Приручаются ли кошки

Пролог в трёх частях, в котором личная жизнь героев устраивается без их участия

Часть первая

День начинался ясный, и солнце заливало золотым сиянием лоснящуюся шкуру Дёгтя, высвечивая каждую шерстинку.

— Прошу, господин дознаватель, — с ядовитой любезностью проговорила Айс и указала на жеребца, — ищите царапины от иголки, которую я воткнула в потник. Или как ещё, по-вашему, я могла взбесить скотину, находившуюся на расстоянии верных трёх лиг от меня?

— Я вас ни в чём подобном не обвинял, — сухо заметил дознаватель. Подходить вплотную к племенному жеребцу, здоровенному и злобному, которого вывел во двор такой же здоровенный и с виду такой же злобный полуорк, он явно желанием не горел.

— Зато вы мою прислугу обвиняли Хозяин знает в чём и только что дыбой не грозили, требуя сознаться в выдуманных вами преступлениях.

— А они тут же побежали жаловаться вам? — с неудовольствием спросил дознаватель.

— Я не знаю, как это принято у вас в цивилизованных землях, — всё так же ядовито отозвалась Айс. — А у нас, диких горцев, всё просто: я — Астрид Горная Кошка, это мои земли, моя крепость, мои люди и не люди. И со всеми своими бедами они идут ко мне, хоть ваши законы и лишили владетелей полагающихся нам дружин.

— Вас теперь защищает Легион, — возразил он, неприязненно глядя на неё. Не понравилось, что его вот так ткнули носом в разницу их происхождения?

— Если бы моего отца сопровождали собственные воины, — заметила Айс, — возможно, он отбился бы от разбойников. Или вовсе не попал в засаду. Однако он положился на Легион — и теперь у меня нет отца.

— У вас нет отца, нет брата, теперь нет и мужа… Кого ещё у вас нет? — Определённо, наглая дикарка ему, настоящему имперскому чиновнику, не нравилась, и он даже из пустой вежливости не пытался это скрывать.

— Родственника мужского пола, который вызвал бы вас на поединок, — огрызнулась Айс, глядя, как к ним подходит глава клана вместе с легатом, приехавшим разбираться, как и почему погиб капитан Имперского Легиона. А ещё с дядюшкой шли оба сотника и с какой-то радости — солнцеликий Антоний, одетый в честь высокого гостя в парадное платье (ладно-ладно, что-то там храмовое конечно) ярко-жёлтого цвета. Парчовое, так что глаза на солнце слепило бликами. Этому-то что понадобилось? Расследование гибели легионера совсем вроде бы не по части жреца. Просто любопытство одолело? Жизнь у него в этой дыре на события не богата.

Дядюшка Гуннар подошёл уже достаточно близко, но всё равно притворился, будто не расслышал слов своей племянницы, а вот легат рявкнул на дознавателя — судейских он, кажется, не любил гораздо сильнее, чем диких горцев, и тоже не считал нужным это скрывать:

— В чём дело, Сорокопут? Опять готовы свидетелей в преступники записать, лишь бы настоящих преступников не ловить?

Дознаватель, к чести его, даже бровью не повёл.

— У госпожи Горной Кошки, — прохладно проговорил он, — имелись все основания желать смерти своему супругу. Четверть чистого дохода — весьма веская причина для убийства, разве нет?

— Четверть чистого дохода? Странное условие для брака, — нахмурился легат и вопросительно уставился на дядюшку Гуннара.

Тот в ответ ткнул пальцем в трость, на которую опиралась племянница:

— А вы думаете, господин легат, будто много было желающих жениться на калеке, да ещё с норовом как у настоящей горной кошки? Хвала всем богам, хоть кто-то согласился на четверть дохода.

— Кто-то, — буркнул легат. — Избалованный богатенький засранец, не знающий слова нет. Вот уж отличный вышел муж для искалеченной девушки, которая толком за себя постоять не может!

— Она-то не может? — Гуннар Горный Кот совершенно по-кошачьи фыркнул в усы. — Вы вон сотников спросите, долго ли она объясняла мужу, что ни медяка сверх его четверти он не получит. — Сотники, сопровождавшие приезжее начальство, закивали с откровенным злорадством: Мария Ворона не любил никто, и меньше всего — подчинённые. — А будет требовать больше положенного, сказала она ему, — продолжил глава клана, с законной гордостью глянув на племянницу, — так не получит вообще ничего: или они оба соблюдают договор, или оба не соблюдают.

Легат одобрительно посмотрел на Айс, потом перевёл взгляд на Дёгтя.

— Красавец, — сказал он с неприкрытым восхищением. — Это тот самый иноходец из Вишнёвых Холмов, которого вам купил дядя для улучшения породы? — Айс кивнула. — Во сколько он вам обошёлся? — спросил он, повернувшись к дядюшке Гуннару.

Тот честно мотнул головой.

— Это Йен купил, не я, — пояснил он. — Брат моей покойной невестки. Она была из торговой семьи с юга, и Йен до сих пор по старой памяти водит сюда обозы.

Легат наморщил лоб, припоминая:

— Йен… Сильвер? Поставщик Легиона?

— Он самый, — подтвердил дядюшка Гуннар.

— Господин легат, — неодобрительно сказал подзабытый дознаватель, — давайте поговорим всё-таки о деле.

— Да о чём тут говорить? — с орочьей простотой влез в господский разговор Тилсек, всё пытавшийся успокоить жеребца, очень недовольного тем, что вокруг него толкутся какие-то незнакомцы. Особенно одеяние жреца ему, кажется, не нравилось — целая палатка (жрец был мужчина… э-э… в теле, вежливо говоря) из блестящей и шуршащей ткани. — Господину капитану сто раз было сказано, что Дёготь не любит пьяных, даже после кружки пива лучше близко не подходить. — Все дружно посмотрели на Дёгтя, опасно заложившего уши, и кажется так же дружно решили, что да, близко к такому подходить не стоит даже без всякого пива. — Господину капитану, — продолжил конюх, — сто раз было сказано, что Хозяинов Дол — скверное место, а уж чужаков Хозяин на дух не переносит. Так нет же! Он пьяным влез на племенного жеребца и поехал охотиться — в начале-то лета! — как раз в Хозяинов Дол. Как он ещё до Последнего моста доехал? Я думал, его Дёготь прямо во дворе сбросит.

— Это так, — с сокрушённым видом подтвердил жрец. Выгораживать погибшего по собственной дурости избалованного засранца даже он не пытался. — Капитан Ворон не стал слушать ничьих увещеваний и поехал именно туда. А ведь около десяти лет назад в тех краях пропал небольшой отряд воинов Света Разящего, посланный разведать, что за нечисть отравляет жизнь здешним обитателям.

«Сам ты нечисть, — неприязненно подумала Айс. — Хозяин — это просто хозяин здешних мест. Не сказать чтоб добрый и приветливый, но уж какой есть». Ей бы, к примеру, тоже не понравился целый отряд бесцеремонных чужаков, вломившихся в её владения. Как, собственно, не нравился Имперский Легион, а заодно и жрец чужой веры, которую он объявил единственно истинной и без конца пытался убедить в этом здешних жителей.

— И вы, — продолжал зудеть дознаватель, — не пытались удержать своего мужа от этой поездки? — Как будто не при нём Антоний с полминуты назад сказал, что самоуверенный идиот не стал слушать даже его, служителя их солнечного отца.

— Был бы он моим консортом, — ответила Айс, — я бы прямо запретила ему куда-то ехать. Но Марий Ворон, так и быть, ради денег взял хромоножку в жёны, но не было, нет и не будет таких денег, ради которых Ворон согласился бы стать чьим-то консортом, — передразнила она покойного супруга. — Я так понимаю, — ехидно прибавила она, — ни Грифоны, ни Виверны в консорты его не звали.

— Да за него, с его-то шалостями, в центральных областях ни одна девица добром бы замуж не пошла, — буркнул легат. — Даже из простолюдинок. Это, возможно, у вас тут о нём не слышали, а ближе к столице его уже в половине домов не принимали. Не сплавили бы его родственники как можно дальше, он бы рано или поздно до каторги дошалился. В общем, мне всё ясно, — заявил он, обращаясь к дознавателю. — Этот самонадеянный болван привык, что ему любые выходки сходят с рук, а племенного жеребца деньгами не подкупишь, это вам не стража городская. Я так понимаю, Ворон напился, спьяну его потянуло на подвиги, а пьяные отделываются парой синяков только в дурацких байках. В жизни они обычно не только сами гибнут или калечатся, а ещё и прихватить кого-нибудь с собой умудряются, но тут Отец-Солнце миловал, никто больше не пострадал. Свалился с жеребца, свернул себе шею — туда и дорога. Так и запишите, — уже прямо приказал он дознавателю, и тот, дивное дело, ни словечка не сказал о том, что он вообще-то судейский чиновник и легионеры, пусть и в немалых чинах, ему не указ. — А я прикажу, чтобы его родных известили о несчастном случае со смертельным исходом.

«А они на радостях спляшут всей своей вороньей стаей», — хмуро подумала Айс, но вслух такого, понятно, не сказала.

Часть вторая

— Что случилось? — тревожно спросил Гай. — Мне прислали приказ о переводе, но в приказе этом нет ни слова о том, куда меня переводят и кем.

Приказ о переводе непонятно куда и непонятно на какую должность вместе с разрешением на отпуск, о котором Гай не просил, привёз хлыщ, присланный ему на смену. Глядя на заносчивого сопляка, Гай от души пожалел своих сотников, которым предстояло служить под началом этого недоразумения. Он, конечно, сказал преемнику, что оба сотника — люди опытные, отлично знающие степь и орков, а также возможности как свои, так и орочьи, но зелёный выпускник Военной Школы, разумеется, лучше знал, как следует воевать со степняками. Оставалось молить Отца-Солнце о ниспослании здравого смысла — или хотя бы лени — новому капитану, чтобы он ничего не менял в заведённом распорядке.

И повидаться с родными Гай давно уже собирался, но слишком уж всё произошло неожиданно. Так что очень хотелось в произошедшем разобраться.

— Сядь, — сухо приказал дед.

Да нет, пожалуй, не дед, а глава семьи. Держался он так, будто ему опять пришлось улаживать дела внука, как это было когда девица из ремесленного сословия решила, будто родив ребёнка Волку, она сможет выйти за него замуж и сама получит право на украшения с волками. Но теперь-то с чего деду злиться? Полуорков капитан Волк не плодил, а девочки в гарнизонном заведении исправно пили нужные зелья.

Гай, чуть помешкав, сел в кресло напротив. Массивное, жёсткое и неудобное, как вся мебель в дедовом кабинете. Как сам Тиберий Волк. Хорошо, хоть солнце уже ушло за угол крепости и не светило, как в прошлый раз, в глаза, раздражая и без того недовольного Гая: он уже получил к тому времени чин капитана и назначение на восточную границу, а с ним обращались как с нашкодившим юнцом.

— Ты вступаешь в брак, — объявил дед. И уточнил: — С состоятельной вдовой.

Гай опять чуть помедлил, прежде чем кивнуть. Чего-то в этом роде он ждал уже несколько лет, с са́мого замужества Лидии, которую поставили перед выбором: или она отдаёт ребёнка Волкам, а взамен получает небольшое вознаграждение; или она выходит замуж за скромного неболтливого юношу и забывает, что в её жизни вообще был кто-то из Волков. Она выбрала второе, скромный и неболтливый забрал приданое и беременную жену и очень быстро укатил на запад, в сторону противоположную месту службы Гая. Гай только надеялся, что его родня будет всё же приглядывать за этой парочкой и не даст отчиму испортить непризнанному Волчонку детство.

— Что за вдова? — спросил он. Без особого, честно говоря, интереса: состоятельная — этим ведь всё сказано. Когда за твоё имя тебе платят золотом, отношения в браке и складываться станут как на торгу. Нет, он конечно будет честно выполнять обязанности мужа и отца, но дамочка, пожелавшая купить себе Волка, наверняка возомнит себя главой семьи, а вот уж с этим Гай мириться точно не собирался.

— Аврелия Виверна, вдова главы Грифонов.

— Виверна? — поразился Гай. Нет, не тому, что госпожа Аврелия либо после смерти мужа вернула себе отцовский герб, либо и в браке его носила — далеко не все девицы, вступая в брак, надевали ожерелье со Зверем-покровителем мужниной семьи. Кто-то своего защитника считал могущественнее, а кто-то полагал свою семью выше, чем у жениха, и порой вполне обоснованно. Виверны, как и Единороги с Грифонами, стояли у самого Драконьего трона, а потому цены́ себе сложить не могли. И Аврелия Виверна, отказавшаяся носить ожерелье с грифоном, желает вступить в брак с одним из Волков?

— Да. Она объявила, что остаток жизни намерена посвятить себе и своим личным делам, а молодой супруг — это именно то, что не даст ей превратиться в развалину от мыслей, что никому более она не нужна. Ну, кроме внуков, ожидающих наследства, конечно.

— И зачем Виверне какой-то Волк?

— Она вдова третьего, а то и второго, если слухи не врут, человека в Империи, — неожиданно терпеливо пояснил дед. — И сама до сих пор имеет немалый вес при дворе, а это, сам понимаешь, нравится далеко не всем. Имея ручного Волка, она надеется прожить подольше, чем хотелось бы очень многим во дворце и не только. С нами ведь даже Грифоны и Единороги без самой крайней нужды стараются не ссориться, — с законной гордостью прибавил он.

Гай кивнул. Да, Волки были семейством откровенно небогатым, зато большим и дружным. Ссориться без самой крайней нужды с целой стаей зубастых и стоя́щих друг за друга горой Волков немногие желали. Но жениться на богатой старухе, до сих пор имеющей немалый вес во дворце… Да и патрулировать дворцовый сад или стоять истуканом у дверей и лестниц? Гай предпочёл бы настоящее дело, а не вот это всё.

— Разумеется, — продолжил дед, — ты немедленно получишь перевод в Императорскую Гвардию (Гай покривился: ну да, так он и думал), у тебя будут оружие и броня, какие только может позволить себе Виверна, а также породистые лошади и любовницы — верности от тебя Аврелия не ждёт и не требует, наоборот, твои успехи у дворцовых курочек доставят ей истинное удовольствие, так она меня уверяла. — Кажется, она и к будущему мужу относилась словно к породистому животному, собираясь хвастаться тем, с какими замечательными, отборными кобылами, суками или кошками его случали.

— Подожди, — Гай мотнул головой, торопливо прокручивая в голове все свалившиеся на него новости, — но в приказе ничего не говорится про дворец и гвардию. Там вообще оставлено пустое место, словно есть ещё вариант назначения.

Дед посмотрел на него с нескрываемым удовольствием.

— Быстро сообразил, — похвалил он, хотя похвала эта имела ясный привкус насмешки. — Вот что значит не желать брака с богатой старухой. Не соблазнился, стало быть, золочёной цепью и сафьяновым ошейником. Ну… порадую Флавия: он-то тебе от души позавидовал, так что пусть сам едет в столицу. Посмотрим, как ему там понравится. А ты получишь другое назначение и другую вдову. Не такую состоятельную и влиятельную, но готовую отдавать четверть своего чистого дохода, чтобы выйти замуж снова.

Гай, не скрывая облегчения, всё же возразил:

— Я был близко знаком с несколькими парнями из купеческих семей и знаю, что чистый доход — это штука такая… от тысячи-другой золотых до горсти медяков. Купил лес для строительства, нанял судно, отвёз этот лес на Тысячу Островов, где свой повывели, выгодно продал его, вернулся, рассчитался с командой и охраной, на вырученную прибыль закупил новую партию леса или пеньки, или ещё чего-нибудь — и на нытьё фаворитки, что все её платья вышли из моды, ответил, что денег нет. Свободных нет, все вложены, самому новых портков купить не на что.

— Марий Ворон не жаловался.

