.

Жена подняла на него глаза. В них не было страха. Только спокойное, пустое, как у того, кто знает, что это случится снова.

— Ты просто устал после работы. — Сказала она. — Я понимаю.

Она повернулась и пошла в комнату к сыну.

Ван стоял посреди кухни и смотрел на осколки.

Соседняя комната. Дверь приоткрыта. Свет – тусклый, из мутного окна..

Ван зашёл.

Сын сидел в углу на полу. Маленький, лет семи, с тёмными волосами – как у матери. Но лицо было разбито: синяк под глазом, рассечённая бровь, разбитая губа. Он сидел и дрожал.

— Что случилось? — Спросил Ван, шагнув вперёд.

Сын не ответил. Только прижался спиной к стене, подтянул колени к груди.

Жена стояла рядом с кроватью. Руки за спиной. Она смотрела на мальчика, как на грозу из окна.

Рука Вана поднялась. Схватила сына за шею. Подняла вверх.

Мальчик сопротивлялся. Его ноги болтались в воздухе, он хрипел, пытаясь вдохнуть, но не кричал – только маленькие звуки, похожие на всхлипы.

— Чего хнычешь? — Спросил голос Вана, и этот голос был точь-в-точь как голос его отца. — Я тебя спрашиваю.

Ван пытался разжать пальцы, но они не слушались. Сжимались сильнее.

В его голове появился голос. Чужой. Глухой, как из колодца:

«Таким ты станешь в любом случае. Ты думаешь, что ты другой, но ты просто трус, который не признаёт себя.»

— Нет. — Прошептал Ван.

«Ты уже такой. Ты просто не признаёшь. Не хочешь видеть настоящего себя.»

Рука разжалась. Сын упал на пол, закашлялся, попытался отползти. Ван шагнул вперёд. Нога опустилась на спину мальчика, прижимая его к полу.

Ван мысленно крикнул: “Отпусти!”. Но его нога давила сильнее. Сын всхлипывал под ним, пытаясь дышать.

— Ты знаешь, что можешь остановиться в любой момент. — Сказал голос Дороги. — Но ты не хочешь. Тебе нравится быть сильнее. Тебе нравится, когда боятся каждого твоего движения.

Ван ударил кулаком по стене. Боль пронзила руку – кости хрустнули. Он ударил снова – и снова. Только так он мог попытаться ослабить хватку, чтобы не смотреть.

Сын зашевелился под ногой. Сдавленно прохрипел.

— Пап... прости...

Сердце Вана сжалось. Он чувствовал, как оно бьётся где-то в груди, как пытается вырваться. Он снова ударил по стене – костяшки побелели, покрылись кровью. Но нога не сдвинулась. Голос Дороги рассмеялся – тихо, горько.

— Кто ты без этой силы? — Спросил голос. — Ты – это твой отец. Ты просто прятал это, пока был слабым, а теперь… теперь ты сильный, и это вырвалось.

Ван перестал бить. Посмотрел на руку. На стене – тёмные пятна, похожие на грязь. Он выдохнул, поднял взгляд. Сын лежал неподвижно. Нога всё ещё прижимала его к полу.

Жена подошла. В руке – нож, простой, кухонный, с деревянной рукояткой. Она смотрела прямо ему в глаза.

— Умри. — Сказала она.

Он шагнул – тело отреагировало быстрее, чем он успел осознать. Его рука ударила по её запястью. Нож упал. Она сделала шаг назад, споткнулась, упала на пол.

— Убей. — Сказала она. Голос ровный, без эмоций. — Убей меня, убей сына. Только смерть тебя остановит.

Ван нагнулся. Поднял нож.

Руки тряслись. Он смотрел на лезвие – гладкое, словно недавно точили. Смотрел на жену. Она не отводила глаз, как будто проверяла, сможет ли он это сделать.

Он перевёл взгляд с ножа на свою грудь. И поднёс лезвие – к тому месту, где под рёбрами билось сердце. Руки тряслись. Он нажал – лезвие вошло в кожу, и он почувствовал острую, режущую боль. Тёплая кровь потекла по рубашке, заливая пальцы.

Он закрыл глаза. Отпустил руку. И упал.

***

Темнота. Тишина. Всё исчезло – дом, жена, сын, запах дыма. Только пустота.

Ван стоял на ногах, хотя не чувствовал пола. В груди – боль, как от удара, но живая, пульсирующая. Он провёл рукой по груди – крови не было, как и раны. Только мокрая ткань, как от пота.

Голос Дороги прозвучал тихо, почти ласково, будто чей-то сон наяву:

— Испытание частично пройдено. «Только смерть остановит монстра».

Перед Ваном появилась дверь. Деревянная, массивная, с металлическими полосами – такая же, как в зале, где они расстались.

Ван открыл её, не оглядываясь. Шагнул в проход. За спиной дверь захлопнулась, и мир снова стал плотным, тёплым, реальным.

Свет ударил в лицо – теплый, желтый. Четыре двери вокруг – три открыты. Мира сидела на полу, руки обхватывали колени. Элис стояла рядом. Лиззи у дальней стены, гримуар в руках.

Кай шагнул вперед. Протянул руку.

— Как ты?

Ван посмотрел на его шею. Метка на месте – темная, фиолетовая. Он хотел сказать что-то, но ничего не вышло.

Рука поднялась сама. Схватила Кая за горло. Сжала.

Кай выдохнул – коротко, сдавленно. Ван толкнул его назад. Кай упал на спину, голова ударилась о камень. Ван оказался сверху. Колени прижали плечи Кая к полу.

Пальцы сжались. Сильнее.

— Ван! — Крикнула Элис. — Ван, отпусти!

Он не слышал. Видел только лицо Кая – красное, потом синее. Глаза слезились. Рот открылся – пытался вдохнуть, не мог. Хрипы – мокрые, булькающие.

Ван чувствовал, как пальцы сжимаются. Как хрящи под ними трещат. Кай дернулся один раз. Второй. Ноги забили по полу – слабо, беспорядочно.

Внутри Вана кричал голос. Его собственный: «Отпусти! Отпусти! Что ты делаешь?»

Тело не слушалось. Пальцы сжимались сильнее. Кожа лопалась у горла. Выступала кровь – капли, смешанные с потом.

Кай перестал дышать.

Тело обмякло. Руки упали на пол. Ноги замерли. Глаза остались открытыми – пустые, смотрящие в потолок.

Ван замер.

Посмотрел на свои руки – они все еще сжимали горло Кая. Пальцы в крови.

— Я не хотел. — Прошептал он. И затем встал и отошёл назад, держа руки на уровне груди. — Я не хотел.

Мира подошла к Каю. Опустилась на колени. Прижала пальцы к его шее – к тому месту, где только что были руки Вана. Ждала. Секунду. Две. Три.

— Пульса нет. — Сказала она. — Он мертв.

Элис отшатнулась. Лиззи закрыла лицо руками.

Ван смотрел на свои руки. Они дрожали. Он ударил кулаком по полу – раз, второй. Кости хрустнули.

Он отшатнулся ещё дальше и споткнулся. Упал на спину. Ударился лопатками о камень.

— Я не хотел. — Громче.

Мира подняла голову. Посмотрела на Вана. Лицо белое. Глаза пустые.

— Он мертв, Ван. Ты убил его.

Ван смотрел в потолок. Грудь ходила ходуном. Воздух не шел в легкие. Сердце билось в горле.

Кто-то заплакал. Элис, наверное. Или Лиззи. Он не разбирал.

Кай лежал на полу. Глаза открыты. На шее – багровые следы пальцев, поверх второй метки.

