Про лес Торм

С чего всё начиналось

Лет в 13-14 мы с подругой развлекались, населяя выдуманными персонажами наш собственный мир. Он был теплым и покрытым густым лесом. (Страшно подумать: я тогда не любила зиму!) Только три времени года сменяли там друг друга. Сушь — период покоя и жары — сменялась дождливым сезоном — хлябью, за которую лес превращался в изрезанное островами озеро. Потом дожди заканчивались, и наступало прекрасное время роста и цветения для всего живого — травостав.

Лес населяло разнообразное зверье, обычное и не совсем. А ещё там жили разумные существа, люди и не совсем.

Собственно, людей-то в лесу было немного. Их затерянные в лесу хуторочки кормились охотой, разведением коз и тем, что удавалось вырастить на маленьких полях и огородиках.

За пределами леса жил себе целый «цивилизованный» мир (средневековый и немножечко волшебный), жители которого не были вполне уверены, считать им лесовиков настоящими людьми или нелюдью, но все же торговали с хуторами, приобретая за железо и зерно то, что могло быть добыто только в лесу.

Кроме людей-хуторян лес населяли и другие разумные существа. Ракшасы, например. Строго говоря, это были черти нашего мира. Выглядели они, как племя не то в конец одичавших людей, не то какие-то людские сородичи, так и оставшиеся дикими.

Ощущение родства между людьми и ракшасами отнюдь не способствовало взаимопониманию: ракшасы были обычными огородными грабителями и разносчиками болезней, да к тому же и людоедством не брезговали. Людям от них не было никакой пользы, один вред и беспокойство.

Ещё в лесу жили ухокрылы — разумное племя ночных летунов. Существа в общем-то не зловредные, охотники на ночных грызунов и мелкую дичь, они тоже враждовали с людьми потому, что люди охотились на ухокрылов из-за тонкой и прочной кожи их крыльев.

Племя разумных рептилий с людьми не враждовало. Змеелюды людей просто ели. К счастью, период безраздельного господства змеелюдов в лесу — хлябь — был недолог, а в травостав достаточно было держаться подальше от воды. В сушь же змеелюды впадали в спячку.

А ещё в лесу жили этлы. Так называли загадочных созданий, внешне похожих на очень красивых, но странных остроухих людей, иногда встречаемых в лесу. Этлы могли многое из того, что было непонятно и недоступно человеку: видеть довольно точно будущее и прошлое, мгновенно узнать о событиях, происходящих где-то за пределами видимости и слышимости, исчезнуть, управлять растениями и животными, лечить почти любые болезни. Кроме того, по людским меркам они были почти бессмертны. Те человекоподобные образы, которые видели люди, этлы создавали, если требовался пообщаться именно с людьми. Для контактов с другими существами или по каким-либо своим причинам они могли принимать вид других живых существ.

Этлы изредка рождались, росли (и от этого рельеф и растительность леса медленно, малозаметно для человека менялась), ещё реже болели и умирали (и тогда в отдельно взятой местности происходила настоящая экологическая катастрофа). А люди вредили им примерно в той же степени, что самим людям — мыши.

Позже, когда я уже сама по себе придумывала истории о жизни обитателей Торма, что-то осталось, прежним, что-то дополнилось и изменилось. Но мир остался всё тем же: диким, волшебным, не слишком добрым местом, полным загадок и странных тайн.

Мне показалось, что описание множества мелких деталей мира вовсе не обязательно для понимания отдельных историй, но может быть интересным. Если у кого-нибудь возникнут ещё вопросы о происходящем в моём волшебном лесу, я с радостью буду дополнять этот текст.

Что и где

Действие большинства моих книг происходит на границе обжитых людьми земель с Диким Лесом — Тормом.

Граница леса Торм — возведённая руками людей Ограда. Кроме обычных стройматериалов, Ограду укрепили чарами: самые сильные маги цивилизованного мира поучаствовали в её постройке. Её возвели для защиты плодородных земель Южного Предгридья от животных и нелюдей, обитающих в лесу.

В Ограде имеется семь ворот, охраняемых стражей приоградного гарнизона. Они открыты только в светлое время травостава и суши. По ночам и в хлябь всякое сообщение с Тормом прекращается.

При воротах с «обжитой» стороны Ограды построены крепостицы, а вокруг них постепенно выросли посады, соединённые между собой Малой Конной тропой. Малая она только потому, что немного короче Большой, которая идёт вдоль Ограды снаружи, по лесу. Названия посадов у крепостиц происходят от названий ворот: Рискайские, Мостовые, Срединные, Хребтецкие, Маринские, Мокрые и Нерские. В давние времена, когда река Нерка ещё не проложила своё русло через лес, последние ворота Ограды назывались Нереченскими.

Жители Торма смотрят на заоградных людей немного свысока и называют их страну Пустоземьем. Объясняют они это название тем, что по ту сторону Ограды не живут этлы, а значит, земля лишена хранителей, предоставлена сама себе, пуста.

Лес Торм делится на шесть уделов, каждый из которых имеет своего этла-хранителя. Непосредственно к Ограде возле Мокрых и Нерских ворот прилегает изрезанная холмами и оврагами местность, носящая название Неровье. Там расположены несколько старых людских хуторов, самый известный из которых — Большой Бодун. Название хутору дал злющий и бодучий козёл, живший когда-то у первых хозяев. К описываемому времени на хуторе уже давно козлов не держат, зато открыт кабак, и «приветом с Большого Бодуна» тормалы в шутку называют похмелье. Ещё одной достопримечательностью Неровья является Нерка — мелкая, холодная быстрая речушка, вокруг которой почему-то никто не селится, кроме компаний бродячих рашасов, да и те не задерживаются надолго на её берегах.

С Неровьем граничит Светлая Марь, заболоченная низина, пересечённая множеством мелких речушек и ручьёв. С запада Марь огибают Истоки — холмистая возвышенность, на которой берут начало три местные крупные реки и множество мелких ручьёв. Самые высокие места Истоков образуют длинную полосу — Истов Хребет. Это не вполне горы, скорее, полоса каменистых холмов, заросших лесом. Этл Истоков не любит людей, в его владениях хуторов нет. Светлая Марь тоже слабо заселена людьми, т.к. почти вся покрыта болотами, но именно там живёт большая часть народа змеелюдов.

Самая крупная река Торма называется Ночь-река. В низовьях она широкая и извилистая, а недалеко от её устья есть довольно крупный необитаемый остров Майвин. На обрывах высокого берега Ночь-реки роют свои норы колонии ухокрылов. Низкий берег покрыт густым лесом. Самое плодородное и обильное дичью место носит название Ночная падь. Люди там не живут, но часто ходят туда охотиться. Выше по течению, в месте, где к реке выходит Истов Хребет, берега становятся скалистыми, русло — порожистым. Это место называется Серыми Скалами. Ограду Ночь-река пересекает у Мостовых ворот. На стороне Пустоземья она представляет собой не слишком широкую речку, берущую начало в Гридских горах.

Местность, лежащая на низком берегу Ночь-реки от Ночной пади до острова Майвин, долгое время звалась Раздольем. Там было меньше всего непролазного леса и больше всего удобной для обработки земли. Кроме того, этл Раздолья относился к людям доброжелательно, если они не нарушали его запреты. Поэтому в Раздолье находились самые богатые хутора и жило больше всего людского народу. Персонажи рассказа «Кто ты?» живут именно в Раздолье, на границе со Светлой Марью.

Высокий берег Ночь-реки покрыт старым и дремучим лесом. Называется этот удел Занорье. Его немногочисленные жители кормятся в основном охотой. В Занорье выходят последние, самые западные ворота Ограды — Рискайские. Своё название они получили из-за близости к Рискайской пустоши, негостеприимному краю, населённому преимущественно ракшасами. Есть в ближнем к Ограде Занорье и свой кабак — Малый Бодун. Он не столь популярен, как его большой тёзка, но гарнизонных разгильдяев и занорских выпивох вполне устраивает, потому что он — единственный в уделе.

Занорье граничит с Рискайской пустошью. Это пыльная, ветреная и лишенная всяких признаков жизни пустыня. Воды там нет, животным и людям в этом странном месте делать нечего, но ходят слухи, что где-то в сердце Риская есть оазисы, а вокруг них стоят города, жители которых ездят по пустыне на сухопутных парусниках. Есть так же мнение, что обитатели этих городов вовсе не люди, а ракшасы.

Местность за Оградой, которую тормалы зовут Пустоземьем, заселена гораздо плотнее, чем Торм. Ближайшее к Ограде княжество так и называется — Приоградье. В то время как Торм живёт в основном натуральным хозяйством, в Приоградье люди вполне успешно торгуют и воюют, развиты ремесла, есть школы при монастырях, потихоньку со скрипом развивается наука, в почёте магия. Но среди людей Приоградье всё-таки считается не самым лучшим местом для жизни. Это задворки обжитых земель, зажатые между прославленными разбойниками Гридскими горами, Диким лесом с его зверьём и нелюдью и Изендольном — скудной землёй, населённой небогатым, но воинственным и склонным к разбойным вылазкам народом поморийцев.

Изень — извилистый и узкий морской залив, глубоко врезающийся в сушу. Его ближний к Приоградью берег и многочисленные острова рядом с ним называются Изендольном, а противоположный берег — Заизеньем.

Кроме Приоградья с Изендольном граничит маленькое гордое княжество Кравотынь. Гордым оно может позволить себе быть потому, что богато и хорошо охраняется: в Гридских горах на его территории есть месторождения железа и самоцветные жилы, и народ там живёт весьма воинственный.

Местность с северной стороны Гридских гор называется Загридой. Она разделена на две неравные части. Восточная Загрида — мирный сельскохозяйственный край, отделённый от Приоградья со всеми его безобразиями горами, а от поморийцев — Кравотынским княжеством и Западной Загридой. В Западной Загриде жизнь бурлит пободрее: через неё идёт торговый тракт от кравотынцев в земли полян и богатое Тивердинское каанство, да к тому же рядом расположено процветающее королевство Элория. Загридинская знать пытается всячески подражать более цивилизованным соседям, а на приоградцев смотрит свысока, забывая о том, что именно благодаря приоградному гарнизону по их землям не бродят ракшасы.

Там, на неведомых дорожках

Собственно, никаких дорожек в Торме и нет. Единственная тропа, на которой два пешехода могут разминуться, не задев друг друга плечами, носит гордое название Торговой. Она проходит по Занорью вдоль русла Ночь-реки, пересекает её по Старой гати выше острова Майвин, и возвращается к Ограде, петляя по Раздолью и Неровью, но не заходя в Истоки и Марь. Князь Приоградья два раза в травостав посылает людей расчищать и выкашивать её. Но это — явление совсем недавнее. В старые времена торговцы вынуждены были прорубаться сквозь заросли сами, каждый раз прокладывая себе путь ножом и топором. Теперь по Торговой тропе даже может проехать небольшая телега, а до её расчистки торговцы разносили свой товар в коробах на лямке через плечо.

Кроме самих торговцев и патрулирующих лес стражников Торговая тропа мало кому нужна. Жители хуторов, ракшасы и лесные звери передвигаются по маленьким стёжкам, которые быстро зарастают, но так же быстро и протаптываются заново. Если же куда-то надо пройти этлу, то он просто открывает себе лесной коридор: кусты и деревья раздвигают ветви, пропуская хранителя, а за его спиной смыкаются вновь.

На всех этих стёжках, тропках и коридорах кроме разумных обитателей леса оставляют следы многочисленные звери. Из обычных животных в Торме встречаются волки и лисы, тигры, косули, кролики, белки, бобры и огромные полчища лесных мышей. Из необычных — зубатка и дикий кур.

Прежде всего надо рассказать о зубатках. Во-первых, их в лесу много, а во-вторых, это очень важный для прочих лесных жителей зверь. Внешне зубатка напоминает сплюснутого с боков сухопутного крабика и, не считая восьми членистых ножек, почти вся состоит из прочного панциря и мощных челюстей с острыми хитиновыми зубами. Зубатки очень проворны, но умом при этом не блещут. Зато отличаются крайней прожорливостью. Они вылупляются из яиц в начале травостава и всю свою жизнь очень много едят и очень быстро растут. Питается зубатка, поедая любое мясо, какое только может найти, не важно, живое оно или уже мёртвое. При появлении на свет зубатка по размеру не больше макового зёрнышка, и её укус причиняет примерно столько же неприятностей, сколько укус блохи. Но уже к концу второй луны травостава эти челюсти на ножках догоняют в размере мышь. Одиночные зубатки такого размера ещё не могут причинить серьёзного вреда человеку или крупному животному, компания же из десяти-двенадцати зверюшек вполне способна, например, обглодать до костей заснувшего в лесу пьяницу или попавшего в силок зверя. Дальше хуже. К началу суши зубатки догоняют в размерах кошек и становятся опасны уже даже в одиночку. Но примерно в то же время становится выгодно на них охотиться: их панцири по качеству и красоте рисунка напоминают черепашьи, а мясо съедобно. Под конец суши многие зубатки погибают от голода или в зубах соплеменниц, зато те, что остались, превращаются в ну очень опасных созданий. Размером они уже сопоставимы с небольшим кабаном, панцирь их достигает такой толщины и прочности, что его сложно пробить стрелой, а мощные челюсти способны перекусить человеку руку или даже шею.

