Про кудесника Фому

Глава 1 Старый травник

Фома бежал. Он мчался в сторону леса, стремительно удаляясь от деревни, где прожил всю свою недолгую жизнь. «Как они узнали?.. Неужели кто-то увидел?! Проклятие! Всего один раз, и то случайно… Ведь никого рядом не было! Видать, у Берга и впрямь глаза в каждом доме…».

Юноша был полноват и никогда не отличался особой ловкостью, но сейчас он нёсся так, что не всякая собака догнала бы. Оказавшись в лесу, он остановился, чтобы перевести дух, как вдруг перед ним возник молодой дворянин. Это был один из сыновей барона фон Стукка – хозяина окрестных земель.

– Далеко ли собрался? – спросил он, ухмыляясь.

Фома стоял, упершись руками в колени, и тяжело дышал. В отчаянии он пробурчал себе под нос: «Ах ты ж Стуккин сын!»

– Что ты там бубнишь, деревенщина? – ломкий подростковый голос барона сочился презрением.

– Я говорю, рад видеть вас в добром здравии, вашсятьство! – сказал Фома громче.

– Ты мне ещё дерзишь, кудесник?! Благородным себя возомнил?

– Не возомнил, вашсятьство! Вот вам крест! – Фома перекрестился.

– Заткнись! Ты знаешь, что простолюдинам запрещено колдовать под страхом смерти.

– Так как же… Я и не думал… Я бы никогда… Вашсятьство! Я не виноват, оно само! – заикаясь оправдывался Фома.

– Само, – передразнил фон Стукк. – Само у тебя из носа течёт. А Сила – это тебе не сопли. Я приговариваю тебя к смерти! На колени!

Он был на несколько лет моложе Фомы, к тому же худым и щуплым, а от волнения его голос постоянно срывался. И всё же кудесник прекрасно знал: ему не справиться с этим тщедушным заморышем.

– Прошу вас, барин! Я не сделал ничего плохого. Пощадите! – взмолился Фома.

– Молчать!

Молодой фон Стукк с трудом уговорил своего отца взять его с собой на охоту. Учебные болваны в школе колдунов ему давно наскучили, теперь хотелось испытать свои силы на живом человеке. А если кудесник совсем не станет сопротивляться – какое тогда удовольствие? Поэтому он приказал:

– Достань свой incarnilum и дерись! Покажи, на что способен.

Фома никогда не слышал этого слова, но почему-то сразу понял, чего от него хочет колдун. Кудесник неуверенно поднял руку – и прямо из воздуха в ней возник кузнечный молот. Впрочем, он оказался весьма скромных размеров, отчего юный барон театрально засмеялся:

– Хочешь напугать меня этим молотком, толстяк?

С этими словами он взмахнул левой рукой. Раздался мощный щелчок, отчего у Фомы заложило уши. Только что в руках у фон Стукка ничего не было, и вот он уже размахивал огромным кнутом. Новый взмах – кнут обвился вокруг оружия кудесника, слегка задев Фому по лицу. Барон резко рванул кнут на себя, молот упал на землю и исчез. Под правым глазом сильно жгло, по щеке стекала тёплая кровь, но кудеснику было не до того. Он бросился в сторону, едва успев увернуться от следующего удара. Раз за разом он прыгал, кувыркался, метался, как загнанный заяц, пока кнут не обхватил его ногу. Фома грохнулся на землю. «Лучше уж сдохнуть, чем так скакать» – подумал он в отчаянии.

Кудесник уже приготовился к последнему, смертельному удару, как вдруг из-за деревьев показался дряхлый седобородый старик. Он шёл, согнувшись и опираясь на корявую палку. Его белую льняную рубаху опоясывала простая верёвка, на которой болталось множество мешочков, а за спиной висел дорожный мешок. Обут он был в простые лапти. Фома узнал в нём старого травника, доброго и безобидного Тихона, который изредка забредал в их деревню поторговать снадобьями. Колдун резко окликнул старика:

– Эй ты! Кто таков и что здесь делаешь?

Старик остановился и поднял на колдуна удивлённый взгляд, будто только сейчас заметил его. Затем произнёс:

– Я – Тихон, господин. Травник. Собираю травы. – Голос его казался дрожащим.

– Что в руках? – спросил молодой барин, глядя на левую руку старика, в которой тот что-то сжимал.

– Травки, господин. Ничего особенного.

– А ну, покажи!

Тихон осторожно приблизился к колдуну, протянул руку и медленно разжал кулак. На ладони лежала горстка какой-то зеленой пыли. Сын барона фон Стукка был слишком молод и неопытен, иначе бы он знал, что порошок в руках седого немощного старика не сулит ничего хорошего. Травник неожиданно распрямился – так стремительно, что колдун даже не успел отшатнуться, – и метнул горсть пыли ему в лицо. Вдохнув пыль, юный барон застыл на месте, а Тихон подошёл к нему ближе и прошептал что-то на ухо. Колдун стоял, как статуя, не моргая и не дыша.

Старик потерял к барону всякий интерес, словно понимал, что вреда тот уже не причинит. Он подошёл к Фоме, достал из мешка пузырёк с зельем и быстрым уверенным движением смазал рану под глазом у юноши. Тот даже не успел ойкнуть, как боль отступила. Фома прикоснулся к щеке и с изумлением заметил, что рана затянулась. Он поднялся с земли и посмотрел на неподвижного колдуна.

– Что с ним? Он жив? – спросил потрясённый Фома.

Старик ответил неожиданно бодрым голосом, в котором не было и намёка на дряхлость:

– Жив. И прямо сейчас в своих грёзах он убивает тебя. Примерно через час он очнется и пойдёт доложить отцу об успешном уничтожении кудесника. Поэтому нам надо уходить. Немедленно!

Тихон достал из маленького суконного мешочка на поясе ещё одну горсть порошка и посыпал землю вокруг. Затем сунул мешочек Фоме и велел сыпать за собой, пока порошок не закончится. После этого развернулся и быстро зашагал вглубь леса. Фома бросился за стариком.

Догнав его, он спросил:

– Тихон, ты кудесник?

– С чего ты взял? – деланно удивился старик.

– Ну ты… Ловко ты этого колдуна… А сам-то вроде бы не колдун. – У Фомы вдруг всё опустилось. – Ты ведь не колдун?

– Сдурел ты что ли? – В этот раз Тихон удивился по-настоящему. – Колдуна даже под страхом смерти не заставишь вырядиться в простолюдина.

У Фомы отлегло на душе. Но тут же он мысленно выругал себя за трусость. Чтобы сгладить ситуацию, Фома выпрямился, прокашлялся, и уже нарочито спокойно спросил:

– А куда мы идём?

– В одно место. Там ты будешь в безопасности, – ответил травник. И тихо добавил себе под нос: – Я надеюсь.

Фома, однако, услышал его.

– Так ты не уверен? – спросил он кудесника.

– Я уверен в том, что сейчас нам надо убраться отсюда подальше. Сыпь порошок. Это отобьёт наш запах на случай, если они пустят за нами собак. Все вопросы позже.

Вопросов к старику у Фомы было много, но он счёл за лучшее пока помолчать.

***

Тихон шёл, глядя прямо себе под ноги. Казалось, он над чем-то крепко задумался. Шагал он при этом невероятно быстро, так что Фоме приходилось время от времени переходить на бег. В конце концов молодой кудесник не выдержал:

– Тихон, прошу тебя, давай помедленнее! Я уже задыхаюсь.

Старик окинул Фому неодобрительным взглядом, но всё-таки замедлил шаг.

– Как тебя звать? – спросил он.

– Фома.

– Скажи, Фома, мамка-то у тебя, поди, вкусно готовит?

Юноша не заметил в вопросе подвоха. При упоминании еды он невольно улыбнулся.

– Ещё как! – мечтательно ответил он. – Самое вкусное – пирожки. Меня от них за уши не оттянешь.

– Оно и видно. Мать твоя, баба добрая, небось готова родного сына до отвала кормить. Но ты сам-то почему меры не знаешь? Вон сколь лишнего на себе таскаешь – за стариком угнаться не можешь.

Фома сник. Некоторое время он молчал, а потом печально произнёс:

– Она мне не родная. И отец тоже. Приёмный я. Батюшка с матушкой померли, когда мне годов семь, наверное, было. А может и того меньше. После этого меня забрал к себе крёстный отец.

Тихон смягчился.

– Из родни ещё кто остался? – поинтересовался он.

– Нет никого.

– Горе, конечно. Только нынче оно, может, и к лучшему.

– Это почему? – не понял Фома.

– Потому что ты кудесник. Убив кудесника, колдуны изводят всю его семью. Чтобы новых не наплодили.

Фома побледнел. Ему и в голову не приходило, что опасность грозит не только ему, но и его семье.

– Что же с ними теперь будет? – прошептал он.

– Наверняка всё обойдётся. Барон фон Стукк, в отличие от своего сына, – колдун рассудительный. Попусту губить своих крестьян не станет. Чем твой крёстный занимается?

– Он кузнец.

– Хороший?

– Лучший во всей округе! – в голосе Фомы звучала гордость.

– Тогда тебе совершенно не о чем беспокоиться. Хорошие кузнецы в деревне на вес золота. Да и кудесников среди хороших кузнецов не встретишь. Припугнут их хорошенько, да и отпустят.

Фоме стало чуть легче. Мысль о том, что из-за него могут пострадать те, кто его приютил, была невыносимой. Теперь он был единственным, кому грозит опасность. Однако почти сразу пришла другая мысль. Почему всё это досталось именно ему? В чём он виноват? Отчаяние накатило на него с новой силой:

– За что мне это проклятие? Почему именно я? У нас же в роду не было ни одного кудесника!

– Ну, ну. Полно тебе, – возразил Тихон. – Какое же это проклятие? Это Сила. И она не каждому даруется.

­– Спасибо большое, конечно! Только ты забыл сказать, что в придачу идёт армия разъярённых колдунов, которые хотят тебя убить.

– Не без того, – спокойно согласился Тихон. – Но, во-первых, ты слегка преувеличиваешь. Охотится за тобой не армия колдунов, а только барон фон Стукк. То, что на его территории появился кудесник, – его просчёт, поэтому он будет стараться решить проблему сам, не поднимая шуму. А во-вторых, тебе здорово повезло.

– В чём это, интересно?

– Ты встретил меня.

На этот раз Фома возражать не стал.

– Как давно ты стал кудесником? – спросил Тихон.

– Лет восемь мне было или девять.

Тихон посмотрел на него с изумлением.

– А сейчас тебе сколь лет?

– Почитай, что двадцать уже.

– И как это тебя раньше не заметили? Двенадцать лет скрывать свою силу не каждый старый-то кудесник сможет, а ты сызмальства невидимкой ходишь.

– Что значит, невидимкой? – не понял Фома.

– Колдуны не смогли разглядеть в тебе Силу, – пояснил Тихон. И добавил: – Как и собиратели.

– Какие ещё собиратели?

Тихон не расслышал вопроса. А может сделал вид, что не расслышал. Но только вместо ответа он ускорил шаг.

Глава 2 В лесу

Было начало лета. Молодые берёзы уже оделись листвой, а лес звенел птичьими голосами. Путники старались держаться чащи леса, но иногда им приходилось пересекать поля и небольшие речушки. Порой вдали виднелись луковки деревенских церквей. В эти минуты Фома особенно остро чувствовал, что с каждым шагом отдаляется от дома, и неизвестно, вернётся ли он туда когда-нибудь.

– Так кто такие собиратели? – повторил свой вопрос Фома.

На этот раз старик всё-таки ответил:

– Собиратели – это особые кудесники. Они ищут среди людей тех, в ком только пробудилась Сила. И стараются сделать это раньше колдунов – шпионы Берга тоже не дремлют. Обычно Сила проявляется в возрасте от шести до десяти лет, поэтому и присматриваются прежде всего к детям. Хотя бывали случаи, когда способности проявлялись намного позже.

– И что собиратели делают с найденными кудесниками? – спросил Фома.

– Увозят в цитадель. Там им дают кров и убежище. А ещё обучают.

Глаза Фомы округлились. Он спросил, понизив голос:

– Ты говоришь про Ирбис?

Тихон молча кивнул.

– Так это – не сказки? Тайная школа кудесников действительно существует?

– Существует. Именно туда я тебя и отведу.

– Значит, ты – собиратель! – понял Фома.

– Именно так. И то, что я тебя нашёл, – просто чудо. Видишь ли, я самый старый из всех собирателей, и самый опытный. Говорю не ради похвальбы. Просто хочу, чтобы ты понял, почему я так удивился тому, что пропустил тебя. Я ведь не раз бывал в вашей деревне. Даже тебя припоминаю. И за всё время я не смог разглядеть в тебе кудесника. Как же ты умудрился скрываться так долго?

– Не знаю, – пожал плечами Фома. – Я всегда хотел быть кузнецом. И был уверен, что моя судьба – стать Великим Мастером. Отец… Крёстный с самого детства рассказывал мне и моим названным братьям о Мастерах из города Ремесло-на-Итубе. О! Какие они создавали механизмы! Настоящие шедевры! Отец хранит все вырезки из газет, в которых рассказывали о самых интересных изобретениях Мастеров. Я решил, что непременно стану Мастером и уеду на Итубу.

Фома умолк.

– И что же дальше? – спросил Тихон.

Фома продолжил:

– Я начал учиться кузнечному делу. Поначалу всё шло неплохо, но вскоре учёба стала даваться мне сложнее. Я не понимал, в чём дело. Желание стать Мастером не угасало – наоборот, становилось только сильнее. Но я совершал досадные ошибки и никак не мог продвинуться дальше. Примерно в это же время со мной начали происходить странные вещи. Однажды захотелось мне пить, а за кружкой было лень вставать. Я мысленно представил, как беру эту кружку, а она раз! – и полетела прямо в меня. Чуть в лоб не угодила! Еле успел увернуться, и она разбилась в щепки о стену. Ох и влетело мне за неё… Или вот бывало: знаю я откуда-то, что сейчас во двор войдёт сосед, который к нам сроду не ходил. И вот он, миленький, заходит к нам. А то и вовсе удивительное случилось! Довелось мне падать с крыши кузни. Так я не упал, а мягко опустился на землю, хотя меня никто не держал. Всё это меня здорово пугало, и я старался убедить себя, что ничего этого не было. Но вот однажды я услышал, что кудесники не бывают кузнецами. И внезапно всё встало на свои места. Я понял, что стал кудесником, поэтому путного кузнеца из меня не вышло.

Фома с досадой пнул большую поганку, которой не повезло оказаться на его пути.

– На самом деле среди кудесников иногда встречаются кузнецы, хоть и нечасто, – сказал Тихон. – Попадаются даже вполне сносные, но вот Мастеров среди них совершенно точно нет.

– А мне непременно хочется быть именно Мастером! Да, я в итоге стал подмастерьем у своего приёмного отца, – продолжил Фома. – На работу мою не жаловались, но хотелось-то мне большего! Я старался не думать о своей Силе. Надеялся, что это пройдёт. Засохнет – само отвалится. Зато в кузнице проводил всё свободное время. И вот вчера я забылся и случайно достал молот из воздуха вместо того, чтобы взять его с полки. А утром вскочил с постели, зная, что за мной идут! Откуда я это узнал, не спрашивай, просто знал и всё.

– А что тут спрашивать? И так понятно, откуда, – спокойно сказал Тихон. – Это домовой ваш тебе ночью нашептал. И, скорее всего, именно он не дал тебе разбиться, когда ты упал с крыши. Человеку, даже кудеснику, летать не дано. Парить над землёй – это уже уровень колдунов.

– Домовой? – опешил Фома. – Разве они существуют?

Тихон лишь взглянул на него и, вздохнув, покачал головой.

– Понятно, почему тебя не обнаружили колдуны. Впервые встречаю кудесника, который настолько страстно отвергает свою Силу. Домовые не показываются обычным людям. Зато с кудесниками более дружелюбны. Ты не мог его не видеть, но твоё упрямство затмило тебе глаза. А заодно скрыло от собирателей и колдунов.

– Тихон, я не хочу быть кудесником! – не сдавался Фома.

– Хочешь или не хочешь, а ты уже он и есть. И не такая уж это беда. По правде сказать, пользы от этого гораздо больше. Опасно, спору нет. И то, что тебе страшно – это нормально.

– Мне не страшно! – вспыхнул Фома. – Я же говорю: я хочу быть кузнецом! А это проклятье мне мешает!

Вдруг ему в голову пришла одна мысль. Он взглянул на Тихона и спросил голосом, полным надежды:

– А нет ли способа избавиться от этой напасти?

Тихон хмыкнул:

– Способ, говоришь? Есть такой способ. Да только никто ещё добровольно в здравом уме не пытался проделать подобное с собой. Это ведь всё равно, что отсечь свою руку. Не дури, Фома!

– Что за способ? Расскажи! – Фома будто не слышал предупреждения старика.

– Не стану. Даже не проси.

– Почему?

– Потому что ты глупость задумал.

– Всё равно скажи.

– Нет.

– Ну Тихон.

– Сказал же. Нет.

– Ну скажи.

– Надоел.

– Да скажи же ты!

Тихон тяжело вздохнул.

– Ты осла переупрямишь. А я ещё голову ломал, как тебя пропустил. Ладно, слушай. Есть один человек, который способен лишить кудесника Силы. Возможно, он вообще единственный, кто умеет это делать. Других, по крайней мере, я не встречал. Сейчас он находится в Балалайбурге[1].

– В Механическом Городе[2]? – с восхищением воскликнул Фома. Он много слышал об этом городе от своего приёмного отца и давно мечтал там побывать.

– Именно, – ответил Тихон. – Но давай договоримся так: сначала я отведу тебя в цитадель. Там ты поговоришь с настоятелем, и только после этого примешь взвешенное решение.

– Он меня не переубедит, – упрямо стоял на своём Фома. – Не надо терять время.

– Если не переубедит, отведу тебя в Балалайбург. И не спорь, иначе вообще никуда тебя не поведу!

Фоме не оставалось ничего, кроме как согласиться:

– Ну что ж, в Ирбис, так в Ирбис. Хотя это и не изменит моего решения.

– Посмотрим, – ответил Тихон. – Но прежде мне необходимо завершить здесь одно дело.

***

Тихон с Фомой шли молча. Тем временем лес заметно сгустился и потемнел. Светлые берёзы сменились другими, более мрачными деревьями. Весёлое щебетание птиц стихло, вместо него изредка слышался крик ворона, раздающийся эхом по всему лесу.

Вдруг Тихон замер и настороженно прислушался. Фома недоуменно взглянул на него.

– Что случилось?

Вместо ответа Тихон приложил палец к губам. И тут Фома расслышал шелест листьев, который словно приближался к ним со всех сторон. От этого звука молодому кудеснику стало не по себе. Когда шелест приблизился совсем вплотную, Фома увидел в кронах деревьев каких-то страшных летающих существ, напоминающих людей с обезображенными лицами.

– Русалки! – крикнул Тихон и сунул Фоме в руки небольшую рябиновую ветку с нацарапанными на ней рунами. Затем быстро проговорил: – Держи этот оберег и не отпускай – он их отпугнёт. Беги вперёд со всех ног, пока не отстанут. И не пытайся с ними драться. Я тебя потом найду. Палку вернёшь. Беги!

Фоме не нужно было говорить дважды. Он сжал ветку в руке и рванул с места. За ним помчались две русалки – те, что соображали потуже. Остальные бросились на того, у кого не было в руках страшной палки.

Фома мчал со всех ног. Конечно, он слышал о русалках, но раньше встречать их ему не доводилось. В жизни они оказались ещё уродливее, чем он представлял. Время от времени над его ухом раздавалось шипение. Он отчаянно махал оберегом – шипение стихало. Фома вспомнил, как в сказках мудрые наставники советовали герою не оглядываться, когда сзади его будет нагонять нечисть. Странные это были советы – сейчас ему оглядываться совсем не хотелось.

Внезапно всё стихло. Вообще всё. Фома не слышал даже звука собственных шагов, и это изрядно напугало его – он решил, что оглох. В замешательстве он остановился и оглянулся. Позади никого не было. Внезапно Фома ощутил холод. Листья прямо на глазах пожелтели и опали с деревьев. Фома решил, что начинает сходить с ума. И чтобы этого не произошло, его разум убедил себя, будто находится во сне. Он просто побрёл дальше. Но тишина так мучительно давила на уши, что ему нестерпимо захотелось услышать хоть что-то. Поэтому в отчаянии он закричал:

– Тихо-о-о-он!

Фома услышал свой голос. Но звучал он как-то вязко и глухо, будто Фома находился в воде. Тихон не отозвался, однако из-за деревьев кто-то появился. Фома вздрогнул и выхватил молот, и в этот раз он уже больше походил на оружие. Впереди стоял человек. В его руках возникла коса – значит, это кудесник или колдун. Они замерли и уставились друг на друга. Фома увидел, что это был подросток. Он начал что-то говорить. Его губы шевелились, но голоса слышно не было. Фома сказал ему об этом, но тот показал на ухо и помотал головой. Чудно это было всё. Но паренёк, похоже, не опасен – он и сам выглядел испуганным. Фома убрал молот и сделал шаг к мальчику. Тот тоже убрал косу и сделал шаг вперёд. Фома протянул руку, мальчик ответил тем же. Но руки не соприкоснулись, а прошли друг сквозь друга. Мальчик испуганно отпрянул, развернулся и убежал. Фома не стал его догонять, решив, что отсюда следует скорее выбираться. Развернувшись, он побежал назад. Через некоторое время звуки вернулись в мир, а лес вернулся в своё прежнее, летнее состояние.

Фома добежал до какого-то дерева и обхватил его руками так, будто оно – единственное, что удерживает его разум от падения в бездну. Он закрыл глаза. В голове пусто. Ни одной мысли. Фома просто держался за дерево и старался выровнять дыхание.

– Молодец, что ветку удержал!

Голос раздался совсем рядом. Это был Тихон. Хвала Господу. Взглянув на Фому, Тихон заметил, что тот не в себе:

– Что с тобой, Фома? На тебе лица нет.

И Фома рассказал Тихону о том, что с ним произошло. Тихон похлопал его по плечу со словами:

– Ты, брат, попал в бесовской коловрат.

– Куда?

– Это место, где время петляет, как заячий след. Ты видишь не лес, а его призрак – то, что было, или то, что ещё будет. Это пугает, но вообще-то не опасно, потому что на самом деле тебя там нет. Ты просто видишь это место как бы со стороны или через зеркало. Никто там не может причинить тебе вред.

– А как же холод? Почему я его ощущал? И почему тот малец меня тоже видел?

– А пёс его знает. Бесовское место, говорю же. Пойдём отсюда.

И он взял Фому за локоть и повёл прочь. Молодой кудесник постепенно пришёл в себя, но увиденное внутри коловрата не отпускало его. Что это за мальчик? Из какого он времени, будущего или прошлого? Почему они встретились? Ответов нет, и у Тихона, похоже, спрашивать бесполезно.

– Тихон. А как ты смог убежать от русалок?

– Убежать? Зачем мне от них убегать? – усмехнулся травник и поправил пояс, на котором, как показалось Фоме, появилось несколько новых загадочных мешочков. Спрашивать об их содержимом он не решился.

– Так ты говоришь, мальчишка тот косу достал? – неожиданно спросил Тихон.

– Ага.

– Любопытно...

Тихон почесал бороду и добавил:

– Знаешь, возможно то, что я тебя встретил ­– не просто удачное совпадение.

– А что?

Старик усмехнулся.

– Неожиданный результат правильных действий.

Он помолчал, что-то прикидывая в своей седой голове, а потом торжественно объявил:

– Я знаю, кто нам нужен. Мы идём к лешему!

[1]Сначала это была маленькая деревушка Балалайка, и называлась она так потому, что там много лет делали лучшие в стране балалайки. Потом стали делать и другие музыкальные инструменты. В какой-то момент стране понадобились медные духовые инструменты, но своих мастеров в России не было, поэтому в Балалайку пригласили немецких. Они наладили производство и научили местных делать отличный инструмент. Но им всегда трудно давалось слово «балалайка». Поэтому, когда деревня разрослась до города и встал вопрос о переименовании, немцы нескромно намекнули, что неплохо бы сделать название более немецким — в конце концов, это благодаря им деревня стала городом. Такой наглости спускать им никто не собирался, но сверху спустили приказ просьбу немцев удовлетворить и назвать город Балалайбургом. Вряд ли немцы ожидали именно этого, но возражать не решились.

[2]В какой-то момент в Балалайбург стали съезжаться лучшие механики, кузнецы и инженеры империи. И за каких-то десять лет маленький городок превратилась в большой мегаполис, в котором были представлены все последние достижения технической мысли. Поэтому в народе его называли Механический Город.

Глава 3 Леший

– Куда? К какому ещё лешему?! – Фома, который уже было оправился от потрясений, снова почувствовал, что земля уходит из-под его ног. Всем известно, что встречи с лешим нужно избегать, а не искать. А что, если Тихон совсем не тот, за кого себя выдаёт? От русалок не убегал, а меня отослал. Кто он на самом деле? Прихвостень лешего? Интересно, а у леших вообще бывают прихвостни? А может быть, он и сам леший? Нет, это чепуха какая-то.

– Что застыл-то? – голос Тихона звучал непринуждённо. – Небось подумал, что я хочу скормить тебя бесам? Люди, Фома, боятся леших потому, что не понимают, кто они есть, и как себя с ними вести. Никакой леший, даже самый дикий, не нападёт на человека, если тот не создаст угрозу его лесу.

Фома никак не мог понять, бояться ему Тихона или довериться старику. Но потом поймал себя на мысли, что устал вздрагивать от каждой новой причуды травника. До сих пор Тихон не сделал ему ничего плохого, а одному в лесу было бы куда страшнее. Будь что будет.

Старик, тем временем, продолжал:

– А вот угрозой он может посчитать даже то, что человеку покажется совсем безобидным. Например, если просто обломить ветку дерева без необходимости и спроса, это очень разозлит местного лешего, и он обязательно накажет того, кто так сделает.

– Я ломал ветки в лесу рядом с деревней. Ничего мне за это не было.

– Так ведь не в каждом лесу живёт леший. Они вообще-то сторонятся людей и селятся в глубоких чащах подальше от деревень.

Между тем, лес становился темнее и гуще, деревья тут были более толстыми, кряжистыми, замшелыми со всех сторон. Фома где-то на краешке сознания ощутил смену характера окружающего мира, будто они переместились во времена далёкого прошлого, древнего, как сам мир. Тут и там появлялись растения, которые вроде бы и были знакомыми, но выглядели несколько иначе. В воздухе витал аромат лесных трав и застарелой перепревшей листвы.

– Откуда ты так много знаешь про леших? – спросил Фома Тихона.

– Знамо, откуда. От лешего и знаю. Не все они, знаешь ли, дикие. С некоторыми и поговорить можно. Здешнего лешего звать Митрофан Угрюмый – он мой хороший знакомый. Весьма человечный лесовик. Среди других леших он даже прослыл юродивым. Когда-нибудь я расскажу тебе, как мы с ним познакомились. Забавная вышла история. Хотя вначале она такой не казалась.

– У него что же, и имя есть? – удивился Фома.

– Ну я же говорю, очеловеченный. Он живёт довольно близко к людям, наблюдает за ними. Потому и понимает их лучше других леших. Однажды надумал обзавестись именем и фамилией на тот случай, если придётся представиться какому-нибудь человеку.

– А почему Угрюмый?

Тихон вдруг остановился и замер, прислушиваясь.

"Опять?" – подумал Фома. Ему не хотелось снова встречаться с русалками.

– Леший здесь, – коротко сказал Тихон.

Фома начал озираться по сторонам. В глубине леса он заметил лёгкое движение. Приглядевшись, он увидел среди деревьев лося. Зверюга был невероятно огромен, рога его настолько широко раздавались в стороны, что было непонятно, как он вообще передвигается в таком густом лесу.

Да это же и есть леший! Фома слышал, что он часто является в образе сохатого. А как иначе объяснить, что такой исполин почти не производит шума? Сердце Фомы замерло. Он вообще многое слышал о леших, и почти всегда – ничего хорошего. Слова Тихона о человечности именно этого лешего не сильно-то и успокаивали.

– Здравствуй, Митрофан. Мир лесу твоему, – произнёс Тихон с почтением.

Внезапно лось развернулся и бесшумно удалился вглубь леса.

– Почему он ушёл? – спросил Фома. – Не признал тебя?

– Кто ушёл? – не понял Тихон.

– Леший. Тот огромный лось. Это же он был?

– Это просто лось, Фома. А Митрофан вот, прямо перед тобой, – сказал Тихон и указал куда-то вниз. Оттуда, из-под невысокого куста на Фому глядел суслик.

– Этот суслик – хозяин леса?

Фома с сомнением смотрел на зверька. Тот смотрел на Фому. Ничего особенного, суслик как суслик. Стоит себе и глядит. Фома перевёл взгляд на Тихона. Уж не смеётся ли он над ним?

– Это Митрофан Угрюмый?

Тихон серьёзно кивнул. Фома обернулся к суслику и от неожиданности вскрикнул. Перед ним стоял невысокий бородатый старичок в льняных штанах и рубахе, поверх которой была надета безрукавка из… хвойного опада. Дедулька улыбался, а расходящиеся от глаз морщинки совершенно не вязались с его фамилией.

– Чего расшумелся, сухощавый? – произнёс леший. Голос у него был как у обычного старика, но в нём каким-то непостижимым образом узнавался и шелест листвы, и скрип сосен, и даже птичий щебет.

Фома удивился. Его по-разному обзывали, но так оскорбили впервые.

– Ничего я не сухощавый.

– Оно и видно, – хмыкнул Митрофан. – Вона какое пузо наел! Колдун что ль?

Фома смущённо опустил взгляд и попытался втянуть живот.

– Фома – кудесник, Митрофан. Из Прохоровки. Хороший парень, – вступился за Фому Тихон.

– М-да, во времена настали! Сытные. Раньше я не видал, чтоб среди простого люда такие упитанные были, – сказал Митрофан, оценивающе оглядывая Фому.

Фома начал догадываться, почему леший назвал себя Угрюмым. Видать, это у него такой своеобразный юмор. Ну что ж, могло быть гораздо хуже.

– Ладно уж. Ежели не колдун, тогда добро пожаловать ко мне домой, – добавил леший более доброжелательно.

Он приветственно развёл руки в стороны, и деревья мягко зашелестели листвой, а невесть откуда взявшийся ветерок ласково потрепал волосы Фомы. По спине юноши пробежали мурашки – лес слушался этого странного старичка.

– Заходите что ли на чай, – сказал Митрофан и приглашающим жестом указал куда-то в сторону.

Фома с недоумением посмотрел в предложенном направлении – там были обычные деревья, как и всюду в лесу. Куда заходить-то? Неожиданно деревья будто ожили. Они начали гнуться и извиваться, сплетая ветви между собой. Через несколько мгновений перед глазами изумленных кудесников возникло очень необычное сооружение. Раньше Фома не задумывался над тем, что у лешего может быть дом. Но сейчас у него почему-то возникло чувство, что именно так он его всегда и представлял. Сплетённый из множества живых веток, покрытых листьями, он был похож на дом только очертаниями. В нём не было ни дверей, ни окон. Лишь небольшой проём между стволами, который, судя по всему, служил входом. Фома стоял, разинув рот.

– Я понимаю, что ты поражён, Фома, но всё же не следует стоять как истукан, – вполголоса сказал Тихон, и немедленно вошёл в проём.

Фома ещё немного полюбовался домом, пока до него не дошли слова старика. Он закрыл рот и последовал за травником. Внутри было на удивление светло, хотя нигде, разумеется, не горели свечи. Помещение состояло из одной большой пустой комнаты, стены и пол которой сплошь состояли из переплетённых ветвей.

«Красиво, конечно, но неуютно. Даже присесть негде», – подумал Фома.

Как будто в ответ на его мысли ветви посреди комнаты сплелись в стол и три стула.

– Прошу к столу, – пригласил Митрофан гостей.

Тихон и Фома сели, а хозяин дома поставил на стол поднос с чайником и чашками. Фома смотрел на всё это и тщетно силился понять, откуда падает свет, где леший взял посуду, как в чайнике оказался кипяток.

– А что, лешие – это тоже кудесники? – легкомысленно спросил он.

Леший опешил. Он уставился на Фому, потом перевёл взгляд на Тихона и обратно.

– Чему вас только учат в этих ваших цитаделиях? Или ты прогуливал уроки бесоведения? – спросил он Фому.

– Он ещё не был в школе, Митрофан. Я, к стыду своему, только сегодня его обнаружил и теперь сопровождаю на обучение, – пояснил Тихон.

– Не собираюсь я ничему обучаться! И кудесником мне недолго быть осталось! – отрезал Фома.

Митрофан молча смотрел на Фому. Тому стало не по себе от этого проникающего взгляда зелёных глаз лешего. Фома чувствовал, будто могучий дух леса прощупывает его изнутри, выворачивая всю его сущность наизнанку.

– Если я правильно тебя понял, Фома, ты желаешь избавиться от той Силы, которая есть у тебя внутри, – произнёс леший задумчиво. – Ну что ж, это твой выбор. – И вдруг он вскинул руки: – А что же это мы про чай совсем забыли? Пробуйте, гости дорогие, это мой самый лучший рецепт.

Чай был удивительно ароматен. Фома сделал глоток, и всё его тело заполнило приятное тепло. После чая Митрофан от души накормил гостей. Мясных блюд не было, но еда всё равно была очень сытной и вкусной. Наевшись, Фома окончательно расслабился и с блаженством откинулся на стуле.

– Вы вот что скажите мне, – сказал Митрофан. – Почему за вами по пятам следуют жандармы с ищейкой?