— Марий Ворон должен был радоваться уже тому, что за него вообще согласилась выйти замуж какая-то девица статусом повыше гарнизонной шлюхи, — буркнул Гай: слухи и сплетни, как водится, добирались даже до самого края имперских земель. И хоть по дороге они порядком перевирались, в одном сомневаться не приходилось — Марий Ворон своими похождениями упорно зарабатывал себе срок в свинцовых рудниках, и его родня наверняка немало сил и золота потратила на то, чтобы пристроить его туда, где он не будет мозолить глаза приличным людям. А поскольку его супруга каким-то образом овдовела, наверняка остальные Во́роны от облегчения перевели дух: благодарение Отцу-Солнцу, что избавил от молодчика, позорившего всю семью!

— Он пьяным свалился не то с лошади, не то с моста, не то с лошади на мосту и то ли сломал шею, то ли утонул, — ответил дед на вопрос Гая, как именно осталась вдовой его возможная невеста.

— Могу только порадоваться за бедную женщину и подивиться на её отца или деда: отдать её в жёны этому мерзавцу? Сильно же они её не любили.

— В Морозных горах вряд ли много знают о делах на юге, — заметил дед.

— Наверное, — признал Гай. — Значит, меня переводят в Морозные горы?

— Да, оба сотника в гарнизоне, которым командовал Ворон, простолюдины, так что повышать кого-то из них до капитана в тамошнем штабе не захотели. Места там, конечно, суровые и опасные, но война с горными орками закончилась полвека назад. Нет оснований для такой головокружительной карьеры, какую можно было бы сделать во время боевых действий.

— Да, пожалуй, — пробормотал Гай.

Служба в мёрзлом захолустье его не пугала, и что четверть чистого дохода вполне может оказаться горстью медяков, не смущало тоже. В конце концов несколько довольно выгодных браков всё равно не сделали Волков богатыми, и этот вряд ли что-то изменит. «Даже и к лучшему, — подумал Гай, — если состоятельная вдовушка состоятельна только по тамошним меркам, а не по столичным. Зато не станет считать, будто купила себе Волка в мужья».

Часть третья

— Какой-то Волк, — равнодушно сказала Айс.

— Какой-то, — проворчал Йен. — В Легионе этих Волков больше, чем в лесу.

— Да? — рассеянно отозвалась она, и Йен счёл нужным пояснить:

— Семья эта большая и дружная, настоящая волчья стая, но земель у них немного, и земли всё такие… гористые, неудобные, толком не распашешь. Есть лес, но нет достаточно крупных рек, по которым его можно было бы сплавлять, так что и на нём толком не заработаешь. Телегами, сама понимаешь, не навозишься. Вот и приходится почти всем мужчинам служить в Имперском Легионе, чтобы жалование из казны получать.

— То-то они сразу и без всяких условий согласились на этот брак, — усмехнулась она. — Даже сослали одного из своих к нам в дикие и опасные Морозные горы.

— Сослали — это вряд ли, — возразил он. — Перевод Гай Волк, скорее всего, получил как толковый и опытный командир — он на восточной границе служил, а там жить ничуть не легче, чем здесь у вас. Здесь хотя бы воды вдоволь. — Айс посмотрела на него в лёгком замешательстве. Как почти всякий человек, покидавший родные края редко и ненадолго, она не задумывалась о том, что её неласковая родина имеет некоторые достоинства, которых лишены другие земли. Степные орки, к примеру, сумей они каким-то сказочным образом заполучить одно из Длинных озёр, никаких богатств не пожалели бы за такое количество пресной, кристально-прозрачной, без соли и мути, воды. Впрочем, богатства степных орков… лошади и овцы разве что. Мелкие косматые лошадки, не способные нести рослого всадника в броне Легиона, и беспородные, с грубой шерстью, овцы. — Надо поспрашивать интенданта, — решил Йен, возвращаясь мыслями к новому жениху племянницы. — Эта братия всегда знает о начальстве всё и даже больше.

Он рассеянно пробежал глазами по строчкам и столбцам расходной книги. Можно было и не проверять: Айс легко и быстро считала даже в уме, хотя для хозяйственных записей, разумеется, пользовалась абаком. В ту злосчастную осень, когда раздробленная нога девочки только начала срастаться, Йен стал учить её производить довольно сложные расчёты хотя бы для того, чтобы отвлечь от боли и невесёлых мыслей. Потом эти уроки продолжила Миранда, обучая дочь вести уже настоящие хозяйственные записи. Её мужу не нравилось, что из старшей дочери делают какую-то не то купчиху, не то ключницу, но поскольку выдать замуж калеку Рагнар Горный Кот не надеялся, он махнул рукой. Всё равно те, кто передумал заключать помолвку с Айс, начали присматриваться к её младшей сестре, а крепость в любом случае осталась бы сыну.

Кто же знал тогда, что лихорадка подхватит на свои горячечные крылья и Миранду, и обоих младших детей, а старшенькую-хромоножку пощадит? Рагнар с горя запил было, но быстро одумался и начал спешно подыскивать себе новую жену, чтобы оставить Семи Водопадам настоящего, как он выразился, наследника. Не успел — попал в разбойничью засаду. Всё ли было чисто с этой засадой, Йен не знал и выяснять опасался. Сам он в здешних краях бывал раз-другой в год, и если бы не племянница, давно бы передал дела Карлу, помощнику толковому и надёжному. Но вот бедняжке Айс некстати всплывшая правда о дядьке с отцовской стороны могла сильно навредить, и опытный, крепко битый жизнью торговец опасался тревожить выгребную яму.

— Значит, Гуннар тоже согласился на этот брак? — спросил он.

— Согласился? — Айс зло усмехнулась. — Да он сам это командующему округом и предложил. Дескать, я уже была замужем за командиром гарнизона, и солдаты меня хвалят, так что он заранее согласен на того капитана, которого пришлют на замену Ворону, поскольку не сомневается, что это будет достойный человек. Не менее достойный, чем Ворон, очевидно.

Яду в голосе племянницы позавидовала бы степная змея эфа, не то что северная гадюка, способная своим укусом убить разве что крысу, и Йен поспешил перевести разговор на более безобидную тему:

— А ты откуда знаешь про это предложение?

— А скуповат наш глава, — ответила Айс, как всегда, избегая называть отцова брата дядей. Дядями теперь были только они с Фритьофом, родной брат её матери и отцовский единокровный брат, бывший опекун. — Зато его секретарь любит позвенеть серебром перед девицами и молодыми вдовами, — продолжила она, — а вся переписка в Красном Камне идёт через секретаря. Глава наш разве что прочтёт полученные письма, но уж сам отвечать не станет, чтобы не позориться. Особенно наместнику или командующему, или Хранителю храмов.

Она встала из-за стола, за которым пристроилась сбоку, оставив рабочее место Йену, дохромала до печи и подкинула ещё дров — сломанная нога хо́лода отчаянно не любила, и печь в кабинете владетельницы топили понемножку практически всё лето, кроме двух-трёх недель после Солнцестояния. Айс поправила дрова в топке и аккуратно пошевелила кочергой слегка покачивающуюся дверцу: срочно надо чинить или зиму как-нибудь потерпит? Йен знал, что племяннице не жаль ведра глины и монетки-другой для печника, но следующим летом как раз истекает срок аренды у гномов, и бородачи, как обычно, предложат оплатить очередные двадцать пять лет не деньгами, а работой. Всё же в крепости, даже построенной гномами (если верить их словам, конечно — строилась она, возможно, и гномами, но точно для кого-то ростом повыше, чем подгорный народец), то и дело приходилось подновлять кладку, чинить дымоходы и воздушные каналы, разбираться с непонятной сыростью в северо-восточной части подземелий, да мало ли что могло найтись ещё? Вон уже даже изразцы на печи трескаться начали.

— Стало быть, свадьба — дело решёное? — задумчиво спросил Йен, когда Айс повесила кочергу на фигурный бронзовый крюк и вернулась за стол.

— Глава Волков предложил провести бракосочетание к Солнцевороту, — сказала она и порылась в корзинке с письмами, чтобы найти нужное и отдать его Йену для изучения: вдруг он, с его-то опытом, заметит в письме что-то такое, на что не обратила внимания она сама. — Пока он известит свою родню, пока те, кто захочет присутствовать, доберутся сюда… Заодно друг с другом повидаются и праздник отметят. Надо эту дурацкую свадьбу играть сразу перед праздником или сразу после, — морщась, сказала она. — Всё равно гости задержатся либо на свадьбу, либо на Солнцеворот. Наши — уж точно: когда ещё они так вкусно покушают и выпьют южного сладкого вина, да всё за мой счёт?

— Тогда давай посчитаем, чего и сколько мне привезти на твою свадьбу, — предложил он, и Айс благодарно кивнула. — Вообще, — проговорил Йен аккуратно: слова «дурацкая свадьба», сказанные молоденькой вдовой, его не порадовали, — ничего особенно плохого про Волков я ни разу не слышал. Наоборот, на редкость дружная семья, и за своих глотки перегрызут кому угодно. С ними даже самые знатные семьи иной раз роднятся, особенно теряющие былое влияние ветви. Я слышал, даже вдова Рема Грифона взяла консортом кого-то из Волков.

— То-то и оно, что консортом, — мрачно отозвалась Айс. — А мне навязывают именно мужа.

— И чем тебя это не устраивает?

Она глянула на него в искреннем изумлении.

— Ты правда не понимаешь? — недоверчиво спросила она. — Дети Волка будут Волками, не Горными Кошками. А Волки не могут наследовать владения Горной Кошки.

Глава первая, в которой герои совершают поездки, как дальние, так и не очень

Ещё полвека назад Ясный Плёс был столицей самой северной имперской провинции. Теперь эту сомнительную честь он уступил Берлоге, резиденции Медведей — клану горцев, которые во главе своих союзников обратились за помощью к Империи те самые полвека назад, во время нашествия объединившихся племён горных орков. По прямой от Ясного Плёса до Берлоги выходило примерно полтора десятка лиг, но по прямой летали только ручные ящеры тёмных эльфов, и было это так давно, что уже стало легендой.

Теперь, чтобы попасть из Ясного Плёса в Берлогу, надо было сначала ехать на запад чуть ли не до владений эльфов лесных, а потом поворачивать обратно на восток, понемногу забираясь всё выше на плато, которое неприступной серой стеной вставало над рекой Светлой. Хорошо, что почти сразу после присоединения Морозных гор к Империи был построен настоящий имперский тракт. Почтовый возок резво катился по плотно уложенным каменным плиткам, и путешествие было, по меркам бывалого легионера, вполне комфортным. Ему ещё в попутчики достался служитель Отца-Солнца, только что закончивший не просто Храмовую Школу, а целую Академию Света; и хоть официально ни легионеры, ни жрецы не имели права на внеочередное получение свежих лошадей, однако на самом деле смотрители почтовых станций старались поскорее сбыть с рук и тех, и других.

Ещё в Берлогу ехал вместе с женой чиновник налогового ведомства, за какие-то грехи переведённый в эту промороженную дыру. Это назначение было для чиновника поводом ежевечерне напиваться с горя, а поутру мучиться похмельем и каяться солнцеликому в своей недостойной слабости. Однако останавливаясь на очередную ночёвку, он снова и снова требовал у очередного трактирщика выпивку, да покрепче, а утром опять страдал и каялся. Жена шипела на него, служитель Отца-Солнца звучным, хорошо поставленным голосом укорял, а Гай помалкивал: чиновников он не любил, но бедолагу, которому даже в запой уйти спокойно не дают, ему было жаль. Не настолько, правда, чтобы ссориться из-за него с жрецом и чиновницей, разочарованной в муже и в жизни вообще.

Пока ехали на запад, было дождливо и ветрено, приходилось поднимать кожаный верх возка и дышать похмельными ароматами чиновника и приторно-цветочными духами его супруги. Когда поднялись на плато, погода направилась, хотя стало заметно холоднее, по утрам даже ледяные стрелки в лужах блестели. Гай спросил возчика, не рано ли для заморозков — меньше двух недель прошло после Равноденствия. Тот ответил, что здесь это обычное дело, даже мокрый снег может выпасть и полежать с полдня, так что утренники — это пустяки.

Но пока что ясная погода позволяла в дневное время даже опустить кожаный верх, и Гай с любопытством оглядывал окрестности. Ледяные Зубы, самая высокая часть Морозных гор, пока что скорее угадывались, чем виднелись вдали, но Гай уже сейчас понимал, что с детства привычные Бурые Скалы — это никакие не горы, а просто высокие лесистые холмы, уютные и безопасные, что бы об этом ни думали тамошние обитатели. Морозные горы ни в коем случае не казались ни уютными, ни безопасными, хотя выглядели вполне обжитыми: деревушки в десяток-другой дворов (ни одного хутора Гай с самого начала подъёма так и не видел — хотя, возможно, те просто не попадались ему на глаза), небольшие поля на сравнительно ровных участках, гораздо более просторные пастбища…

Овец и коз, кстати, частенько пасли девушки, порой неотличимые от безусых ещё мальчишек, потому что одевались и те, и другие совершенно одинаково, да ещё и носили охотничьи ножи на грубых поясах, которыми туго перетягивали овчинные безрукавки. Благонравные имперские девицы и дамы из памяти капитана Легиона уже порядком выветрились, однако на восточной границе обитало немало орочьих полукровок, живущих по вполне степным законам. Гай, поневоле неплохо знавший обычаи степняков, даже представить себе не мог, чтобы какая-нибудь жена контрабандиста, прикидывавшегося охотником, надела не лёгкие цветастые шальвары, носимые под короткими, едва за колено, платьями, а мужнины портки, да ещё и открыто подпоясалась ножом. А вот здешние женщины почти сплошь носили суконные штаны и высокие сапоги, и без оружия никто из местных, кажется, лет этак с десяти даже до нужника из дому не выходил, независимо от пола. Вот как эта пастушка, у которой бусы и серьги из каких-то ярких камней просто дивно смотрелись вместе с длинным кривым ножом на поясе и с тяжёлым кнутом в руке. (А что кнутом в один удар можно убить рыжего степного волка, Гай видел собственными глазами. Здешнего серебристого и куда покрупнее, чем степной, при должном умении, наверное, тоже?)

— Отец-Солнце! — простонала чиновница, потому что возок опять остановился, пропуская прущих наперерез овец. — Как они этим дышат?

Она демонстративно зажала рот и нос надушенным платком, потому что овечье стадо обтекло остановившийся возок, словно водный поток. Нет, не водный, а мохнатый, рогатый, блеющий, воняющий грязной шерстью и навозом, а ещё бестолковый и очень уж неторопливый. Пастушка, привстав в стременах, орала на своих овец так, что заслушался бы и старый десятник, и щёлкала над их спинами и головами кнутом, причём ни разу не задела ни шерстинки. Возчик одобрительно присвистнул при виде такого мастерства, она обернулась на его свист и посоветовала «имперскому подпевале» заткнуться и не вы… не выделываться, если вежливо. И если Гай правильно её понял: местный говор заметно отличался от имперского, и чтобы понять горцев, временами приходилось прилагать некоторые усилия. Возчик с тем же одобрением заржал, чиновница ахнула и густо покраснела то ли от стыда, то ли от негодования (видимо, она, такая приличная вроде бы женщина, тоже правильно поняла это слово), а солнцеликий своим звучным, на целую толпу прихожан рассчитанным голосом укорил горянку в отсутствии столь необходимого для девицы качества, как скромность. Она окинула презрительным взглядом его долгополое жёлтое одеяние, Гай неохотно поднялся с сиденья, понимая, что ему придётся вмешаться, если он не хочет себе неприятностей на будущее, но пастушка только сплюнула, поторопила кнутом последних овец и пустила лошадь рысью, отжимая стадо вправо.

— Это… это что-то совершенно недопустимое! — потрясённо выдохнула чиновница. — Почему местные власти не следят за соблюдением хоть каких-то приличий? У этой… этой на шее ещё и ожерелье из огненных опалов висит! У деревенской девчонки! А за любое из сказанных ею слов мерзавку следовало бы высечь её собственным кнутом.