Голос Дороги сказал тихо, почти ласково: «Испытание полностью пройдено. «Только смерть остановит монстра».»

Ван закрыл глаза. Захотел, чтобы все исчезло. Чтобы он оказался там – в темноте, в пустоте, где ничего нет.

Но он остался здесь. С мертвым Каем.

Глава 23. Ткачиха

Лиззи встала. Стул, на котором она сидела, отлетел к стене – она даже не заметила. Она шагнула к Вану. Схватила за воротник, рванула на себя. Тот не сопротивлялся. Не поднял рук, не отшатнулся. Просто смотрел на неё – и в его глазах не было ни страха, ни злости. Только пустота.

Лиззи замахнулась. Пальцы сжаты в кулак.

— Лиззи! — Элис шагнула вперёд, протянула руку. — Стой!

Лиззи ударила. В скулу. Ван качнулся, но устоял. Она замахнулась снова – в глаз. Сильнее. Он пошатнулся, но не упал.

Она не остановилась. Третий удар должен был прийтись в нос – она уже чувствовала, как кулак рассекает воздух, как мышцы напряжены до предела. Но в тот момент, когда рука должна была достичь цели, Лиззи застыла.

Её тело перестало слушаться. Пальцы разжались. Рука замерла в воздухе. А затем цвет начал уходить из неё – из кожи, из одежды, из волос. Всё, кроме глаз, становилось серым. Сначала медленно, потом быстрее.

От её ступней рванула тень. Тёмно-серая, плотная, как вода. Она пронеслась по каменному полу к Элис, на середине разделилась – вторая устремилась к Мире. Тени накрыли их мгновенно. Элис и Мира дёрнулись, но не успели сделать и шага. Через секунду они стояли неподвижно, серые, как статуи.

Ван отполз от Лиззи. Спиной упёрся в стену. Смотрел на свои руки – на них ещё была кровь Кая. Пальцы дрожали.

Между ним и Лиззи возникла фигура. Парень. Белый, полупрозрачный, похожий на Кая, но моложе и в другой одежде. Он наклонил голову, посмотрел на Вана.

— Ты хочешь его вернуть? — Спросил парень.

Справа появилась вторая. Девушка из тёмных листьев, глаза – белые точки, как свет далёких звёзд. Она смотрела на Вана сверху вниз.

— Дорога может воплотить это. — Сказала она.

— Что? — Ван поднял голову. — Что может?

Корни вырвались из стен. Они схватили Вана за ноги, потащили к телу Кая. Лианы спустились с потолка, обвили шею, заставили смотреть вперёд. Остальные фигуры переместились следом.

Белая девушка присела на корточки рядом с ним. Её лицо было смазанным, как свежая краска – ни глаз, ни рта, только очертания.

— Что ты чувствуешь? — Спросила она.

Ван посмотрел на Кая. На приоткрытый рот, на пустые глаза.

— Я чувствую связь. — Сказал он. И улыбнулся. — Он ещё жив.

— Ты и правда убил его. — Сказала девушка. — Взял и придушил своими руками.

Улыбка сползла с лица Вана. Он перевёл взгляд на чёрную девушку.

— Но Дорога не даёт его духу уйти. — Сказала та. — Его можно вернуть.

— Так чего же вы медлите?! — Ван рванулся вперёд, но лианы удержали.

За спиной появился мальчик. Лет десяти. Белый, едва заметный. Он подошёл ближе, и его голос зазвучал – как расстроенное пианино.

— Его тело наполнено болью и страхом. Ты готов забрать эту боль?

— Что значит "забрать"? — Ван попытался повернуть голову, но лианы держали крепко.

Его оттянули назад. Между ним и Каем возникла новая фигура – Кай, но без руки и без половины головы. Он стоял спиной, потом повернулся. Ван увидел гниющий мозг, личинки, которые копошились в нём, густую жидкость, текущую из ушей. Его вырвало бы, если бы он мог отвести взгляд.

— Ты прочувствуешь всё. — Сказал однорукий Кай. — Все его угрызения, все мысли, все секреты.

Все фигуры встали вокруг Вана. Чёрная, белые, мальчик. Они смотрели на него, ожидая ответа.

— Ты хочешь взять на себя его груз вины? — Спросили они хором. — Ты хочешь вернуть ему жизнь?

Ван попытался вдохнуть – воздух не шёл. Сделал ещё попытку. Грудь сдавило.

Он посмотрел на фигуры. Они не двигались. Они ждали.

Ван закрыл глаза. На секунду. На две. Сглотнул. Открыл.

— Да. — Сказал он. Тихо.

Чёрная девушка шагнула в сторону. На её место встал безрукий Кай. От каждого из них начали отделяться новые фигуры – в разной одежде, с разными ранами, разного возраста. Они выстраивались вокруг, смыкая круг.

Они зашептали. Один голос, потом второй, потом все сразу.

Из груди Вана рванулись три нити. Из Кая – тоже. Нити силы и плоти соединяли их сердца, у каждой было по два конца. Нить духа парила отдельно, её концы не были ни к чему привязаны.

Белые фигуры вытянули руки вперёд, ладонями вверх. Нить духа Кая распалась на тонкие волокна. Они разделились на два пучка и начали окутывать Вана. Секунда – и он уже был в коконе. Из него торчала его собственная нить духа.

Фигуры перевернули ладони. Нить Вана расплелась и закутала Кая.

Ван открыл глаза.

Он стоял в пустоте. Ни пола, ни стен, ни потолка. Только одна нить – она тянулась из его груди и уходила в темноту. Белая, с бледным голубым отливом, как звёздный свет. Она колыхалась, будто от слабого ветра.

Ван пошёл по нити.

Шаг. Ещё шаг. Он не знал, сколько прошло времени. Может, минуты. Может, часы. Он бежал, потом снова шёл. Нить не кончалась.

Конец нити парил в воздухе на уровне его груди. Просто висел, как оборванный шнур.

Ван протянул руку. Коснулся кончика указательным пальцем.

Нить упала.

На том месте, где она коснулась невидимого пола, появилась дверь. А за ней – стены. От них поползла крыша, выросли окна. Всё росло медленно, как цветок, который раскрывается на восходе. У крыльца появилась трава, а между камней – ромашки.

Дом. Кирпичный, с черепичной крышей, с занавесками на окнах. Шесть комнат, не больше.

Дверь и два крайних окна покрылись искрами. Они приоткрылись, как будто их кто-то толкнул изнутри.

Ван подошёл к двери. Та открылась без скрипа. Он шагнул внутрь.

В доме было чисто. Ни пыли, ни мусора. С кухни донёсся звук – металл упал на пол.

Ван пошёл на звук.

На кухне за столом сидел Гаррет – моложе, без седины. Напротив него – женщина лет пятидесяти, в очках и потёртой кофте. Она подняла ложку, упавшую на пол, и посмотрела на Гаррета.

— Ты же не всерьёз хочешь это сделать? — Она ударила ладонью по столу. — Отдать его в другую семью? После стольких лет?

— Мне тяжело с работой. — Гаррет не поднимал глаз. — Знакомые пытаются меня напоить. Каю в этом году в школу. Есть люди, готовые принять его как родного. Они даже похожи на него. Может, и правда его родственники.

— Ему есть дело до кровной связи? Ему нужен ты, а не возможная родня. Ты его растил. Ты о нём заботился.

— Син, пойми…

— Мы ему не семья по крови, но мы для него настоящая семья.

— Он ещё ребёнок. Он не понимает, что значит настоящая семья.

— А тебе какое дело до "настоящей" семьи? — Син подалась вперёд. — Он считает тебя отцом. Ты считаешь его сыном. Так зачем ты сам себе палки в колёса ставишь?

