Призрачный бар

Глава 1

ПРИЗРАЧНЫЙ БАР

Шедловский Дмитрий

Дверь

В двадцать три минуты второго ночи, блеснула молния и тут же раздался скрежет тысячи ржавых гвоздей, извлекаемых из древесных твердей. Каждый, кто был в этот миг на улице - шарахнулись в стороны, пьяницы заикали даже будучи трезвыми, а кошки зашипели и, вздыбив шерсть, разбежались по укромным местам. Вороны беззвучно сорвались с насиженных мест и закружили, образовывая птичьи хороводы.

Прошла минута и всё стало на свои места. Всё, кроме двери. Старой обшарпанной двери, которая появляется только в самых древних кирпичных стенах.

В каждом городе найдётся подходящая, а может и не одна – стена, чьё присутствие является неоспоримым доказательством и связью с давно ушедшими временами. Как её не мажь, как не штукатурь, сколько химии и материалов на неё не изводи, она не станет новой. Не сотрётся её причастность к прошедшему времени.

Часы, на главной площади, показали четыре пятьдесят шесть и дверь исчезла, сопровождаемая стоном облегчения, разнёсшимся по округе. Те, кто хоть раз просыпался раньше будильника по непонятным причинам, никогда эту причину не найдут. Всё потому, что она унеслась прочь, для того, чтоб появиться в новом месте.

Виктор

День прошёл, как всегда. Как всегда – плохо. Не было такого, чтоб Виктор не устал на работе, или хотя бы, пообедал вовремя. Нет. Он вбегал в офис за пятнадцать минут до начала рабочего дня, под противные телефонные трели. Их было три – красный, чёрный и белый. Три проклятых им телефонных аппарата.

В его задачу входило отвечать на звонки, кратко консультировать и обрабатывать данные, которые передают клиенты.

Звонок.

- Здравствуйте. Да. Можем. На электронную почту, пожалуйста.

Звонок.

- Да. Здравствуйте. Сделаю. Хорошего дня.

Звонок.

- Добрый день. На почту… Извините, исправлюсь.

Потом звонки учащались и телефоны начинали звонить на перебой, но иногда они замолкали, и ожидание причиняло ещё больше душевных терзаний. Стоило начать выполнять другие обязательства, как клиенты начинали звонить с утроенной силой.

Когда часы показывали восемь часов вечера, Виктор с наслаждением выключал телефоны и начинал обрабатывать данные. Задача, в общем-то, не сложная, но требующая концентрации, которой, под конец дня, сильно не хватало. Да что там, её был откровенный дефицит.

В штате их было двое. У Виктора был напарник, который пришёл в фирму по блату. Он был другом директора и, в основном, занимался его развлечением. А так как “Витёк” один справлялся, ему никто не мешал работать.

Напарник рассказывал без умолку, какую наживку нужно брать для определённой рыбы, сколько плевать на ладони, перед тем как потянуться с утра, с какой ноги необходимо отвешивать пендаль зазевавшейся шавке, сколько ложечек класть в кофе, для того чтоб он быстрее обогатился металлом, какие на вкус леденцы, со вкусом левой пятки знойной мулатки с карибских окраин. Начальник слушал и кивал, улыбаясь, а иногда комментировал и предлагал свои варианты, но по большей степени соглашался со сказанным, потому, что рассказчик знал своё дело. Он умел рассказать сочно, вкусно, с чувством и расстановкой, при этом плавно и элегантно жестикулируя только там, где для полного эффекта погружения, необходимо, лёгкое касание искры, чтоб поджечь фитилёк. И вот он – бум, феерия красок и образов. Не успели погаснуть всполохи впечатлений, как он развивает новую тему, и вкручивает очередной фитилёк в приготовленное отверстие.

Витёк же работал, как минимум, за двоих, отвечал на прорву звонков, совершал нескончаемую вереницу подсчётов и пытался не развалиться на кусочки, от нервного истощения и катастрофического недосыпа.

Подсчёты заканчивались ближе к полуночи и тогда можно было расслабиться. Расслабиться, и идти домой пешком через два района. Он бы рад поехать на общественном транспорте, но оный переставал ходить после одиннадцати тридцати. Именно тогда уезжал последний автобус, а вместе с ним и надежда на скорое и комфортное возвращение.

Виктор брёл опустошённый, по грязным улицам и переулкам, которым уделят внимание только ранним утром. Бутылки подберут страждущие и алчущие, а остальное – те, благодаря которым город не превращается в мусорную долину, кишащую разносчиками болезней.

Вот его маленькая территория, огороженная серым бетонным забором, с задним двориком, на котором хватило места лишь для мангала и лавки с козырьком от солнца. Сразу за лавкой, в заборе имелась дыра. Скорее всего одна из плит, которые вставлялись между столбиками, была изготовлена с серьёзными нарушениями, иначе как объяснить тот факт, что в первую свою весну, она превратилась в мелкую крошку и осыпалась на землю, миниатюрой горного хребта. Сосед устал повторять оду и туже фразу, с просьбой о установке новой плиты, и просто поставил свой забор, вдоль соседского. Виктор был бы рад навести порядок и починить всё то, что нуждалось в починке, но не имел на это ни времени, ни финансов, ни сил.

Время показало, что на кухне, вся посуда оказалась лишней. Вся, за исключением кружки, двух ложек, разного размера, ножа и сковороды. Всё остальное вечно стояло грязное и способствовало зарождению новой жизни, потом служившее ей убежищем, а в конечном итоге склепом.

Кровать никогда не застилалась и, естественно, не расстилалась, так как эти два процесса занимали слишком много времени. Абсолютно всё необходимое для существования и зарабатывания денег, стиралось в единственный выходной.

Виктор съел две карамельные конфеты, запил их водой из-под крана и завалился, не снимая застиранной рубашки и носков.

Снилась приятная, свежая кровать, тяжёлое одеяло, и подушка, удобней которой нет ничего на свете. Он лежал, наслаждаясь ощущениями, потом потягивался всем телом, готовясь ко сну, закладывал руки под подушку и… звенел будильник.

Снова утренний чай, в котором не хватало одной ложки сахара, для того, чтоб назвать его сладким, кусочек хлеба, который был на три дня старше для того, чтоб назвать его свежим, и сыр с плесенью, которая изначально там не предполагалась.

День “П”

Ключ провернулся в замочной скважине и дверь приняла статус закрытой. Четыре скрипучих ступени и поворот в сторону остановки.

Виктор на ходу застегнул последнюю пуговицу на рубашке и, безуспешно, пытался запихнуть её в брюки. Наконец-то ему это, худо-бедно удалось, и он в удовлетворительном состоянии приплёлся на остановку.

Автобуса всё не было. Можно было присесть и, расслабившись, провести время с пользой, но это было подобно самоубийству. Морфей с удовольствием обнимет его своими мягкими и тяжёлыми крыльями, убаюкает сонным дыханием измождённую недосыпом плоть и день можно считать пропавшим. Таких дней, в этом месяце, было уже три. Он просыпал, получал выговор и продолжал трудиться на благо “дяди”.

“Никаких лавочек” – думал он. – “Просто облокочусь и подожду транспорт стоя”.

Он стоял, прижавшись щекой к холодной трубе, и пытался занять мозг мыслями, чтобы тот не ушёл в спящий режим. Взгляд сам собой начал шарить по выметенному, бетонному полу остановки, наткнулся на пропущенный окурок, затем трещины на асфальте привели его на противоположную сторону дороги, а там, на кирпичной стене, кто-то мастерски нарисовал дверь. Старинную, с завитушками и помпезным орнаментом, с массивными кованными петлями и латунной дверной ручкой.

- Вот умельцы, - бормотал он себе под нос, - ночью, в потёмках, такую красоту нарисовать… это уметь нужно. Нет бы поспать… я бы лучше поспал. – Сказал он и позевал, с опасно широким разворотом челюсти. – Я, когда по ночи возвращался, не видел этого художества. Значит после полуночи трудились. Эх, закрасят красоту. – Вздохнул Виктор и примостил поудобнее съезжающую щёку.

Приехал автобус, битком набитый такими же, “довольными жизнью”, как и он сам. Виктор втиснулся в душный салон, между похмельным толстяком и надушенной, редкостно-едкой гадостью, дамочкой, с вязанным беретом на макушке и обилием красок на лице. Тут уже было не до сна.

- Вот такие глаза! – Показывал напарник Виктора, невообразимых размеров окружности.

- Да ты чё! – Восхищался директор. – Не может быть!

- А когда потом ему видео показывали, он говорил, что это монтаж!

- Ха-ха-ха! – Директор откровенно ржал, держась за живот.

- Ало? – Сказал запыханный Виктор в трубку, вместо того чтоб поздороваться с коллективом. Даже если бы он и поздоровался, его всё равно не заметили бы. – Ало? – повторил он и положил трубку, так как в ответ, прозвучали короткие гудки.

- У меня есть знакомая – Люсьен. – Внезапно переменил тему рассказчик. – У неё, вот-такие “глаза”, - сказал он, показывая совсем не область глаз, - она…

Снова зазвонил телефон.

- Ало? Здравствуйте. Да - это мы. Делаем. Не совсем. Нет, это не к нам. Извините.

Тут же зазвонили два оставшихся телефона. Дальше день пошёл по старой схеме. Виктор общался с клиентами, а директор и его дружок, развлекались разговорами и пили кофе между перекурами.

- Всё, Витёк, давай. Я помчал. – Попрощался горе-напарник и направился к выходу.

- Угу. – Ответил “Витёк” и отключил телефоны, оборвав последний вызов.

- А мог бы и ответить. – Подшутил над ним оппонент и ехидно улыбнулся.

- Мог бы и сам ответить. – Огрызнулся в полголоса Виктор и сам обалдел от того, что он сказал. Не принято было оспаривать решение босса. Если он даёт себя развлекать, считай, что это поставленная задача, за которую платят деньги, а если ты не можешь привлечь внимание своего начальника, значит плохой с тебя развлекатель. Тогда работай и не жалуйся.

- Витюш, я же для нас всех стараюсь. – Наигранно улыбнулся он. – Развлекаю начальство. От этого все в выигрыше: нас не тиранят, а время идёт, и копейка падает в кармашек, да и у тебя, Витюшь, работа есть. Мы ж без тебя легко обойдёмся, а вот ты – не факт. – Он посмотрел на часы и добавил, двигаясь к выходу. – Не бери близко к сердцу. Я пошутил. – Он подмигнул и исчез за дверью.

- А ещё отпуск отменят, потому что работать некому. Пусть он и в феврале, ну… - Попытался он пожаловаться пустоте, а потом замолчал.

Руки подрагивали. Нервное напряжение, копившееся день ото дня, достигло очередного апогея, но это было не в первой и Виктор знал, как себя успокоить. Он, налил остывший кофе и начал напевать песенку, которую ему пели в детстве. Потом, чисто механически, открыл папку с данными и стал работать.

“Не уволят”, - думал он, - “кто тогда работать будет?”. Он снова запел песенку. “На кухне обоина отклеилась… и забор…” – Виктор вздохнул и отхлебнул кофе. – “И забор, черти б его побрали”.

Когда последние вычисления были сделаны, часы показывали начало первого ночи.

- Хоть домой не иди. – Вздохнул он. – Там всё тот же бардак, и обоина, и забор, и хлеб закончился. – Он снова вздохнул. – Нужно рубашку поменять. Не работать же в грязной…

Он шёл по ночной улице в сторону дома и рассуждал: “приготовить поесть или сразу спать лечь? Там макароны есть и гречка… может ещё что-нибудь найдётся. А можно лечь спать, но утром заскочить в мясную лавку и взять кусочек ливерной…“.

Договорить он не успел. Со страшным треском, на соседней стене образовалась дверь. Звук был такой неожиданный и резкий, что сон как рукой сняло, а спина покрылась холодным потом.

- Глючит. – Одними губами прошептал он и пошёл на дверь с вытянутой рукой. – Не глючит. – Сделал он вывод, ощутив структуру и объёмные вензеля. – Нет. Так не бывает. Двери в стенах не вырастают. – Сказал он как можно спокойнее и попятился. Взгляд зацепился за латунную табличку, покрытую патиной, с надписью “БАР”. – А вот и проверим, глючит или нет. За одно, может, и перекушу. – Сказал он и потянулся к ручке. Она была испачкана жидкой грязью. Кто-то явно после земляных работ руки не помыл. Виктор вытащил давно не свежий носовой платок и стёр грязь, после чего открыл дверь. Из открывшегося дверного проёма, на улицу лениво потёк туман, а может дым из специальной закулисной техники. Кто его знает, что у них тут стоит.

Парень шагнул внутрь. Пахло дорогим табаком и ещё чем-то приятным. Это было странно, но внутри не было никакого намёка на дым или пар. Он вернулся, приоткрыл дверь и увидел струящийся туманный водопад, который просматривался только за порогом.

- Ну и хрен с ним. – Сказал Виктор и захлопнул дверь.