— С оттяжкой, — поддакнул её слегка оживший ближе к полудню муж, и Гай подумал, что его-то вряд ли пороли хотя бы отцовским ремнём, если он так легко рассуждает о наказаниях.

Ещё он подумал, что девчонка, несмотря на её действительно отвратительные манеры, всё же не заслужила мучительной смерти под кнутом — как сам он ничем не заслужил пытки вдохновенным словоблудием: жрец-неофит опять принялся вещать о необходимости пролить на горцев свет истинной веры.

— Простите, солнцеликий, — не выдержал Гай, — а как вы думаете добиться того, чтобы горцы посещали ваши службы? Лет десять назад, как я слышал, предыдущий Хранитель храмов Морозных гор пытался запретить обряды в честь местных божков и даже приказал разбить несколько алтарей, но это очень плохо кончилось, чуть ли не бунтом. — На восточной границе никто и не пытался обратить орков и их полукровок в истинную веру. Там и без того хватало проблем. Здесь их, видимо, не хватало.

— Надо обязать их посещать наши служения, чтобы они могли оценить разницу между их жалкими ритуалами и обрядами единственно-правильной веры.

— Но каким образом?

Жрец ненадолго впал в задумчивость, ибо силой загнать вооружённых варваров в храм вряд ли бы удалось, а иных способов у Храма пока что было немного. Но от того, что он замолчал, Гаю легче не стало, потому что чиновница принялась жаловаться на холод, на скверную грубую пищу, на тесноту трактиров, на мужа, по милости которого она терпит все эти муки… «Лучше бы жрец и дальше вещал», — тоскливо подумал Гай, с приличными женщинами общавшийся мало и редко, а потому не имеющий к их жалобам такой невосприимчивости, как супруг со стажем.

Ещё он подумал о том, как же он отвык в своём пыльном захолустье от обычных, нормальных людей. Сам в какого-то полуорка превратился. Которого имперские обыватели утомляют и раздражают.

* * *

Лето выдалось прохладным, щедрыми урожаями не баловало, но уж у Харальда Репки и злаки, и особенно овощи всегда росли так, как у соседей не росла и крапива. Кто-то болтал про колдовство, кто-то — про бабку, согрешившую с эльфом-полукровкой, сама Айс полагала, что дело в том, с какой охотой Харальд возился со своими грядками. Родных детей так, наверное, не любил. И даже внуков.

Словом, для своей владетельницы он набрал здоровенную корзину отборной моркови и похвастался, что соседи и родня, которые весной крючили носы, теперь, попробовав пироги с морковкой, клянчат по горсточке семян, а ещё просят рассказать, как эту самую моркву следует сажать и растить. А вот он слыхал от одного легионера, будто в Ясном Плёсе какая-то девка, вроде как совсем ещё сопливая — и растит чудной овощ томат, а в Ясном Плёсе тоже и летом жары больно-то нет, и зима стоит настоящая, не как в слякотной, если люди не врут, имперской столице. Ты бы у дяди своего, который материн брат, спросила, нельзя ли у этой девки семечек раздобыть? А взамен будет ей хоть медведь на шубу, хоть лисы на воротник. Вырастут, поди, эти томаты в теплице-то? Огурцы же вон какие выросли, да как рано! Не зря он рамы сколачивал да слюдяными пластинами их обшивал. Уйму деньжищ грохнул на эти теплицы, зато зелень вон какая вымахала и, глядишь, до настоящего снега ещё разок успеет вырасти. Хочешь, к свадьбе будет тебе цельный сноп зелени свежей в подарок?

Пыл Харальда иногда просто пугал, но Айс считала себя обязанной всеми возможными способами поддерживать ярого огородника, и потому пообещала непременно поговорить с дядей про семена томатов и чего-нибудь ещё, что растит в Ясном Плёсе та девица (вот уж у кого наверняка бабка была эльфийской, а то и дриадской полукровкой).

В двуколку Харальд её не подсадил даже — закинул, подхватив своими ручищами под неназываемые места и под коленки. Без всяких задних мыслей и как-то необидно, хотя Айс терпеть не могла, когда над нею, покалеченной бедняжечкой, начинали квохтать. Наверное, дело было в том, что Харальд вовсе не думал её жалеть, а просто помогал, как помог бы любому нуждающемуся в помощи — в разумных пределах, конечно. Она поёрзала, пытаясь устроиться поудобнее: корзина с морковью упёрлась ей как раз под левое колено, но подвинуться в не особенно просторной двуколке было некуда, потому что половину сиденья занимали пироги со всё той же морковью, замотанные, чтоб подольше не остывали, в старый плед. А ящик позади был доверху забит капустой — десятину владетельнице Харальд выплачивал овощами, и в качестве налога в ненасытную императорскую казну она забирала у него те же овощи, а сама вносила деньги от его имени, потому что деньгами сыт не будешь, едоков же в крепости хватало с избытком. Основную часть он, понятно, привозил сам, но раз уж она приехала узнать, как дела, не отпускать же её с пустыми руками.

Айс опять вспомнила, как мать рассказывала про капусту — как очень многие здешние жители сперва смеялись над теми, кто сдуру посадил «южную неженку», и как потом просили у дураков рассаду. И коз пуховых, говорила мать, никто не хотел брать даже в рассрочку на пять лет, зато теперь у любой старухи на плечах не грубошёрстный платок, а пуховая шаль, и на любые праздники непременно пекутся пироги с капустой. «Вот оно, настоящее бессмертие, — с невесёлым смешком подумала Айс. — Не победа в очередной войне, а привезённые и прижившиеся здесь капуста, морковь, огурцы…»

Соломка неторопливо рысила по каменистой дороге, Айс её не подгоняла. Кобылка была уже немолодой и не особенно резвой, зато послушной, спокойной и не склонной к мелким лошадиным пакостям. Она всегда терпеливо, не делая попыток тронуться с места раньше времени, ждала, пока её калека-хозяйка выберется из возка или затащит себя в него. Выезжала Айс не каждый день, вернуться из любой поездки успевала до вечера, и Соломка её вполне устраивала, хотя тот же Тилсек выговаривал ей, что владетельнице невместно объезжать свои владения, запрягая эту старую клячу. Что пора бы ей (владетельнице, а не кляче, понятно) прикупить себе новомодный имперский шарабан вроде того, в каком приезжали Вороны, чтобы забрать племянниково барахло, да запрячь в него вон хотя бы Тучку с Золотинкой, а править посадить кого-нибудь из парней, кто и с кнутом ловок, и с чем-нибудь подлиннее ножа неплох. «А то, — мрачно прибавлял он, — не нарваться бы и тебе на беглых каторжников — кузенам на радость».

Резон в его словах, конечно, имелся, но у Айс немного было возможностей остаться одной так, чтобы её в любой момент не позвали разбираться с очередной неурядицей. Ехать себе неспешно, рассеянно поглядывая по сторонам, молчать или напевать тихонько, стараться не думать ни о чём… Впрочем, с «не думать» всегда было сложно.

У моста пришлось вылезать из двуколки, потому что прямо из возка пирог в чашу для тролля-мостовика не закинешь. Пироги Брюнн, жена Харальда, испекла пышные и румяные, наполовину из привозной белой муки, смазала их яйцом и маслом, налепила каких-то завитушек. Зря конечно — Айс и отъехать толком не успела, как воробьи устроили драку в чаше с пирогом. «Если мостовик не поторопится, — подумала она, — достанутся ему одни истоптанные, изгаженные корки». А вообще ей казалось, что эти подношения духам и мелкой нечисти больше похожи на попытки подкормить птиц и зверьё. Что уж точно умнее, чем сажать себе на шею целую орду служителей Храма.

Ну… вот уж про кого вспоминать точно не стоило: сразу настроение испортилось. Нет, до самого́ солнцеликого Антония ей дела было немного, хоть он и старался отравлять ей жизнь всеми доступными ему способами. Но он проведёт обряд заключения брака, а думать об этом не хотелось до тошноты. «Надо было не ждать трёх месяцев после похорон, — с досадой подумала она. — Всё равно Воронам нет никакого дела до моих детей, от Мария они или от конюха-полуорка. Надо было уже через месяц-полтора нагулять ребёнка от какого-нибудь писарька. К приезду жениха, чтоб он был здоров и благополучен, уже вся крепость и её окрестности до самой Берлоги знали бы, что невеста беременна. Жених, понятно, разорвал бы соглашение, а я бы родила ублюдка, зато Горного Кота, а не Ворона и не Волка. Впрочем, дядюшка Гуннар уж точно по доброй воле никогда не признал бы его или её, а сумел ли бы мой Котёныш повторить мой финт — один Хозяин знает…»

А про навязанного жениха дяде Йену даже особо расспрашивать не пришлось ни интенданта, ни других легионеров. Сами, и очень охотно, выложили всё, что знали точно, что слышали краем уха и о чём только догадывались. И хором клялись, что Волки — вот прямо все как один! — люди достойные и за своих схватятся с кем угодно, хоть с… тут рассказчики с опасливым почтением возводили глаза к потолку. Гарнизону повезло, что капитаном назначили одного из Волков, и госпоже Горной Кошке повезло тоже. Это вам не Марий Ворон, которого родственники сбыли с глаз долой, в самую глухую глухомань. Этот и правда будет жену беречь и защищать.

Вот уж спасибо! Лучше бы просто не лез к ней, но наверняка Волк будет соваться во все её дела, полагая это святой своей обязанностью. И удастся ли его припугнуть, опять-таки один Хозяин знает. Айс даже с неохотой признала про себя, что она ещё не раз и не два помянет покойного мерзавца Ворона, которого интересовала исключительно четверть чистого дохода.

* * *

Берлога за полвека была достроена во вполне имперском стиле, разве что с поправками на здешний климат. Ещё первый из наместников пытался её переименовать, но предложенное им пафосное название не имело ни единого шанса прижиться, а нейтрально-благозвучное Закатный Склон закрепилось за самой благоустроенной частью города, где располагались дворец наместника, штаб-квартира Легиона, храм и всяческие конторы.

Клавдию, переведённому после тяжёлого ранения на службу в штаб, жильё на Закатном Склоне было не по карману, понятно. Он со своей женой снимал половину дома в ещё приличной, но куда менее престижной части города. «И сказал бы я, что честный человек и взяток не беру, — пошутил он, — да мне никто их и не предлагает». С Гая потребовали рассказать про степняков, он в свою очередь интересовался подробностями службы в Морозных горах — ужин затянулся. Вернее, поели-то быстро, но разговор продолжался ещё долго после того, как служанка убрала тарелки и принесла жуткое горькое пойло, к которому пристрастила Клавдия его жена, дочь портового чиновника из южного городка, с детства привычная к самым разным привозным штукам. Жаль, чая у них с Клавдием не водилось, но про чай в этой глуши, очевидно, вообще следовало забыть.

Гай неосмотрительно хлебнул непроглядно-чёрной горькой дряни, покривился, отставил чашку, налил себе слабенького, только ужин запить, вина и наконец спросил кузена про Семь Водопадов.

— Пошли в мой кабинет, — сказал тот, прихватив с собой чашку.

В кабинете висела на стене карта, очень точная и подробная, как похвастался Клавдий (очевидно, копия штабной). Кузен ткнул карандашом в верхний правый угол.

— Прими мои соболезнования, Гай, — сказал он, — Самая окраина обитаемого мира. На север и на восток горы, горы, горы с орками и троллями, и ничего больше. А на северо-восток — Ледяные Зубы, где даже тролли не водятся, один лёд и камень.

— Зато начальство наверняка наезжает с проверками не чаще раза в год, — хмыкнул тот, разглядывая карту. — Это перевал?

— Он самый. Только никто уже не помнит, куда он вёл. Понятно, что на ту сторону хребта, но что там, с той стороны? Ходят туманные слухи о руинах города тёмных эльфов, но с тем же успехом там может быть долина, сплошь заваленная битым камнем, или вообще сползший с горы ледник. В общем, плюнь, главной твоей головной болью будет близкое соседство с каторжными рудниками. Вот тут, у Длинных озёр, лежит Ущелье Призраков. Каторжники частенько бегут оттуда сперва на север, а не сразу на юго-запад. Семь Водопадов, понятно, тупик из тупиков, но кто поумнее, те стараются переждать начало поисков в тамошних лесах, а потом уже, когда поиски свернут, выбираются оттуда. Людям твоей будущей супруги эти типы должны портить немало крови.

Гай кивнул, ещё поизучал карту, потом повернулся к Бианке, умудрившейся, несмотря на происхождение, отхватить в подруги жену судейского чиновника немалого, по местным меркам, ранга.

— Сестрица, — насколько кузен ревнив, он выяснил ещё в тринадцать лет и старался обращаться к красавице Бианке исключительно как к родственнице, — а ты не могла бы узнать побольше про мою невесту? Всё-таки у судейских свои способы… — и он неопределённо пошевелил пальцами.

Бианка слегка снисходительно улыбнулась (кажется, муж-Волк и подруга-Ласка вскружили ей, простолюдинке, головушку) и сделала глоток своего жуткого пойла, даже не поморщившись от горечи.

— Уже, — сказала она. — Астрид Горная Кошка… горной кошкой здесь зовут пуму, — зачем-то пояснила она. — Племянница главы клана, — так и веяло от этих «кланов» временами Основания Империи, — единственная после смерти отца и брата наследница крепости Семь Водопадов, а после совершеннолетия законная владетельница земель от Ледяных Зубов до Длинных озёр. Я тоже выражаю тебе соболезнования, братец. Но не потому, что твоя невеста неотёсанная горянка. Вовсе нет, её отец женился на девице из торгового рода, славного образованностью, манерами и набожностью. Беда твоя, братец, будет в том, что ты, второй сын одного из младших сыновей, вообще-то не жениться на ней должен, а стать её консортом. И она прекрасно это знает. По крайней мере мне говорили, что Марий Ворон регулярно выслушивал от неё напоминания о разнице в их статусе.

Глава вторая, в которой будущие супруги знакомятся друг с другом

Вообще-то, их было десятка два, если считать все, даже просто высокие пороги. И только четыре, если считать настоящие водопады вроде Кувшинного Горла, который рушился в Ведьмин Котёл с высоты в добрый десяток саженей. Кто прозвал это место Семью Водопадами, один Отец-Солнце знает, но на всех картах, включая имперские, значилось именно Семь.

Дорога наверх, к перевалу, прижималась здесь к самой реке, выбегавшей из озерца, полного кипящей пены, брызг, бурунов, каких-то обломков… Название Ведьмин Котёл очень шло ему. Добравшись до него и оставив справа-позади посёлок самого нелюдского вида, дорога вильнула влево, обогнула очередную скалу и принялась карабкаться по крутому — лошади поднимались с заметным усилием — склону. Потом она сделала очередной резкий поворот и упёрлась прямо в ворота. Никакие осадные машины установить хоть на самой дороге, хоть на крошечном пятачке между скалами и стеной не удалось бы, так что никаких мостов перед воротами никто не возводил — незачем. И вообще, как Гай понимал, крепость строилась в расчёте на настоящую войну, не на бесконечное патрулирование окрестностей.

Вот только перевал был заброшен и почти забыт, и воевать было не с кем: орки, полвека назад лишившиеся своего великого вождя, из грозного единого войска превратились в разрозненные отряды, вожди которых так и не сумели договориться меж собой; а новый Грол либо ещё вовсе не родился, либо не набрал ни сил, ни авторитета, чтобы заново объединить горные племена. В отсутствие видимого противника гарнизон гонял — не слишком усердно, только чтобы не наглели — контрабандистов, таскающих оркам всякую всячину в обмен на шкуры и драгоценные камни, и — уже всерьёз — ловил разбойников и беглых каторжников. Никакой заслуги прежнего капитана в этом не было, он и не скрывал, что отбывает в Морозных горах ссылку, из которой надеется со временем вернуться домой. Но оба сотника службу несли с должным усердием, и дороги в здешних краях были сравнительно безопасны.