У Фомы снова всё сжалось внутри. Оказывается, их всё-таки преследуют.

– Далеко они? – спросил Тихон.

– Скажем так, вы нашли меня буквально в последний момент. Ещё немного, и вас бы догнали.

Тихон усмехнулся:

– Да будет тебе нагнетать. Это не мы тебя нашли, а ты нам явился, когда посчитал нужным. Если уж ты видел наших преследователей, то нас заметил ещё раньше.

– Ну что ты не даёшь мне поиздеваться над парнем? – рассмеялся Митрофан. – Однако же они и в самом деле шли по вашему следу и вскоре бы нагнали. Это обычные пустые человеки, для вас неопасные сами по себе, но они вооружены чем-то особым, так что с ними нужно быть осторожными. И собачка у них интересная такая, необычная.

– Что значит «пустые»? – спросил Фома.

За лешего ответил Тихон:

– Митрофан так называет людей, не обладающих Силой. Он видит эту Силу в людях, словно воду в стакане. Поэтому тех, у кого её нет, называет пустыми. В этом нет какого-то пренебрежения.

– Так почему вас преследуют, Тихон? – спросил Митрофан.

– Я встретил Фому как раз тогда, когда сын фон Стукка собирался его казнить. Они узнали, что он кудесник. Пришлось затуманить мальчишке разум. Но его отца так просто не обманешь: он отправил за нами ищеек. Я это предусмотрел – мы сыпали за собой следогон. И всё же они пробились через него.

– Собака у них очень необычная, я же говорю. Сбить её со следа непросто, – сообщил Митрофан. – Птички мои подслушали жандармов. Из их разговоров понятно, что они преследуют только одного кудесника, а про тебя, Тихон, им, судя по всему, неизвестно.

– А ты можешь их… того… как-нибудь остановить? – спросил Фома чуть дрогнувшим голосом.

– «Того» я их не буду, – строго ответил леший. – Они ни в чём не виноваты и лесу не угрожают. Попробую немного запутать их, но надолго не задержу – пёсика этого обдурить даже мне непросто.

Митрофан задумался, потом достал откуда-то небольшой бутылёк с мутной жидкостью и сказал:

– Вот что, Фома, дам я тебе особый отвар. Он слегка изменит твою природу.

– Что значит изменит природу? – с сомнением спросил Фома.

– Внешне ничего не поменяется, но твой запах станет несколько другим. За это, правда, придётся заплатить своей Силой – ты не сможешь ею пользоваться, пока действует отвар. Но не переживай, это временно. Примерно на сутки. Вам должно хватить, чтобы оторваться от преследователей.

Он протянул бутылёк молодому кудеснику. Фома по поводу Силы вообще не переживал, но пить что попало ему тоже не очень-то хотелось. Кто его знает, что от этого лешего можно ждать. Кузнец вопросительно посмотрел на Тихона и, получив от него одобрение, выдохнул и залпом выпил содержимое сомнительного бутылька. Отвар оказался на вкус отвратительным, второй раз такое пить Фома точно не стал бы.

– Что и говорить, штука премерзкая, – усмехнулся леший, глядя на перекошенное лицо кузнеца. – Зато действует безотказно. Через некоторое время тебя потянет в сон, ты проспишь всю ночь, а наутро проснёшься свежий и бодрый. Ну а я расскажу тебе занятную историю, которая однажды случилась в моём лесу. Укладывайся поудобнее.

День выдался таким длинным и тяжёлым, что Фома почти сразу начал клевать носом. Ветви дома услужливо сплелись в форме кровати, и кузнец, уже ничему не удивляясь, улёгся на них. Кровать оказалась неожиданно удобной и мягкой. Закрыв глаза, Фома сквозь дрёму слушал рассказ Митрофана:

«Как-то раз, выпал из гнезда маленький птенец воробья. Летать он ещё не умел, поэтому не смог вернуться домой. И птенчик этот непременно бы погиб, если бы его не подобрала сердобольная мышь. Она отнесла воробышка в свою норку и там воспитывала его вместе со своими мышатами. Всё было хорошо, воробей рос вместе со своими сводными братьями и сёстрами в мире и дружбе. Одно только огорчало его: не мог он рыть землю так же, как все остальные. Он-то считал, что он такой же мышонок, как и другие. И вот, жил этот воробей в мышиной семье, изо-всех сил стараясь научиться рыть норы, как его братья, да только ничего у него не получалось. Наконец, бедолага решил, что раз он такой бесполезный и бестолковый, то ему стоит уйти из этой семьи и отдаться на съедение какой-нибудь лисе. Вылез из норы и ушёл. Шёл он недолго, лиса встретилась ему довольно скоро. Увидев её, воробей передумал кормить это жуткое чудище. Он развернулся и побежал, но лиса в два прыжка догнала его и попыталась схватить. В этот момент, позабыв обо всём на свете, воробей взмахнул крыльями и взлетел…»

***

Сон в доме лешего сказался на Фоме самым благотворным образом. Проснувшись, он почувствовал себя обновлённым, полным сил и энергии, будто заново родившимся. И настроение у него было таким… как бы это сказать. Нет, не приподнятым. Этого слова явно недостаточно для описания того состояния, в котором находился Фома. Скорее уж, настроение у него было… стремительное, что ли.

Тихон уже не спал. Он спросил Фому:

– Ну, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно! Даже очень! Тело полно сил, хочется почему-то взрыть ногами землю и бежать, бежать, бежать хоть целый день! А ещё почему-то хочется ржать! И сдаётся мне, Митрофан, что дело тут не в особом воздухе у тебя дома. Это твой отвар? В кого ты меня превратил?

– Тпру-у, Фома! Полегче, – засмеялся леший. – А то Тихон за тобой не угонится. Как бы не пришлось тебе нести его на спине.

– А неплохая идея, – сказал Тихон, и, поймав укоризненный взгляд Фомы, добавил: – Шучу, не обижайся. На, вот, возьми сахарок.

Митрофан захохотал. Фома тоже не смог сдержаться и улыбнулся. Его великолепное самочувствие не позволяло ему хмуриться.

– Ну всё, выдвигаемся в путь, – объявил Тихон серьезным тоном.

Они попрощались с лешим, напоследок приняв от него небольшую котомку с едой, и вышли из дома. Утро было очень ранним, рассвет успел раскрасить пожаром только верхушки деревьев. Уходя, Фома обернулся и увидел то, что и ожидал: никакого дома, одни сплошные деревья и кусты. Усмехнувшись, он двинулся дальше.

Глава 4 На болотах

Некоторое время путники молча шли по густому и тёмному лесу. Постепенно чаща редела, бурелом сменился перелеском, идти стало намного легче. Лес Митрофана плавно отпускал их. Вскоре они вышли на хорошо вытоптанную тропу. Фома чувствовал себя бодро, даже слишком. Внутри него невесть откуда возникло чувство, что всё непременно будет хорошо.

«С чего бы это? – подумал Фома и тут же сделал вывод: – Наверное, это действие отвара. Хотя кто знает? Вдруг всё и вправду наладится.»

Наряду с немотивированным оптимизмом в теле Фомы нарастало нервное напряжение. Его буквально распирало от желания что-нибудь делать, творить, действовать. Но что именно делать, он совершенно не представлял, поэтому неуёмная энергия выплёскивалась в слова.

– Тихон, а я вот чего не пойму. Мы чего к лешему-то заходили? – спросил он. Речь его была быстрой и энергичной. Не дождавшись ответа, Фома продолжил:

– Ты же вроде бы хотел выведать у него что-то? А мы ничего не узнали. Ты даже не спросил у него ничего. Так какого лешего мы ходили к лешему? – Кузнец хихикнул, радуясь своему забавному каламбуру.

Вообще Тихон был спокойным и добродушным старичком, но в этот раз его начал немного раздражать этот юный кудесник-переросток, который так не вовремя свалился ему на голову.

– А ты думаешь, что, когда ты засыпаешь, мир прекращает своё существование? Или решил, что мы с Митрофаном будем ждать, пока ты проспишься, чтобы поговорить исключительно в твоём присутствии?

Слова его прозвучали резко и довольно язвительно, но Фома этого будто даже не заметил. Он как ни в чём не бывало спросил:

– Так что, узнал что-нибудь?

– Нет, – буркнул Тихон в ответ. Он уже пожалел, что сорвался. Этот бедолага попал в непростую ситуацию, а сейчас, очевидно, находится под воздействием зелья, которое в него влили помимо его желания. Решив смягчить свою отповедь, старик добавил:

– Этот старый лис вместо ответа снова загадки принялся загадывать. Посоветовал не заморачиваться и двигать обратно в Балалайбург. Дескать, всё, что надо, у меня есть. Вот никогда прямо не скажет, а будет ходить вокруг да около.

– Знаешь, Тихон, всё у тебя получится! Я это чувствую. – Фома ободряюще похлопал травника по плечу.

И они продолжили свой путь.

Изредка путники делали привал, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Каждый раз Фома тянулся к котомке Митрофана, но Тихон неизменно останавливал его. Вместо этого он учил Фому обходиться подножным кормом, что кузнеца совсем не радовало. Ягодами или грибами он ещё готов был перебиться, но папоротник казался ему уже настоящим издевательством. Старик объяснял такую экономию тем, что запасы лучше оставить до того момента, когда вокруг не будет нормальной пищи. Фома, однако, считал, что момент этот уже давно настал, и постоянно спорил на эту тему с Тихоном. Но старик был непреклонен.

***

Дело шло к полудню, когда Тихон внезапно свернул с широкой тропы куда-то в сторону, прямо в кусты. Оказалось, что там тоже была тропка. Она была не такая широкая и едва угадывалась среди травы и молодых кустов.

– Почему мы свернули? – спросил Фома.

– Этой тропинкой мы скорее доберёмся до трактира, – ответил Тихон.

– Что-то ты не договариваешь, Тихон, – с подозрением произнёс Фома. – Если этот путь короче, то почему по нему не так много желающих пройти?

– Ничего-то от тебя не укроется, Зоркий Глаз. Да, это не самый безопасный путь. Он идёт через болота.

– Через болота? А может тогда и не стоит сокращать путь? Тише едешь – дальше будешь.

– Тише едешь – дольше будешь, – поправил Тихон. – А нам разгуливать некогда. Я не знаю, как долго сможет Митрофан удерживать наших преследователей. Нам непременно нужно от них оторваться. Не боись, я тут много раз ходил, знаю эти места – ничего сложного. Тут главное – ничему не верить: ни ушам, ни глазам своим. Просто иди себе и не обращай внимания ни на что. И не сворачивай с тропинки, иначе болото затянет.

– Спокойнее не стало. Скорее наоборот, – проворчал Фома, но возражать не стал, и пошёл вслед за Тихоном. А травник продолжил наставления:

– На болотах часто начинает мерещиться всякое – такое, что может заставить тебя сойти с тропинки. Это может быть что угодно: сундук с золотом, девица миловидная… – Тихон критически посмотрел на Фому, – или ароматный окорок. Но стоит только поддаться наваждению, – болото тебя уже не отпустит. Понятно тебе?

– Понятно, – отозвался Фома. – Чего уж тут не понять?

Постепенно пейзаж начал меняться. Деревьев стало меньше, многие из них были мёртвые, без листвы. Почва под ногами стала влажной, и каждый шаг отзывался хлюпаньем. Цвета вокруг потускнели, а в отдалении послышалось кваканье лягушек.

Глядя в спину Тихону, Фома целеустремлённо топал вперёд. Он был твёрдо намерен ни на что не отвлекаться. Между тем, изменились и звуки. Щебет лесных птиц и стрекот кузнечиков остались где-то далеко позади, а вместо них возникли разнообразные трещания, уханья и завывания. Откуда-то послышался скрип открывающейся старой двери. А потом раздался совершенно странный звук, от которого на спине волоски встали дыбом. Он не мог принадлежать живому существу, в нём слышалось что-то потустороннее.

С каждым шагом Фома всё сильнее чувствовал, что он погружается в чужой, нереальный мир. Всё вокруг было каким-то блёклым, одноцветным, точь-в-точь, как на одной из фотографических картинок, которые он видел однажды. Вдруг ему показалось, что впереди сидит какое-то уродливое существо. Оно было сгорбленным, с угловатыми конечностями и торчащими во все стороны наростами. Фоме стало не по себе, но, приблизившись, он понял, что это просто сухая коряга, торчащая из земли. Под корягой мелькнуло что-то грязно-красное, напоминающее детский ботинок. Фома встряхнул головой, отбрасывая жуткую мысль, и напомнил себе: «Здесь всё не то, чем кажется».

Внутри нарастала тревога. Фома старался не смотреть по сторонам, чтобы не позволить болоту себя запутать. Вдруг раздался ужасный вой, а следом за ним хриплое сипение и жуткий хохот. Фома был уверен, что совсем рядом за ними идёт огромный чудовищный волкодлак.

– Что это? Наваждение или оборотень? – дрожащим голосом спросил он у Тихона.

– Ни то, ни другое. В этом месте ещё видений не бывает, мы не так глубоко зашли. А оборотни на болотах не водятся. Это птицы. Басом сипит выпь. Скрипит коростель. Жуткие потусторонние звуки издаёт бекас. А вот рычит и хохочет болотный пересмешник – дальний родственник австралийской кукабары.

– И как они живут с такими голосами? Им самим от себя не страшно?

Тихон хмыкнул:

– Им скорее страшны наши голоса. Вот они и отпугивают нас.

Идти было трудно. В этом месте дышалось тяжело. Под ногами становилось больше воды, вот уже появились болотные кочки. Всё чаще раздавалось лягушачье кваканье. Впереди стелился туман. Раздался голос Тихона:

– Вот сейчас будь настороже! В этих испарениях как раз морок и таится. Иди спокойно и ничему не верь!

И они погрузились в пар болот. Фома вспомнил, как любил иногда проснуться до рассвета и выйти в поле, где стелился утренний туман. Это была свежая и приятная дымка, похожая на облако, которое опустилось на землю переночевать. Болотный туман был совсем другим. Душный, давящий, пугающий. Тут легко можно было заплутать – тропинка так и норовила спрятаться. Но Фоме достаточно было ступать за Тихоном, чтобы не сбиться с пути. И он шёл, а в его голове мысли играли в чехарду:

«Кочки, коряги, слякоть, камни… Кажется, эти болота никогда не закончатся… Серость и уныние… Сапоги полны воды... Лягушки... Мошки… Кочки… Мошки… Кошки… Кошки? Бред. Откуда тут кошки? Да нет же, это кочки. А ещё мошки проклятые. Надо идти… Вперёд… За Тихоном… Шаг за шагом… Кочка за кочкой… Мошка за мошкой… Мышка за кошку… Кошка за Жучку… Жучка за внучку… Мозги в кучку… Что там за кучка? Это не кучка. Это целая куча! Куча сена. Откуда сено на болоте? Здесь же слякоть… и сырость… и мошки… и кошки… И как это кошки тут не тонут? Или тонут? Наверняка тонут. Вон кошка тонет. Барахтается, но тонет. И кричит на своём кошачьем. Ну прямо как человек. Тону… Тону…»

– Тону!

Фома вздрогнул! Кто это кричит? Это не кошка, это ребёнок! Фома присмотрелся внимательнее. В стороне от тропинки саженях в десяти в болото погружался мальчишка. Он широко расставил руки и жалобно звал на помощь, глядя прямо на Фому. У молодого кудесника сжалось сердце. Он зажмурился и встряхнул головой. Открыв глаза, он обнаружил, что мальчик не исчез и продолжал на него смотреть глазами, полными ужаса.

– Помогите… – услышал Фома слабеющий глухой голос ребёнка.

– Тихон, – позвал Фома.

– Не обращай внимания, иди спокойно. Это наваждение, – отозвался травник. – Мне часто показывают здесь попавших в беду детей. Я ведь тем и занимаюсь, что постоянно их спасаю.

"Успокоил! Он ведь совсем как настоящий." – подумал Фома – "Проклятые болота! А если это не видение? Вдруг это настоящий ребёнок, а я прошёл мимо и позволил ему утонуть! Как после этого жить?! ".

Терзаясь ужасными сомнениями, Фома продолжал идти вперёд, стараясь не смотреть в сторону мальчика.

"Тону!" – голос был уже совсем слабый.

Фома не выдержал и обернулся. Голова мальчика уже скрылась, над водой торчали только руки. Неподалёку виднелось что-то красное.

Внезапная мысль ударила его, как молния!

– Ботинок! – закричал Фома и бросился к мальчугану.

– Куда?! Стой! – попытался остановить его Тихон, но Фома уже не слушал.

Он со всех ног бежал к тонущему. Достать! Спасти! Даже если самому придётся утонуть! Фома попытался вытянуть бедолагу на расстоянии, как кружку когда-то, но у него ничего не получилось. «Ах, отвар, будь он неладен! Как назло, нет Силы, когда она так нужна!» – с досадой подумал кузнец. Он двинулся дальше. Сделав ещё шаг, он почувствовал, как ноги медленно уходят в трясину. Фома бросился на живот и пополз. Добравшись, он протянул руку, но схватил лишь воздух. Никакой руки не было!

На поверхность воды всплыли маленькие пузырьки воздуха. Фома резко сунул руку вглубь, что-то схватил и потянул. Из воды показалась сначала рука, а потом и голова мальчика. Он не двигался и не дышал. Через мгновение он судорожно вдохнул и закашлялся. Фома продолжал тянуть, но трясина крепко вцепилась в свою жертву. В этот момент Фому сзади схватили за ноги!

– Держи его крепко, не отпускай! – крикнул Тихон и с силой, которой Фома от него совсем не ожидал, вытянул обоих из болота.

Добравшись до тропинки, они сели на землю, глубоко дыша. Мальчонка откашливался и плевался болотной жижей, но главное – он был жив. Осматривая его со всех сторон, Тихон спросил Фому:

– Как ты понял, что он настоящий?

– Когда мы зашли на болота, я увидел красный детский ботинок. Мне стало не по себе от мысли, что, возможно, где-то здесь утонул ребёнок. Но ты учил ничему тут не верить, и я решил, что это наваждение. А когда я увидел второй ботинок рядом с тонущим, то вспомнил о первом и понял, что он был ещё до тумана, а значит был настоящим! Значит и ребёнок тоже настоящий!

– Ты молодец, Фома. Спас мальчонку. Но считай, что тебе сильно повезло. Мой первый тонущий оказался иллюзией. Я тогда еле выбрался.

Некоторое время все молча переводили дух.

Тихон перевёл взгляд на ребёнка, покрытого тиной с ног до головы. На вид ему было лет десять.

– На кой ляд ты вообще попёрся на болота? – строго спросил его травник.

– На спор. Меня мамка отправила в трактир, а Савка возьми и скажи: "Слабо через болота?". Решил, что я забоюсь. Ну я и поспорил, что смогу.

– Ну и как? Смог?

Малец опустил взгляд.

– Как звать-то тебя, могучий? – спросил Тихон.

– Афонька.

– А для чего мамка в трактир отправила?

– Надо. Мамка велела не рассказывать никому.

Тихон решил не допытываться дальше и сменил тему:

– Ты как ботинок-то умудрился потерять?

– Он слетел, когда я бежал, – сказал Афонька. Глаза его наполнились отчаянием, когда он осознал, что потерял оба башмака: – Мамка меня за них убьёт!

«Во даёт! Только что тонул, а теперь о башмаках переживает!» – подумал Фома.

– От кого бежал? – продолжил спрашивать Тихон.

Афонька посмотрел на него хмурым взглядом, потом буркнул:

– От оборотня.

Фома с Тихоном поняли, что малец испугался птичьих криков, и не стали его донимать.

– Нам всем нужно восстановить силы, – сказал Тихон. – Фома, доставай котомку.

На душе у Фомы заметно потеплело. Он открыл мешок с едой и начал доставать содержимое. По мере того, как сумка пустела, улетучивалось и настроение Фомы. Внутри были сплошь коренья, орехи, да ягоды. Иногда попадалась какая-то зелень, было немного яблок. Лишь варенье внушало надежду. Правда, и оно оказалось шишечным. Великая печаль сковала сердце голодного гурмана, и это явственно отразилось на его лице.

– А чего ты хотел? Чтобы леший зажарил для тебя пару своих любимых кроликов? – усмехнулся Тихон, глядя на разочарованного пухляша. – Да ты не расстраивайся так. Этой едой вполне можно насытиться. А силы она восстановит намного лучше мяса, после которого обычно клонит в сон.

Фому слова Тихона не убедили, зато Афонька с энтузиазмом накинулся на еду. Фома не стал капризничать и со скорбным лицом принялся грызть корешки-орешки. К своему удивлению, он действительно довольно быстро насытился, а варенье ему даже понравилось. Шишки оказались мягкими и вкусными, будто хвойные ягоды. Усталость как рукой сняло, и к молодому кудеснику вновь вернулось присутствие духа. Афонька тоже заметно оживился. Он перестал шмыгать носом и теперь с любопытством разглядывал своих спасителей.

И всё же один вопрос не давал Фоме покоя.

– Скажи мне, Тихон, а ты ведь тоже видел тонущего Афоньку?

– Знамо дело, видел, – ответил Тихон.

– И как же ты не понял, что он настоящий? Разве может одно видение разным людям казаться?

– Это не совсем видения, Фома. Скорее иллюзии. Наваждение возникает у нас в голове, поэтому другие люди его не видят. А иллюзия – это образ, подобный отражению в зеркале, только объёмный. Его видят все. Такие образы создают туманники.

– Туманники?

– Это такие жуткие хищные твари, обитающие, как понятно, в тумане. Они охотятся на своих жертв, создавая образы, способные сбить с толку человека или животное. Причём иллюзии они создают не абы какие. Они умеют угадывать, на что ты клюнешь. Например, замёрзшему они покажут костёр или даже уютный тёплый домик, голодному – вкусную еду.

– А я что-то пока ни одной этой ифлюзии не увидел, – как-то даже немного разочарованно произнёс Фома.

– Не ифлюзии, а иллюзии, – поправил Тихон. – И на самом деле кое-что там было. Вспоминай.

Фома задумался, пытаясь вспомнить что-нибудь необычное. Но ничего, кроме тонущего Афоньки, в голову не приходило. Да это и не иллюзия была вовсе.

– Я вообще шёл, как во сне, на глазах будто пелена была. – Он прикрыл глаза и мысленно попытался пройти путь заново. – Помню только кочки... потом будто куча какая-то... Нет... Стог сена. Погоди! Но причём тут…

– Ты разве не был голоден? – Тихон хитро прищурился. – И тебя не соблазнил вкуснейший отборный овёс?

Фома уставился на него непонимающим взглядом, но потом вспомнил про отвар лешего и ответил без тени улыбки:

– Ха. Ха. Ха. Сколько ещё мы будем смеяться над этим? Скорее бы уже отпустила эта отрава! Если бы не она, я бы вытянул Афоньку на расстоянии, не рискуя самому утонуть.

– Смотри-ка, значит ты вспомнил о Силе в тяжёлый момент, – заметил Тихон. – Взгляни на это с другой стороны. На стог сена ты не клюнул. А смог бы удержаться, если бы вместо сена увидел, скажем, кусок ароматной дымящейся баранины? Наверняка, нырнул бы за ней в самую трясину.

Фома понимал, что старик прав, поэтому спорить не стал. Тихон же задумчиво почесал бороду: «Хм… Получается, что туманников можно обмануть, подменив сущность… Интересно».

– Тихон, а как выглядит этот туманник? – спросил Фома.

Лицо Тихона неожиданно застыло, будто каменное. Фоме стало не по себе от его взгляда. Однако, вскоре он понял, что Тихон смотрит не на него, а на кого-то сзади.

– Вот сейчас и узнаешь, как он выглядит, – проговорил Тихон, почти не шевеля губами. – Спокойно обернись, не делай резких движений.

Лицо Афоньки, смотрящего Фоме за спину, было искажено от ужаса. Это совсем не вдохновляло, но Фома осторожно, с опаской обернулся. Прямо за ним всего в нескольких шагах стояло чудовище невероятных размеров. Этот гигант мог растоптать всех троих одной ногой разом, но почему-то пока этого не делал. Чудище стояло с угрожающим видом и было готово в любой момент напасть. Фома понял, что всё кончено. От такого не убежать, веткой не отмахнуться, и молотом не врезать – он ему, что щепка.

Перед глазами Фомы уже начала пробегать вся его жизнь, как вдруг вперёд, не спеша, вышел Тихон. Он спокойно встал напротив исполина, опустив голову и уперев руки в пояс. Туманник глухо зарычал. Он сделал шаг, и земля содрогнулась. Внезапно Тихон сорвал с пояса один из своих мешочков и резко подбросил вверх. Туманник переключил внимание на туго набитый шарик, взмывающий прямо перед ним. Когда мешочек начал падать вниз, в руках Тихона блеснули два боевых серпа. Одним стремительным движением он рассёк падающий шарик, от чего тот взорвался облаком пыли. Вместо того, чтобы рассеяться, это облако раздулось и, будто живое, двинулось на исполина. Когда оно поглотило туманника, он вдруг замерцал и исчез.

На том месте, где только что стоял гигант, оказалась невысокая уродливая тварь. Она издала пронзительный визг и бросилась на Тихона. Старик спокойно дождался, пока туманник приблизится, затем замахнулся обеими руками и с силой всадил в него серпы. Развернувшись, Тихон поднял туманника серпами, перекинул через себя и мощно грохнул его об землю. Тварь стихла и обмякла. И сразу же туман стал менее плотным и давящим. Он не рассеялся полностью, но перестал быть таким потусторонним и удушающим.

– Вот и всё, – произнёс Тихон таким обыденным тоном, будто он только что прихлопнул таракана. Затем пояснил удивлённому кузнецу: – Бойцы из туманников никудышные. Вся их сила в иллюзиях и нашем страхе.

Ужас на лице Афоньки сменился восторгом. Он подбежал к дохлому туманнику и с интересом потыкал в него пальцем.

– Ам! – рявкнул Тихон.

Афонька отдёрнул палец, но, поняв, что его разыграли, рассмеялся. Фому труп чудища не заинтересовал.

– Ладно, пойдёмте, – произнёс Тихон. – Нам надо успеть в трактир до ужина.

Он наскоро смастерил мальчугану подметки из коры и травы – до трактира доберётся, а там, небось, выдадут другие – и вместе они двинулись прочь с болот.

Довольно скоро земля под ногами стала сухой. Они дошли до валунов, за которыми начинался крутой холм. Поднявшись на него, путники одновременно оглянулись и с облегчением вздохнули. Внизу остался душный, серый мир болот, укрытый туманом. Здесь же снова пахло лесом, смолой и прогретой солнцем травой.

Глава 5 «Старая Крепость»

Местность по эту сторону болота была более холмистой – сказывалось приближение Алтайских гор. Троица двинулась на восток и вскоре вышла на Обский тракт, который пролегал с севера на юг. Дорога изобиловала подъёмами, спусками и поворотами, но, несмотря на это, идти было намного легче, чем в лесной чаще.

Сюда ещё не добралась железная дорога, поэтому основным транспортом здесь оставались почтовые экипажи. Время от времени по дороге проезжали кареты, запряжённые тройкой лошадей, оповещая округу о своём приближении мелодичным звоном колокольчиков. Встречались и более современные самоходные почтовые фургоны, которые с паровозным пыхтением мчали мимо путников, окутывая их клубами пыли и пара. Фома провожал их восхищённым взглядом – в его деревне таких агрегатов отродясь не было.

Тихон, Фома и Афонька были далеко не единственными, кто шёл по тракту пешком. Фома не ожидал, что тут будет так оживлённо. Множество людей, группами и поодиночке, шагали в том же направлении, что и они. Некоторые шли семьями.

Фоме это напомнило, как они всей семьёй вот так же шли однажды в соседний городок на ярмарку. Но в тот раз идущих сопровождали смех и оживлённые разговоры, а сейчас люди были погружены в себя, на их лицах лежала хмурая тень некоего беспокойства. Тем не менее, шагали они довольно энергично, постоянно обгоняя наших кудесников. Это заметно нервировало Тихона. Когда Фома спросил его о причинах негодования, тот ответил:

– Рядом с трактиром есть почтовая станция. Я рассчитывал взять там самоходку или хотя бы повозку – пешком-то мы далеко не уйдём. Но перед нами столько людей, что, боюсь, экипажа нам не достанется.

– Так оно понятно, это же отходники. Посевную закончили и ломанулись в города на заработки, – пояснил Фома.

– Так-то оно так, но в этот раз их больше, чем обычно. Вон, целыми семьями идут, – кивнул Тихон на шагавших впереди и добавил: – И заметь, все почему-то понурые.

Наши путники изо всех сил старались идти быстрее, но Афонька изрядно тормозил их. Он совсем стёр ноги в своих подмётках, отчего старшим товарищам приходилось по очереди нести его на руках.

– Может остановим следующий экипаж и попросим подвезти нас? – умоляюще спросил Фома.

– Никто не остановится, – ответил Тихон. – Во-первых, брать случайных пассажиров опасно – они могут оказаться бандитами. А во-вторых, внутри всё равно не будет свободных мест.

Словно в подтверждение его слов, мимо них промчался большой паровой омнибус, в котором с музыкой и песнями ехало человек тридцать. Половина пассажиров сидела на крыше, и именно она шумела громче всех. Царившее там веселье шло вразрез со всеобщим мрачным настроением. Люди провожали этот омнибус недовольными взглядами, будто его жизнерадостность была тут совершенно неуместной.

Внезапно мимо них с рёвом пронёсся совершенно необычный паромобиль. Чёрный, с элегантными обтекаемыми формами и глухо занавешенными бархатными шторками окнами, он резко выделялся среди прочих самоходок. На изогнутом крыле покоилось запасное колесо. В отличие от остальных машин, у которых наружу торчали паровые трубы, этот скрывал свои внутренности под гладкими металлическими панелями. Двигатель рокотал ровно и глухо, без привычного пыхтения. Этот паромобиль излучал благородную сдержанность. Судя по всему, внутри ехал очень непростой пассажир.

– Вот это мощь! – Фома даже крякнул от изумления. – Интересно, кто это едет?

– Какой-нибудь чиновник, – равнодушно ответил Тихон.

Лес по краям дороги стал редеть. Неожиданно Фома увидел впереди парящее над деревьями строение, которое напомнило ему старую деревянную крепость. Подойдя ближе, он понял, что строение вовсе не парит, а стоит на возвышении. Тихон рассказал, что когда-то давно здесь действительно стояла небольшая крепость, но государственная граница быстро сместилась дальше на восток, и необходимость в форпосте отпала. Долгое время крепость пустовала, пока однажды предприимчивый проныра не переделал её в трактир с постоялым двором, назвав его «Старой Крепостью». Вскоре вокруг «Старой Крепости» выросли дома работников. Затем появились баня, часовня и почтовая станция. Так мало-помалу вокруг бывшей крепости возникло целое поселение, унаследовавшее название трактира. Теперь здесь останавливается почти каждый, кто путешествует по Обскому тракту: можно поесть, переночевать, попариться в бане или сменить лошадей на почтовой станции.

Войдя в деревню, Фома увидел, что трактир возвышается на холме справа от дороги, а остальное поселение раскинулось внизу, по обе стороны тракта. Жизнь в деревне кипела. Каждый был занят своим делом: одни топили бани, другие разгружали повозки у почтовой станции, третьи спешили с поручениями.

Это место совсем не походило на те спокойные деревеньки, к которым привык Фома. Всё здесь было другим, даже запахи и звуки. К ароматам травы и навоза примешался едкий дух жжёного топлива. А обычным для деревни коровьему мычанию и крику петухов тут аккомпанировали скрип и пыхтение множества повозок. Откуда-то из глубины деревни послышался мелодичный колокольный звон.

Трактир был обнесён древним частоколом, а дорога, ведущая в «Старую крепость», вела к массивным воротам, которые, как видно, давно уже не закрывались. У подножия холма стояло множество экипажей, в том числе недавние весёлый омнибус и строгий чёрный паромобиль. Среди повозок суетились мальчишки, но не из праздного любопытства, а тоже по делу: они кормили и чистили лошадей, обслуживали самоходные экипажи.

Вблизи трактир напомнил Фоме гудящий пчелиный улей. Изнутри доносился равномерный гул множества голосов, среди которого то и дело прорывались пьяные выкрики. Судя по всему, кто-то из пчёл основательно перебрал. Стоило переступить порог, как сходство с ульем усилилось. Не было видно ни одного свободного места, туда-сюда сновали половые, разнося еду и напитки, а в воздухе витал аромат хмельного мёда. У столика возле окна назревала драка. Двое разгорячённых молодцев наседали на испуганного мужичка, который мирно сидел со своей женой за соседним столом. Внезапно к дебоширам подошёл здоровенный бородатый мужик и, не говоря ни слова, схватил обоих за шкирки и с силой столкнул лбами. От удара оба возмутителя спокойствия обмякли, ноги их подкосились, но здоровяк не выпустил их из рук. Легко, словно они ничего не весили, бородач провёл их мимо застывшего в изумлении Фомы и выбросил на улицу, как мусорные мешки. Возвращаясь назад, гигант зыркнул на Фому, и тот вздрогнул. Потом его взгляд скользнул по спутникам Фомы и вдруг остановился на Тихоне. Суровое лицо мгновенно смягчилось, расплылось в широкой улыбке, и бородач воскликнул зычным голосом:

– Тихон! Ты ещё жив, старый разбойник!

– Да уж, твоими молитвами, Ермолай! – с улыбкой ответил Тихон. – А я вижу, что ты не только жив, но и процветаешь. – Старик обвёл рукой зал, полный гостей.

– Что есть, то есть. Какими судьбами ты здесь?