Бар

Полутёмное помещение оказалось не большим. Сразу за дверью, справа, начиналась барная стойка, длинною в три, с лишним, метра. Достаточно широкая, в меру затёртая локтями посетителей, местами, с толстым слоем растрескавшегося лака, с вековыми отметинами от донышек, доска, приколоченная гвоздями, явно ручной ковки, ибо таких страшных “кольев” в строительных магазинах не продают. Подобное орудие пыток, коим можно воздействовать на психику, всего лишь предъявляя на свет божий, мог бы изготовить знакомый кузнец, за не большую ёмкость горячительного, ибо сделано не брежно и на скорую руку, или же совсем не знакомый мастер кузнечного дела, изготавливающий предметы “под старину” и получающий финансовые блага именно за небрежное и грубое изготовление. Толстый слой пыли свидетельствовал об отсутствии должного ухода, а единственный след от рукава, посреди неё, о не частых гостях заведения. У самого края, с лева, стояла пепельница из мутного стекла с дымящейся, вульгарно-толстой сигарой – знак наличия кого-либо из живых, в этом заведении. Скорее всего, мужчина, ценящий американскую или же кубинскую культуру, отвлёкся на что-то и забыв свою “вкусняшку”, отошёл на минуту, возможно в туалет.

Перед стойкой – ровный ряд из пять, достаточно высоких, жёстких стульев, среди которых, средний, пользовался особым успехом у посетителей. Он бы самым обшарпанным, и это, судя по следам на столешнице, не отпугивало клиентов. Вопреки здравому смыслу, на него продолжали присаживаться.

Дальше находилось меньше десятка, разбросанных в хаотичном порядке, столиков, за которыми, при необходимости, могли поместиться трое, но это был бы явный перебор, потому как места, на видавшей всякое, скатерти, хватило бы лишь для трёх кружек пива и одной солонки.

С лева, в плотную к стене, прижался небольшой шкаф, непонятного назначения, и столик, в образовавшемся закутке, был под покровом темноты в, и так, тёмном помещении. Его наличие выдавал кусочек скатерти, на который падал тусклый лунный свет из небольшого окна. Если бы не ночное светило, то это место было бы просто скоплением непроглядной тьмы.

Сразу за шкафом, в самом конце помещения, торжественно стоял барный стул. На стене, покрытой грубой тканью, ложащейся крупными вертикальными волнами, имелся тусклый электрический светильник, а может быть масляный или свечной, потому что свет исходил прерывистый и дрожащий, словно от живого пламени, но его вполне хватало для освещения пространства, в котором должен был находиться музыкант. Импровизированная сцена, подразумевала возможность живого выступления, что давало неоспоримое преимущество среди подобных заведений не имеющих этой опции.

В правом углу виднелась крутая деревянная лестница, на которую трезвый не захочет подниматься, потому что рискует переломать себе всё на свете, пьяный же, скорее всего, заимеет серьёзное головокружение только от одного взгляда на это приспособление.

- Если ты хочешь выпить – сочувствую, бармена нет. Издох, собака. Если есть желание подзаработать – добро пожаловать за стойку, если тебя больше ничего не интересует – выметайся к чёртовой бабушке. – Раздался скрипучий, громкий голос откуда-то сверху.

Видать, говоривший находился на втором этаже, в районе лестницы. В то время, когда звучал голос, редкие светильники на стенах, по-особому трепетали, а может быть Виктору это только казалось.

Он посмотрел на пыльную стойку, на забитые разнообразными бутылками полки, на пустое помещение бара, вздохнул и, вынув испачканный носовой платок, начал вытирать пыль.

Он не надеялся подзаработать или извлечь какую-либо выгоду, просто хотелось протереть хотя бы “для себя”, чтоб не испачкаться, но это место вопило от нехватки внимания, и он не смог устоять. Всё получилось, само собой. Он знал ещё, как минимум, одно такое место, но как только он туда приходил, срабатывала аварийная перезагрузка, и тут же начинался новый день, в котором ему предстояло продолжать бессмысленный бег в прямом и переносном смысле слова.

- Перед тем как ты станешь за стойку - учти, что мы работаем до последнего клиента. – Раздался уже знакомый голос сверху. – Уйти сможешь только тогда, когда бар полностью опустеет.

Виктор вздохнул и продолжил борьбу с пылью. Протёр все стулья, столешницу и даже под пепельницей с дымящейся сигарой. Почему-то усталость, которая давила его снаружи бара, внутри перестала иметь над ним власть, и это удивляло и подталкивало на то, чтоб не покидать помещение, ведь там, за дверью, она с новой силой набросится и не будет от ней спасения. Добравшись до полок с бутылками, он споткнулся о пару, разлезшихся в лоскуты, кожаных ботинок и отодвинув их ногой в сторону, продолжил уборку. Все, без исключения, стеклянные ёмкости, до которых он мог дотянуться, были пусты. Он взял одну, проверил вторую, толкнул пальцем третью, но ни одна из них не могла похвастаться содержимым. Парень развернулся спиной к полкам и сделал шаг к стойке. Отсюда она выглядела ещё хуже. Здесь нужно быть осторожным, чтоб не засадить серьёзную занозу и не изорвать одежду о торчащие хищные гвозди.

Под столешницей были пустые пыльные полки, на которых, по идее, должны находиться полезные для бармена штуки, необходимые “здесь и сейчас”. Справа, не далеко от пепельницы, прямо из внутренней стенки барной стойки, торчал не большой латунный краник, затёртый от частого использования, а совсем рядом с ним, стояла пиала с мукой или мелкой солью. Виктор не стал проверять что это и просто продолжил осмотр с частичной уборкой. В самом низу, на уровне коленей, были навешены дверки с миниатюрными, латунными петлями. Для того, чтоб заглянуть внутрь, нужно согнуться в три погибели. Виктор открыл их, и петли тут же жалобно запищали, жалуясь на жизнь. Внутри было пусто. Парень хотел протереть пыль и там, но услышал звук открывающейся входной двери и неуверенные шаги. Он выпрямился. Перед ним стоял, шатаясь, мужчина средних лет, пытающийся перебороть икоту. Он едва держался на ногах, облокотившись о стойку.

- Плесни мне холодненького, парень. Мне нужно срочно выпить или я порвусь по швам.

Проговаривая всё это, бедняга держался из последних сил чтоб не икнуть в голос, но организм был настроен решительно и сокращался нутром и спазмировал мышцы лица.

Виктор стоял за стойкой и недоумённо пучил глаза, в то время, как туфлей правой ноги тихонько закрывал распахнутые дверцы, а клиент, переступал с ноги на ногу и пытался удержать в себе внутренний протест, и было видно не вооружённым глазом, что это ему удаётся с большим трудом. Вторая створка предательски скрипнула, но закрылась, зафиксировавшись в положенном для неё состоянии.

Взгляд Виктора уловил изменения. Не ясно откуда, на столешнице появилась пивная кружка из тёмного дерева, с сильно выраженной волокнистой структурой, опоясанная двумя латунными кольцами. Та сторона, к которой правши любовно прикладываются губами, была сильно измочалена, а ручка - наоборот, отполирована до блеска. Похоже на то, что её не выпускали из рук, как минимум несколько десятилетий, а временами ещё и любовно покусывали, если не хищно грызли. Вряд ли она растрепалась от частого прикосновения губ.

- Черти б тебя побрали! – Воскликнул посетитель. – Не дай помереть, ну…

- Плесни бедняге. – Раздался голос сверху, скорее всего принадлежащий хозяину бара. – Чуть больше половины, прямо из-под крана, а за тем добавь малую щепоть пыльцы из пиалы. Торопись, не то погибнет клиент, а это не приемлемо.

Виктор так и сделал. Схватив увесистую кружку, подставил под отполированный латунный кран и повернул вентиль. Из крана полилась жидкость, отдалённо похожая на воду. Временами она зализывалась, и норовила пролиться за края, но Виктор успевал поймать её питейным сосудом чем заслужил одобрительное “Хм”, голосом хозяина заведения. Когда кружка наполнилась на две трети, он повернул вентиль в противоположную сторону и поток прервался. Ухватил тремя пальцами белой пыли из пиалы и равномерно посыпал поверхность жидкости. Не прошло и пары секунд, как поднялась густая пена, полезшая через край и в воздухе, отчётливо запахло пивом.

Клиент не дал поставить кружку, а цепко ухватился за неё и, с большим запасом описав крюк, поднёс к пересохшему рту. В самый последний момент, видать побрезговав, перехватил сосуд так, что истерзанный край перестал находиться в опасной близости для губ и отпил львиную долю содержимого. Глаза его широко распахнулись.

- Это превосходный напиток. – Произнёс он изменившимся голосом. – Я в жизни ничего вкуснее не пробовал. – Бормотал впечатлённый посетитель. Потом его глаза вспыхнули, и он начал проговаривать, видать одну из своих любимых фразочек, с каждым словом повышая тон. – Да не покинуть мне этого места, если нет на…

Договорить он не смог. Его прервал стул, влетевший в стойку бара слева от любителя выпить, красноречиво описывающего свой восторг. Тот дёрнулся всем телом, слегка расплескав содержимое кружки.

- Где моя Люси! – Прозвучал противный голос из дальнего угла пустого помещения. – Люси, детка. Иди к папочке. – Сказал он наиграно спокойно, а потом яростно добавил. – Не зли меня, слышишь?!

- Ненавижу пьяниц и тех, кто не ценит прекрасный пол. – Пробормотал, едва не ушибленный посетитель, за тем вынул из нагрудного кармана горсть монет, заботливо уложил их на стойку не считая и, второпях допив свой напиток, вышел.

Виктор пребывал в прострации из-за сомнений в реальности происходящего. Голоса в пустом баре, пиво из воды, летающие стулья, появляющиеся и исчезающие кружки… Кружка действительно исчезла, стоили посетителю повернуться к ней спиной. Он хотел вытереть лицо, но вспомнил что платок в пыли и грязи. Тогда он провёл рукой по волосам, взъерошивая засаленную растительность, и в этот самый момент, случилось что-то невообразимое. Нечто хлёстко ударило его в область переносицы. Слёзы брызнули из глаз, а в ушах зазвенело. Пространство вокруг утратило чёткость, а голос сверху произнёс: - Вот теперь ты бармен. И свидетельство этому факту печать нашего общего бремени.

Послышались не торопливые шаги на лестнице.

Бармен

- Ты нам подходишь. Ты, конечно, ещё тот болтун, но никто не без изъяна.

Звуки шагов доносились уже не с лестницы, а из зала, но говорившего по-прежнему не было видно.

- Ты уже, наверное, понял, что место здесь не простое…

- Да что ты с ним нянькаешься! – Вскричал другой голос. Скорее всего говорил тот, кто звал свою Люси. – Он нам тут чуть ещё одного посетителя не прописал, подлец!

- Он не специально. – Ответил голос хозяина, прозвучавший практически в лицо Виктору, а потом в воздух взмыла сигара и стала раскачиваться в так словам. – Он не знает ещё местных порядков. Если бы он их знал, то ни за что бы не позволил вести себя подобным образом. Нам здесь ни к чему два пустослова. Я правильно говорю, парень? Слышишь меня?

Но парень не только стал плохо слышал, он в принципе потерял связь с окружением. Мир кренился на бок и мерк с каждым мгновение всё сильней. В какой-то момент его коснулось что-то тонкое и холодное, а прозвучавший почти детский голосок отрезвил эффективнее ледяной воды.

- Не падайте, пожалуйста, здесь грязно и не убрано.

Виктор посмотрел сквозь туманную пелену и увидел полупрозрачного подростка в белом. Она была на расстоянии вытянутой руки, а потом практически на глазах исчезла. Растворилась, не оставив о себе ни малейшего напоминания, кроме отпечатка в памяти, которой Виктор не доверял в жизни, а здесь так и подавно.

- Люси, детка. Сколько тебя можно звать? – С наигранной вежливостью обратился в пустоту голос из тёмного угла.

- Не обращай внимания. – Произнесла пустота, и сигара мотнулась из стороны в сторону, а сорвавшийся пепел, полетел прямо в Виктора. Тот попытался защититься, но пепел исчез в пространстве, не достигнув возможной цели. – Этот, – сигара дёрнулась в другую сторону, всё так же роняя пепел, - ещё тот балагур, грубиян и всё остальное, в том числе и пустослов.

- Прошу заметить, что с этими оскорбительными словами, я ни на йоту не согласен, так как считаюсь человеком воспитанным, начитанным и образованным. – Попытался парировать голос из тёмного угла.

- Плохо. Ты забыл слово “плохо”. И того – плохо воспитанный, абсолютно не начитанный, а образование, какое бы оно ни было, никак не отражается на “вашем” умении вести себя в обществе. - Он особо выделил слово “ваше”, чтоб подчеркнуть свою неприязнь, но сделал это тактично.

- Ну как же! Газеты я читаю с особым трепетом и любовью. Вот в утреннем выпуске писали о новом скандале Её величества с очередной…

- Прекрати. – Лениво отмахнулся невидимый хозяин сигарой, расшвыряв в пространство очередную порцию пепла.

- Но та, в свою очередь, предъявила неопровержимые доказательства своей непричастности, - продолжал голос из тёмного угла, - чем подняла бурю негодования со стороны прессы.

Сигара зашипела и породила облако густого табачного дыма. Прозвучал вздох невидимого курильщика, и новая порция пепла сорвалась и растворилась в пространстве, не долетев до стойки каких-то сантиметров.

- Прекрати. – Повторил свою просьбу хозяин, но неприятный голос продолжил.

- А вот на окраинах совсем не спокойно. Молодёжь начала сбиваться в шайки. Участились грабежи и погромы. Власти пообещали в кратчайшие сроки разобраться…

- Пощади нашего, новоиспечённого, бармена. Я тебя прошу из последних сил. Ему и так не легко.

- Так это он ещё свою рожу не видел. – Радостно воскликнул голос из темноты.

- Вот и всё воспитание. – Вздохнул обладатель сигары. – На твою рожу тоже мало любителей найдётся. – Воскликнул он и уронил в пепельницу дымящийся свёрток ароматных листьев.