К счастью, зубатки не умеют плавать. Когда начинаются дожди, и реки выходят из берегов, они, отложив множество мелких яиц, просто тонут. После хляби хуторские детишки часто собирают панцири утонувших зубаток, но годятся те разве что на мелкие поделки. Полежав три луны в воде, зубаточий панцирь начинает слоиться, теряет прочность, яркость и блеск.

Что касается дикого кура, то это действительно курица, только размером чуть побольше страуса эму. Обитает это чудо природы в глухих уголках Занорья и встречается не слишком часто, чему все обитатели леса весьма рады. Кто считает, что это странно, пусть посмотрит, как обычные деревенские куры поедают лягушек, ящериц и мышей. К тому же петухи дикого кура весьма агрессивны и вооружены длинными острыми шпорами.

Люди охотятся на диких кур ради мяса и собирают их яйца, но это считается работой для очень смелого и удачливого охотника. Для ухокрылов эта птичка представляет ещё большую опасность. Дикие куры раскапывают ухокрыльи норы и поедают не начавший ещё летать молодняк. Но случается такая беда не слишком часто и только у одиночек или в маленьких колониях: взрослые ухокрылы отважно защищают свои норы и, нападая большой стаей, способны обратить в бегство почти любого противника.

Тормалы и приоградцы

Люди, живущие в Торме и Приоградье, относятся к одному народу. Но если тормалы, живущие замкнуто и однообразно, сохранили почти без изменений жизненный уклад далёких предков, то приоградцы постепенно усвоили некоторые обычаи цивилизованного мира.

Внешне тормалы смуглые, невысокие, крепко сбитые люди с тёмными глазами и волосами. Среди жителей Приоградья, в отличие от лесных сородичей, иногда попадаются светло-русые и голубоглазые, но это считается очень непривлекательным, а лесные тормалы к «белозорым» и белобрысым и вовсе относятся с предубеждением, считая, что нормальный человек не должен быть такого странного цвета, и что странная внешность, несомненно, является знаком всевозможных дурных душевных качеств. Возможно, такое отношение вызвано не только необычностью, но и тем, что все светловолосые приоградцы являются потомками поморийцев — жителей северных островов, регулярно совершавших грабительские набеги на Приоградье.

Говорят Торм и Приоградье на одном языке, но за пределами леса многие слова изменили первоначальный смысл. Новые же слова и выражения, пришедшие от других народов, непонятны жителям лесных хуторов. Многие пословицы, поговорки и крылатые словечки по разные стороны ограды имеют неодинаковое, иногда даже противоположное значение. Например, если в лесу выражение «лапотник» означает всего лишь человека, отправившегося в дорогу и по этому поводу заготовившего несколько пар лаптей, то за оградой это — насмешливое прозвище для простоватого и мало образованного деревенщины. А приоградская пословица: «Сколько волка не корми, он всё в лес смотрит» в Торме имеет совсем другую концовку: «Сколько волка не корми, а своя рубаха ближе к телу».

В Приоградье много крупных деревень и небольших городов. Крестьянские семьи обрабатывают надел земли, за пользование которым они не платят налогов, зато любая торговля облагается пошлинами. Городские жители в основном заняты различными ремеслами. Мастера объединяются в гильдии, которые в свою очередь отчисляют часть выручки в княжескую казну за право для своих членов работать в том или ином посаде.

Тормалы живут на маленьких хуторах, каждый из которых принадлежит одной семье. Хозяин хутора является безраздельным владельцем всей земли, которую он сумел расчистить и обработать, а так же всех живущих на его хуторе людей. Хозяин распределяет работы, воспитывает, наказывает, и никто не смеет ему возражать. Те, кто смеют, немедленно выгоняются с хутора вон, а в условиях Торма это почти верная смерть.

У тормалов в обычае многожёнство. Связана эта практика с тем, что женщину, так же, как и её детей, рассматривают прежде всего в качестве рабочих рук. Жить на хуторе на правах жены, нося кику со знаками дома, может и овдовевшая родственница, и засидевшаяся в девках сестра хозяина, и ещё Творец знает кто. Таким образом женщины, оставшиеся почему-либо без мужа, получают кров и защиту, вовсе не обязательно являясь при этом жёнами хозяина хутора по-настоящему. Точно так же все дети, рождённые на хуторе, считаются детьми хозяина, хоть далеко не всегда это так.

Взрослые сыновья чаще всего, женившись, отделяются от отцовской семьи и отстраивают собственный хутор. Реже женатый сын может остаться жить на родительском хуторе, но до самой смерти хозяина он будет считаться младшим, во всём подчиняться отцу, и его жена формально тоже будет считаться женой отца.

Ещё реже случается, что жениха принимают в семью невесты. Положение примака в доме незавидное: он даже после смерти хозяина остаётся в подчинённом положении, переходя вместе с прочим живым имуществом дома к старшему сыну хозяина. Так что на такое решаются только уж в совсем крайней нужде или в случае, когда у отца невесты вообще нет сыновей.

Вера у тормалов и приоградцев на первый взгляд одинаковая. И те, и другие почитают Творца, Пресветлого Маэля, Деву Луну и Древнего Ящера. Если отбросить в сторону подробности, то выходит, что Творец сотворил мир, накрыл его небесным сводом и установил на спину Древнего Ящера, плавающего в изначальном океане. Для охраны этой странной конструкции Он также создал себе двух помощников — Пресветлого Маэля и Деву Луну — которые должны приглядывать за всем, что происходит с живущими в мире существами, как во время их жизни, так и после смерти. Пресветлый Маэль присматривает за миром днём, а Дева Луна — ночью, но так как она по своей женской природе очень любопытна, часто её глаз можно увидеть на небе и днём.

Каждый из небесных помощников глядит одним глазом в часть мира, предназначенную для живых, а другим — в загробную часть, заодно освещая обе льющимся из глаз светом. Увидеть одновременно оба глаза Пресветлого Маэля существо этого мира может только в миг перехода с одной стороны на другую.

Это то, что есть в вере тормалов и приоградцев общего. А теперь о различиях. Тормалы считают Творца личностью безответственной и довольно легкомысленной, сотворившей мир ради забавы. По их представлениям, вдоволь наигравшись, Он просто потерял к своему творению интерес и отправился дальше, обустраивать новые миры и баламутить изначальный океан. Таким образом получается, что обращаться к Нему с просьбами и молитвами — дело абсолютно пустое и безнадёжное. В верованиях же приоградцев Творец предстаёт мудрым и заботливым высшим существом, которое радеет о своём мире, но из сострадания к живущим в нём существам не спешит вмешиваться в его дела. Верующие Приоградья обращаются в молитвах к Творцу, прося очистить их разум и подсказать верное решение в сложной ситуации.

Отношение к небесным помощникам тоже весьма разнится. В представлениях тормалов Маэль — суровый и карающий судья. Неправедные дела людей заставляют его гневаться, и от этого наступает сушь. Когда гнев Маэля становится столь жарким, что всё живое должно умереть, Дева Луна со слезами уговаривает его простить грешников, дать им ещё один круг на исправление. Небесная Дева плачет, а на земле наступает хлябь, озёра и реки переполняются её слезами. Тогда сердце Маэля смягчается, и наступает новый круг, а вместе с ним и благодатный травостав. Получается, что беспокоить небесных помощников молитвами и просьбами так же бесполезно, как и Творца. Единственное, что человек может сделать — это как можно меньше грешить, раздражая их; тогда сушь и хлябь укоротятся, а травостав продлится дольше. Если же настанет день, когда даже слёзы Девы Луны не убедят Маэля смилостивиться, травостав больше не придёт, и настанет конец света.

Новый круг у приоградцев начинается не с приходом травостава, а с первыми каплями хляби. По их мнению, в хлябь Пресветлый Маэль отпускает миру запас воды на весь круг. Сперва воды даже слишком много, потом растения, животные и люди принимаются тратить влагу, не задумываясь о будущем, и вот, наконец наступает момент, когда всё отпущенное истрачено. Сушь — расплата за легкомыслие и расточительство, время смирения и покаяния.

И наконец, отношение к образу Древнего Ящера у тормалов и приоградцев диаметрально противоположное. Приоградцы считают его врагом небесных помощников, лукавым существом, всячески вредящим миру и его жителям. Таскает на спине весь мир Ящер в наказание за свои вредоносные козни. Тормалы же считают Древнего Ящера существом благим и искренне заинтересованным в сохранности мира хотя бы потому, что земля этого самого мира является его собственной живой спиной.

Несмотря на все различия, тормалы и приоградцы сами признают, что являются одним народом. Местная шутка гласит, что в точности отличить тормала от приоградца можно только при помощи грабель. Наступив на них и получив черенком в лоб, приоградец ящернётся, а тормал помянет ракшасов.

Кто такие ухокрылы, и с чем их едят

Ухокрылы — разумная, но мало цивилизованная раса, далёкими предками которой были летучие мыши. Название им дано людьми за крупные и подвижные перепончатые уши, которые ухокрыл может складывать или раздвигать наподобие веера. У самих ухокрылов большие уши считаются признаком красоты.

Внешне ухокрылы существа небольшие, стройные и лёгкие. Мужчины у них заметно крупнее женщин, но и они редко вырастают выше двух аршин (примерно 140-142 см). При этом размах крыльев даже у мелких особей может достигать пяти — шести локтей (225-270 см), а у больших и рослых крылья гораздо длиннее.

Каркасом для крыла служат сильно удлинённые пальцы рук, боковые поверхности тела, ноги и хвост. Пальцы рук и ног заканчиваются острыми и длинным когтями. Вцепившись ими в грунт, ух может легко сидеть на отвесной стене или даже на потолке пещеры. Большие пальцы рук у ухов не связаны летательной перепонкой и служат для захвата.

Лицом ухокрылы слегка напоминают кошек: у них очень большие, направленные вперед глаза, короткая морда и способный весьма широко открыться рот, полный тонких и острых зубов.

Тела их покрыты нежной пушистой шерстью, которой почти нет на крыльях и ушах. Большинство ухокрылов имеют чёрную или тёмно-бурую масть. Гораздо реже встречаются их осветлённые варианты: серебристо-серая и рыжая. Ухокрылы чёрную масть называют ночной, бурую — земной, серебристую — лунной, а рыжую — закатной, причём лунная масть считается среди них самой красивой.

Ухокрылы — облигатные хищники. Основная их добыча — рыба, кролики и мелкие грызуны. Если по какой-то причине еды долго не хватает, для ухокрылов, существ с быстрым энергетическим обменом и маленьким запасом жира, наступают тяжёлые времена. Два-три дня голодовки — и ухокрыл впадает в оцепенение, вывести из которого его ещё можно при помощи еды, воды и тепла. Но пролежавшего в таком состоянии дней пять взрослого уха спасти будет уже невозможно, молодые же погибают от истощения гораздо быстрее.

Из-за отсутствия фермента, расщепляющего алкоголь, спиртное для ухокрылов является опасным ядом. Окосение наступает почти мгновенно, с первых же капель, а доза, вполне допустимая для человека, вызывает угнетение дыхательного центра и смерть.

Если в обрыве над рекой виднеются округлые дыры, скорее всего, там живёт ухокрылья колония. Чаще всего она принадлежит одному клану и состоит из полутора-двух десятков нор, но изредка встречаются и «мегаполисы» до сотни гнёзд. Колония похожа на многоэтажный дом со множеством окон. Выходы из нор направлены горизонтально или с лёгким подъёмом. От входа вглубь уводит коридор длиной до двух метров с поворотом в середине, а заканчивается он круглой спальней, выстеленной сухой травой и прошлогодними листьями, и кладовой.

Норы ухокрылы роют в отвесных стенах, хорошо прогреваемых солнцем. Благодаря этому в ухокрыльем доме всегда тепло и сухо, но есть и недостатки: в норы плохо поступает свежий воздух, да к тому же в душном и замкнутом пространстве раздолье для кожных паразитов. Но самые большие проблемы — это осыпи, бури и наводнения, которые постоянно разрушают жилища. К счастью для ухокрылов, те же причины приводят и к образованию новых обрывов. Ухокрылы привыкли видеть в постоянных переселениях хорошую сторону: на новом месте ещё нет паразитов.

Ухокрылье сообщество делится на ловцов и едоков. Ловцами считаются все, кто способен принести в дом добычу. Остальные (дети, женщины с младенцами и на сносях, старики, больные и раненые) — едоки. Каждый ловец обязан кормить едоков своего гнезда, но если он не справляется, друзья и родичи непременно ему помогут.

