Пробуждение

Глава 1

Все знали что в глубине сырого оврага, вольготно протянувшегося вдоль окраины деревни, похоронена ведьма. Место по понятным причинам считалось гиблым, ходить туда не рекомендовалось, но Билли было всё равно. Честно сказать, в то лето Билли было плевать решительно на всё без исключения.

— Билл Джейкоб Смит, ради всего святого, даже не думай подходить к оврагу, — сказала тётя Мэгги, старая мегера с лапшой быстрого приготовления вместо волос на голове. Когда она говорит, её причёска дёргается, тугие завитки сухих волос переплетаются между собой и смешно подпрыгивают. Не говоря уже о том, как забавно шевелится голубоватая щетина над её верхней губой, извиваясь словно весёлая гусеница. Естественно, Билли было плевать и на тётю с её запретами, и на танцующую вермишель, и на то, что тяжёлое низкое небо угрожающе набухало грозовыми тучами. Он пойдёт, потому что он так решил.

Ему, в общем-то, не сдался этот овраг со всеми его ведьмами, троллями и даже лохнесским чудовищем, если ему вдруг вздумается там появиться — Билли просто хочется побыть одному. Знаете, когда вы — семнадцатилетний подросток, которого не взяли ни в один (даже самый заштатный) колледж и всё, что ты можешь ждать от жизни — это старенький кадиллак, убогий трейлер и дерьмовую работу в магазине шпателей своего отца, побыть наедине с собой хочется очень часто. Когда удавалось заработать пару баксов на местной ферме или тётка бывала в настроении настолько хорошем, что выделяла ему некоторую сумму карманных денег, Билли предпочитал ходить в местный кинотеатр. Ободранный, старый и весь какой-то потрёпанный, он обладал какой-то особенно притягательной атмосферой: от него веяло панком и восьмидесятыми, чёрно-белым кино, горелым попкорном и неудачными татуировками. Крутили здесь в основном спагетти-вестерны, какой-то случайным образом занесённый сюда шведский артхаус и абсолютно не смешные романтические комедии. Билли имел обыкновение забираться куда-нибудь на задний ряд и, закинув ноги в высоких шнурованных ботинках на спинки переднего ряда кресел, подбрасывал в воздух и ловил ртом комья слипшейся кукурузы, попутно пытаясь вникнуть в посыл Ингмара Бергмара. Здесь было спокойно. Здесь отступали мысли об отстойном лете в этой богом забытой деревне, далёкой от неоновых вывесок Майами, откуда он прибыл недели две назад, о шпателях и даже о слюне с капустным душком, которая вылетает изо рта тёти Мэгги, когда она пытается его отчитывать.

Когда денег на кино не было, Билли просто шатался по улицам, слушая старенький кассетный плеер. Да, так и бродил целыми днями, совершенно бесцельно, считая кошек и жирных довольных жизнью ворон. Друзей в этой дыре он заводить не собирался, книг у тётки не было, поэтому оставалось только гонять по кругу подборки, которые для него сделали Майк и Трейси, типа на память о школьных годах. Это так лицемерно, если подумать. Легко улыбаться и делать друг для друга милые кассетки, когда тебе не грозит перспектива всю жизнь торговать шпателями.

Гроза упала на деревню словно тяжеленный медный таз, накрывая её единым куполом от окрестных ферм до самого центра. Всё вокруг наполнилось грохотом, рёвом ветра и далёкими вспышками молний, прорезающими густо-серое небо словно электрические стрелы. Дождевые капли, тяжёлые как дробь, били по крышам, по асфальту и кирпичу, приминали листья и нещадно колотили столбы кукурузы. Дождь громыхал над фермами, плясал с ветром на крышах амбаров, играл с лопастями мельниц, словом — бесновался вовсю. Капли со звонким насыщенным звуком разбивались об отвороты косухи Билли, затекали за шиворот и барабанили по неприкрытой макушке. Здорово, теперь он промокнет, а когда высохнет, его обувь превратится в химическое оружие массового поражения. Но домой парень пока не собирался — ещё чего не хватало, весь вечер слушать идиотские передачи очередного телепроповедника и бурчание старой карги. Уж лучше под дождём. Билли уверенно шлёпал по лужам, засунув руки в карманы куртки, моментально делаясь похожим на злую чёрную утку, рассекающую грудкой стену дождя. Может, пересидеть в овраге? Там хотя бы не так заливает, надо полагать. Стоит прибавить ходу. Парень пускается лёгким аллюром, не глядя под ноги и время от времени зажмуриваясь, смаргивая с ресниц лишнюю влагу. Чёртов дождь, чёртовы шпатели, чёртова тётя Мэгги, испорченный плеер, Майами и эти лживые придурки, считающие себя его друзьями.

Бам. Билл спотыкается, скользит и летит сквозь дождь, делая изящный кувырок вперёд. Мягкая прошлогодняя листва и свежая сорная трава принимают парня в свои объятья. Спасибо что не об асфальт.

— Не ушибся? — звонкий девичий голос с нотками издёвки раздаётся откуда-то из-за его правого плеча. Билли хорошо знал такой тип девочнок — надменные, красивые и жужжат словно комары, норовя сунуть свой тонкий носик в чужие дела. Н-да, день определённо не задался.

— Нет, — буркнул парень, не удосужившись даже повернуться на звук голоса — много чести для любопытной фермерской дочки, надо полагать.