- Я, в отличие от некоторых, могу в зеркало посмотреться!

- Подло. – Подытожил хозяин бара. – Подлец. Сударь, вы подлец!

- Ты меня ещё на дуэль вызови, мистер Нозингер. – Рассмеялся оппонент.

- Викто’р, не обращай на него внимания. – Обратился хозяин к Виктору, сделав ударение на “О”. - Настанет день, и я его собственноручно вышвырну за порог, а пока… пока придётся потерпеть.

Из тёмного угла раздался истеричный смех и на свет божий показался скелет. Он встал из-за стола и расхлябанной походкой направился к стойке бара.

- Плесни-ка мне парень, чего-нибудь… - Сказал зубастый череп с пустыми глазницами обращаясь к бармену, но Виктор уже провалился в ватную пустоту отупения.

Знакомство

Было темно и неудобно. Что-то давило в область виска и доставляло тем самым сильный дискомфорт. Виктор надеялся, что это он просто упал в обморок от истощения и лежит где-то по дороге домой, а не в странном баре с мистическим содержимым. Вот сейчас его пнёт легонько дворник и поинтересуется кратко, но красочно: “Почему он здесь разлёгся и не желает ли подвинуться, чтобы не препятствовать уборке?”. Потом он, как уже бывало дважды, поздоровается и поплетётся на ватных ногах к себе домой, в заботливо не застеленную постель, а через пару часов всё пойдёт по кругу.

- Смотри что ты наделал. – Прозвучал, как из бочки, голос хозяина бара.

- Я ж не знал, что он такой хлипенький. – Язвительно ответил голос скелета.

Виктор застонал. Застонал не от боли, а скорее от осознания того, что это всё не горячечный бред, как предполагалось и не галлюцинация от истощения, а на самом деле скелет и невидимка.

- Ему води нужно. Срочно. – Прозвенел тоненький, слабый голосок.

- Вот он соизволит подняться и обслужит себя. Я его работу выполнять не собираюсь.

Виктор поднялся и, держась за голову, осмотрелся. Первым делом он увидел прозрачную фигуру Люси, которая ойкнув растворилась в воздухе, потом скелета, нахально скалящегося за барной стойкой. Рядом с ним парила и порождала клубы дыма сигара.

- Хорош валяться. Попей водички и приведи себя в порядок. – Звонко постукивая зубами проговорил скелет.

- Фридрих, прикрой дверцу. Ещё у нас тут суповые наборы не командовали. – Прозвучала пустота, а потом сигара мотнулась в сторону Виктора. – Викто’р, не вытирай пол, ты же не уборщица. Не дай бог посетители, а ты в таком виде.

- Виктор поднялся, не глядя на скелет, подошёл к стойке и взялся за вентиль крана. В руке сам собой материализовался серый, металлический черпак.

- Вот это правильно. Здесь не место тряпкам, здесь знаешь какие посетители бывают – о-о-о…

- Иди. Почитай. – Буркнул хозяин бара.

Фридрих клацнул зубами и пошёл в свой тёмный уголок.

- Вот такие вот бывают посетители. – Извиняющимся тоном проговорил курильщик. – Ну что, тебе лучше?

Виктор не ответил. Он поставил черпак и машинально начал вытирать пыльный участок столешницы.

- Вот это правильно. – Одобрил невидимка. – Больше дела, меньше слов. Джек. Меня зовут Джек. - Представился невидимка. – Я думаю, нужно представиться и объяснить, что вообще тут происходит. Я хозяин бара, этот надоедливый и абсолютно не воспитанный тип – Фридрих, а милое создание – Люси.

- Ты про постояльца не забудь. – Выкрикнул из темноты Фридрих.

- Тебя забыл спросить. – Огрызнулся Джек. – Все мы здесь по воле судьбы привязаны. Теперь и ты тоже с нами в одной лодке.

Виктор тёр доску, испещрённую трещинами и слушал.

- Твоя задача проста и не замысловата. Приходит посетитель и делает заказ, на стойке появляется сосуд под стать пришедшему и соответствующий напитку. Ты наполняешь его из-под крана и посыпаешь лунной пыльцой. Всё. Дальше всё случится, само собой. – Сказал Джек и выпустил облачко дыма. - Дам тебе совет – особо не болтай. Ты можешь оскорбить посетителя и не заметить, а отвечать придётся всем, так-как мы одна семья. Это не просто слова, парень. Здесь порою такое творится, что даже мыши бояться пищать.

Джек тяжело вздохнул, а Виктор вдруг осознал, что сам практически не дышит и сделал первый глубокий вдох.

Тебе, наверное, интересна наша история. – Проговорил в полголоса хозяин. – Я думаю, что да. Было это давно. На столько давно, что вся мякоть на моих костях истлела, да и сами кости, как ты видишь, перестали существовать. Я продал всё своё имущество и купил это помещение, которое обставил мебелью с ближайшей распродажи старых, не нужных вещей. Всё шло не плохо. Посетителей с каждым днём становилось всё больше. От избытка радостных чувств я поклялся, что мой бар станет самым известным в городе заведением. В ГОРОДЕ, а это не шуточное заявление. В нашем городе тысячи баров подобного плана. Я поклялся, что не сойду с этого места, покуда так не случится. Но так не случилось. – Джек вздохнул и продолжил. - По началу количество посетителей росло, но потом… Помещение слишком маленькое, чтобы пропустить необходимое количество людей. Вот и всё. Я стал заложником своих слов. Потом тело моё истлело, кости рассыпались, со временем, в прах, а я остался здесь, как и говорилось в клятве.

Джек вздохнул и запыхтел сигарой. Потом уложил её в пепельницу и продолжил: - Ты абсолютно прав. В мире столько всего произносится, по делу и без, так почему же на всех болтунов мира не падает проклятие подобное нашему? – Не знаю. – С раздражение ответил Джек и вздохнул. - Ещё ты конечно хочешь спросить, как бар остался числится за мертвецом? Слушай. Сразу после своей смерти я понял, что нужно что-то придумать, иначе последняя возможность избавиться от проклятья ускользнёт из-под носа. Всем стал заправлять бармен, от моего имени. Он вскоре сбежал, а через время следующий - тоже, и тот что был после него... Я, к тому времени, совсем плохо выглядел и уже не мог полноценно общаться с будущим работником и тогда по моей указке, было всё подготовлено для приёма на работу следующего кандидата, не вступая с ним в визуальный контакт раньше времени. Развесили памятки и напоминания с обязанностями, таблички, подсказки... Да, я думал, что всё предусмотрел. И вроде бы всё наладилось, стало на рельсы безостановочного процесса... Потом всё куда-то делось и пришлось общаться на расстоянии. Но на этом злоключения не закончились. Строение, в котором я сделал бар, было очень старое, и его, в скором времени снесли. С тех самых пор мой бар появляется в самых разных уголках планеты. Единственное, что неизменно должно соответствовать - это стена, в которой появляется дверь. Она всегда самая старая стена в городе или одна из самых старых. – Джек вздохну. – Это вкратце.

Перед стойкой появилась Люси. Она взобралась на высокий стул и начала застенчиво водить пальцем по стойке бара. Перед ней появилась пиала из фиолетового стекла. Виктор, не дожидаясь указаний, наполнил её из-под крана и щедро посыпал пыльцой. Содержимое тут же превратилось в мороженное. Девушка, не поднимая взгляда отодвинула от себя пиалу и, беззвучно спрыгнув на пол, растворилась в воздухе.

- Это Люси. – Представил ребёнка Джек. – Она тоже никак не угомонится. Тоже не может покинуть нас и отправиться в мир иной. Ей всегда пятнадцать. Влюбилась безответно и перестала есть. Заходила к нам, заказывала мороженное или молочный коктейль и, не притронувшись к заказу уходила, а однажды не ушла. Не смогла. – Многозначительно протянул он. - Так и осталась.

- Дурёха! – Вскричал Фридрих. – Ох уж эти…

- Это Фридрих. Самый “довольный” клиент. Он каждый день приходил ко мне, чтоб повеселить себя и попортить кровь окружающим. Посетители стали неохотно возвращаться, ведь этот… - Джек удержался от оскорбления, - мог и драку затеять и пивом облить, да и дамы не редко страдали.

- Вертихвостки и содержанки! – Вновь выкрикнул скрытый тенью скелет.

- Ну не все же такие. – Попытался защитить прекрасный пол хозяин.

- Нормальные - дома сидят. Не шастают по питейным и рюмочным.

- У меня бар, Фридрих, бар.

- Плевал я на вас всех. Так и хотите выкрутить слова в свою пользу. Пройдохи!

- Неисправимый осёл. – Подытожил Джек.

МУЗЫКАНТ

- А все их ухажёры – самодуры и напыщенные идиоты. – Не унимался Фридрих.

На стойке появился квадратный стакан из толстого стекла. Виктор посмотрел на ёмкость и продолжил слушать ленивую перепалку.

- Это ж надо так не уважать себя, чтоб и инвестировать в то, что тебе не принадлежит и принадлежать не будет. Деньги на ветер! Нет, не так! Деньги на несуществующий ветер! Все газеты пишут про ПРАВИЛЬНЫЕ инвестиции, но они не могут читать, так как им в глаз попало глубокое декольте. Биржи приносят баснословную прибыль, но они не могут думать, потому что им передавило центральный нерв излишне выпуклыми бёдрами, проплывшими мимо…

- Прекрати… - Лениво попросил Джек, обращаясь к Фридриху.

На ступенях послышались шаги, но никто, кроме Виктора, не обратил на это внимание.

- Прекрати.

- Всего лишь нужно прочитать и по-ду-мать. Выбрать и контролировать происходящее. Всё!

- Они не читают тех газет, которые читаешь ты. Таких газет вообще никто, кроме тебя не читает. – Усмехнулся Джек.

На крутой лестнице показались грязные, разношенные сапоги. За тем штаны в жирную складку из непонятного материала и видавшая виды гитара.

- Все газеты пишут приблизительно одну и туже чушь на протяжении целого столетия. Меняются названия, места расположения и качество слов. Но смысл, остаётся прежним…

- Господи, порази его громом, пусть пособие для костоправов уймётся.

Крепкая рука сжимала гриф, а на плечи спадали локоны давно не мытых волос. Лёгкая небритость и морщины, дополняли образ, наплевавшего на все мнения вокруг, человека. Уставшие глаза мазнули по барной стойке, новоиспечённому бармену и упёрлись в пол под самой лестницей. Шаг, ещё шаг и вот гитара, облокоченная о барный стул на импровизированной сцене, издаёт лёгкое гудение. Музыкант идёт к бару.

- Они платят за своё, сиюминутное, удовольствие. За статус, хоть и временного, но всё-таки обладателя, какой-никакой красоты.

- Вздор! – Закричал Фридрих. – Вздор! Они платят деньги, чтобы им помогли найти того, кому можно будет швырять деньги. Кучами, горами, пачками, катать маленькими монетками… Откуда они у них только берутся? …а те, в свою очередь, будут их нехотя брать и тратить на воздух. На воздух с ароматом чего угодно, главное, чтоб за дорого. Приятных, но дешёвых запахов им не нужно! – С укором произнёс скелет из дальнего угла.

- Дай мне выпить. – Простуженным, уставшим голосом попросил подошедший обладатель кожаных сапог. – В горле, что-то, пересохло.

Виктор открыл кран и плеснул на дно, как это в основном делают в пафосных киношных сценах, но клиент внёс коррективы в действия парня.

- Не поворачивай этот чёртов кран до тех пор, покуда через верх не польётся. – Бросил, отвернувшись музыкант.

Виктор так и сделал. Посыпал сверху пыльцой и содержимое окрасилось в красновато-чайный цвет. Музыкант двумя шумными глотками опустошил ёмкость и грюкнул ею о стойку. Скрипнул зубами и закурил.

- Повтори. – Попросил он, снова отвернувшись в сторону. – И лёд не забудь.

Пока Виктор наполнял стакан, клиент исчез из виду. Заиграла гитара. Музыкант в рваном темпе подёргивал басовые струны склонившись всем туловищем над лежащей на колене гитаре. Иногда он замолкал, но только для того, чтоб продолжить в самом неожиданном месте.

Фридрих и Джек забыли о чём они говорили, как только прозвучали первые ноты. Их взгляды пересеклись, а потом устремились на издававшего звуки.

Гитара стихла.

- Эй, бармен! Я здесь. - Произнёс музыкант и продолжил играть, слегка изменяя композицию.

- Вышел.

- Вижу.

Обескураженные спорщики смотрели во все глаза на импровизированную сцену.

Гитара зазвучала тонко и заунывно, а в один из моментов звук натянулся вслед за струной и задрожал. Сорвался.

- Я бы сейчас с удовольствием выпил. – Произнёс музыкант и заиграл снова.

Бармен вздохнул и понёс до краёв наполненный стакан, с плавающими кубиками.

-Но денег – ни гроша.

Я бы, наверное, мог бы не пить,

Но требует душа.

Пел музыкант голосом с хрипотцой, а бармен нёс стакан и ругал себя.

-Я бы мог не дышать.

Совсем перестать дышать.

Но не стану так делать,

Иначе как я буду играть?

Виктор принял первую строчку песни за просьбу принести ему выпивку. Теперь он стоял у сцены и держал напиток, не зная, что с ним делать.