Управляется колония (впрочем, управление это весьма условно) самым сильным и удачливым из её ловцов. Как правило, он же является главой клана. Именно он собирает родичей на разные совместные дела. В обсуждении этих дел имеют право голоса только ловцы. Каждый из них должен чётко ответить, участвует он в затеваемом или нет, и если нет, то кратенько объяснить, почему. В принципе, никто никого ни к чему не принуждает, и ловец может вообще никак не участвовать в жизни колонии, но, слишком часто отказываясь от общих дел, он рискует быть изгнанным. Жизнь изгоя весьма сложна в плане обеспечения безопасности, поэтому порой друзья и близкие родственники уходят вслед за ним. Так может образоваться новый клан.

Ухокрылы — название человеческое. Сами себя они называют крылатыми (а всех прочих разумных существ, не способных к полёту, соответственно, бескрылыми). Крылатые ведут ночной образ жизни, хотя при необходимости летают и днём. При ярком свете они видят довольно плохо, но в полёте, как правило, ориентируются не на зрение, а на слух, при помощи эхолокации.

Крылатые — любители покричать не только в ультразвуковом диапазоне. Они вообще довольно шумные и беспокойные создания. Большинство из них весьма вспыльчивы, мало склонны к раздумьям и легко идут на поводу у собственных эмоций, так что любое существо, забредшее на территорию колонии крылатых, может подвергнуться самому яростному нападению без видимых причин. Но уж если удалось крылатых чем-то всерьёз напугать, то их паническое и беспорядочное бегство может оказаться для попавшегося на пути ещё опаснее направленной атаки.

Вполне в обычаях крылатых не только без объяснений напасть на чужака, но и со вкусом повздорить между собой, как внутри клана, так и с привлечением соседей. Впрочем, тут всё ограничивается руганью и чисто ритуальными поединками. Сражаясь между собой, крылатые не пускают в ход когти и зубы, хотя удары, наносимые противнику крыльями, могут быть весьма сильны. И всё же настоящего вреда родичу никогда не причиняется, и никаких обид между теми, кто только что грозился друг другу крылья повыдрать, надолго не задерживается. Поединок прекращается, как только один из соперников лег на землю и прекратил двигаться.

При всей своей взбалмошности крылатые — на редкость верные друзья, заботливые родители и нежные супруги. Они очень высоко ценят родственные связи и ради своих родных способны на настоящие подвиги. Но если крылатому случается овдоветь или потерять ребенка, печалится он обычно не долго. Согласно верованиям крылатых, все умершие вскоре предстают перед их прародителем, Летящим-во-Мраке, чтобы отчитаться за прожитую жизнь и получить право родиться вновь. Похоронный обряд очень прост. Умершего опускают в воды реки со словами: «Он улетел во Мрак — да будет стремителен его полёт». После этого оставшимся в живых следует надеяться на лучшее и как можно скорее создать родичу возможность для нового воплощения.

Крылатые живут меньше, чем люди. Пережив десять разливов реки (каждый из которых происходит в хлябь), крылатый считается полностью взрослым и самостоятельным, лет до тридцати сохраняет силу и ловкость, потом же быстро дряхлеет, теряет зубы и умирает. Но далеко не каждому крылатому удается дожить до такой глубокой старости. Жизнь крылатых полна опасностей: охотники, болезни, травмы и бескормица убивают многих гораздо раньше.

В среднем у пары крылатых за их жизнь рождается шесть-семь детенышей, но до десяти разливов доживают хорошо если трое или четверо. До первого разлива детеныши не покидают нор. Ко второму родители начинают выманивать их на стену, но учиться летать они начинают только после третьего. Четырех-пятилетний молодняк уже сносно летает, но не способен самостоятельно охотиться и часто становится добычей хищников. В шесть лет молодые крылатые вполне способны кормиться самостоятельно и покидают норы родителей. Они объединяются в стайки и путешествуют вдоль реки, причем в каждой колонии крылатых их охотно и подкормят, и приютят на день. Крылатый старше восьми лет, как правило, становится ловцом и строит собственную нору, но только к десяти годам большинство из них достигает зрелости и находит себе пару.

Так ли пусто Пустоземье?

Напрасно люди Торма думают, что этлы живут только на их земле. На самом деле это, конечно, не так. Они живут везде, где есть живая природа. Всё, что растёт, цветёт и живёт, делает это за счёт силы, которую этлы притягивают из принадлежащих им источников и разносят по своим уделам, а иногда и за их пределы. Также этлам принадлежат и благодаря им существуют источники силы, которые люди называют святыми или проклятыми местами. «Знак» места зависит исключительно от отношения конкретного этла к людям. А вот богатство и устойчивость экосистемы удела уже связано с тем, насколько этл добросовестно исполняет свои обязанности.

Причина, по которой люди уверены, что этлы живут лишь в Торме, проста. Заключается она в том, что только этлы Торма согласны общаться с людьми, хоть и не считают их равными себе существами. Кое-кто из них держит людей в качестве компаньонов или ради возможности любоваться их жизнью. В основном же — людей считают чем-то вроде полудомашней скотины, которая приносит определённую пользу, способна выполнять заданную работу, но требует присмотра, воспитания и контроля в разведении. А ещё этлы Торма не слишком-то усердно прячутся от людей в своей повседневной жизни. Иногда люди могут стать случайными свидетелями или даже участниками проводимых ими ритуалов. Сами этлы при этом относятся к присутствию людей примерно так же, как отнеслась бы хозяйка к кошке в кухне. Не шкодит, не мешает — ну и отлично. Под настроение можно иногда кинуть кусочек или дать пинка. А уж что там кошка думает по поводу творящегося на кухне — никого особо не волнует, потому что это личные кошачьи трудности.

Этлы, живущие по другую сторону Ограды, ведут себя совершенно иначе. Они стараются по максимуму ограничить любые контакты с людьми. Их отношение больше похоже на то, как современные люди, работающие в заповеднике, относятся к диким животным: за ними наблюдают, регулируют их численность, отслеживают состояние, но при этом стремятся не искажать их природное поведение приручением и излишней заботой.

Методы регуляции численности людей или способы перемещения людской популяции с одного места на другое могут выглядеть, как стихийные бедствия, эпидемии и прочие не слишком радостные, но вполне естественные явления. Некоторые этлы слегка «балуют» людей, устраивая им своеобразные «кормушки» — святые места, где специально выдрессированные люди могут передать этлам всяческие людские пожелания. Иногда (по настроению или необходимости) прилетает обратная связь. В результате люди Пустоземья считают, что на их земле этлов нет, и даже не слишком верят в их существование вообще, зато строят храмы и поклоняются всевозможным стихийным богам и духам-покровителям местности. Чудаки…

Но раз есть этлы-владельцы заповедников, то есть и этлы-охотники. И даже браконьеры, способные без разрешения уничтожать людей из чужих уделов. Гибель людей от их действий выглядит обычно, как внезапная болезнь или несчастный случай. Магам, правда, очевидно, что всё случилось неспроста, но они называют такое воздействие сглазом или проклятьем. Этлы Торма так не поступают, хотя некоторые их действия с точки зрения людей выглядят ничем не лучше. То, как хранитель Дол в своём уделе отстреливал из лука непослушных «диких» людей, сопоставимо, например, с охотой человека на бродячих собак. Кончилось, правда, тем, что Дола сильно «покусали».

Если этлы Торма образуют Ночной дом, то местность сразу за Оградой принадлежит дому Грида. Отношения между ними не слишком дружественные, и потому Ночна всячески стремится удержать шаловливых и легкомысленных молодых этлов своего дома от экскурсий в Пустоземье. Это неудивительно, ведь они ведут себя там, как компания воскресных поедателей шашлыка, случайно забредшая в заповедник. Если нарушителей поймают, они будут «оштрафованы». Как обычно, плата — силой. Кстати, явившись в посад у Хребтецких ворот за Ёлкой, Ист допустил оплошность: его трансформацию из кота в человекообразную форму видела Ёлкина соседка. На его счастье, сплетнице почти никто не поверил.

Есть ещё один важный момент, из-за которого хранители Торма не слишком дружат с этлами из Приоградья: ракшасы. Рядом с Тормом находится (и неплохо себя чувствует) Рискайский ракшасий дом, состоящий из пяти уделов. Никто не рад соседству, но обе стороны стараются соблюдать приличия и не досаждать друг другу сверх меры, потому что последняя война между этлами и ракшасами оказалась весьма разорительна для всех.

А в Приоградье ракшасов нет. Этлы дома Грида в отношении отступников весьма суровы: любого, кто склонился к тёмной стороне, немедленно казнят. Ракшасью молодёжь, забредшую себе на беду за Ограду, тоже уничтожают без всякой жалости. А этлы Торма считают, что ракшасы — хоть заблудшая, но всё-таки родня.

На просторах океана тоже живут этлы, только особенные: большинство из них отлично чувствует себя под водой и совершенно не стремится на поверхность. У них там своя жизнь, свои младшие народы… Когда-нибудь я созрею подробно написать что-нибудь и о них.

Этлы и ракшасы: когда в семье не без урода

Этлы — самые древние и самые удивительные существа в Торме. Выглядят они чаще всего почти как люди, но отличаются от обычных тормалов высоким ростом, привлекательной внешностью, большой физической силой и способностью очень быстро перемещаться. Кроме того, этлы не стригут и не заплетают волосы, и одежду носят самую простую, без вышивок и оберегов. Говорят так же, что у этлов заострённые уши, хотя возможно, это просто россказни. Этлы способны принимать внешний вид любого существа из леса, так что необычная форма ушей — это просто мелочи по сравнению со способностью превратиться в дерево, птицу, или, скажем, зубатку. Впрочем, взрослые этлы превращениями почти не балуются, потому что, во-первых, им это неинтересно, а во-вторых, отнимает много сил. В случаях, когда тело этла сильно повреждено, ему приходится принимать вид того живого существа, для которого данные повреждения не смертельны. (Влепили, к примеру, стрелу в сердце? Да, больно, конечно, и очень неприятно. Но не смертельно. Превращаемся в дерево и терпеливо заращиваем дырку.)

Несмотря на долгую по людским меркам жизнь и удивительные способности к самовосстановлению, этлы не бессмертны. Они очень боятся огня и чувствительны к магическим воздействиям. Можно их убить и обычным оружием, если подойти к делу серьёзно и знать, куда бить, но у обычного человека мало шансов преуспеть в этом деле.

Живут этлы обычно рядом со своими родственниками и друзьями, образуя своеобразное сообщество — дом. Этлы Торма принадлежат к Ночному дому. Самую могущественную и старшую из них зовут Ночна. Её уделом является Ночь-река.

Названия уделов происходят от имён этлов. В Приоградье об этом уже подзабыли, а вот лесные тормалы до сих пор помнят, и поэтому говорят НОчная падь, НЕровье, ЗАнорье, чем очень веселят приоградцев.

В людских сказках этл обычно существо мудрое, могучее и справедливое, умеющее видеть прошлое и предсказывать будущее, тот, к кому приходят за советом и помощью. В жизни же, как обычно, всё немного иначе.

Справедливость и мудрость этлов очень относительны, для человека их проявления порой малоприятны. Любой этл прежде всего является хранителем своего удела, и интересует его в основном благополучие удела, а не судьбы отдельных копошащихся на нём существ. Из-за этого многие поступки этлов могут с точки зрения людей выглядеть непонятно, эгоистично и даже жестоко. Людей вводит в заблуждение человекоподобная внешность хранителей, но этлы — совсем не люди, чувствуют, думают и видят мир они по-другому.

Этлы — существа магические, они от рождения обладают способностью видеть потоки силы, направлять их и использовать по своему усмотрению. Их хвалёная способность видеть будущее и прошлое — не что иное, как понимание, откуда течёт поток жизненной силы, какого он качества, и куда с наибольшей вероятностью его понесёт дальше. И этл, в отличие от человека, просто видит, что надо сделать, чтобы направить этот поток в желаемую сторону. Другое дело, что вероятностей почти всегда существует несколько, да ещё и живое существо своими действиями может в любой момент создать новые…

Большинству взрослых этлов вмешиваться во всё это совершенно неинтересно. Но так как в уделах этлов живут всякие разумные существа, хранителям приходится отслеживать и как-то регулировать их деятельность. Если растениям и не обладающим разумом животным этл может просто отдавать приказы, то с существами, обладающими свободной волей, дело обстоит сложнее. Приказывать им — очень уж силозатратно, хранители этого по возможности избегают. У них считается предосудительным создавать вероятности, в особенности негативного характера, для других живых существ. Но если существо выбрало или создало вероятность по своей воле — всё в порядке, этл за последствия ответственности не несёт! Поэтому если вдруг к какому-либо разумному существу начинает проявлять интерес этл, оно обычно дико напрягается, понимая (или подсознательно чувствуя), что с этого момента любое действие может оказаться судьбоносным. Как только необходимый выбор сделан, этл спокойненько возвращается к своим делам, а все остальные участники контакта могут вдруг обнаружить, что оказались по самые ноздри в неприятностях. Но этла это уже не колышет. Тормальская поговорка «а потом пришёл этл» как раз об этом, она описывает ситуацию, когда проблема решается какой-то непреодолимой силой, совершенно не учитывающей интересов участвующих сторон.

