Приятных снов

Глава 1

Тихий шелест опавших листьев, влажное прикосновение ветра, запах прели… Тени качаются, дышат, шепчут, мечтая собраться воедино, окутать всё вокруг, обнять — мягко, но властно. Удушающе обнять, чтобы мир растворился в них и наполнил их жизнью, чтобы одна-единственная Тень могла вечно спать, видя чудесные сны — обо всём, что было, обо всём, что никогда уже не случится…

Тёма слышал их шёпот, ясно видел их мечты, но не верил, что они могут исполниться. Пожалуй, он и не хотел этого. К теням Тёма относился снисходительно. Они всего лишь слабые клочки, которым не суждено воссоздать то целое и могущественное создание, которым им так хотелось стать. Этот мир суров и жесток! Слабые в нём не выживают, что уж говорить об успехе, о власти, об исполнении стремлений. Они до сих пор существуют только благодаря тому, что незаметны и ни с кем не воюют открыто. Всего лишь пугают по мелочи случайных прохожих, иногда сбивают с пути, вот и все достижения.

Думать о том, что его "достижения" мало чем отличаются, не хотелось. Как не хотелось и возвращаться домой. Привычное, уютное, такое удобное измерение, где приятно отдыхать, переваривая грубую пищу человеческих страхов. Но Мать всё портит! Стоит ему переступить грань родного измерения, как тут же начнутся упрёки, издёвки, поучения.

"Посмотри на себя, на кого ты похож! Опять щупальца и змеи! Щупальца! Всё это устарело ещё до того, как Мрак породил меня! Да что меня — твоего Деда!" — Мать возденет бритвенно острую клешню или уставится на него горящими алыми глазами, игнорируя тот факт, что её внешность тоже весьма далека от совершенства и оригинальности.

Все они далеки от совершенства. Тёма не слишком верил рассказам Деда о том, что когда-то они были богами. Да, самыми настоящими! Вернее — не они сами, а их предки, давно почившие в Первозданной Тьме. Люди поклонялись им и приносили жертвы. Даже человеческие… — с придыханием прибавляла Мать и кровожадно облизывалась, если в тот момент у неё был язык. Обычно был, часто даже раздвоенный и весьма длинный.

А между тем, это совершенно не мешало ей бесконечно поучать Тёму, что питаться следует полезной и здоровой пищей! Радостью, мечтами… Ага! Солнечными, Мрак их дери, зайчиками! Уж конечно, те самые легендарные предки, которым люди приносили жертвы, именно так и поступали! Проникали в сны людей, навевали им нечто прекрасное, волшебное, сказочное… Оттого-то, пробудившись, люди бегом неслись приносить им человеческие жертвы! Из благодарности, наверное. Чтобы сны и дальше радовали их яркими красками и ощущением счастья.

Хоть Тёма и молод, но даже ему ясно, что всё было совершенно не так. Предки нагоняли на людей такого ужаса, что те готовы были откупиться от кошмаров любой ценой — пусть даже и кровью. Иначе страшные сны могли набрать силу до такой степени, что обретали плотность и прорывались в явь. По крайней мере, люди так думали.

Тёма рассмеялся дробным шуршащим смехом, распугав всех птиц в округе. На соседней улице дурниной взвыл кот, ему вторила истеричная собачонка. Тёма немного послушал, довольно жмурясь, потом вернулся к своим размышлениям. Ему было совершенно ясно, что кровавые жертвы могли сделать предков только сильнее, а значит, ужасы от них лишь крепчали! Но перекинуть кошмары от одного человека к другому — дело плёвое, как выражаются эти нелепые сновидцы. Так что отдельному человеку жертва богам кошмаров действительно могла помочь, но всем в целом становилось хуже.