– Вот, привёл тебе гонца. – Тихон указал на Афоньку. – Говорит, дело у него к тебе. Мы нашли его на болотах, он там лягушек собирался покормить.

Афонька скривился:

– Не собирался я никого кормить! Я просто чуть-чуть заплутал.

Ермолай покачал головой.

– Я тебе говорил, Афоня, чтобы не ходил через болота? Ничего героического в этом нет. Братья твои сами ни разу не шастали через топи, а тебя посылают. Ох, и легко же тебя объегорить.

Афонька стоял понурый. А Тихон добавил:

– Тебе очень повезло, что мимо шли мы с Фомой, иначе мамка твоя плакала бы по тебе, а не ругала за потерянные ботинки.

И старый травник поведал Ермолаю историю со спасением Афоньки.

Ермолай сердечно поблагодарил Фому и Тихона за спасение мальца и крепко обнял каждого. Затем он усадил их на места, которые ещё недавно занимали два пьяных скандалиста, и распорядился щедро накрыть на стол. Это было очень кстати – Фома от голода уже еле волочил ноги. Афоньку же Ермолай увёл куда-то в недра своей крепости.

В ожидании еды Фома стал осматриваться. Со второго этажа доносились смех, музыка и песни. Должно быть, там разместились пассажиры весёлого омнибуса. Но основная масса посетителей выглядела безрадостно.

Главный зал трактира оказался просторным. Будучи когда-то крепостью, здание было сложено из толстых деревянных брёвен. Снаружи оно выглядело сурово и аскетично, зато внутри было тепло и уютно. Здесь отчётливо чувствовалась женская рука. На полках за стойкой аккуратно выстроились чайники и самовары, рядом стояли бочки с квасом и медовухой. Над стойкой свисали пучки душистых трав. Столы покрывали нарядные скатерти, а стены украшали рушники с вышитыми обережными символами. Притолока над входом была покрыта искусной резьбой. Наблюдательный посетитель мог бы заметить, что узоры состояли сплошь из защитных знаков. В самом центре балки красовалась старая железная подкова.

– Уютно здесь, а? – обратился к Фоме Тихон. – Вот за этот уют и вкусную еду все и любят «Старую крепость».

Фома усмехнулся:

– Не представляю себе Ермолая за вышиванием.

– У него есть жена – красавица Агафья. Это её рук дело. Без неё тут было бы как в казарме.

– Она что же, одна содержит эдакую громадину в чистоте? – удивился Фома.

– Не одна, конечно. У них с Ермолаем много детей, и все заняты в семейном деле.

***

Фома смотрел в окно. На улице стало заметно темнее, хотя до заката было ещё далеко. Подняв голову, кузнец увидел, что небо заволокло серыми тучами.

– Что-то ласточки низко летают. Никак гроза надвигается, – задумчиво произнёс Тихон.

– Похоже на то, – подтвердил Фома.

В этот момент им наконец-то принесли еду, и они принялись уплетать её за обе щеки. Песни наверху затихли. «Похоже, музыкантам из омнибуса тоже подали горячее», – отметил про себя Фома.

Через некоторое время к ним подсел трактирщик.

– Ну, как дела твои, Тихон? Рассказывай, откуда и куда путь держишь?

– Дела мои в порядке, Ермолай, – беззаботно ответил Тихон. – Идём мы оттуда... – Он ткнул пальцем в сторону болот. – Вон туда. – И указал в противоположном направлении.

Ермолай ухмыльнулся и вдруг произнёс заговорщицким тоном:

– Слыхал я, что третьего дня господа из Каинского уезда учинили охоту на дерзкого зайца. Говорят, что барский сын хвалился, будто зайца того срезал.

Фома напрягся, но Тихон и глазом не моргнул. Трактирщик продолжил:

– Да только барин не поверил сынку и велел предъявить тушку зайца, а её и след простыл. И что самое удивительное – даже духу её на месте не оказалось. Собаки всю округу обнюхали – ничего. Сынка получил от батьки нагоняй, а барон повелел отрядить на поиски того зайца двух легавых.

– Надо же, какой настырный барин, – сказал Тихон, продолжая, как ни в чем небывало, жевать курицу. – Дался ему этот зайчик.

– Вполне возможно, – продолжил Ермолай, пристально глядя на старого травника, – что скоро эти легавые заглянут и сюда. Как ты думаешь, учуют они здесь запах того зайца али нет?

Тихон помолчал, что-то прикидывая в уме, а затем не слишком-то уверенно ответил:

– Да вроде бы не должны учуять. Зайчик этот нынче лошадкой пахнет. Но кто их знает, что им может померещиться?

Трактирщик кивнул, давая понять, что суть уловил. А затем внезапно сменил тему разговора:

– Есть у меня к тебе дело одно, Тихон. Нужна мне дрын-трава. Нет ли у тебя с собой пучка?

– Господь с тобой, Ермолай! Разве ж такое носят с собой?!

– Я, признаться, и не надеялся, да чем черт не шутит, вдруг зацепилась за штанину, пока ты по лесу гулял.

– Я тщательно отряхиваюсь, когда из лесу выхожу. Иначе не дожил бы до таких лет.

– Всё ж нужен мне пучок травы этой. Может достанешь его? Я за ценой не постою.

– Не в этот раз, Ермолай. Времени у нас мало. Надо ехать.

– Понимаю, да только, как видишь, уехать желающих много, а у смотрителя всего один экипаж свободен. И тебе он его нипочём не отдаст. Даже за тройную плату. А я бы смог с ним поговорить. Убедить. А если понадобится – и надавить. Вот тогда бы он согласился принять от тебя тройную плату.

– Загоняешь ты меня в угол, старый проныра, – сказал Тихон.

– Наоборот, предлагаю выход. Но и мне нужна помощь.

Некоторое время Тихон стучал по столу пальцами, что-то прикидывая в уме. Ничего не придумав, он сдался.

– И где я тебе сейчас дрын-траву найду? – спросил старик.

– Да тут недалече, – оживился Ермолай. – К востоку отсюда – верстах в семи – есть осиновый лес...

– Та-ак, – протянул Тихон, – а чего ж сам не сходишь?

– Говорят, там нечисть водится. Но ты-то калач тёртый, тебе с ней справиться – раз плюнуть.

Тихон почесал бороду.

– И что же там водится?

– Ничего опасного для тебя. Поговаривают, видели там парочку русалок. Тебе-то они на один зуб, заодно сувениров себе наберешь, – подмигнул трактирщик.

– Я подумаю.

Старик осмотрелся вокруг, разглядывая посетителей, а потом вдруг спросил Ермолая:

– ­А что это нынче так много народу? И почему все сидят с такими хмурыми лицами?

Ермолай вмиг стал серьезнее. Он окинул взглядом зал и сказал:

– Понять их, правду сказать, нетрудно. С недавних пор колдуны все, как один, начали задирать подати. Да так, что людям, веришь ли, жить не на что стало. Вот и снимаются с мест, двигают в города на заработки. Даже бабы пошли. А чего им дома-то делать? Голодом сидеть?

Трактирщик пристально посмотрел на травника и добавил:

– Похоже, начинается, Тихон, нутром чую.

Тихон нахмурился и тихо произнёс:

– Плохо это, очень плохо. Слишком рано.

Вдруг послышалась грубая ругань. Видимо, снова кто-то выпил лишнего и начал выплёскивать накопившееся негодование на ближних. Однако на этот раз шумели не в общем зале, а в комнате для важных персон (была и такая у Ермолая).

– Да чтоб его! – негромко выругался бородач. – Принесла ж нелёгкая важную цацу! Видали, небось, черный расфуфыренный драндулет у входа?

– Это его хозяин сейчас в той комнате? – спросил Фома с некоторым благоговением.

– Он, родимый. Статский советник Ковалёв, будь он неладен. У нас здесь отродясь таких крупных шишек не было. А тут неожиданно влетает этот, сильно не в духе, и сходу требует штоф анисовки. Я распорядился, чтобы к водке подали закусок, но он к еде почти не притронулся. Теперь вот шумит. И что мне с ним делать? Не могу же я его, как тех олухов, выставить.

– Неспроста это, Ермолай, – ответил Тихон. – Если статский советник бегает взмыленный по деревням, значит колдуны действительно что-то задумали. Вот что, ты отнеси ему ещё анисовки. Только добавь в неё капельку вот этой вкуснятины. – С этими словами Тихон дал трактирщику маленький пузырёк с прозрачной жидкостью. – А потом позволь мне с ним побеседовать.

Ермолай не стал спорить. Он был даже рад, что эту проблему берёт на себя Тихон, которому он безмерно доверял. Трактирщик ушёл отдавать распоряжение, и кудесники остались вдвоём. Через некоторое время половой принёс чиновнику новую порцию анисовки, и в комнате воцарилась тишина.

– Пойду прогуляюсь до нужника, – сказал, вставая, Тихон.

Он не хотел идти напрямую в комнату для важных гостей, чтобы не оставлять в памяти посетителей столь вопиющее нарушение субординации. Выход на задний двор, где располагалась ретирада, находился в глубине помещения и был скрыт от глаз всех сидящих в зале.

Тихон вышел во двор. Вернувшись через пару минут, он не пошёл к своему столу, а незаметно нырнул в комнату «для важных шишек», как называл её Ермолай. Пробыв в ней не более четверти часа, Тихон вернулся за стол к Фоме, который напряжённо ожидал его.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил кузнец.

– Ничего хорошего, – серьёзно ответил Тихон. – События развиваются быстрее, чем мы думали. Планы меняются… Мы едем в Балалайбург.

Глава 6 Ищейка

– Балалайбург?! – воскликнул Фома.

Казалось бы, мрачный вид Тихона, его серьёзный тон – всё говорило о том, что надвигается что-то скверное. Но вопреки всему этому, у Фомы на душе стало легко и радостно. Он пропустил мимо все дурные знаки, в голове звучало лишь одно заветное слово.

Тихон, не обращая внимания на счастливое лицо молодого балбеса, продолжал:

– Поезд прибудет на станцию Тишина завтра вечером. Мы обязательно должны успеть на него – следующий будет только через неделю, а за эту неделю может случиться… Многое может случиться.

В этот момент к ним вернулся Ермолай:

– Разведка доложила, что к нам пожаловали охотнички. Уходить поздно, они уже поднимаются сюда. Я не рекомендую с ними связываться, они при исполнении и легко принудят всех окружающих к содействию в задержании опасного элемента.

– Люди же недовольны, Ермолай, – встрял Фома. – Они не будут слушать угнетателей и встанут на нашу защиту, разве нет?

– Если так, то это ещё хуже. Мне тут бунт не нужен! – сурово ответил трактирщик. – Идите за мной, я вас спрячу.

И трактирщик повёл их вглубь своей "Старой крепости". Они вошли в незаметную дверь за стойкой, спустились вниз по лестнице, попетляли по коридорам и оказались перед ещё одной низенькой и невзрачной дверью. Когда Ермолай открыл её, в нос всем присутствующим ударил резкий запах весьма несвежей рыбы. У Фомы от такого смрада заслезились глаза, а Тихон и Ермолай как ни в чем не бывало проследовали внутрь и даже не поморщились. Обернувшись, Тихон увидел, что Фома стоит перед дверью, не в силах сделать шага. Он пожалел беднягу, достал из одного из своих поясных мешочков щепотку бурого порошка, похожего на нюхательный табак, и велел вдохнуть его носом. Фома вдохнул. Потом чихнул. И вдруг осознал, что больше не чувствует ужасной вони. Более того, он вообще не чувствовал запахи.

– Ух ты, как удобно! Эта штука здорово бы пригодилась нашим дубильщикам, – сказал Фома и вошёл в помещение.

Внутри царил почти полный мрак. Узкая полоска света из приоткрытой двери позволяла различить лишь ближайшие бочки с тухлой рыбой. Именно они создавали тот неповторимый аромат, заполняющий всё помещение. А у противоположной от входа стены были едва заметны закрытые ящики. Что находилось в ящиках, Фома не видел, но в его душу закрались сомнения: для чего трактирщику хранить что-то в комнате с невыносимым запахом? Это было похоже на тайник, а честные трактирщики таких тайников не устраивают. Ермолай указал наверх – там оказались полати, которые находились прямо над входом. Он предложил гостям расположиться прямо там. Когда они туда залезли, он ушёл, закрыв за собой дверь. Стало совершенно темно. Где-то рядом Тихон произнёс:

– Советую воспользоваться моментом и вздремнуть. Скоро нам понадобятся свежие силы.

И через пару мгновений травник мерно засопел.

"Свежие силы, ага. Старик, верно, издевается. Как тут вообще можно говорить про свежесть?" – подумалось Фоме.

Запах он больше не чувствовал, зато прекрасно понимал, чем именно сейчас дышит.

– Тихон, как ты вообще переносишь всю эту вонищу? – прошептал Фома.

– Я кудесник, Фома… – сквозь сон пробормотал Тихон. – Кудесник-травник высшего уровня. У меня с ароматами особые отношения. Отдыхай.

***

Трактирщик Ермолай поднялся наверх в общий зал и встал за стойку. У входа, озираясь по сторонам, стояли два сыскаря в пыльных сюртуках. Один из них держал на поводке странного вида собаку. Ермолаю этот пёс сразу не понравился. Судя по всему, в его родословной намешалось столько пород, что определить хоть одну было уже невозможно. Тёмный окрас, длинные уши, короткие ноги, хвост трубой – ничего особенного. Но вот что обращало на себя внимание и вызывало тревогу трактирщика – так это непропорционально огромный нос. Это был действительно большой носяра! Казалось, что из-за него пёс не может видеть, что происходит у него под ногами. Хотя зачем ему там что-то видеть? Он, вероятно, способен унюхать каждую песчинку своим внушительным соплом.

– Добрый вечер, господа! – вежливо обратился Ермолай к вошедшим. – Не могли бы вы оставить собачку за дверью? У нас тут с животными не принято.

Сыщики посмотрели на трактирщика. Во взгляде младшего из них читался явный вызов. Это был высокий, крепкий молодой человек. Старший же смотрел более дружелюбно. Он вышел вперёд и ответил вежливым тоном, которого совсем не ожидаешь от представителя данной профессии:

– Боюсь, это невозможно, уважаемый трактирщик. Дело в том, что мы тут не как посетители, а, так сказать, по служебной надобности.

Тем не менее, он всё же подошёл к единственному свободному столу. Именно за этим столом совсем недавно сидели Тихон с Фомой.

– Вы позволите присесть? – спросил он Ермолая, и не дожидаясь ответа, уселся за стол. Младший последовал его примеру, ведя собаку за собой. Ищейка суетилась, водя огромным носом по полу, столам и лавкам.

Ермолаю от этого стало не по себе, но вида он не подал. Подойдя к столу, он принялся усердно протирать его тряпкой, изображая угодливость, но на деле отчаянно пытаясь затереть запах Фомы. Говоря о его маскировке, Тихон был не особо-то уверен.

– Желаете что-нибудь покушать, господа? – спросил он и, в свою очередь не дожидаясь ответа, щёлкнул пальцами обслуге и показал на стол.

Лакей метнулся на кухню и через пару мгновений принёс поднос с закусками и графином водки. Сыщики наблюдали, не говоря ни слова. Слуга быстро расставил закуски, разлил водку по рюмкам и исчез. Сыщики всё так же молча взяли рюмки, дружно выдохнули, выпили и принялись за еду. У Ермолая на душе немного отлегло – авось всё обойдётся простым застольем.

– Скажи-ка мне, трактирщик, – обратился к нему старший. – Не заходил ли сегодня сюда один молодой и толстый кузнец? – Затем он кратко описал Фому.

– Да что вы, ваше благородие? Посмотрите, сколько народу, разве ж упомнишь тут какого-то кузнеца?

– А ты подумай, подумай, – продолжал старший, который, судя по знакам отличия, находился в чине сержанта. – Прислугу поспрошай. Может из них кто вспомнит.

Ермолай понимал: не стоит пытаться убеждать сыщиков в том, что никто из работников не видел кузнеца. Это бы выглядело подозрительно.

– Сию минуту всех опрошу, ваше благородие, – с готовностью сообщил он, но в этот момент младший сыщик заметил, что пёс стал вести себя беспокойнее.

– Глянь-ка, Клавдич, Шнобель как будто что-то унюхал, – сказал он.

Ермолай обернулся и увидел, как этот самый Шнобель тщательно обнюхивал стул, на котором не так давно сидел Тихон.

– Нашёл что-то. – В голосе рядового не было сомнения.

Ермолай лихорадочно думал, как будет выкручиваться. На стул Фомы пёс внимания не обратил, зато почему-то заинтересовался Тихоном. Может ли такое быть, что запах Тихона ему знаком? Например, уловил его рядом с Фомой, пока шёл по следу, а потом… Что потом? Сделал вывод, что они идут вдвоём? Разве способна собака так рассуждать?! Но этот пёс всё же очень необычный. Уж не поколдовал ли над ним кто-нибудь? Так! Если Шнобель не почуял Фому, то ещё не всё потеряно!

– Странно он себя ведёт, – произнёс сержант с необычным отчеством. – Вроде и нашёл что-то, но стойку не принял. Не уверен, что ли?

Пользуясь тем, что все отвлеклись на Шнобеля, Ермолай быстро сделал знак одному из слуг. Тот подошёл ближе, делая вид, что обслуживает соседний стол, а сам стал наблюдать и слушать.

– Осмелюсь предположить, ваше благородие, что это из-за того неуклюжего болвана, который сидел тут до вас, – пытался спасти ситуацию Ермолай. – Он пролил подливку прямо на этот стул.

– А этот болван, случаем, не был толстым кузнецом? – спросил Клавдич.

– Нет, что вы! Этот был совсем старик. Всё у него из рук валилось. Скатерть заляпал. Мы их уносим в специальную комнату. – С этими словами Ермолай многозначительно посмотрел на стоящего рядом лакея. Тот мгновенно всё понял и ретировался в подсобку. Сыщики, увлечённо следя за собакой, этих движений, кажется, не заметили.

Шнобель не унимался. Он кружил, опустив нос к полу, обнюхивая всё вокруг. А потом вдруг встал и настороженно потянул носом в направлении подсобки. Сержант встал со словами:

– Так, пойдём-ка посмотрим, что у вас там.

Ермолай мысленно выругался.

– Подождите, ваше благородие! – Трактирщик отчаянно старался выгадать каждую секунду для своего человека.

– Что ещё? – нетерпеливо бросил Клавдич.

– Что подумают посетители, когда увидят, что жандармы с собакой врываются в служебную зону? Это убьёт мою репутацию!

– Если будешь препятствовать, пострадает не только твоя репутация! – пригрозил сержант.

– Я и не смею вам мешать! Просто давайте пройдём туда спокойно, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Клавдич, судя во всему, решил, что поднимать шум пока не стоит, и согласился пойти спокойным шагом. Он двинулся, ведомый ретивой ищейкой в сторону двери за стойкой. Ермолай обогнал их и гостеприимно открыл дверь, затем он вошёл следом за сыщиками. Шнобель удивительно точно, ни разу не сбившись, провёл их по лабиринту коридоров прямиком до двери в вонючую комнату. Клавдич коротко сказал Ермолаю:

– Отворяй.

– Может не стоит? У меня там немного попахивает.

– Отворяй, говорю!

– Ну, как скажете.

Ермолай отпер дверь.

У рядового подкосились колени, собака заскулила и убежала за угол. Клавдич не шелохнулся.

– Ты сдурел, что ли, трактирщик? – накинулся он на Ермолая. – Какое тут попахивает? У тебя тут, верно, умер кто-то? Да не один.

– Никто не умер, Господь с вами, ваше благородие! – замахал руками Ермолай. – В этой комнате мы готовим сюрстрёмминг. А ещё временно сносим сюда грязные скатерти. Вот и с вашего стола тоже сюда принесли, собачка-то ваша и почуяла.

– Сюр… ЧТО вы тут готовите? – не понял Клавдич.

– Сюрстрёмминг. Это такой шведский деликатес из перебродившей селёдки. Мы перед подачей его проветриваем, и запах становится не таким сильным. И подаём мы его в отдельном зале, иначе все посетители разбегутся. Очень вкусная вещь, если перебороть себя и попробовать. Меня научил этому один знакомый швед.

– И что, много находится любителей отведать этой тухлятины? – с сомнением спросил Клавдич.

– Немного, но зато это постоянные заказчики. Состоятельные, между прочим, господа. Этот деликатес стоит весьма недёшево.

– Совсем с ума посходили, – пробормотал сержант. – А почему вы сюда носите грязные скатерти?

– Так в прачечной места уже нет. Народ так быстро пачкает их, что стирать не успеваем! Честно сказать, я бы вообще избавился от них. Но супруга вцепилась в них. Говорит, что скатерть облагораживает стол, а значит и людей, которые за ним сидят.

Клавдич неоднозначно хмыкнул, затем вошёл в комнату и огляделся. Вокруг всё было заставлено бочками с вонючей рыбой, рядом стоял большой короб с грязными скатертями. В очередной раз Ермолай убедился в расторопности и сообразительности своих людей.

Рядовой с восхищением смотрел на своего старшего товарища, поражаясь его способности противостоять тошнотворному смраду.

– Ну что там, Клавдич? – спросил он с нетерпением.

Сержант тем временем вглядывался в тёмные углы и прислушивался, пытаясь уловить хотя бы малейший звук или легчайший вздох. Он всё стоял и стоял, пока запас воздуха в его лёгких не закончился. Лишь после этого медленно вышел из комнаты, вдохнув очень аккуратно, чтобы никто не услышал.

– Пойдём, Кондратов, – несколько разочарованно обратился к напарнику сержант. – Шнобель, видать, действительно увязался за запахом мяса. Шутка ли сказать – полдня не ела псина!

– Так что же вы сразу не сказали! Мы сейчас же накормим вашего прекрасного и умного пса, – воскликнул Ермолай, закрывая дверь. Он мысленно выдохнул, однако расслабляться было ещё рано. По крайней мере до тех пор, пока жандармы не уберутся восвояси. Поэтому он добавил: – Я бы с удовольствием предложил вам остаться у нас на ночь, но, к сожалению, все номера заняты. Сейчас такой ажиотаж, знаете ли!

– Мы бы всё равно не остались, – ответил Клавдич устало. – Нам нужно идти искать этого кузнеца, будь он неладен. Судя по всему, мы шли по ложному следу, а начальство нас за это по голове не погладит.

Накормив собаку, Ермолай наконец-то выпроводил опасных гостей. И лишь после этого позволил себе поверить, что всё обошлось.

***

Сердце Фомы было готово выпрыгнуть из груди. Только он расслабился, решив, что сыщики не дойдут до их убежища, как кто-то резко открыл дверь, втащил что-то внутрь и тут же обратно её закрыл. Не прошло и минуты, как за дверью послышались голоса, и Фома с ужасом понял, что его преследователи уже на пороге. Дверь открылась. Затем в комнату вошёл человек. Фома широко открыл рот, чтобы дышать как можно тише – совсем задержать дыхание он не мог. Человек, которого кто-то назвал странным именем Клавдич, стоял не дольше минуты, но кузнецу это время показалось вечностью. Когда сыщик ушёл, и дверь закрылась, Фома уже был ни жив, ни мёртв.

– Обошлось вроде, – услышал он рядом голос Тихона. Фома уже и забыл, что травник тут, и даже немного вздрогнул. – Успокойся, чего ты так распереживался?

– Я же был на волосок от смерти! – воскликнул Фома.

– Смерти? Не преувеличивай. Мы бы не позволили тебя забрать.

– Тогда зачем мы вообще прятались? – недоуменно спросил Фома.

– Чтобы не усложнять там, где можно этого не делать. И чтобы не добавлять ненужных хлопот Ермолаю.

Ещё через некоторое время снова послышались шаги. Дверь снова открыли, и кудесники услышали голос трактирщика:

– Ушли. Можете выходить. Видели бы вы их псину. Так что, Тихон? Как насчёт моей просьбы?

– Принесу я тебе травы, куда ж деваться, – ответил отдохнувший и на удивление посвежевший Тихон. – Сейчас Фома очухается и сразу пойдём. Завтра с утра нам надо уже выехать на Тишину.

Фоме, чтобы очухаться, понадобился целый час, большую часть которого он провёл за размышлениями, сидя в нужнике. Он вспомнил, каким беззащитным был, когда лежал в вонючей комнате. Он прятался там, как трусливая мышь! Фома понимал, что, если ничего не менять, он будет вынужден прятаться и бегать постоянно, пока его, наконец, не поймают. Он вдруг вспомнил воробья из сказки лешего. Фома понял, сказка-то была о нём самом. Как же это всё нелепо! Вот и сыщики-лисы его чуть не поймали. А ведь у него есть Сила! Он легко мог справиться с обоими жандармами, но вместо этого он лежал и дрожал. Фоме страстно захотелось почувствовать свою Силу прямо сейчас, и он попробовал притянуть к себе валяющийся неподалёку камень, однако ничего не вышло. Ох, отвар Митрофана всё ещё действует! Как же ему стало не хватать этой мощи. Впервые он осознал, что не хочет терять свою Силу. В отчаянии он ударил кулаком по воздуху… Камень сдвинулся с места.

Солнце клонилось к закату, но на улице было уже довольно темно из-за туч. Воздух был душный, влажный, по всему было видно, что надвигается гроза. Фоме совсем не хотелось покидать уютный трактир и тащиться в лес, полный нечисти, и Тихон предложил ему остаться. Фома глубоко вздохнул. «Я больше не мышь», – сказал он себе и, догнав Тихона, молча зашагал с ним в вечерний лес.

***

А неподалёку от деревни, из-за укрытия за ними в подзорную трубу наблюдал один из лучших ловцов кудесников – сержант Клавдич.

– Попался, толстячок! – произнёс сыщик тоном охотника, завидевшего дичь.

– Как ты понял, что он там? – спросил стоявший тут же рядовой Кондратов.

Выдержав небольшую паузу, Клавдич ответил:

– Шнобель никогда не отвлекается по пустякам. Это очень умный пёс.

Глава 7 За дрын-травой…

Бродить ночью по лесу – удовольствие не для слабонервных. Решительный настрой Фомы постепенно иссяк, и он не выдержал:

– Тихон! А нам и правда нужно идти за этой дрын-травой именно сейчас, на ночь глядя, когда к тому же надвигается гроза? Может стоило пойти наутро? Ведь не видно же ничего.

– Дрын-траву утром не собирают. Ночью она входит в полную силу, а утром ложится отдыхать. А вопрос со светом мы сейчас решим.

С этими словами Тихон остановился и закрыл глаза. Вытянув руки вперёд, он начал делать ими странные ритмичные движения и одновременно с этим стал издавать низкий гудящий звук. Сначала он гудел равномерно, но постепенно его голос стал пульсировать в такт движению рук. Через некоторое время трава вокруг зашелестела и отовсюду к ним стали приближаться какие-то светящиеся огоньки. Это были светлячки! Бесчисленное множество светлячков! Они сгустились вокруг Тихона, окутав мягким светом лесную тропу. Кудесник прекратил гудеть, взмахнул руками, и светлячки выстроились перед ним в две яркие линии, образовав светящуюся дорожку.

– Ну вот, теперь идти будет намного уютнее, – улыбнулся Тихон.

Фома открыл рот от изумления. Лес из угрюмого и пугающего превратился в сказочный и таинственный. И кудесники зашагали по освещённой тропинке.

Некоторое время они шли молча, затем Фома задал вопрос, который уже некоторое время беспокоил его:

– Скажи, Тихон, а тебе не показалось, что Ермолай прячет в той комнате что-то запрещённое?

– Ну, конечно же, прячет, – ответил Тихон. – Он же контрабандист.

Фома опешил:

– И ты так спокойно об этом говоришь? Это же противозаконно!

– Не хочу напоминать тебе, Фома, но ты тоже вне закона.

– Это другое! Кудесники поперек горла только колдунам, а простые люди относятся к ним… к нам с пониманием. Даже уважением.

– Наивный ты, Фомушка. Далеко не все люди хорошо относятся к кудесникам. Кто-то их боится, а кто-то завидует их силе. И то, и другое – повод для лютой ненависти. Да, есть те, кто нас уважает и сочувствует нам, но сущность свою лучше лишний раз не раскрывать – целее будешь. Ведь те люди, которые помогают кудесникам, здорово рискуют.

Лес становился темнее. И дело было не только в заходящем солнце, но и в изменении характера леса. В нём становилось больше осин. Их зеленовато-серые стволы создавали жутковатую атмосферу какого-то чужого мира.

– Всё равно, это не одно и то же. Я не выбирал быть кудесником. А он по своей воле стал преступником, – стоял на своём Фома.

– Ты когда-нибудь хворал? – задал неожиданный вопрос Тихон.

– Что? – не понял Фома.

– Ну хворал ты когда-нибудь? Сопли, кашель, жар, лихорадка были у тебя? Или может ногу ломал?

– Бывало конечно, всякое. К чему ты это спрашиваешь?

– Само зажило или помог кто? – продолжал допрос Тихон.

– Иной раз мамка лечила, иной – бабка-знахарка приходила.

– А чем они тебя лечили, помнишь?

– Чем, чем. Снадобьями, примочками, зельями – вспоминал Фома. – Как это всё связано с трактирщиком?

– Напрямую связано, – ответил Тихон. – Дело в том, что обычная бабка-знахарка может приготовить только слабые снадобья, которые помогут, конечно, но не во всех случаях и не быстро. Когда бабкины травы не помогают, приходится обращаться к кудесникам. Мы знаем о травах куда больше обычных людей. Но, вот оказия: и мы сами, и наши зелья объявлены вне закона. Все, кто имеет дело с кудесниками, объявлены преступниками. Вот люди и страшатся быть уличёнными в делах, связанных с ведовством. Но как бы тогда матери лечили своих тяжело больных детей, если бы не такие люди, как Ермолай? У него нет твоей Силы. Но он всё равно сознательно идёт на риск. Да, он получает за это деньги, но рискует он не ради заработка, поверь. Тебе же Сила дана Богом, но ты, говоря о ней, сокрушаешься: «За что мне это проклятие?». А почему бы не спросить себя: «Для чего мне дана эта Сила?»

Фома шёл, опустив голову. Ему стало невыносимо стыдно от слов этого старика, к которому он успел проникнуться большим уважением. Взглянув на себя со стороны, он ужаснулся от увиденного. Оказывается, он всю жизнь думал прежде всего о себе. И ему это казалось нормальным. Но теперь на фоне Ермолая, он показался себе совсем ничтожным. «Для чего же мне дана эта Сила?», – задумался он.

Тихон увидел, как Фому съедает стыд, и сжалился над парнем:

– Ты давай не раскисай. Я же вижу, что парень ты хороший. Просто рядом не было того, кто мог бы объяснить, что к чему.

«Что это со мной? – подумал Фома. – Я как будто начинаю жалеть о том, что мы не едем в Ирбис. Всю жизнь хотел оказаться в Балалайбурге, а сейчас уже не уверен, что мне там место».

– А почему, кстати, мы теперь едем в Балалайбург? – спросил Фома. –Ты так и не объяснил толком.

Тихон на мгновение задумался, но решил, что Фома имеет право знать.

– Грядёт война.

– Ну этим ты меня не удивил, – сказал Фома. – С тех пор, как начали расти подати, у нас в деревне только и говорят о том, что это к войне.

– Да, но ты не знаешь, кто и с кем будет воевать.

– А какая разница? Турки? Японцы? Французы? Неважно – всех одолеем, – гордо ответил Фома.

– Всё гораздо хуже. Война будет внутренняя. Колдуны собираются уничтожить Мастеров.

Это ошарашило Фому:

– Как это? Зачем? Почему?

– Некоторые колдуны недовольны высокой скоростью технического прогресса. Они считают, что это угрожает самой их власти. Не все колдуны так считают. Император – в том числе.

– Так государь войны не желает?

– Не желал. Но по некоторым слухам противники прогресса смогли убедить его, что механики планируют свергнуть царя и покончить с колдунами.

– Но это же неправда! – воскликнул Фома, а потом с сомнением спросил: – Ведь это неправда?

– Неправда, – подтвердил Тихон. – Внимание инженеров приковано исключительно к паровым машинам. Государственные механизмы их мало волнуют. Как бы то ни было, теперь с обеих сторон идёт подготовка к войне. И кудесники в этой войне решили выступить на стороне механиков.

– Вот это правильно! – с чувством произнёс Фома.

– По всем прогнозам никто не ожидал первого столкновения в этом году. Но сегодня статский советник Ковалёв под воздействием сыворотки правды сообщил мне, что тайный союз кудесников и Мастеров раскрыт. Теперь колдуны не собираются медлить. Балалайбург они намерены уничтожить уже этим летом. Поэтому нам нужно как можно скорее ехать туда.

Тихон остановился. Лес в этом месте имел чёткую границу. Они ещё находились среди сосен и елей, а прямо перед ними стеной возвышался осиновый лес. Он был не то, чтобы тёмный, скорее какой-то потусторонний. Оттуда веяло холодом и… тревогой. Где-то вдали послышались гулкие раскаты грома.

– А как же мы будем сражаться против колдунов? Их же даже ранить невозможно!

Вместо ответа Тихон негромко сказал:

– За нами следят.

Сзади послышалось шипение. Они обернулись. Раздался щелчок, и Фома увидел, как в них что-то летит. Не успел он сказать «Ой!», как оказался прижатым к Тихону. Их крепко опутала большая сеть. Фома попытался вырваться – не получилось, они только свалились на землю. Тогда он попытался достать свой молот – тоже неудача.

– Обрати внимание, рядовой Кондратов, – услышали они хриплый назидательный голос, – данная сеть не только сковывает движения цели, но и полностью блокирует использование целью любых действий сверхъестественного характера.