— Если тебе этого мало, вот тебе второй аргумент: а если он пробудится слабым орудием? Ты об этом подумала?

— И что? Наша семья от этого не развалится. Да, я стала вашей частью всего три года назад, но мы успели сблизиться. Он называет меня тётей. Неужели ты ничего не чувствуешь, когда он зовёт тебя папой?

— На пробуждение влияет характер. Ты сама видишь, какой он: стеснительный, слабый, неуверенный. Он сделает всё, что скажут, даже если не справится. Новая семья сможет его защитить и воспитать.

— Ты так и не понял. — Син покачала головой. — Он боится тебя потерять. Знаешь, что он мне недавно сказал? "Он ведь меня бросит, если я снова ошибусь".

Гаррет замер. Посмотрел на неё.

— Что?

— А ты ещё и удивляешься? Ты сам этим постоянно грозишься.

— Я не угрожаю, я…

Скрипнул пол.

В дверях стоял Кай. Ему было лет двенадцать, не больше. Сжатые кулаки, побелевшие костяшки. Он смотрел на Гаррета.

— Ты правда гонишь меня прочь?

Гаррет открыл рот. Ни звука.

— Ответь! — Крикнул Кай.

Гаррет сглотнул. Сжал пальцы в кулак.

— Я ненавижу тебя, Гаррет!

Кай выбежал. Хлопнула входная дверь.

Гаррет сидел неподвижно. Рука прижата к груди – там, где сердце. Он тяжело дышал, с перебоями. Пальцы дрожали. Лицо стало серым, как у того, кому не хватает воздуха.

Ван моргнул – и оказался в лесу. Тёмном, сыром. Перед ним стоял Кай. Он тяжело дышал, согнувшись, опираясь руками о колени.

Ван шагнул вперёд. Протянул руку. Положил на плечо Кая.

Боль. Острая, как удар током. Ван отдёрнул руку, но было поздно – место, которого он коснулся, засветилось, замерцало, как та дверь с окнами.

Он попробовал снова. Медленно поднёс ладонь. Опустил.

Тело свело. Каждую секунду – разряд. Кожа чесалась, сердце билось так, будто его сдавливали руками.

Кай закашлялся. Опустился на колени, и его вырвало – вместе с кровью.

Ван смотрел, как у Кая трясутся руки, как подкашиваются ноги. Тот попытался опереться о дерево, но не дошёл – упал мимо ствола, в грязь.

Ван нагнулся к нему.

Лес исчез. Дым – и всё пропало.

Ван стоял у дома. Того самого. Дверь была закрыта, окна запотели. Он подошёл к левому окну, провёл рукой по стеклу.

Через мгновение он был внутри.

Под окном стояла лавочка. На ней, стоя на коленях, смотрел на улицу мальчик лет восьми. Ван глянул в окно – за ним ребята играли в снежки.

Сзади подошёл Гаррет. В руках – кружка с паром.

— Иди погуляй, — Сказал он. — Поиграй с ними. А то сидишь всё время, смотришь. Может, друзьями станете.

— А кто такие “друзья”? — Спросил маленький Кай, не оборачиваясь.

— Те, с кем тебе весело. С кем гуляешь, общаешься. Они нужны всем.

— Зачем?

— Чтобы не быть одиноким.

Кай замолчал. Потом слез с лавочки и пошёл одеваться.

Через минуту он уже подходил к ребятам. Ван смотрел из окна.

Кай подошёл к одному из детей. Тот схватил его за руку, потащил к остальным. Начали кидаться снежками. Кай попал мальчику в голову. Смех стих. Дети застыли. Потом молча слепили снежки и начали швырять в Кая. Он попытался убежать – споткнулся. Они подбежали, принялись пинать.

Ван рванулся к двери, но не мог отойти от окна. Тело не слушалось.

Кай вбежал в дом. Синяки на лице, разбитая губа. Он промчался мимо Вана, не заметив.

Ван почувствовал холод. Сначала по рукам, потом по всему телу. Как будто он стоял на морозе без одежды. Пальцы покраснели, начали неметь. В ушах и носу – покалывание, как от острых снежинок.

Кай выскочил обратно на улицу. Сел у двери, обхватив колени. Плакал. Ван смог отойти от окна. Сделал шаг – и услышал звон разбитого стекла.

Он рванул в кабинет Гаррета. Там он спал на полу пьяным. Бормотал что-то себе под нос:

— Уйди. — Сказал он. — Иди гулять. Не мешай.

Ван хотел уйти. Глянул в окно – там была ночь. Он добежал до двери, открыл – в окне уже утро.

Гаррет вскочил с пола, выбежал на улицу без куртки. Кай лежал в снегу у порога. Серо-синий, как восковая фигура. Губы белые, потрескавшиеся. Ресницы и волосы – в инее. Руки обморожены до белого.

Гаррет схватил его, понёс в ванную.

Вана затрясло. Мелко, неудержимо. Зубы застучали. Пальцы онемели, перестали чувствоваться. Ноги подкосились, он упал на колени и вцепился в подоконник, чтобы не рухнуть лицом в пол. Дыхание сбилось – каждые несколько секунд он хватал воздух ртом, но лёгкие сжимались, не пуская его. Голова закружилась, в глазах потемнело. Под рёбрами появилось странное тепло – тягучее, сонное. Ему захотелось закрыть глаза. Мышцы свело судорогой.

В голове зазвучал голос. Детский.

"Лучше бы он меня не нашёл".

"Зачем он меня вытащил, если злится?"

"Он ненавидит меня".

"Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит".

"Злится. Злится. Злится".

Ван обхватил себя руками, упал на бок. Пополз, толкаясь ногами, с трудом хватая воздух ртом.

Через пару секунд боль и холод ушли. Он снова стоял у дома. У правого окна.

Ван ухватился за подоконник. Выдохнул. Посмотрел в стекло.

Моргнул – и оказался на кухне. Тот же дом. В центре стоял Кай. Смотрел в одну точку, не двигаясь.

— Что на этот раз? — Спросил Ван. Голос ещё дрожал после холода.

Кай взял нож со стола. Направил остриё на себя – к сердцу.

Ван дёрнулся – и застыл. Не мог пошевелить даже пальцем. Руки дрожали, но не слушались.

Кай стоял с ножом у груди. Секунда. Две. Потом тяжело выдохнул. Опустил нож. Положил на стол.

Ван выдохнул. Снова мог двигаться.

Кай стянул рукав левой руки. Поднёс лезвие к запястью. Лезвие замерло в паре миллиметров от кожи. Вена под ней пульсировала.

Пальцы Кая не двигались. Он стоял, и всё его тело трясло. Челюсть сжата так, что слышен скрежет. Глаза мокрые.

Он попытался надавить. Мышцы предплечья напряглись, вздрогнули. Лезвие качнулось. И замерло. Ни на миллиметр.

Кай дёрнул подбородком. Сглотнул, шумно, с усилием. Ноздри раздувались – он пытался заставить себя, давил изнутри, но тело не подчинялось.

Лицо Кая искривилось. Не боль, не плач. Отвращение. К себе.

Слеза скатилась по его щеке. Он даже не заметил – смотрел только на запястье.

Кай зажмурился. Опустился на колени, опираясь на руки. Отшвырнул нож в сторону.

— Не могу! — Крикнул он. Вполголоса, но с надрывом. — Не могу!

Он ударил кулаком по полу.

— Почему?!

Ван сделал шаг.

Из теней – голоса. Тихо, с разных сторон.

— Ты жалок.

Появился порез на руке Вана. Тот дёрнулся.

— Ты лишь мешаешься.

На плече. Кровь проступила сквозь ткань.