Казалось, играющий его не замечал. Он пел про ветер, скуливший в проводах, про поля и жгучее солнце, про фигуры загоревших женщин, и объяснял, что нравятся ему именно женщины, а не девушки, потому что у них шикарная “корма”. Потом запел про собаку, старую и облезлую, которую жалко пристрелить, но, если этого не сделать, она будет долго мучится в жестоком мире его больного воображения. Про белые, лакированные туфли, с металлическими подбойками и чёрных парней, носивших эти туфли на бескрайних сценах, залитых ослепительным светом. Пел про маньяков, которые продают мороженное и сладкую вату в парках, а потом ночью тыкают ржавыми кожами в припозднившихся беспечных прохожих. Про выбивающие слезу слова, на надгробиях очень плохих людей, благодаря которым все вокруг думают, что покойные при жизни были хорошими.

Виктор хотел поставить стакан на пол, но решил, что это неуважение к самому себе и просто развернулся, порываясь отнести напиток на стойку. В это самое время музыка оборвалась, и музыкант прохрипел: - Стой.

Виктор остановился и оглянулся, но музыкант продолжил:

- Я сказал себе, стой.

Я не смогу дальше жить,

Не обладая душой.

Виктор снова мысленно выругался и вернулся на рабочее место. Фридрих завороженно смотрел на артиста и молчал. Молчал и Джек, присутствие которого выдавала сигара.

За одним из столиков, бармен заметил прозрачную фигурку, но она тут-же испарилась.

- В небе много свободного места,

Но я не спешу… - Пел хрипло и вальяжно человек с гитарой.

В аду места ещё больше,

Но я подожду.

Когда затихнет струна и я замолчу,

Я напишу новый куплет.

Я не шучу.

В бар ввалилась шумная компания из пяти человек, но только звуки, издаваемые музыкантом, достигли их ушей, как все смолкли. Бармен наполнил миниатюрные рюмашки цветными жидкостями, не упуская смысловой нити песни. Потом ещё трижды повторялось волшебство с цветным содержимым гнутых рюмок.

Песня закончилась. Казалось, что она звучала несколько часов и в ней рассказывалось о жизнях нескольких сотен людей и нелюдей.

Один из компании посмотрел в глаза бармену, а за тем полез в карман. Вынул стопку купюр и положил их на стол.

- Дорого у вас тут.

- Не дёшево! – Отозвался, пришедший в себя, Фридрих.

- А где у вас здесь туалет? – Спросила не трезвая девчушка.

- На ремонте! – Вскричал скелет и выскочил из тени.

Вся компания с визгом и криками выскочила за дверь. Только одна девушка не сдвинулась с места. Она еле стояла и смотрела сквозь хмельной туман, заполонивший её взгляд.

- Хам. – Еле выдавила она из себя, едва совладав с языком. Потом она попыталась плюнуть на пол, но её стошнило стремительным водопадом.

Фридрих ожидал чего угодно, но только не такого завершения разговора. Он стоял с отвисшей челюстью и провожал взглядом шатающуюся фигурку, покидающую заведение.

- Возмутительно. – Проговорил он, подбирая челюсть.

- Хоть кто-то тебя за пояс заткнул. – Усмехнулся Джек.

Музыкант прошёлся по луже исторгнутой недавней посетительницей и, невозмутимо, вернулся тем же самым маршрутом, сжимая в руке наполненный стакан. Закинул гитару на плечо, за чем-то ткнул в сторону Виктора пальцем с массивным перстнем, подмигнул и поднялся на второй этаж.

- Красавчик.

- Звезда.

- Легенда! – Возразил Фридриху Джек.

- О чём поёт – не понятно, но все его песню слушают до конца. – Добавил Фридрих.

- Собственно – наш музыкант. – Представил музыканта хозяин бара. - Однажды пришёл, да так и остался, заняв единственную, кроме моей, комнату. Выходит редко, но если выходит…

- Ты сам всё видел. – Поддакнул скелет.

- Он как-то умудрился проклясть себя…

- Ой, кто бы говорил. – Съязвил оппонент, за что получил порцию пепла в глазницу.

- Он не может покинуть этот мир, мир живых, покуда не допоёт свою песню до конца. Если он вышел петь, значит у него есть куплет в запасе. Вот теперь и думай, проклятье это или нет?

А потом вошла она и Фридрих уронил свою челюсть повторно. Уронил и не стал поднимать, а так и умчался в свой уголок с распахнутым “жевалом”.

ХОЛЛЕРА

В бар вошла страшная, но красивая дама. Высокая, чрезмерно худощавая фигура, стройный стан и горделивый лик. Казалось, мяса на ней нет ни грамма, а серая, не здорового цвета, кожа, натянута на каркас как на барабан. Тонкие губы обрамляли большой рот, веки приспущены, взгляд огромных глаз холоден и зловещ. Шёлк насыщенного болотно-зелёного цвета укрывал её плоть, оставалось неприкрытым лишь глубокое и острое декольте, шея, да ступни. Подпоясана обрывком простой пеньковой верёвки с замысловатым узлом вместо пряжки. На запястьях браслеты из колокольчиков.

- Утоли мою жажду, несчастный. Поторапливайся. – Произнесла дама, не глядя на Виктора. Она плавно сложила тончайшие руки на барную стойку и продолжила. - Ты не приветлив и не расторопен. Не зли меня, иначе я тебя накажу. – В этот раз она полоснула его взглядом, от чего парню сделалось не хорошо. Внутри кольнуло, и он дёрнулся, забыв, что должен делать. - Всякий, кто по моей милости отдаст Богу душу придёт сюда и потребует утолить его жажду. Ты будешь рад умереть, и снять с себя обязанность обслуживать вечный поток, направленный мной. Они найдут вашу дыру повсюду, ибо от меня нет секретов, я со смертью в одной упряжке. Дай мне, полагающийся кубок с питьём и поклонись.

Виктор наконец-то вышел из ступора и опознал перед собой бронзовый кубок со вставленной хрустальной ёмкостью, кромка которой тоже окольцована бронзой. Наполнил его из-под крана и сыпанул дрожащими пальцами пыльцы из пиалы. Прозрачная жидкость стала кристально чистой, а после ёмкость запотела. Он поставил бокал перед гостьей и сглотнул пересохшим ртом. За тем поспешно слегка кивнул.

- То-то же, несчастный. - Произнесла она и пригубила напиток. Поставила на стойку и двинулась к выходу. - Я ещё зайду, проверить не научился ли ты манерам. – Сказала она на ходу, не оборачиваясь.

- Это была Холера. По её воле каждый день куча народу дышать перестаёт. Так это сейчас, а раньше вообще спасу от неё не было. Будь с ней очень вежливым, Викто'р, это особый гость. – Пробасил Джек.

- Я вроде бы уже умер. Давно уже, умер, и бояться мне теперь, вроде бы, нечего. Но никак не могу с собой совладать. – Потухшим голосом пожаловался Фридрих.

- Она действительно может это всё устроить, - сказал голос, приглушенный дымом, - это не просто слова. Страшная дама.

- Эта дамочка вселяет мне животный страх. Нет – ужас.

- Пойду. Что-то я разнервничался. Прилягу. – Сказал Джек и сигара поплыла в сторону лестницы.

ДВЕРЬ

Фридрих долго что-то бубнил в своём уголке. Иногда затихал, еле слышно постукивал костями, а потом снова начинал не разборчиво разговаривать. Лунный луч плавно плыл по столикам и стульям. В воздухе, освещённом им, летали пылинки. Пламя в светильниках еле заметно подрагивало и, вроде бы, колыхалось.

Фридрих встал и медленно пошёл в сторону лестницы, бормоча и пересчитывая пальцы-костяшки. В его монотонной речи проскакивали узнаваемые фразы: “вот так надо”, “просто попробовать”, ”разве докажешь?”, ”упрямый осёл”. Проговаривая всё это скелет поднялся на верх, а за тем, тихонько хлопнула дверь.

Виктор не успел подумать, он просто отметил тот факт, что ноги сами понесли к выходу. Тихо, плавно, без единого шороха он переступил изодранные кожаные ботинки и подкрался к двери. Протянул руку и едва коснулся бронзовой ручки, как одумался и развернулся.

Можно убежать, сейчас, и пусть они тут делают что хотят. Этот, отвратительный тип Фридрих, чего только стоит. – Подумал про себя Виктор. - А дамочка?

- Уходи, скорей. – Прозвучал звонкий шёпот.

Виктор обернулся, но никого не было. Только на стойке возникла пустая пиала голубого стекла.

- Я сейчас уйду, в баре не останется ни одного посетителя, как сказано в условии, и ты сможешь сбежать. – Сказала Люси, появившись и вновь исчезнув. Вслед за ней исчезла и пиала.

Виктор приоткрыл дверь. Через порог полился ленивый водопад пара. С улицы донеслись чьи-то разговоры. Потом парень притянул дверь и вернулся за стойку.

Сверху донесся шум и ругать. Звуки стали намного громче и разборчивее, судя по всему распахнули дверь.

- Пошёл вон! И дверь закрой.

- Идиот! – Прокричал Фридрих, сбегая по ступеням.

Каждая ступенька, в произносимом слове, делала акцент, от чего Виктору захотелось улыбнуться, но он сдержался.

- Упрямый осёл! – Продолжал ругаться скелет, направляясь к бармену. – Дайка мне, какого-нибудь, забористого пойла.

Виктор смотрел на неопределившегося клиента, так как бокал для него всё не появлялся.

- Дайка мне абсент… Нет! Дай мне водки. Русской водки. Бутылку.

Бармен ждал и ковырял пальцем в трещине столешницы. Стойка была пуста.

- Посмотри под стойкой, в шкафчике. – Поторопил его скелет раздражаясь. – Ну же парень, давай!

Действительно. В шкафчике с писклявыми петлями стояла бутылка с надписью: “Русская водка”. Парень не помнил, чтоб такую когда-либо видел, но производство никогда не стояло на месте, а он не так уж и рьяно наблюдает за новинками данного продукта.

Грубиян схватил бутылку и засел в своём уголке.

На столешнице появилась пиала розового стекла, значит где-то рядом Люси.

После привычных манипуляций, в пиале образовалось клубничное мороженое, а Виктор, не дождавшись подростка, решил прибрать со столиков, неясно откуда взявшийся песок. Он вытащил носовой платок и стал смахивать мусор на пол. Там он бесследно исчезал, что упрощало процесс уборки.

- Ты зря это делаешь. – Прозвенел почти детский голосок.

Виктор обернулся. За стойкой сидела, бледная как стена, девочка и смотрела себе в ладошки.

- Когда луна светит из картины, появляется лунная пыльца. Если пыльца закончится – ты не сможешь обслуживать клиентов, а значит начнутся неприятности. – Проговорила девочка, не поднимая взгляда. – Так уже было однажды. – Она спрыгнула со стула и исчезла, растворившись в воздухе.

Виктор сверил содержимое пиалы с пыльцой и вещество на столиках и стульях. Не найдя различий, он начал сгребать пыль ладонью в пиалу, от чего её значительно прибавилось.

Парень вернулся на своё место и нашёл не тронутое мороженное.

- Ты зря не ушёл. – Грустно проговорила девочка и вновь появилась на стуле. – Ты такой-же, как и мы. Стал таким-же…, а мог уйти, и всё вернулось бы на свои места. У тебя, по крайней мере.

Девочка посмотрела бездонными глазами небесного цвета и, уронив слезу, протянула зеркальце. – Не веришь? Смотри. Такой-же, как и мы.

Виктор взял маленький кругляш и посмотрел на его блестящую сторону. Глаза его широко распахнулись. В них читался ужас. Он провёл рукой по впалой щеке, потом по волосам и вздрогнул. Зажмурился. Отложил зеркало. Потрясение затмило всё происходившее здесь ранее, кроме общения с красивой и страшной дамой.

На него, из-под опущенных век, смотрело создание, отдалённо похожее на него самого. Под глазами синяки… Нет. Скорее чёрные гематомы. Нос опух. На нём были следы побоев. Скорее всего сломан. Кровоподтёки на нём, свидетельствуют о серьёзных повреждениях. Волосы всклокочены, а пиджак… Пиджак на плечах припорошен странной рыжей пылью. Он попытался её стряхнуть, но ничего не вышло. Пыль осыпалась, но не заканчивалась на плечах, сколько бы Виктор не старался. Это было не самое страшное. Об рубашку, явно, вытирали руки трактористы, галстук кто-то жевал, да и, в конечном счёте, отгрыз. Если же посмотреть на всю картину разом, то создаётся впечатление, что эту картину писали несколько столетий назад. Краски высохли и растрескались со временем. Лицо его, Виктора, пошло глубокими трещинами, словно сухая земля, слегка смоченная и тут же обожжённая беспощадным солнцем. Лицо и всё пространство за ним, ограниченное небольшим ореолом, растрескивалось на глазах. Стоило парню изменить угол обзора и новый участок стены или полки с бутылками покрывался глубокими трещинами с сильно загнутыми краями.

Проклятье. – Думал Виктор. – Вот она, та самая печать, о которой говорил Джек.

“Одна семья”, – всплыла в памяти фраза из разговора, - “Теперь ты такой – же, как и мы” …

- Оставить? – Спросила Люси, указывая на зеркальце.

Виктор осторожно отодвинул стеклянный кругляш от себя в сторону девочки. Люси всхлипнула и испарилась.