Гай ещё по пути к Семи Водопадам выспросил у кого только сумел всё возможное о крепости, её владетельнице, гарнизоне и местных жителях. Из ответов на его вопросы выходило, что новое назначение не обещает ни слишком спокойной жизни, ни каких-то особых хлопот — всё то же, что и на границе со степью: рутина, то и дело разбавляемая скоротечными мелкими стычками. Знакомо, привычно, вряд ли потребует много времени, чтобы освоиться. А уж крепость, построенная гномами — это был просто подарок судьбы. Особенно после той кучи растрескавшихся саманных кирпичей, которую ему пытались выдать за пограничный форт, когда он получил назначение на восток. Отец-Солнце! Да он первые два года убил на то, чтобы привести в хоть какой-то порядок укрепления и подходы к ним. Здесь это было вообще не его заботой, потому что гномы арендовали у владетелей Семи Водопадов правый, пологий, берег Гривастой, а в качестве арендной платы чинили всё, что требует починки.

В общем, после почти полутора недель пути по вполне имперским дорогам, но с ночёвками в попутных крепостях, а то и в домах деревенских старост (последняя почтовая станция отстояла на день пути к востоку от Берлоги), Гай наконец подъезжал к Семи Водопадам. Солнце сияло, однако почти не грело, потому что ветер с ледников налетал порывами, трепал молодые деревца и кусты вдоль дороги, рвал с флагштоков штандарты и пробирал до костей даже сквозь форменную суконную, по имперским меркам так даже слишком тёплую куртку. В степи зимы тоже были суровыми — почти бесснежными, сухими, зато ветреными, но для Морозных гор определённо требовалась другая одежда.

Крепость виднелась издалека — строгий зубчатый силуэт на фоне ясного неба. А за нею громоздились, играя на солнце переливами синего и зелёного, острые вершины Ледяных Зубов. Картина вставала перед глазами сказочно красивая, но как же было холодно!

— Владетельница! Владетельница, там орки!

— Что — орки? — морщась от вопля, спросила Айс и неохотно отложила список гостей, переползший уже на второй лист, поскольку первый был исписан с обеих сторон. — Опять штурмуют крепость?

Мальчишка смешно вытаращился на неё и, честно подумав, сказал:

— Нет. Война же, она когда ещё кончилась. — Айс хотела согласиться, что кончилась, да — полвека назад. Но не стала сбивать посыльного с мыслей, а то как бы последние не растерял. — Ихний вождь хочет тебя видеть, — выдал наконец мальчишка.

— Иду, — досадливо (вот только орков ей сейчас не хватало для полного счастья!) отозвалась Айс, вставая из-за стола и нашаривая рукоятку трости.

Орки стояли во внутреннем дворике за кухней, из чего Айс сделала вывод, что их накормили, а судя по свежим повязкам, помощь раненым тоже была уже оказана. Требовать чего-то ещё было наглостью со стороны вождя вообще-то. «Голодного накорми, замерзающего обогрей, раненого перевяжи, даже если это твой враг — сочтётесь потом, когда он будет здоров и полон сил», — неписаный закон этот обитатели Морозных гор помнили твёрдо, что люди, что орки. Это у гномов имелись свои законы, подгорные, за что орки их от души презирали. А вот с людьми они ладили неплохо, не считая, конечно, полувековой давности войны, когда великий вождь Грол решил объединить оба народа, но забыл поинтересоваться согласием людей.

Айс обежала быстрым взглядом небольшую и непривычно тихую толпу: с десяток женщин самого разного возраста — кто держит детей на руках, у кого они цепляются за подолы; несколько подростков обоего пола; трое мужчин, и все перевязаны тут и там. И чуть в стороне от них тот, кто и требовал разговора: рослый, плотный, одетый, как прочие, в грубо выделанные меха, но с гномьей работы, явно трофейной секирой, украшенной в орочьем духе — всё древко покрыто резьбой и утыкано, иначе не скажешь, густо-красными камнями вроде гранатов. «Если их повыковыривать и продать, — прикинула Айс, — хватит на неделю всей толпе на хлеб и копчёную рыбу».

Орк вышел вперёд, но молчал, то ли признавая её право заговорить первой, то ли, наоборот, не желая напрямую разговаривать с женщиной, пусть и много выше него статусом; и Айс ровным, напрочь лишённым эмоций, голосом произнесла:

— Я — Астрид Горная Кошка, владетельница этих земель. Что тебе нужно, орк? Ваших детей не накормили? Раненых не перевязали? Женщин обидели?

— Я Курак, брат вождя племени Горячего Ручья, голос его старшей жены, — хмуро ответил тот, не пытаясь оспаривать очевидное: никто законов гор не нарушал. — И я буду говорить с воином. — И он демонстративно перевёл взгляд с подола Айс на трость в её руке. Будто и не слышал никогда о том, кем ещё была владетельница этой крепости.

— Ты стоишь на моей земле, Курак, брак вождя, — равнодушно ответила она. — Не тебе решать, с кем ты будешь говорить, а с кем нет.

Он задохнулся от гнева, и женщины за его спиной тихо, но дружно заскулили, понимая, что вот сейчас он непременно скажет что-нибудь такое, после чего им конечно позволят отдохнуть и подлечиться денёк-другой, но потом им придётся брать детей и раненых и уходить — в подступающую зиму и неизвестность.

И наверняка долг перед остатками племени показался бы брату вождя важнее, чем его ущемлённое самолюбие, но тут в тесный дворик тролли приволокли новое действующее лицо.

— Что здесь происходит?

Голос звучал уверенно и жёстко, слегка сорванный, привычно, спокойно властный. Таким только команды в бою отдавать… где он, очевидно, и был сорван. Айс с умеренным любопытством оглядела довольно молодого ещё мужчину, понимая, что это и есть её будущий супруг. Ну, не Ворон, прямо сказать, не Ворон: лицо загорелое и обветренное, но от природы вовсе не смуглое, и волосы просто тёмные, не чёрные. И ни брезгливой скуки в зеленоватых глазах, ни кривящихся губ. Нет, это командир гарнизона узнал о происшествии и решил разобраться с ним лично, а не привыкший к безнаказанности породистый засранец явился покрасоваться перед теми, чьё происхождение не позволяет ответить знатному мерзавцу на его оскорбления хорошим ударом в челюсть. Словом, не будь он легионером, он бы Айс даже понравился. Но он был имперцем, а имперцы всегда правы и всегда всё знают лучше, чем прочие обитатели этого мира. Оставалось передать инициативу ему, а самой наблюдать, как он с маху вляпается в какую-нибудь историю. Ей, конечно, придётся потом разбираться с последствиями, зато капитан Волк с первого дня усвоит, что неплохо бы сначала выяснить, куда ты попал, а потом уже лезть под руку владетельнице здешних земель.

Гай слегка озадаченно окинул взглядом толпу, собравшуюся в каком-то явно хозяйственном дворе, куда он поспешил, едва услышал в воротах про орков. Сунул поводья кому-то из обитателей крепости, не разбираясь, кто это был, и быстро зашагал за мальчишкой, аж приплясывающим на ходу от нетерпения — а вдруг всё интересное к их приходу уже закончится? Но интересное, похоже, только начиналось: у главы зачем-то пришедших в крепость горных орков и владетельницы этой крепости совершенно точно назревал нешуточный конфликт. По крайней мере, у орка только пар из ушей не валил, а у дорого, хоть и не роскошно одетой молодой женщины, наоборот, в глазах сияли ледяными гранями вершины Ледяных Зубов. (Гай с чего-то вспомнил, что платье для местных женщин — это, оказывается, знак высокого происхождения или немалого богатства: в будние дни их носили только те, кто не занимался работой ни в поле, ни на пастбище; остальным гораздо удобнее и проще было надеть штаны.) Глаза были красивые, да и личико приятное — чувствовались и ум, и характер, и… да, дарить ей, конечно, лучше, как и советовала Бианка, не украшения, — довольно скромные, кстати, ещё наденет ли такие? — а что-нибудь из тех книг, которые Гай вёз для себя. Ладно, пока не до этого.

— В чём дело? — повторил он.

— Я брат вождя племени Горячего Ручья, — угрюмо сказал орк. — На нас напали соседи, мой брат убит и большинство воинов тоже. Но со мной сын моего брата и старшая жена моего брата, и те, кого мы успели увести. Я прошу приюта для наших детей и женщин.

Гай перевёл взгляд на свою невесту, та смотрела равнодушно, но в глазах, то ли серых, то ли голубых, как небо в облачный день, царапались ледяные стрелки. И Гай понял, что если сейчас попытается что-то решить в обход будущей супруги, то получит заклятого врага на всю оставшуюся жизнь.

— Ты просишь не у того, брат вождя, — сказал он. — Вот владетельница Семи Водопадов, а я только командую солдатами.

Орк попытался прожечь пылающим взором дыру в его лбу, потом обречённо отвёл глаза, подошёл к владетельнице (Гай тоже дёрнулся к невесте — отчаяние в лице здоровенного, куда крупнее степных сородичей, горного орка просто пугало), опустился на колени и положил топор перед собой на каменные плитки, которыми был вымощен двор. Ещё один из воинов сделал то же самое, но двое упрямо остались стоять, и один из подростков с ними. Остальные мальчишки послушно повторили движение брата вождя, так же, как и женщины, с готовностью попа́давшие на колени сами и потянувшие за собой детей.

— Я, Курак, брат вождя племени Горячего Ручья, голос его старшей жены, — повторил орк, — прошу принять мой топор в твои руки, Астрид Горная Кошка. Клянусь, что буду служить твоему клану верно до своей или твоей смерти, или до тех пор, пока сын моего брата не станет вождём племени. Я, Курак, сказал.

— Я, Астрид Горная Кошка, слышала тебя, Курак, — без всякого торжества или злорадства, а чуть ли не с досадой ответила та. — И я говорю: будет так, как ты просишь. Твой топор — мой топор, мой дом — твой дом. Я, Астрид, сказала. Куно, ты здесь?

— Здесь, владетельница, — бодро отозвался бойкий старикан со связкой ключей на роскошном, куда там самой Горной Кошке, поясе.

— Устрой их, — она махнула рукой в сторону орков, а сама перевела взгляд на Волка. — Добро пожаловать в крепость Семь Водопадов, капитан.

Родственники покойного супруга, собирая его вещи, прихватили и кое-что, Марию не принадлежавшее. «Прямо не Во́роны, а сороки какие-то», — ворчал Куно, перечисляя, что именно забрали жадные южане. Айс отмахнулась: она бы ещё приплатила, чтобы никого из этой стаи никогда больше не видеть. Она только за книги беспокоилась, но в спальне Мария валялось лишь несколько томиков весьма игривого содержания, и когда старший Ворон сунулся было к книжному шкафу в её кабинете Айс ядовито спросила: «Вы правда думаете, будто мой супруг читал что-то о сельском хозяйстве?» В шкафу стояли книги не только о земледелии или овцеводстве, конечно. История, землеописание, философские труды, а также романы и поэмы любимых писателей матери — ничего из этого Айс отдавать не собиралась, и натыканный клювом… носом в неизменное и уже порядком выцветшее «Собственность Миранды Сильвер» на форзацах, Ворон неохотно отступил. Вернее, потребовал ту самую четверть чистого дохода за месяц, в котором погиб его племянник (очень неполный месяц, надо сказать, меньше половины), и «нахальная соплячка», как он её любезно поименовал, отсчитала медяк в медяк. Взамен потребовав расписку в получении денег и письменного же подтверждения, что у Воронов к Горным Кошкам никаких имущественных претензий более не имеется. Оба документа были заверены чиновником, приехавшим с Воронами, и засвидетельствованы обоими сотниками, в чём владетельницу с какой-то радости укорил солнцеликий Антоний, прочитавший небольшую проповедь о вере и недоверии. Айс смолчала, не желая тратить слова понапрасну. Её покойный супруг ни гроша с неё ни разу не получил без собственноручной расписки, где сумма была указана прописью — очень пригодилось для бесед с поверенным Воронов.

Теперь бывшие покои Ворона прибирались и обставлялись для будущего нового супруга владетельницы, пока Гай Волк, — как же Айс смешили эти пафосные древние имена, полагавшиеся знатным имперцам! — помывшись с дороги и наскоро перекусив, знакомился с крепостью и подчинёнными. На вопрос, чего именно он желает в свои комнаты, он слегка озадаченно протянул: «Ну… кровать, стол, два-три стула, раз уж ваша крепость обставлена как принято в Империи». Просто сокровище, а не жених: поел что дали, спинку в бане ему потёрла хохотушка Сигне — бабёнка привлекательная и с лёгким нравом, но уже всё-таки не первой молодости (Айс давала ей серебряную монетку, но Сигне с возмущением отказалась: «За такого мужика ещё и деньги брать?!» — видимо, капитан и в этом деле был неплох), никаких капризов, что комната, выделенная под гостиную, угловая, тёмная и холодная… Да у него вообще вид был недоумевающий, когда он оглядывал все три комнаты, словно хотел спросить, куда ему одному столько.

Айс нужно было готовиться к приезду сборщика налогов, поэтому отдав прислуге необходимые распоряжения, она ушла в свой кабинет и засела за счета и конторские книги — требовалось не просто подвести итоги, а изготовить «белый» вариант для отчётности. Она очень надеялась, что дядя приедет раньше чиновника и проверит работу своей ученицы, но вообще-то это было чистой воды перестраховкой. Она и Ворону выплачивала ровно столько, сколько сама считала нужным, а чистый доход, из которого рассчитывалась четверть… он ведь будет таким, как она пожелает. Можно же в расходы занести полдюжины породистых тёлок и бычка, выписанных из Вишнёвых Холмов, славных не только своими лошадьми, но и молочными коровами. А на вопрос налогового чиновника, что за нужда была в таких значительных тратах, с милой улыбкой ответить, что супруг любит скушать утром свежую булочку с маслом, но терпеть не может запах козьего молока. Поэтому примерная жена, искренне желающая угодить своему мужу, сочла необходимым завести коров молочной породы и снимать сливки с их молока, чтобы сбивать то масло, к какому он привык. А сколько гномы дерут за свои услуги, знаете? Во что одна только маслобойка влетела! (Староста Гномьей слободы, ухмыляясь, подписал счёт за эту маслобойку, но никаких денег, естественно, не взял: гномы тоже любят вкусно и сытно покушать, а золото на хлеб не намажешь — в отличие от маслица).

В кабинете её будущий супруг и нашёл.

Гай с лёгким содроганием посмотрел на стопки амбарных книг и самого хищного вида штыри, на которые были наколоты какие-то то ли расписки, то ли счета. Госпожа Горная Кошка что-то считала, каменные шарики абака так и летали туда-сюда. Она на минутку оторвалась от своего занятия, заложив линейкой строку в каком-то длинном списке, но Гай помотал головой, сказал скороговоркой: «Я подожду, не прерывайтесь», — и подошёл к окну. Окно было, как и в его комнатах, роскошное: узорная металлическая рама, пластины прозрачного… камня, наверное, вроде кварца — для стекла слишком ровные и чистые, да ещё набраны по цвету, темнея к краям. Каждое окошко наверняка стоило как целый дом — обыкновенный дом, с каменным цоколем и стеклянными шарами в рамах. Неудивительно, что дед ухватился за брак с вдовушкой из семьи, не имеющей особого влияния даже в Морозных горах: деньги у неё явно водились, и немалые.

— Простите, — сказала Горная Кошка. Пума, если по-имперски. Впрочем, какая там пума? Совсем ещё молоденькая киса, наверняка по молодости лет шипучая и царапучая, хоть и держалась пока что с отстранённой холодноватой вежливостью. Гай при словах «молодая вдова» представлял свою ровесницу, а Горной Кошке и двадцати пяти, оказывается, не исполнилось. Только-только двадцать или чуть больше… хотя здесь наверняка и девочки, и мальчишки должны очень рано взрослеть. Она что-то написала под длинным столбцом цифр и отложила лист в сторонку. — Затеял же ваш глава эту дурацкую свадьбу в такое время — хоть разорвись, — вздохнула она. — И сборщик налогов вот-вот нагрянет, и приглашения рассылать, и готовиться… Вам что-то не понравилось в ваших комнатах?