Фома с трудом повернул голову на голос и увидел, как к ним приближались двое сыщиков с собакой. Сержант Клавдич убирал за спину необычного вида ружьё с коротким стволом, но очень широким дулом. А рядовой Кондратов старательно конспектировал слова начальника в блокноте под неярким мерцанием светлячков.

– О чём это он? – вполголоса спросил Фома Тихона.

Тихон так же вполголоса ответил:

– Это зачарованная сеть. Она блокирует не только физическое тело, но и ментальное.

– Какое тело? – не понял Фома.

– Ментальное. Другими словами – твоя Сила сейчас бесполезна. И моя тоже.

Сержант Клавдич продолжал свою лекцию:

– Как я уже упоминал, Шнобель относится к той породе собак, которые не будут реагировать на посторонние запахи, даже если они голодны. Следовательно, он учуял запах, связанный с целью. Исходя из новых данных, а именно, что преступник действовал не один, а в составе группы из двух человек, я делаю вывод, что Шнобель изначально связал запахи цели и его подельника. Обнаружив в трактире запах подельника, пёс отреагировал, но не по уставу. Это значит, что цель оказалась в трактире с помощью сверхъестественных приёмов, позволяющих не оставлять следов. Шнобель, ко мне! – приказал сержант собаке.

Пёс подбежал. Сержант указал на Фому, Шнобель обнюхал его, сел рядом, три раза пролаял и активно завилял хвостом, ожидая награды. Сержант дал ему угощение.

– Обрати внимание, рядовой, пёс опознал цель. Таким образом, не остаётся сомнений в том, что мы задержали того, кого нужно.

В этот момент рядовой Кондратов, дописав мысль в блокноте, поднял руку со словами:

– Разрешите вопрос, Клавдич… Сержант.

– Задавай, рядовой, – разрешил сержант, немного скривившись от того, что рядовой обратился к нему не по уставу.

– Почему вы считаете, что преступник действовал не один?

Возникла пауза. Клавдич пристально посмотрел на Кондратова. Поняв, что тот вполне серьёзен, он закатил глаза, а потом с поистине ангельским терпением подошёл к кудесникам, и поочерёдно указал на каждого со словами:

– Раз. Два.

Тихон мысленно восхитился самообладанию сержанта Клавдича. Лежать в сети было крайне неудобно, рядом кряхтел толстый Фома, а бесконечные вопросы рядового только затягивали дело.

– Я вижу, что их двое, сержант Клавдич. Но почему вы считаете, что они действовали вдвоём изначально? ­– уточнил рядовой.

– Потому что в противном случае Шнобель бы их не нашёл.

– А всё-таки, если это не… – снова начал дотошный рядовой. Но в этот момент Тихон не выдержал:

– Мы с самого начала действовали вдвоём, понятно тебе?

Сыщики удивлённо посмотрели на Тихона. Клавдич первый пришёл в себя:

– Что и требовалось доказать. Записывай дальше. Трактирщик, очевидно, связан с этими кудесниками. Поэтому мы займёмся им сразу после того, как доставим арестованных барону.

Тем временем становилось всё темнее. Внезапно повеяло холодом, но не привычной ночной прохладой, а каким-то замогильным морозом. На всех накатила гнетущая тоска, от которой захотелось просто упасть на землю и перестать дышать. Пёс тихонько заскулил. Он начал пятиться от осиновой чащи, а затем и вовсе поджал хвост и потрусил назад, не слушая приказов Клавдича, который припустил за ним.

– Это твои проделки, старик? – упавшим голосом прохрипел Кондратов, пятясь от Тихона. – А ну прекрати!

Но Тихон был тут не при чём. Он уже понял, что Ермолай ошибся. Это была вовсе не простая русалка или кикимора. Старик почувствовал, как внутри всё холодеет. «Только бы не она...» – подумал Тихон, хотя в глубине души он знал, что это…

– Навья! – раздался истошный крик Клавдича. – Кондратов, беги!

Но рядовой не успел даже обернуться, как на него налетела большая тёмная тень. Схватив несчастного сыщика, она одним рывком взмыла в воздух и исчезла среди чёрных осин.

Клавдич от ужаса не мог сдвинуться с места, ноги отказывались ему повиноваться.

– Чего стоишь? Развяжи нас быстро! – закричал ему Тихон. – Твоего Кондратова надо спасать!

Крик травника вывел сержанта из оцепенения. Человек он был сообразительный и быстро понял, что кудесники сейчас – единственные, кто может хоть что-то сделать. Пока он снимал с них сеть, Тихон рассказывал дальнейший план действий:

– Эта тварь сильна, но не настолько, чтобы покинуть это место. Осины пока удерживают её, но если она сожрёт Кондратова, то окрепнет настолько, что сможет вырваться. А это грозит большой бедой! Бывало, что навья разоряла целые деревни! Наша задача – забрать Кондратова и уйти вместе с ним подальше от осин. Я её отвлеку, а вы забирайте рядового и уходите в Старую крепость. Меня не ждите! Расскажите всё Ермолаю и посылайте за монахами!

Освободившись из сети, Тихон сразу бросился к своему мешку. Достав из него несколько бутыльков с зельями, он выпил их один за другим. Затем в руках Тихона возникли боевые серпы. Он нанёс на лезвия какую-то мазь, размазал остатки по телу, после чего вскочил и побежал вслед за навьей. Клавдич, не говоря ни слова, двинулся за ним.

А Фоме очень не хотелось идти в осиновую чащу. Всё его существо протестовало против этого самоубийственного шага. Его переполнял страх. Дышать было очень тяжело. Но, кроме этого, было что-то ещё. Ещё вчера он, не задумываясь, рванул бы в обратном направлении, а сегодня это нечто встало стеной на его пути к отступлению. Поняв, что не сможет просто убежать, Фома перестал бороться со страхом. Он просто шагнул ему навстречу и устремился в чащу.

Сначала осиновый лес был таким густым, что приходилось буквально продираться между стволами. Но вскоре деревья начали редеть, и Фома выбежал на большую поляну, где росли лишь редкие чахлые осины. В центре этой уродливой плеши находилась навья. Она парила над землёй в развевающемся чёрном балахоне с капюшоном на голове, под которым не было лица – только два ледяных огонька. На земле перед ней лежал Кондратов. Он был без сознания. И тут у Фомы перехватило дыхание! Навья опустилась прямо на лежащего рядового, полностью скрыв его лицо под своим балахоном. Да она же сейчас сожрёт его!

Тихон, однако, не спешил нападать. Он стоял неподалёку, широко расставив ноги, и двигал руками так, будто собирался разогнать тучи. Глаза его были прикрыты.

Внезапно Фома почувствовал, как в траве что-то зашевелилось, пришло в движение. Шуршание постепенно нарастало. Сначала оно слышалось только поблизости, потом стало доноситься отовсюду. Присмотревшись, Фома понял, что это двигались по земле еловые и сосновые иголки! Со всего леса к ним сползалась опавшая хвоя! Наблюдая за всем этим, Фома заметил, что иглы начали закручиваться в огромный круг, саженей пятидесяти в диаметре. Навья и Тихон находились внутри этого круга, а Клавдич с Фомой – за его пределами.

Вскоре иголки начали подниматься в воздух, образуя колючий смерч, в эпицентре которого находилась навья. Фома обратил внимание, что движется только хвоя, в то время как душный воздух оставался неподвижным. Смерч закручивался всё быстрее и поднимался всё выше. Поначалу одежда защищала Фому от игл. Но вскоре хвоя стала больно впиваться в лицо и шею, а затем начала пробивать даже плотную кузнечную рубаху. Фома с Клавдичем, как по команде, упали на землю, лицом вниз.

Вдруг смерч остановился! Хвоя замерла в воздухе огромным столбом. Стало неестественно тихо. Затем каждая иголка, подобно стрелке компаса, повернулась своим острым концом в сторону навьи. Мгновение – и столб со свистом схлопнулся внутрь себя. Миллионы игл ударили в чёрную фигуру в центре круга.

Навья издала душераздирающий визг, взмыла в воздух и, отлетев в сторону, упала на землю. В этот момент Фома с Клавдичем почувствовали, как гнетущая тоска немного отступила. Они поняли, что навья оглушена, а значит нужно срочно вытаскивать Кондратова. Не теряя времени, они вскочили на ноги, подбежали к лежащему рядовому, схватили его за руки и потащили из осинового леса. Бросив взгляд на Тихона, Фома увидел, что тот начинает следующую атаку. На этот раз к навье устремился рой светлячков.

Отойдя на достаточное расстояние от зловещих осин, Фома с Клавдичем остановились перевести дух. Кондратов так и не очнулся. Он был бледен, как мертвец, но слабое дыхание говорило о том, что он отчаянно цеплялся за жизнь. Клавдич склонился над товарищем, тщетно пытаясь привести его в чувство. Фома же думал, что делать дальше. С рядовым они будут долго добираться до деревни, но оставлять его здесь нельзя. Если Тихон не справится, навья вырвется из своей осиновой тюрьмы и сожрёт Кондратова, став ещё сильнее. А потом она легко догонит и их с Клавдичем.

Тем временем, со стороны осинового леса раздавались звуки смертельной битвы. Даже не имея возможности наблюдать за ходом боя, Фома понимал, как складывается ситуация. Он чувствовал, как внутри него попеременно берут верх то тоска, то вдохновение. И понимал: в этот самый миг верх одерживает либо навья, либо Тихон.

В очередной раз на Фому накатило уныние. Он всё ждал, когда же оно сменится воодушевлением, но тоска не отпускала. Она усиливалась. Тихон! Он не справляется! Неужели старик погибнет?.. Если падёт Тихон, ничто уже не удержит навью. Она вырвется из осиновой чащи и уничтожит всё вокруг. Фома не мог этого допустить. Это был его мир, и он не собирался отдавать его этой потусторонней вражине. Толстый кудесник почувствовал, как в нём вскипает злость! Он вскочил и побежал навстречу судьбе.

Вновь оказавшись в осиновом лесу, Фома увидел знакомую картину. Навья угрожающе нависла над лежащим человеком. Но в этот раз под ней лежал не спокойный и безобидный рядовой, а злой и всё ещё опасный кудесник. Левая рука его безвольно лежала на земле. Но в правой всё еще блестел боевой серп, которым Тихон яростно отбивался от чёрной тени. Его удары не достигали цели, но ослабленная навья не могла приблизиться к нему. Внезапно Фома услышал голос Тихона:

– Что, проголодалась, гадина? – кричал он. – Ну давай, отведай тихонятины! Только, боюсь, маринад придётся тебе не по вкусу!

С этими словами травник метнул в навью оставшийся серп. Она легко отмахнулась от него и тут же набросилась на старика, накрыв своей чёрной мантией.

В душе Фомы вспыхнул огонь ярости и отчаяния! Он не мог позволить какой-то замогильной твари убить доброго старика Тихона. Фома взревел на весь лес. В его руке возник огромный сияющий молот! Подняв его над головой, молодой кудесник побежал на чёрного призрака. Вокруг стало светло, как днём. Фома бежал в бой, вопя как обезумевший берсерк. Он знал, что у него будет только один шанс. Только один удар. После которого навья не должна подняться. Иначе… Он не собирался думать про это «иначе». Поэтому он вложил в удар всю свою силу, ярость и веру. Размахнувшись, он на полном ходу обрушил молот на чёрную тварь!

Небо разрезала яркая вспышка молнии. Навья отлетела саженей на десять и рухнула на землю. И в этот самый миг раздался оглушительный удар грома. Не успел он затихнуть, как на землю обрушился мощный освежающий ливень.

Стало тепло. Отступили тоска и уныние. Фома стоял с закрытыми глазами, подняв лицо навстречу каплям воды, падающим с неба. Он глубоко вдыхал свежий чистый воздух и вспоминал, как он был счастлив, когда бегал под тёплым летним дождём, и когда отец кружил его, держа за руки.

***

Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Фома вернулся в реальность. Он открыл глаза, испытывая при этом лёгкое головокружение. Увидев лежащую навью, он подошёл к ней, чтобы убедиться, что она мертва. В этот момент с земли раздался слабый голос Тихона:

– Отойди от неё, Фома… Её так просто не убить… Это же нежить. Хотя ты её шибко приложил. Не ожидал я такого от тебя.

Старик был сильно побит, но целебные зелья делали своё дело. Прямо на глазах к нему возвращались силы. Он немного приподнялся и произнёс уже более твёрдым тоном:

– Сходи, принеси ту сеть, в которую нас поймали. Накроем ею эту бабайку. – Затем добавил: – И захвати мою сумку.

Фома вернулся туда, где они с Тихоном угодили в сеть, и обнаружил там сержанта Клавдича.

– Вижу, вам удалось справиться с этой мерзостью, – сказал тот. – Что со стариком?

– Ему сильно досталось, – ответил Фома. – Навья чуть не сожрала его. Я думаю, что он жив только благодаря своим травам.

Фоме показалось, что сержант выдохнул с некоторым облегчением.

– Это хорошо, – произнёс Клавдич. – Надеюсь, он сможет помочь моему напарнику.

– Сначала нам нужно добить навью.

– Что? Так она ещё жива? – Эта новость обескуражила сержанта.

– Тихон говорит, что её не так-то просто убить. Пока она не шевелится нам надо накрыть её вашей сеткой.

Забрав сеть и сумку с травами, они поспешили обратно к месту битвы.

Тихон уже сидел на земле и занимался лечением своей левой руки. Фома отдал ему сумку, и они с Клавдичем накрыли навью сеткой. Она не пошевелилась.

– Выглядит дохлой, – заметил Клавдич.

– До поры, до времени, – возразил Тихон. – Вообще-то она и не была живой. Чтобы избавиться от навьи, нам потребуется изгнать её из нашего мира. Я могу совершить этот ритуал, но мне понадобится ваша помощь. Сходите в лес и соберите побольше веток чёрной ели. Придётся вам поискать это дерево, его не так часто встретишь. Но оно точно есть поблизости ­– я видел его иголки среди всей этой хвои.

Клавдич с Фомой ушли исполнять указание, а Тихон начал подготовку к ритуалу изгнания. В его руке возник небольшой нож. Он очертил им на земле двойной круг вокруг навьи. Тем же лезвием вывел между кругами знаки. После этого достал из мешка порошок и засыпал им руны и линии.

Вскоре Фома с Клавдичем вернулись. Они принесли две большие охапки веток чёрной ели, и Тихон рассказал, что делать с ними дальше. Часть веток они разложили вокруг навьи, иглами внутрь, а из оставшихся Тихон велел сплести большой венок. Он показал Фоме и сержанту, как это сделать, а сам отправился к Кондратову.

– Эти чёртовы навьи боятся еловых иголок даже пуще ладана, – неожиданно произнёс хмурый Клавдич. – Особенно страшна им хвоя чёрной ели.

– Ты что же, хорошо разбираешься в нечисти? – удивился Фома.

– Не то, чтобы разбираюсь. Просто уже встречался с навьей. Я тогда был очень молод – наверное, как ты сейчас. Нашу деревню опустошила одна навья. Колдуны нам помочь не смогли, а может не захотели. Выжило нас тогда совсем немного. С тех пор я не упускаю случая узнать, как можно справиться с этими тварями.

Они замолчали, погружённые каждый в свои мысли. Фома подумал, что в сыскари, наверное, по большей части идут служить такие люди, как Клавдич. Те, кто всё потерял, или вовсе ничего не имел. Служба эта особым почётом не пользовалась, жалование было очень скромное. Но для таких людей она могла стать единственным шансом выбраться из трясины.

Когда венок был готов, вернулся Тихон.

– Силён твой Кондратов! – сказал он Клавдичу. – Уже очнулся. Не думал я, что он выживет после встречи с навьей. А ему хватило одного пучка чабреца, чтобы ожить.

Сержанту явно полегчало от слов Тихона. Он несколько секунд молчал, затем тихо произнёс:

– Спасибо тебе, старик! Я твой должник.

Тихон пристально взглянул на Клавдича, а потом произнёс:

– Теперь давайте изгоним навью туда, откуда она пришла.

– А она не вернётся? – спросил Фома. – Она ведь оттуда уже однажды пришла. Может стоит отправить её туда, откуда она ещё не приходила?

Ну какая-то логика, пусть и хромая, в словах Фомы была. Тихон на это ответил:

– Послушай, довольно с нас и того, что мы вообще можем избавиться от неё. И вообще, сейчас не время рассуждать на эту тему, нужно поторопиться… Она, кажется, зашевелилась. Врежь ей, Фома!

Фома опустил на голову навьи свой молот, и она снова замерла.

– Давайте уже начинать, – нетерпеливо сказал Тихон.

Они втроём взяли венок и стали плавно опускать его на лежащую в обережном круге навью. Тихон произносил какие-то заклинания, от чего хвоя на ветках черной ели стала светиться. Чем ниже они опускали венок, тем ярче становился свет еловых игл. Наконец, когда они коснулись ветвями навьи, свет стал просто нестерпимым. Все закрыли глаза и отпустили венок. Яркая вспышка на секунду озарила пространство, раздался короткий всасывающий звук, и свет погас. Открыв глаза, Фома увидел, что навья исчезла. Остались только сеть и ветви чёрной ели. Хвоя не светилась, но её цвет вместо зелёного стал серебристым, как будто ель поседела.

– Ну вот и всё, дело сделано, – произнёс Тихон. Глядя на ветви, он добавил: – Сильное дерево. Повезло нам, что оно здесь растёт.

Глава 8 …И обратно

Все трое в изнеможении опустились на землю. Они начали осознавать, что прошли по очень тонкому брёвнышку над бездонной пропастью, но каждый переживал это по-своему. Фома раз за разом прокручивал в голове моменты битвы. Он успел вообразить несметное множество вариантов событий, которые могли привести к совсем иному, плачевному исходу. И это приводило его в ужас. Одновременно с этим он с удивлением осознавал, что именно его выбор привёл к победе.

Тихон корил себя за то, что в очередной раз подверг риску общее большое дело, от которого зависят судьбы огромного числа людей. Ему следовало просто убежать, не рискуя жизнью. Конечно, рядовой бы погиб, но задание Тихона намного важнее. Да, навьи очень опасны, но люди уже научились бороться с ними. За последние десятилетия было построено множество монастырей, в которых воспитываются монахи, способные справиться с самыми сильными порождениями Нави. Поэтому Кондратов мог оказаться единственной жертвой. Но старик ничего не мог с собой поделать. Ему никогда не давалась задача выбора между двух зол. Он всегда бросался на то, что было ближе.

А Клавдич думал совсем о другом. Фома обернулся и увидел, как сержант сворачивает сеть.

– Казенное подотчётное имущество, – пояснил он. – Потеряешь – замучаешься объяснительные писать.

Он не привык глубоко задумываться о смысле происходящих с ним событий. Для него всё было предельно просто и ясно. Только что он избежал смерти. В очередной раз. Но рано или поздно костлявая придёт за ним. Ещё ни один человек в мире не избежал встречи с ней, поэтому и не стоит преувеличивать значение сегодняшнего спасения. К тому же ещё не известно, что хуже – быть сожранным навьей или предстать перед колдуном, провалив задание.

– Светает уже, – заметил Тихон. – Пора возвращаться. Кондратов-то небось совсем заскучал там.

– Очень в этом сомневаюсь, – возразил сержант. – Нет такой инструкции, где бы объяснялось, как следует скучать. Не удивлюсь, если он сидит там, укрытый чем-то тёплым, и пьёт чай.

Клавдич упаковал сеть в свой заплечный мешок и теперь шарил в траве, пытаясь что-то найти.

– Откуда он там возьмёт чай? – удивился Фома.

– А пёс его знает. С него станется, – хмыкнул Клавдич, продолжая искать. – Я, если честно, до сих пор не могу понять, что он за человек. Иной раз может показаться, что он дурак дураком. Но бывает, он вдруг такое выдаст, что диву даёшься. Мне дали его на воспитание, как совсем безнадёжного курсанта. Никто не мог добиться от него чего-нибудь путного. Поначалу и у меня с ним не заладилось, но позже я заметил, что он совсем не глуп. Просто голова у него устроена по-другому. Он не способен постичь житейскую мудрость, зато с логикой у него всё в порядке. Оказалось, что он очень хорошо умеет следовать инструкциям, если они правильно написаны. Любое противоречие ставит его в тупик, поэтому мы постоянно пишем и исправляем эти инструкции.

– И в каком случае, интересно, предписано пить чай, укрывшись чем-то тёплым? – спросил заинтригованный Тихон.

– Это написано в разделе «Как обращаться с потерпевшими, пребывающими в состоянии шока».

Сержант наконец-то нашёл, что искал. Наклонившись, он поднял из травы карандаш и блокнот рядового Кондратова, которые тот выронил, когда его схватила навья.

– Всё, можем идти, – объявил Клавдич.

И они отправились к Кондратову.

Между тем Фому распирало любопытство. Он не знал, когда ещё сможет представиться подходящий случай, поэтому не стал тянуть с вопросом:

– Почему тебя зовут Клавдич? Это по матери что ли? Или отца звали Клавдия?

– Отца звали Клавдий. Его батя – мой дед – был немного повёрнут на Древнем Риме. Он считал себя потомком римлян. Всех сыновей назвал в честь римских императоров. Клавдий, Август, Тиберий. Это ещё ладно, самого младшего он Веспасианом назвал. Хорошо, что у того детей не было, прости Господи.

– А по имени тебя как? – не унимался Фома.

– А зови просто Клавдич, – с деланым безразличием ответил Клавдич.

Фома почувствовал, что сержант неспроста скрывает имя.

– Нет, ну я так не могу. Ты старше меня, человек мудрый, опытный. Мне хочется к тебе со всем уважением, понимаешь, по имени-отчеству.

– Да не надо по имени-отчеству, я разрешаю тебе звать меня просто Клавдич. Давай не будем об этом. – Клавдича явно смущала эта тема, поэтому Фома отстал.

Постепенно становилось светлее. После грозы дышалось легко, поэтому до места, где лежал пострадавший рядовой они дошли неожиданно быстро. Картина, представшая перед ними, произвела на кудесников неизгладимое впечатление – они-то думали, что Клавдич шутил. Перед небольшим, но уютным костерком на поваленном бревне сидел живой и здоровый рядовой Кондратов. Его плечи были укрыты разлапистыми еловыми ветками, а сам он держал в руках кожаный бурдюк, к которому периодически прикладывался губами.

– Что я говорил? – риторически спросил Клавдич. – Дай-ка хлебнуть, рядовой.

Кондратов подал сержанту бурдюк. Клавдич отпил содержимое, усмехнулся и передал Фоме. Тот сделал глоток, и его глаза изумлённо округлились. Внутри был горячий ароматный чай!

– Но как? – только и спросил Фома, передав бурдюк Тихону.

– Что как? – не понял Кондратов.

– Как тебе удалось сделать чай?

– Просто налил воды из ручья, добавил травку, которую оставил этот дедушка, и вскипятил на костре, – объяснил рядовой.

– Вот в этом весь Кондратов, – сказал сержант. – Свято верит в инструкцию. Когда он верит, сама земля помогает ему. Вот тебе ручей. Вот травка для чая. Даже костёр умудрился развести. После такого-то ливня! Где ты сухие ветки-то раздобыл?

– Я на них лежал, – невозмутимо ответил Кондратов.

– А разве можно вскипятить воду в кожаном мешке? – спросил в свою очередь Фома. – Разве он не должен был сгореть?

– Не сгорел же.

Тихон внимательно посмотрел на Кондратова, затем сказал ему:

– Должно быть, ты силён своей верой. Потому-то навья тебя и не убила. Тебе бы в духовники пойти, вместо того чтобы гоняться по лесам за кудесниками.

– Хм… а ведь верно, – произнёс Клавдич. – Есть в нём что-то… блаженное.

Тихон попробовал чай и сказал:

– Чабрец хорошо успокаивает. Но нам сейчас требуются силы, чтобы вернуться в трактир. Лучше я заварю что-то более бодрящее. Пойду соберу нужные травы и ягоды.

Он ушёл в лес, а остальные уселись на бревно отдыхать.

– А где Шнобель? – внезапно спросил Кондратов. Видно было, что его очень волнует судьба этого забавного пса.

– Найдётся, не переживай, – успокоил его сержант. – С его-то носом и умом он не пропадёт.

Фома обратил внимание на ружьё за спиной Клавдича. Оно было оплетено сетью латунных трубок для подачи пара. Ствол был короткий, но широкий – в него можно было засунуть кулак. Клавдич заметил интерес Фомы. Он взял ружьё в руки и пояснил:

– Это обычный паровой сетемёт «Невод», который выпускает знаменитый «Тульский токарь». Ничего хитрого. Вот сюда кладёшь топливный брикет и поджигаешь. В этой камере из воды генерируется пар. При нажатии на спусковой крючок пар с силой выталкивает снаряд, в данном случае сеть.

Фома живо интересовался любым продуктом инженерной мысли. Он не мог отвести взгляда от латунных трубок. Кузнец хотел было попросить сетемёт у Клавдича, чтобы осмотреть его поближе, как вдруг в кронах деревьев послышался шорох. Фома насторожился. Раздался низкий скрип, похожий на звук старых ворот. От дерева отделилась тень, спустилась вниз и села на землю неподалёку от сидящей компании. Этой тенью оказался большой чёрный ворон. Внимательно осмотрев присутствующих, он молча взмыл в воздух и улетел. В этот момент вернулся Тихон.

– Интересно, что бы это могло значить? – задумчиво спросил Фома, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тихон нахмурился, но ничего не ответил. Он приготовил чай и разлил его в небольшие чашечки, которые были у него с собой в мешке.

Допив чай, вся компания, не теряя времени, направилась в трактир.

Когда они добрались до «Старой крепости», было уже совсем светло ­– ночи в это время года очень короткие. Вся деревня ещё спала, но в трактире, ко всеобщему удивлению, горел свет. Когда они подошли, дверь распахнулась.

– Входите! – раздался голос Ермолая.

Все четверо вошли внутрь. Перед ними стояли Ермолай и ещё человек семь крепких парней. Фома заметил, что все они выглядели не очень дружелюбно. В полной тишине раздался звук закрывающихся дверей, а следом… задвигающегося засова. Вошедшие обернулись и увидели ещё двух крепких молодцев, которые встали, скрестив руки на груди.

– Тихон, Фома, отойдите от сыщиков, – сурово произнёс Ермолай.

– В чём дело, Ермолай? – спросил Тихон.

Трактирщик тяжело посмотрел на старого травинка.

– Эти двое служат колдуну, – сказал Ермолай. – И теперь они знают, что я прятал у себя кудесников. Я не могу позволить им уйти, Тихон, ты должен это понимать.

Кондратов бросил тревожный взгляд на Клавдича – тот спокойно смотрел на Ермолая.

– Не торопись, Ермолай, сейчас мы всё решим, – мягко произнёс Тихон.

– Я уже всё решил! – рявкнул трактирщик. Фома вздрогнул, не ожидая такой резкости от доброго Ермолая.

Тихон нахмурился. И тихим ледяным голосом, лишённым привычной мягкости, сказал:

– Известно ли тебе, куда ты нас послал, трактирщик? Нет в том лесу никаких русалок. Там вообще нет ни единой живой души. Потому что всё вокруг опустошила навья!

Эта тихая речь произвела на Ермолая ошеломительный эффект. Когда смысл сказанного дошёл до него в полной мере, он, наконец, неуверенно произнёс:

– Навья? Здесь? Как же вы спаслись?

– С большим трудом! – ответил Тихон. – Рядовой Кондратов принял на себя первый удар. – Тихон указал на рядового и продолжил: – Мы с Фомой кое-как угомонили её, а потом с помощью сержанта изгнали из нашего мира.

Фома заметил, что Тихон опустил тот момент, что самая трудная часть досталась старику. Вместо этого он намеренно выделил заслуги сыщиков.

– Я не знал о навье, Тихон, честное слово! – упавшим голосом сказал Ермолай. – Не понимаю, как Карим её не заметил. Он ведь каждый день облетает этот лес.

– Дух появился там совсем недавно. Он ещё не успел набрать полную силу.

– Кто такой Карим? – спросил Фома.

– Это мой ворон, – ответил Ермолай, указав куда-то наверх. Тут только Фома заметил ворона, сидящего на жерди под потолком.

– Так это твой ворон прилетал к нам? – спросил он трактирщика.

– Да. Это мои глаза на много вёрст вокруг. Он помогает мне обеспечивать безопасность «Старой крепости». Я отправил его на разведку, когда посреди ночи к нам прибежал пёс и разбудил всех своим лаем.

– Шнобель? Он здесь? – воскликнул рядовой.

И тут же откуда ни возьмись, выбежал Шнобель. Пристыженно скуля и виновато прижав уши, пёс подбежал к Кондратову. Казалось, он чувствовал себя виноватым за то, что бросил своих товарищей в беде. Кондратов обрадовался другу и кинулся гладить и обнимать его, приговаривая:

– Умный пёс! Спасся, чертяка.

Все с умилением наблюдали за встречей собаки и хозяина, но голос Ермолая вернул всех в суровую реальность:

– Так что же мы решим, Тихон? Господа сыщики, конечно, помогли вам, но это не меняет дела.

– Я уверен, что мы можем доверять слову сержанта Клавдича, – произнёс Тихон, пристально глядя на сыщика. – Если он пообещает не сообщать о тебе, я уверен, он сдержит своё слово.

– Как-то это не выглядит очень надёжным, – усомнился Ермолай.

– А я тебе говорю, что мы можем доверять слову этого человека! – с нажимом ответил Тихон, после чего обратился к Клавдичу: – Ты можешь дать нам слово не выдавать трактир колдунам, сержант?

Клавдич, посмотрев на Тихона, опустил взгляд:

– Не могу…

– Что?! – воскликнул Фома, – Но почему?!

Клавдич вздохнул и ответил:

– Я не могу дать вам такого слова, потому что не смогу его сдержать. Фон Стукк расколет нас, как белка орех. Я видел, как он выводит лгунов на чистую воду. Он слышит ложь, чувствует любое сомнение. Чтобы его обмануть, нужно безоговорочно верить в то, что говоришь.

Воцарилось угнетённое молчание. Приуныл даже суровый Ермолай. Ему понравился сержант, его честность и смелость. И ему совершенно не хотелось причинять ему вред.

– Оставайтесь с нами! – внезапно предложил трактирщик. – Для таких бравых парней здесь найдётся работа. И получать будете больше вашего нынешнего жалования.

– За предложение спасибо, но я на это пойти не могу, – ответил Клавдич. – Вы можете не верить, но я люблю то, чем занимаюсь. Мы же не столько за кудесниками бегаем, сколько поддерживаем порядок. Да, наши законы несовершенны и где-то несправедливы, но без них на русской земле наступит ад. А значит эти законы нужно охранять и обеспечивать их исполнение.

После этих слов Ермолай проникся к сержанту ещё большим уважением. И именно поэтому решение казалось ещё тяжелее.

Воцарилась гнетущая тишина.

Неожиданно раздался голос Фомы:

– Тихон, а что, если проделать то же самое, что ты сделал с сыном колдуна?

Старик посмотрел на кузнеца. Некоторое время он размышлял, и вдруг лицо его прояснилось:

– А ведь может сработать! И, похоже, это единственный выход.

– О чём вы? – спросил Клавдич.

– Подмена памяти. Я дам вам экстракт забудки[1]. Он сотрёт из вашей памяти последние сутки. А затем мы вместе решим, чем заполнить эту пустоту, чтобы барон не смог усомниться в вашей истории. Главное, чтобы порошка хватило на двоих. Вы согласны?

Клавдич и Кондратов переглянулись. Рядовой пожал плечами, и Клавдич ответил:

– Другого выхода я не вижу. Согласны.

***

После того, как было найдено решение, Ермолай распорядился подготовить баню. Приводить план в действие решили после того, как все отдохнут и выспятся.

Баня в «Старой крепости» была особенная, а парильщики виртуозные. Уже через час Фома в полном смысле слова переродился! Из тела ушла вся боль, а с души смылись все переживания минувших дней.

Пока Клавдич блаженствовал на полке в парной под ударами хвойного веника, Фома, воспользовавшись случаем, спросил Кондратова, как зовут Клавдича. Тот ответил:

– Зовут его все Клавдичем. Он не любит говорить о своём имени.

– Это я уже понял. Поэтому и спрашиваю тебя. Ты-то его напарник, знаешь, небось, имя?

– Экий ты любопытный. Ну да ладно. Дед у него был слегка того по части своего происхождения. Уверен был, что корнями род его уходит в Древний Рим, к императорам. Потому и сыновей своих он называл древнеримскими именами. А о том, каково будет жить хлопцам с такими именами, он не подумал. Детство у них было, скажу я тебе, не сахар. Поэтому своих детей они называли уже обычными русскими именами. Но вот Клавдия понесло в другую сторону. Он решил, что если уж давать сыну русское имя, то самое что ни на есть русское. Чтобы, стало быть, древнеримское отчество уравновесить. Ну и уравновесил. Как, по-твоему, звучит Велимудр Клавдиевич?

Фома расхохотался. Его любопытство было полностью удовлетворено.

После бани Ермолай всех разместил на ночёвку.

Фома проспал почти до полудня. Чувствовал он себя превосходно, от вчерашних потрясений не осталось и следа. Остальные к этому времени уже встали и завтракали в общем зале. Когда Фома присоединился к ним, за столом шло обсуждение легенды для Клавдича и Кондратова.

– Нам нужно как-то объяснить, почему сеть разряжена, а кудесник не доставлен, – сообщил Клавдич.

Тихон предложил такую историю:

– В ходе поисков Шнобель взял след в Митрофановском лесу. След завёл вас в болота, где и оборвался в самом гиблом месте в тумане. Там же на вас напал туманник, который, вполне возможно… Нет! Совершенно точно он утащил в трясину беглеца-кудесника. Потому что на поверхности плавали сапоги, на которые отреагировал Шнобель.