ВЕДЬМА

Это всё не настоящее. Не бывает так. Двери в стенах, трещины на роже, лунная пыльца… Холера в гостях… - Виктор вздохнул. Он битый час пытался переварить всё случившееся и расставить по полочкам. Посетитель в сером плаще и в цветном шарфу нисколько не смутил парня. Он машинально наполнил бокал жидкостью, которая в итоге превратилась в шампанское и подал гостю.

Посетитель в плаще заходил уже трижды. Через равные промежутки времени, во всяком случае Виктору так казалось. Выпивал вина, благодарил и уходил, оставив на стойке стопку монет. В этот раз всё в точности повторилось.

- Мерси месьё.

Дверь тихонько хлопнула, монеты и бокал бесследно исчезли.

В бар вошла зрелая женщина, поставила метлу, облокотив её о стойку и взобралась на высокий стул. - Новенький? - подмигнула она Виктору, а потом добавила - красавчик.

Виктор стоял, не двигаясь, и ждал, когда она закажет. Женщина не стала затягивать с заказом. Поправила огненно-рыжие кудри и заказала: - жабьего пива, на болотном хмелю.

Виктор потянулся за пивной кружкой, но она его оставила.

- Не получится. - Рассмеялась она. - Нет такого пива. Я его ещё не сварила. Но обязательно... Как только звёзды... - и снова рассмеялась. - Эх, ничего вы не можете. Даже пива из возможного будущего, сваренного мной, достать не в силах. А я, вот, могу достать то, что тебе нужно. - Она хитро улыбнулась. - Вот удивишь меня, а я удивлю тебя в ответ. У меня сегодня хорошее настроение. Настроение – пошалить.

Виктор взял пивную кружку и наполнил её из-под латунного крана, а потом бросил щепотку лунной пыли, но прежде подумал о крепком, тёмном, как безлунная ночь, пиве, с тонкой, едва заметной ноткой иван-чая.

Она отхлебнула. Её глаза вспыхнули восторгом. Коротко, но широко улыбнувшись, она опустошила кружку и звонко рассмеявшись вышла из бара. Метла стремилась за ней самоходом. Через пару минут на барной стойке материализовались три медных монеты и один бутон Иван-чая.

КОНСЕРВИРУЮЩИЙ ЭМОЦИИ

Следующие посетители были составляющей частью “серой толпы”, если дать скидку тому факту, что абсолютно каждый пришедший не был пустышкой и, тем более, случайным посетителем заведения. Каждый из них имел свои особенности и значение в мировом масштабе.

Селянин в рассыпающейся соломенной шляпе и с мотыгой на плече, заказал домашнего рисового самогона. Выпил, улыбнулся гнилыми остатками зубов и ушёл, оставив горсть проросших рисовых зёрен.

Охотник, в чёрном плаще с ружьём и причудливой шляпе, ничего не сказав, указал пальцем на краник и выпил то, что налили, а налили то, что требовало его нутро. Плата была банальна и символична, во всех смыслах. Две мерки пороха, горками оставленные на стойке.

Виктор решил, что пора экономить лунную пыль. Теперь он каждый раз насыпал немножко меньше, чем захватывали его пальца. Каждый раз, когда он “случайно” просыпал обратно вещество, выглядывал из тени Фридрих или начинала шипеть сигара, испуская колечко дыма. Это означало, что все всё замечают. Иногда, начинал сильнее трепетать свет от светильников. Клиенты ничего не говорили, а значит – всё в порядке.

Ещё, парень решил поупражняться в совершенствовании напитков. Теперь он старался угадать какого рода будет напиток и чем его можно улучшить или дополнить. Так, вошедшему бродяге, одетому в лохмотья, Виктор добавил нотку укропа в мутноватую жидкость и маленький ржаной сухарик на закуску. Бродяга обрадовался и долго его пытался рассосать, глядя улыбаясь в лицо бармена. А женщине, с уставшим от выпивки лицом, в добавок к основному заказу, выставил на блюдце щепоть клюквы, от которой женщина скривилась ещё больше чем от выпивки, но жевать не перестала.

Седому мужчине, лет шестидесяти, достались нотки дыма и ломтик лимона. Он был одет в холщовую куртку и такие-же штаны. Сам крепкий, взгляд ясный, опрятный. Расплатился позеленевшей монетой, а топом поставил на стойку маленькую баночку, грамм на 50 - не больше.

- А это тебе. – Проникновенно проговорил он и посмотрел в упор на Виктора. - Если станет уж совсем невмоготу, открой и послушай. Сразу легчает. Он подмигнул и ушёл.

Виктор не знал, как реагировать, но заботливо прибрал сосуд.

РЫЖАЯ ЗНАКОМАЯ

- Здравствуй красавчик! - Ведьма игриво улыбнулась и поправила пышную копну волос. – Как ты здесь поживаешь? – Она подмигнула. – Ещё не съели? Как ты понимаешь, это шутка, но только на половину.

Виктор развёл руками, мол, что будем пить, и почему стойка пуста?

- Я сегодня “за рулём”. – Сказала она и рассмеялась так, что свет во всём баре слегка притух, а Фридрих показал из тени свою левую глазницу. - Я к тебе с сюрпризом.

Бармен опёрся локтем о стойку и слегка подался вперёд. Рыжая знакомка поставила на столешницу миниатюрную сумочку из ярко-красной ткани и приоткрыв, показала край глиняного кирпича, с которого осыпался песок. Виктор вскинул брови и просиял улыбкой, которая у него не появлялась уже очень давно. Так давно, что он успел забыть, как это делается.

- Именно. – Улыбнулась ему в ответ ведьма. – А остальные, которые я смогла добыть, лежат на твоём заднем дворе. Те самые. Ошибки быть не может. – Сказала она и многозначительно прикусила пышную губу.

- Здесь не обязательно говорить слова, для того, чтобы что-то сказать. – Выкрикнула она, уже в самих дверях.

ПИСАТЕЛЬ

Понимание о дальнейших действиях, снизошло на бармена мгновенно и неотвратимо. Он полез было под стойку, но услышал шаги на лестнице.

- Викто’р. Как ты здесь, дружище? – Пробасил Джек и запыхтел сигарой. – Вижу ты начал обрастать знакомствами? И не мудрено. Парень ты видный, отзывчивый…

- Хоть и болтун жуткий! – Вставил свои пять копеек скелет.

Джек обернулся на противный голос, но ничего не сказав в ответ, продолжил: - А ещё хозяйственный и экономный.

- Экономный? – Ха! – Не согласился Фридрих. – Я всё вижу. Каждой лишней пылинке счёт веду…

- Зря. – Устало подытожил Джек. – Вы, джентльмен, занимаетесь не своим делом…

- Отнюдь! – Парировал скелет.

- Действительно, – сигара дёрнулась в воздухе, расшвыряв пепел в пространство, - какой

вы, к чёрту, джентльмен?

- Да что ты… вы себе позволяете? – Покинул свой уголок Фридрих.

Виктор выпал из разговора, и это его вполне устраивало. В отсутствие клиентов, необходимо было собрать новую порцию лунного порошка. Он взял пустую пиалу из-под стойки и пошёл в обход зала со столами. В этот раз порция была намного больше, чем предыдущая.

- Все газеты трубят о законном наказании за оскорбления. – Медленно приближаясь, нападал скелет.

- В таком случае, подайте на меня в суд. – Рассмеялся хозяин помещения.

- Вы, - Фридрих замялся, - вы, мистер Нозингер, отдаёте себе отчёт о произнесённых вами словах?

- Да иди ты к чёрту! – Раздражаясь, но с нотками улыбки, вскричал Джек. – Прицепился…

К этому времени, Виктор обошёл весь зал и собрал всю пыльцу до частички, прошёл между спорщиками и приблизился к двери. Никто ничего не заметил. Тогда парень резким движением распахнул дверь. Звуки стихли. Спорщики молчали и смотрели на него. Он это чувствовал.

Ночь. – Отметил про себя Виктор. – Как и тогда. Кто-то говорит, но не понятно ничего. И место другое. Хм.

Бармен закрыл дверь и вернулся за стойку.

- Что, не получилось слинять? – Ехидно поинтересовался Фридрих.

- Ты же всё видел сам, своими… кхе-кхе. Он и не пытался.

- А зачем тогда дверь раскрыл, а?

- Да что ты прицепился?

Спорщики продолжили своё развлечение, а Виктор думал: “если за дверью меняется вид, значит - действительно дверь путешествует. Точно. Прошлый раз говорили, вроде на немецком, а теперь вовсе не знакомый язык. Да и посетители приходят в разных одеждах…”

- Ты слышишь, Викто’р? – Обратились к нему, вырвав его из размышлений. – Ты, наверное, хочешь спросить, что это за драная обувка под ногами вечно валяется?

- Конечно хочет! – Противно вскричал скелет.

- Это один из твоих предшественников. Он был не таким старательным как ты. У него однажды закончилась пыльца, а посетители требовали утолить их жажду. Дело в том, что жидкость из-под крана, ничто иное, как… - Джек замялся, подыскивая слова, - как строительный материал, для создания чего-угодно, но само по себе, ни в коей мере не воздействует на организмы. Оно витает в воздухе повсюду и создано только для перерождения во что бы то ни было…

- Его сожрали! – Не выдержал скелет. – Выпили до последней капли. Тело рассыпалось в пыль и исчезло, а обувь осталась в назидание.

- Ты трещотка не терпеливая! Вот ты кто. – Мотнулась сигара в воздухе.

- А что такое? – Невинным тоном поинтересовался Фридрих. А потом добавил, уже с раздражением. – Что с ним нянькаться.

Рядом с летающей в воздухе сигарой возник уставший человек с красными от недосыпа глазами. Когда он здесь появился, никто не заметил. Просто в определённый момент все обратили на него внимание. Всклокоченный и молчаливый. Выпил стакан водки, поданный барменом, выгреб, не глядя, из кармана три мятых бумажки и ушёл не попрощавшись.

Это оказались не деньги, а номера телефонов с именами. Виктор поднял взгляд, полный непонимания, на летающую сигару.

- Он заплатил больше чем положено. Намного больше. – Ответил уставшим тоном Джек и положил сигару в пепельницу. – Пойду прилягу. Устал. Вы тут и без меня не плохо справляетесь.

- Медики всего мира пропагандируют активный образ жизни! – Противно скандировал скелет, поворачиваясь в след звуку шагов.

- Именно поэтому ты вечно сидишь в потёмках?

- В каждой прочитанной мной газете написано, что умеренные нагрузки способствуют долголетию.

- Нашему, с тобой, долголетию, поспособствовал длинный язык. – Отозвался хозяин бара уже со ступенек. – И вообще, судя по препятствиям, которые мне приходится преодолевать каждый раз, спускаясь сюда, я занимаюсь экстремальным видом спорта. Когда-нибудь введут дисциплину, по преодолению крутых, опасных для жизни, лестниц.

- Видел? – Уставившись на Виктора пустыми глазницами, спросил Фридрих. Потом ткнул в сторону лестницы указательной костяшкой и снова спросил. – Видел?

Виктор никак не реагировал. Он стоял, словно кукла или кусок столетнего холста с нарисованным барменом, и молчал. Фридрих фыркнул и вернулся на своё место. Вздохнул из-под покрова тени и тихонько начал “читать”: - Приседания. Приседания способствуют укреплению ягодичных мышц, а также благотворно влияют…

Виктор не стал слушать. Отодвинул бубнёж на периферию сознания и продолжил притворять в жизнь свой план. Лист бумаги и ручка тут же материализовались в ящике под стойкой, как только парень о них подумал. Он, не скрываясь, выложил их на стойку и глянул в сторону, где скрывался скелет.

- Махи руками, при должном подборе и качестве исполнения упражнений, способны…

“Здравствуй Лёха.” – Написал Виктор корявым почерком, копируя неровности столешницы. “Выглядит это абсурдно, но в жизни бывают разные ситуации… Ты сам должен понимать, и штаны иногда пропадают вместе с бумажником, и просыпаешься порой совсем не в своём городе.

Есть у меня просьба. Выручи. Дело не терпит отлагательств ни на день. Всё объясню при скорой встрече. Суть дела заключается в следующем…”

Фридрих замолчал, чем привлёк внимание парня. – Ты чего там, завещание пишешь? – Последовал гадкий смешок. – Прогулки на свежем воздухе, это комбинированная…

“Я знаю, что ты не специалист подобного плана, но там особая точность не нужна. Моя жизнь в твоих руках, в прямом смысле слова…

Витёк Бобыль.” – Закончил он письмо подписавшись. Сложил дважды, и написал на обратной стороне печатными буквами полный адрес, имя и фамилию адресата. Потом убрал под стойку.

- Бег на месте хорош тем, что вы можете заниматься им где угодно: на улице, в парке, в специальной спортивной комнате и даже дома в кладовой, для него достаточно места. Единственное, что необходимо помнить, это про окружающих. Если они не бегут с вами рядом, значит, скорее всего, вы их раздражаете своим топаньем, а так как вы практикуете бег на месте, то им не составит труда вас догнать и применить, как ментальное, так и прямое, воздействие.

Берегите себя и помните: вы у себя одни. С любовью ваша редакция.

С любовью он явно перегнул. – Подумал бармен и дёрнулся, когда ему возразил Фридрих.

- А вот и нет! Ни капельки! – Вскричал он и направился в сторону барной стойки, но потом резко изменил маршрут и пошёл на лестницу. – Ни капельки я не сожалею, что нахожусь здесь с вами.

Парень вздохнул с облегчением, так как понял, что никто его мысли не слышит.

- А знаешь почему? Потому что у меня есть возможность в любое время вытрепать вам нервы как половую тряпку в весенней луже и призвать к ответу! Слышишь?!