— Ты даже убить себя не можешь.

На ключице. Глубже.

Ван посмотрел на Кая. Тот сидел на полу, прижав лоб к доскам, закрыв уши ладонями.

— Ты всё портишь. — Сказали голоса. Царапина на щеке.

— Ты знаешь, что если умрёшь, Гаррету будет легче.

Порез на груди. Глубокий, у самого сердца.

Голоса нарастали. Сливались в гул. Раны появлялись быстрее – на руках, на ногах, на спине.

Ван упал на пол рядом с Каем. Под ним уже растекалась лужа крови. Он протянул дрожащую руку к плечу Кая, но тот встал. Подобрал нож. Убрал его на место. Вышел с кухни, не обернувшись.

Ван остался один. В луже собственной крови. На полу чужой кухни.

Дом рассыпался в пыль. Раны на теле Вана исчезли, как будто их и не было. Он открыл глаза – и снова оказался в пустоте.

Перед ним стояла девушка. Белая, почти прозрачная. В волосах – ромашки. Лица не было видно – только очертания, как у остальных фигур. Она опустилась на корточки рядом с ним, провела рукой по его голове. Погладила.

— Ты всё ещё хочешь забрать его страхи? — Спросила она. Голос мягкий, почти ласковый. — Его боль. Его тревоги. Мы все страдали от этого. Никто не хотел нас спасти. Так почему ты другой?

— Потому что… — Ван попытался сказать. Слова давались с трудом, как будто воздух кончался. — Он мне дорог.

Девушка улыбнулась. Медленно покачала головой.

— Мы все всё понимаем. Не нужно лгать. — Она помолчала, склонив голову набок. — Если он не вернётся, тебе будет легче. Ты станешь тем, кем хотел быть до встречи с ним. Нового орудия ты не найдёшь, вернёшься домой и через несколько дней забудешь обо всём. Включая эти чувства.

— А я… — Ван попытался встать. Руки тряслись, тело не слушалось, как будто на плечи давил груз. — Я не хочу быть тем, кем должен. Я сам решу.

— Но ты делаешь это против воли Кая.

Груз стал тяжелее. Ван рухнул на пол. Девушка встала, обошла его, снова села – на этот раз перед ним, по-японски, на колени.

— С чего ты взял, что он этого хочет? — Спросила она. — Ты сам всё видел. Он столько лет хотел умереть. Чтобы никому не портить жизнь. И вот он умер. А ты хочешь вернуть его к жизни, которую он ненавидит.

— Поговорить у нас не вышло. — Сказал Ван. — Не ваша ли это заслуга?

— Мы не мешаем Каю. Это было его решение – не говорить с тобой. Хочешь секрет? — Она наклонилась к его уху. — Душа Кая видела, как ты проходишь по его воспоминаниям. Он мог остановить тебя в любой момент. Но не стал.

— Почему?

Девушка отстранилась, села прямо.

— Он сказал: "Может, хотя бы сейчас он поймёт, что связываться со мной – худшая идея".

— Он не мог так сказать! — Крикнул Ван.

— Ты слышал его мысли. Почему ты не можешь просто смириться, что он хочет убрать себя из твоей жизни?

— Потому что… — Ван запнулся. — Потому что…

— Отпусти его. Останься на Дороге. Здесь ты можешь быть тем, кем хочешь, и с тем, кого хочешь. Дорога – не тюрьма. Она создаст такого Кая, которого ты не отличишь от настоящего. — Она подождала. — Ну?

— Нет. — Ван поднял голову. — Кай изменил меня. А теперь я изменю его. Пусть он ненавидит меня после этого. Но я не позволю Дороге и никому другому сломать его так, чтобы он снова хотел умереть.

— Эгоистичное желание. Ты мог бы получить силу, власть, богатство, просто уйдя. И дать Каю умереть. А ты хочешь приложить все усилия, чтобы заполнить его жизнь смыслом?

— А ты как думаешь?

— Не пожалей потом.

Она встала. Хлопнула в ладоши.

Хлопок. Ван снова стоял в каменном зале. Девушки рядом, коконы исчезли.

Белые фигуры встали вокруг тела Кая. Девушка с ромашками расправила руки. У троих парней в руках появились инструменты – призрачная арфа, скрипка, флейта.

Ван отступил на шаг.

Заиграла песня “Winx Club – The Invocation of Fairy Dust | Epic Orchestral Version” от Melonio. Найти можете на YouTube

Камни на полу задрожали, начали подниматься, повинуясь звуку.

Тело Кая воспарило над полом. Сначала низко, на полметра. Через двадцать секунд – выше, почти до потолка. Оно выпрямилось, повернулось вертикально.

Нити связи между Ваном и Каем натянулись, заполнили пол. Они начали обвивать тело Кая, поднимаясь от ступней к груди.

Девушка запела – звук без слов, высокий и чистый. Нити натянулись, сомкнулись. Кай стал похож на куколку бабочки.

Через минуту из-под нитей вырвался свет. Белый, с золотыми вкраплениями. Нити таяли, становились прозрачнее. Когда они исчезли совсем, вместо Кая стояла девушка. Те же волосы, тот же рост, та же фигура. Чёрное платье до пола, с длинными рукавами.

Из камней вытянулись зелёные нити, из факелов – оранжевые, из слёз Лиззи – синие, из центра зала – белые. Их концы замерли перед девушкой. Она провела ладонями по воздуху, и из её груди вышла жёлтая нить – она вплелась в каждую из остальных.

Через двадцать секунд нити сплелись в одну и вонзились в сердце девушки. Её волосы вспыхнули тёмным пурпурно-фиолетовым. Через несколько секунд волосы погасли, нити растворились.

Девушка опустилась на каменный пол босыми ногами. Подошла к Вану с закрытыми глазами. Протянула руку. Ван дёрнулся, но она шагнула ближе, коснулась его шеи. Провела пальцами, оттягивая их – от его шеи потянулись красные нити. Она приложила их к своей шее. На коже проступило тату – тонкая линия, стилизованная под стебли роз.

Нити исчезли. Девушка превратилась в сгусток золотого света. Через секунду перед Ваном стоял Кай.

— Зачем? — Спросил он вялым голосом.

Он упал вперёд. Ван поймал его, схватил за талию.

— Он в обмороке. — Сказал Ван.

Элис опустилась на колени рядом с Каем. Прижала пальцы к его шее – под челюстью. Задержала.

— Пульс есть. — Сказала она. — Слабый, но есть.

Мира остановилась в шаге. Смотрела на руки Вана – они всё ещё держали Кая, пальцы побелели от напряжения.

— Он дышит? — Спросила Мира.

— Да. — Элис убрала руку. — Просто устал.

Лиззи стояла чуть поодаль. Смотрела на гримуар. Закрыт. Холодный. Она подняла голову, оглядела зал.

Все двери были закрыты. Кроме одной – у дальней стены.

— Выход. — Сказала она. — Мы идём.

Ван не ответил. Перехватил Кая поудобнее – правая рука под спину, левая под колени. Приподнял.

— Тяжёлый. — Сказал он. В голосе мелькнуло удивление.

Элис встала, отряхнула колени.

— Пошлите.

Они двинулись к двери. Ван нёс Кая, Мира шла рядом, Элис – впереди, Лиззи замыкала.

Перед дверью Элис остановилась. Коснулась её ладонью. Дерево было тёплым, почти горячим.

Она толкнула дверь. Та открылась без звука.

Они шагнули в свет.

Яблоня стояла за ними. Мёртвая. Кора чёрная, ветки голые – ничего от праздника не осталось. Фонари потушены, лавки пустые. Трава примята.

Мира остановилась первой.