Одно можно сказать в пользу этлов — они без крайней необходимости никого не лишают жизни. И причина тут вовсе не в альтруизме, а в том, что отнятие жизни, так же, как её дарение, исключительно затратно. Сила, которой располагает этл, принадлежит его земле, так что слишком серьёзный расход плохо отразится не только на самом хранителе, но и на природе его удела. Это не значит, что этл не может убить. Ещё как может. Но обязательно перед этим предупредит, да ещё и разъяснит, какие существуют другие вероятности. А кто не послушался — тот сам себе злыдень. Но до таких безобразий дело доходит редко. Большинство разумных существ понимает, что если этл вдруг вылез из леса и начал раздавать советы, то это неспроста.

Из-за того, что этлы гораздо лучше других живых существ понимают, как устроен и по каким законам живёт окружающий их мир, они считают, что любое действие следует предпринимать, находясь «в разуме», то есть с полным осознанием возможных последствий и готовностью нести за них ответственность. Чувства и эмоции по их мнению только мешают верно оценить ситуацию. И если молоденький этл ещё может начудить под влиянием момента, то взрослые обычно ведут себя очень сдержано и расчетливо. Начиная действовать, они довольно точно представляют себе, чего, каким образом и какой ценой хотят добиться. Это вовсе не значит, что этлы избегают проявлений чувств и эмоций. Просто большинство из них умеет контролировать свои неразумные состояния гораздо лучше, чем люди или (тем более!) ухокрылы.

Если этл почему-либо не может принять разумное решение (эмоции одолели или опыта маловато), он будет руководствоваться так называемым чутьём — прямыми указаниями силы. Способность воспринимать их отличается у разных этлов примерно в той же степени, как у людей, например, острота слуха.

Вот такие они, хранители леса. Но не все. Попадаются среди них и альтернативно одарённые личности, которые считают, что не они обязаны ухаживать за своим уделом, а удел дан им, чтобы снабжать их силой. У таких «хранителей» уделы живо приходят в упадок, но это их совершенно не смущает. Они считают себя в праве черпать силу где угодно и совершенно не заморачиваются над приносимым при этом окружающей среде вредом. Такие неправильные этлы не видят ничего особенного в том, чтобы свободно тратить силу на себя, ничего не возвращая миру. Обычно это очень могущественные тёмные маги. Они без проблем прибегают к трансформации своего тела, когда им это удобно, обустраивают жильё со всем возможным комфортом, могут без лишних переживаний завладеть волей живого существа и даже «выпить» его жизненную силу. Нормальные этлы подобных «сородичей» на дух не переносят и стараются не иметь с ними никаких дел. Это и есть настоящие, взрослые ракшасы. Рискайская пустошь — как раз один из ракшасьих домов, уделы которого практически до нежилого состояния высосаны своими владельцами.

Когда удел «обглодан» так, что взять с него почти нечего, ракшас начинает всеми возможными способами кормиться за счёт соседей. Делается это очень просто. Если у нормальных этлов рождение ребёнка — серьёзный процесс, требующий сотворения нового удела, то ракшасьи дети ничем подобным не обеспечиваются. Они так же, как и этлы, рождаются чувствительными к силе, нуждаются в ней, но не имеют собственных её источников. Поэтому ракшасья молодёжь отправляется на поиски силы в уделы этлов, находит её, где только может, и сжирает, оставляя после себя разруху как в предметном мире, так и в мире силы. Эти компании вечно голодной молодёжи — и есть те самые ракшасьи ватаги, которые так сильно отравляют жизнь тормийским хуторянам. Люди неправильно полагают, что ракшасы — какое-то сильно одичалое, но родственное им племя. Тормалов, так же, как в случае с этлами, вводит в заблуждение некоторая ракшасья человекоподобность. С дикими людьми можно было бы худо-бедно договориться, с ракшасами же никакие договоры невозможны. Они просто забирают то, что им нужно, и уходят.

Накопленную силу ракшасья молодёжь не расходует на себя, а тащит своим старшим. Когда кто-нибудь из молодых вырастает, наконец, настолько, что у него начинают появляться вопросы и желание как-нибудь поучаствовать в разделе жизненных благ, он может попытаться присоединиться к сообществу старших. Но из-за ограниченности ресурсов делиться ими добровольно даже с собственными детьми никто не жаждет. Чтобы самому прорваться «к кормушке», молодому ракшасу нужно вызвать на поединок и убить кого-нибудь из тех, кто уже там сидит. Удаётся такой манёвр далеко не всем.

Настоящие этлы несколько стыдятся своих «племянничков» с тёмной стороны, но всё же жалеют их, не преследуют слишком уж жестоко, а некоторые даже тайком чуть-чуть подкармливают. Делается это в надежде, что кого-то из молодых ракшасов ещё можно перевоспитать и вернуть к нормальной жизни, но, как правило, ничего подобного не происходит.

По землям этлов и людей иногда странствуют и взрослые ракшасы. Делают они это исключительно в целях добычи силы, нанося своими посещениями серьёзный вред и природе уделов, и отдельным находящимся в них живым существам. Но если животные, змеелюды и ухокрылы совершенно справедливо боятся ракшасов, то люди иной раз из любопытства или жадности, а то и просто купившись на красивую внешность, вступают в соглашения или сделки с ними. Разумеется, ни к чему хорошему это не приводит. Цель любого ракшаса — завладеть жизненной силой, а если люди по глупости отдают её по доброй воле, то тем хуже для них самих.

Ракшасьи нравы и краткая хроника Рискайской пустоши

Как я уже писала, ракшасы являются неправильными, «тёмными» этлами, а странствующие по Торму ракшасьи дети — их потомками. Но на мой взгляд стоит немного рассказать поподробнее о том, как устроено их общество, и как именно они дошли до жизни такой.

Изначально Рискайская пустошь пустошью вовсе не была, а была вполне пригодным для жизни лесостепным краем, состоящим из пяти уделов: Рискайского нагорья, Тикуанской степи, долины Кангарра с маленьким озерцом Элли, реки Мелги и леса Ровеньон. От Занорья Рискай отделяло большое озеро Виелина, ограниченное с северной стороны Чагрым бором и лесом Ровеньон. С запада Рискайское нагорье огибала река Эрдан. Этл Виелины изначально жил сам по себе, не принадлежа ни к Рискайскому дому, ни к дому Торма.

У Риская, старшего этла Рискайского дома, было два сына, Канг и Тикуан. Оба не отличались ни терпением, ни дружелюбием, а хуже всего было то, что они постоянно ссорились между собой. И если Канг в этой вражде дальше оскорблений словом не заходил, то его братец позволял себе «радовать» удел Канга раскалёнными ветрами в сушь, раскопал по границе овраг, захвативший часть территории Кангарры, а однажды даже одарил налётом саранчи.

После этого терпение Канга лопнуло, и он изменил направление потоков воды, текущих от него к Тикуану, превратив таким образом удел брата в пустыню. А брат пошёл жаловаться папе.

Папаша Рискай тоже не отличался ни дружелюбием, ни кротким нравом. Он заявил, что великовозрастное сынище должно решать свои проблемы самостоятельно, даже если дело дойдёт до мордобоя. Тикуан резонно заметил, что у него просто не хватит силы справиться со здоровенным Кангом. Рискай тогда посоветовал ему подумать над тем, куда он тратит силу, раз ни на что путное её не остаётся, и вытолкал из своего удела вон. Но этот случай навёл Риская на мысль о том, что силу, постоянно льющуюся с этла в мир, можно использовать как-то более избирательно. Например, копить про запас и после тратить прицельно, тогда, когда в ней возникает особая нужда.

Отношения между Рискайским домом и Тормом уже тогда были несколько натянутые, поэтому Рискай без малейшего сожаления изловил какого-то юного этла, неосторожно сунувшегося в его владения, и, поэкспериментировав на нём в волю, в конце концов уморил, а из тела сумел получить вещество, притягивающее и удерживающее силу. Так появился первый вариант смолки.

Получив зелье, Рискай первым делом испытал его на себе и обнаружил, что его способности воина стали значительно лучше прежнего. Думая, что так смолка подействует и на других, он разделил остатки снадобья между своей женой и старшими сыновьями, но оправдал его ожидания только Канг. Тикуан вдруг увлёкся созданием артефактов и заперся у себя в уделе, перестав участвовать в делах семьи, а Мелга сделалась излишне щедрой, начала охотно тратить силу на лечение и правки всех подряд живых существ и мест.

Объяснение произошедшему нашлось довольно быстро. Обычно этл обладает целым рядом способностей: звать силу; дарить её, проливая в мир; беречь и взращивать живое; мастерить предметы силы, призывая нужные по качеству потоки; и конечно, защищать свой удел. Но одна из сторон его личности развита лучше прочих и доставляет ему больше радости при использовании. Приняв смолку, этлы Риская усилили ту сторону своей личности, которая и так была наиболее развитой. Главный же сюрприз ждал впереди, и Рискай не успел о нём узнать.

Убийство одного из этловых детей не прошло незамеченным и привело к войне с Тормом. В результате военных действий погибла жена Риская, Мелга (пересохла единственная по-настоящему крупная река тех мест), а Тикуан на своих задворках просто тихо помер от голода силы и отсутствия воды. Заправлять осиротевшим уделом осталась его вдова Раффа, а единственным годным для жизни местом в пустыне стал оазис Тикуана возле одноимённого родника. Канг, оказавшись по соседству с выжженной пустыней, припрятал свою речку под землю и зажил спокойно в маленькой долинке у её истока, подальше от склочной Раффы и песчаных бурь. Примерно в то же время его сын Элл пожелал жить отдельно и поселился на берегу озера Элли, превратившегося под его легкомысленным руководством в мизерную неприглядную лужу.

Удел погибшей Мелги весьма оскудел, но не разрушился окончательно. В каньоне осталось несколько небольших ручьёв, и управлять ими стал младший сын Риская, Мелгар. Он был довольно ленив, удел почти не топтал, и вскоре вся сила стеклась в то место, где Мелгар имел обыкновение в тишине и покое отлёживать себе бока: в небольшую расщелину, буйно заросшую зеленью и изобилующую жизнью. Вокруг же тянулись голые скалы.

Рискай, мстя за гибель жены, убил старшего этла Торма (в результате сильного землетрясения на нагорье русло реки Эрдан оказалось перерезано глубокой трещиной, куда и ушла вода; прежнее русло превратилось в участок почти безжизненной пустыни — Сухой Лог). Сам Рискай при этом тоже получил серьёзные раны и, скрывшись где-то на своём нагорье, совершенно перестал отзываться на зов своих родных и показываться кому-либо на глаза. В конце концов все решили, что он умер. Таким образом на Рискайской пустоши образовалось пять ракшасьих «домов»: Тикуана, Кангарра, Эллагра, Мелгард и Ровеньон.

Молодая этла Ночна, вдова Эрдана, сочла необходимым прекратить войну, заключив с Рискайской пустошью договор: отныне ракшасы не должны появляться в землях Торма без ведома и разрешения его хранителей. Но младший брат Эрдана, Грид, остался недоволен столь мягким решением. Он и поддержавшие его этлы Торма образовали отдельный дом, отгородившись от Рискайской пустоши и Ночных земель Оградой (построенной руками людей, ага). Заодно Грид поклялся, что будет убивать каждого встреченного им «тёмного» без предупреждения и разъяснения вероятностей.

А что же смолка? Воспользовавшиеся ею этлы больше не могли иметь полноценных детей. Рождённые от не пробовавших смолки матерей, дети Канга и Тикуана обладали лишь одной из доступных настоящему этлу способностей, зато развита она была замечательно. Самый же младший из сыновей Риская и Мелги, рождённый уже после того, как они оба попробовали смолку, вовсе не проявлял никаких способностей в силе. Зато его способности к поеданию всего, что не прибито, и мелкому хулиганству во истину впечатляли. Отец попытался исправить дело, обработав сына смолкой, но стало только хуже: мальчишка превратился в покрытую шерстью зубастую тварь (за что получил имя Лынель, «шерстяной») и убежал в неизвестном направлении.

Вернулся он спустя круг воды, совсем не выросший, больной и несчастный, зато прямо-таки лучащийся силой. Родители помогли ему, чем могли: отмыли от продуктов распада смолки и заставили избавиться от запаса силы, чтобы он смог подрасти. Но силы оказалось намного больше, чем требовалось самому Лынелю. Оценив остатки, Рискай пришёл к выводу, что этот его неудачный сынок, пожалуй, принесёт куда больше пользы, чем здоровые и полноценные лоботрясы, и неплохо бы сотворить ещё пару-тройку таких же. В тайне это, конечно, не удержалось, и вскоре ракшасьи дети стали привычным бедствием пограничных с Рискайской пустошью уделов. А так как они все после обработки смолкой покрывались шерстью, то их так и начали называть: лынели, шерстяные.