И ведь такие они беспомощные, а жизнь их коротка, как… Как сон! Но поди ж ты… Не обойтись без них… Наверное, врал дед про жертвы, тем более кровавые, иначе с чего бы их род так ослаб? Тёма вздохнул и провёл пятым щупальцем по третьему глазу. Девушка, беззаботно гулявшая по аллее, вздрогнула, покосившись на странную извивающуюся тень, и ускорила шаг. Может, присниться ей следующей ночью? Эх, вряд ли там его ждёт что-то интересное. Опять страх змей, щупалец, может, ещё каких-нибудь насекомых. Снова придётся ползать, свиваться в склизские кольца, жалить… Скукота!

Хуже только те, чьи страхи вовсе неживые, такие холодные и сухие, что от них всё застывает внутри. К примеру, страх экзаменов… Бррр, гадость. А то и вовсе… Он с содроганием вспомнил, как на прошлой неделе вернулся домой с бланками каких-то форм и счетами к оплате вместо конечностей. Вырастали они из тела брюзгливого лысого мужчины, похожего на визжащую свинью в костюме. "Свин" был начальником сновидца, а несварение и отрыжка после мучила Тёму ещё несколько дней. В тот раз он даже мысленно не спорил с Матерью — это уж точно нездоровая пища!

Наверное, его племя так измельчало, потому что слишком крепко связано с людьми и связь эту уже не разорвать. Даже имя у него человеческое! Мать высмеяла его, но Тёма стоял на своём. Было в этом имени что-то от самых вкусных, особенно любимых им кошмаров, когда всё начинается совершенно невинно, но ужас по капельке сочится, отравляя сознание, заполняя всё вокруг леденящим предчувствием чего-то ещё неизвестного, но оттого особенно чудовищного… Вот где пиршество! И плевать, если потом обнаружишь, что состоишь из одной воды или вовсе из невесомого пространства, в которое спящий падал-падал-падал бесконечно, мысленно вопя от ужаса! Правда, подобные сны Тёме пока удавались редко. Наверное, не хватает опыта. Но ничего, он научится.

Энергии сна должно быть много. Недаром же после счастливых снов человек пробуждается полным сил, а после кошмаров чувствует себя выжатым досуха. А кому досталось выжатое? Вот то-то!

От приятных воспоминаний Тёма прикрыл нижний ряд глаз и поднял клешни, шевеля тонкими усиками, разбросанными по всему телу. Худой мужчина, спешивший домой с работы, шарахнулся от зловещей тени, что двигалась сама по себе, толкнул девушку с длинными волосами, уткнувшуюся в телефон, та ойкнула и выругалась себе под нос, упомянув "всякую пьянь". Ха! Трезвый он, в отличие от тебя, одурманенной этими гадкими гаджетами так, что ничего вокруг не замечаешь!

Наблюдать за людьми было забавно, но пребывание в их плотном мире требовало слишком много сил. Всё-таки следовало вернуться домой, пока он вовсе не потерял форму, иначе Мать и Дед засмеют! Зачем только согласился он на этот глупый спор… Кому удастся вызвать у сновидца самые сильные эмоции и получить больше сил, тот и победит.

Для Тёмы это значило одно — не оригинальность и необычность, которыми кичилась Мать, а примитивный страх. Страх — самая сильная эмоция для людей, самая обильная и доступная пища для Тёмы и его сородичей. Кстати, несмотря на бесконечные рассуждения о "здоровой пище", Мать отнюдь не брезговала кошмарами.

Это она, должно быть, у людей набралась — про здоровую пищу и прочие глупости. А как не набраться, если постоянно бродишь по их снам?! Как не потерять себя? Кто они теперь вообще такие?.. Стоп. Хватит этой дурацкой рефлексии. Это тоже человеческое, причём самое гадкое, что у них можно подцепить! А они… обитатели мрака, великолепные создания, живущие так долго, пока самим не надоест, имеющие бесконечный источник живительных сил, блуждающие повсюду, где только захотят… Они — чистое, незамутнённое совершенство!