— Слишком тихо. — Сказала она. И замолчала.

Остальные тоже перестали дышать. Ван сжал Кая крепче. Элис оглянулась.

В десяти шагах стоял старик.

Босиком. В одном носке – второй он держал в руке, сжав его как что-то важное. Пальто расстёгнуто, под ним ночная рубашка. Глаза открыты, зрачки мутные, как при слепоте.

— Я не помню... — Сказал он. — Я не помню...

— Обойдём. — Предложил Ван.

Элис шагнула вперёд, встала между группой и стариком. Тот не двигался.

Они пошли дугой. Держались подальше.

Из переулка между домами вышел мужчина в рабочем фартуке. В руках – пустая тарелка, как будто он нёс её к столу. Из арки дома напротив – женщина, босая, в платье. Ещё один – в ночной сорочке и шляпе.

Они выходили из дверей, из-за углов. Молчали. Просто вставали.

Элис остановилась.

— Не двигайтесь. — Сказала она. Голос ровный.

Ван оглянулся. Двадцать человек. Может, больше. Они не нападали. Просто стояли. Чёрные склеры глаз. Неподвижные лица.

— Это не люди. — Сказал Кай. Он открыл глаза, приподнял голову. — Это страхи.

— Откуда знаешь? — Спросила Лиззи.

Кай смотрел на старика. Видел – внутри того, под грудью, чёрный клубок. От него тянулись нити к носку в руке. Кай моргнул – клубок исчез.

В окне верхнего этажа Академии горел свет.

Ван поднял голову. Жёлтый, ровный. Он не мигал.

— Кто-то там есть. — Сказал он.

Глава 24. Всё закончится вот так?

В окне верхнего этажа Академии горел ровный жёлтый свет.

Ван поднял голову.

— Кто-то там есть.

Секунду спустя свет потух. Из окна вырвалась плотная стая чёрных ворон.

Ван повернул голову.

— Поставь меня.

Он опустил ноги Кая к земле. Медленно. Тот едва стоял. Держался за плечо Вана – не как за опору, а как за единственное, что было.

Кай выпрямил руку. Раскрыл ладонь лодочкой – и она заныла. Из воздуха рядом потекли нити. Тонкие. Белые. Прозрачные. Сплетались. Уплотнялись. Тянулись к груди и вниз, повисая кнутом.

Страхи, стоявшие ближе, сдвинулись на шаг назад. Один оглянулся.

Кай растопырил пальцы. Нити растворились. Он пошатнулся. Колени подогнулись – он успел схватиться за локоть Вана.

Одержимые засмеялись. Не все сразу. Кто-то первый. Потом ещё один. Потом покатилось.

— Стой. — Ван подхватил его. — Не сейчас.

Кай выдохнул. Пальцы тряслись. Метка на шее пульсировала – медленно, вяло.

И тут вороны ударили вниз. К Яблоне. Разлетелись в стороны – и на их месте уже стояли две девушки.

Первая – лет двадцати пяти. Чёрное платье, чуть ниже колен, без рукавов. Обтягивало. Глаза полностью чёрные. Радужки не было.

Вторая – лет восемнадцати. Джинсы, толстовка. Глаза обычные, только радужка ярко-голубая.

Вторая вышла вперёд. Встала перед первой. Развела руки.

— Я вас ждала. — Сказала она. Голос звонкий, торжествующий.

Страхи между ней и группой разошлись. Никто не толкнул их. Просто разошлись, чтобы не стоять на пути.

— Кто ты? — Элис отвела руку в сторону, раскрыла ладонь.

Та щёлкнула пальцами правой руки.

Нити связи стали видны. Те, что между Каем и Ваном. Те, что между Элис и Мирой. Те, что между Лиззи и гримуаром. У всех – по три. Фиолетовая, бледно-голубая, тёмно-красная. У первой пары нити обведены золотом.

— Я Фобия Связей, — Сказала она. — Или Реляциофобия. Как удобнее.

Все посмотрели на свои нити.

Кай поднял руку. Пальцы прошли сквозь полосу. Ни тепла, ни холода. Покалывание.

Ван смотрел. На золото. На то, как оно бьётся в такт сердцу. Руку не поднял.

Элис видела три плотные полосы между собой и Мирой. Ровные. Толстые. Мира смотрела на них и молчала.

Лиззи перевела взгляд на нить между собой и гримуаром. Натянута. Как поводок. От груди – к сумке на боку.

Фобия улыбнулась. Уголки губ вверх. Зубы не показала.

— Красиво. — Сказала она. — Ваши связи. Ваши ошейники.

— Заткнись. — Элис шагнула вперёд. Мира в её руке вспыхнула. Веер развернулся. Лезвия загорелись золотым.

Фобия посмотрела на веер. Потом на Элис. Улыбка стала шире.

— Ты. — Она перевела взгляд на Миру. — И ты. Ваши нити такие... плотные. Хорошо сплетены.

Она наклонила голову.

— Это ненадолго.

Пальцы сложились в щепоть. Дёрнула – как струну.

Мира дёрнулась. Золото на лезвиях потускнело. Почти до серого. Рукоять в руке Элис стала холодной.

— Что ты...

Фобия уже разжала пальцы. Веер вспыхнул снова. Не так ярко. Но вспыхнул. Мира дышала часто – Элис слышала её в голове.

— Я просто пугаю вас. — Сказала Фобия. — Пока что.

Элис сжала рукоять. Ничего не сказала. Мира в её руке дрожала.

Фобия повернулась к Вану и Каю.

— А вы. Вы у меня отдельная статья.

Кай всё ещё держался за плечо Вана. Метка на шее пульсировала чаще, чем раньше. Золотая обводка на нитях вспыхнула ярче.

— Интересно. — Фобия подошла ближе. Страхи расступились. — И правда. Ты теперь Артефакт. Я и не надеялась, что в этот раз выйдет.

Кай не ответил.

Ван шагнул вперёд. Заслонил Кая.

— Отойди от него.

Фобия посмотрела на Вана. С интересом.

— А ты. Тебе ведь Дорога показала его прошлые жизни? Каким он был, какой есть, каким будет? Он не изменится. Как ни пытайся.

Ван сжал кулаки. Ничего не сказал.

— Он думает, что ты его всё равно бросишь. Чтобы ты ему ни сказал – он не поверит. — Она наклонила голову, посмотрела на Кая. — Я права?

— Хватит. — Тихо сказал Кай. Оттолкнул Вана плечом. Встал рядом. — Хватит.

Фобия перевела взгляд с Вана на него. Улыбка стала другой. Меньше торжества. Больше любопытства.

— Смелый. — Сказала она. — Или глупый. Второе чаще.

Щёлкнула пальцами. Страхи за её спиной сдвинулись. Сомкнулись кольцом – отрезали путь к Яблоне, к Академии, к переулкам.

— Мы ещё не закончили. — Сказала Фобия. — Но сначала...

Она посмотрела на Лиззи. На сумку.

— Я хочу кое-что посмотреть.

Шагнула к ней.

Лиззи не отступила. Стояла.

— Не подходи.

Фобия остановилась. Посмотрела на неё. Потом на сумку.

— Вы готовы?

— К чему?

Фобия хотела шагнуть ещё. Не успела.

Из переулка, со стороны улицы, послышались шаги. Ровные. Спокойные. Не спешащие.

Фобия остановилась. Повернула голову.

Из темноты между домами вышла женщина.

Высокая. Худая. Мантия тёмно-зелёная, с золотыми узорами – теми самыми, что блестели на солнце, когда она стояла на возвышении. Волосы русые, распущенные.

За ней, на шаг позади, трое. Мужчина, женщина, старик. Такие же плащи.