Но ему никто не ответил, и он понурившись поплёлся в свой уголок. Бросил на ходу взгляд на бармена, а потом махнул рукой и спрятался под покровом тени от шкафа.

ВЕЧНЫЙ ДОЛЖНИК

Воспользовавшись отсутствием клиентов, Виктор прошёл по помещению бара и собрал всю лунную пыль до пылинки, удостоверился в том, что луна светит всё же из нарисованной картины, а не из окна. Окон не оказалось в помещении ни одного. Выглянул за дверь и обнаружил мокрый от дождя, пухлый журнал жёлтой прессы. Его прибило, практически, к самому порогу ручьём дождевой воды, только руку протяни. Виктор так и сделал, отряхнул его от листьев и забрал. Повесил на дверку раскрытого шкафчика под барной стойкой, чтоб просох и его можно было использовать, не боясь испортить размокшие страницы.

Парень не однократно выглядывал за дверь, чтоб посмотреть, и попробовать угадать, к какой стране их прибило. Теперь на это никто не обращал внимания.

Дверь бесшумно распахнулась и вошёл испуганный, худощавый, сгорбленный человек, постоянно трепавший волосы на голове растопыренными пальцами, а следом за ним влетела туча, состоявшая из чёрных, хищно настроенных сущностей. Они обступили хилое тело со всех сторон, подобно павлиньему хвосту и шептались беззвучно, злобно скалясь и злорадно гримасничая. Его глаза были затянуты крупной сетью капилляров, тонкие губы мелко подрагивали, а пальцы, не переставали теребить редкие, засаленные волосы.

- Спирт. - Дрожащим голосом попросил посетитель.

Виктор удивился гранёному стакану, появившемуся на стойке, но всё-таки наполнил его на две трети и подал клиенту. Тот за два жадных глотка осушил ёмкость и попросил воды. Меньше чем через минуту посетитель обмяк, а его “питомцы” забеспокоились. Самые ярые пытались протаранить его, но натыкались на невидимую стену, другие же пролетали сквозь, не причинив ни малейшего вреда. Каждая пыталась укусить, но ничего не выходило. Они ревели и шептали на тысячи голосов, пытаясь продолжить терзать его душу, как это им было и положено, но посетитель только пьяно морщился от их выходок.

Клиент слабым голосом попросил повторить и после выпитого, положил голову на руку и затих.

- Эй, дядя, здесь тебе не ночлежка! – Обратился Фридрих к спящему. – Оглох что ли?!

Посетитель не ответил. Он не двигался и шумно дышал.

Тогда скелет подошёл и, отмахнувшись от нескольких назойливых сущностей, выставил чрезмерно пьяного клиента за дверь, не пожалев при этом крепкого пинка.

- Ну что же ты. Видишь – дядя наклюкался, проси, чтоб освободил помещение. – Фридрих уставился в упор на Виктора пустыми глазницами. – Кофе мне сделай.

Парень наполнил маленькую чашечку ароматным напитком и поставил перед скелетом, но не на блюдце, а на ловко подложенное чтиво. Фридрих смотрел на невозмутимое лицо бармена, потом опустил взгляд на чашку, заметил журнал и поднял снова. Вот только взгляд его изменился. Наплевав на разбившуюся чашечку и на разлившийся кофе, он шёл к своему укромному уголку, натыкаясь на столики и стулья, держа в руках растрёпанный журнал.

Фридрих не показывался и не подавал голоса уже несколько часов. Только шуршание страниц выдавало его присутствие.

Виктор обслужил могильщика, расплатившегося истёртым серебряным зубом и разбойника, выложившего за бутыль вина кожаный кошель, набитый медяками. Потом показался мужчина средних лет, в сером пальто и серой шляпе, с подкрученными короткими полями и перехваченной имитацией черного банта.

- Здравствуйте. – Поздоровался посетитель, снимая шляпу. – Чай, пожалуйста. С лимоном.

Виктор готовил заказ и всё поглядывал, украдкой, пытаясь понять, тот ли это человек, которому можно доверить свою жизнь.

Чай был выпит. Мужчина расплатился и, посмотрев на карманные часы, взял шляпу.

- Всего доброго. – Сказал он и ловким, и в то же время, простым движением, надел головной убор.

Виктор, в самый последний момент, успел привлечь внимание посетителя, поднятой ладонью.

- Чем могу?.. – Поинтересовался клиент.

Парень, робко выложил на сойку листок, сложенный в трое, и стал наблюдать за реакцией. Короткого пересечения взглядов стало достаточно для понимания ситуации и мужчина согласился.

- Попытаюсь вам помочь. – Сказал он и покинул помещение.

ВЕСТИ

Время перестало существовать в привычном для Виктора понимании. Оно стало вязкой субстанцией, всепоглощающей ватной пустотой, заполнившей помещение бара. Общепринятое понятие цикличности здесь тоже не действовало. Лишь появления редких посетителей нарушало местные законы липкости пространства и застойной недвижимости времени, да и то не на долго. Они ни о чём не подозревая вторгались в чуждый для них мир, не сознавая всей ответственности, нависавшей над ними в эти мгновения, поглощали ничто, трансформированное незримыми силами в нечто, и удалялись обратно, сливаясь в разношёрстную цепочку себе подобных. Механизм работал. Звено проскальзывало в ёмкость, наполненную густой и липкой смазкой, получало необходимые свойства и выскальзывало обратно, освобождая место для следующего звена.

Виктор потерял запал. Если бы не редкие выглядывания наружу, всё было бы ещё хуже. В привычном мире день сменялся ночью, ночь – днём, после дождя было солнце, а после снега весна. Он накопил полный ящик пиал, наполненных лунной пылью, испробовал всевозможные комбинации добавок в полагающиеся посетителям напитки, выучил и знал на перёд, чем закончится та, или иная тирада Фридриха, даже Люсьен, на его фоне, теперь казалась жизнерадостной и, в какой-то степени, весёлой. Он понимал, что это совсем не хорошо и дальше будет только хуже, если ничего не изменится. Если нескончаемая цепочка посетителей не прервётся или не начнёт вести себя как-то по-иному, если время не отлипнет и не начнёт двигаться, если эти трещины на стойке не изменятся, и метла не сдвинется с места, то он, Виктор, постепенно истратит свой запас жизненной энергии словно электромеханическая игрушка, замедляющая своё движение из-за разряжаемой батарейки, и уткнётся растрескавшимся лбом в испещрённую трещинами доску, и больше не увидит веснушчатого лица, выражающего задор и веселье находящееся прямо перед ним в эту саму минуту…

- Привет, красавчик.

Виктор стоял в состоянии полного отупения и не мог понять, это галлюцинации или же его знакомая ведьма внесла долгожданное разнообразие.

- Что с тобой? Ты выглядишь так, словно увидел п… Паршиво выглядишь.

Наверное, - хотел сказать он, но промолчал. Да и открой он рот, в место слов прозвучал бы лишь хрип, ведь он отвык говорить, а в момент встречи в горле у него пересохло напрочь.

- Поздравляю. Теперь твой забор, один из старейших заборов в мире. - Ведьма улыбнулась и подмигнула впавшему в ступор бармену.

Казалось, куда уже дальше, но бармен был снова поражён. Его нынешнее состояние было ментальной контузией чистой воды. Следующим состоянием, по логической цепочке, должна была стать смерть, прекращение существования в полном небытие, но лёгкий сквознячок развеял туман на задворках сознания и принялся, набирая силу, гнать прочь основную массу отупения.

Виктор слегка улыбнулся и стёр испарину, выступившую на лбу, затем вспомнил в каком состоянии у него лицо и отвернулся.

Схватил, не глядя, со стойки дубовую кружку, опоясанную двумя бронзовыми кольцами, наполнил её на две трети из-под латунного крана и, улыбнувшись украдкой, щедро сыпанул лунной пыльцы. В кружке забурлило. Поднялась густая пена и в воздухе запахло пряно и необычно.

Ведьма улыбнулась и пригубила содержимое. Тут же её глаза вспыхнули, а лицо выразило радость и восторг.

- Ой не зря я тебя выбрала, красавчик. Ой не зря.

Она залпом опустошила кружку, утёрлась тыльной стороной ладони и снова улыбнулась.

- Самый лучший… - Лицо налилось румянцем, а глаза снова вспыхнули. – Каждая уважающая себя ведьма знает, что самый лучший хмель – болотный.

Рыжая посетительница вынула из волос серебряную заколку в виде огромной иглы и положила на стойку.

- Это тоже тебе. – Жаркий поцелуй в губы наполнил солнцем всё нутро Виктора.

Дверь закрылась, и громкий девичий смех затерялся в ночном небе неизвестного города.

Вездесущая пыль лежала ровным бархатистым ковром повсюду. На стенах, столах, предметах интерьера… Даже посетитель, войдя в помещение оставлял цепочку следов от входной двери к стойке. После ухода следы зарастали пылью за считанные минуты. Носовой платок потерял былые цвета и приобрёл дыры и потёртости по всей своей площади. Почему-то время его не щадило, в отличии от всего остального. Всё остальное ничуть не менялось. Даже Виктор не изменялся. Об этом свидетельствовало зеркало, которое он иногда доставал из шкафчика со скрипучими дверками.

- Я смотрю, тебя отпустила “зелёная”. – Доброжелательно кивнул Фридрих, выглядывая из своего укрытия.

Виктор продолжал натирать столешницу многострадальным платком.

- Румянец появился. Хе-хе. Шучу. Откуда в наших широтах румянцу взяться? Разве что раздражение… Хе-хе.

Парень глянул украдкой на скелет, которого вдруг настигло хорошее настроение. После того как Фридрих получил пухлый журнал, он в корне изменился. Ворчать меньше не стал, но делал это, добрее что ли.

- В следующий раз, когда снова нападёт “зелёная”, вспомни историю про палача.

Виктор перестал тереть столешницу сквозь дыры в платке и уставился на приставшего аборигена.

- А я щас расскажу. – Улыбнулся тот. – Было это в тысяча восемьсот… кх-кхм-том году в далёком городе… в далёком городе. – Подытожил он. А потом встал, направился к стойке и продолжил рассказ более агрессивно: - Привели их, пятерых, в одни рубахи одетых. На руках цепи, на спинах кресты кровавые… Корзину поставили, приговор зачитали. Двум ворам-разбойникам, двум убийцам-безбожникам и пятому – пьянчуге-сумасброду смерть через обезглавливание. И тут-то им конец и пришёл бы, но перед самой казнью у палача “сердце стало”, - так сказал с эшафота глашатай, а на самом деле, его руки судорога взяла и не отпускает. Боги его за грехи наказали – не иначе. И вот глашатай обращается к приговорённым, мол, кто согласится место палача занять – в живых останется и кожаный колпак заимеет. Все промолчали, а он согласился. Вот так вот. – Фридрих щёлкнул зубами и продолжил с грустью в голосе. – Надел кожаный колпак на голову, посмотрел сквозь прорези для глаз и начал взвешивать топор в руках, а на эшафот ещё одного ведут. А он лысый, обрюзглый, глаза маленькие испуганные, руки - крюки. Сказано, что пятерых казнить – значить пятерых. Вот так вот.

На стойке появился большой стакан. Виктор наполнил его. Бледно-розовая жидкостью немного вспенилась и начала переливаться в тусклом свете. Фридрих подхватил ёмкость и пошёл, улыбаясь, в свой уголок.

ЧЕРТИ

Виктор, казалось, начал засыпать, как вдруг на стойке появилась ржавая консервная банка, варварски истерзанная неизвестным “маньяком”. Тот взял её, повертел в руках, и стал соображать, что с ней делать. Выбросить некуда. Просто забросить – нельзя, он же сам здесь порядки наводит… Не получилось додумать. Мыслями завладел нарастающий шум, подобный тем, которые порождают автомобили любителей громкой музыки. Бум, грюк, ритмичное скрежетание, завывание и все произвольные производные перечисленного. Дверь распахнулась и резко стало громче.

В бар завалилась толпа чертей. Как есть – чертей. Лысые, грязные, сутулые, маленького роста, с пятаками вместо носов, на копытцах и с козлиными рожками. Противно ржали похрюкивая, говорили нечленораздельно. Звучала странная музыка. Был отчётливо различим основной ритм и всевозможные, добавочные перестуки, но источника звука не было видно. Ни, какого-либо подобия, магнитофона, ни музыкальных инструментов не было замечено.

Один из вошедших уставился на бармена крохотными, широко посаженными глазками. Он ждал. Виктор в недоумении смотрел на него в ответ, а когда ожидание затянулось отвёл взгляд.

- О! – Воскликнула тьма голосом Фридриха. – Поздравляю, парень, теперь ты их не забудешь.

О да, - подумал Виктор, - таких точно на долго запомнишь.

- Не стой столбом. Обслужи посетителей. – Посоветовала пустота и захихикала.

Выпав из ступора и не придумав ничего лучшего, бармен наполнил консервную банку испод крана и “посолил” лунной пылью. Тут же помещение наполнилось тошнотворным запахом. Виктор испугался, а посетители довольно захрюкали. Ёмкость была грубо отнята, расплёскана по столешнице, а остатки выпиты. Тут же появилась куча ржавых консервных банок, подобных предыдущей, битых бутылок (донышек от бутылок, с острыми краями), остатков от ваз, графинов и всего того, что можно было использовать для питья. После не хитрых манипуляций в импровизированных сосудах появлялось ужасное на вид пойло, и пахло оно не лучше, чем выглядело, и было разнообразным. Они жадно пили жижу, калечась о рваные, острые края, но это их не останавливало и нисколько не тревожило. Парень не успевал наполнять “посуду”. Перед стойкой образовалось подобие сложного хоровода, участники только что за руки не держались. Странные и не предсказуемые завихрения из массы посетителей клубились у источника, клиенты обогащались желанным и уступали место следующим.