— Да нет, всё отлично. Я даже не ожидал, что здесь у вас будет всё так…

— Цивилизованно? — чуть усмехнувшись, подсказала она. — Матушка моя покойная постаралась, хотя отец всё ворчал, что сотворили из нормальной крепости Хозяин знает что.

— Я хотел сделать вам подарок, — сказал Гай, вернувшись к столу и положив на него (на небольшой клочок свободного места) томик «Яшмового ожерелья». — Не знаю, конечно, как вы относитесь к стихам вообще и особенно к стихам Яшмы Грин, но надеюсь, вам понравится.

— Да, у Грин неплохие стихи, спасибо большое, — довольно рассеянно сказала Астрид. — Но вас всё-таки что-то беспокоит, я права? Орки в крепости? Не скажу, что обычное дело, но поводов для беспокойства нет. Те, за кого клялся Курак, не посмеют нарушить его клятву, он лично будет следить за этим. А тем, кто не признал меня своей госпожой, я позволю, конечно, отдохнуть и подлечиться, но дальше пусть они живут как сами знают. Мне и без того навязали чуть ли не три десятка голодных ртов — словно у меня своих мало! Я их не звала, я на них не рассчитывала, но кормить их придётся всё-таки мне.

— А если бы я принял клятву Курака?

Астрид усмехнулась. Довольно неприятно усмехнулась.

— Я, честно говоря, ждала этого, — созналась она. — И хотела порадовать вас вестью о том, что где-то размещать и чем-то кормить всю эту толпу придётся вам, раз уж вы вляпались в клятву «Твой топор — мой дом». Но вы, видимо, успели неплохо узнать орков, пока служили на границе со степью.

— Здешние орки не очень похожи на степняков.

— Ничего не могу сказать. Никогда не бывала дальше Ясного Плёса, и там-то всего дважды.

Она погоняла туда-сюда шарики абака и посмотрела на Гая, ожидая каких-то вопросов, наверное. Вопросов у него хватало, но момент для них был совершенно неподходящий: и сам он устал, как портовая девица в день прибытия в гавань пяти-шести кораблей Имперского флота, и хозяйка крепости всё с тем же прохладно-вежливым терпением ждала, когда уже жених закончит говорить, уберётся из кабинета и она сможет дальше готовиться к приезду налогового сборщика.

— Отдыхайте пока, капитан, — сказала она, поняв, что говорить о чём-то серьёзном он пока не настроен. — Я зайду за вами перед ужином. За столом соберётся вся моя семья, и я вас представлю всем разом. — Она подняла руку, развернув к нему раскрытую ладонь, словно отгораживалась от возможных возражений. — И давайте, пожалуйста, без ваших статусных игрищ. Младшей из моих тётушек-бабушек уже хорошо за сорок, так что я именно вас, молодого мужчину, представлю им, а не наоборот. Хорошо?

Гай кивнул, не споря, но подумал, что без статусных игрищ вряд ли обойдётся. Он сам их не любил, но одно дело — быть представленным какой-нибудь тётушке Сельме, и совсем другое — хоть раз сесть на нижнем конце стола. Особенно если этот раз — самый первый.

Глава третья, в которой Гай Волк устраивается на новом месте с посильной помощью невесты

С невестой Гай виделся ежедневно, да. Иногда по два, иногда даже по три раза в день. Чаще всё-таки дважды, потому что завтракал и ужинал он с нею и её роднёй, а вот обедал то и дело со своими сотниками, чтобы даже за столом продолжить вникать в местные подробности: вступать в должность, как всегда, оказалось хлопотно, а порой так просто муторно.

Родне своей Астрид, как и предлагала, представила его в первый же вечер, когда все собрались в столовой для ужина, и Гай поневоле стал причиной для тихой свары между её пожилыми родственницами (владетельница назвала их по именам, но в степени родства, похоже, и сама не была уверена). Место справа от неё привычно занял сильно пьющий, судя по его виду, единственный мужчина в этом… прайде, а Гай, понятно, не сел ниже старух-приживалок — он занял пока что место по левую руку от хозяйки. Пришлось бабкам и тёткам сдвигаться в сторону нижнего конца стола, соблюдая при этом прежний порядок, и сперва друг на друга, а потом и на виновника этих перемен они посмотрели как сороки — на попавшего в силок зайца. Весьма многообещающе.

— Ты гляди тут, имперец, — сказал и дядюшка Фритьоф, наливая себе вина сразу, как все расселись и хозяйка сделала знак прислуге подавать ужин. — Не зарывайся. Будешь требовать с Айс лишнего, так как бы и тебе не довелось ночку провести на потайной лестнице. Айс-то думает, — снисходительно пояснил он, хлебнув из своего бокала раньше, чем глава семьи приступила к еде, — будто это она так сурова и грозна, что её вроде как муж послушался. — Гая мимолётно царапнуло это «вроде как», но он не стал перебивать бывшего опекуна хозяйки, влезая с уточнениями. — А на самом-то деле, — похвастался тот, — это я его позвал тайный ход показать, да в том тайном ходу и запер до утра. Утром выпустил, понятно, но предупредил, что если и дальше будет наглеть, так я его опять там запру, а сам в запой уйду на недельку, и какой с меня спрос? Такие люди ведь слов не понимают. А посидят ночку в темноте да в компании крыс, так сразу такими понятливыми становятся. Даже Ворон с первого раза всё понял. Ты-то как, понятливый? Или тебе тоже твоей четверти мало будет?

Астрид посмотрела на дядюшку с видом: «Опять ты со своими сказками?» — и Гай решил, что не стоит ссориться с роднёй своей невесты в первый же вечер.

— Лишнего мне нужно, — коротко сказал он, но сразу же после свадьбы решил поинтересоваться у бывшего опекуна, не слишком ли тот загостился у племянницы? Та давно совершеннолетняя.

Астрид явно из одной вежливости, просто смягчая впечатление от дядюшкиных речей, спросила Гая, как ему, южанину, показались Морозные горы? Не чересчур ли суровы? Гай ответил, что степь — тоже не особенно уютное и приятное место, и они поболтали этак ни о чём под шушуканье бабушек-тётушек, неласково поглядывавших на того, кто собирался потеснить их на шее владетельницы. (Да, Гай не обольщался на свой счёт — что эту четверть чистого дохода он собирается отсылать в Бурые Скалы, вряд ли кого-то в Семи Водопадах интересовало.)

Наверняка они и Астрид, заносчивую соплячку, мало обращавшую на них внимания, не любили, хотя устроились очень удобно: как после узнал Гай, никаких особых обязанностей у старых кошек не водилось. Так, разве что вязать не слишком сложные, даже по нынешнему их зрению вполне посильные вещи вроде чулок и рукавиц. А одевались они отнюдь не в домотканую шерсть, кормили же за столом владетельницы Семи Водопадов всех одинаково, и на взгляд Гая, временами так даже слишком недёшево. По будням уж точно можно было бы подавать к лепёшкам какие-нибудь мочёные местные ягоды, а не сахарное варенье из них; и готовить взвар из южных сушёных фруктов тоже можно было бы по выходным, а не каждый день. И масло — настоящее сливочное, не топлёное сало курдючное — себе в кашу или овощное рагу бедные старушки накладывали прямо-таки ложками. Нет, понятно, что хозяйкой здесь была Астрид Горная Кошка, она и решала, кого и чем кормят в её крепости. Но Гая бесило, что приживалки принимают это как должное, не испытывая к младшей родственнице ни малейшей благодарности за дорогую одежду и за сытную, вкусную еду.

Поговорить нормально в такой компании, само собой, было невозможно, а поговорить всё же следовало, так что Гай в один не особенно прекрасный, с мокрым снегом и мерзким порывистым ветром, день раздал подчинённым направляющие пинки, а сам пошёл проведать невесту. В маленькую… гостиную, что ли, он попал без труда, но дверь кабинета оказалась заперта. Гай представил себе, как мотается, разыскивая Астрид, по всем хозяйственным постройкам крепости, от кухни и кладовых при ней до прачечной, и мысленно обругал себя: вот что стоило ещё за завтраком условиться об этом разговоре?

Он наудачу, ни на что особо не надеясь, толкнул дверь спальни. Та, с виду массивная, плотно, без единой щели прилегающая к косяку, поддалась неожиданно легко, и Астрид оказалась-таки у себя в спальне. Только не одна.

Она сидела на кровати, высоко подобрав подол, а на коленях перед нею стояло золотоволосое существо с острыми ушками. И с неожиданно визгливым голосом.

— Вас стучать не учили, господин капитан? — вопросило оно. Она. Чистокровная, сколько Гай мог судить, дриада. — Воспитанные люди, как мне говорили, стучат даже перед тем, как войти к законным супругам.

Гай смутился, но всё же огрызнулся:

— Через полтора-два месяца я всё равно увижу и это вот, и даже больше. Тем более что госпожа Горная Кошка вдова, а не юная невинная дева.

Та усмехнулась, не делая попытки одёрнуть задранный весьма выше колен подол. Да уж, не невинная дева точно. Вот только усмешка получилась вымученной. Откровенно через силу Астрид усмехалась, и посмотрев прямо на её коленки, Гай понял, почему.

Кожа у неё была очень белой и очень тонкой, какой обычно бывает у рыжих — такая, что голубые жилки просвечивают. Хотя Астрид свой тёмно-русый, не рыжий, цвет волос явно унаследовала от матушки, уроженки Ясного Плёса — у большинства местных волосы были гораздо светлее. И вполне изящный подбородок наверняка тоже достался от Миранды Сильвер, потому что у здешних красавиц нижняя челюсть почти всегда смотрелась тяжеловато. Но на голые ноги своей невесты Гай уставился без всякого плотского интереса: на этой тонкой белой коже особенно отчётливо виднелись багровые рубцы, тут и там бугрившиеся на левой ноге. А на правом колене наливался пока ещё багровым, не лиловым, здоровенный синяк.

— Айс, — сказала дриада, заметно сбавив тон, так что её голос потерял визгливые нотки и стал, как водится у эльфов и их сородичей, звучать словно пение иволги, — ты не представишь меня господину капитану? — Ну, хоть не потребовала, чтобы господина капитана (Волка, если кто забыл) представили ей, остроухой, с чего-то — и вряд ли по доброй воле — покинувшей родные леса.

— Конечно, — почему-то вздохнула Астрид, которая, оказывается, не только для старших родственников была Айс. Для беглых дриад тоже. — Господин Волк, позвольте представить вам Лауриэ, нашу травницу.

— Просто Лауриэ? — уточнил Гай, утверждаясь в своих подозрениях: изгнали-таки травницу, иначе либо владетельница, либо сама она назвала бы штуки три-четыре имён собственных, а к ним ещё парочку родовых.

— Просто Лауриэ, — ровным голосом подтвердила Астрид. — Вы не подадите мне полотенце? Вон там, на столике у окна?

Гай подал ей означенное полотенце (настоящее махровое, с Тысячи Островов привезённое, не кот чихнул) и поискал глазами, куда бы сесть. В спальне имелось два стула, но на один была сброшена совсем уже зимняя женская одежда: короткая шубка, пуховый платок, пуховые же рукавички… А на другом спала пятнистая кошка «счастливой» бело-рыже-чёрной расцветки. Гай, подумав, взял пеструшку — она вопросительно взмуркнула, но ничего плохого от чужака явно не ждала — и сел, положив её к себе на колени. Кошка потопталась, устраиваясь поудобнее, улеглась и задремала снова.

А другая Кошка, та, что Горная, сунула сложенный вдвое конец полотенца в рот и стиснула зубы. Гаю даже послышался опасный хруст её челюстей, потому что травница принялась безжалостно мять и щупать обе ноги ниже колена — и просто ушибленную, и исполосованную шрамами. «Открытый перелом был, — подумал Гай. — И не один. Бедная Киса, это всё до сих пор должно к непогоде ломать и крутить так, что впору маковым молоком заливаться по уши»: вырезанная чуть ли не десяток лет назад зазубренная стрела поныне напоминала о себе так, что ощущения своей невесты он представлял даже слишком хорошо. Ему очень хотелось пересесть на кровать, обнять Астрид за плечи и крепко прижать к себе. Без всяких плотских желаний, просто утешая и согревая. Но и мешать травнице точно не стоило, и, честно говоря, ему бы следовало вообще выйти из спальни, пока Лауриэ не закончит осматривать Аст… Айс.

Он однако остался, наглаживая тихо мурчащую кошку — руки требовалось чем-то занять, иначе слишком тяжело было бы слушать неровное частое дыхание. Ни единого звука больше Астрид не издала, даже не застонала ни разу, и Гай проворчал:

— Госпожа Лауриэ, вы бы объяснили пациентке, что иногда от боли можно и покричать.

— Попробуйте сами, — не оборачиваясь, буркнула травница. — А я посмотрю, что у вас получится. Всё, Айс, можешь вытащить свой кляп. Ну… легко отделалась. Просто ушиб, так что всё как обычно. Но перестань наконец свершать подвиги в одиночку! Неужели нельзя было взять кого-нибудь с собой?

— В арсенал? — насмешливо уточнила та. — Прости, но я не настолько уверена в выдержке и благоразумии своих людей.

— Ты могла бы взять крепкую тётку вроде Фриды, — возразила Лауриэ.

— То есть, — почти непритворно изумилась Астрид, — ты всерьёз считаешь, что опытная кухарка не разбирается в оружии? Ладно, в боевых качествах мечей и арбалетов — точно нет, но уж какой-нибудь ножичек она бы точно попыталась сунуть за подвязку. Впрочем, — вдруг разом помрачнев, сказала она, — ты права. Для кого мне это всё хранить?

— А что, собственно, случилось? — спросил подзабытый спорщицами Гай.

— А госпожа наша Горная Кошка, — охотно ответила травница, — решила сходить в арсенал за подарком для жениха и никого с собой не позвала. Даже не поставила никого в известность, что идёт туда. И поднимаясь по лестнице, запнулась, ударилась коленом об каменную ступеньку и только промыслом Творца сумела выбраться наверх.

— Это правда? — поразился Гай. Сам он в детстве-отрочестве как-то умудрился ничего не сломать и не вывихнуть, но глядя на родных братьев и кузенов, ковыляющих с костылями, понял, что страшнее врагов, чем лестницы, покалечившиеся братцы не скоро бы нашли.

— Правда-правда, — подтвердила Лауриэ. — Так что, господин капитан, на вас у меня вся надежда. Сразу после свадьбы своей властью запретите, будьте добры, этой… — она вовремя осеклась и сказала явно не то, что очень хотела, — госпоже владетельнице бродить по подземельям в одиночку.

— Запретить владетельнице посещать то, что она считает нужным? — очень нехорошо усмехнулась Горная Кошка. — В своей крепости господин Волк может распоряжаться как ему угодно. В моей я буду ходить туда, тогда и в той компании, как решу я.

«Потому что исходя из вашего происхождения, ты должен не жениться на ней, а стать её консортом, и она прекрасно это знает», — припомнил Гай. М-да…Бианка, сестрица, как же ты была права. «Может, — невесело пошутил он про себя, — надо было всё-таки соглашаться на Виверну?»

— Вы не слишком много ей позволяете? — спросил Волк, когда Лауриэ сгребла свои вещички со стула и упорхнула. — Я понимаю, старший народ и всё такое, но…

— Настоящий, из Империи привезённый, лекарь собирался отнять мне левую ногу почти до колена, — морщась от боли в растревоженных рубцах, ответила Айс. — Он сказал, что нет смысла пытаться собрать все эти осколки. А Лауриэ их собрала, зашила рваные раны и уже после того, как кости срослись, растирала и разминала мне ногу по два раза в день. Лекарь, кстати, обиделся насмерть и вернулся в Ясный Плёс, откуда его привезла с собой моя мать. Впрочем, сколько ему платили за службу в наших ужасных диких краях… Наверняка хватило на домик в пригороде, да ещё на безбедную жизнь осталось.