Элис напряглась. Пальцы на рукояти веера побелели.

Лиззи смотрела на главную.

Кай смотрел на орудия. Сначала – трое людей. Потом – сгустки света. Потом – формы: зеркало, флейта, посох. Все три зависли рядом с женщиной.

Фобия смотрела на неё. Улыбка не исчезла. Стала другой. Раздражённой.

— Ты. — Сказала Лже-Моргана. Голос звонкий, уверенный. — Я знала, что ты здесь.

Она подняла руку. Орудия за спиной засветились.

Фобия посмотрела. Долго. Потом на группу. На Лиззи. На гримуар.

— Ладно. — Сказала она. — Подождите.

Шаг к Лже-Моргане.

Второй. Третий.

Женщина не стала ждать. Подняла руку – резко, как на соревнованиях. Орудия вспыхнули одновременно.

Зеркало ударило тонким белым светом. Как лезвие. Фобия качнулась в сторону. Луч прошёл мимо, ударил в стену. Кирпич треснул. Посыпалась пыль.

Флейта издала низкий гудящий звук. Воздух дрогнул, пошёл волнами. Фобия пригнулась, пропустила волну над головой. За её спиной, в десяти шагах, стоял одержимый. Волна накрыла его. Сложился пополам, выронил носок. Упал. Замер.

Посох ударил в землю. Из-под ног Фобии вырвались корни. Толстые, в тёмной коре. Взметнулись вверх. Фобия отпрыгнула. Один корень хлестнул по камням – борозда осталась.

Она не атаковала. Просто уворачивалась. Шаг влево. Наклон. Прыжок. Двигалась легко – как будто знала заранее, куда ударит каждое орудие.

Женщина сжала кулаки. Свет зеркала ярче, звук флейты выше, корни толще. Давила. Тремя сразу. Одновременно.

Фобия ушла под свет. Перекатилась. Пропустила звук. Но корень задел плечо – разорвал ткань, оставил красную полосу.

Она не вскрикнула. Посмотрела на плечо. Потом на женщину.

— Хватит.

Выпрямилась. Подняла руку.

Женщина не успела среагировать. Фобия сложила пальцы и дёрнула. Не в сторону орудий. В воздух. Туда, где тянулись нити между Лже-Морганой и тремя.

Первые – от зеркала. Сжала. Рванула. Лопнули со звуком лопнувшей струны. Девушка-зеркало вскрикнула – коротко, оборванно. Зеркало упало. Человеческая форма рухнула рядом. Метка на запястье – просто кольцо.

Мастер дёрнулась. Как будто ей самой что-то перерезали внутри. Пошатнулась. Схватилась за грудь.

— Ты...

Фобия не слушала. Вторая тройка – от флейты. Рывок. Парень с пустым кругом на тыльной стороне ладони – на земле.

Его мастер закричала. Громче. Свет вокруг неё мигнул.

Третья тройка – от посоха. Фобия не стала тянуть. Сжала кулак. Нити лопнули сами. Как перегоревшие провода. Старик упал лицом вниз.

Тишина.

Три пустые метки. Три орудия. Живые. Дышат. Связи больше нет.

Женщина стояла на коленях. Смотрела на Фобию снизу вверх. В глазах не страх. Пустота.

— Ты... — Прошептала она. — Я же... я Моргана...

Фобия подошла. Остановилась в шаге. Посмотрела сверху вниз.

— У тебя была великая роль, — Сказала она. — Но ты не великая актриса.

Протянула руку. Не быстро. Медленно, как будто давала время понять.

Лже-Моргана не отстранилась. Не закричала. Просто смотрела.

Рука Фобии прошла сквозь её грудь насквозь. Вошла, прошла, вышла с другой стороны.

Женщина посмотрела вниз. На дыру. На то, как кровь стекает и капает по руке Фобии. Открыла рот.

Не успела даже слова произнести.

Фобия вытащила руку. Женщина упала лицом вперёд. Под телом росла лужа – медленно, тёмная.

Фобия посмотрела на трёх орудий. Потом на группу.

Элис стояла с веером. Смотрела на труп. На женщину, которая её убила. И не чувствовала удовлетворения. Просто смотрела.

Кай смотрел на руку Фобии. На то, как она сжала пальцы и разжала.

Ван держал его за локоть. Не отпускал.

Фобия улыбнулась. Не широко.

— Вот и всё. — Сказала она. — А вы боялись.

Шаг к группе.

Второй. Третий.

Шла к Лиззи. К сумке. К гримуару.

— Стой. — Ван отпустил локоть Кая. Шагнул вперёд. — Не подходи к ней.

Фобия остановилась. Посмотрела на него. Без интереса.

— Ты?

— Я.

Ван не знал, что делает. Руки дрожали. Но он не отступил. Стоял между Фобией и Лиззи.

Кай смотрел. На то, как Ван стоит. Как держится. Как не отворачивается.

— Ван, — Тихо сказала Лиззи. — Отойди.

— Нет.

Фобия улыбнулась. Медленно. Уголки губ вверх.

— Хочешь её защитить? Или хочешь доказать, что не трус?

Ван не ответил. Сжал кулаки.

Фобия перевела взгляд на Кая. Потом обратно.

— А ты знаешь, о чём он сейчас думает? — Спросила она.

Кай дёрнулся. Открыл рот, но ничего не сказал.

Ван не обернулся. Стоял лицом к Фобии. Спиной к Каю.

— Я не знаю. — Сказал он. Голос хриплый. — И знать не хочу. Просто не подходи.

Фобия покачала головой. Медленно. Как будто разочаровалась.

— Ладно. Хочешь быть героем – будь.

Подняла руку.

Кай не успел. Увидел только, как пальцы Фобии сжались в воздухе – и нить между ним и Ваном дёрнулась. Не порвалась. Дёрнулась. Как будто Фобия схватила её и потянула.

Ван закричал. Сдавленно. Схватился за грудь – там, где нити уходили под рёбра.

— Больно, да? — Спросила Фобия. — Это связь. Чувствуешь, что сейчас порвётся?

Дёрнула сильнее. Ван упал на колени. Дыхание сбилось. Лицо побледнело.

Кай рванулся. Хотел оттолкнуть Фобию. Дотянуться до Вана. Сделать хоть что-то.

— Не смей. — Сказала Фобия, не оборачиваясь. — Одно движение – и я порву. Совсем.

Кай замер.

Не только он.

Элис уже подняла веер. Уже шагнула. Рука занесена. Но не ударила. Не смогла.

Мира в её ладони дрожала.

Элис почувствовала. Нить натянулась так, что каждое движение отдавалось в груди. Одно неверное – лопнет.

Она посмотрела на Фобию. Та не смотрела на неё. Просто стояла и держала нити. Все сразу.

Лиззи тоже не двигалась. Нить между ней и книгой натянута, как поводок.

Никто не двинулся.

Фобия наклонилась к Вану. Близко. Так, чтобы слышал только он.

— Знаешь же, что он не примет твою “дружбу”? — Прошептала она.

Ван дышал через раз. Смотрел в камни.

— Ты не сделаешь его своим. — Сказала Фобия.

Выпрямилась. Отпустила нить Вана. Тот согнулся, хватая ртом воздух.

— Но это скучно. — Сказала Фобия. — Просто наблюдать за вашей драмой. Хочется чего-то большего.

Посмотрела на Кая.

— Ты считаешь его своим “другом”? Отвечай, Артефакт.

Кай не ответил. Смотрел на Вана. На Фобию между ними.

Щёлкнула пальцами. Страхи сомкнулись плотнее. Кольцо сжалось.

— Ладно. — Сказала Фобия. — Поиграем.