– Этого недостаточно, – сказал Клавдич. – Надо, чтобы мы видели, как кудесник утонул. Иначе могут возникнуть сомнения.

– Да, ты прав. Тогда так. Вы обнаружили кудесника, но он уже уходил под воду. Вы не успели его вытащить, смогли достать только его сапоги. Сапоги Фома вам отдаст, чтобы предъявить их в качестве доказательства.

– Но это мои единственные сапоги! – возразил Фома.

– Ермолай достанет тебе другие сапоги, лучше этих. Он нам очень, ОЧЕНЬ благодарен за избавление от навьи! Да, Ермолай Данилыч?

– Само собой, Тихон. Подберём самые прочные и удобные сапоги – с готовностью заверил трактирщик.

– Так вот, – продолжил Тихон. – Потом на вас накинулся туманник. Чтобы его утихомирить, вы выстрелили в него сетью, и пока он барахтался, израсходовал весь заряд. А барахтался он потому, что вы лихо лупили его дубинкой и тыкали ножом. У вас же есть нож? Ну вот. Когда он затих, вы забрали сеть и ретировались.

– Неправдоподобно как-то, по-моему, – с сомнением сказал Кондратов.

– Это более правдоподобно, чем то, что было на самом деле, – ответил Тихон. – К тому же на болоте Фома действительно чуть не утонул. Да и стычка с туманником в самом деле была. Может быть, он до сих пор там лежит.

– Ну хорошо. Думаю, это лучшее, что можно придумать. Делай своё дело, Тихон, – сказал Клавдич и встал. – Приятно было с вами познакомиться. Жаль только, что придётся всё это забыть.

Они с Кондратовым пожали руки Фоме и Тихону. После чего сыщики ушли со старым травником.

***

Тихон вернулся через полчаса.

– Дело сделано. Их увезли, пока они без сознания. Очнутся уже в лесу и пойдут прямо к барону.

– А всё-таки жаль, что так вышло, – грустно произнёс Фома.

Ермолай хмыкнул:

– Это не самый плохой вариант.

– Нам не стоит здесь задерживаться, – сказал Тихон. – Пора бы навестить станционного смотрителя. Нам понадобятся его услуги.

[1]На самом деле не существует травы под названием «забудка». Это выдуманное Тихоном название сложного зелья, которое он использует, чтобы избежать расспросов о его составе.

Глава 9 Смотритель

Кудесники и трактирщик спустились в поселение. После ночного дождя дорога ещё была влажной, тут и там поблёскивали зеркальца луж. Почтовая станция представляла собой небольшой одноэтажный домик и примыкала к тракту с другой стороны дороги. Сбоку к домику примыкало похожее на конюшню сооружение. А позади находилось ещё одно строение, в котором Фома распознал коровник.

– Странная какая-то станция, – произнёс кузнец.

– А чего странного?

– Так много пристроек, – пояснил Фома.

– Ничего не много. Это гараж – бывшая конюшня. Там раньше лошади были, а теперь паровые самоходки. Наш смотритель, Самсон Игнатич, быстрее всех заменил конные экипажи на технику.

– А коровник для чего?

– Для топлива.

– Для топлива? – удивился Фома. – Ты шутишь?

Ермолай хмыкнул:

– А ты не знаешь, что ли? Какие-то умельцы из Балалайбурга изобрели новый вид топлива на основе коровьего навоза. Серьёзно. Гораздо легче и эффективнее угля. Но вместо того, чтобы делать готовое топливо и дорого его продавать, они торгуют дешёвым порошком[1], который нужно самим добавлять в навоз.

– Почему?

– Потому что они, видите ли, не желают ковыряться в коровьих какашках. Вот Самсон и завёл стадо коров, чтобы всегда иметь запас нужного сырья.

Войдя в домик смотрителя, Фома решил, что попал не на почту, а в лавку молочника. Большую часть помещения занимали длинные прилавки с разного рода молочной продукцией: банки с молоком, сырные головы, творог, сметана и другие продукты коровьего происхождения.

– Добро пожаловать! – услышали они гостеприимный голос, раздававшийся откуда-то из-за прилавка. – Молоко свежее, сыр выдержанный, сметанка жирная. Всё очень вкусное – пальчики оближешь. Выбирайте!

Из-за лавок показалась седая голова смотрителя. После того, что говорил о нём Ермолай, Фома ожидал увидеть хмурого скрягу, у которого снега зимой не допросишься, но с удивлением обнаружил, что это был добродушный улыбчивый мужичок.

– Я думал, это почта, – сказал озадаченный Фома.

– Это и есть почта, молодой человек, – ответил мужичок. – Проходите, выбирайте. Всё свежее. Вот творог, обратите внимание, очень хороший.

– Самсон Игнатович, этим людям нужно добраться до Тишины, – вступил в разговор Ермолай.

– Экипажей нет, – отрезал смотритель.

– Даже резервного?

Смотритель взглянул на трактирщика с укором.

– Тебе ли не знать, Ермолай Данилович, для кого я держу неприкосновенный экипаж? Ты ведь тоже всегда оставляешь один номер свободным. Для особых случаев. Сейчас явно не тот случай.

– Тут ты ошибаешься, Самсон Игнатич, – возразил Ермолай. – Сейчас самый что ни на есть особый случай. Да, эти люди не из чиновников, и всё же они не совсем простые. Если бы ты знал, от какой беды они уберегли всех нас этой ночью, то поменял бы своё мнение.

Ермолай сделал многозначительную паузу. Смотритель молча ждал продолжения, скептически глядя на трактирщика.

– Ты же знаешь, что говорят. Нечисть стала появляться всё чаще. В лесу, неподалёку отсюда, на Тихона с Фомой напала навья! И мало того, что они смогли отбиться от неё, им ещё удалось её изгнать!

Смотритель молчал, хмуро расставляя продукты на прилавке.

– Если бы не они, дух пришёл бы сюда, разорил нашу деревню и поубивал уйму людей! – Ермолай изо всех сил старался втолковать недоверчивому старику, какое несчастье миновало его этой ночью, поэтому он усилил нажим: – И сгубил бы всех твоих коров! Тихон с Фомой чуть не погибли, а ты отказываешь им! Да они же не за даром просят! Готовы заплатить, даже сверх положенного.

Самсон Игнатич сел на стул, опустив взгляд. Он снял фуражку и вытер со лба пот. До него постепенно дошёл смысл сказанного Ермолаем.

– Дело не в деньгах, – наконец проговорил он. – Давеча здесь проезжал один тайный советник. Ему пришлось ждать экипаж несколько часов, пока Дуня моя чинила самоходку. – Фома заметил, что при упоминании Дуни взгляд смотрителя потеплел. – Знаете, дочка у меня просто золото, у неё к технике особый талант. Все самоходки на ней держатся. Да ещё она всё время что-то улучшает. У нас же самые быстрые экипажи во всей губернии, вы знали?

– Это всем известно, Самсон, и дочка у тебя – настоящий мастер. Фору даст многим механикам, несмотря на свой юный возраст, – подтвердил трактирщик.

– Верно говоришь. Так вот этот, с позволения сказать, господин всего меня извёл за эти пару часов. А когда подали экипаж, вместо благодарности наговорил гадостей Дуне. Дескать, безрукая девчонка, лучше бы занялась своим бабьим делом, а не лезла туда, где ничего не понимает. Негодяй! А ещё сказал, что скоро поедет обратно, и лучше бы у меня для него был готовый экипаж. Иначе он отхлещет и меня, и мою Дуню. Она-то что ему плохого сделала?!

Последние слова смотритель говорил, чуть не плача. Фоме стало жаль старика. Он спросил Тихона:

– Может быть нам стоит подождать, пока прибудет второй экипаж?

– Нам обязательно нужно попасть на Тишину до вечера, – возразил Тихон. – Поезд на Балалайбург отходит в шесть часов, а следующий ждать слишком долго. Нам нужно спешить.

В этот момент в помещение вошёл человек. Судя по одежде – это был механик. Кожаная куртка, штаны из грубой ткани и массивные сапоги с железными носками, а ещё фуражка и закрытые защитные очки на резинке. Механик снял очки, и оказалось, что это молодая девушка, лет шестнадцати. Лицо её было немного испачкано, но Фома заметил, что была она чудо как хороша.

– Отец, – обратилась она к Самсону, – я слышала, о чём вы тут говорили. Мы не можем отказать этим людям в помощи.

– Но ты же сама слышала…

– Я отвезу их, – твёрдо сказал Дуня. – На Комете.

Фома насторожился. Что это за комета?

– Ты? Но это же далеко, триста вёрст отсюда. Так далеко ты на ней ещё не ездила, да и как ты двоих увезёшь?

– Я прицеплю люльку. Всё получится, я уверена.

– Ну не знаю, дочь. А вдруг в пути что-нибудь случится?

– Знаешь, папа, когда какой-то напыщенный недоумок считает, что я ни на что не годна, мне на это наплевать. Но когда во мне сомневаешься ты, меня это очень расстраивает. Неужели ты думаешь, что я решилась бы ехать, если бы пароцикл был не готов?

«Пароцикл… Никогда о таком не слышал». – Кузнец заметно оживился.

Самсон понял, что угодил в ловушку. Он лихорадочно искал выход:

– Нет, конечно, нет, дорогая моя! Я знаю, что у тебя золотые руки, и твой пароцикл не подведёт тебя. Но что, если на тебя нападут лихие люди?

– Мою Комету никому не догнать. А шумит она так, что и люди, и звери разбегаются задолго до того, как я их увижу. Всё будет хорошо.

Смотритель не нашёлся, что возразить и лишь тяжело вздохнул.

– Ну ладно, ладно. Поезжай. Переночуй там у Вани, по ночи назад не нужно ехать, – скрепя сердце, согласился смотритель.

– Мы благодарны тебе, Самсон Игнатович, – произнёс Тихон, – сколько с нас?

– Договаривайтесь с Дуней. А ты, дочка, не продешеви.

– Разберёмся, – деловито ответила Дуня.

– Пожалуй, мы купим у тебя сыра в дорогу, – сказал Тихон.

– Прекрасная идея! Этого добра у нас много. – Лицо смотрителя прояснилось. Фома невольно подумал, что молочное хозяйство смотрителю куда милее почты.

– А за Дуню ты не беспокойся, Самсон Игнатич, – сказал Ермолай. – Я отправлю Карима присмотреть за ней.

– Спасибо, Ермолай Данилыч, мне так будет спокойнее, – ответил смотритель.

– Пойдём со мной, – сказала Дуня Фоме, пока Тихон выбирал сыр.

Гараж был очень просторный. Внутри Фома первым делом обратил внимание на безупречный порядок и чистоту. В кузнице всё было не так. Конечно, там тоже каждый инструмент имел своё место. Правда это место ещё надо было поискать. И чтобы найти чистую поверхность в кузнице, тоже стоило немало постараться. Нельзя сказать, что там было очень грязно, но никто в кузне не надраивал всё с мылом. Здесь же хотелось разуться при входе, чтобы ненароком не запачкать полы. Инструменты были аккуратно разложены по полочкам или развешены по стенам. Создавалось ощущение, что это не гараж, а музей. И тем не менее, здесь велась работа.

В гараже стояла одна самоходка, которую Самсон отказался им выделить. А в дальнем углу помещения Фома заметил очень интересный агрегат. Он напоминал велосипед: у него так же было два колеса и руль в виде двух ручек, но всё было намного толще. Между колес располагался паровой двигатель. Дуня подошла к агрегату, перекинула через него одну ногу и взялась за руль.

– Вот это и есть моя Комета, – не без гордости представила она своё творение. – На ней я вас вмиг доставлю до Тишины. Один поедет сзади, другой в той люльке.

Она указала на большое железное яйцо с дыркой в боку, лежащее рядом с пароциклом. К нему было приторочено одно единственное колесо.

– Помоги мне, пожалуйста, – попросила Дуня Фому. – Нужно присоединить люльку к пароциклу.

Фома ухватил люльку за край и подтащил её к Комете. Неведомо откуда, в руке Дуни появился гаечный ключ. Фома было подумал, уж не кудесница ли она, но потом увидел, что на внутренней стороне расстёгнутой куртки у девушки было пришито портмоне с инструментами. Он завороженно смотрел на то, как Дуня ловко и быстро прикручивала гайки, надёжно скрепляя люльку с пароциклом. Когда она закончила, люлька с Кометой представляли собой одно целое. А Фома вдруг почувствовал, что не просто восхищается Дуней, а испытывает к ней нечто большее.

– Ты сделала его… сама? – спросил он.

– Да.

– Неужели совсем никто не помогал?

– Ну иногда я просила братьев, когда нужна была физическая сила. Но в остальном с техникой они мне не помощники.

– Это почему?

– Когда ещё вместо паровых были конные экипажи, они ухаживали за лошадьми и управляли повозками. Появлению самоходок они поначалу были не рады, потому что к технике не имели совершенно никаких способностей. Мало-помалу управлять самоходками они научились. Им это даже стало нравиться. Но никто из них так и не захотел копаться в технике. Поэтому теперь они управляют самоходками… и пасут коров.

Фома спросил:

– Ты не хотела уехать на Итубу? Там такие мастера очень ценятся.

– На Итубу? – удивилась Дуня. – Ты про Ремесло-на-Итубе? Так это же давно город-призрак.

– Как? – Фому будто обухом по голове огрели.

– А ты не знал? Кто-то из них перешёл дорогу колдунам, и они всё там разнесли. А потом и вовсе поменяли русло реки. После этого оттуда все разъехались. Так город и умер.

– Я… Я даже не знаю… Грустно это всё.

Ремесло-на-Итубе занимало в сердце Фомы особое место. Теперь, когда города не стало, словно что-то исчезло и из его собственной души.

– И куда же делись все Мастера?

– Большинство уехали в Балалайбург. Он после этого и вырос так.

– Значит, они теперь в Балалайбурге? А вот это прекрасная новость! – Фома заметно приободрился. – Нет, Итубу мне, конечно, очень жаль. Но если Мастера перебрались в Балалайбург, значит, я всё-таки смогу их там встретить!

На губах Дуни мелькнула едва заметная улыбка.

– Я пойду соберусь, а ты пока можешь тут осмотреться, – сказала она и ушла в дом.

Фома обошёл весь гараж, осмотрел самоходку «для особых случаев», потом изучил со всех сторон Комету. Он долго ходил вокруг пароцикла, пока наконец не решился на него залезть. И в этот момент в гараж вошли Тихон с Ермолаем. Тихон в руках держал огромную голову сыра, а трактирщик – увесистый мешок.

– А ты тут уже, смотрю, освоился, – усмехнулся Ермолай.

– Это что за чудо-юдо? – спросил Тихон.

Фома смущённо слез с пароцикла.

– Это и есть Комета, на которой нас повезёт Дуня, – ответил он Тихону. – Один поедет в этой люльке, а другой – вот тут.

– Чур, я в люльке, – быстро проговорил Тихон.

Ермолай передал мешок кузнецу.

– Тут провизия вам в дорогу.

Фому тяжесть мешка порадовала. Он заглянул внутрь – на его лице расплылась довольная улыбка. В этот раз еду им в дорогу собирал трактирщик, а он, при всём уважении к Митрофану, понимал в этом побольше лешего.

– Ну что, готовы ехать? – спросила возникшая в дверях Дуня. У неё тоже в руках был дорожный мешок. На взгляд Фомы, для поездки с одной ночёвкой её багаж был великоват. Впрочем, может, у женщин так и принято.

– Если ты готова, то мы тоже, – ответил Тихон.

Пароцикл выгнали на улицу и завели двигатель. Раздалось мерное тарахтение, из труб повалил пар. В люльку загрузили провизию, туда же уселся и Тихон со своим сыром.

– А ничего так, удобно, – сказал он громко, стараясь перекричать работающий двигатель.

Хозяйка Кометы выдала своим пассажирам защитные очки.

– Фома, ты садись сзади и держись за меня. Обхвати покрепче, не то слетишь – потом по кусочкам собирать тебя будем, – хихикнула Дуня.

Фома почувствовал, что краснеет, поэтому поспешил надеть очки и сесть за Дуней, после чего осторожно положил руки ей на талию.

– Так ты точно свалишься на первом повороте, – крикнула Дуня.

Фома обхватил Дуню руками сильнее, всё ещё стараясь не прижиматься. Она покачала головой, но ничего не сказала и тронулась с места. А Тихон помахал рукой трактирщику со смотрителем, после чего произнёс: «Ну, с Богом!».

По мере увеличения скорости Фома сильнее прижимался к Дуне. Теперь он понял, что она имела в виду, когда предлагала держаться крепче. Почувствовав, что Фома держится достаточно крепко, Дуня выжала газ. И когда Комета рванула вперёд, Фома решил, что более подходящего названия этому пароциклу было не найти.

[1]Этот порошок состоит из угля и ещё каких-то неведомых ингредиентов. Смесь добавляют в навоз, после чего формируют кирпичики и складывают на хранение в сухое проветриваемое помещение. После высыхания, брикеты сильно уменьшаются в размерах и становятся очень лёгкими. При этом горят они гораздо дольше и жарче схожих по размеру кусков угля.

Глава 10 Тишина

Мимо проносились леса и поля, мелькали деревушки. Несколько раз им встречались самоходки, и Фоме каждый раз казалось, что те стоят на месте. И лишь поднимающаяся за ними пыль показывала, что встречные экипажи двигались. Обернувшись назад, Фома увидел огромный пыльный хвост, растущий прямо из-под их колёс. «Как есть, комета!» – подумал кузнец.

Через два часа такой поездки у Фомы уже ломило в самых разных местах. Ехать в обнимку с Дуней было, несомненно, приятно, но даже это уже не помогало. Он несколько раз прокричал «Стой!», прежде чем Дуня услышала его и остановилась.

– Я и не подумала, что вы к таким поездкам не привыкли. Придётся время от времени останавливаться. Приедем чуть позже, но на поезд всё равно должны успеть.

– Успеем, Дунечка, даже с запасом, – ответил Тихон, с кряхтением выбираясь из люльки. – Очень уж лихо едет твой агрегат.

Дуня заглушила двигатель и сразу стало очень тихо. Фома испытал облегчение, хотя некоторое время у него ещё шумело в голове, будто там продолжал работать внутренний двигатель.

Над их головами пролетел чёрный ворон и уселся на дереве неподалёку от стоянки. Карим честно выполнял свою работу.

– Вы же кудесники, да? – неожиданно спросила Дуня.

Фома с Тихоном изумлённо переглянулись.

– С чего ты это взяла, девочка? – спросил Тихон.

– Обычным людям с навьей не справиться, а на монахов вы не похожи. Значит – кудесники. И очень сильные.

Впервые в жизни Фома испытал гордость за свою Силу. Работой кузнеца он тоже гордился. Но такого сильного чувства ему ещё не доводилось испытывать.

– Фома ещё только учится, – произнёс Тихон. – Ну уже сейчас видно, что он далеко пойдёт. Это ведь он нанёс навье решающий удар.

От взгляда Дуни у Фомы в животе разгорелся кузнечный горн.

– Вы очень необычные кудесники, – заметила Дуня. – Я слыхала, что они совсем не интересуются техникой. Многие даже избегают её. А по Фоме этого не скажешь. Я видела, как у тебя горели глаза в гараже.

Фома смущённо улыбнулся.

– Я ещё не решил, кто я: кузнец или кудесник. В кузнице-то я, почитай, всю свою жизнь провёл.

Дуня смотрела на Фому с любопытством.

– Интересно, а какое же у тебя карнило?

Фома растерянно посмотрел на Тихона. Тот тоже выглядел удивлённым. Кузнец уже второй раз за последние дни слышит подобное слово. Только в первый раз – от молодого фон Стукка. Но у него оно звучало немного по-другому… сложнее. Теперь это слово произнесла Дуня. Она явно знает о кудесниках больше, чем сам Фома.

– Она про молот? – спросил молодой кудесник старого.

Тихон кивнул.

– Молот?! – воскликнула Дуня. – Это же очень большая редкость! Покажи, а?

От такого напора Фома совсем оторопел.

– Ты много знаешь про кудесников, Дуня, – сказал Тихон. – На мой взгляд, даже шибко много. Такие сведения на дороге не валяются. Скажи, откуда тебе всё это известно?

– От Ермолая.

– Ермолай вот так просто рассказал тебе такие подробности?

– Ну не так просто, конечно. Ему ничего не оставалось делать. Я ещё маленькой девочкой узнала, что среди простых людей есть кудесники. Что они умеют то же, что и колдуны, но, в отличие от них, используют свою силу, чтобы помогать людям, а не угнетать их. Мне тоже захотелось стать такой. Я лезла ко всем с расспросами. Сначала к отцу, братьям, потом даже с кем-то из проезжающих заговорила о них. Меня отругали за это, потому что о кудесниках нельзя было говорить с кем попало. После этого случая Ермолай рассказал о них, чтобы я успокоилась.

– Ты хотела стать кудесницей? – удивился Фома.

– Конечно! Это же так здорово, уметь то, что не умеют другие! Но время шло, а кудесницей я не становилась. Ермолай посоветовал мне не расстраиваться из-за этого. Он сказал, что обычные люди тоже могут достичь многого, если захотят. Просто для этого нужно чуть больше времени и упорства. И я открыла для себя мир техники. Да, кудесницей я не стала, но зато у меня есть любимое дело, в котором я кое-чего достигла.

– В своём деле ты – настоящая кудесница! – воскликнул Фома.

На щеках Дуни появился румянец, и она смущённо улыбнулась.

– Что-то мы заболтались с вами, – сказал Тихон. – Надобно ехать дальше.

– Что, даже не перекусим? – слегка расстроился Фома.

– На следующем привале. Иначе наша поездка затянется надолго.

Дуня завела пароцикл, все расселись по местам, и Комета помчала дальше.

Они останавливались ещё два раза: размять затёкшие ноги, подкрепиться и наполнить водой котёл пароцикла. Фома развлекал Дуню, показывая несложные фокусы с перемещением предметов на расстоянии. А ещё он всё-таки вызвал свой молот. Восторгу её не было предела.

***

На одной из остановок Фома проговорился о надвигающейся войне, за что получил от Тихона нагоняй. Но сказанного не воротишь. Пришлось Тихону рассказать об этом и Дуне.

– И как же Мастера будут сражаться с колдунами? – спросила Дуня. – Их же не берёт простое оружие.

– Вот! И я то же самое спросил! – присоединился Фома.

– Чёрный металл, – коротко сказал Тихон.

– Чёрный металл? – в один голос спросили Дуня с Фомой.

– Тише вы! Не орите на весь лес. Об этом лучше говорить шёпотом. – С этими словами Тихон и правда понизил голос: – Да, чёрный металл. Это единственное, чем простой человек может убить колдуна. Иногда для этого достаточно даже простой царапины.

У Фомы в голове не укладывалось услышанное. Значит, колдуны вовсе не неуязвимы.

– Ни разу не слышала про этот металл, – с изумлением произнесла Дуня.

– И я, – сказал Фома.

– Конечно, вы не слышали. Разве колдуны допустили бы, чтобы о таком говорили на каждом углу?

– Но ты-то знаешь. Откуда?

– Не это важно, а то, что металла этого в мире почти не осталось. Колдуны по всей земле за много лет собрали его и упрятали в надёжных местах. Во всех странах они охраняют его пуще золота. Но немного металла у нас всё-таки есть. И у механиков, и у кудесников. Правда, его не хватит, чтобы встретить армию колдунов.

– И что же делать? – спросил Фома.

– Помнишь, я говорил тебе, что кудесника можно избавить от Силы?

– Помню, – ответил Фома и хотел было добавить «Я за этим туда и еду», но осёкся.

– На такое способен лишь один человек. И лишить Силы он может не только кудесника, но и колдуна.

Повисло молчание. Оказывается, есть человек, способный справиться с колдуном. Человек, а не колдун! Это открытие одновременно и обескураживало, и обнадёживало.

– Но одного человека мало, чтобы справиться с армией колдунов, – прервала молчание Дуня.

– Само собой. Мы пробовали перенести его способность на обычное железо, но безуспешно. Поэтому я и отправился искать способ сделать это. К сожалению, найти не успел.

***

Наконец, они приехали на станцию Тишина. До прибытия поезда оставалось чуть больше часа.

Станция находилась на пересечении главной магистрали, тянущейся от Москвы до Владивостока, и Обского Тракта, идущего от северных деревень к горам Алтая. Здание станции оказалось куда больше почтового домика в Старой Крепости. Здесь разгружали почту сразу для северных деревень и горных поселений. Любой, кому нужно было попасть в другую часть страны, рано или поздно оказывался именно здесь.

Дуня остановила пароцикл у входа на почтовую станцию. На звук двигателя из гаража выбежали два местных механика. Увидав прибывших, один из них воскликнул:

– Дуня? Каким ветром тебя сюда занесло?

– Ветром перемен, Ваня, – ответила Дуня загадочно. – Как тебе моя Комета, а? Помнится, ты говорил, что для такой дороги она ещё сыровата. Так вот, мы втроём добрались сюда от Старой Крепости за семь часов. Это с учётом трёх остановок для отдыха.

– Поразительно! – Ваня даже обошёл Комету кругом. – Я не сомневался в тебе, но не думал, что успеешь закончить пароцикл уже в этом году. Дашь прокатиться?

– Знаешь, а я готова отдать тебе Комету, – неожиданно для всех заявила Дуня.

– Что? – разом воскликнули Ваня, Фома и Тихон.

– На время, конечно. Пока я не вернусь. Я еду в Механический Город, – сообщила Дуня, как ни в чём не бывало.

Наступила тишина. Никто не ожидал услышать такое. У Фомы сердце радостно подпрыгнуло. Тихон нахмурился. Ваня просто стоял, раскрыв рот. Он же первым нарушил молчание:

– Зачем? Старик твой тебя отпустил? Надолго? – засыпал он её вопросами.

– Кстати, о моём отце. Я отдам тебе Комету с условием, что ты поможешь ему с моторами. Ты же знаешь, что без меня там некому заниматься обслуживанием самоходок. На Комете ты быстро туда доберёшься, можно даже за один день управиться и вернуться. Я не знаю, когда вернусь, но, если узнаю, что ты хоть раз отказался ему помочь, приеду немедленно и заберу мою малышку.

Дуня говорила так, будто всё уже решено. Целеустремлённости ей было не занимать. Возражать ей совсем не хотелось. Однако Тихон всё же спросил:

– Ты уверена, дочка, что готова вот так оставить отца, не поговорив с ним?

– Я написала ему записку. И попросила Сашу – старшего брата – передать её отцу через несколько часов после нашего отъезда, чтобы он даже не пытался меня догнать и остановить.

На мгновение в её глазах мелькнула грусть. Но лишь на мгновение.

– Саша не возражал, он меня понимает, – продолжила она. – Знает, что мне нужно развивать свои таланты, а в нашей деревушке для этого нет условий. Это он надоумил меня обратиться к Ване.

– А деньги на билет у тебя есть? – спросил Тихон.

– Если я не ошибаюсь, вы должны мне за поездку, – хитро улыбнулась Дуня. – По-моему, как раз должно хватить на билет до Механического Города.

«Эта девчонка точно не пропадёт», – подумал Тихон, а вслух сказал:

– Ну хорошо. Но как только приедем, я снимаю с себя ответственность за тебя. Там ты будешь сама по себе. А в большом городе может быть опасно.

И тут у Фомы неожиданно для него самого вырвалось:

– Я защитю её… То есть, защищу. – И густо покраснел.

Дуня ласково посмотрела на Фому и сказала:

– Спасибо, Фомушка, это очень мило с твоей стороны.

Фома улыбнулся.

– Ну что, я могу забирать Комету? – спросил Ваня, который за всё время не отводил глаз от чуда технического прогресса.

– Забирай. Но помни, я слежу за тобой, – Дуня двумя пальцами указала сначала на свои глаза, потом на Ваню.

– Я прослежу за техникой твоего отца, слово даю, – сказал Ваня, увозя пароцикл в гараж. Как и подобает настоящему механику, первым делом он принялся изучать агрегат. Прокатиться всегда успеется.

Тихон купил три билета в вагон второго класса до Балалайбурга, и они зашли в местную харчевню, перекусить до прибытия поезда. Внутри было полно народу. Фома заметил, что некоторые посетители поглядывают на них как будто исподтишка. Он помнил, что за ним идёт охота и ещё неизвестно, как всё прошло у Клавдича с Кондратовым. Такие взгляды его настораживали. Однако, никто к ним не подошёл, и Фома мало-помалу успокоился.

– Не слишком ли расточительно было брать места во втором классе, а, Тихон? – спросил Фома. Как и всякий крестьянин, он не понимал, зачем платить двойную цену только за то, чтобы ехать в отдельной тесной комнатке. Его совершенно не смущали ни шум, ни запахи третьего класса, потому что это мало чем отличалось от его жизни в деревне. – Неужто тебе так нужна мягкая лежанка? Небось часто приходилось ночевать на голой земле.

– О, да, приходилось. И весь мой богатый опыт в этом вопросе говорит мне об одном: никогда не пренебрегай возможностью поспать в мягкой постели. Мы можем себе это позволить, Фома: Ермолай очень хорошо заплатил за тот урожай, что мы для него собрали. – Тихон многозначительно посмотрел на Фому.

– А я думал, что нам не удалось найти… ну то, что он просил. – Фома уловил нотки Тихона, и понял, что при Дуне вслух говорить о дрын-траве нежелательно.

– Ты не видел, что ли, сколько всего я собрал, пока вы отдыхали у костра?

– Так ты, значит, на самом деле ходил не за ягодами, а за тем самым?

Тихон закатил глаза. Фома, конечно, ухватил идею эзопова языка, но пользоваться им грамотно ещё не научился.

– Да ладно, не мучайтесь вы, – усмехнулась Дуня. – Думаете, я не знаю, что дядя Ермолай контрабандой промышляет? Чего вы там ему принесли? Дрын-травы, небось?

Тихон с Фомой переглянулись.

– Либо ты очень смышлёная, либо Ермолай растерял всю свою хватку, – произнёс Тихон.

– Ничего он не растерял. Просто я пару раз помогала ему.

Тихон улыбнулся. Чем ещё удивит его эта барышня?

Глава 11 В поезде

Точно по расписанию раздался гудок приближающегося поезда. Фома ещё ни разу не видел паровоз вживую. Он выскочил на улицу, чтобы не пропустить прибытие величайшего чуда техники. Настоящий паровоз! Огромный, чёрный, живой, он ни шел ни в какое сравнение с фотографиями, которые Фома видел в газетах.

Поезд медленно доехал до конца платформы, плавно остановился и с шумом выдохнул, окатив всё вокруг клубами пара. Кудесники с Дуней вышли на перрон.

Пока они шли вдоль состава, Фома успел заглянуть в открытые двери нескольких вагонов. В третьем классе люди теснились, словно куры на насесте. Первый класс тоже был заполнен: здесь в роскоши и с величайшим комфортом путешествовали безземельное дворянство и купечество. Ни те, ни другие просто не могли позволить себе пойти на меньшее, даже если ради билетов приходилось занимать деньги. Совсем иначе выглядел второй класс. Здесь пустовало множество мест. Обычно здесь ехала прислуга пассажиров первого класса, но содержать такую прислугу было по карману далеко не каждому.

Наши путешественники заняли пустое купе. Фома уселся перед окном, глядя на суетящихся на перроне людей.

Поезд тронулся настолько плавно, что кузнецу показалось, будто это поехала платформа. Секундное замешательство сменилось детским восторгом. Он ехал на настоящем поезде!

– В добрый путь, – сказал Тихон. Он уже разместил багаж под полкой и сидел с закрытыми глазами.

Дуня молча смотрела в окно, сидя рядом с Фомой. Мерное покачивание вагона и стук колёс успокаивали и погружали в воспоминания. Фома вспоминал свою кузницу. Дуня, вероятно – свой гараж и отца. А Тихон… Интересно, о чём сейчас думает Тихон?

– А что, Дуня, Ермолай часто нуждается в дрын-траве? – внезапно спросил он.

– Что?.. Нет, нечасто. – Вопрос Тихона вывел Дуню из грёз.

– Почему же ты решила, что мы ходили именно за ней?

– Так ведь Афонька же пришёл. Он в «Старую крепость» только за ней и ходит.

Тихон задумался.

– А для чего вообще нужна эта дрын-трава? – спросил Фома.

– Для того, чтобы сделать бомбу, – коротко ответил травник.

«Вот тебе и Афонька», – подумал Фома.

В этот момент дверь купе открылась. На пороге стоял высокий молодой человек. На нём был безупречно сидящий тёмный дорожный сюртук, светлый жилет и аккуратная шляпа. Из кармана жилета выглядывала изящная золотая цепочка. Костюм выглядел неброско, но каждая его деталь говорила о достатке. Такие люди обычно занимали высокие должности или происходили из благородных семей. Он окинул быстрым взглядом купе и всех присутствующих, после чего произнёс:

– Добрый вечер. Здесь свободно?

Он указал на одну из верхних полок.

– Здравствуйте, – ответил Тихон. – Да, пожалуйста, проходите.

– Благодарю. – Голос незнакомца был мягким, тон – вежливым.

Молодой человек вошёл.

– Если не возражаете, я бы предпочёл сразу отойти ко сну. День выдался тяжёлым.

– Конечно, мы не будем вам мешать, – сказал Тихон.

– О, прошу, не обращайте на меня внимания. Продолжайте свой разговор, мне он совсем не помешает. Я крепко сплю.

– Вы очень любезны. – И где это Тихон научился таким словечкам? – По правде сказать, мы тоже весьма утомились, и уже собирались укладываться.