Она одёрнула наконец подол, но встать не торопилась, механически потирая колени. Волк тоже сидел, поглаживая Киссину, и молчал. Так что Айс спросила:

— У вас что-то срочное, раз вы вломились ко мне в спальню во время осмотра?

— Не то чтобы срочное… — он с чего-то вздохнул. — Но у нас с вами до сих пор не было возможности поговорить по-человечески.

— О чём? — Айс досадливо поморщилась: ну, началось!

— О нас с вами.

— А о чём тут говорить? — она с заметным усилием поднялась, и ему тоже пришлось встать, вернув Киссину на место. Та осталась очень недовольна, оскорблённо спрыгнула со стула и ушла, с привычной ловкостью поддев лапой дверь. — Вы будете получать свою четверть чистой прибыли — вы же для этого же́нитесь на горной дикарке, да ещё и хромой?

— Я просмотрел брачный договор, — подтвердил он. — И, кстати, так и не понял, что от этого брака получаете вы: Волки никогда не стояли у Драконьего трона, а я второй сын младшего сына, вам не ровня.

— Лично я — ничего. Это глава клана решил, будто без моих денег я никому не нужна, и выдал меня замуж за первого же, кто позарился на четверть чистого дохода, поскольку тот великодушно закрыл глаза на увечье. Словно я деревенская девчонка, которой увечье мешает пасти коз и собирать камни с поля!

— И меня вы считаете таким же охотником за приданым, как Марий Ворон? — с неудовольствием уточнил Волк.

— А у меня есть основания думать иначе?

— Моим согласием тоже никто не озаботился, — возразил он. — Есть воля главы семьи, и я обязан её исполнить. Или уйти из семьи, но мне, знаете ли, не хочется. Я — Волк, и я не собираюсь становиться безродным бродяжкой только потому, что мне приказали жениться.

— Конечно, — кивнула Айс. — Потому я и спрашиваю: о чём нам говорить? Мы оба выполняем волю главы клана. Вы получите четверть того, что я заработаю… вернее того, что останется после выплат казне, Храму и клану. Я получу совершенно мне не нужный статус замужней женщины. Что ещё тут обсуждать?

— А что насчёт попыток узнать друг друга поближе и стать настоящей семьёй?

Айс рассмеялась. Вот просто не смогла удержаться: взрослый мужчина, бывалый легионер — а в голове романтическая чушь, как у какой-нибудь его юной кузины.

— Что смешного я сказал? — возмутился он.

— Всё, — сказала она. — Вот просто всё. Но давайте об этом как-нибудь попозже. Пока у меня другие планы.

Она босиком, как была, доковыляла до стола, на котором лежал подарок жениху, развернула бархатный лоскут (не в старый же платок пеленать весьма недешёвую вещь) и взяла меч, с которого кузнец счистил толстый слой масла. Ни полировать клинок, ни заново точить, по его словам, не пришлось — гномья же работа.

— Вы мне подарили томик стихов, — сказала Айс. — Я тоже хочу сделать вам подарок.

Волк машинально подставил раскрытые ладони и впился взглядом в клеймо мастера на лезвии. Какое-то время он молча любовался мечом, чуть покачивая его, так что бледные (мокрый снег всё летел и летел, и света из окна лилось не много) блики скакали по потолку от этих движений. Наконец он сказал с такой болью, словно из раны клинок вытаскивал:

— Простите, но я не могу это принять.

Айс терпеливо вздохнула.

— Капитан, — проговорила она наставительно, — пока вы находитесь в Морозных горах, забудьте эти слова. Просто забудьте. Если вдруг вам интересно, вы сейчас меня оскорбили так, что я должна просить кого-нибудь из родственников мужского пола вызвать вас на поединок как минимум до первой крови. Поскольку мой дядя по матери — имперский торговец, я-то могу понять, что у вас совсем другие представления о допустимом и недопустимом. Но никто из настоящих горцев никаких скидок на иное воспитание делать вам не станет. Запомните накрепко: отказ от подарка — это смертельное оскорбление. И смывается оно только кровью, в самом прямом смысле, отнюдь не фигурально. Зато вы всегда можете отдариться, если не хотите чувствовать себя обязанным.

Тот, помедлив, кивнул и спросил:

— Здесь кому-то можно заказать ножны?

— Конечно. — Она посмотрела, как он одет. Плащ он, понятно, оставил в своих покоях, но сколько она помнила, это был просто кусок сукна, и не особенно толстого притом. Остальное так же мало годилось для здешней зимы, и Айс решительно сказала: — Заказывать вам, я смотрю, нужно не только ножны. Этот снег ненадолго, но и тёплые вещи шить — это не день и не два. Так что если у вас нет никаких неотложных дел, мы можем прямо сейчас прогуляться до Гномьей слободы.

Крыши домов были покрыты плотно уложенными железными пластинами, похожими на чешую, так что Гаю они, крыши эти, представлялись спинами драконов. Разноцветных — каждый домовладелец красил своего «дракона» по своему вкусу. Ничего, кроме крыш, рассмотреть Гай не смог, потому что сами дома прятались за каменными оградами выше человеческого роста, и Гномья слобода так бы и осталась для него стадом спящих драконов, если бы не река.

Гривастая вырывалась из Ведьмина Котла, плюясь брызгами и клочьями пены, и никак не могла успокоиться — бурлила, скакала по камням, шумела, словно бы пытаясь заглушить водопад. Ну… у неё имелись причины для недовольства: почти от самого озерца и до поворота, где река терялась за скалами, на берегу стояли унылые, безликие каменные сараи, и при каждом шлёпали лопастями по беспокойной воде колёса, колёса, колёса. Впрочем, лесопилка и мастерская, где пилили на ровные бруски строительный камень, обходились без сараев; их только навес укрывал, потому что не станешь же затаскивать в сарай каждое бревно и каждую глыбу гранита.

В остальных, говорила Астрид, делалось очень много разного. Конечно, в посёлке гномов имелась кузница, и даже не одна. Однако в мастерских, оснащённых водяными колёсами, ещё и мяли кожи, выделывали меха, ткали пледы для себя и на продажу, валяли сукно — как простое, грубое и некрашеное, для нужд Легиона, так и цветное, тонкое, гладкое, хоть на голое тело надевай. Была гончарная мастерская, были аж две портняжные, ещё были лавочки с разными — главным образом, привозными — товарами. Лежали бы Семь Водопадов где-нибудь на перекрёстке более-менее крупных дорог, они бы, наверное, давно уже стали бойким торговым городком, а не захолустной крепостью и посёлком при ней.

Ещё имелось что-то вроде таверны (или скорее уж просто кабака), с неё-то Астрид и начала. Нет, она не зазвала жениха выпить по кружечке перед походом по лавкам и мастерским — просто именно на заднем дворе «Долгой бороды» следовало оставлять лошадей и повозки, чтобы те не мешали подвозить и выгружать камень, лес и прочее. В таверну Гай с Астрид, впрочем, тоже зашли, и в ней немедленно обнаружились несколько легионеров, свободных от службы. Они, разумеется, встали, приветствуя начальство, но оживлённый разговор за столом тут же смолк. Гай ответил на приветствие и махнул рукой, чтобы отдыхали спокойно дальше. Он за почти неделю, которая прошла с его приезда, в местное заведение заглянуть так и не успел, а с хозяином вообще-то стоило бы потолковать. Чтобы, к примеру, не наливал в долг, если тот больше пятой части солдатского жалования или не позволял напиваться до полного изумления даже тем, кто находится в увольнительной.

Хозяином, кстати, оказался, несмотря на название, вовсе не гном и даже не кто-то из местных, а почти земляк Гая, такой же уроженец северо-запада Империи (в Гномьей слободе, впрочем, не только гномы жили; людей, по словам Астрид, тоже хватало, и всё больше приезжих). Астрид, назвав кабатчика просто Михаэлем, спросила, как идут дела. Тот ответил, что всё как всегда, и «как всегда», очевидно, означало «неплохо», потому что он налил обоим важным посетителям по глоточку за счёт заведения, вытащив для этого откуда-то из-под стойки два маленьких стаканчика голубого стекла и квадратную бутылку с чем-то бесцветным и кристально-прозрачным. И очень крепким — Гай легкомысленно не принял во внимание количество налитого и вытаращил глаза, задохнувшись, когда жидкость клубком огня полыхнула у него в глотке.

— Мастер Кабо специально для «Долгой бороды» гонит, — с гордостью сообщил кабатчик, придвигая Гаю миску с солёными огурцами и торчащей из неё длинной двузубой вилкой. — Не знаю, из чего, кроме ячменя, но эта штука горит, если поджечь.

— Простите, надо было вас предупредить, — сказала Астрид. Она перед тем, как пить, резко выдохнула и заранее приготовила кусочек хлеба с полоской копчёного сала, но всё равно прикрыла глаза и шумно перевела дыхание. — В самом деле очень крепко. По имперским меркам, для женщины совершенно неприлично, наверное.

Огурец затушил пожар, благо рассол не только капал с него обратно в миску, но и хлюпал внутри. Так что Гай только хмыкнул на такое заявление.

— Приличным женщинам пить что-то кроме десертного вина вообще не полагается, — заметил он. — Но в здешних краях, особенно в такую погоду, наверняка только и остаётся спасаться крепкой выпивкой.

Пока они собрались и доехали, снег поутих, но и одного ветра вполне хватило, чтобы хорошенько помёрзнуть, сидя без движения в двуколке. Астрид сказала, что под горку она прошлась бы пешком, но возвращаться потом в крепость, всё вверх и вверх, да ещё со свежим ушибом… В общем, ей запрягли смирную пожилую лошадку, и Гай сел вместе с невестой, потому что глупо было идти пешком рядом с двуколкой. «Может, возьмёте пока у интенданта солдатский плащ? — предложила Астрид, неодобрительно косясь на его суконную, не замшевую даже, как здесь чуть ли не поголовно носили, куртку. — Они грубые, некрашеные и скверно пахнут, — кажется, её покойный супруг тоже всё норовил зажать нос платочком, как та попутчица-чиновница, — но зато подбиты стриженной овчиной».

Солдатский плащ у интенданта, очевидно, в самом деле следовало потребовать, потому что мерки с Гая сняли быстро, а вот сшить новый, да ещё в цветах Волков, обещали за неделю-полторы. Ещё было заказано тёплое бельё. И здешняя зимняя форма. И сапоги мехом внутрь. И мехом же подбитые перчатки… Заказ ножен для подаренного меча прошёл почти незамеченным среди множества прочих, Гай под конец уже просто взмок, но Астрид даже не расхромалась сильнее, чем обычно — женщины! Видно, любовь к обновкам, даже не своим, придаёт им столько сил, сколько не наберётся и у бывалого легионера.

Одно только Гая смутило: с него нигде не взяли ни монетки задатка. Он спросил об этом Астрид, и та обронила равнодушно: «Все же знают, что вы мой жених. Мне пришлют счета, а я внесу их в список расходов». Одеваться за счёт будущей жены Гай не собирался, и следовало, забирая готовые вещи, расплатиться с мастерами самому. Лишь бы денег хватило.

Глава четвёртая, в которой Гай Волк пытается выяснить, на ком же он, собственно, женится

В Гномьей слободе в самом деле жили не только гномы. Дом дриады-травницы тоже стоял там — довольно далеко от реки, в том конце, где под защитой скалы в безупречно ровный ряд выстроились несколько домов без всяких хитроумных приспособлений вроде водяных колёс и вообще исключительно жилого вида. Даже без вывесок. И обнесены они были коваными узорными оградами, а не глухими каменными выше человеческого роста. Это кто из людей, не гномов, в здешних скудных краях может такой домик себе позволить? Кто-то из родственников владетельницы по материнской линии? Её мать же была урождённая Сильвер, а про Сильверов даже Волки знали, про поставщиков Имперского Легиона.

Отправленный вчера к травнице мальчишка-посыльный принёс от неё записочку, в которой господина капитана извещали, что он может заглянуть хоть для осмотра, хоть для иных дел в любое время от завтрака до обеда. Если конечно её, Лауриэ, не увезут к раненому, больному или роженице. Так что господин капитан, предупреждала травница, вполне может зря потратить время на дорогу туда и обратно.

Зря не потратил, но она в самом деле выглядела так, будто вот только перед его приходом вернулась откуда-то, даже щёки ещё горели морозным румянцем: снег валить перестал и ветер унялся, зато похолодало так, будто на носу был уже Солнцеворот, а не Злая Ночь. Девчонка-служанка накрыла на обоих стол, подав чай с какими-то пирожками, и Гай из вежливости взял один: очень плотный завтрак был не так давно, и проголодаться он не успел, но про смертельное оскорбление помнил. Чай, впрочем, был выше всяких похвал, свежий, крепкий, душистый от каких-то травок. В крепости чай не пил никто, включая владетельницу, а Гай за время службы на востоке пристрастился к настоящему, не кипрейному, чаю — куда там Бианке и Клавдию с их каффой.

— Теперь я знаю, к кому буду напрашиваться в гости, чтобы выпить чаю, — пошутил он.

Лауриэ шутки не приняла.

— Неплохой чай продаётся у Бродера, — дёрнув узким плечиком, сказала она. Приглашать Гая на чай она точно не собиралась. — Чайная посуда, хоть парами, хоть целыми сервизами — у Камиллы Тротт. Бетан, если желаете, обучит хоть вашего денщика, хоть кого-нибудь из девчонок в крепости правильно его заваривать.

Лауриэ кивнула на служанку, вертевшуюся, точно кошка, у стола, и та почему-то прыснула в кулачок, но тут же спохватилась и закивала с самым послушным и почтительным видом, маленькая оторва.

— Только вам, добрый господин, — живо сказала она, — надо было, поди, настойки подать, не чаю? С морозу-то?

И посмотрела на свою хозяйку, но та мотнула головой:

— Перед осмотром? Не лучшая идея. Кстати, — она повернулась к Гаю, — почему вы пришли ко мне? Чем вас не устроил выпускник целой Академии господин Мортис?

— Он сказал, что вы делаете отличную мазь, — объяснил Гай. — Не просто разогревающую и обезболивающую, а такую, что действительно лечит.

— А, — усмехнулась Лауриэ, — господин настоящий лекарь признал за бабой, да ещё и остроухой стервой, кое-какие таланты? Я польщена.

Гай промолчал, потому что господин настоящий лекарь признал таланты травницы с таким снисходительным видом — не дождался бы от остроухой стервы какого-нибудь не смертельного, но весьма неприятного подарочка. Живо на память пришёл очень похожий самоуверенный сопляк, сменивший Гая на посту командира гарнизона. Написать кому-нибудь из своих бывших сотников, что ли? Спросить, как дела? Или лучше не расстраиваться? Помочь он всё равно ничем не сможет.

Для осмотра больных при доме имелась пристройка. Очень светлая и весьма прохладная — Гай, раздевшись до пояса, зябко повёл плечами, и недавно выпитый горячий чай не спас. Хорошо, хоть кушетка была застелена толстой байкой, а то ещё и ложиться на холодную гладкую кожу… бр-р.

— Настойками особо не увлекайтесь, — сказала Лауриэ, долго и основательно мявшая Гаю живот и что-то подозрительно выстукивавшая под рёбрами справа. — Лучше и правда пейте чай, я вам ещё и нужных травок дам. Холерой болели?

— Давно и не особенно тяжело, — несколько озадаченно ответил Гай. — Неужели до сих пор заметно?

— Любая болезнь и любая рана — это навсегда, — вздохнула травница. — Ты думаешь, что справился, что всё прошло… Как же! Перевернитесь, гляну, что там у вас за шрам.

Гай послушно (что с целителями лучше не спорить, он понял уже давно, ещё и Военную Школу не закончив) лёг носом в скомканную байку. Ворсинки щекотали нос, и он пристроил голову на согнутой в локте руке, заодно и открывая для осмотра пострадавший бок.