Дёрнула рукой.

Нити между Ваном и Каем натянулись. Резко, до звона. Ван закричал. Кай упал на колени – как от удара. Метка на шее вспыхнула фиолетовым.

— Ван! — Крикнул Кай.

Фобия отпустила. Нити провисли. Оба дышали тяжело. Ван – на камнях. Кай – на коленях.

— Хватит? — Спросила Фобия. — Или ещё надавить?

Кай поднял голову. Посмотрел на неё. На Вана. На нити.

Не ответил. Закрыл глаза. Сосредоточился.

Ван почувствовал первым. Тепло. В груди. Там, где нити. Поднималось медленно, как вода в проруби. Кай тянул силу через связь.

Фиолетовая нить вспыхнула. Сначала слабо. Потом ярче. По ней пошли искры. Кай открыл глаза. Злые.

— Ты, — Сказал он. Голос ровный. — Думаешь, только ты можешь тянуть за ниточки? Теперь моя очередь.

Поднял руку. Зелёные нити вырвались из-под земли. Из камней. Из трещин. Из воздуха. Сплелись в жгут. Потом в кнут. Потом в копьё. Длинное. Тёмно-зелёное. С белыми прожилками.

Ван смотрел, не дыша.

Кай шагнул. Копьё дрожало в руке.

— Уже лучше. — Сказала Фобия. — Но недостаточно, чтобы меня напугать.

Шагнула. Не как раньше. Медленно, играючи. Просто шаг – и она уже перед Ваном. Схватила за горло. Подняла. Ноги Вана оторвались от земли.

— Ван! — Кай рванулся.

Фобия посмотрела на него. Улыбнулась.

— Смотри.

Вторая рука вошла в грудь Вана. Прошла сквозь ткань. Сквозь рёбра. Как сквозь вату. Пальцы сжались. Дёрнули.

Наружу вышло сердце. Красное. Живое. Пульсировало ещё секунду. Потом замерло.

Ван не закричал. Посмотрел вниз. На дыру. На руку Фобии. На сердце в её пальцах. Открыл рот.

Фобия разжала пальцы и повернула кисть. Сердце упало на камни. Ван рухнул рядом. Лицом вниз.

Кай закричал.

Нити между ним и Ваном дёрнулись. Раз. Второй. Третий. Фиолетовая лопнула первой. За ней бледно-голубая. Потом тёмно-красная. С глухим звуком. Как лопнувшая струна.

Копьё растворилось в воздухе.

Кай упал на колени рядом с Ваном. Руки дрожали. Метка на шее пульсировала, растекалась по коже, как краска, смешанная с водой.

Смотрел на дыру. На сердце на камнях. На то, как кровь растекается — медленно, тёмная, густая.

— Ван... — Прошептал он.

Фобия вытерла руку о штаны. Посмотрела на Кая. На то, как он сидит. Как смотрит.

— Вот теперь, — Сказала она, — Ты полностью готов.

Отвернулась. Пнула тело Вана в сторону, как мусорный мешок. Пошла к Лиззи.

— Теперь ты.

Лиззи не двигалась. Нити между ней и гримуаром натянуты. Как поводок. Каждое движение, даже мелкое, неосознанное – боль. Чуть сильнее надавить – лопнет.

Фобия подошла. Близко. Взяла сумку. Просто сняла с плеча. Лиззи не сопротивлялась. Не могла. Нить дёрнулась, но не порвалась. Фобия держала её. Всё ещё.

Открыла сумку. Достала гримуар. Посмотрела на обложку. На тиснение. На едва заметный фиолетовый отблеск. На закладки.

— Вот ты где. — Сказала она. — Я долго тебя искала.

Лиззи шагнула. Одно движение. Нить лопнула – с сухим треском. Лиззи закричала. Не от боли в руке. От боли в груди. Там, где нити уходили под рёбра. Одна оборвалась.

Упала на колени. Руки дрожали.

— Отдай, — Сказала Лиззи. Голос хриплый. — Пока я не разорвала связь сама. Он же может просто взять и исчезнуть.

— Угрожать мне вздумала? — Фобия посмотрела на неё. — Ты не понимаешь. Эта книга не твоя. Никогда не была. Ты просто носила её. Пока я не пришла.

Лиззи подняла руку. Пальцы дрожали.

— Incendia. — Прошептала она.

Ничего.

— Видишь? — Фобия наклонила голову. — Ты ему больше не мастер.

Убрала гримуар под кофту. Протянула руку. Взяла Лиззи за запястье. Левую. Потом правую. Сжала. Не сильно. Просто чтобы держать.

— Ты мне не нужна.

Лиззи перестала чувствовать пальцы. Онемели.

Фобия дёрнула.

Оторвала кисти. Обе. Как отрывают от сухой ветки сучья. Треск короткий, глухой. Лиззи не успела закричать. Посмотрела вниз. На руки. На то, что от них осталось. Кровь. Кости. Обрубки.

Фобия отбросила кисти. Упали на камни. Пальцы дёргались секунду. Потом замерли.

Лиззи смотрела на них. Не мигала. Потом подняла голову. На Фобию. На гримуар в её руках.

— Ты... — Начала она.

Фобия не слушала. Смотрела на книгу. Открыла. Страницы пустые. Все до одной. Белые.

— Что? — Перелистнула. Ещё раз. Быстрее. — Где заклинания и ритуалы?

Лиззи не ответила. Смотрела на свои руки. На кровь, которая заливала камни.

Элис рванулась вперёд. Веер в её руке вспыхнул – ярко, до боли в глазах. Она закричала.

Из веера вырвалась птица из золотого пламени. Полетела – прямо в Фобию. Быстро. Элис вложила в неё всё.

Фобия обернулась. Поздно. Птица уже в шаге. Дёрнулась в сторону. Ушла. Птица прошла мимо – ударила в Яблоню.

Ствол вспыхнул. Кора загорелась – не сразу, странно. Огонь побежал по прожилкам. Золотым. Фиолетовым. Яблоня горела.

Фобия посмотрела на дерево. Потом на гримуар в руках. Улыбнулась.

— Ну ладно. — Сказала она. — Не хочешь по-хорошему...

Размахнулась. Швырнула книгу в Яблоню.

Гримуар полетел. Страницы захлопали. Упал в огонь. Прямо в ствол. Огонь вспыхнул ярче. Фиолетовым. Потом снова золотым.

Лиззи закричала. Тело выгнулось.

Упала на бок. Плечи дёрнулись назад – как будто кто-то тянул изнутри. Попыталась вдохнуть. Воздух вышел горячим, обжёг горло. Закашлялась – коротко, мокро. Кровь на губах запузырилась.

Ожоги пошли от кистей. От обрубков. Кожа на предплечьях покраснела, вздулась. Волдыри лопались один за другим, оставляли мокрые пятна. Она попыталась подтянуть руки к груди – рефлекс. Обрубки заскребли по камням, оставили мазки. Она закричала.

Жар шёл вверх. По плечам. По шее. По лицу.

Кожа на щеках натянулась и треснула. Из трещин выступило тёмное. Не кровь. Сукровица. Веки спеклись с глазными яблоками. Попыталась моргнуть – не смогла. Глаза остались открытыми. Смотрели в небо. Не видели.

Перестала чувствовать ноги. Потом живот. Потом грудь. Боль ушла оттуда – не потому что стало легче, а потому что нервы сгорели. Осталась голова. И в голове – огонь. Не снаружи. Внутри черепа. Как будто череп стал печью, и что-то в нём плавилось.