— Это плохо, — голос переместился от правого плеча к левому, — значит, ты скоро уйдёшь и мне придётся сидеть тут одной ещё долго-долго.

За спиной отчаянно вздохнули и Билл почувствовал как по его шее пробежала волна липких мурашек — сидеть на мокрой земле было мокро, пахло землёй, гниющими листьями и какими-то до одури сладкими цветами. Удушающая смесь запахов, грохота дождя и раздражения не способствовали поднятию настроения и уж точно не стимулировало желание общаться. Тем не менее, раз уж им не повезло оказаться в одно и тоже время в одном и том же месте, придётся как-то налаживать контакт. Парень повернулся полубоком, прикрыв глаза и опираясь спиной о склон оврага, полностью скрываясь под слегка нависающей его частью, удерживаемой корнями старой скрюченной сосны.

— Давно тут сидишь?

— Дольше чем идёт дождь, ты имеешь ввиду? — девушка хихикнула, как показалось Билли, немного нервно, — всего ничего.

Странная она какая-то. Но, в прочем, умение поддержать беседу выгодно отличало её от местных девчонок, предпочитающих дешёвое пиво, джинсы с низкой талией, из-за которых их бока нависают над поясом словно тесто, и подрыгаться под что-нибудь тошнотворно-попсовое. Как-то раз Билли рискнул зависнуть с одной, даже дал ей послушать свой плеер, но, увидев ярко-рыжий жирный след от чипсов над идеально-белой пластиковой поверхности, кислотно-розовый шарик надутого из жевательной резинки пузыря меж жирных губ и полное отсутствие внимания к музыке в глазах, как-то разочаровался во всём местном населении его возраста. Билли открыл глаза и повернул голову набок.

...она казалась полупрозрачной, словно ледяная скульптура, и одновременно зыбкой как туман. Время от времени по её голым рукам пробегали ярко-красные искры, оседая на кончиках пальцев и постепенно угасая. На одежде были заметны следы губительного действия пламени, открывая местами то часть худого живота с молочно-голубоватой кожей, то острую коленку с кровавыми царапинами на них, то тонкую щиколотку с тяжёлой тоже почти прозрачной цепью, тянущейся в небытие от массивного браслета. Она словно парила в нескольких сантиметрах над землёй и вместе с этим сидела, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Лицо её имело выражение удивительно ехидное, но в то же время понимающее и слегка отстранённое, словно бы всё происходящее ей не в новинку. Билли вглядывался в призрачное лицо и инстинктивно отползал вглубь оврага, царапая рыхлую глинистую почву ногтями.

— Ой да ладно тебе, как будто привидение увидел, — расхохоталась девушка, роняя голову на колени, — тебе что, местные не рассказывали? Ну ведьма, да. Подумаешь, какое дело. Я-то была безобидная, не то что Мэг с «Заячьих лугов», например. Ни тебе чумы, ни тебе... как это сейчас называется? Повышения процента младенческой смертности.

Билл замер, шумно сглотнув и помотав головой из стороны в сторону, словно большая собака. Это всего лишь девчонка. Подумаешь, немного мёртвая. Мёртвая и красивая. Ничего такого, чего стоило бы опасаться — современная массовая культура уверила нас в том, что призраки в большинстве своём, совершенно безобидны ввиду их нематериальности. Ему совершенно точно не страшно. Он же не слабак. Дождь постепенно сходил на нет, сквозь тучи и его новую знакомую проглядывали редкие солнечные лучи. Забавно, будто смотришь на человека сквозь слегка приоткрытые жалюзи.

— Дура, — резюмировал Билли, отточенным на городских девчонках движением откидывая мокрую насквозь чёлку назад, — скучно, вот и пристаёшь к людям, да?

И они рассмеялись. Причём одновременно. Оказалось, её зовут (или звали?) Оливия, когда-то у неё были длинные рыжие волосы и кот по кличе Снежинка, по которому она очень скучает. Когда Билли предложил послушать музыку и попытался вложить в её ухо наушник, тот завис в воздухе и держался пока он не выключил плеер. Парень рассказал ей про кинематограф и панк-рок, про компьютеры и неоновые вывески Майами. Она поведала о костре, целительном бузинном варенье и глупости местного пастора — он, видите ли, считает что все беды этого захолустья исходят от неё. Они проговорили о пустяках несколько часов, не замечая как меняется всё кругом. Дождь постепенно стих и где-то вдали, над мутным чахлым прудиком разноцветными лентами пролегла радуга. Они смотрели на неё, друг на друга, на искрящийся дождевыми каплями мир вокруг, и впервые за долгое время ощущали жизнь, бегущую внутри них, проснувшуюся от векового сна неудач и обид. Жизнь струилась в его крови и вспыхивала искрами на её прозрачной коже, жизнь горела в их взглядах, устремлённых вдаль. Билл вдруг подумал, что, может быть, отцовские шпатели, их семейное дело, не так уж и плохи, что, если он постарается, то сможет поступить в колледж и в следующем году, и что злиться на друзей, оставшихся в городе, совершенно бессмысленно — они не обязаны быть его постоянным развлечением. О чём думала Оливия доподлинно неизвестно — девушка лишь улыбнулась и постепенно растаяла в солнечном свете.

— Завтра? — едва уловимый шёпот коснулся уха парня.

Он утвердительно кивнул, поднялся с земли и, ухватившись руками за мощные корни сосны, выкарабкался из оврага. Кажется, это лето будет не настолько плохим.