Уже после гибели Мелги и исчезновения Риская лынелей продолжили плодить его сыновья. Шерстяных становилось всё больше, и кое-кто из них даже имел наглость требовать, чтобы его впустили в дом и приняли у источника силы, как своего. Однако никто из старших ракшасов не жаждал иметь в доме подобное недоразумение. Охотно принимали в дом лишь полукровок. Собрав вокруг себя команду с полным комплектом способностей, ракш мог не тратить личную силу на уход за тем, что осталось от его удела. Правда, полукровки, которые подвергались обработке смолкой (в детстве или из-за серьёзных ранений), вынуждены были, так же, как лынели, постоянно обновлять её действие. Благодаря смолке они сохраняли подобие жизни, но постепенно теряли способность к рождению полноценных детей и утрачивали все способности, кроме основной. Так что по статусу осквернённые смолкой взрослые приравнивались к лынелям. Мужчин-полукровок после обработки смолкой часто кастрировали, но в любом случае их положение было чуть лучше, чем у бродячей шерстяной братвы: они могли рассчитывать на свою порцию смолки до тех пор, пока приносили пользу ракшу.

Однако лынели тоже желали жить долго и комфортно. Самые смелые из них были готовы добиваться своего в бою. Так возникло право поединка: лынель, достигший пятнадцати кругов от роду*, мог вызвать на бой одного из жителей дома. Победа лынеля считалась прямым указанием силы, согласием на его присутствие в доме. В случае же его поражения победивший сам решал, оставить наглеца в живых для какой-нибудь работы в доме, или просто убить. Лынели старше двадцати кругов от роду обычно начинали приносить заметно меньше силы, зато требовали весьма много смолки для поддержания их жизней, и потому их тоже стали убивать. Гоняться за ними для этого не приходилось, они сами каждый круг воды неизменно возвращались в родной город, так как без порции смолки их ждала верная мучительная смерть. Ну а их тела ушлые родители наловчились использовать в качестве сырья для производства новой смолки.

Уже после прекращения войны с Тормом вдруг выяснилось, что не отведавших смолки полукровок осталось очень мало, большинство лынелей неспособны иметь потомство, а чистых от смолки ракшасов хорошо проредила война и последовавшие за её окончанием междоусобные стычки. Хитрая Раффа, в своё время отказавшаяся принимать смолку, живо сообразила, как ей поправить свои дела: она стала предлагать владельцам ракшасьих домов приобрести у неё ребёнка. Даже в самом худшем случае он родится «полукровкой», а значит, получит хотя бы один развитый дар силы и способность иметь детей.

Ровена поступила проще — срочно охмурила своего соседа, этла Виелина, и выскочила за него замуж, не смущаясь тем, что жених вдвое старше неё. Таким образом она поймала сразу двух зайцев: Виелин, являясь чистым от смолки этлом, мог иметь полноценных детей даже от низших ракшиц, а значит, обеспечить дом лынелями и полукровками (прежде Ровене приходилось обращаться за весьма небесплатной помощью к собственным братьям), и вдобавок пообещал поддерживать её лес в живом состоянии за счёт своего озера.

Виелин к тому времени был уже немолод и порядком устал жить меж двух огней. Этлы Торма относились к нему с недоверием и прохладцей, ракшасы же регулярно грабили, считая его приспешником этлов и возможным врагом. Женитьба на Ровене и официальный статус ракша не защитили Виелина от постоянных набегов с пустоши, но у него появились стражи, избавившие его хотя бы от необходимости самолично гонять из удела чужих лынелей, и мастера, умеющие делать сторожевые амулеты.

Кстати, первая стражница, Дэлия, завелась в уделе Виелина гораздо раньше его знакомства с Ровеной. Как-то, под влиянием настроения, он купил у Элла четырёхлетнюю девчонку-квартеронку в надежде вырастить из неё нормальную этлу, возможно, даже будущую жену для себя. Несмотря на все приложенные усилия, Виелина ждало разочарование. Дэлия от рождения не обладала лишь одним даром: способностью безвозмездно дарить силу. Она выросла верной, отважной, честной, по-своему заботливой, но стать чуткой и любящей, как мечталось Виелину, так и не смогла.

Время шло, Виелин старел, запросы Ровены всё росли. Лес Ровеньон постепенно сократился до небольшого сада в стенах города, а Виелиново озеро ушло под землю: экосистема пустыни требовала гораздо меньше расходов на своё поддержание. Наконец, поняв, что у него не хватает ни сил, ни здоровья руководить ракшасьим домом, Виелин передал управление им Ровене, а сам ещё долго оставался рядом с ней на правах советчика и одного из слуг.

Увидев, сколь удачно Ровена выскочила замуж, Раффа попыталась повторить этот манёвр, но ей куда меньше повезло с женихом. С молодого этла Занора мигом соскочила вся влюблённость, как только он осознал, что в придачу к красавице Раффе получил в наложницы всех ракшиц её дома. А узнав, как у ракшасов принято обращаться с детьми, он тут же со скандалом покинул дом Раффы и позже при помощи Ночны выкрал из Тикуаны свою единственную дочь. Обошлась ему эта вылазка довольно дорого. Страж Тикуаны серьёзно ранил этла, а Ровена, пытаясь ему помочь, залечила рану смолкой. В результате Занор навсегда утратил возможность иметь полноценных детей, зато приобрёл сомнительное преимущество: его способность делиться силой возросла настолько, что стала опасной для его собственной жизни. Занорье же из-за такой особенности своего этла сделалось одним из самых плодородных и богатых жизнью уделов леса Торм.

На самом деле, грань между этлом и ракшем тонка и не всегда заметна со стороны. Она в отношении к обязательствам перед миром. Этлы прежде всего заботятся обо всём живом, даже если забота их выглядит порой странновато. Ракшасы же руководствуются исключительно собственным благом, хоть порой даже им приходится делать что-то на благо мира.

Примечания:

*Лынели, зависимые от смолки и церемоний очищения, растут и стареют быстрее, чем живущие в городах и чистые от смолки ракшасы. После церемонии очищения лынели подрастают на столько же, на сколько их не употребляющие смолку родичи - за круг силы, равный 12 кругам воды. (Круг воды - обычный цикл смены времён года, включающий сушь, хлябь и травостав, а круг силы - полный цикл смены направлений в течениях потоков силы.)

Магия: дар или проклятье?

Порассуждаю немного о магии в мире Торма: о том, откуда она берётся, как работает, и чего стоит её использование для обладателей этого странного дара.

Весь мир построен из жизненной силы, потоки которой постоянно движутся, текут, и этим создают перемены в предметном мире, видимом немагическими существами. Существа магические активно участвуют в движении силы: этлы постоянно притягивают её и снова льют в мир, хитрые ракшасы тоже притягивают, но копят для собственных нужд, хоть им это даётся не легко. Тонкие тела и тех, и других не могут задерживать силу, а могут только служить её проводником.

С немагическими существами всё иначе, их тонкие тела — закрытые структуры. Максимальный доступный им обмен силовыми потоками проявляется в эмоциях. Но это вовсе не значит, что те, кто не владеет магией (считай не может управлять потоками силы) слабее или хуже приспособлены к миру. На самом деле, мир сделан именно для них. Их тонкие тела имеют «колодцы» (чакры?), через которые они могут обмениваться силой с миром, но не переделывая его, а гармонично встраиваясь в существующую картину, становясь его частью.

Всего тонкое тело существа со свободной волей имеет до семи колодцев силы. Корневой колодец есть у всех живых существ, от его работы зависит умение живого существа сберегать свою жизнь. Для его раскрытия существо должно быть прежде всего внимательным, настойчивым и отважным. Для растений и низших животных это главный колодец. Зверь, сумевший его «раскрыть», заставить работать наилучшим образом, становится истинным мастером выживания. Для высших животных, близких к разумным существам, этого не достаточно, они должны не только выжить, но и научиться быть в своей ясной и предопределённой жизни счастливыми.

Главным для ухокрылов, уже разумных существ, является колодец воли, отвечающий за дисциплину, самоконтроль и уверенность в себе. Научиться всему этому — основная задача ухокрыльей жизни, и задача эта трудна, ведь от рождения они — довольно легкомысленные и вспыльчивые существа, не склонные сдерживать свои эмоции.

Главный колодец человеческого тонкого тела — колодец сердца. Человек в своей жизни должен научиться по-настоящему, без жадности и излишнего чувства собственной важности любить окружающий мир и прочих живых существ. Человек с пробуждённым сердцем — это практически то же, что святой в нашем мире.

Мало того, что достичь раскрытия главного колодца трудно, он ещё и откроется только после открытия или хотя бы приведения в более-менее рабочий вид всех предыдущих колодцев. Нетрудно догадаться, почему среди животных побольше счастливых и достигших цели своей жизни существ, чем среди людей.

Следующие колодцы важны уже не для выживания, а для развития. Это колодцы сотворения (творчества), прямого знания (интуиции) и связи с высшими силами.

Колодец сотворения является главным для змеелюдов. Увы, среди них просветлённых ещё меньше, чем среди людей. Большинство змеелюдов не поднимается выше раскрытого колодца воли. Но просветлённый змеелюд — это великий мастер и изобретатель. Благодаря тому, что такие всё же есть, раса змеелюдов является одной из самых развитых и цивилизованных, но живут они скрытно, под водой, а на суше люди чаще всего сталкиваются отнюдь не с лучшими представителями этого народа.

Некоторые из немагических существ всё же могут почти без вреда для себя перенаправлять потоки силы, уподобляясь на время магическим существам. Такую способность им даёт особый дефект тонкого тела, расщелина, сквозь которую сила может свободно утекать в мир. Чем она больше, тем больше поток силы, которым существо может управлять. Это и есть способность к магии.

Но чтобы не умереть, растратив всю жизненную силу своего тела, нужно не только выплёскивать силу, но и восполнять затраты. Сделать это можно в местах силы, или воспользоваться заряженными заранее накопителями, или просто дождаться восстановления естественным путём, что долго, нудно и не всегда возможно.

Но главная неприятность для мага заключается в том, что дефект тонкого тела не может не отражаться в теле плотном. И он непременно отражается. Каким образом — зависит от того, рядом с каким из колодцев силы расположена дыра и какие качества пострадали. Чем сильнее маг, тем больше у него странностей как во внешности, так и в поведении, и тем чуднее, страннее и неприятнее он кажется нормальным людям. Поэтому по-настоящему сильные маги в моём мире — ну очень асоциальные, опасные и малопонятные создания, которые отлично обходятся без общества себе подобных. Те же из них, кто всё-таки решил жить среди нормальных соплеменников, вынуждены учиться хотя бы иногда закрывать расщелину, а значит, становиться на время самыми обычными людьми или нелюдьми. Это довольно сложно и неприятно для того, кто привык не сам подстраиваться под мир, а проминать его под себя.

Кроме настоящих магов, способных управлять потоками силы, есть и другие. Их нарушения тонкого тела совсем незначительны, или они просто не научились ими управлять. Про таких необученных магов говорят, что они имеют дар силы — сверхъестественную способность, которая просто есть. Использовать поток силы на своё усмотрение одарённые не могут. Такие люди, к примеру, могут видеть под землёй водяные жилы или залежи полезных ископаемых, обладают ночным зрением, понимают языки животных, предсказывают погоду, лечат руками… А почему и как у них это получается, не знают Они гораздо больше, чем маги, похожи на нормальных, но тоже отличаются некоторой чудаковатостью.

Итог этого длинного и немного путанного рассказа один: мир создан для настоящих, обычных существ, и возможности их удивительно велики. Но чтобы достичь истинного вида, исполнить своё предназначение и развиваться дальше, существо должно работать над собой. Что касается магов, они на деле обладают скорее проклятием, чем даром: видимое могущество возводит стену между ними и истинным миром, и только умение смирять себя может помочь им обрести счастье и верный путь.

Оборотни

В моих книгах довольно часто появляются люди, способные превращаться в животных. Думаю, настало время немного рассказать о том, откуда они берутся и как пользуются своим даром.

Существа, населяющие мир Торма, делятся на обладающих свободной волей и ведомых предназначением. К первым относятся люди, змеелюды и ухокрылы, а ко вторым — все животные и, как ни странно, этлы с ракшасами.

Пожалуй, жизнь существ, ведомых предназначением во многом проще: они точно знают, для чего пришли в этот мир, и потому почти никогда не мучаются сомнениями и не сожалеют о своих поступках. Они просто живут по законам мира, поддерживая в нём установленный порядок.

Существа же со свободной волей не только следуют своей судьбе, они творят её сами: создают или выбирают для себя и других вероятности, принося в мир перемены и заставляя его развиваться. Всё это касается существ с нормальным, полноценным тонким телом. Существа со свободной волей, имеющие в тонком теле изъяны, порой ведутся предназначением. Так происходит, например, с магами во время работы или с людьми, имеющими дар силы, во время его срабатывания.

Одним из даров силы является оборотничество — способность человека превращаться в определённого зверя или птицу. Так же, как в случае с любым другим даром силы, это превращение происходит независимо от воли носителя дара. Оборотень трансформируется в «своего» зверя в моменты крайнего эмоционального напряжения или реальной опасности для жизни. Если оборотень к тому же ещё и маг, его может «выбросить» в звериное обличье при опасном перерасходе жизненной силы во время работы.