Она попыталась закричать ещё раз. Горло свело. Изо рта вышел хрип – сухой, короткий. Дёрнулась. Ещё раз. Мышцы сокращались сами. Руки-обрубки скребли камни. Ноги били по земле. Пятки стучали – глухо, часто.

Потом остановились.

Тело вытянулось. Замерло. Глаза открыты. Смотрели в небо. Пустые.

На коже ожоги. Везде. Красные. Мокрые. Кое-где кожа слезла пластами, обнажив бледно-розовое под ней. Изо рта тянулась тонкая струйка дыма. Пахло палёным мясом и жжёными волосами.

Она не дышала.

Фобия посмотрела на неё. Без интереса. Потом на Элис.

— Ещё кого-нибудь сожжём?

Элис стояла с веером. Руки дрожали. Не ответила.

Фобия посмотрела на неё. Долго. Потом перевела взгляд на Кая.

Он сидел на камнях. Не двигался. Смотрел в одну точку – на сердце, которое всё ещё лежало на камнях. Кровь вокруг потемнела, стала бурой.

— Ты. — Сказала Фобия.

Кай не поднял головы.

Фобия подошла. Наклонилась. Взяла за шею. Подняла. Кай не сопротивлялся. Ноги волочились по камням. Руки висели.

— Нужно лишь тело артефакта. — Сказала Фобия. — Сила и связь не обязательны.

— Холодно... — Прошептал Кай.

Подняла его чуть выше, чтобы он смотрел ей в глаза.

— Сейчас согреешься.

Потащила его к Яблоне.

Элис рванулась. Веер в её руке вспыхнул. Ударила боком веера по воздуху. Огненная дуга полетела в Фобию.

Фобия увернулась. Легко. Даже не посмотрела. Шагнула в сторону, огонь прошёл мимо. Ударил в стену. Кирпичи треснули и почернели. Окна расплавились.

Элис замахнулась снова. Второй удар. Быстрее. Фобия ушла. Третий. Четвёртый. Уворачивалась играючи, как будто танцевала.

Элис закричала. Вложила в веер всё. Огонь вырвался высокой стеной. Пошёл на Фобию.

Та не стала уворачиваться. Подняла руку. Сжала кулак. Огонь погас. Просто исчез. Как будто его и не было.

Элис замерла. Веер в её руке дрожал.

— Ну хватит. — Сказала Фобия. — Ты зря тратишь силы.

Дёрнула рукой. Не в сторону Элис. В воздух. Туда, где тянулись нити между Элис и Мирой.

Нити натянулись. Задрожали. Фобия сжала.

Мира в руке Элис закричала. Элис услышала у себя в голове.

Веер превратился в сгусток света и вылетел из-под пальцев. Свет вытянулся, стал тоньше. Через секунду потускнел, показал новую форму. Катана.

Упала на камни. Звякнула. Элис отшатнулась. Посмотрела на свои ладони.

Фобия положила Кая у корней Яблони, подошла к Элис спокойно, наклонилась. Подняла катану. Провела пальцем по лезвию. Порез – тонкий, красный. Кровь выступила на подушечке. Посмотрела. Улыбнулась.

— Хороший клинок. — Сказала она. — Ведь ты всего лишь оружие. Инструмент.

Вернулась к Каю. Глаза открыты. Почти не моргает.

— Смотри, — Сказала Фобия. — Твоя подруга. Теперь она моё оружие.

Кай не ответил. Не посмотрел.

Фобия подняла катану. Отвела лезвие вбок.

— Прощай, артефакт.

Полоснула. По горлу. Одно движение – быстрое, точное. Лезвие прошло глубоко. Кровь хлынула – на воротник, на грудь, на камни. Кай дёрнулся. Раз. Второй. Тело выгнулось. Руки вцепились в воздух.

Потом обмякло.

Фобия разжала пальцы. Кай упал лицом вниз. На камни. Кровь растекалась под ним – быстро, тёмная, густая. Лужа росла. Дошла до сердца Вана. Смешалась.

Фобия посмотрела на катану. На кровь на лезвии. Вытерла о рукав.

— Теперь ты. — Сказала она.

Развернулась к Яблоне. Подошла. Фиолетовый. Золотой. Пламя металось.

Фобия швырнула Кая в огонь. Тело полетело. Упало на ствол. Огонь вспыхнул ярче. Фиолетовым. Ярко, до боли в глазах. Потом темнее. Потом снова золотым.

Из огня вырвалась волна. Прошла по площади. Элис упала на колени. Мира почувствовала, как что-то дёрнулось внутри. Нить между ней и Элис. Не порвалась. Натянулась. До звона.

Фобия смотрела на Яблоню. Долго. Пламя металось – фиолетовое, золотое, снова фиолетовое. Кора трескалась, чернела, но не рассыпалась.

Повернулась спиной. Просто встала – лицом к площади, спиной к огню.

Элис смотрела на неё. Тело не слушалось.

Фобия подняла руку. Посмотрела на ладонь. На кровь – чужую, уже подсохшую. На порез от лезвия – свой, тонкий, красный.

— Хватит. — Сказала она.

Посмотрела на Миру. Размахнулась. Отбросила в сторону. Катана заскользила по камням, звякнула, остановилась у стены дома.

Фобия закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула.

— Пора.

Шаг назад. Второй. Третий. Ноги коснулись горящей коры. Пламя лизнуло джинсы – снизу вверх. Ткань вспыхнула. Кожа на ногах покраснела, вздулась, лопнула пузырями.

Фобия не закричала. Стояла. Спиной к огню. Лицом к площади. Глаза открыты, но на что или кого они направлены – не понятно.

Огонь пошёл выше. По бёдрам. По животу. Одежда сгорела. Не осталось даже пепла. Кожа чернела. Трескалась. Под ней – не мясо. Что-то другое. Свет. Фиолетовый. Яркий.

Элис видела, как Фобия начала оседать. Ноги подкосились. Тело наклонилось назад. Медленно – как падает дерево, которое подпилили у корня.

Упала в огонь.

Вспышка. Белая. До боли в глазах. Элис зажмурилась, отвернулась, прикрыла лицо рукой.

Когда открыла – огня не было. Ствол Яблони стоял чёрный. Обгоревший. Мёртвый. Только дым – тонкий, серый, поднимался вверх и таял в воздухе.

Тишина.

Элис села. Медленно. Тело дрожало. Посмотрела на Миру – та всё ещё лежала катаной у стены. Не двигалась.

Потом посмотрела на Яблоню.

В стволе – там, где кора обгорела и осыпалась – было дупло. Чёрное. Овальное. Его не было там раньше. Элис точно знала.

Дупло было закрыто гладкой, как картон, корой.

Элис смотрела. Не мигала.

Потом дупло дрогнуло. Тёмная поверхность пошла рябью – как вода, в которую бросили камень. Рябь стала чаще. Быстрее. Тёмное начало светлеть. Изнутри – как будто кто-то зажёг лампу за тонкой тканью.

Кора вокруг дупла треснула. Разошлась в стороны. Из проёма вылезла рука.

Белая. Тонкая. Пальцы длинные. Ногти чистые. Рука легла на край дупла. Сжала. Потянула.

Вылезла вторая. Потом голова.

Женская. Светлые волосы – длинные, ниже плеч. Пряди спадали на лицо, закрывали глаза, щёки, рот. Волосы не просто длинные. Они везде. Опутывали шею, плечи, руки. Как будто тело вылезло из кокона, который ещё не распался.

Она выбралась. Медленно. Ноги коснулись камней. Босые. Белые. Стояла, покачиваясь – как после долгого сна. Волосы всё ещё покрывали тело – от головы до бёдер. Сплошной светлой массой. Как облегающий костюм. На вид лет двадцать три – двадцать пять.