Незнакомец кивнул и ловко влез на верхнюю полку. Отвернувшись к стенке, он вскоре мерно засопел.

Фома отправился на другую верхнюю полку, а Тихон и Дуня улеглись на нижних. Присутствие столь благородного соседа на расстоянии вытянутой руки тревожило Фому. Но усталость от многочасовой поездки на пароцикле взяла своё. Он вытянулся на полке, расслабился и сладко зевнул. Только сейчас Фома в полной мере осознал всю прелесть второго класса. Лёжа на отдельной мягкой полке, он ощущал себя, как в колыбельке, которую качает его мама. Заснул он очень быстро.

***

Проснувшись, Фома не сразу понял, где находится. Только когда открыл и протёр глаза, он вспомнил, что находится в поезде. Они стояли.

– Почему не едем? Где мы? – спросил он немного хриплым ото сна голосом.

Дуня уже не спала. Она сидела у окна и смотрела на улицу, подперев руками подбородок. Тихона в купе не было, как и незнакомого соседа.

– Станция Осиновка, – сообщила она. – Тихон сказал, что мы прибудем в Балалайбург вечером. Что-то я так волнуюсь.

Она действительно выглядела немного взбудораженной.

– Я так давно мечтала побывать в Механическом Городе! И вот уже сегодня мечта моя сбудется.

– А чем ты там будешь заниматься? – спросил Фома, слезая вниз.

– Там самые лучшие школы инженеров, и я собираюсь поступить в одну из них. А ещё там лучшие учителя. Именно в Балалайбурге живёт и преподаёт механику легендарный Филарет. Это он довёл до совершенства печатную машинку.

– Печатную машинку? Тоже мне, достижение. Ты вон какой пароцикл создала, уж он-то намного серьёзнее какой-то машинки. Это не тебе, а ему у тебя учиться надо!

– Ох и глупый же ты, – улыбнулась Дуня. – В основе любого инженерного изобретения лежит механика. Пароцикл – это велосипед с двигателем. Вот велосипед изобрели гении, и двигатель – тоже. Я лишь нашла способ соединить их так, чтобы получилось хорошо.

– Ну ладно. Велосипед, двигатель – это понятно. Но печатная машинка. Она же простая и… маленькая.

– Так в этом и есть гениальность! Самое сложное в любом изобретении – снизить число компонентов до минимума, не потеряв ни единой функции. Нужно убрать любое лишнее действие, любое лишнее соединение, любую лишнюю деталь, любое лишнее занимаемое место. Вот, например, печатная машинка: изначально это были громоздкие монстры, в которых постоянно что-то ломалось. Работать на них было одно мучение. Филарет же предельно её упростил. Получилась лёгкая, надёжная, тихая, удобная в работе машинка. Механика – это настоящее искусство, которым должен овладеть любой изобретатель. А печатная машинка – это чистейшая механика.

– Что-то я не пойму. Его достижение в том, что он сделал сложный механизм проще?

– Именно так. Усложнять просто, упрощать сложно. В этом и состоит искусство механики. Когда каждая деталь находится на своём месте и работает безупречно. Это то, к чему нужно стремиться.

– Откуда ты всё это знаешь, если всю жизнь прожила на деревенской станции?

Дуня усмехнулась:

– На ПОЧТОВОЙ станции, не забывай. Через нас проходило множество журналов, которые я могла спокойно полистать, пока они ждали отправки. Мне очень понравились те, которые были про изобретения: «Техника для отроков», «Паровой обозреватель». Потом я и сама стала выписывать их.

– О, ты и читать умеешь?

Фома вдруг встревожился. Пока он восхищался её пароциклом, ему казалось, что они с Дуней во многом схожи. Но теперь он видел: она читает книги, знает знаменитых инженеров, рассуждает о механике так, словно всю жизнь училась. Между ними будто выросла пропасть, которую ему, возможно, никогда не преодолеть.

– Умею. Это не так сложно, как кажется. Я тебя научу.

У Фомы отлегло от сердца. Другой бы на её месте посмеялся или поддел, а она даже бровью не повела. Для неё не было никакой пропасти.

– Правда? Спасибо! – пролепетал кузнец.

Поезд уже тронулся, когда в купе вошёл Тихон.

– А где же наш сосед? – спросил он.

– Мы думали, ты нам это скажешь, – удивлённо сказала Дуня.

– Он вышел из купе сразу, как только мы прибыли в Осиновку. Я подумал, что он пошёл подышать свежим воздухом. Вышел следом и не нашёл его. Возможно, он пошёл завтракать в вагон-ресторан.

– Доброе утро, – раздался знакомый мягкий голос из дверного проёма.

– Доброе утро, – ответил Тихон. – А мы только что говорили о вас.

– Надеюсь, только хорошее, – улыбнулся незнакомец.

– Мы не могли взять в толк, куда вы пропали. Вероятно, вы ходили в ресторан?

– Почему вы так решили? – в голосе незнакомца послышались едва уловимые нотки напряжения.

– Просто я пошёл на улицу вскоре после того, как вы вышли из купе, и не обнаружил вас там. Поэтому решил, что вы, возможно, ходили в ресторан. Но прошу прощения, если лезу не в своё дело.

– Нет, что вы, – ответил незнакомец уже прежним мягким голосом. – Я действительно ходил в ресторан. Вы не возражаете, если я присяду здесь?

Он указал на место внизу у выхода.

– Разумеется, – ответил Тихон. – А вы не возражаете, если мы позавтракаем?

Незнакомец молча сделал приглашающий жест рукой.

Как только Фома услышал про завтрак, он вспомнил, что давно уже не ел. Кузнец невольно сглотнул, глядя на то, как Тихон укладывал на хлеб ломтики копчёной грудинки и украшал их листьями салата.

– Не желаете ли присоединиться? – скорее из вежливости спросил старик незнакомца.

– Благодарю, я сыт.

Фома без лишних церемоний взял бутерброд, предвкушая наслаждение.

В этот момент поезд резко затормозил. Раздался визг тормозов, по всему вагону с верхних полок попадали вещи, а кое-где и люди. Фома ударился грудью о столик и выронил бутерброд из рук. Причём из-за второго он расстроился намного больше. Когда поезд остановился, на мгновение воцарилась тишина. А затем со всех сторон послышалась отборная ругань. Только в их купе все молчали.

Фома посмотрел в окно и увидел, как к их вагону идут трое, облачённые в чёрное. Один был одет в монашескую одежду, на остальных двоих были дорогие рединготы и цилиндры. По тому, как они держались, сразу становилось ясно: это колдуны.

«Уж не за мной ли они?» – пронзила Фому страшная мысль. Там, в таверне на Тишине, ему не показалось. За ним следили берги – шпионы колдунов.

Колдуны вошли в вагон, монах остался на улице. Послышались звуки открываемых купейных дверей. Тревога Фомы росла по мере приближения колдунов. В конце концов распахнулась их дверь. Колдун осмотрел купе и произнёс глухим голосом:

– Ну всё, отбегался.

Сердце Фомы едва не выскочило из груди. Но внезапно он понял, что колдун обращался не к нему, а к их соседу. Тот с ненавистью смотрел на колдуна.

Вдруг незнакомец вскинул руку, и колдун отлетел далеко в коридор. В то же мгновение второй колдун сделал пасс обеими руками, притянул незнакомца к себе и с силой швырнул обратно в купе. Тот прокатился по столу, выбил своим телом окно и вылетел наружу. От удара из кармана его жилета вылетела золотая цепочка. Она звякнула о край стола и скользнула под лавку. На другом её конце висел небольшой золотой крестик.

Кузнец перевёл взгляд на улицу. Их сосед, оказавшийся колдуном в бегах, уже стоял на ногах. На нём не было не единой царапины! Колдуны в чёрном уже окружали его с двух сторон.

– Полно тебе, Дмитрий, – спокойно обратился к беглецу тот самый колдун, что выбросил его из поезда. – Тебе не справиться с нами, и ты это знаешь. Сдайся по-хорошему. – В руках колдунов возникли тяжёлые кнуты.

– Вы же и сами не верите, что я сдамся без боя, – усмехнулся Дмитрий. – Даже монаха с собой притащили.

С этими словами он взмыл вверх саженей на восемь. В руках его вспыхнул огромный пылающий лук, и ещё в полёте Дмитрий выпустил три огненные стрелы. Монаха он не трогал. Одна стрела ранила первого колдуна в плечо. Второй ударил Дмитрия кнутом по спине, когда тот приземлился. Беглец снова прыгнул и ещё трижды выпустил горящие стрелы. Колдуны увернулись. Один из них встал на колено и с силой ударил ладонью в землю в тот миг, когда Дмитрий коснулся её. От удара земля содрогнулась, Дмитрий не удержался на ногах и упал.

В этот момент рядом с колдуном, ударившим в землю, прямо в воздухе появился чёрный разрыв. Из него выползло нечто настолько мерзкое, что Фому передёрнуло, после чего разрыв схлопнулся. Колдуны все, как один отпрянули от этой страшной твари. Монах же, стоявший до этого неподвижно, скинул балахон. То, что произошло после, Фома запомнил на всю жизнь. Оказалось, что под балахоном у монаха скрывался золотой доспех. В его руке сиял золотой меч, а из-за плеч расправились огромные… крылья! Неприметного монаха больше не было. Над полем боя парил архангел в золотых доспехах. Фома перекрестился.

– Господи боже, царица небесная. Это же ангел. Настоящий! – с трепетом шептал он.

Дуня так крепко вцепилась в его руку, что он едва чувствовал пальцы.

– Я слыхала про такое, но даже не думала, что это может быть правдой!

Один лишь Тихон продолжал молча следить за боем.

Нечисть бросилась в сторону ближайшего колдуна, но архангел подлетел к твари и одним движением меча разрубил пополам. Она тут же испарилась. Архангел вновь стал скромным монахом, а колдуны как ни в чём не бывало продолжили бой.

Вскоре разрыв возник снова, на этот раз ближе к Дмитрию. В этот момент купе озарилось странным синим свечением.

– Смотрите, это светится крестик Дмитрия, – сказал Фома и потянулся к нему рукой.

– Не тронь! – крикнул Тихон и схватил Фому за плечо, но было поздно. Фома коснулся креста.

И всё исчезло.

Глава 12 Логово колдуна

Вокруг всё кружилось. Фома чувствовал себя так, будто катился в бочке с горы. Перед глазами мелькали картины из далёкого прошлого вперемешку с недавними событиями. Боковым зрением он видел, как к нему тянут щупальца жуткие твари. Стоило перевести на них взгляд – они исчезали. А потом снова возникали где-то на краю зрения. Это продолжалось мучительно долго.

Внезапно всё прекратилось. Фома лежал на земле лицом вниз. Его мутило. Он попытался подняться, но голова кружилась так сильно, что не получилось даже сесть. И он просто остался лежать, стараясь дышать глубже.

Что происходит? Где он? Да что там «где»! КТО он? Надо собраться. Он – Фома, кузнец из Прохоровки. Уже хорошо. Хотя нет. Он уже не кузнец. И покинул Прохоровку. Он – кудесник. Как всё сложно-то. Постепенно в памяти Фомы всплыли последние события. Где Дуня? И Тихон?

Фома снова попытался встать. Было немного полегче, и он смог приподняться на локтях. Голова всё ещё кружилась, но по крайней мере он смог осмотреться. Он находился в каком-то тёмном помещении с земляным полом. Рядом кого-то безудержно рвало. Это была Дуня. Чуть поодаль неподвижно лежал Тихон. Фома опустил голову и заметил на земле крестик с цепочкой.

– Кто вы такие? – услышал он чей-то робкий голос. Затем кто-то наклонился и поднял с земли крестик. – Что с Дмитрием? Где он?

Фома не нашёл в себе силы ответить и снова опустился на землю. Дверь открылась. В помещение вошли несколько человек.

– Это, мль, ещё кто такие? – В этот раз голос был хриплый и грубый.

– Не знаю, – ответил робкий. – Они явились сюда вместо Дмитрия.

– Чё, мль? А колдун тогда где? – Хриплый не на шутку встревожился. Он грубо ткнул Фому сапогом: – Слышь, мль, чё там произошло?

– Они не в состоянии сейчас отвечать, – сообщил робкий. – Им очень плохо. Видно, что они совсем не были подготовлены к такому переходу.

– Значит так, мль! Заприте их в подвале. Поговорим, когда очухаются. – Хриплый вдруг осёкся. – А это что? Бабёнка? Опа, мль! Мордашка смазливенькая. Её тащите ко мне.

«Стой, гад... Дуня!» Фома дёрнулся, пытаясь подняться.

– Чё он там мычит? – Хриплый подошёл к Фоме и с размаху ударил сапогом по лицу. Фома отключился.

***

Очнулся кузнец от резкого запаха. Он замотал головой, и Тихон убрал от его носа флакончик с жидкостью.

– Экстракт кошачьей метки, – пояснил Тихон. – Редкая травка, вонючая. Зато в чувство быстро приводит.

Кошачья вонь уступила место приятному запаху мяты. Голова уже почти не кружилась, но скула побаливала.

– Крепкая у тебя головушка, Фома, – сказал Тихон. – Я думал, от такого удара у тебя кость треснет. Ан нет. Всё цело. Синяк начал набухать, но я это дело быстро пресёк. Ты как? Не мутит?

Фома обнаружил, что сидит на земле в тесной холодной комнате, прислонившись к сырой стене. С густой тьмой в подвале отчаянно боролся маленький фиал, стоявший рядом и испускавший тусклый холодный свет.

– Намного лучше, Тихон. Даже странно после такого удара. Будто он выбил всю муть из меня.

– Это мята помогла тебе с тошнотой справиться, – усмехнулся травник. – Не слыхал ещё, чтобы хворобу ногой выбивали.

В памяти Фомы вдруг вспыхнуло последнее, что он слышал перед ударом.

– Дуня! – вскрикнул он и вскочил на ноги. Его зашатало, но он удержался, схватившись за стену. – Отпустите её! Слышите?

– Фома, успокойся. Так ты ей не поможешь.

– Что они там с ней делают? – продолжал шуметь кузнец.

Внезапно в двери провернулся ключ. Фома умолк и крадучись двинулся на звук. Когда дверь открылась, он схватил входившего и затащил внутрь. Уронив его на землю, он стал с силой трясти его.

– Где она? Что вы с ней сделали?

Тихон отпихнул Фому со словами:

– Тише ты! Он нам не враг. Прикрой лучше дверь и выслушаем его.

Фома взял себя в руки. На земле лежал человек в монашеской рясе. Приподнявшись, он сел на землю и заговорил тем самым робким голосом:

– Не думал я, что вы так быстро оклемаетесь. А то бы постучал, прежде чем войти. Вашей подруге пока ничего не угрожает. Бурлак – тот верзила, что пнул тебя – велел мне откачать её. Потому что этот негодяй любит, когда жертва сопротивляется. Я дал ей лекарство от тошноты и немного снотворного, чтобы она подольше отдохнула. Так что время у нас есть.

– У нас? – спросил Фома.

– Да, у нас. Позвольте, я всё расскажу по порядку. Прикройте, пожалуйста, дверь. От греха подальше.

Фома прикрыл дверь, не забыв вынуть из неё ключ. Монах продолжил:

– Меня зовут Спиридон. Я ангел-хранитель колдуна Дмитрия Глинского.

– Ангел? – удивился Фома.

– Ну да. Не тот, что с небес, само собой…

– Среди монахов, Фома, есть такие, которые обучены сражаться с потусторонней нечистью, или демонами, – пояснил Тихон. – Мы называем таких монахов боевыми. Среди духовников боевой монах, что кудесник среди мирских людей. Он обладает определёнными способностями. Когда рядом появляется демон, боевой монах принимает особую форму – ангела. В этом виде он легко расправляется с нечистью.

– А разве колдунам нужен ангел-хранитель? – спросил Фома. – Разве они не всемогущие?

На этот раз ответил Спиридон:

– Колдуны очень могущественные. Но не всемогущие. Когда демон приходит в наш мир, ему здесь становится очень плохо. Наш мир для них враждебен, он высасывает из них энергию. Чтобы удержаться здесь, демон пожирает всё, в чём есть жизнь. Понятно, что в кролике, например, энергии больше, чем в травинке, а в человеке – больше, чем в кролике. Теперь угадай, кто для демона является самой лакомой целью?

– Колдун? – предположил Фома.

– Верно! В колдуне заложена огромная энергия. Но при этом он совершенно не может сопротивляться демону.

– И что же, демон может просто так сожрать колдуна?

– О, нет. Демоны не жрут колдунов. Они овладевают ими. Колдун становится одержимым. Он теряет свою волю, но не умирает. Теперь им управляет демон. Надо ли говорить, что одержимые колдуны очень опасны для всех. Их почти невозможно излечить, потому что никак нельзя усмирить. Поэтому обычно их уничтожают другие колдуны. Чтобы избежать такого, каждому молодому колдуну во время обряда инициации назначают ангела-хранителя.

– Какой же всё-таки мир огромный и сложный, – задумчиво произнёс Фома. – Вот жил я в своей деревне, ничего, кроме неё не знал. Доходили какие-то новости о Мастерах, что-то слышал о кудесниках. Думал, что это и есть весь мир. Я будто цыплёнок, который жил себе в яйце, и вдруг вылупился.

– Скажи, Спиридон, а твой колдун – Дмитрий – почему он в бегах? – спросил Тихон монаха.

– Я расскажу. Но сначала, прошу вас, поведайте мне, где вы его видели, – попросил Спиридон.

Тихон рассказал о том, что произошло в поезде, и как они сюда попали.

– Когда демон пытается овладеть колдуном, этот крестик открывает переход, который должен переместить колдуна к его ангелу-хранителю, – объяснил Спиридон. Его взгляд стал отсутствующим, и он спросил, ни к кому конкретно не обращаясь: – Эх, что же теперь с ним? Удалось ли ему спастись от демона?

Фома увидел, что Спиридон переживает за своего подопечного. Даже несмотря на то, что тот был далеко не безгрешен.

– Ты спросил, почему он в бегах, – продолжил Спиридон. – Я расскажу. Дело в том, что отца его – Фёдора Глинского – император лишил земель за измену. Самого Фёдора казнили, а его детям предложили поступить на государственную службу. Младшим-то чего, они и так землю не наследовали, потому были даже благодарны императору за то, что не стал их наказывать за преступления отца. А вот Дмитрий – другое дело. Он лишился земли, а значит и власти. Не стерпев такого унижения, он послал императора подальше и ушёл в леса. Связался с головорезами, промышляющими грабежами и убийствами на дорогах, и вскоре возглавил их. Мне эти душегубцы очень не нравятся, но деваться-то некуда. Нельзя бросать колдуна. А ну как, вселится в него демон – он с этой бандой таких бед натворит, что мало не покажется. А сейчас я должен найти его. Для этого я здесь. Я вам помогу, а вы – мне.

– А мы-то тебе зачем? Ты же ангел! Что они тебе могут сделать?

– Ошибаешься, Фома. Мы сильны против демонов, но людям причинить вред не можем. Меня просто сотрут в порошок.

– Чем же ты тогда можешь нам помочь? – спросил Фома. Он уже начинал терять терпение. Дуня могла очнуться с минуты на минуту, и тогда…

– Самое меньшее, что я сделаю – это выведу вас к железнодорожной станции. Вы ведь даже не знаете, где находитесь. Но сначала нужно выбраться из дома.

– И забрать Дуню, – напомнил Фома.

– Само собой, – ответил Спиридон. – Я бы привёл её сюда сам, но Бурлак в неё вцепился, как клещ. Сейчас в доме десять человек. Уже ночь, и большинство спит в комнатах на первом этаже. Двое несут вахту у выхода, ещё двое – на улице. Бурлак – главный в отсутствие Дмитрия. Он из них самый сильный и жестокий. Его комната находится на втором этаже. Там же находится и ваша подруга. Надо действовать тихо. Я пойду впереди, вы – за мной чуть поодаль. Если никого нет, я подам такой знак – он показал. А если кто-то есть, то такой – и он показал другой. Главное, быть очень осторожными…

Внезапно Фома сорвался с места, выхватил свой молот и рванул в дверь. Голод, не отпускавший его уже больше суток, туманил разум. Но главным было другое: Дуня в опасности. Некогда тут было миндальничать.

– Куда?! – пискнул Спиридон.

Тихон молча поднялся и двинулся следом за Фомой.

Влетев на второй этаж, Фома огляделся. В дальнем конце коридора увидел закрытую дверь, из-под которой пробивался свет. Из комнаты доносились звуки борьбы. Фома бросился к ней. Выбив с разбегу дверь, он заметил лежащую Дуню, которая отчаянно отбивалась от нависающего над ней громилы.

– Какого, мль?.. – начал было Бурлак, но Фома с такой силой впечатал в него свой молот, что тот вылетел прямиком в окно. В доме поднялся шум.

Фома убрал молот, взял Дуню на руки и понёс к выходу. По лестнице уже поднимался головорез в исподнем, но с пистолетом в руке. Фома не мог его достать, и в отчаянии представил, как пинает его ногой. Последнее, что увидел бандит – как увалень с девушкой в руках слегка дёрнул ногой. Следом душегуб получил сильнейший удар в челюсть. Раздался хруст, он упал и больше не вставал.

Тихон в это время добивал второго часового у дверей. Сами двери были заперты, а снаружи ломились двое уличных часовых. Фома аккуратно опустил Дуню на лавку у стены, а сам достал молот и принялся одну за другой крушить двери комнат, не забывая размазать по стенам их обитателей. Не прошло и минуты, как он отправил к праотцам четверых верзил, после чего выбежал на улицу. Те двое, что недавно страстно рвались в дом, теперь так же вдохновенно со всех ног улепётывали в лес.

Фома остановился, убрал молот и обессиленно бухнулся на колени. На него навалилась вся усталость прошедшего дня, о которой он забыл в пылу схватки. Он сидел, опустив голову, и тяжело дышал, не будучи в силах даже пошевелиться. Постепенно его дыхание выровнялось.

Сзади подошла Дуня и молча обняла его.

– Я только что перебил уйму людей, – произнёс Фома обречённо.

– О, да. Ты страшен в гневе, – тепло произнесла Дуня. – Зато теперь я точно знаю, что рядом с тобой мне нечего бояться.

– Да-а, Фома, – послышался голос Тихона. – Сдаётся мне, ты не совсем уловил суть плана Спиридона.

– Я всё испортил? – спросил Фома.

– Ну почему же? Так даже лучше. Не придётся теперь убегать в спешке. Спокойно отдохнём, соберёмся и уйдём. Мне, признаться, так больше нравится. Да, если бы ты следовал плану, возможно, жертв было бы меньше. Но в этом я не уверен. Ладно, чего уж жалеть о содеянном.

– Да простит вам Господь прегрешения вольныя и невольныя, – нараспев произнёс Спиридон.

Он осенил крестным знамением Фому и Тихона, следом себя, а потом сказал обычным манером:

– Пойдёмте за стол…, кудесники. Я принесу поесть. – Он лишь сделал едва заметную паузу перед словом «кудесники», ничем другим не выразив своего отношения к произошедшему.

Монах расставил еду на столе, и вскоре раздавался лишь стук ложек о тарелки.

Странное это было чувство. Ещё каких-то полчаса назад над ними висела угроза мучительной смерти. Сейчас же враги их были повержены, а сами они просто сидели и ели в полнейшей тишине. Вкуса еды Фома не чувствовал и никакого удовольствия не испытывал. Кузнец вдруг подумал, что так, наверное, едят волки.

Когда все поели и немного пришли в себя, Спиридон сказал:

– Нехорошо так оставлять покойников. Надо бы похоронить по всем правилам. Они, конечно, были негодяями, но всё же это рабы божии.

Кудесники возражать не стали. Силы они восстановили, поэтому с погребением справились быстро. Всех уложили в одну могилу, засыпали землёй и поставили сверху большой камень. Спиридон коротко провел панихиду.

Наконец, дело было сделано: все традиции соблюдены, раненые вылечены, а еда в дорогу собрана. Все четверо собрались вместе за столом, чтобы обсудить дальнейшие планы.

– Итак, вы направляетесь в Балалайбург, – взял слово Спиридон. – Мы находимся примерно в тридцати верстах к югу от станции Ерёмино.

– Здрасте-приехали, – присвистнул Тихон. – Эдак мы проскочили Балалайбург на добрую тысячу вёрст!

– Всё верно, Тихон, ­– ответил монах. – Сейчас мы находимся к востоку от Балалайбурга. До Ерёмина пойдём лесом – на тракте много лихих людей.

– Справимся! – горячо сказал Фома.

– Не дури, Фома, – сказал Тихон. – Глупо лезть на рожон, если можно этого избежать. Бандиты – люди мстительные. Не дай Бог перейти им дорогу. Не успокоятся, пока не найдут тебя. Или пока не помрут все до одного. Не забывай, кстати, что из этой банды двое-то убежали. Как бы погони не было. Продолжай, Спиридон.

– А что продолжать? На Ерёмина сядем на поезд. Вы до Балалайбурга, а я до Петербурга. Если Дмитрия схватили, то увезли туда.

– Хорошо. Будем надеяться, что поезда ждать долго не придётся, – сказал Тихон.

– Тогда, если возражений нет, можем выдвигаться. Уже и рассвет забрезжил.

Глава 13 Снова в путь

Солнце медленно поднималось над горизонтом. На небе не было ни пятнышка, а значит, день обещал быть знойным. Хвойный лес, однако, дышал росой и прохладой, поэтому идти было легко и приятно. Всем, кроме Фомы. Он постоянно отгонял от себя комаров. Они искусали всё, до чего смогли добраться. А лезли они везде: за шиворот, под штаны, даже в нос и глаза.

– Да почему же они всё время только меня-то жрут! – не выдержал бедолага. – Неужели никого больше не мучают эти адские кровососы?

– Это потому, что ты самый сладкий пирожок, – хихикнула Дуня.

– Нет, серьёзно, – продолжал кузнец. – Почему вот тебя не кусают? У тебя же кожа мягче.

– У меня одежда плотная, – ответила Дуня. – Открытых мест почти нет. А ещё от меня за версту несёт дёгтем да смазочным маслом. Я ими уже вся пропитана.

Фома понял, что вариант Дуни ему не подходит. Для этого нужно было всю жизнь копаться в двигателях.

– Спиридон, а ты как спасаешься от этих гадов? Почему тебя не едят?

– Меня нельзя.

Лицо Фомы вытянулось, и Спиридон пояснил:

– Монахи никого не обижают, и их никто обижать не должен. Каждая божья тварь это знает и свято соблюдает. Кроме людей.

– И что бывает, если кто-то нарушает это правило? – спросил Фома.

– Бог их наказывает. Рано или поздно.

– Ну а если ты нарушишь этот закон? – не унимался кузнец. – Если ты всё же причинишь кому-нибудь вред?

Немного помолчав, Спиридон ответил:

– Если я намеренно причиню вред какому-либо живому существу, то перестану быть монахом.

– А если случайно? Ну не заметил ты букашку и наступил на неё.

– Пойми, дело ведь не в самом вреде. В конце концов по самым разным причинам погибает множество людей и животных. Букашки вообще рождаются только для того, чтобы их кто-нибудь съел. Так устроено, что смерть – это часть жизни. Дело в твоей внутренней, духовной, чистоте. Чтобы стать ангелом-хранителем, нужно мыслить, как ангел-хранитель: хранить и оберегать. Если ты хотя бы мысленно пожелал кому-то вреда, какой же из тебя хранитель?

Фома умолк. Он задумался о том, что сказал монах. Получается, если хочешь кем-то стать, нужно просто начать думать, как тот, кем ты хочешь стать? Ну вот он всю жизнь думал, как кузнец. И сейчас думает, как кузнец. А вот поди ж ты – стал кудесником. А как кудесник и не думал никогда.

– Если я, к примеру, стану думать, как птица, разве я смогу полететь?

– Я говорю про духовное преображение, а не физическое. Если ты родился человеком, то другим существом не станешь, как бы ни мыслил.

– А если я всю жизнь думаю, как кузнец, но оказывается, что я кудесник. Что ты на это скажешь?

– Если ты думаешь, как кузнец, то ты и есть кузнец.

– Но ведь я кудесник!

– Ну и что? Считай, что ты кузнец с большими возможностями.

– Но ведь кудесник не может быть кузнецом!

– С чего ты это взял?

– Люди так говорят.

– Много эти люди знают о кудесниках?

Фома не нашёл, что сказать. Он изумлённо перевёл взгляд на травника.

– Тихон, ты же говорил, что среди кудесников нет кузнецов.

– Ты невнимательно меня слушал, Фома. Я говорил, что кузнецы среди кудесников встречаются. Но Мастеров среди них нет.

Фома вспомнил, что именно так Тихон и сказал в тот раз. Но Фома услышал по-своему.

– Значит, есть кузнецы-Мастера, а есть кузнецы-кудесники. – У Фомы стала вырисовываться некоторая картинка, но в этот момент ему в нос залетел очередной комар. Кузнец-кудесник чихнул и витиевато выругался на кузнечном жаргоне.

– Тихон! Ну а ты-то как справляешься с комарами? – отчаянно воскликнул Фома.

Тихон усмехнулся по-стариковски, и сказал:

– Так у меня вся одежда заговорённая. Неужто ты думаешь, что старый кудесник не позаботился первым делом о такой мелочи?

– Как заговорённая? – удивился Фома.

– А вот так. В ткань, из которой она сделана, вплетены специальные нити, пропитанные особым составом на основе цитронеллы. Эта трава отпугивает комаров и прочих кровососов.

– Я тоже хочу такую одежду!

– Сейчас мы тебе тут её не сошьём, но кое-что сделать можно. У меня тут есть эссенция цитронеллы. – Тихон достал из мешка пузырёк. – Вот, возьми, да натрись ей хорошенько.

– У тебя всё это время было средство от комаров, и ты молчал?! – возмутился Фома.

– Так ты не спрашивал.

Фома схватил пузырёк и от души намазался им с ног до головы. И действительно – комары тут же оставили его в покое. Для кровососов он будто исчез. Шумно и с облегчением выдохнув, Фома зашагал дальше.

***

До Ерёмина путники дошли только под вечер. Тихон со Спиридоном сразу направились в кассу за билетами, а Фома с Дуней присели отдохнуть на лавке неподалёку.

Не успели они и слова произнести, как к ним вразвалочку подошли двое парней в поношенной одежде. На головах у них были картузы, лихо сдвинутые на затылки, рубахи неопределённого цвета были расстёгнуты до уровня груди.

– Слышь, это наша лавка, – противно прогнусавил один из них. – Уселся – плати.

Фома лениво посмотрел на них. Ничего особенного. Обычная привокзальная шпана, решившая, что перед ними легкая добыча. Он мог бы справиться с ними и без использования Силы кудесника, но неподалёку стояли их дружки. И в этом случае Фома не был уверен, что обойдётся простой физической силой, а ему не следовало выдавать прилюдно, что он кудесник. Пока он думал, что делать, раздался усталый и слегка раздражённый голос Дуни:

– Принесла же нелёгкая идиотов безмозглых на нашу голову.

Она говорила так, будто отмахивалась от надоедливых мух. Повернувшись к Фоме, девушка строгим тоном произнесла:

– Смотри у меня, Фома! Полегче на этот раз. Чтобы не получилось, как в прошлый раз. Я тогда еле отстирала твою рубаху от их мозгов.

О чём это она? Какие мозги? И говорит будто не своим голосом. И тут Фома понял, что Дуня уже сообразила, как ему себя не выдать. Она устроила представление, чтобы просто спугнуть шпану.

Хулиганы переглянулись. Их озадачила та спокойная уверенность, с которой говорила Дуня. Их пыл немного поугас, а взгляды то и дело возвращались к испачканной рубахе кузнеца. Фома понял, что Дуне срочно требуется партнёр в её игре. Он вспомнил, что у них в деревне был здоровенный увалень Гаврила. С ним все боялись играть. Не потому, что он был злым или подлым. Просто он был дурачком – вёл себя как трёхлетний ребёнок – и, играя, часто не рассчитывал свою силу.

– А чаво я мог поделать? – сказал Фома, подражая голосу Гаврилы, слегка оттянув нижнюю губу и сделав взгляд тяжёлым. – Они не верили, что я могу раздавить им бошки.

– Но после первого-то они поверили! Остальным-то зачем было давить? – Дуня вошла в раж.

– Ты же меня знаешь. Если я начал, то уже не могу остановиться, пока не закончу. Гы-ы! – Фома повторил страшную улыбку дурака Гаврилы и повернулся к хулиганам.

Те побледнели. Не сводя с них тяжёлого взгляда, Фома медленно поднялся. В руке он держал грецкий орех, который достал из мешка с едой. Показав кулак дрожащим хулиганам, он медленно сжал его. Раздался сухой хруст. Шпана переглянулась – и бросилась наутёк.

Фома с Дуней посмотрели друг на друга и расхохотались. А вместе с ними засмеялись и невольные свидетели их спектакля. В этот момент появились Тихон со Спиридоном.

– Что тут у вас за веселье? – спросил Тихон.

Дуня в красках рассказала им о том, что произошло.

– Это вы молодцы, – похвалил Тихон, усмехаясь в бороду. – Отлично справились.

– А вот мы со своей задачей не справились, – сказал Спиридон. – Не смогли купить билеты на поезд. Представьте себе, случилась оказия! – Монах картинно взялся за голову. – Какие-то колдуны устроили битву прямо на путях недалеко от Осиновки. Ай-яй-яй! Разворотили рельсы, и поезда теперь никуда не едут. Ждут, пока починят.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – пробормотал Фома. – Что делать-то будем?

– Пойдём искать экипаж, чего ж ещё, – ответил Тихон.