После перевоплощения оборотень не делается человеком в звериной шкуре, а по-настоящему становится зверем, хоть и сохраняет при этом основные черты характера и воспоминания человеческой стороны своей личности. При восполнении жизненной силы до нормального уровня он сможет снова вернуться в человеческий вид.

Понятно, что столь странный дар делает своих носителей более живучими и устойчивыми к жизненным невзгодам, но не добавляет им симпатий со стороны обычных людей. Лесные тормалы относятся к сородичам-оборотням настороженно, зачастую необоснованно обвиняют их в нападении на людей и домашнюю скотину, воровстве. Из-за этого лесные оборотни предпочитают жить уединённо, родственными кланами, и на свои земли стараются не допускать чужаков.

Если смешанные браки между оборотнями и нормальными людьми — редкость, то между представителями разных оборотничьих кланов они заключаются довольно часто. В таких случаях звериная форма и принадлежность к клану наследуется детьми от матери. В смешанных браках с людьми дар силы наследуется детьми далеко не всегда.

Дар силы не подчиняется своему носителю, он проявляется именно тогда, когда обстоятельства складываются подходящим образом. Однако оборотни, народ практичный и наблюдательный, нашли способ заставить свой дар работать в нужный момент. При необходимости они специальными ритуалами и приёмом снадобий приводят себя в состояние, которое воспринимается организмом, как угроза жизни, и тогда происходит переход в звериную форму по воле оборотня.

Ритуалы превращения и составы снадобий разнятся от клана к клану и держатся в строжайшем секрете. Из-за этого среди тормалов ходят жутковатые россказни о том, что для своих превращений оборотни нуждаются в человеческом мясе и крови, особенных местах для ритуалов, свете полной луны… Конечно, всё это далеко от истины, но оборотни не спешат развеивать страхи своих соседей. Подобные сказки выгодны им, поскольку удерживают всех излишне любопытных и настроенных враждебно на расстоянии от их поселений. Обратной стороной столь грозной славы становится то, что за пределами своих земель оборотни вынуждены скрывать свой дар.

В Загриде и Элории отношение к оборотням гораздо проще, чем в Торме и рядом с ним. Оборотней охотно нанимают для ухода за животными, полагая, что «звериная сторона» поможет такому работнику лучше понимать своих подопечных. На самом деле, это предрассудки: оборотень способен понимать только язык зверей «собственного» вида, да и то после превращения в звериную форму. Исключение составляют маги, способные к оборотничеству: частично или полностью перевоплощаясь, они способны понимать языки животных, иноземных людей и даже нелюдей.

Суровые традиции лесных тормалов

Люди, населяющие Торм, не всегда были жителями лесных чащоб. Предки тормалов когда-то пришли в низовья Ночь-реки из Загриды, вытесненные с насиженных мест воинственными кочевыми племенами полян. Лес приютил их и дал им защиту: густые колючие заросли и буреломы оказались непроходимы для всадников и отлично скрывали пеших стрелков. Однако очень быстро переселенцы столкнулись с новой проблемой: лес был уже населён нелюдьми.

Знакомство с этлами, ухокрылами, змеелюдами, и особенно — с ракшасами заставило мирных селян изменить привычки и выработать новые традиции, направленные на сохранение жизни. Прежде всего — пасти большие стада и расчищать поля под пашни в Торме было невозможно, а значит, прокормить более-менее людное сельцо оказалось гораздо труднее, чем небольшой хутор. Но такой хутор должен был стать настоящей маленькой крепостью, способной выдержать «осаду» сперва суровой сушью, а затем и хлябью, превращающей земли людей в большие и малые острова.

Главной бедой каждой суши в лесу, несомненно, становились зубатки. Выросшие до опасных размеров, шустрые твари нападали на людей и скот, а те, что вылупились из яиц позже обычного, изводили укусами наподобие клещей и блох. Чтобы защититься хотя бы от мелочи, «недоростков», лесной люд приучился несмотря на жару кутаться в башлыки и большие платки, многослойные одежды, защищать обмотками ноги, закрывать лица, шнуровать рукава. От раздетого, простоволосого человека, которого не донимают мошка и зубатки, хуторяне Торма старались держаться подальше: это либо дурак, не знающий осторожности, либо маг, а то и хуже того, ракшас.

Примерно к середине суши большинство зубаток становились настолько опасными, что жители хуторов запирались от них в своих избах. Жилая горница, кладовые, скотный двор, поветь и амбар — все важные постройки, укрытые под одной крышей, позволяли почти не выходить из дома. В походы же за водой тормалы собирались со всей серьёзностью, стараясь совершать их до захода Ока, чтобы, вернувшись домой, при ярком свете внимательно осмотреть и тело пришедшего из леса «ходока», и его одежду.

Отголосок этой проверки — древний обычай, предписывающий во время свадьбы устраивать осмотр жениха и невесты без одежд, а так же внимательное изучение всеми будущими родственниками приданого и подарков, как с изнанки, так и с лица. Постепенно настоящая проверка уступила место обрядовой: жениха, невесту и всё их добро непременно осматривают оба семейства, но догола уже никого не раздевают.

Причина такой боязни принести в дом зубатку проста. Попавшие в избу зубатки грозили её жильцам крупными неприятностями: в безопасности и достатке пищи они плодились без всякой меры, до незаживающих ран изгрызали маленьких детей, становились разносчиками болезней. Избавиться от них можно было лишь спалив все постройки хутора до тла и отстроившись заново, в другом месте. Иной раз, чтобы не доводить до такой беды, в заражённый зубатками хутор приглашали ведьму или даже мага*, но для большинства лесных хуторян такая услуга оказывалась не по карману, им оставалось уповать только на бесплатную очистительную помощь огня.

Хлябь избавляла лес от засилья зубаток, но приносила свои проблемы. На время «высокой воды» Торм становился царством змеелюдов. Этот весьма разумный и цивилизованный, но притом жестокий и хладнокровный народ быстро выяснил, что люди куда беззащитнее зверей, а мясо имеют питательное и вкусное. Пока переселенцев было много и по неопытности они не слишком остерегались, змеелюдьи охотники легко брали штурмом и вырезали целые хутора. Однако всему настаёт конец. Люди вскоре уяснили, что дом следует хорошо укреплять и копьё всегда держать под рукой, а змеелюды — что если истреблять дичь бесконтрольно, она вымрет.

Постепенно между людьми и змеелюдами установилось шаткое перемирие: люди научились сторониться мест обитания разумных ящеров, а змеелюды — довольствоваться в своих охотах человеческими изгоями и неосторожными одиночками.

Впрочем, не по всей территории Торма змеелюды представляли столь серьёзную опасность. Высокий берег Ночь-реки и расположенное на нём Занорье не затапливает в хлябь, змеелюды там — редкие гости. Болотистая Светлая Марь, наоборот, остаётся «змеиным урочищем» даже в травостав. Из-за этого жители низкого берега Ночь-реки строят свои дома на возвышенностях, жители же Занорья, наоборот, предпочитают низины, в которых проще отыскать ключи с годной для питья водой. Эта особенность нашла отражение в названиях хуторов: на высоком береге многие из них называются Норы (Лисьи, Волчьи, Барсучьи…), на низком же — сплошь Горки (Яблочная, Оленья…).

Благодатная пора травостава приносит с собой людям не только работу на репищах и полях. Вместе с хорошей погодой в лес приходят таборы голодной ракшасьей молодёжи. Странствуя по уделам Торма, они стремятся завладеть любой жизненной силой, какую им только удастся раздобыть: крадут и съедают людей, кур и коз, разоряют репища, воруют рыбу из сетей и зверя из ловушек, просто гадят, где только можно, чтобы поживиться негативными эмоциями людей… Понятное дело, что больше всего ракшасов привлекают места силы и те места, где эмоции проявляются особенно ярко.

Однако молодые ракшасы — не самая большая напасть. Главная защита от них — быть начеку, держаться кучно и иметь оружие под рукой. Куда страшнее ракшасы взрослые. Слишком легко их принять за этлов или даже просто за очень красивых людей. Магия позволяет им легко заморочить человеку голову, заманить его надеждой на исполнение тайных желаний. Оплатой становится жизненная сила несчастного, рискнувшего довериться тому, кто, казалось бы, предлагает счастье почти даром.

Именно из-за этого в Торме недолюбливают магов и людей с необычной внешностью: любой из них вполне может оказаться ракшасом. Торм полнится сказками о девушках, уведённых с вечёрки в чащу ракшасом, прикинувшимся красивым парнем, охотниках, обмороченных и залюбленных насмерть красоткой-ракшицей, подменённых детях… Даже взрослый, побывавший в лесу в одиночку, вернувшись «в люди», должен ещё доказать, что он — человек, а не прикрывшийся мороком ракшас. Из-за этого среди людей Торма уединение не в почёте. Нормальный, не имеющий дурного на уме человек всегда на виду и ведёт себя довольно шумно (если он, конечно, в это время не занят охотой), обозначая своё присутствие для других: поёт, громко разговаривает, притопывает и постукивает по стволам деревьев на ходу.

Особое место в обычаях лесных тормалов занимает тщательная охрана девушек на выданье и молодых женщин. Каждый тормал мужского пола, способный держать в руках топор, считает своим долгом присматривать за ними, ни на миг не оставляя без контроля. Контакты женщин с чужаками резко осуждаются, подарки от посторонних не принимаются (т.к. могут оказаться ракшасьими амулетами), попытки уединиться считаются в высшей степени подозрительным поведением (да-да, даже до ветру — дружной женской компанией, под ненавязчивой охраной кого-нибудь из «своих» мужчин). Люди, далёкие от лесной жизни, полагают, что таким образом тормалы стерегут верность жён и девственность дочерей, однако это ошибка. На лесных хуторах любой ребёнок, от кого бы он ни был рождён — дополнительный работник, а значит, +1 к производительной мощности хутора. И не важно, чей он сын, лишь бы был здоров. Девушек, до брака родивших детей, не только не осуждают, а даже наоборот, считают завидными невестами, ведь они уже доказали, что способны родить нового работника. Но, уходя на хутор мужа, девушка оставляет внебрачного ребёнка своим родителям, ведь формально, по лесной правде, он считается ребёнком хозяина хутора, на котором увидел свет, и его «имуществом». Так что оберегают женщин не от посторонних мужчин, а от посягательств ракшасов.

Украденная ракшасами или подменённая ими женщина — большой позор для своего хутора и всего рода. Не менее опасной считается возможность, что к группе «своих» женщин незаметно пристанет ракшица. Поэтому чужую, нестандартно ведущую себя или даже свою, но надолго выпавшую из поля зрения женщину вполне могут выгнать, объявив ракшицей. То же самое может случиться с женщиной, которая наедине пообщалась с подозрительным человеком. «Ракшица» моментально оказывается вне закона, кто угодно может её обидеть и даже убить.

Единственные, кому худо-бедно дозволено бродить без присмотра и общаться с кем попало — ведьмы. Но ведьма — сама по себе подозрительный персонаж, на таких не женятся, их не приглашают на общие праздники, а к ним самим ходят в гости только по делу. И непременно при заслуживающих доверия свидетелях.

Как же при таких суровых ограничениях в общении молодые люди умудряются знакомиться и находить себе пару? Для этого у лесных разработана особая система. Хоть тормалы и живут отдельными хуторами, у них принято в сушь и хлябь собирать молодёжь на вечёрки. Хлябьи вечёрки проходят в домах, под строгим присмотром взрослых. Во время них принято заниматься простым рукоделием и слушать рассказы старших об устройстве мира и правилах поведения в нём.

Вечёрки же во время суши — чисто молодёжные мероприятия. Для них каждый хутор, на котором имеются девушки на выданье, по очереди выделяет помещение, чаще всего пустой амбар. Девушки-хозяйки обустраивают и украшают его изнутри в меру своих возможностей, а потом приглашают соседок в гости. Парней приглашать не принято, они сами как бы случайно узнают о предстоящей вечёрке от своих сестриц и друзей.

Для парней вход на вечёрку «платный»: хозяйкам приносят свечи и угощение для общего стола, чаще всего сласти. Попав внутрь, парню полагается выбрать себе подружку на вечер и всячески её развлекать, угощать вкусностями, дарить мелкие подарки, а потом проводить до дома, сдав с рук на руки родичам довольной и в разумный срок.

Выбирают себе подружку именно парни, но девушка имеет право прогнать неугодного ей ухажёра. Правда, если она поступает так слишком уж часто, к ней могут просто перестать подсаживаться. Уйти с вечёрки без ухажёра — в некотором роде позор, ведь парней почти всегда собирается больше, чем девушек. Если у парней возникает спор из-за благосклонности какой-либо девушки, решается всё за пределами амбара, на вечёрке ссориться не полагается.

Девушки могут намекнуть о своей благосклонности парням, даря им простые «фенечки» из цветных ниток. Это украшение повязывают на плечо, на левый рукав. Сложность плетения говорит о том, насколько девушка благосклонна к конкретному парню: обычная косичка — просто намёк на то, что он ничего, узорная тесёмочка — уже приглашение познакомиться поближе. Чем больше таких подарков носит парень на рукаве, тем выше его рейтинг, как возможного жениха. А первые плетёнки парню дарят, конечно же, мама и сёстры.