— А как Астрид сломала ногу? — спросил он, вздрогнув, когда тонкие твёрдые пальцы с неумолимой безошибочной точностью впились в рубец, нащупывая очаг угнездившейся под ним ноющей боли. — Упала с лошади?

Он не мог этого видеть, но был уверен, что Лауриэ поморщилась. Голос во всяком случае был такой, будто она болезненно морщится.

— Нет, — неохотно сказала она. — Брат столкнул, прямо на камни. Помните первый на выезде из крепости поворот? Теперь-то там ограда стоит, Миранда распорядилась во всех опасных местах дорогу огородить. Лучше бы чуть раньше, конечно, но кто же знал, что дети так поссорятся, прямо до драки, в таком неудачном месте.

— Они не очень ладили?

— Да как любые дети: «А чего он?!» — «А сама-то!»

— Ну… да, — признал Гай, тоже в детстве дравшийся с братьями что родными, что двоюродными и дальше. С сёстрами, правда, драться было не принято — не по-мужски. Сестрицы, впрочем, от братьев не отставали, и их ссоры то и дело заканчивались царапинами на щеках и выдранными клочьями волос. Им везло: никто никого не покалечил. Бедной Кисе не повезло, что тут ещё скажешь. — И лучше ей уже не будет, чем бы и как ни лечить, да?

— Она хотя бы просто хромает, а не скачет на костылях.

— Да, она говорила, что такой же учёный коновал вроде господина Мортиса хотел отнять ей ногу до колена. Это сильно помешает ей в родах? Упираться только одной ногой, потому что вторая толком не гнётся…

— А вы надеетесь завести с нею детей?

— А с этим будут какие-то проблемы? — встревожился Гай, изо всех сил стараясь не дёргаться и не извиваться под безжалостными пальцами. — Она не только ногу сломала, когда упала с обрыва, но ещё и по-женски себе что-то повредила?

— Благодарение Творцу, нет. Но вы капитан Легиона, а Астрид именно Легион считает виновным в гибели её отца. Я не уверена, что она вообще вас подпустит к себе. А попытаетесь настаивать, — перебила она возмутившегося было Гая, — примется деловито, неторопливо и основательно втаптывать вашу репутацию в грязь. Женщин бить вы, полагаю, не считаете для себя возможным? Ничего, она легко и непринуждённо доведёт вас до того, что вы публично отвесите ей оплеуху. После чего на все Морозные горы прослывёте редкостным мерзавцем. Бить калеку-жену? Да до такого даже Марий Ворон не опускался! Не обольщайтесь, господин капитан, Айс, — сбилась она на видимо более привычное обращение, — добра, честна и благородна примерно так же, как настоящая пума. Всё-таки… — она резко замолчала, не сказав, что «всё-таки». Опять, наверное, прикусила язык, сообразив, что говорит о владетельнице этих мест вообще-то.

— Мне показалось, вы к ней привязаны, — с неприятным удивлением заметил он.

— Я? Я очень люблю эту маленькую упрямую бестолочь. Наверное, как родную внучку… если б они у меня были. Но именно поэтому я легко признаю́ и достоинства Айс, и её пороки. Можете одеваться, — без всякого перехода сказала Лауриэ. — Готовой мази у меня нет, сделаю — пришлю. Сбор травяной могу дать прямо сейчас, добавляйте по две-три щепотки в заварку. И что касается выпивки… постарайтесь поладить с Фритьофом, потерпит уж ваша печень разок-другой в месяц, если вам захочется с кем-то душевно посидеть. Он неплохой человек, и Айс он любит, хоть они и цапаются вечно на ровном месте. И когда Айс стала женой Ворона, по-моему, только он и заставлял избалованного гадёныша держаться в хоть каких-то рамках.

— Заперев его на ночь на потайной лестнице? — уточнил Гай, с недостойной поспешностью схватив нижнюю рубашку и с разочарованием убедившись, что она безнадёжно растеряла всё тепло, пока он лежал на такой же холодной кушетке.

— Ох, эти его байки, — отмахнулась Лауриэ. Она зачем-то пересела со своего табурета на освободившуюся кушетку. Наверное, чтобы не мешать пациенту одеваться. — Поколотил он хорошенько господина капитана, тот аж ко мне прибегал жаловаться и требовать чего-нибудь от синяков и от боли в треснувшем ребре.

— И капитан Имперского Легиона дал побить себя какому-то пьянице? — поразился Гай. — Хотя… Если чин ему купили родственники, чтобы сбыть сюда…

— Так, — усмехнулась Лауриэ. — А ещё у господина капитана характер был… Здесь про таких говорят: «Молодец против овец, а против молодца и сам овца». Это глумиться над теми, кто не может или не смеет ответить, он очень любил. А получив кулаком под рёбра, как говорил Фритьоф, сразу свалился и даже встать не пытался, пришлось за шкирку поднимать, чтобы добавить. Убедите дядюшку, что в самом деле будете свою жену беречь и защищать, глядишь, появится у вас ещё один союзник в крепости.

— Кроме вас?

— И меня, и кое-кого из прислуги. Вы знаете, что вы вроде как и ничего себе мужик, ровно и не южанин даже?

Гай хмыкнул: надо же, суровые горцы признали неженку-южанина почти что человеком.

— Я польщён, — со сдержанным смешком сказал он. — Осталось, как я понимаю, убедить в этом невесту. В том, что я ничего себе мужик.

— Вы очень хорошо начали, — сказала Лауриэ задумчиво. — И в споре с орком сразу приняли сторону Айс, и с подарком угадали. Обычно мужчины суют нам какие-нибудь серёжки, даже не потрудившись присмотреться к ушам.

— К ушам? — не понял Гай. У Астрид, сколько он помнил, уши были обыкновенные человеческие.

— Проколоты ли они, — любезно пояснила Лауриэ, и он озадаченно примолк, вспоминая, носит ли Астрид серьги. Она вроде бы только ожерелье с пумой и надевала, не так украшение, как знак её статуса, да перстень с личной печатью носила. — Но вы, я так понимаю, — продолжила Лауриэ, — хотите в самом деле быть Айс супругом, а не просто встречаться за ужином и обмениваться мнениями о погоде и видах на урожай ячменя.

— Совершенно ничего не смыслю в урожайности ячменя.

— Я тоже, — согласилась она. — И в настригах шерсти, или как это правильно называется, также ничего не смыслю. Так что здешним кумушкам даже поговорить со мной не о чем, раз уж чужие болячки и беременности я обсуждать с кем попало совершенно не желаю. Собственно, я вас сюда зазвала именно потому, что Бетан тут появляется один раз в сутки — только для уборки, чтобы не выбалтывала всем родственникам и соседям, на что жалуются мои пациенты.

— Вы не представляете, — сказал Гай с чувством, — как меня это радует.

Она вежливо улыбнулась, но глаза в этой улыбке никакого участия не принимали — только губы заученно растянулись, сгоняя кожу в мелкие, пока ещё неприметные без яркого косого света морщинки. Гай однако заметил (свет падал очень уж неудачно для женщины) и подумал, что Лауриэ наверняка уже немолода. Даже если бы не сказала, будто Астрид ей вместо внучки или что-то в этом роде — всё равно чувствовалось, что не девочка уже, вежливо говоря.

— Предупреждаю сразу, — сказала она, указав ему на табурет, — всё, что я могу — это немного рассказать об Астрид и кое-что посоветовать. Никаким влиянием на неё я не пользуюсь. Собственно, она и Йена с Фритьофом слушает исключительно как советников в хозяйственных и особенно в денежных делах. Но слушается она только Гуннара и только тогда, когда он может устроить ей слишком большие неприятности, вплоть до изгнания.

— Это я заметил, — проворчал Гай и, усевшись на табурет, начал обуваться. Не пропуская мимо ушей ни слова при этом, конечно. — Что своего дядю она слушает исключительно как советника, не более того. С мужем, очевидно, будет то же самое?

— Смиритесь, — посоветовала Лауриэ. — Это ведь в самом деле её земли и её люди. Вы для местных всё равно останетесь чужаком, южным неженкой и вообще легионером, которого сюда никто не звал. Как Миранда так и осталась до самой смерти «купчихой», несмотря на то, сколько времени, сил и просто денег вложила в здешнее хозяйство. Как я до сих пор «остроухая», сколько бы человек ни поставила на ноги.

— Легионеров-то они как раз сюда звали, — возразил Гай.

— Кто? Медведи? — Лауриэ пренебрежительно покривилась. — Айдис Орлан сама предложила Гролу заключить брак, улыбаясь отстояла брачную церемонию, а в брачную ночь для пущего бесчестья удавила подушкой его и с честью (я вам орочьи представления излагаю, не свои) перерезала горло себе. После этого орки перессорились, выясняя, кто займёт место верховного вождя, горцы начали активно теснить уже не единое орочье войско… Вот тут-то Медведи и подсуетились с этим обращением за помощью к Империи в надежде, что после окончания войны их клан займёт главенствующее положение. Наивные! Когда это и с кем Империя делилась властью и влиянием? У их противников после долгой и тяжёлой войны с орками не хватило сил на войну ещё и с Легионом, поэтому вы так легко и заняли обескровленные здешние земли. Но Медведей до сих пор ехидно спрашивают, не сажают ли кого-то из них наместником. И найти хоть женихов, хоть невест для Медведей и их… хм… союзников — нелёгкая задача. Ничего им не забыли и не простили.

— Но Рагнар Горный Кот женился на купчихе с юга, — возразил Гай. — Или Горные Коты как раз и были союзниками Медведей?

— Только при Айс и её родне такого не ляпните, — серьёзно предупредила Лауриэ. — Часть орочьего войска пыталась пройти здешним перевалом — не вышло. Осаждать Семь Водопадов орки даже не пытались. Пограбили брошенные деревни, пока их жители прятались за стенами, и ушли на запад.

— То-то они с местными так легко помирились, я смотрю, — буркнул Гай.

— Вряд ли легко, но прошло уже почти полвека.

— Империя здесь тоже почти полвека.

— И всё это время требует налоги и храмовую десятину, — подхватила Лауриэ, — понастроила здесь рудников и тюрем при них, из которых вечно бегут каторжники, навязывает свои законы и свою веру… Мне не за что любить здешних дуболомов, господин капитан, но даже я понимаю, что им тем более не за что любить вас.

Гай нахмурился. Вообще-то, остроухая травница наговорила на верные полсотни марок штрафа, а то и на десяток плетей в придачу. И к сожалению, не сказала ни слова неправды.

— То есть, — невесело усмехаясь, уточнил он, — для нелюбви ко мне у моей невесты имеются чисто политические причины?

— Хуже, господин капитан. Для нелюбви к вам у неё имеются, кроме всего прочего, ещё и политические причины. Вряд ли она когда-нибудь простит Империи и её Легиону, что владетелям запретили иметь собственные дружины, и её отца, не имеющего должной охраны, убили разбойники.

— Вот буквально сегодня утром Фритьоф просил меня приставить к Астрид двух-трёх солдат, раз уж брать с собой кого-то из своих слуг она отказывается. Ему не нравится, что она вечно разъезжает одна.

— Подозреваю, что вас она окончательно возненавидит, но поддерживаю эту просьбу.

Гай кивнул. Что бы там ни думала его невеста о нём лично и о Легионе вообще, эти её одинокие поездки следовало прекращать. Что многие беглые каторжники предпочитают пересидеть в здешних лесах начало поисков и только потом понемногу двигаться на юго-запад, он помнил очень хорошо.

— У неё, я смотрю, ни подруг, ни близких по возрасту родственниц нет, — заметил он.

— Родня по отцу всё не может забыть ей половину купеческой крови, — сказала Лауриэ. Она, похоже, сама начала зябнуть, потому что вытащила из-под себя отрез байки и накинула его на плечи. Перейти в место потеплее однако не предлагала. Наверное, всё так же хотела оставаться подальше от слишком чутких, хоть и круглых ушек своей служанки. — И увечье, разумеется. И толково устроенное хозяйство, которому увечье оказалось не помехой: в Красном Камне, знаете ли, живут гораздо... скромнее, чем в Семи Водопадах. А кузины-кузены её в детстве либо жалели — чего она терпеть не может, либо дразнили. Иногда совсем уж жестоко. Отнять, например, трость, отбежать и заорать: «Давай догони, хромуша!» — Глаза у неё сузились, видимо, от воспоминаний, но тут же она зло усмехнулась и прибавила: — Вот только Айс заорала в ответ: «Если Хозяин меня слышит, и месяца не пройдёт, как ты сам будешь ходить с палкой!» И что вы думаете? Мелкий паршивец едва домой успел вернуться, как его сбросила лошадь. Так что для полного счастья родственники Айс ещё и побаиваются. В самый раз кого-то из двоюродных-троюродных сестриц назначать любимой кузиной. А подруги — это кто? Друзья-подруги — это равные, а она — владетельница. Здесь ей ровни нет.

Гай помедлил, но вынужден был кивнуть.

— Я в который уже раз слышу о Хозяине, — сказал он, меняя не очень понятную для Волка тему розни между родственниками: дети, понятно, всегда дерутся и дразнятся, но уж точно никому из Волчат не пришло бы в голову травить покалечившегося. — Кто он? Или что он?

— Я его не видела, — Лауриэ зябко повела плечами. — Только… чувствовала, когда сопровождала Айс в Хозяинов Дол. Очень такое, знаете, неприятное чувство, словно тебя взяли двумя пальцами, как крысёнка за хвост, и разглядывают этак брезгливо. В Потерянное ущелье я даже не совалась. Собственно, туда даже Фритьоф входил всего один раз, единокровный брат прежнего владетеля крепости, когда отец повёз его представить Хозяину. А самоуверенный сопляк, который решил, будто у него больше прав на Семь Водопадов, чем у хромой купчихиной дочки, вошёл, но не вышел. Я, честно говоря, удивляюсь, как Гуннар не боится грозить Айс отлучением: Хозяин её признал, своё право зваться Горной Кошкой она доказала прямо-таки в духе саги о Гьялунде Варге...

Она вдруг резко замолчала, потом встала, аккуратно расстелила байку по кушетке и сказала:

— Холодно, пойдёмте уже. Кстати, Айс на днях едет в Хозяинов Дол с подношениями. Если не побоитесь её сопровождать, поймёте, о чём я говорила.

* * *

— Шерстяную тряпку, какую уже не жалко? Да, конечно.

Вообще-то у Айс имелись вполне определённые планы на сегодняшний вечер, но выполнение просьбы Волка заняло бы несколько минут, которые ровно ничего не решали, так что она позвала его в свою гостиную. Там под окном у неё вместо простой лавки или более цивилизованного кресла стоял застеленный пледом здоровенный сундук со всяким хламом, который просто выбросить было жаль, а как-то употребить… ну вот разве только интенданту отдать, чтобы что-то пустил на тряпки для уборки, а что-то — на затыкание щелей. Из сундука Айс и вытащила платок, порядком поеденный молью. Но если тёплая тряпка понадобилась Волку, чтобы заматываться в неё после мази Лауриэ, моль этому платку больше не грозила — ни одно существо не выжило бы в шерсти, пропитанной жгучей и редкостно вонючей мазью.

— О, — сказал Волк, с любопытством заглянув в сундук, — вы позволите?

Он взял пару длинных носков, двухцветных с вывязанными узорами, и Айс рассеянно подумала, что их не интенданту, а орчанкам надо отдать, чтоб заштопали и носили зимой. Что в носках зияли дыры в два пальца, Волка не смутило. Он спросил, пощупав толстое, почти двойное из-за орнамента вязаное полотно:

— Здесь кому-нибудь можно заказать такие же, но на мою ногу?

— Разумеется. Любую служанку спросите. Если не возьмётся сама, то поручит это какой-нибудь родственнице. Деньги лишними не бывают, сами знаете.

Он покивал, бросил носки обратно в сундук, взял платок, свернул его потуже и вдруг спросил:

— Что за сага о Гьялунде? Лауриэ сказала о вас, будто вы действовали в духе героини этой саги.