Экипаж они, конечно же, не нашли. Желающих уехать было намного больше, чем свободных ямщиков. Они решили переночевать на станции и утром со свежей головой решить, что делать дальше. Может быть, к утру уже починят пути. А может, появятся свободные экипажи.

***

Утром появились новости о разбитых путях. Правда, были они неутешительны. Ремонт затягивается ещё дня на два. Свободных экипажей по-прежнему не было. С большим трудом удалось найти лишь крестьянина на телеге, который ехал в соседнюю деревню. Приняли решение ехать с ним, сколько получится, а дальше добираться пешком, ловя, по возможности, попутный транспорт. На этой магистрали бандиты были редкостью, поэтому по лесам прятаться не было нужды.

***

Двигалась телега едва ли быстрее пешехода. Хотя ехать было всё же лучше, чем идти своими ногами.

– Смотрю я, Тихон, на твои лапти и удивляюсь. Сколько ты в них уже протопал, а они как новые, – произнёс Фома.

Тихон многозначительно посмотрел на него, не говоря ни слова. Фома всё понял. Лапти тоже были заговорённые, но говорить об этом вслух при вознице старик не собирался. Да и Фоме бы следовало уже догадаться самому, а не задавать такие глупые вопросы. Он лишь молча хлопнул себя по лбу.

До деревни возницы они добрались только к вечеру. Добрый крестьянин предложил путникам переночевать у него, прежде чем продолжить путь, на что они с благодарностью согласились. А ещё к восторгу Дуни хозяин дома растопил баню. Утром они, чистые и отдохнувшие, пополнили в деревне запасы провизии и снова двинулись в путь пешком.

Фома долго не решался, но всё-таки не выдержал и задал монаху вопрос:

– Скажи, Спиридон, а как монахи относятся к кудесникам?

Немного подумав, Спиридон ответил:

– Все люди для нас – агнцы божьи. Для нас нет разницы, кем является человек: колдун ли, кудесник или кто другой.

– Но ведь ты служишь колдуну, а колдуны истребляют кудесников.

– Я служу лишь Богу, – твёрдо ответил монах. – А для Дмитрия я – ангел-хранитель. Моя задача – уберечь его от демонов. – Он вдруг опустил голову и скорбно добавил: – И если с внешними я справлялся легко, то внутренних демонов Дмитрия я одолеть не смог.

Фома решил оставить монаха в покое.

Полдня они шли, изнывая от жары. Но к обеду набежали тучи. Они становились всё гуще и темнее. В конце концов хляби небесные разверзлись, и за каких-то полчаса на землю вылилось небольшое море.

– Бойся своих желаний, Фома, – сказал мокрый с головы до ног Тихон. – Не стоило так настойчиво испытывать судьбу своими причитаниями.

– Зато не жарко, – ответил Фома, отжимая рубаху. – Хуже жары нет ничего.

Одежда Дуни воду почти не впитывала. А Спиридона, казалось, вообще не волновали погодные перипетии. Он смиренно принимал любые проявления воли Господа.

***

Путники махали каждый раз, когда мимо проезжал попутный паромобиль. Однако никто не останавливался, потому что все и так были забиты под завязку. Но однажды они заметили, как их догоняет самоходка с опущенными окнами, через которые было видно, что водитель ехал в полном одиночестве. Они активно замахали ему руками, и он начал притормаживать. Но лишь для того, чтобы, въехав в лужу, окатить пешеходов водой из-под колёс. Громко и радостно гогоча, он умчался за горизонт.

– Вот же засранец! – выругался Тихон.

Ему уже порядком надоела эта дорога. Они должны были достичь Балалайбурга ещё несколько дней назад. Вместо этого чёртов Дмитрий сел именно в их купе, и в итоге они идут пешком. И Бог его знает, когда дойдут. И дойдут ли вообще!

– Да чтоб тебя… – начал было Тихон слать проклятия вслед негодяю, но его прервал Спиридон:

– Бог с тобой, Тихон! Не стоит проклинать этого несчастного. Господь этого не любит.

– Это почему же он несчастный? – спросил Фома.

Спиридон посмотрел на кузнеца и недобро улыбнулся.

– А, я понял! – воскликнул Фома. – Он обидел монаха, и теперь ему здорово достанется!

– Верно, о, мудрый не по годам отрок, – смиренно произнес Спиридон.

– Хотелось бы на это посмотреть! – мечтательно произнёс Фома. – Но даже мысль об этом греет душу.

И они побрели дальше.

Через несколько часов путники остановились на привал. Пополнили запасы воды из чистого родника, по счастью оказавшегося неподалёку. Доставая еду, Тихон заметил:

– Дело к вечеру идёт. А мы ни одной деревни ещё не встретили. Широка Россия-матушка. Может статься, что придётся ночевать у дороги. Неизвестно, когда сможем пополнить запасы. Поэтому провизию следует экономить. Когда она закончится, перейдём на подножный корм. Предупреждаю сейчас, чтобы потом никто не ворчал. Понятно, Фома?

Кузнец молча кивнул. Он вспомнил, как голодал в первые дни знакомства с Тихоном, пока они не дошли до трактира. Ему не хотелось, чтобы это повторилось. Но он был готов.

Дуня выглядела уставшей. Она не жаловалась, но ей эта дорога давалась тяжело. Она в жизни столько не ходила. К тому же она который день не меняла одежду, потому что её мешок остался в поезде. Это угнетало больше всего. Она любила свою рабочую форму, и иной раз даже проводила в ней весь день. Но жить в одной и той же одежде сутками оказалось невыносимо. Да и спать она привыкла в лёгкой рубашке. Сейчас же она и вовсе мечтала переодеться в платье, чего раньше за собой не замечала.

Неожиданно Фома положил свою руку на её и сказал:

– Не расстраивайся, Дуня. Ягоды и грибы вообще-то не так уж и плохи. Тихон умеет найти самые вкусные и сытные. А ещё есть съедобные папоротники, ты знала?

Дуня улыбнулась. Какой же он милый. И заботливый. Заметил её состояние, и, конечно же, решил, что это из-за еды.

Но тут Фома неожиданно добавил:

– А в Балалайбурге мы первым делом сходим в магазин и купим тебе платье.

Она замерла и уставилась на него во все глаза.

– Как ты узнал? Ты что, умеешь читать мысли?

– Не знаю, – ответил Фома. – Тихон, кудесники умеют читать мысли?

– Нет.

– Значит, и я не умею, – сделал вывод Фома. – Просто почувствовал. А ты что, правда хочешь платье?

– Больше всего на свете! – ответила Дуня и крепко сжала Фому в объятиях.

***

Отдохнув, они продолжили свой путь. Час спустя Фома что-то заметил впереди.

– Это что там у дороги? Будто дымится что-то.

Они подошли ближе, и Тихон улыбнулся во весь рот.

– Это самое приятное зрелище за последние дни, – проговорил он с чувством глубокого удовлетворения.

В стороне от дороги в канаве лежала перевёрнутая самоходка. Та самая, что окатила их грязной водой. Рядом, обхватив голову руками, сидел на земле грубиян-водитель.

– Бог в помощь! – крикнул Тихон. – Что, очередная лужа дала сдачи?

Водитель поднял голову, пытаясь рассмотреть говорящего в лучах заходящего солнца.

– Чего тебе надо, старик? – недовольно спросил он.

– Да вот, помочь тебе хотим.

– Да чем вы там можете помочь? – пренебрежительно бросил водитель.

– Не скажи, с нами механик.

Лихач-неудачник оживился.

– Механик? Давайте сюда тогда.

– Не задаром, конечно же.

– Ну конечно, – скривился гонщик.

Все четверо спустились и взялись за машину, чтобы поставить её на колёса. Гонщик стоял и наблюдал.

– Помочь не желаешь? – сурово спросил Фома.

Гонщик нехотя взялся за место, где было почище. Впрочем, старался он без особого рвения.

После того, как машину вернули в правильное положение, дело в свои руки взяла Дуня. Осмотрев машину, она сообщила, что повреждения не фатальны. Паровой котёл уцелел, рама тоже. Сломано было лишь то, что можно легко выправить. После этого девушка попросила у хозяина машины ключ от багажника. Открыв его, она достала инструменты, которые в обязательном порядке должны были находиться в каждом паромобиле.

Через час машина уже работала и была готова ехать дальше.

– Давай ключи, – потребовал хозяин.

– Сначала обсудим оплату, – сказал Тихон.

– У меня очень богатый отец. Мы живём в соседнем городе. Я съезжу и привезу деньги. Сколько вам надо?

Все четверо дружно засмеялись. Такой самозабвенной наглости никто из них ещё не встречал.

– Ты нас совсем за дураков держишь? – спросил Тихон.

– Ну хорошо, поедем вместе, – недовольно согласился грубиян. – Но в машине поместится только четверо. Попа придётся оставить здесь.

Спиридон поперхнулся.

– Ты не понял, дружок, – начал Тихон ласково. – Нам не нужно к тебе домой. Мы едем в Балалайбург.

– Куда? – возмутился грубиян. – Не повезу я вас в такую даль, ещё чего!

– Дунечка, ты сумеешь управиться с этой машиной? – спросил Тихон.

– А то, – ответила Дуня.

Тихон перевёл взгляд на оторопевшего хозяина паромобиля.

– За рулём поедет Дуня. А ты поедешь в багажнике.

– Да вы что, совсем…

Тихон дунул ему в лицо облачком пыли. Ноги гонщика подкосились, и он мешком завалился на землю. В багажнике было тесно, но Фома смог утрамбовать хозяина машины так, чтобы крышка закрылась. Правда, инструменты пришлось взять с собой в салон. Дуня села за руль. Фома занял место переднего пассажира, а Спиридон с Тихоном с комфортом разместились на заднем диване. Дуня нажала на педаль газа, и паромобиль бодро выехал на дорогу.

Глава 14 Балалайбург

Дуня выжимала из машины всё, на что та была способна. Девушка задалась целью быстрее добраться до заветного Механического города и обойтись лишь одной дорожной ночёвкой.

Они не стали задерживаться в городке[1], где жил хам из багажника, чтобы избежать возможных неприятностей. Если хозяин машины действительно был сыном богатого горожанина, то его паромобиль могли узнать и поднять тревогу. Поэтому они проехали мимо и остановились на постой уже затемно, в небольшой деревушке.

– А этот, в багажнике, не проснётся ненароком? – спросил Фома, выходя из машины. – Нехорошо будет, если он посреди ночи устроит шум.

– Проспит ещё дня два, не меньше, – заверил его Тихон. – Я не пожалел для него баюшки.

– Баюшки? Скажи, Тихон, ты сам выдумываешь названия для своих зелий? – поинтересовался Фома.

– Да куда мне! Это всё народ придумывает. – Тихон и бровью не повёл, поэтому Фома так и не понял, шутит старик или говорит всерьёз.

– А что, хорошее название. Мне нравится, – сказал проходящий мимо Спиридон. – Сразу понятно, для чего оно.

Фома перевёл взгляд на Дуню.

– Вы – как хотите, а я и сама пойду баюшки, – сказала она, зевая. – Даже ужинать не буду. Предлагаю завтра выехать на рассвете, чтобы успеть до вечера.

Все согласились и отправились отдыхать.

***

Утром, как и договаривались, выехали с рассветом. Весь день ехали без приключений, изредка останавливаясь и устраивая небольшие пикники на обочине дороги.

Железнодорожные пути шли рядом с дорогой, то приближаясь, то отдаляясь от тракта. И вот однажды они услышали, как вдалеке из-за леса раздался гудок паровоза.

– Похоже, пути починили, – предположил Тихон. – Может статься, что это гудит наш поезд.

Наконец, ближе к вечеру, они увидели знак, сообщающий, что до Балалайбурга осталось всего каких-то двадцать вёрст. Дорога стала шире и ровнее.

– Подъезжаем, – произнёс Тихон.

От этого слова у всех возникло лёгкое волнение.

– Какие у нас планы в городе? – спросила Дуня.

Тихон ответил:

– Мы поедем в резиденцию одной большой компании.

– Меня отвезите на вокзал, – сказал Спиридон. – Я буду ждать поезд на Петербург. В новостях ничего не говорили о погибших колдунах, а посему мне прямая дорога в столицу.

– Хорошо, – кивнул Тихон.

Вдруг впереди в стороне от дороги они заметили стеклянный купол. Подъехав ближе, они увидели, что это было здание, сплошь состоящее из огромных окон. Очертаниями оно напоминало дворец.

– Какая красота! – воскликнула Дуня. – Что это?

– Оранжерея травницы Прасковьи, – ответил Тихон.

– Этим дворцом владеет простая травница? – изумлённо спросила Дуня.

– Совсем не простая. Это очень мудрая женщина. Когда-нибудь я вас познакомлю с ней.

– А может заедем прямо сейчас? – предложила Дуня. Оранжерея так её вдохновила, что она уже забыла, как рвалась в Балалайбург.

– Успеется, – сказал Тихон. – Тут от города недалеко. Навестим её потом, без спешки.

– Ну расскажи, хотя бы, что там внутри? – наседала Дуня.

– А что, по-твоему, бывает в оранжереях? Конечно растения.

– Такое здание выстроили только для того, чтобы выращивать растения? – удивилась Дуня. – Не дорого ли? Тем более, что они и так растут повсюду.

– В оранжереях выращивают те растения, которые не могут выжить в наших суровых условиях.

– И зачем? Для красоты, что ли?

– Для красоты тоже. Но в первую очередь для свежего воздуха. В таком промышленном городе, как Балалайбург, дышать-то особо нечем: всё в дыму от заводов и паромобилей.

– То есть люди покупают в оранжерее растения?

– Да. Экзотические растения лучше чистят воздух. К тому же Прасковья, как я говорил, травница не простая. Все её растения приживаются на новом месте и живут очень долго. И воздух чистят необыкновенно эффективно. Два горшка заменят небольшой лесок.

– Она кудесница? – удивился Фома. – И у неё такая огромная оранжерея на самом виду? Она не боится колдунов?

– Её оранжерея находится под защитой Балалайбурга.

Оранжерея скрылась из виду, и внимание пассажиров переключилось на новые элементы пейзажа. За окном, как грибы после дождя, стали появляться жилые домики. По мере приближения к городу, домики росли в высоту. Они были облицованы тёмным кирпичом, а на крышах теснились какие-то непонятные технические надстройки. Несмотря на тёплые летние дни, из кирпичных труб поднимались небольшие столбики дыма, а из металлических – время от времени вырывались клубы пара. Фома подумал, что помимо обогрева помещений здешние умельцы нашли для пара ещё много интересных применений.

Внезапно машину перестало трясти, и ехать стало мягко и гладко. Это паромобиль въехал в город. Мостовые Балалайбурга были вымощены плоским и ровным камнем, выложенным так аккуратно, что стыки совсем не ощущались.

А воздух здесь и впрямь был не таким лёгким, как в лесу, но Фоме это даже нравилось. Город источал запах обузданной энергии и мощи.

Вокзал в Балалайбурге был колоссальных размеров. Если на других станциях поезд подъезжал к вокзалу, то здесь он заезжал прямо в здание. Внутри был даже проложен пешеходный мост через железнодорожные пути.

Жизнь на вокзале кипела. Железная дорога пробуждалась после вынужденного простоя. Когда Спиридон купил билет, кудесники и Дуня сердечно попрощались с ним у касс, пожелали удачи в поисках Дмитрия и зашагали к машине.

Проходя мимо небольшого павильона, Фома заглянул в окно и застыл в изумлении.

– Подождите меня здесь, – сказал он и зашёл внутрь.

Через пять минут он вышел оттуда, держа в руках два мешка и недоеденную голову сыра.

– Мои вещи! – воскликнула Дуня. – Ты мой герой! Но откуда они тут?

– Это камера забытых вещей. Сюда отдали все наши вещи, которые были в купе.

Тихон радоваться не спешил.

– Что тебе сказали о нашем исчезновении? – спросил он.

– Никто не видел, как мы пропали. Они решили, что мы либо остались в Осиновке, либо сбежали во время боя. Я сказал им, что мы действительно вышли в Осиновке в магазин и не успели вернуться в вагон.

– Молодец! – похвалил Тихон. – Соображаешь.

– Только из этого мешка, похоже, всю еду спёрли, – немного разочарованно произнёс Фома, показывая пустой мешок Ермолая.

– Почему спёрли-то? – возразил Тихон. – Просто выбросили. Она там протухла, поди, за столько дней.

Фома, к своему удивлению, воспринял эту потерю легко. А ещё совсем недавно такая оказия надолго испортила бы ему настроение.

– Теперь поехали в Компард, – провозгласил Тихон. – Мы и так уже достаточно задержались.

Счастливая Дуня закинула свой мешок на заднее сидение и прыгнула за руль. В этот раз Тихон сел впереди, чтобы показывать путь, а Фома по-царски один развалился на заднем диване.

Дуня старалась не разгонять паромобиль. Ей было очень интересно осмотреть город и горожан. Фома тоже приник к окну, глядя во все глаза.

Одеты жители Балалайбурга были очень необычно. Фома знал, что в Петербурге и других крупных городах мужчины ходят в сюртуках, цилиндрах, туфлях, а дамы – в платьях до земли, шляпках, с сумочками или зонтиками. Он видел это в газетах. Но Балалайбург жил по собственным правилам.

Здешняя мода больше походила на рабочую форму Дуни. Мужчины носили кожаные сапоги или полуботинки, длинные кожаные сюртуки и жилетки со множеством карманов. Причём из каждого кармана выходила латунная цепочка. Фома гадал, для чего им так много карманов, и что ещё можно там носить, кроме часов. Но больше всего в глаза бросались их головные уборы. Здесь, как и в столице, мужчины носили котелки или невысокие цилиндры. Но на тульях своих шляп они непременно крепили защитные очки.

Одежда дам и вовсе поражала воображение. От платьев они оставили совсем немного. Зачастую – только юбку. Но чаще всего и эта юбка была безжалостно изрезана. Встречались даже такие, у которых впереди был неприличных размеров разрез, из-под которого были отчётливо видны ноги в штанах и сапогах с голенищами до колен. Поверх рубашек женщины часто носили одни лишь корсеты, без привычных жакетов или накидок. Как и мужчины, женщины явно предпочитали кожу – чаще чёрную или коричневую. На своих шляпках барышни тоже носили рабочие очки.

Дуня смотрела на девушек с восхищением:

– Я и не думала, что здесь будет так много девушек-механиков. Мне казалось, что этим увлечены в основном мужчины.

Тихон не стал вдаваться в объяснения – в конце концов, она и сама скоро узнает.

Между тем Дуня сыпала вопросами:

– А это что за здание?

Тихон отвечал односложно:

– Это Библиотека.

– А тут что расположено?

– Музей техники.

– А это что за чудо?

– Это Опера.

– Опера? Настоящая?

Тихон не ответил. Вместо этого он сказал:

– Послушайте, вы ещё успеете посмотреть город, а сейчас нам не следует отвлекаться.

– Расскажи, Тихон, для чего мы едем в эту… президенцию? – спросил Фома.

– Не в президенцию, а в резиденцию, – поправил Тихон. – Там нас ожидает мой хороший друг. Это очень важный человек для нашего дела, без него нам просто не обойтись. Он очень хотел отправиться со мной на поиски, но мы не можем себе позволить рисковать им. Поэтому он остался ждать меня здесь. Его зовут Георгий Степанович Телегин. Он – брат основателя компании.

– Это он может лишить колдуна силы? – спросил Фома.

Тихон молча кивнул.

– Вот тут, Дуня, поверни налево, в этот проулок. Мы оставим машину здесь, а дальше пойдём пешком. Тут недалеко.

– Для чего такие сложности? – спросил Фома.

– Ты не забыл, что это не наша машина? Мы доехали, куда надо было, теперь нужно вернуть её владельцу. Я бы не хотел, чтобы он, очнувшись, увидел перед собой здание Компарда. Ни к чему привлекать к компании лишний интерес.

Они заехали в проулок и остановились. Забрав вещи, они собрались уходить, как Тихон вспомнил:

– Бедолагу-то этого надо достать из багажника. Фома, перенеси его на заднее сидение. И ключи оставить ему не забудь.

Фома открывал багажник с некоторым опасением. Кто знает, не помер ли он там. Картину, открывшуюся перед глазами Фомы, иначе как умилительной назвать было нельзя.

– У-ти, какой пупсик, – услышал он вдруг голос Дуни, заглядывающей в багажник из-за его спины. – Даже и не скажешь, что хамло.

Перед ними в позе младенца, с улыбкой на устах и ладошкой под щекой сладко спал хозяин машины. Фома аккуратно достал его и перенёс в салон. Рядом положил ключи и закрыл двери, после чего они тихонько удалились.

Пройдя несколько кварталов, они увидели большое семиэтажное здание, перед которым раскинулась небольшая площадь. В центре площади был установлен памятник. Присмотревшись, Фома узнал в нём паровой двигатель.

– «Компард – компактные паровые двигатели», – прочитала Дуня.

– Впечатляет, а? – спросил Тихон. – Вот сюда-то нам и надо.

И они направились к главному входу.

[1] Фома не запомнил названия этого городка и про себя окрестил его Усть-Задрипинск.

Глава 15 Опустошение

Войдя в главную дверь, они очутились в громадном холле. Дуня с Фомой застыли на месте в немом восторге. Кузнец никак не мог решить, что его впечатляло больше: дом лешего или это творение человеческого разума. Если в доме Митрофана царила дикая первобытная природа, то здесь всё дышало технологией.

Балалайбург и в этом месте демонстрировал своё отличие от Петербурга. Внутри не было лепнины, пышных штор и хрустальных люстр. И в то же время это не было скучное серое помещение с ровными безликими стенами. Роль украшений выполняли чугунные трубы, фланцы, муфты, железные балки, цепи. У Фомы было ощущение, будто он находится то ли в кузнице, то ли в мастерской, то ли в промышленном цеху. Но при этом здесь было светло, просторно и чисто. А ещё очень легко дышалось. Фома обратил внимание на высокие растения с крупными листьями, растущие в горшках в разных углах холла. Вероятно, это и были выходцы из Оранжереи травницы Прасковьи. И это из-за них тут было свежо, как в лесу после дождя.

Несмотря на поздний час, здесь ещё оставалось немало работников, и Фома не увидел среди них ни праздношатающихся, ни сидящих без дела.

– Вы по какому вопросу, уважаемые? – слегка надменным тоном спросил стоящий на входе привратник.

– Вижу, ты недавно здесь работаешь, – вместо ответа сказал Тихон. – Мы в управление. Сообщите, что вернулся Тихон.

Привратник выглядел озадаченным. Он и правда работал всего второй день и теперь не знал, как следует поступить. С одной стороны, перед ним стоял простой деревенский дед в лаптях, и его бы стоило выпроводить. С другой – говорил он очень уж уверенно.

– К-кому сообщить? – только и смог спросить привратник.

– Я же не знаю, кто из управления на месте. Павлу Геннадьевичу, Михаилу Ивановичу. Кто из них сейчас здесь?

– Тихон! Слава Богу, ты вернулся! Пропусти их, Никанор! – К ним быстрым шагом направлялся невысокий улыбающийся человек. На вид ему было около сорока лет. В глаза сразу бросался его внешний вид. Похоже, он не следовал общепринятой в этом городе моде. В отличие от большинства горожан, в его одежде преобладали более яркие оттенки – главным образом синие. Причём кожаных вещей было совсем немного: ремешки да обувь.

– Приветствую тебя, Павел, – улыбнулся Тихон.

Они с Павлом обнялись.

– У нас тревожные новости, Тихон, – сказал Павел вполголоса. – Ты вовремя вернулся. Колдуны…

– Собираются напасть гораздо раньше, – закончил за него Тихон.

– Так ты уже знаешь, – без капли удивления произнёс Павел.

– Поэтому я здесь. Я хотел сообщить вам об этом, и приехал бы еще несколько дней назад, но нас задержали непредвиденные обстоятельства. Кстати, познакомься, это Фома. А это Евдокия. Она, без преувеличения, очень талантливый механик. А это Павел Геннадьевич – главный технический художник Компарда и один из его основателей.

– Можно просто Дуня, – робко произнесла девушка, пожимая руку человеку, стоявшему у истоков этой огромной компании. – А что значит – технический художник?

– Я отвечаю за то, чтобы наша продукция радовала глаз.

– Это так важно? – ляпнул Фома.

Павел не обиделся. Он лишь улыбнулся и сказал:

– Я считаю, что всё, что нас окружает, должно вдохновлять, а не подавлять нас. Как вам, кстати, наше здание? – Он обвёл рукой вокруг.

– Очень! – с придыханием ответил Фома, упирая на букву «о». По части красноречия он был не особо силён.

– Оно прекрасно! – воскликнула Дуня. И вдруг её осенило: – Постойте! Вот это всё придумали вы?

– Разумеется, – без ложной скромности ответил Павел. – А теперь взгляните на людей. Уже давно закончилось рабочее время, а они не спешат покидать это место. Почему? Потому что окружение придаёт им силы вместо того, чтобы отнимать.

Фома вспомнил, как ему понравилось в чистом и аккуратном гараже Дуни. Возможно, он бы добился большего, будь у него в кузнице такой же порядок.

– То же самое можно сказать и про машины, – продолжал Павел. – Согласитесь, гораздо приятнее садиться в элегантный паромобиль, чем в унылый и невзрачный.

– Конечно, согласна! А вот мой пароцикл совсем не элегантный. Я даже не думала об этом, пока создавала его.

– Пароцикл? – удивлённо спросил Павел.

– Это, по сути, велосипед с паровым двигателем, – скромно отмахнулась Дуня.

– Дуня скромничает, – выступил Фома. – Её Комета очень даже красивая. И очень быстрая. Мы за семь часов триста вёрст одолели! Это не считая остановок.

– Ты дала имя своему изобретению. Это о многом говорит.

Павел прикинул в уме расчёты и с уважением произнёс:

– Примерно пятьдесят вёрст в час, если учесть остановки. Это отменный результат! И ты сама это сделала? Никто не помогал?

Дуня кивнула.

– Невероятно! Девушка, да ещё такая молодая – и талантливый техник!

– Чему же вы так удивляетесь? Я видела в городе много девушек-механиков, – сконфузилась Дуня.

– Почему ты решила, что они механики? – спросил Павел.

– Ну, одеты они были совсем как механики. Красиво, конечно, только, на мой взгляд, немного непрактично.

Павел засмеялся:

– Они вовсе не механики. Как ты заметила, одежда их совершенно непрактична. По поводу «красиво» я бы тоже поспорил. Здесь просто такая мода. Некоторые девушки работают в ткацких мастерских. Но чаще всего им просто нечем себя занять. У них много свободного времени: дома за них всё делают механизмы. Вот они и кромсают от скуки свои платья, выдумывая всё более вызывающие образы.

– Не хочу прерывать ваш душевный разговор, но как там наш друг? Не сбежал? – спросил Тихон.

– Нет. Но ему скука даётся куда тяжелее, чем местным барышням. Пойдёмте, я отведу вас к нему.

В центре холла стояла кованая клетка, уходящая вверх до самого потолка. Подойдя к ней, Павел нажал кнопку рядом со входом. Где-то в глубине здания послышалось шипение пара, и в клетку опустилась маленькая комната со стенами из металлической сетки. Открыв двери, Павел пригласил всех пройти внутрь.

На стене у выхода была панель с семью кнопками, расположенных вертикально. Напротив самой верхней, с цифрой «7», виднелась скважина для ключа. Павел вставил ключ в скважину и повернул.

– На седьмой этаж нельзя попасть без ключа, – пояснил главный художник.

Когда он нажал седьмую кнопку, снова раздалось шипение, и комната плавно поехала вверх.

– Как называется это устройство? – спросил Фома.

– Подъёмник, – коротко ответил Павел.

Надо же, как просто.

На последнем этаже они мягко остановились. Приятно звякнул колокольчик. Людей здесь не было, а обстановка была уже не такой индустриальной, как внизу. Интерьер седьмого этажа больше напоминал гостиницу для богачей, отчего создавалось тёплое ощущение жилого пространства. Холл здесь был небольшой, от него в противоположных направлениях расходились два коридора. Павел направился в тот, откуда раздавались странные звуки. Вдоль коридора по обе стороны находились двери. За одной из них шумели так, будто внутри шла какая-то битва: двигали мебель, что-то вонзали в стену. Постучав кулаком в дверь, Павел крикнул:

– Я вхожу!

Звуки затихли. Павел открыл дверь. Взору присутствующих предстала очень странная картина. По всей комнате валялись перевёрнутые стулья и кресла. В центре стоял широкий шкаф, а на стене перед ним висела полуразрушенная мишень, вся утыканная небольшими дротиками. С другой стороны шкафа в кресле сидел всклокоченный небритый человек, одетый в домашний халат поверх пижамы. Не глядя на вошедших, он поднял ладонь и произнёс:

– Ни шагу дальше!

Внезапно другой рукой он бросил прямо в шкаф очередной дротик. Не успел Фома подумать: «Зачем же портить мебель?!» – как дротик изменил курс, облетел шкаф и воткнулся в мишень.

– Сколько там? – спросил странный человек.

– Девять, – ответил Павел.

– Да чтоб тебя! – выругался человек. Он стукнул кулаком по подлокотнику, и несколько стульев подскочили в воздух и перевернулись.

Дуня вскрикнула.

– Прекрати дурачиться! – грозно обратился Тихон к человеку. – Я вернулся.

Он присмотрелся к вошедшим, и, узнав старика, вскочил с кресла и воскликнул:

– Тихон! Ну наконец-то! Я уже на стену лезу от скуки!

Фоме с Дуней подумалось: неужели это и есть тот самый важный человек? Совсем не таким они его представляли.

– Георгий Степанович! – строго сказал Тихон. – Ты разве не заметил, что я не один? Более того, с нами молодая барышня. Немедленно приведи себя в надлежащий вид!

– Да, да, конечно. Я мигом! – торопливо сказал Георгий Степанович. И, улыбнувшись во весь рот, добавил: – Как же я рад видеть тебя, Тихон!

– Приберись тут, – сказал Павел. – Мы пойдём пока выпьем кофию. – И, выходя из разрушенного кабинета, обратился к Дуне с Фомой: – Вы ведь ещё не пробовали кофий? Чудесный напиток. И вам точно понравится машина, которая его готовит.

– Машина, которая готовит напиток? Вот это интересно! – с любопытством сказала Дуня.

Павел повёл их дальше по коридору, который заканчивался просторным помещением. Внутри были диван, два кресла и невысокий столик между ними. На противоположной стороне стоял массивный дубовый стол.

– Это у нас чайная комната, – сказал Павел.

На столе был установлен причудливый агрегат. Он состоял из латунных и стеклянных трубок, колбы с водой, разных воронок и миниатюрного парового котла. Под котлом находилась маленькая топка. Через окошко в дверке было видно медленно тлеющее топливо.

Павел повернул ручку на корпусе машины, топливо разгорелось сильнее и котёл закипел. Затем он достал из ящика под столом три чашки и поставил одну из них в специальный отсек, а в самую верхнюю ёмкость засыпал тёмные ароматные зёрна, которые хранились тут же в специальной жестяной банке.

– Это и есть кофий. Понюхайте, как пахнет.

Дуня и Фома понюхали зёрна. Аромат был непривычным, но приятным.

– Внимание, сейчас начнётся представление, – произнёс Павел торжественно, после чего поднял один из рычажков.

Машина ожила и зашумела. Раздались щелчки, их сменили шум и треск, потом шипение, свист выходящего пара, и, наконец, из крана в чашку тонкой струйкой потекла тёмная вязкая жидкость. Заполнив чашку едва ли наполовину, машина с громким щелчком выбросила в нижнюю ёмкость дымящийся тёмный кругляш и затихла. В воздухе очень приятно запахло свежесваренным напитком.

Павел добавил в чашку воды и протянул Дуне со словами:

– Если будет слишком крепко, добавь молока.

Под столом, за небольшими дверцами, оказался ледник – холодный ящик со льдом, в котором молоко долго не портилось.

Затем он приготовил ещё две чашки для себя и Фомы – он знал, что Тихон кофий не пьёт. Дуня добавила молока, Фома отказался. Девушке напиток понравился. Кузнец же согласился с Тихоном: травяной чай лучше.

В этот момент к ним подошёл высокий, гладко выбритый мужчина, элегантно одетый и с приятным лицом. Он обратился к присутствующим:

– Я прошу прощения за неподобающую встречу. Признаться, я не был готов к посетителям. Позвольте представиться. Телегин Георгий, брат владельца этого здания – Григория Телегина – и невольный его узник. Смею надеяться, что ваше прибытие будет способствовать моему освобождению.

Дуня с Фомой открыли рты от удивления. Неужели это был тот самый человек, который всего пять минут назад предстал перед ними в столь безобразном виде? Сейчас он выглядел даже моложе Павла Геннадьевича. Тихон представил ему Фому и Дуню.

Пожимая руку Георгию Степановичу, Фома внезапно испытал острое чувство дежавю[1]. Он всматривался в лицо нового знакомого, чувствуя, что видел его где-то. Но где? Как он ни силился вспомнить, память не давала ответа.

– Предлагаю пройти в кабинет, там нам будет намного удобнее, – сказал Телегин.

Вернувшись в кабинет, они изумились ещё сильнее. От грандиозного погрома не осталось и следа. В помещении было чисто, вся мебель стояла на своих местах, стены были как новые. Когда он успел?

Георгий Степанович предложил приезжим гостям расположиться на удобном кожаном диване. Сам он сел в кресло напротив, Павел занял второе такое же.

– Итак, мы стоим на пороге войны. Прошу тебя, Тихон, расскажи, что ты нашёл.