Если парень регулярно подсаживается на вечёрке к одной и той же девушке, а она его не гонит, про них начинают говорить, что они «милуются». Милые — это ещё как бы игровая пара, их отношения и к чему особо не обязывают. Если такая пара распадается, их не осуждают, но мешать их отношениям, «отбивать» девушку у милого на вечёрке уже считается некрасиво.

По-настоящему серьёзными отношения начинают считаться только после того, как парень условится с отцом девушки о выкупе, который отдаст за неё в день свадьбы. После сговора девушка ходит на вечёрки уже только со своим женихом, а он снимает с рукава все плетёнки, кроме подаренных невестой. Расстаться такая пара ещё может, но люди уже будут судачить на их счёт.

Как до свадьбы дочь считается имуществом своего отца, так после она станет собственностью мужа. Поэтому девушке, конечно, стоит смотреть внимательно, с кем она милуется и женихается. Но слишком долго привередничать тоже не следует. Женятся в Торме рано. По вечёркам молодёжь начинает ходить лет в 14, а к шестнадцати считается вполне нормальным найти себе пару. Годам к двадцати девушка уже считается засидкой, залежалым товаром, и найти ей жениха становится в разы тяжелее. Таких перестарков нередко отдают за вдовца или пристраивают кому-нибудь второй женой.

Если у хозяина хутора есть несколько дочерей, выпихать их замуж — его долг и прямая обязанность. И делать это следует по старшинству. Если вдруг младшая дочь выходит замуж раньше старшей, то старшая автоматически перестаёт считаться славницей (достойной невестой). Она надевает кику со знаками рода отца и отныне становится просто самой младшей женщиной его дома. Выдать её замуж после такого становится так же сложно, как девку-засидку.

Не менее важно вовремя жениться для парня. По-настоящему достойными и уважаемыми людьми среди тормалов считаются только те, у кого есть свой хутор, жена и дети. Лучшая похвала из уст тормала — он мужик справный, женат, при хозяйстве, и детей полон двор. Засидевшийся «в парнях» быстро теряет уважение окружающих, так же как и женатый человек, не способный завести собственное хозяйство.

Впрочем, иногда попадаются среди тормалов люди, пользующиеся особым почётом, но не имеющие своего хутора. Это лесные ходоки — охотники на нелюдь и крупного зверя и добытчики золота и самоцветов. Чаще всего они не заводят ни семьи, ни дома, зато имеют дар силы, помогающий им уцелеть во время скитаний в глубинном Торме. Несмотря на оказываемое уважение, простые тормалы таких людей сторонятся, полагая, что странствуя по Дикому Лесу, ходок понемногу оставляет в чаще свою душу.

Примечания:

*О различиях между магами и ведьмами. Маг - это тот, кто имеет дар силы и к тому же способен им управлять. Ведьмами (и ведьмаками) в Торме зовут людей, имеющих дар силы как некое бесконтрольное качество, не зависящее от воли носителя. Это может быть дар предвиденья, исцеления, ночное зрение, способность искать водяные жилы, превращаться в зверя... В любом случае, носитель дара не в состоянии объяснить, как он это делает, и контролировать проявления своего дара. Просто в определённых условиях его способность срабатывает - и всё.

Земли полян и далёкая Тивердынь

Тивердынь находится на северо-востоке обитаемого мира. От Гридских гор её отделяют земли полян: Дикое Поле и Аэлдынь — Великая Равнина.

Мало кто из жителей Торма и Приоградья знает о тех местах хоть что-нибудь наверняка. Все уверены только в одном: Тивердынь — это очень и очень далеко. И почти никто из жителей Торма не видел людей, населяющих её земли.

Лесные тормалы полагают, что тивердинцы внешне и нравом похожи на жителей Кравотыни. Однако это не так. Конечно, кравотынцы — отдалённые потомки выходцев из Тивердыни, но за несколько столетий, прошедших до того, как амир Арслан Мудрый приказал закрыть въезд в Закатное Высокогорье чужакам и запретил кравотынцам отдавать дочерей замуж за неверных, они успели заметно смешаться с исконным населением Грид. Так что жители Кравотыни внешне схожи с тормалами: смуглы, темноглазы и черноволосы. Настоящие же тивердинцы, скорее, напоминают полян, с которыми состоят в близком родстве: те цветом кожи и волос заметно светлее тормалов, выше ростом, имеют более тонкие черты лица, среди них гораздо чаще встречаются голубоглазые.

Верования тивердинцев и полян тоже заметно отличаются от тормальских. Из Небесных Помощников они больше всего почитают Небесного Воина (так среди них принято называть Пресветлого Маэля). Луна, дарующая дождь, и хранительница подземных богатств Ящерица Наха считаются его жёнами.

Если Луна в тивердинских сказаниях всегда покорна мужу и почтительна, то Наха отличается хитростью и коварством. За разнообразные злые проделки муж порой наказывает её, но не ради причинения страданий, а для исправления дурного нрава жены, подавая тем самым людям земли добрый пример.

Главной книгой, почитаемой народами тивердинской веры, в которой описаны правила угодного Небесному Воину поведения и устройства жизни, является сборник наставлений, якобы продиктованный самим Маэлем первому из амиров Земли Восходящего Ока. На самом деле текст Книги продиктовал людям этл тех мест, Тивер, пытаясь призвать их к порядку и отучить от излишней жестокости. Как видно, даже обязательное заучивание наставлений наизусть помогало плохо, но заниматься воспитанием людей лично этлу было некогда и лень. Подумав немного, он назначил ответственным за это нелёгкое дело одного из сильнейших магов своей земли (люди стали звать его каан — «благословенный»). Только каан мог общаться лично с хранителем Тивердыни, передавать ему просьбы и пожелания людей. Так же он должен был передавать им указания этла и отвращать от плохих вероятностей. Довольно хлопотная и неблагодарная работёнка, если вдуматься.

Правители людей, амиры, далеко не сразу согласились слушаться какого-то подозрительного сумасшедшего мага, пользующегося к тому же небывалой любовью у простого народа. Некоторые (например, первый амир Кравотыни Ахлиддин) даже пытались захватить в плен и убить каана. Однако Тивер хорошо позаботился о безопасности своего ставленника: большинство мятежников гибло самым естественным образом на глазах у своих подданных, не сумев причинить каану никакого вреда. Амиру Ахлиддину повезло чуть больше. Он был родичем каана, и потому ему сохранили жизнь, ограничившись высылкой из удела: хранитель Грид согласился приютить у себя неугодных Тиверу людей.

Сменялся ли когда-нибудь маг, исполняющий обязанности каана, людям неизвестно. К настоящему времени даже среди тивердинцев никто доподлинно не знает, как зовут их каана и как он на самом деле выглядит. Известно только, что каан уже очень стар, но по-прежнему полон сил. Он странствует по земле Тивера и за её пределами, передавая людям волю хранителей и исполняя её сам. Зная, что любой встреченный на дороге сумасшедший старикашка может оказаться самим кааном, настоящие тивердинцы свято чтут законы гостеприимства и никогда не отказывают в приюте путникам. Кравотынцы тоже помнят об этом и считают, что каан тайно посещает их земли всякий раз, когда для их амира наступает пора передать власть своему сыну. То, что каан узнаёт об этом и успевает вовремя прибыть в нужное место, никого не удивляет: он ведь благословенный…

Для обычных же людей от Тивердыни до Торма лежит долгий и трудный путь. В принципе, тормальские шутливые поговорки типа «иди ты в Тивердынь» и «как до Тивердыни пёхом» довольно хорошо отражают истинное положение дел. Торговому каравану требуется около пяти лун на то, чтобы добраться до южной (как говорят тормалы, полуденной) границы Земли Восходящего Ока. Заходить внутрь они не стремятся: порядки в Империи весьма суровы, пошлины высоки, а наказания за нарушения в торговых делах не в пример строже, чем у берегов Изени и в Гридских горах. Торговцы Загриды и Приоградья предпочитают вести дела с перекупщиками из местных торговых домов, конторы которых располагаются в приграничных городках.

В Тивердынь торговцы привозят драгоценные камни и изделия из золота и серебра, изготовленные в мастерских Кравотыни, загридинские вина, полянскую шерсть, змеелюдью чешую и ухокрылью кожу из Торма. В обратный путь караваны отправляются, нагруженные шелками, прозрачной паволокой, листом тивердинской камелии (это чай) и пряностями, изделиями из цветного и зеркального стекла. По пути происходит так же торговля с кочевыми племенами полян: те приносят на продажу войлок и шерсть, пригоняют овец и замечательно выносливых степных лошадей.

Эта торговля могла бы приносить немалый доход, если бы в землях полян поддерживалось хоть какое-то подобие порядка. На деле бродящие по Великой Равнине племена представляют серьёзную угрозу для караванщиков. Грабежи на караванной тропе, после которых найти и призвать к ответу виновных нет никакой возможности, делают походы в Тивердынь опасным мероприятием.

В землях, примыкающих к Гридам, прежде считавшихся ещё более диким и беззаконным местом, чем Аэлдынь, удалось навести порядок правительнице Кравотыни, амирани Идрис. Она заключила союз с вождём племени акхаладских полян, Сонокай-ханом, и помогла ему сделаться единоличным правителем всего Дикого Поля. С тех пор ограбленные на дикопольском участке караванной тропы точно знают, к кому идти жаловаться на грабителей и куда нести выкуп, чтобы получить назад пленных и уворованный товар. Желая сберечь время и уменьшить урон, многие даже предпочитают заранее заплатить людям Сонокай-хана отступное. Однако, углубившись в Аэлдынь, каждый должен рассчитывать только на себя.

Хоть поляне и родня тивердинцам, образ жизни у этих народов совершенно разный. Тивердинские крестьяне смирно обрабатывают поля, ремесленники — трудятся, а торговцы — торгуют под охраной воинов, и каждый точно знает своё место. В Тивердыни во всём царит порядок, и каждый клочок земли приносит пользу. Зато, проезжая по землям полян, иной раз можно позабыть, что в мире вообще есть люди. Тому, кто не приглашён в гости, отыскать в степи полянское стойбище почти невозможно, их разбивают подальше от проезжих путей. Стада овец и табуны лошадей, вместе с которыми поляне странствуют по разведанным их предками тропам, тоже не часто увидишь с караванной тропы. С неё можно разглядеть лишь колодцы да каменные вешки — особые столбы, отмечающие границы земель того или иного племени.

Поляне — кочевники и всадники, вся жизнь которых привязана к их стадам. Но это совершенно не мешает им нападать на зазевавшихся торговцев. Внезапно налетев на отставшую от каравана повозку или плохо охраняемый лагерь, они вовсе не стремятся вступить в бой, а просто хватают и тащат прочь всё, что попало под руку. Преследовать грабителей почти бесполезно: их кони выносливы и очень резвы, да к тому же они сами прекрасно ориентируются в голой и плоской степи, где чужак заблудится, как только потеряет из виду свой караван.

Правителя, способного призвать к порядку разрозненные племена полян, в Аэлдыни нет. Каждый род кочует сам по себе. Встречаться с соседями полагается разве что на больших общих праздниках, свадьбах, да во время грабительских налётов на соседские стада. Таким образом поляне жили очень долго, и только один раз изменили своим привычным кочевым путям, отправившись на юг, в сторону Грид. Причина этого удивительного переселения была проста: несколько неурожайных лет подряд заставили тивердинцев искать пропитание в Аэлдыни.

Напуганные отрядами хорошо вооружённых воинов, шастающих по их землям в поисках их же овец, поляне дружно двинулись подальше от оголодавших соседей. И вскоре обнаружили за Диким Полем прекрасный, плодородный, богатый травами и водой край, населённый к тому же миролюбивыми и робкими простофилями.

Но это уже совсем другая история.

Приоградье и благословенная Загрида

Вытесненные тивердинскими воинами с привычных кочевий, поляне Аэлдыни вторглись в Дикое поле. Некоторым из них удалось завоевать для себя новые земли, согнав с них таких же кочевых сородичей, другие, потерпев неудачу, двинулись дальше на юг.

Два таких безземельных племени вместе со своими стадами добралось до Гридских гор. Климат вокруг них оказался куда мягче, чем в родной для полян степи: горы и лес надёжно защищали от ветров, пастбища радовали хорошей травой, а реки — чистой водой. К тому же населен был этот благословенный край кроткими и миролюбивыми земледельцами.

Пришельцы быстро захватили над ними власть, заставив уступить самые лучшие угодья под пастбища для своих овец и коней. Спасаясь от захватчиков, целые поселения жителей предгридья покинули родину и скрылись в Торме — Диком лесу, куда пришлые всадники не могли последовать за ними. Именно эти переселенцы стали предками лесных тормалов.

Захваченные кочевниками земли в северных предгорьях начали именовать Загридой. В отличие от тивердинских переселенцев, столетием раньше основавших Кравотынский амират, поляне, осевшие в Загриде, хоть и продолжали считать себя избранным народом Небесного Воина, постепенно забыли веру предков, породнились с коренными предгридцами, забросили кочевое житьё, выстроили крепости и принялись промышлять сбором дани с ближних к ним поселений.