И ему сегодня удалось очень даже неплохо приукраситься! Прямо этот… как его там… Ктулху! Не зря всю ночь выискивал и собирал самое жуткое, что только мог найти. Нормально получилось. Всё есть — клешни, щупальца, сегментированное осклизлое тело, постоянно шевелящиеся усики, жвала, жала, глаза… — и сам сбился со счёту, сколько штук, и, разумеется, пасть тоже есть! На животе. Отлично приоделся. И ничего не устарело! И нисколько не тривиально! Это — классика.

До щекотки любопытно, в каком виде предстанет Мать. Но она вряд ли будет готовиться заранее. На её стороне опыт, она куда лучше Тёмы умеет мгновенно отыскивать подспудные страхи и воплощать самые странные подсознательные фантазии. Тёма же решил подготовиться заранее. Такого монстра точно любой испугается до трясучки, а то и до инфаркта. К последнему Тёма не стремился, не был он по-настоящему кровожаден, но ради соревнования с Матерью не жалко и десяток сновидцев уморить или довести до безумия. Их вон сколько! На его век точно хватит.

Один вопрос не давал ему покоя — будет ли честным выбор победителя? Тёма засопел, из отверстий на его теле — оживший ужас трипофоба — сочилась тьма. Дед вызвался выступить беспристрастной стороной, обещал выбрать случайных людей, в сны которых явятся Тёма и Мать. Дед потом замерит полученные ими сно-силы. Конечно, тут уж как кому повезёт, люди слишком разные, хотя и общего тоже немало. Однако Случай — сам по себе божество, так что тут всё честно — на чьей стороне Случай, тот и победит.

Но можно ли считать Деда беспристрастным? Правда ли люди будут случайными? Дед непредсказуем. Не зря жил так долго, что помнил древние времена. Однако, помнил-то он, может, и помнил, но врал про них вдохновенно! Потому что рассказывал всё время разное. Да, Тёма молод, но он не дурак.

Если победит в споре, Мать обещала отвязаться от него со своими нотациями, признать, наконец, что он взрослый! Это стоящий приз.

Хорошо было бы завести собственного отпрыска, тогда уже он мог бы его воспитывать, а на Мать не обращать внимания! Но люди как-то вяло размножаются в последнее время… Дети у его племени отпочковываются, когда снов становится больше. А эти… мало того, что плодиться не желают, ещё и спят кое-как! Тьфу! Тёма фыркнул, но подросток в наушниках, как раз проходивший рядом, этого даже не заметил. У, вырожденцы!

Наконец исконный обитатель и прирождённый властитель снов скользнул в родное измерение, где его встретил Дед, окутанный туманом. Ага… скрывает свою форму! Неужто задумал какую-то каверзу? Он, что же, сам тоже решил с ними состязаться?!

— Готов? — невидимая, но ясно ощутимая усмешка Деда кольнула сознание. — Сновидец ждёт. Вперёд, внучок!

Тёма так и не успел спросить, собирается ли Дед тоже участвовать в их с Матерью соперничестве. Теперь уже некогда об этом думать, надо было раньше сообразить, что от Деда всего можно ожидать! И даже вот такой подлянки…

Писатель? Вот это подстава! Ну Дед, ну и сволочь! Писатель, вместо того чтобы мысленно вопить от ужаса, жадно разглядывал ворвавшееся в его сон чудовище. Да он нормальный вообще?! Глупый вопрос... У этой породы вечно мозги набекрень. Небось, проснётся — записывать станет. Тёма невольно приосанился, распустив щупальца веером. Ладно, если победа над Матерью не светит, пусть хоть увековечат один из самых впечатляющих его образов.