Тихон собрался с мыслями и начал:

– Я долго искал способ соединить Опустошение с металлом. Прочитал все книги, которые дал мне Филарет, но ответа не нашёл. Я не знал, что мне делать. В таких случаях я всегда иду к Прасковье. Она сунула мне под нос свои бутыльки с ароматами и велела просто нюхать и ждать ответа. А мне ничего в голову не пришло, окромя глухой деревни Прохоровки, где я раньше не раз бывал. Просто в памяти всплыло место, а Прасковья и отправила меня туда. Говорит, что моё подсознание лучше знает. Ну а мне-то чего? Других вариантов нет. Вот и пошёл.

– И что ты там нашёл? – спросил Телегин.

– А ничего. Вот только Фому встретил, да Дуню. Дуня – талантливый механик, а Фома – новоявленный кудесник, который к тому же хочет избавиться от своей Силы.

– Чего он хочет?! – хором воскликнули Георгий и Дуня.

Фома опустил глаза. Он помнил, как упрямо просил Тихона отвезти его в Балалайбург, чтобы там его освободили от Силы кудесника. Но сейчас он совсем не был уверен, что по-прежнему хочет этого.

– Да, да, – произнёс Тихон. – Когда он узнал, что есть человек, который может забрать у него Силу, он заладил, что ему это очень нужно. Мне не удалось его переубедить, и вот он здесь.

– Тихон, я уже не хочу, – пролепетал Фома тоном нашкодившего ребёнка, которому очень стыдно.

– Что ты там бормочешь? – приложил руку к уху Тихон. – Я не расслышал.

– Я не хочу лишаться Силы! – громко сказал Фома. Он посмотрел на Дуню и тихо повторил: – Не хочу.

Все молчали, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец, тишину нарушил Павел:

– Ну хорошо, а что тогда делать? Мы-то думали, ты ответ нашёл.

– Ответ – не ответ, но что-то я нашёл. Прасковья обычно не ошибается. Поэтому сейчас мы будем искать ответ вместе. Есть у меня одна идея. Георгий, возьми-ка в руки своё карнило.

– Зачем?

– Проверить хочу кой-чего.

Телегин встал и отошёл ото всех на безопасное расстояние. Затем привычным движением убрал руку за спину и через мгновение достал из-за неё огромную косу. Дуня ахнула и посмотрела на Фому. А тот был сам не свой: смотрел на Георгия во все глаза, словно увидел привидение. Он узнал это движение. Узнал эту косу. Перед глазами вдруг вспыхнул осенний лес, жёлтые листья и мальчишка, лёгким движением достающий из-за спины огромную косу.

– Тихон! Это тот самый мальчик… из осеннего леса! Из бесовского места. Теперь я узнал вас!

Тихон молча кивнул.

– Там вы были даже моложе меня, – сказал кузнец. – Значит…, там я видел прошлое.

Фома видел, что Георгий силится вспомнить, но не может. Тогда он встал и достал свой молот.

И тут лицо Телегина прояснилось:

– Невероятно! Это же сколько лет прошло? Мне тогда пятнадцать лет было! Значит, это было не видение, и я на самом деле видел тебя! Да… теперь я вспомнил. Именно так ты и выглядел. – Он усмехнулся воспоминанию: – Я тогда ещё здорово перепугался. Что это может значить, Тихон?

– Не знаю. Быть может, это просто совпадение.

– Да брось ты! – воскликнул Телегин. – Таких совпадений не бывает. Это наверняка что-то значит. И Прасковья тебя не зря туда отправила. И Фому не зря ты нашёл.

Все задумались, где тут может быть ответ. Но никому ничего в голову не пришло.

– Может быть, я смогу сковать… – робко начал Фома. – Ну это…

– Опустошение? Нет, даже не думай об этом, – отрезал Тихон. – Думаешь, мы не пробовали сковать его? Обычные кузнецы стучали без толку. Они не могут коснуться Опустошения. А потом пытались два кудесника с карнилом, как у тебя, но обоих постигла ужасная участь. Они лишились Силы кудесника. А вместе с ней – и волю к жизни. Один из них вскоре умер, другой – живёт так, будто и не жив вовсе.

Фома стоял, не зная, что сказать. Ему очень хотелось помочь, но слова Тихона пугали. Если получится, то это даст шанс тысячам людей. А нет – пропадут и эти люди, и Фома. Сомнения – как же он их ненавидел!

– Тихон, – произнёс Георгий. – Когда Фома достал молот, я заметил, что он излучает немного иной цвет. Ты сказал, что он кудесник, но его цвет не совсем синий. Он не то синий, не то зелёный.

– О чём это вы? – спросил Фома. – Какой цвет? Я не видел никакого излучения.

– Это излучение видит лишь Георгий Степанович, – коротко пояснил Тихон и следом обратился к Телегину: – Это может ничего не значить. Слишком велик риск. Я предлагаю оставить эту тему на сегодня. Уже поздно. Сейчас нам стоит пойти спать. А завтра первым делом мы должны позаботиться о Дуне. Она приехала сюда, чтобы учиться, а мы втягиваем её в наши проблемы.

– Это общие проблемы, – возразила Дуня.

– Верно, – согласился Тихон. – И всё же завтра мы подумаем, как тебя здесь устроить.

Все согласились, что нужно отдохнуть. Павел показал гостям, где можно принять душ, а потом разместил всех по комнатам.

Хотя день выдался длинным, и Фома порядочно вымотался, он ещё долго не мог уснуть. Его мучили сомнения, он никак не мог решить, что ему следует делать. Наконец, природа взяла своё, и он отключился.

[1]Дежавю́ – это психическое состояние, при котором человек ощущает, что когда-то уже был в подобной ситуации.

Глава 16 Филарет

Несмотря на то, что Фома долго не мог уснуть, проснулся он вполне отдохнувшим. Кровать была очень удобная, а по углам в комнате стояли зелёные питомцы Прасковьи, освежая воздух.

Фома умылся и вышел в коридор. В комнате отдыха он встретил Дуню. Она уже приготовила кофий и с наслаждением пила его, сидя в одном из кресел.

– Тихон заварил чай, – сообщила она, указав на чайник, стоявший тут же на столике.

Фома налил его в чашку и сел в другое кресло. Было приятно вот так сидеть рядом с Дуней, пить чай и просто молчать. Они посидели так несколько минут, наслаждаясь утром и обществом друг друга, а потом Дуня спросила:

– Почему ты хотел избавиться от Силы?

– Потому что я упрямый осёл, – ответил Фома. – Вбил себе в голову, что должен стать Мастером. А Сила кудесника мне мешала.

– Упрямство – не такое уж плохое качество. Это я тебе, как изобретатель-самоучка говорю. – Она улыбнулась. – Упрямство помогает двигаться дальше, когда идёшь вслепую. И если ты идёшь верной дорогой, оно не позволит остановиться на полпути и развернуться. Правда, если ты идёшь к пропасти, всё может закончиться куда хуже.

– В том-то и сложность: как понять, верной дорогой ты идёшь или нет.

– Когда нахожусь в тупике, я прекращаю думать о проблеме и иду гулять. Тебе нужно развеяться. Переключиться на другие мысли. Я собираюсь к Филарету. Представляешь, он живёт прямо в городской Библиотеке. Мы её проезжали вчера, она находится недалеко отсюда, поэтому я собираюсь пойти пешком. Если хочешь, пойдём со мной.

– Конечно, хочу, – ответил Фома. – Я же не могу оставить тебя одну в незнакомом городе.

Дуня снова улыбнулась.

– Павел Геннадьевич сказал, что сразу после завтрака отправит Филарету письмо с рекомендацией для меня. Фома, я на седьмом небе от счастья! Не думала, что вот так запросто смогу поговорить с самим Мастером механики.

Вошёл Павел и пригласил Дуню с Фомой на завтрак. Он проводил их в столовую на другом конце этажа. Внутри их уже ожидал накрытый стол. Завтрак состоял из каши с кусочками фруктов, нежных вафель с вареньем и травяного чая.

– А где Тихон? – спросил Фома.

– Они с Георгием Степановичем уехали по делам до вечера. И Тихон просил передать тебе, чтобы ты отдыхал и ни о чём не думал.

Они принялись за еду.

– Никогда бы не подумала, что обычная каша может быть такой вкусной! – восхитилась Дуня.

– О, да! В этом вся наша Соломея. Дай ей что-нибудь съедобное, она из этого сделает шедевр, достойный императорского стола. Нам очень повезло заполучить её в нашу компанию. Она – Мастер-повар.

– Даже такие Мастера есть? – изумилась Дуня. – А какие ещё есть Мастера среди женщин?

– Кроме Соломеи я знаю ещё только Варвару Демидову – Мастера-модельера. Она обладает невероятным талантом создавать удобную и стильную одежду. Большинство мужчин Балалайбурга предпочитают одеваться у неё.

– Но вы вроде бы неодобрительно высказались вчера о местной моде, – сказала Дуня.

– Во-первых, не о всей моде, а только о том, что со своим внешним видом делают молодые барышни. Варвара создаёт удобную, элегантную и практичную одежду, где, образно говоря, каждая пуговка на своём месте. А они кроют на свой лад, пытаясь подражать, но не понимая, что красота рождается не из разрезов и ремешков, а из гармонии всех деталей. Ну а во-вторых, даже признавая мастерство Вари, я всё же считаю её стиль немного мрачноватым. Но это уже моё личное. – Павел улыбнулся.

– А много вообще Мастеров в городе? – спросил Фома.

– Мастеров во всём мире-то не много. А в Балалайбурге их и подавно можно по пальцам пересчитать. Один из них – Григорий Степанович, старший брат Георгия и мой давний друг. Мы создали эту компанию вместе с ним и ещё двумя друзьями. А началось всё с того, что наш Григорий уменьшил паровой двигатель.

– Вот бы с ним познакомиться! – произнесла Дуня.

– Его сейчас нет в городе, но когда-нибудь вы обязательно встретитесь.

– Постойте! – сказал Фома. – Вы сейчас сказали, что Мастер и кудесник – братья? Такое возможно?

– Случай действительно редкий, если не единственный, – ответил Павел. – Но Георгий Степанович – очень необычный кудесник. Я бы рассказал вам больше, но это займёт слишком много времени. Сейчас мне пора писать письмо Филарету. Грязную посуду составьте вон туда и нажмите кнопку. – Павел указал на шкафчик, встроенный в стену. Он напоминал подъёмник, на котором они поднялись на седьмой этаж, только был совсем небольшим.

Фома составил туда всю посуду и нажал кнопку сбоку на стене. Шкафчик увез пустую посуду вниз. Вероятно, тем же путём сюда доставили завтрак.

Написав письмо, Павел пригласил Дуню с Фомой в свой кабинет.

– Я подумал, что вам будет интересно взглянуть на ещё одно изобретение наших Мастеров – пневмопочту.

Рядом со столом от потолка до самого пола тянулась металлическая труба с дверцей на боку на уровне стола. В дверце было стеклянное окошко.

Павел запечатал письмо в конверт и вложил его в стеклянную капсулу, стоявшую на столе. После чего поместил её через дверку в трубу. Закрыв дверку, он нажал кнопку. Раздался гул и через окошко в дверце Фома увидел, как капсула улетела вниз.

– Пневмопочта работает на разнице в давлении воздуха. Специальная машина нагнетает воздух в трубу – пневмопровод – и толкает капсулу вперёд. Пневмопровод проложен под землёй от нас прямо до почты. Там получат капсулу и отправят дальше по адресу, указанному на конверте. Письмо окажется у Филарета в считанные минуты.

– Потрясающе! – сказала Дуня. – Спасибо вам за всё! Мы пойдём, не будем больше вас отвлекать.

– С подъёмником, думаю, разберётесь. Для спуска на любой другой этаж ключ не нужен.

Дуня и Фома попрощались с Павлом и отправились в Библиотеку.

Во время пешей прогулки Балалайбург выглядел совсем иначе, чем накануне вечером из окна паромобиля. Дуня с Фомой могли теперь не спеша рассмотреть город. Инженеры спроектировали Балалайбург так, чтобы в нём было легко ориентироваться. Улицы были прямыми там, где позволял рельеф. Пересекаясь под прямым углом, они разбивали город на правильные кварталы. Не везде это было возможно: где-то мешали крутые холмы, где-то протекала река. Но названия улиц сами подсказывали направление. Прямые улицы назывались просто: те, что шли с севера на юг, были Меридианами, а те, что с запада на восток, – Параллелями. К названию добавлялся лишь порядковый номер: Пятый Меридиан, Восьмая Параллель. Если же провести ровную улицу было невозможно, её называли по месту, где она пролегала, по форме или по назначению: Набережная, Подгорная, Нагорная, Кольцевая, Объездная. Лишь переулки и небольшие улицы получали более вольные названия: переулок Трубача, Тополиная аллея.

Библиотеку Балалайбурга называли просто – Библиотекой. Другой в городе всё равно не было. Но зато какая это была библиотека! Это был настоящий дворец книги. Здание занимало целый квартал, в его центре возвышался гигантский стеклянный купол, похожий на купол Оранжереи Прасковьи.

На входе их встретила девушка-библиотекарь, стоящая за стойкой.

– Здравствуйте! Добро пожаловать в Библиотеку. Если у вас есть вопросы, я с радостью на них отвечу.

Дуня подошла к стойке, слегка робея.

– Здравствуйте. Мы к Мастеру Филарету.

– Вы – Евдокия?

– Да.

– Прошу за мной. Я провожу вас.

Девушка повела их через просторные читальные залы мимо высоких книжных стеллажей, где за дубовыми столами в полной тишине сидели читатели. Поднявшись по резной винтовой лестнице на второй этаж, библиотекарь постучала в массивную дверь и, получив разрешение войти, открыла её.

– Пришла та девушка – Евдокия.

– Пусть войдёт, – раздался голос из кабинета.

– Проходите.

Дуня с Фомой вошли. Внутри кабинет выглядел, как читальный зал, только для одного человека. За столом сидел древний старец. На нём был светлый просторный балахон, а на носу – небольшие очки, поверх которых он разглядывал вошедших. Дуня и Фома поздоровались.

– Павел Геннадьевич очень хвалит вас в своём письме, Евдокия. – Говорил Филарет негромко и мягко, но, вопреки ожиданиям, в голосе не было старческого дрожания. – Он считает, что вы достойны того, чтобы обучаться в нашем Механико-Технологическом Университете. Или, как говорят наши студенты, в МехТехе. – С этими словами Филарет усмехнулся. – Ну что ж, посмотрим. А вы, молодой человек, должно быть Фома. В письме упомянуто, что вы будете сопровождать свою подругу. Вам придётся подождать её часок-другой, пока мы с ней побеседуем. Надеюсь, вы не против?

– Конечно, Мастер, – кивнул Фома.

– Вы можете устроиться в читальном зале и что-нибудь почитать, благо у нас нет недостатка в книгах.

– Кхм… – Фома смутился. – Я не умею читать.

– Что ж, такое бывает, – спокойно ответил Филарет. – Тогда тебе, боюсь, будет скучно в Библиотеке. Впрочем, погоди-ка! – старец поднялся и подошёл к шкафу с книгами. После непродолжительных поисков он достал оттуда тонкую книжицу. – Совсем недавно мы выпустили книгу, которая учит буквам – букварь. Там много картинок. Вот, смотри. Что нарисовано?

– Ангел, – ответил Фома, взглянув на первую страницу.

– Верно. Видишь – рядом буква? С неё начинается слово «ангел». Это буква «А». Понятна суть?

– Угу, – кивнул Фома.

– Тогда возьми и изучи. Проведёшь время с пользой.

Фома взял букварь и направился в ближайший читальный зал – их и на втором этаже было предостаточно.

Время пролетело незаметно. Изучать букварь оказалось очень интересно. Фома так увлёкся, что успел пролистать книгу на два раза: сначала он запоминал буквы, потом проверял сам себя.

Два часа спустя, к нему чуть ли не вприпрыжку подбежала Дуня.

– Меня приняли! – воскликнула она.

Со всех сторон на неё зашикали – в Библиотеке было принято соблюдать тишину, чтобы не мешать посетителям читать.

Дуня перешла на шёпот:

– Филарет подробно расспросил меня обо всём, что я знаю, и о моём пароцикле. И ему понравилось! Мне даже показалось, что он был чуточку впечатлён. Оказывается, тут и правда нет ни одной женщины-механика. Не спрашивай меня, почему, я и сама ума не приложу.

Фома, который и не собирался спрашивать, просто пожал плечами. Ему казалось очевидным, что девушкам просто неинтересно возиться с железками, но он не стал говорить этого Дуне.

– А ещё он предложил мне поселиться прямо здесь, в этой Библиотеке! Рядом с МехТехом нет женских общежитий, а отсюда до него рукой подать. Тут, кроме него, живут ещё несколько человек: главный библиотекарь Елена, которая проводила нас сюда, повар Потап, экономка Анфиса и её муж Анисим. Остальные сотрудники на ночь уходят по домам.

– Поздравляю! – воскликнул Фома шёпотом. – Я очень рад за тебя.

– Спасибо.

Подошёл Филарет и спросил Фому:

– Ну что, молодой человек? Как ваши успехи?

– Хорошо, – ответил Фома. – Только вот я не пойму, почему у вас тут два раза встречается буква «Ж».

– Как это? Быть не может. Покажи-ка.

– Вот тут, – Фома перелистнул на букву «Ж», – нарисован жук. А вот тут, – он пролистал назад, – женщина.

– Это же буква «Б», – сказала Дуня.

– Почему «Б»? – удивился Фома. – Кто это тогда? Баба что ли?

– Ну какая баба, молодой человек? Это же барышня! Видите, она молодая. – Филарет внимательно посмотрел на рисунок и почесал подбородок. – Впрочем, женщина тоже подходит. Нужно будет заменить рисунок. Б, б… болото. Нет, не то. Бегемот. Тоже нет – не все знают, что это такое.

– Может, бочка? – предложил Фома.

– Точно! Бочка. Спасибо, молодой человек. Вы очень способный. Кстати, не могли бы вы оба зайти ко мне ещё на несколько минут? У меня есть к вам вопросы.

Фома с Дуней переглянулись и последовали за Мастером.

Зайдя в кабинет, Филарет плотно прикрыл дверь, после чего заговорил:

– Как я понял, вы прибыли сюда с Тихоном. Мы здесь все его очень ждали, но ко мне он не заходил. Из чего я делаю вывод, что он сейчас сильно занят. Не знаю, насколько глубоко он посвятил вас в свои дела. Но, может быть, вы сможете ответить на один вопрос. Нашёл ли он то, за чем ходил или нет?

Фома помрачнел. Филарет своим вопросом вернул его к суровой действительности. И к мучительным сомнениям. На душе снова стало тяжело. Он ответил:

– Мы знаем о грядущей войне. Но Тихон считает, что ему не удалось найти ничего, что могло бы помочь.

– Вы говорите, что так считает Тихон. Кто-то думает иначе?

– Мне кажется, Георгий Степанович в этом не уверен.

– Интересно, почему же?

– Когда я предположил, что я могу помочь, он, в отличие от Тихона, не отверг эту идею.

– А почему ты решил, что можешь помочь?

Фома подумал и стал по очереди загибать пальцы:

– Во-первых, я кузнец. Во-вторых, я кудесник и моё карнило – это молот. Значит я могу коснуться Опустошения. В-третьих, Тихон очень ценит Прасковью, а именно она отправила его в Прохоровку – мою деревню, где он меня и спас от колдуна. В-четвёртых, – Фома взглянул на Дуню, – я жутко упрямый. Если уж выбрал путь, то дойду до конца.

– А ты уже выбрал путь?

– Ещё не знаю, – опустил голову Фома.

– Ты мне нравишься, Фома. Ты не безумствуешь в героическом порыве, а размышляешь. Выбор и правда, очень непростой. Всё, что ты перечислил, лишь косвенные признаки. Они не дают уверенности.

– Ещё коловрат, – вспомнил Фома. – Бесовской.

И он рассказал Филарету о мистической встрече с молодым Георгием в осеннем лесу. Мастер глубоко задумался.

– Это неспроста, – наконец вымолвил он. – Про такие места известно очень мало, но я не верю, что они появляются случайным образом. Я бы не отбрасывал это, как простое совпадение. Впрочем, это и не означает, что ты способен пережить соприкосновение с Опустошением.

– Постойте, есть ещё кое-что, – сказал Фома. – Георгий Степанович сказал Тихону, что мой молот излучал необычный цвет. Не то синий, не то зелёный. Но Тихон сказал, что это неважно.

– Это интересно! – оживился Филарет. – Всё, что мы знаем об излучении карнил – известно нам от Георгия Степановича. И если он говорит, что цвет необычный, то значит, он его до сих пор не видел. Он описывал синие, фиолетовые, пурпурные, золотые, оранжевые карнила, но такого сине-зелёного действительно не было. Очень любопытно. – Филарет задумался. – Есть ещё один цвет, который он встречал лишь однажды. У одного-единственного человека.

– Какой? – в один голос спросили Фома с Дуней.

– Красный. Это цвет самого Георгия Телегина.

– И что же это значит? – спросил Фома.

– Не знаю, – ответил Филарет. – Это ничего не доказывает, а лишь добавляет ещё один косвенный признак на чашу весов.

И тут терпение Фомы закончилось. Ему надоело сомневаться. Надоело бесконечно взвешивать и гадать. Он вдруг понял, что больше никакого знака свыше уже не будет. Никто не подскажет ему как поступить. Выбор предстояло сделать ему самому.

Кузнец молча развернулся и вышел из кабинета Филарета.

Он шёл в Компард.

Глава 17 Перерождение

– Фома, остановись! Что ты надумал? – Дуня едва поспевала за кузнецом.

– Я выбрал, – ответил ей Фома, не останавливаясь.

– А если это неверный путь?

– Другого я не вижу.

Фома стремительно ворвался в холл Компарда. Следом вбежала Дуня.

– Георгий Степанович здесь? – спросил он сходу.

Привратник вспомнил кузнеца.

– Только что пожаловали.

– Сообщите, что Фома пришёл. Нет, не так. Передайте дословно: «Пришёл Фома. И он готов».

Привратник подошёл к специальной трубе, оканчивающейся раструбом, вынул затычку и передал сообщение. После чего приложил ухо, слушая ответ.

– Сейчас спустятся.

Через минуту спустился подъёмник и оттуда вышли Тихон с Телегиным. Тихон махнул рукой, приглашая следовать за ними, и вскоре они вчетвером оказались в закрытом кабинете, где им никто не мешал.

– К чему ты готов, Фома? – спросил Тихон.

– У меня получится.

Тихон переглянулся с Телегиным.

– Откуда такая уверенность?

– Все признаки косвенные. Но их уже столько, что я больше не верю в их случайность. Георгий Степанович, вы же ни у кого больше не видели сине-зелёное излучение? Вы умеете то, чего не могут другие. И у вас особое излучение. У меня тоже оно особое. Значит, у меня есть шанс сделать то, чего не смог никто другой.

– С Филаретом поговорил? – спросил Тихон. – Мы не знаем, что означает твой цвет.

– Ну и что? – воскликнул Фома. – Ты предлагаешь ждать, пока точно не узнаем? На это времени нет. Ты видишь другой выход?

– Нет. Но риск очень велик.

– Я свой путь выбрал. Не пытайся меня переубедить.

Тихон понял, что никакие доводы не заставят Фому отступить. Если уж он что-то втемяшил себе в голову, то пробьёт этой головой стену, а с пути не свернёт. Кто знает, может быть, это упрямство и поможет ему дойти до конца. Старик махнул рукой и сказал:

– Будь, что будет. – А затем спросил у Телегина: – Ты готов?

– Да.

– Тогда начинайте подготовку.

Все приготовления заняли около часа. Кузнечный цех освободили от рабочих, выбрали наковальню и отгородили её тяжёлыми защитными экранами. Никто не знал, что произойдёт после удара. Вдруг случится взрыв?

Фома вошёл в круг. Следом за ним – Телегин. Они подошли к наковальне и встали друг напротив друга. И снова, как в тот раз в осеннем лесу, Георгий достал косу, а Фома – молот. Кузнец достал щипцами раскалённый кусок металла и положил на наковальню. Телегин поднёс к заготовке косу, и с её тонкого холодного лезвия заструился призрачный поток.

– Давай, – сказал кудесник.

Фома сосредоточился. Он освободил душу от сомнений. Всё было правильно. Каким бы ни был исход. Он – кузнец. Его дело – ковать. Фома размахнулся и ударил!

Исчезли все звуки.

Стало темно.

***

Фома открыл глаза и увидел небо. Яркое синее небо, по которому медленно плыли белые кудрявые облака. Он лежал и слушал пение птиц, а солнце приятно грело его кожу. Поднявшись, он обнаружил, что сидит посреди большого цветущего луга. Лёгкий ветерок трепал его волосы.

Что-то было не так. Чего-то не хватало. Фома прислушался к ощущениям: так и есть – не было запаха цветов. Вообще никаких запахов. Посмотрев вперёд, Фома увидел, что далеко вдали луг упирается в серую стену. Он обернулся и на другом конце поля увидел свою деревню. Из труб поднимался дым. Во дворе бегали его дети, а дома жена готовила еду. Они ждали его. Фома снова обернулся. Взглянув на серую стену, он направился к ней.

Подойдя ближе, Фома увидел, что это была стена тумана. Она уходила вверх до самого неба. Он подошёл к стене вплотную. Туман был настолько густым, что заглянуть в него было невозможно. Фома протянул руку, и она прошла сквозь стену. Позади была его родная деревня и уютный дом. Но его манил опасный туман. Что там впереди? Быть может обрыв в пропасть. А может – другой мир. Не узнать, если не шагнуть. И он шагнул.

Он шёл и шёл, а туман всё не кончался. Фома не понимал, сколько прошло времени. Ему казалось, что прошла целая вечность, а впереди… Он не знал, есть ли вообще что-то там впереди. Не знал, продолжает ли он идти вперёд, или давно ходит кругами. А может быть, это туман забвения, и сам он уже умер. Это неважно. Он просто шагал вперёд. Шагал. И шагал. И шагал…

Внезапно туман исчез, и стало темно.

***

Фома почувствовал резкий запах. Кошачья метка, будь она неладна. Вернулись звуки. Рядом кто-то шептался. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на полу кузнечного цеха.

– Очнулся, – сказал Тихон.

Раздались вздохи облегчения. Дуня держала его за руку. Её глаза были мокрыми от слёз. Она улыбнулась и сказала:

– У тебя получилось.

Всё встало на свои места. Он вспомнил кузницу Компарда. Наковальню. Опустошение, стекающее по лезвию косы. Вспомнил свой удар. И когда до него дошёл смысл слов Дуни, с его души свалился огромный валун. Он улыбнулся. А потом слабым голосом спросил:

– Тихон, а почему ты светишься синим?

***

Фома проснулся в своей комнате на седьмом этаже Компарда. Кто-то стучался в дверь.

– Минуту.

Он оделся и открыл. На пороге стоял старый травник.

– Тихон! Входи! – воскликнул Фома и обнял старика. – Как же я рад тебя видеть!

– Ну, ну, – улыбнулся Тихон. – Будто мы полгода не виделись. Всего две недели прошло. Пойдём чаю попьём и поболтаем.

Они отправились в чайную комнату.

– Ну что, рассказывай! Как ты тут? – спросил Тихон, когда они уселись в креслах с чаем в руках.

– Просто прекрасно! Я стал настоящим городским кузнецом. Работаю в цеху целый день. Мужики там хорошие, приняли меня как родного.

– Ты хоть отдыхаешь?

– По воскресеньям приходит Дуня. Жаль, что мне в город пока нельзя выходить – сидим тут, чаи гоняем, она меня читать учит. А хочется уже погулять, сходить куда-нибудь. Да что мы всё обо мне! Ты-то как? Что нового?

– У меня-то? Ну как тебе сказать. Ежели всё взвесить, то новости скорее хорошие. Хотя на первый взгляд так не скажешь. – Тихон отхлебнул чаю и продолжил: – Шпионы колдунов каким-то образом выведали, что Балалайбург нарастил запасы чёрного металла.

– Как же так?! – расстроился Фома.

– Погоди негодовать. Они ведь не знают, как мы его получаем. Думают, нашли новое месторождение. А раз так – спешить не станут. Сначала будут думать, как теперь воевать. Проще говоря, война откладывается.

– Но не отменяется, – сказал Фома.

– Верно мыслишь.

– А откуда ты знаешь, что им неизвестно про меня?

– Шпионы-то есть не только у них, – подмигнул старик. – Есть и ещё хорошие новости. Я переговорил с Михаилом Ивановичем – твоим начальником. Он сказал, что за эти дни ты наковал очень много чёрного металла. Поэтому теперь у тебя будет два выходных в неделю, и тебе открыт доступ в город. Но за тобой постоянно будет следовать охрана – ты остаёшься самым важным человеком для города. Даже важнее Георгия Степановича. Вы оба теперь владеете Опустошением, но, в отличие от тебя, он не может создавать чёрный металл. И, кстати, сегодня и завтра тебе дают отпуск. Погуляй с Дуней.

– Вот это и правда отличная новость! Спасибо, Тихон. Только зачем мне два выходных, если у Дуни всё равно только один.

– Тебе нужно делать передышки, Фома. Опустошение – это энергия. Создавая чёрный металл, ты её расходуешь. Тебе нужно время, чтобы восстановиться. Переутомление кудесника – штука очень неприятная.

– Ну хорошо.

– Смотри-ка… даже не споришь, – удивился травник. – Этот удар изменил тебя сильнее, чем я думал.

Фома засмеялся.

– Просто я наконец-то нашёл своё место, Тихон.

Старик взглянул на Фому и улыбнулся.

В этот момент в чайную вошёл Телегин.

– Тихон, я получил сообщение из Ирбиса. Нас вызывает к себе Илларион. Выезжаем сегодня.

Тихон вздохнул.

– Ну что ж, надо так надо. Фома, а вы с Дуней, когда нагуляетесь, зайдите к Филарету. Раз уж ты нашёл себе дом тут, а не в Ирбисе, то твоим образованием займётся он. Я ему в письме всё напишу.

***

Вскоре Тихон с Телегиным уехали.

Фома встретился с Дуней, и они первым делом отправились покупать Дуне платье. Теперь, когда он работал в Компарде, у него появились собственные деньги. Дуня настояла, чтобы они купили костюм по местной моде и для самого Фомы. В этот день они много гуляли, разговаривали и смеялись. А вечером даже посетили Оперу. Конечно же, в новой одежде.

Глава 18 Эпилог

Дуня сидела в мягком кресле и увлечённо читала. Она даже не заметила, как в комнату вошла Елена.

– Дуня, к тебе пришли, – сказала она и удалилась.

Вошёл Фома. Он был в костюме. Дуня улыбнулась. Она подошла к нему и поцеловала в щёку.

– Ну что, ты готов? Он нас уже ждёт.

– Тогда идём, – сказал Фома.

Они спустились на второй этаж к Филарету.

Старец мягко улыбнулся входящим:

– Здравствуйте, молодые люди.

– Здравствуйте, Мастер Филарет! – поздоровался Фома. – В прошлый раз я убежал, не попрощавшись. Я бы хотел извиниться, это было грубо.

– Ну что вы, Фома! Какая ерунда! Вы совершили большой поступок. И мы все должны быть вам за это благодарны. Однако, у меня к вам будет одна просьба.

– Какая? – спросил Фома.

– Я бы хотел узнать обо всём, что произошло в цехе Компарда от главных участников этого события. Во всех подробностях.

– Конечно. Мы расскажем всё, что помним.

И они подробно рассказали Филарету обо всём, что произошло после того, как Фома так поспешно покинул его кабинет.

Когда они закончили, Филарет сказал:

– Благодарю вас за интересный рассказ. Я объясню, для чего мне это. Это не просто стариковское любопытство. Давайте пройдём в Книжный зал.

Он привёл Фому с Дуней в огромное помещение. Оно было круглым и невероятно высоким. Фома посмотрел наверх, и у него закружилась голова. Помещение упиралось в громадный купол, сквозь который падал рассеянный дневной свет. Стены представляли из себя стеллажи, полностью заставленные книгами. В самом центре Книжного зала стоял столб. От него к стеллажам была протянута балка с небольшой корзиной на противоположном конце.

Пока Фома зачарованно рассматривал помещение, Филарет рассказывал:

– Дело в том, что я своего рода летописец. Всю жизнь я собираю знания. Всё, что удаётся узнать людям, рано или поздно оказывается здесь. Но ни один человек не способен прочесть всё, что собрано в этих стенах. Поэтому я решил написать другую книгу – такую, с которой стоит начинать.

Филарет подошёл к панели, на которой было множество кнопок. Нажав последовательно несколько из них, Филарет потянул рычаг сбоку от панели, и балка на вертикальном столбе пришла в движение. Поднявшись по столбу на определённую высоту, она повернулась и остановила корзину напротив одной конкретной полки. Из корзины выдвинулись штыри, подхватили одну из книг и перенесли её из полки в корзину. После этого корзина опустилась вниз и подъехала прямо к Филарету. Он достал увесистую книгу и вручил её Фоме.

– Здесь записано всё, что нам удалось узнать о природе нашего мира. О колдунах и кудесниках. О Мастерах. О том, как появились Ирбис и Компард. О людях, которые стояли у истоков всего этого. И о многом другом. Эта история поможет тебе разобраться и в том, что произошло с тобой. Располагайтесь, где вам удобнее и приступайте к чтению. А я попрошу Анфису принести вам чаю с печеньем.

Дуня с Фомой вернулись в кабинет, где девушка до этого читала, и уселись перед книгой. На первой странице было написано:

«Если бы меня спросили, с чего началась эта история, я бы ответил – c большого взрыва. Нет, не того Большого Взрыва, в результате которого появилась Вселенная, а поменьше, но тоже весьма внушительного…»