Через несколько поколений такой оседлой жизни чисто полянского в их обычаях осталось не много: разве что любовь к лошадям да традиция по праздникам надевать камзолы — приталенную распашную одежду длиной до середины бедра, сшитую из цветного бархата и украшенную узорной вышивкой.

Все знатные семейства Загриды ведут свою родословную от пришедших из Аэлдыни полян и весьма этим гордятся. Но на самом деле простые загридинцы состоят с полянами в не менее тесном родстве. Народ, возникший в результате смешения крови кочевников и жителей предгридья, соединил в себе лучшие черты предков. Загридинцы в большинстве своём трудолюбивы и домовиты, но притом отважны и, в отличие от тормалов, не склонны к излишней скрытности и хитрости. Среди соседей они считаются весьма красивыми людьми: унаследованные от полян тонкие черты лица, крупные глаза и светлая кожа при характерном для тормалов тёмном цвете волос делают их внешность выразительной и яркой.

Поляне, пришедшие в предгридье, относились к двум разным племенам. Даже осев и смешавшись с местными жителями, между собой они продолжали держаться настороженно, селились всегда отдельно и всячески подчёркивали свою несхожесть. Так постепенно Загрида разделилась на два «княжества».

Восточная Загрида осталась мирным земледельческим краем, славным своими коровами, льном и урожаями пшеницы. Знать в ней по образу жизни не слишком отличалась от простецов, разве что одевалась лучше да ела сытнее. По традиции хозяин земель, господар, обязан был лично начинать и заканчивать все работы, но в остальное время богатые, конечно, не работали в поле, предпочитая нанимать для этого соседей победнее.

Для защиты своих земель от набегов с Дикого поля и с гор в Восточной Загриде имелась крепость Стольна, в которой жил князь с дружиной. Никакой реальной властью он не обладал, а был именно военным вождём, приглашаемым на службу богатыми господарами. Содержали князя с дружиной всем миром, собирая с каждого землевладельца подать. Размер её определялся на ежегодном мировом сходе. На нём так же решались вопросы отношений с соседними народами и внутренние споры, определялись границы земельных наделов, высказывались похвалы или претензии к князю. При общем недовольстве его могли даже выгнать и пригласить нового.

Явиться на сход и говорить на нём имел право любой землевладелец, даже самый бедный, но наибольший вес имели слова богатых господар. Долгое время Стольна оставалась именно крепостью, на площади перед которой проводились сходы и ярмарки. Однако постепенно вокруг неё выросли торговые склады и ремесленный посад, а среди богатых господар стало престижно иметь при Стольне жилое подворье. Возникший вокруг Стольны город так и называли — Пристольная.

В Западной Загриде жизнь сложилась иначе: то ли захватчики оказались пожаднее, то ли местные — потрусливее. Каждый, кто смог построить себе «замок» размером побольше курятника и владел оружием, объявил себя хозяином окрестных земель, бароном (название это произошло от полянского слова «бар», означающего «имущество», а так же «милость»).

С усердием, достойным лучшего применения, бароны грабили и убивали живущих рядом с ними земледельцев. Те очень быстро уяснили, что вести хозяйство в таких условиях невозможно, и частью сбежали в Торм и Восточную Загриду, частью прибились к всё тем же баронам на службу и под охрану. А владельцы замков, лишившись возможности безнаказанно обирать простецов, принялись увлечённо воевать между собой. Заодно они грабили проезжих торговцев и промышляли военными походами в Дикое поле и лежавшую за ним Элорию.

Местность между Тормом и Гридами долгое время оставалась пустынной, потому что постоянные набеги поморийцев с Изени и полян из-за Грид не позволяли спокойно вести на ней хозяйство. Всё изменилось, когда ею заинтересовался один из самых удачливых и богатых загридинских баронов — Сарг Горный Тур. (Породнившись с предгридцами, поляне переняли их обычай называть каждую семью именем зверя-покровителя. Его же стали изображать на своих гербах.) Договорившись о сотрудничестве с пятью сильнейшими магами своего времени, он объявил себя князем (от полянского «кнес» — «высший») Вольных земель.

Кроме поддержки магов Сарг на тот момент обладал изрядным запасом золота, награбленного в Элории, большим войском из загридинских и полянских головорезов, авторитетом среди баронов (те его просто боялись) и собственным весьма свирепым нравом. Благодаря всему этому он сумел организовать постройку ряда крепостиц, в которых разместил постоянный гарнизон для охраны Вольных земель и поддержания на них порядка. Притом податей с земледельцев на Вольных землях не брали, существовал гарнизон на пошлины, собираемые с торговцев.

Через Вольные земли проходил важный торговый путь — из Торма в Элорию и через Акхаладскую долину в Тивердынь, так что торговцы охотно платили за свою безопасность и приносили князю хороший доход. Со временем для защиты людских земель от разбойников и диких животных часть крепостиц, расположенных вдоль кромки леса, соединили между собой насыпным валом с деревянной стеной. Она была не только ограждением, при её возведении использовались чары, запрещающие пересекать Ограду существам с враждебной людям магией. Всё это привело к тому, что многие тормалы решились покинуть лес и вновь поселиться на плодородных и относительно безопасных полях южного предгридья.

Устроив свои дела в Приоградье, Сарг как-то нагрянул в гости на родину и обнаружил, что его владения захвачены бывшими соседями. Несколько огорчившись (а когда старый Сарг огорчался, стоило держаться от него подальше), он вернулся в Загриду ещё раз, уже с войском, и объяснил всем баронам, которые пережили его повторный визит, как следует себя вести, и чьи в Загриде шишки. С тех пор формально Западная Загрида является частью Приоградского княжества и подчиняется потомкам Сарга. Однако на деле это подчинение ограничивается ежегодной вполне посильной данью да тем, что правитель Западной Загриды носит титул княжьего наместника.

Постепенно загридинская знать разбогатела и порастеряла разбойничьи замашки, а замки рыцарей и баронов из защитных сооружений превратились в изящные загородные усадьбы. Загридинские рыцари охотно поступали на службу к королю Элории. В моду вошло всё элорийское: устройство домов, воспитание, манеры, одежда, танцы… Даже язык изменился, впитав в себя множество заимствований из элорийского. На родню из Восточной Загриды и соседей — приоградцев в знатных домах Западной Загриды стало принято поглядывать свысока. Но загридинские простецы по прежнему считают тормалов близкой роднёй, а над чванством собственной знати посмеиваются, говоря: «Рядился кур павлином, да всё одно в котёл попал: кухарке-то без разницы, каково перо.»

Змеелюды: и не змеи, и не люди

Змеелюды — самый загадочный и мало изученный из народов Торма. Они — потомки рептилий, и потому у них крайне мало общих тем для общения с прочими разумными существами мира. Змеелюды — название человеческое, данное из-за близкого к людям размера и кажущегося внешнего сходства с людьми. Впрочем, люди ведь всё стремятся мерить по себе и во всём невольно ищут сходства с собою…

Хоть люди от природы на редкость любопытны и склонны совать носы в чужие дела, им не так уж много удалось выяснить о своих чешуйчатых соседях. Большая часть сведений о них — откровенный вымысел, щедро украшенный живым тормальским воображением. Точно известно только то, что змеелюды живут большую часть года под водой, предпочитая тёпло и слабое течение, а на сушу выходят в основном во время сезона дождей. Себя они называют народом воды — шен-су.

Побывать в их жилищах почти никому из людей не удалось. В целом шен-су недружелюбно относятся к чужакам, да и общаться с ними довольно сложно: мимика их почти не читаема для людей, к тому же, благодаря особенному строению гортани, большая часть их речи не воспринимается человеческим ухом. Сами шен-су плохо слышат высокие звуки, зато очень чувствительны к колебаниям грунта, так что застать их врасплох практически невозможно.

Впервые люди столкнулись с шен-су после переселения из Гридских гор в Торм, и встреча эта вовсе не была мирной. Испуганные, измученные бегством из родных мест и плохо вооружённые, переселенцы оказались лёгкой добычей для народа воды. Охота на «репоедов» быстро сделалась среди шен-су весьма популярным развлечением. Спасли людей Торма от полного истребления этлы: решив, что люди могут быть полезны лесу, они научили переселенцев строить надёжные жилища, не доступные охотникам шен-су, а самих шен-су убедили в том, что мясо людей мало пригодно в пищу.

Важной особенностью народа воды является то, что среди них не встречается магов и существ с даром силы. Из-за этого шен-су не верят в магию и вообще не замечают этлов, считая всё происходящее в результате их деятельности естественными природными явлениями.

Даже не обладая властью над жизненной силой, шен-су являются одним из самых развитых народов мира. Среди них много талантливых исследователей и изобретателей. Магию им заменяет техника, которая для «дремучих» людей Торма выглядит иной раз чудеснее истинной магии. К примеру, люди считают всех до единого змеелюдов магами, способными читать чужие мысли, внушать попавшим под их чары собственные слова и даже подчинять себе волю других живых существ. На самом деле у шен-су имеются приборы, способные на расстоянии управлять биотоками в нервной системе живого существа. С их помощью вполне можно напугать, парализовать, сформировать нужные оператору мысли и желания у существа, оказавшегося под действием такого прибора, или наоборот, считать информацию о его намерениях, мыслях, чувствах, физиологическом состоянии. При должном опыте в работе с таким прибором его даже можно использовать, как универсальный переводчик. Но шен-су обычно не о чем разговаривать с представителями других рас, так что подобное считается нецелевым использованием и баловством.

Под водой шен-су живут в комфортных и безопасных городах. Они достигли значительных успехов в обработке металлов, лечении болезней, выращивании необходимых им для пропитания подводных и наземных животных и растений. Хоть населённые шен-су болота снаружи выглядят уголками дикой природы, на самом деле это тщательно продуманные и специальным образом организованные экосистемы. Естественно, вторжения в них людей, пришедших за грибами, ягодами, поохотиться или (хуже того!) огородик расковырять, абсолютно не радуют хозяев «плантаций». Для охраны своих угодий шен-су окружают их ловушками-топями. Однако люди — упорный народ, а нахальных крылатых, которые тоже не прочь поживиться чужой скотиной, топи и вовсе не останавливают. Так что шен-су вынуждены постоянно охранять свои угодья. Если наблюдать за ними можно и дистанционно, из-под воды, то гонять нарушителей часто приходится лично, поднимаясь на поверхность. Самое простое — конечно, распугать потравщиков при помощи биоизлучателя, но гораздо экономнее и интереснее взять в руки лук со стрелами и устроить небольшое сафари, а после — пьянку и шашлык. И ещё долго хвастать трофеями, смущая городских друзей и знакомых завиральными охотничьими байками. Уцелевшие люди и крылатые, убравшись восвояси, тоже с увлечением рассказывают сородичам страшные сказки о злых и ужасных змеелюдах. На некоторое время это сдерживает нашествие вредителей. Однако постепенно любопытство берёт верх над осторожностью, находится кто-нибудь достаточно глупый для того, чтобы отправиться в змеиное урочище «за грибками», и всё раз за разом повторяется в неизменном виде.

Единственная попытка действительно разумного контакта между людьми и шен-су произошла очень давно. Событие это было столь редким и ярким, что сохранилось в людской памяти в виде сказки о Золотой Змейке, в том или ином виде известной всем жителям Торма, Приоградья и Восточной Загриды. Если очистить историю от выдумок и прикрас, суть её довольно проста. Человек спас жизнь одному высокопоставленному шен-су. В благодарность тот пообещал своему спасителю исполнить три любых его желания и честно сделал это самым буквальным образом, после чего удалился. Однако человек по какой-то причине захотел продолжить общение и явился в подводный город искать своего шен-су. Наглеца вышвырнули прочь, снабдив всеми пояснениями и вещественными доказательствами того, что договор исполнен, и любые его претензии не имеют силы.

За десяток столетий народная фантазия приукрасила эту историю до неузнаваемости, обрастила множеством волшебных и романтических подробностей, вывела из неё вполне человеческую мораль, но суть от этого ничуть не изменилась: люди и народ воды чужды друг другу настолько, что делать им вместе абсолютно нечего.

Несколько слов напоследок

Всё это я написала исключительно для собственного удовольствия. Надеюсь, читатели, которых заинтересовали подробности моего мира, нашли здесь ответы на свои вопросы и хорошо развлеклись.

Раньше я думала, что непременно припомню и запишу ещё много всяких интересных подробностей: и про поморийцев, и про королевство Элория, и про то, откуда вообще в мире Торма взялись люди… Но потом решила, что это лишнее. Вроде бы, почти всё, касающееся людей, уже есть в сюжетных книгах. А «путеводитель» вполне можно считать закрытым. Но если вдруг в разговорах с читателями всплывёт какая-нибудь любопытная тема, требующая разъяснений, или просто у меня появятся рассказы о мире, не привязанные к конкретным историям, он непременно пополнится вновь.