Вынырнув из сна, Тёма привычно скользнул домой, в родное измерение, и на мгновение замер в недоумении. Что это ещё такое? Ах да, конечно! Мать постаралась на славу. Сразу видно — навела ужаса на какую-нибудь сладкоежку, вечно озабоченную своей фигурой. Огромный многоярусный торт истекал шоколадом, кремом, разноцветной глазурью, воплотив в себе всё, о чём грезят любители подобной, уж явно не здоровой, пищи. Засахаренные ягоды и фрукты, кремовые розочки, шоколадные фигурки… Миг — и через всё это пиршество проступает женская фигура монументальных очертаний, и вот уже перед зрителем не ярусы сладостей, а многочисленные колыхающиеся складки жира.

И это существо учит его "позитивному" питанию! Такой сон может не просто напугать, а прямо-таки погрузить в депрессию. Мать дёргалась, слои кондитерского кошмара вздрагивали, перетекали один в другой, подпрыгивали… Видно, она пытается скинуть образ, понял Тёма. Но вряд ли у неё это получится, пока не занырнёт в другой сон. Жертва сладкого ужаса цепко держит увиденное в своей памяти!

— А где дед? — нейтрально поинтересовался Тёма, стараясь не смеяться.

— Ты глазау-то рраскррой… — бархатисто промурлыкал кто-то совсем рядом. — Отррастил соутню, а толку никакого…

Тёма скосил пяток-другой глаз вниз. Кот! Чёрный кот. И вполне… Как это люди говорят… милый. Не страшный вообще ни капельки. Неужто Дед отыскал себе кого-то с фобией на котов?

— Никаких фобий, — Дед основательно уселся, обвив лапы хвостом. — Чистая радость! Она былау… прросто счастлива меняу видеть. Никак прросыпаться не хотела… — Дед дёрнул ухом.

И Тёме снова стало смешно, так ясно ему представилось, как Деда радостно тискают, а ему приходится терпеть! Кажется, он заметил Тёмины мысли. Ничего-то от него не спрячешь.

— Победа пррисуждается… — кот, то есть Дед, мстительно прищурился. — Менеу, — протянул он сладко, когда "Ктулху" и "торт" уже вовсю вибрировали от нетерпения.

Торт обиженно осел, но спорить Мать не стала — просто ушла в свой угол, где скрывалась ото всех, когда ей что-то не нравилось. Она достаточно хорошо знала Деда и понимала, что ничего, кроме новых насмешек, от него не добьётся. Но Тёма не мог так просто это оставить, хотя и понимал: спорить и что-то доказывать бесполезно.

— Дед, ты же обещал!

— Чтоуу?.. — кот издевательски изогнулся.

— Что всё будет честно! Что ты это… беспристрастно оценишь!

— Эх, какой же ты ещё глупый… Конечно, беспрристррастно. Как же ещё? Мнеу соверршенно всё рравно, кто из вас сильнее, если яу сильнее вас обоих! Опыт, внучок… В нём всё дело! — промурчал Дед, отрастил щупальце и самодовольно погладил им себя по голове. — Ладно уж… добрый я сегодня, откррою тебе секррет. Ты вот думаешь, что надо побольше отнять, чтобы побольше получить.

Тёма согласно взмахнул скорпионьим жалом. А как же иначе? Конечно!

— Ну и дурак! Нужно сначалау что-нибудь дать… Тогда-а…

— Что? — не дождался продолжения Тёма.

— Да Мрак его знает, как это работает, — встряхнулся Дед. — Логики в этом нет совершенно. Опыт! — чёрный кот гордо взмахнул хвостом. — Запомни, внучок, только тебе, по большому секрету… Отдавая — умножаешь. Забирая — уменьшаешь.

Тёма так и осел на всех своих многочисленных конечностях, распахнув все без исключения глаза. И пасть на животе тоже. Врёт небось Дед! Голову морочит! Или… всё-таки правду сказал… И тогда, выходит, Мать права, когда талдычит о "здоровой пище", даром что сама жрёт всякую гадость. Вот поди-разберись. Эх… тяжела чудовищная жизнь… Туманна и непонятна! Никому верить нельзя. Разве что — опыту.