Их передвижения влияли на звуковую составляющую и создавали подобие сложного стереоэффекта. Странная музыка жила своей жизнью. Плавно смещался ритм и рисунок, отдельные, практически не заметные части композиции, вдруг всплывали из общей массы, становились громче по мере приближения особей, отвечавших за их исполнение.

Виктор разгадал природу звука - пришедшие еле заметно топали в такт, а некоторые притопывали приукрашающие дополнения. Другие скрежетали и клацали зубами, пощёлкивали копытами, шаркали по полу и цокали языками, шумно вдыхали и выдыхали воздух, повизгивали и похрюкивали.

Когда происходящее перестало наводить ужас, а бармен приноровился и, казалось, начал срабатывать на опережение, толпа схлынула. Раз – и все выплеснулись наружу, словно рвота из пасти перебравшего посетителя.

Музыка задохнулась. Виктор стоял посреди изгаженного помещения и обалдело шарил глазами – не затерялся ли где-нибудь один из представителей только что ушедшей компании.

- А ты молодец! – Восхитился Фридрих, швыряя журнал во тьму своего столика и направился к стойке.

- Ну как вы здесь? – Прозвучал голос Джека, спускающегося по лестнице.

- Я, признаться, думал, что ты очередной тюфяк, которые садятся в уголок и, обнявши коленки, плачут. – Он показал костяшкой пальца, как слеза стекает по невидимой щеке.

- Да ну. – Возразил Джек. – Что ты!

- Уважаю. – Протянул костлявую пятерню любитель почитать. – Это дело необходимо отметить.

Две ёмкости встретились и полилась ненавязчивая беседа ни о чём. Один сорил ругательствами и оскорблениями, а второй пеплом. Виктор пытался оттереть помещение и не сразу заметил её, а когда заметил, бросился наполнять пиалу персикового стекла.

ПОДАРОК

Люсьен была в привычном для себя образе. Сидела за столиком и не обращала внимания на окружающий её мир, состоящий из пыльной, прокуренной комнаты и безликих наполнителей пространства. Даже постоянные обитатели мало чем заботили, вечно юное дитя.

Её бледная кожа, практически не отличалась от простенького платьица, разве что оттенок голубого их рознил, а в целом – бледная прозрачность. Глаза несчастной обращены в пол, руки прижаты к животу или груди.

Виктор суетливо принёс пиалу, наполненную чем-то белоснежным и пахнущим ванилью, но Люси не притронулась к угощению, и даже не отреагировала на движения вокруг себя.

Что-то громко бухнуло, потом ещё и ещё. От двери в сторону барной стойки, тяжёлой походкой шёл крепкий мужчина лет пятидесяти. Высокие кожаные сапоги были подбиты железом и имели внушительные кованные пряжки.

- Вина! – Громогласно заказал вошедший. Присел на средний стул и примостил волосатые, громоздкие руки на стойку. Стойка легонько скрипнула.

Можно было и не говорить в слух свой заказ, ведь ёмкость, под соответствующий напиток появлялась сама собой и не редко ещё до того, как посетитель войдёт. Но, скорее всего, те кто приходил сюда утолить свою жажду, не знали всех тонкостей бара. Возможно, они и видели все совсем по-другому, не так как видит это Виктор.

Бармен машинально тёр столешницу и украдкой поглядывал на колоритного посетителя. Тот огромной волосатой ручищей схватил оловянную чарку и осушил залпом. Утёрся шерстяной стороной руки и указал на пустую ёмкость. Намёк был понят ещё на стадии взгляда и не нуждался в лишних движениях, но именно они подчёркивали натуру посетителя. Вторая порция поглощалась медленнее и с большим наслаждение. В один из кратковременных сеансов подглядывания за посетителем, Виктора прошиб озноб. Дверь была приоткрыта и в щели виднелся кусочек внутреннего дворика. Там был угол дома, с обшарпанным покрытием, никогда не кошенная трава и лавочка с козырьком от солнца.

Не может быть, - подумал он и чуть было не бросился к двери, но его вернуло к реальности происходящего, покашливание посетителя. Тот смотрел на него с добрыми глазами, и хмельная улыбка свидетельствовала о внутреннем благополучии субъекта.

Бармен снова наполнил ёмкость для питья и мгновенно провалился в свои мысли: Не может быть, - думал он, - как этот персонаж попал сюда из того мира, который виден за дверью? Невозможно! Чудеса, нет – мистика! Хотя, - Виктор огляделся и пришёл немного в себя. Вовремя. Посетитель покидал помещение бара и находился у самой двери. Ещё не совсем понимая, что он делает, парень сорвался с места, споткнулся о старые бесхозные ботинки, обогнул стойку и, в самый последний момент, успел придержать дверь. Ещё мгновение и связь, с волнующей его локацией, была бы безвозвратно утеряна. Возможно следующего раза и не случилось бы.

Распахнув дверь шире, Виктор осмотрелся и, удостоверившись, что это именно то место, появления которого он так долго ждал, воткнул серебряную углу, подарок рыжей подруги, в самый верх двери. Теперь заколка не давала закрыться двери полностью. Она исполняла роль спасительной соломинки, на которой держится весь массив наспех придуманной аферы, нуждающийся в хрупком, но всё же, равновесии.

Бросив взгляд в зал, в надежде, что никто не заметил его действий, Виктор обнаружил скучающую Люси и, ничто, казалось, не изменилось, за то время, что он провёл у двери.

Люси смотрела в пустоту, не замечая угощения и казалось, даже не дышала. Пазл сложился сам собой. – Сейчас самое время, - отметил он про себя, и уверенно направился к столику.

Это вам, - хотел сказать он. – Один добрый человек подарил мне эту вещь, а я решил, что она вам нужнее… - но он не успел этого сделать. Как только баночка очутилась на поверхности стола, несчастный человечек поднял, полные ледяного безразличия, глаза и уставился на него.

- Это мне? – Спросила она и плавно взяла подарок еле различимой в пространстве рукой.

Виктор ничего не ответил, а лишь открыл и закрыл рот, в попытке подобрать слова.

- Я вам очень благодарна. – С еле заметными нотками улыбки поблагодарила она. – За всё время, что я здесь… мне никто ещё ничего не дарил.

Бармен поспешно удалился. Дальнейшие разговоры были ни к чему. Он снова стал за стойку и продолжил машинально натирать всё вокруг многострадальным платком, превратившимся в бесформенную дырявую тряпку. Натирал и следил. Ему было интересно, что же будет дальше. Он опасался, что ничего не получится, или, не дай Бог, станет ещё хуже, но хуже уже было некуда.

Люси открыла крышечку и в воздух взметнулось облачко розовых искорок – блёсток неизвестной природы. Они тут же окутали всё хрупкую фигурку подростка и, плавно набирая скорость, закружились. Через мгновение всё исчезло, словно ничего и не происходило, а Люси подняла взгляд на Виктора и счастливо улыбнулась. Он заметил лёгкий румянец, занимавшийся на всё ещё бледном личике и понял – всё получилось. Люси растаяла в пространстве и её звонкий смех разнёсся с неестественно глубоким эхом для данного помещения.

Из-за дальнего столика, спрятанного под покровом непроглядной тени, многозначительно покашляли. Парень невольно бросил взгляд в сторону звука.

- Ну, допустил. – Проскрипел Фридрих. - А дальше то что?

ПАЛАЧ

- Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты не понимаешь, что ты делаешь! – Распекал Фридрих Виктора. - Из-за твоих финтов, мы все можем пострадать. Да скорее всего так и будет! С тех пор, как ты это всё затеял, ничего хорошего не произошло. Вот уже… - он попробовал посчитать костяшки на руках и не закончив это дело, продолжил возмущаться. – За всё это время, не принесло ни единой лунной пылинки. Ты только растрачиваешь запас… Ты сломал механизм, работавший столетия. В баре время текло по своим законам и благодаря им, вырабатывался порошок. А теперь, когда дверь открыта, мы привязаны к местному времени, и привязаны к этому месту. Ты видел кто к нам начал приходить? Это уму не постижимо!!! Расписные, не понятно, как одетые. Не то, что господа и дамы, посещавшие нас раньше… Мы теперь не скачем… если ты не заметил. Ты знаешь, что будет, когда закончится пыльца? Видел ботиночки? – Хищно, на сколько только это можно было сделать, оскалился Фридрих. - Это всё, что осталось от предыдущего бармена. – Зашипел он в ответ. – А что останется от тебя? - Фридрих картинно задумался. – Ногти и воротник? Нет – зубы! Или…

- Фридрих, успокойся пожалуйста. – Донёсся с лестницы голос Джека. – У меня от твоего голоса голова болит.

- Ты ещё тот шутник! – Огрызнулся скелет. – Он…

- Я знаю. – Перебил его хозяин заведения. – Посмотрим к чему это приведёт.

- Посмотрим. – Передразнил его скелет и клацнул зубами. – Я посмотрю на то, как ты истлеешь. – Сверкнул глазами взбешённый завсегдатай.

- Давай посмотрим, что из этого выйдет. Не нужно попусту сотрясать пространство. – Успокаивающе предложил Джек. – В конце концов, он рискует только собой.

Джек обнял за плечо Фридриха, развернул и повёл в сторону его столика. Во всяком случае, скелет вёл себя так, словно его подталкивали и помогали идти. Голос Джека перемещался вместе со скелетом, не прекращая попутно успокаивать: - Этот доиграется – новый заведётся. Не в первый раз… Вон их сколько было… Ты бы записывал… издашь мемуары, сколотишь состояние… Озолотишься! Поделишься?

- Ещё чего!..

- Что, не дают покоя? – Спросил крепкий мужичок с крупными руками и загадочной ухмылкой.

Когда он вошёл, Виктор не заметил. Он мгновенно бросил испуганный взгляд в сторону двери и успокоился, удостоверившись, что заколка добросовестно исполняет порученную ей роль.

- Ты не бери близко к сердцу, это сильно сказывается на здоровье. Лучше внимательнее прислушивайся к ощущениям и присматривайся к обстоятельствам. Я понял, что нужно в каждый доступный промежуток времени искать возможности для улучшения текущего состояния. Понимаешь, о чем я? – Спросил посетитель и, не прекращая загадочно ухмыляться, указал на кожаную чарку.

Виктор, для приличия, еле заметно кивнул и сделал необходимые манипуляции с краном и пыльцой. Тут же запахло чем-то, необычайно, крепким и в то же время ароматным.

- Вот смотри, - начал разглагольствовать он, - когда человеку плохо, он садится, берёт себя в объятия и начинает жалеть. Вот как пришёл в пятно неприятностей – там и остался. Уложит заботливо лицо в ладошки и плачет, плачет… И не видит ничего вокруг, кроме своих слёз. Купается в них и от этого ему становится ещё горче, ещё крепче он себя обнимает и ещё пуще жалеет себя. Замкнутый круг.

Незнакомец отхлебнул напиток, погонял его во рту и, с наслажденьем проглотив, продолжил.

- Нужно постоянно смотреть на то, что вокруг, чтоб не упустить момент. А не закрываться от всего. Двигаться, а не сидень в условной луже, плавно превращающейся в болото.

Разоткровенничавшийся посетитель меленькими глоточками допил остатки любимого напитка и поставил чарку поближе к бармену. Тот незамедлительно повторил манипуляции и продолжил играть роль благодарного слушателя.

- Жизнь – она как тропка в тёмном лесу, когда раздваивается, а когда и изгибается под самыми невообразимыми углами. Закручивается вензелями и ложится петлями в умопомрачительном порядке. Бывает натоптанная и удобная – уди себе, да и радуйся, а бывает, раз – и исчезла. И тут всё от тебя зависит. Куда повернёшь, туда и тропа после тебя останется, как натопчешь – так и ляжет. Глянешь, а по ней уже и люди ходят. Сначала с опаской, а потом носятся как полоумные.

Посетитель отхлебнул, довольно сощурился и с наслаждением выдохнул. Достал странного вида трубку, по всей видимости глиняную, набил её табаком и, многозначительно покосился на бармена. Виктор тут же сообразил, чего от него хотят. Он открыл скрипучие дверцы и достал коробок спичек. Гость раскурил трескучий табак и, распространяя клубы дыма, продолжил.

- Не жди попутного ветра, сам дуй в свои паруса, и в тот день, когда благодаря твоим "бесполезным действиям" твой “корабль” всё-таки поплывёт, уронят челюсти все те, кто громко смеялся над тобой. А некоторые из них, уронят головы. – Многозначительно подмигнул рассказчик.

Дверь противно скрипнула. Курильщик издал странный звук, что-то среднее между вздохом и стоном, и поспешил отойти от стойки.

В бар вошла она.

ХОЛЕРА

- Я пришла проверить, не научился ли ты манерам, мальчик. – Властно и, с нескрываемой угрозой, произнесла страшно-красивая Холера. – Почему не приветствуешь меня? Не рад? И не скрываешь этого? – Она немного посверлила его взглядом и с шипением в голосе повторила: - И не скрываешь этого.

Виктор стоял, не шевелясь, и боялся вздохнуть.

- Как ты смеешь на меня пялиться! – Продолжала нападать властная дама. - Подай мне питьё, презренный, да поторапливайся.

Виктор осмотрел стойку, но не нашёл, полагающегося гостье, фужера или бокала. Он не знал, что это может значить и поэтому, только виновато посмотрел на посетительницу.

- Ты мне здесь кривляться решил?! – Сверкнув глазами вспыхнула она. Помнишь, я тебе обещала, что ты пожалеешь, если не научишься себя вести в присутствии подобных мне дам? Если не помнишь, то тем хуже. Тебе стоит помнить угрозы, которые мгновенно перерастут в проклятия и не дадут тебе покоя даже после смерти. Ты будешь молить о забвении…

Виктор распахнул скрипучие створки с такой силой, что одна из них покосилась, а вторая грюкнула и, чуть было, не разломилась пополам. Выхватил, наскоро придуманный, бокал и начал наполнять из-под крана.

- Ты считаешь, что особы, подобные мне, станут опускаться до уровня тех, кто готов пить из этой стекляшки? Как ты смеешь!

Виктор выхватил новую ёмкость и на этот раз Холера отметила старания Виктора. Тот наполнил её на две трети и щедро посыпал пыльцой.

Холера пригубила и равнодушно разжала пальцы руки. Бокал выскользнул и с тончайшим звоном разлетелся на кусочки.

- Вода, не достаточно чиста. – Презрительно бросила она через плечо. – Я тебя выдрессирую, мальчик, или измордую, до перевоплощения в чёрное, липкое, комочкообразное нечто. – Сказала она, словно плюнула, и направилась к выходу.

Виктор вскипал. Он не испытывал гнева уже очень давно. Страх и раздражение были его постоянными чередующимися состояниями. Ещё была апатия и вечная усталость, а это, что-то новое.

Он сам не понял, как схватил, едва початую, кожаную чарку, и плеснул в след истеричной Холере. Волочащиеся одежды мгновенно вобрали в себя жидкость, а следом полетела зажжённая спичка.

- Зря ты это сделал, парень. – Прокомментировал грустно хозяин. – Она ведь не простит.

И ГРЯНУЛ ГРОМ

И грянул гром. И треснули, глубокими трещинами, стены проклятого ею места. Воздух резко посерел и протух, а дверь, невидимой силой, впечатало в стену и, чуть не оторвало. Пламя в светильниках вело себя так, словно его трепало ураганным ветром. Оно было угнетено мощью, раздавлено яростью, но держалось на остатках последних, не ясной природы, сил. Внезапно тонко зазвенело, и низко загудело. Страшное сочетание звуков наполнило пространство. Разрушительный диссонанс, пульсирующей природы, возымел власть над всем: стенами, воздухом и разумом. Под, все угнетающее, музыкальное сопровождение, был сделан первый шаг жаждущих, призванных совершить наказание и стать вечным проклятием питейного заведения.

“- Всякий, кто по моей милости отдаст Богу душу, придёт сюда и потребует утолить его жажду. Ты будешь рад умереть, и снять с себя обязанность обслуживать вечный поток, направленный мной. Они найдут вашу дыру повсюду, ибо от меня нет секретов, я со смертью в одной упряжке.”- Прозвучал зловещий голос терзающий душевные нити.

В баре появился первый страждущий. Шатающейся походкой, шёл обессиленный, иссушенный хворью мужчина. Серый, отвисшая челюсть, обвисшая кожа и незрячие глаза. Он шёл, еле волоча за собой ноги, а после него оставался влажный след.

- Был рад… - Выкрикнул на бегу палач и покинул заведение, едва не упав поскользнувшись.

На стойке появился ржавый черпак, который тут-же был наполнен и осыпан пылью. Вошедший мычал и тянул через стойку иссохшие руки с корявыми пальцами. Если бы не преграда, то он приблизился вплотную и пил бы прямо из-под крана. Стойка добавляла мизерные доли процента к самообладанию бармена. Руки обречённого не слушались, и львиная доля питья проливалась на пол и столешницу. Опустошённый черпак грюкнул о пол, а гость в припадке смертельной жажды, тянул руки и требовал утробным мычанием влаги. Виктор поднял дрожащими, от нервного напряжения, руками черпак и тут же его уронил. Он был в мутно-жёлтой слизи. Глядя на свои ладони, парень сжал зубы и перешагнул через брезгливость. Наступил на неё, раздавил каблуком. Наполнил черпак и, осыпав его пылью, подал страждущему. Всё повторилось. Жидкость была частично выпита, черпак упущен к ногам бармена. Несчастный тянул руки и мычал, мычал, а потом начал сползать на пол. Локти соскочили за край столешницы, и он загрохотал всеми костями по полу и затих.

Виктор был готов к чему угодно, но только не к этому. Его потрясению не было предела и в этот момент вошёл второй, а за ним третий, а за ними следующий. И были они в ещё более истощённом состоянии. А потом в дверь стали протискиваться по трое-четверо. Барная стойка была завалена жестяной посудой, со следами коррозии и, нередко, с наличием откровенных дыр. И каждый тянул свои руки, в надежде первым утолить свою жажду, и каждый утробно требовал одного - пить.

В бесконечной очереди мертвецы были одеты в рваньё, некоторые обёрнуты в некогда яркие куски обивочной ткани, у многих в руках были обрывки коротких пеньковых верёвок. Желчь сочилась из их тел, от чего пол стал скользким и зловонным, а звук падения синего гороха сводил с ума.

Пришедшие не толкались и не ссорились, они уплотнялись и пёрли своей массой на стойку, за которой носился ополоумевший Виктор. Каждый третий напившийся падал замертво, но это никого не волновало. Периодический грохот мёртвых тел об пол стал нормой. Павшие, через время поднимались и требовали полагающееся с новой силой.

Казалось, вечность прошла, от начала и до того момента, когда первый из насытившихся влагой покинул помещение. Он не вышел через дверь, и не растворился в воздухе, он прошёл сквозь барную стойку, чем чуть не довёл Виктора до истерики, и словно по ступеням, спустился вниз, сквозь пол. За ним последовал второй, а потом третий… Теперь в бар не только приходили, но и проходили сквозь него.

Виктор экономил как мог. Наливал побольше, сыпал поменьше, и латунный кран уже давно не закрывался. Руки дрожали, ноги подкашивались, в глазах плыли разноцветные круги. Хрупкая барная стойка чудом сдерживала натиск проклятья в виде мёртвых несчастных тел и лишь маленький ручеёк уходящих, давал призрачную надежду на то, что это всё когда-нибудь закончится.

Поднять с пола брошенную тару, наполнить, посыпать, вручить. Поднять, наполнить посыпать, вручить. Поднять и отшвырнуть вперёд, в толпу, дырявый черпак, потому что наполнять его нет смысла. Поднять, наполнить, посыпать вручить…

Мимо пошли по двое. Они уже ничего не требовали и с отрешённым видом следовали к только им ведомой цели. Виктор их всячески обминал, изворачивался, но всё равно сталкивался, спотыкался и, неотвратимо, падал.

Весь пол был липким, скользким, усыпанным синими кругляшами гороха. Виктор перестал бояться, ведь теперь стало понятно, что цель пришедших не растерзать его, а утолить свою собственную жажду по приказу Холеры. Они так же прокляты, как и он. Им так же нет покоя, во век, по наказу проклятой хищной стервы. Это не его проклятие, это их общая кара.

Обессилив, парень ползал на коленках, но упорно продолжал обслуживать напирающих несчастных. Поднять, наполнить, осыпать, подать. Поднять, наполнить, осыпать, подать. Поднять…

И ГРЯНУЛ ГРОМ ПОВТОРНО

И снова грохнуло. И так грохнуло, что стены начали осыпаться крупными обломками.

Виктор продолжал, не обращая внимания на звуковые эффекты и окружающие разрушения. Вся одежда прилипла ведь он был в каше-подобной субстанции, с отвратительным запахом.

Он схватил черпак, развернулся на карачках к крану, наполнил, “посолил” пыльцой и поднял над головой, отпустил. Черпак упал обратно, содержимое расплескалось. Он раз за разом повторял одно и тол же действие, думая, что черпаки, как и раньше, принимают и швыряют обратно. Он был в полуобморочном трансе. Он не слышал, что уже никто не завывает утробно, ведь он сам утробно подвывал, и исчезновение диссонанса так же не заметил, у него был свой, в голове. Лишь когда к нему подошла молоденькая девушка, и он увидел её белоснежные туфельки, его движения замедлились, а после и вовсе остановились.

- Виктор, хватит. – Попросила она. – Вставайте, на вас смотрят.

Виктор сел на пол там, где находился, и поднял взгляд. Бар выглядел ужасно. Стены разваливались на глазах, потолка не было и стойки не было. Над ним, огромным, ярко-синим куполом, нависало утреннее небо, а перед ним стояли двое: крепыш в штанах с подтяжками и сигарой, и долговязый, в рубашке на выпуск, с закатанными рукавами и журналом. Они добродушно улыбались и, по-приятельски, постукивали друг друга в плечо кулаком.

В это время, в то место, где совсем недавно была дверь, вошёл худощавый и бледный модник в ярко-алом, приталенном, френче. Вытащил купюру мелкого достоинства, свернул из неё стаканчик и попросил налить в него кровь, изнурённого работой и недосыпом, рабочего. Первая мысль, промелькнувшая в мозгу у Виктора “Хоть, возьми, да своей нацеди”, но просьбу он всё же выполнил. Налил из-под крана в свёрток из купюры и посыпал пыльцой. Жидкость тут же загустела, и окрасилась в глубокий кроваво-красный цвет. Клиент выпил залпом, утёрся кружевным платочком и уходя, швырнул, размокшую от крови, купюру на пол.

- Горчит. - Сказал он высокомерно и недовольно. - Сдачи не надо.

Фридрих рванулся было в след уходящему, но его вовремя остановил Джек. Махнул рукой, мол, “пусть идёт”.

- Викто’р. Вы мой герой – сказал коренастый и выпустил огромное облако дыма.

- Вы наш герой. – Поправил коренастого долговязый.

К ним подошёл парень с гитарой, с распущенными, вьющимися волосами и кожаных сапогах.

- Ты теперь куда?

- Да здесь, совсем не далеко, бар открылся. Обещают угол и кормёжку.

- А я, наверно, открою свой паб, - размечтался долговязый, - буду жарить сосиски на огне и пить пиво.

- О! – Воскликнул курильщик. – Я буду к тебе приезжать.

- Договорились. – Улыбнулся долговязый и протянул руку для рукопожатия.

- А ты?

Виктор смотрел на это всё и не мог понять, что происходит. Верить ли своим глазам или нет?

- А ты, Викто’р? – Повторил курильщик.

Виктор перевёл на него свой взгляд.

- Как всегда – болтун! – Рассмеялся крепыш. – Ты поедешь?

- Вы едете? – Повторила вопрос молоденькая девушка, очень похожая на Люси, но заметно повзрослевшая. – Вы едете?

А Виктор сидел и не верил своим глазам. А потом он их открыл и увидел автобус и разукрашенная тётка, прокуренным голосом кричала на него с подножки: - Вы едете?

А он прилип щекой к трубе и еле стоял на затёкших ногах.

- Нет. – Ответил он пересохшим ртом, вспоминая тошнотворный запах духов в салоне автобуса и перегар похмельного мужика. – Второй такой поездки я не вынесу.

ЦИРК

Он шёл на непослушных ногах по просыпающемуся городу. В памяти всё ещё маячили довольные лица Джека и Фридриха, а также румянец повзрослевшей Люси’. Ноги привычно несли его по одному и тому же маршруту – на работу. Впереди шумно обсуждали что-то две соседки, имена которых он не знал и вряд ли когда-либо узнает, а мозг терзал один и тот же вопрос: что сказать начальнику, что бы тот не сильно ругался за опоздание.

Приблизившись к шумной парочке, он невольно услышал часть разговора.

- Такая вся из себя. Платье облегающее и сумочка, в которую можно только пачку соды положить.

- Да ты что! В нашем районе так никто не одевается.

Виктор встретился взглядом с рассказчицей и та, замолчала, а когда женщины остались позади, то продолжила, как будто и не прерывалась.

- Да. Открыла сумочку и вынула камень. Грязный, плоский камень. Я ещё подумала, что она какая-то странная, а она положила его у забора и вынула ещё один, а потом ещё. Сложила в штабель, а я думаю: ну как такое добро могло поместиться в такой маленькой сумочке?

- А! Так это реклама. К нам, на днях, цирк приехал, так это, скорее всего, его и рекламируют. – Высказала свою догадку вторая. - Показывают фокусы и зазывают на сеанс.

- Ничего она не зазывала. – Отмахнулась первая. - Когда последний камень выложила, оседлала черенок от лопаты и улетела. Только ветер в рыжих кудрях заиграл.

- Ну точно – циркачка. Точно. – Настаивала на своём вторая.

- А как же она улетела?

- Так то-ж есть фокус. Сверху вертолёт на беззвучном ходу.

- А каната не видать. Циркачка килограммов восемьдесят весила, не меньше.

- Это волосина африканской гориллы Wargi*. Она на столько крепкая, что представить трудно.

- Такая длинная, что до вертолёта хватило? – Удивилась вторая.

- Да. Африканцы ими гиппопотамов ловят…

- Да какого хрена! – Выругался в голос Виктор и, развернувшись, пошёл в противоположную сторону. Домой.

(*Wargi – На языке Хауса. Африканские народы.)

Жуковский. 6.07.26.