Айс дёрнула плечом. Об этом она тоже собиралась поговорить с женихом, но чуть позже и в другой обстановке, не почти на бегу. Лауриэ же влезла совсем некстати, и опять приходилось менять свои планы из-за тех, кто суётся под руку со своей помощью и советами.

— Наизусть не помню, — сказала она, подавив вздох, — но примерно так: Гьялунд из Варгов любил женщин. Всех подряд, даже не особенно молодых и красивых. Был он щедр к своим женщинам, но вот детей от них знать не хотел, даже если был у девицы первым: мало ли кого она привечала уже после него? И была среди его женщин дочь торговца скотом, который и выдал её замуж за своего помощника, дав за нею целое стадо овец и даже двух коров. И родилась у них сперва дочь Фрифнильд, а следом ещё несколько детей, и никогда помощник торговца не делал различий между Фрифнильд и остальными детьми. Жили они богато, но Фрифнильд негодовала, что её отцом зовётся какой-то торговец скотом, тогда как на самом деле она дочь Варга. И вздумала она доказать настоящему отцу, что кровь Варгов течёт и в ней. И научилась она призывать волчицу…

— А варги — это волки? — живо спросил Гай Волк. — Здешние, с серебристой шерстью?

— Красивые, крупные, умные звери, — кивнула Айс. — Считается, что во главе каждой стаи стоят те, кто призвал своего Зверя, но не сумел стать ему хозяином. Призвал — но Зверь оказался сильнее и захватил тело, разум и душу. Однако Фрифнильд не поддалась своей волчице и вернула человеческий облик и в первый раз, и в последующие. И на одном сходе приблизилась она к Гьялунду и сказала ему: «Ты мой отец, Гьялунд Варг, и я докажу тебе это». И сняла с себя одежду, и обернулась варгом, но Гьялунд задумал испытать её и велел зарезать козу и бросить перед зверем как есть, в свежей крови. Но засмеялась волчица и обернулась назад в девицу, сказав: «Вели зарезать ещё дюжину, владетель, для пира в честь моего признания». И засмеялся сам Гьялунд, и сказал: «Теперь вижу я, что ты и верно моя дочь».

— На месте её отчима я бы обиделся, — заметил Волк. — Растил столько лет как свою, а она…

— Здесь иначе смотрят на такие вещи, — возразила Айс. — На праздничном пиру её отчим, набравшись, наверняка говорил: «А моя-то старшенькая какова, а? Р-раз — ик… и в варга! А потом ик… — и назад в девку! Моя дочь, хоть и от Варга!» Хотя… не удивлюсь, если и у вас кое-кто гордится, что его старшенькая от самого… ну, не знаю. Что на его жену аж сам Кто-то-там глаз положил.

Волк кивнул. Наверное, вспомнил о той, кого выдал замуж. Так и не признав, между прочим, своего сына.

— Красивая сказка, — сказал он. — Я только не понял, при чём…

— Саги — не сказки, — перебила его Айс. — И не легенды, как у вас говорят, времён Основания Империи. Сага — это всегда рассказ о реальном событии. Как угодно приукрашенном, но реальном.

— То есть, — изумился он, — вы хотите сказать, что какая-то девушка и правда превращалась в волчицу?

— Почему нет? У вас ведь тоже есть свой Зверь, как и у каждого члена знатной семьи.

— Но это… — Волк пощёлкал пальцами, — скорее традиция, идущая с того самого Основания Империи.

Айс подумала немного, усмехнулась и предложила:

— А давайте вы поедете со мной. Вот прямо сейчас собирайтесь, и посмотри́те своими глазами на легенду времён Основания Империи.

Глава пятая, в которой Гай Волк выясняет-таки, кто его невеста

Уже совсем стемнело, но во дворе стояла повозка, запряжённая парой лошадей. Не щегольская двуколка владетельницы, а обычная, самого хозяйственного вида повозка, полностью накрытая здоровенным куском сукна. Рядом стояли, тихо переговариваясь, конюх-полуорк и двое орочьих мальчишек, видимо, из тех, кто пришёл в крепость, спасаясь от врагов. Астрид для этой поздней поездки оделась совершенно по-мужски, только шапочку надела кокетливую островерхую, опушённую каким-то тёмным мехом, а из-под шапочки на спину свешивалась простая коса, как у какой-нибудь крестьянской девушки из центральных областей Империи. Кроме конюха с подручными, её сопровождал дядя, и Гай спросил, не взять ли с собой тех самых двух-трёх солдат. Однако Фритьоф мотнул головой:

— Здесь недалеко, с пол-лиги. Даже лошадей незачем седлать, так дойдём. Ну или полезай в повозку, там сена чуть не вровень с бортами.

Лезть в повозку Гай отказался, чтобы в случае внезапного нападения не превратиться в бесполезный груз, но невесте своей от души позавидовал: заботливый дядюшка подсадил её туда, и она привольно вытянулась во весь рост. Куртка на ней была замшевая, наверняка с мехом внутри, так что Астрид даже плащом укрываться не стала. Гай подумал, что дядюшка дядюшкой, но ей вообще-то стоило бы взять с собой хоть кого-нибудь из служанок, а ещё лучше — одну из тётушек, а то слышал он уже краем уха разные глупости про владетельницу и, смешно сказать, конюха. Однако здешние нравы были гораздо свободнее что имперских, что орочьих, и к этому, очевидно, следовало привыкать.

У ворот мальчишки взяли из бочки факелы, каждый по два, зажгли их от горевших в изобилии тут и там, и по одному отдали Гаю и Фритьофу. Часовые, ни о чём не спрашивая, открыли ворота, и вся компания покинула крепость — мальчишки шли впереди, освещая дорогу, конюх правил повозкой, владетельница лежала навзничь, закинув руки за голову и глядя в почти ночное уже небо, а её дядюшка и жених шли позади и тоже подсвечивали себе факелами. Вечер выдался тихий, по небу лениво тянулись полосы облаков. Луна уже пошла на убыль, но всё ещё оставалась выпуклой с обеих сторон, а не превратилась в серпик — пока не наползала очередная полоса туч, светила она так, что и факелы не особенно были нужны. Кое-где белели остатки снега, которого в самом деле хватило ненадолго, темнели облетевшие деревья, тускло поблёскивала накатанная до гранитной твёрдости дорога. Цокали подковы, стучали колёса, трещали факелы, о чём-то, пересмеиваясь, вполголоса болтали мальчишки.

— Не лопнешь? — усмехаясь, спросил Фритьоф. — От любопытства?

— Пол-лиги — это меньше получаса пешком, — в тон ему отозвался Гай. — Постараюсь продержаться полчаса.

— Ну-ну, — ухмыльнулся тот. — Держись.

Больше половины пути они прошли по дороге, потом свернули к реке. Наверное, весной или после сильных дождей она в этом месте разливалась очень уж широко, потому что не то рыбачья, не то пастушья стоянка приткнулась под самым обрывом довольно далеко от воды — от нынешнего её уровня. Хорошая такая стоянка, основательная, даже кострище кто-то обложил камнями, а целую поленницу укрывал натянутый на невысоких столбах тент то ли кожаный, то ли из грубой ткани, в темноте сложно было разобрать. Ещё поверх дров — настоящих дров, не просто толстых сучьев — лежали длинные колья. Для чего, Гай понял, когда мальчишки, пристроив факелы в скобы на столбах, быстро и ловко, явно привычно, воткнули колья в землю (приглядевшись, можно было заметить следы, оставшиеся с прошлого раза), соединили сверху и накинули на этот ненадёжный с виду каркас тот самый кусок сукна, который застилал сено в повозке. Получилось что-то вроде небольшой палатки, и Гай удивился: неужели владетельнице вздумалось провести ночь в этом хлипком сооружении вместо того, чтобы спокойно выспаться в нормальной кровати, стоящей в хорошо протопленной спальне? Она ещё и куртку сняла прежде чем нырнуть в тесноту и темноту этого, с позволения сказать, укрытия. Какой-то местный ритуал собралась проводить? Как-никак Злая Ночь на носу.

— Садись, Волк, — сказал Фритьоф и, отдав свой факел одному из орчат, сам уселся на короткое толстое бревно, лежащее у кострища. — Это надолго, до полуночи — самое малое. Сейчас нам мальчишки костёр разведут, выпьем, поболтаем… Ты, я смотрю, всерьёз взялся разбираться, куда тебя занесло. Ну… хоть кому-то на это хватило соображения. А то ещё до Ворона был тут капитаном тип, которому и без наших соплей было скользко, а про Ворона я вообще молчу.

Гай, чуть помедлив, сел напротив на такой же отрезок толстого бревна, а факел воткнул в землю, хоть и прихваченную сверху морозцем, но довольно рыхлую: река, видимо, разливаясь, год за годом намывала песок и мелкие камушки, сквозь которые пробилась редкая короткая травка. Он всё никак не мог понять, зачем его привели сюда, но раз уж купился на это детское «не лопни», то следовало отыгрывать свою роль до конца. Мальчишки так же быстро и умело, как ставили палатку, сложили поленья шалашиком, напихали внутрь щепок, конюх бросил им жгут, свитый из сухой травы, которую он надёргал из вороха в повозке, а уж ткнуть в растопку горящим факелом — это вам не кресалом по кремню лязгать, высекая искры на трут, а потом бережно их раздувая. Огонь заплясал, затрещал, стало даже как будто теплее, хотя сами поленья пока не занялись. Гай отвлёкся на разгорающийся костёр и подзабыл про Астрид, которая скрылась в конусе из палок и сукна.

— Только за оружие не хватайся, — с чего-то сказал Фритьоф, указывая на палатку.

Гай повернул голову на лёгкий шорох — и остолбенел. Потому что из палатки с истинно кошачьей грацией выскользнула пума. Горная кошка, если по-местному. Мальчишки-орки что-то дружно выдохнули на своём языке, слов Гай не понял (местное орочье наречие отличалось от степного куда сильнее, чем здешнее людское — от имперского), но тон был восторженно-почтительный. Он замер, лихорадочно соображая, что ему делать, но все остальные не двигались, то ли чтобы не спугнуть зверя, то ли чтобы не спровоцировать его, и Гай тоже не стал шевелиться. Пума постояла немного, жадно втягивая носом ночной воздух и чутко поводя ушами, потом сорвалась с места и унеслась куда-то в темноту. Гай медленно выдохнул и, без нужды понизив голос, спросил:

— Это Астрид?

— Это Дымка, — вздохнул Фритьоф и полез за пазуху. — Астрид может призвать её, может загнать обратно, может даже отрастить когти, клыки и кошачьи уши, но тело оставить человеческое. Стальные яйца у девчонки, если ты понимаешь, о чём я.

Он вытащил из-под куртки фляжку, хлебнул из неё и передал Гаю. Тот тоже сделал хороший глоток, и опять ему пришлось задерживать дыхание, пока клубок жидкого огня катился вниз, в желудок.

— Из «Долгой бороды» выпивка? — спросил он, возвращая фляжку.

— Зачем? Напрямую у Кабо взято. Ему — ячмень, нам — перегон. Не будет же алхимик сам зерно выращивать.

— Надо бы завести такую же, — сказал Гай, и Фритьоф одобрительно кивнул. — Но про пуму я не понял. Призвать, прогнать… разве Астрид не превратилась в неё?

Орчата совершенно непочтительно прыснули, Фритьоф погрозил им кулаком и сказал:

— Эх вы, имперцы, всё перезабыли. Всё-то у вас теперь легенды времён Основания Империи. В Зверя не превращаются, Волк. Его зовут, и он приходит. Он очень легко отзывается, с удовольствием прямо-таки. Из других миров, из иных сфер, из горних высей — не знаю. Но он занимает твоё место здесь, понимаешь? И добром его не уступит. Если ты недостаточно крепок духом, Зверь тебя просто сожрёт, и будешь ты до конца дней своих бегать на четырёх лапах. Половина тех, кто призвал его, теряют себя в первый же раз. Половина оставшихся — когда жизнь словно с моста оборвавшегося летит: получил увечье, разорился, близких потерял. Когда легче остаться зверем, а вот человеком снова становиться вроде и незачем. Считанные единицы могут со Зверем совладать, и то… Мой дед шутил-шутил, что надоели ему скрипучие суставы и прочая немощь, что лучше уж горным котом стать, чем в развалину превращаться. Ну и ушёл однажды. А я теперь за Айс боюсь, что плюнет она и на нас, и на крепость вообще, и тоже уйдёт, молодая, сильная, здоровая. Заметил, что Дымка не хромает? И нюх у неё лучше нашего, и слух. Век Айс, понятно, проживёт кошачий, зато без человеческих забот. Многие ведь для этого Зверя и зовут. Мечтают, как будут бегать под звёздами и валяться в снегу, не боясь, что он набьётся в рукава. Кто-то, наверное, и не хочет сопротивляться, когда Зверь забирает у него тело, разум и душу — зачем, если зверем быть проще? Налоги не платить, приданое дочерям не выделять…

— А вы?

— А я, Волк, — ухмыльнулся Фритьоф, — деда наслушался ещё с тех времён, как отец меня признал и в крепость забрал, раз уж законный сын у него получился всего один, остальные — все дочери. Доказывать, что я сын Горного Кота, мне не пришлось, так что и Зверя я не звал. Эту дверь, знаешь ли, только открыть можно, назад уже не захлопнуть.

Гай кивнул, но как-то слишком уж легко представил себя здешним волком — здоровенной зверюгой в серебристой шкуре. Варгом, как их здесь называют. Бегал бы под звёздами, валялся в снегу, гонялся бы, играя, за Астрид-Дымкой… Он даже головой тряхнул, отгоняя слишком яркую и выпуклую картинку: он-варг вылизывает усатую морду с белыми щеками, а Астрид-пума кокетливо бьёт его лапой, втянув поглубже когти.

— Да-да, — проворчал Фритьоф, словно мысли его прочитал, — спеши за мной, дыши со мной, познай мою свободу… Не вздумай даже, Волк, не хочу я твою шкуру на стене развешивать.

Костёр разгорелся, орчата, подкинув дров побольше, залезли в повозку, где в сено уже закопался конюх, и принялись шушукаться. Могли бы и в полный голос говорить, всё равно Гай их толком не понимал. Впрочем, если обычаи горных орков хоть сколько-то похожи на степные, мальчишки даже с конюхом не могли заговорить без его разрешения, не то что мешать своей болтовнёй дяде владетельницы и капитану Легиона.

— Солнцеликий Антоний знает? — спросил Гай. От нечего делать он подобрал брошенную мальчишками толстую длинную ветку с развилкой на конце и без нужды поправил дрова.

— Слышал — наверняка, — ответил Фритьоф. — Видел ли? Не знаю. Не думаю. Он и днём-то крепость не покидает, разве что в Берлогу приходится ехать, а уж после заката его только волоком, наверное, и можно за ворота вытащить. И то будет орать, дрыгать ногами и цепляться за всё подряд. Без обид, но трусоват ваш жрец. Он в первую осень здесь пытался запретить Айс ехать в Хозяинов Дол с подношениями. Она тут же предложила ему поехать вместе с нею, вместе с нею войти в Потерянное ущелье и лично высказать Хозяину, что́ он, жрец вашего солнечного отца, думает о всякой нечисти. Не поехал. Ни тогда, ни после. Да если б даже и видел он Дымку, и что? Разве это запрещено — призывать своего Зверя? Он вроде и сам не из черни, по имени-то судя.

— Имя он, скорее всего, принял вместе с саном, — не так возразил, как объяснил Гай. — Но вообще, да. Вряд ли он из мастеровых или крестьян. Да в сущности, он сто раз мог слышать, что владетельница оборачивается пумой, но наверняка считает это местными суевериями. Если я, скажем, напишу деду, что моя невеста почти на глазах у меня отрастила кошачьи уши, усы, клыки и хвост, он мне ответит, чтобы я либо меньше пил, либо лучше закусывал.

Фритьоф посмеялся и снова приложился к фляжке. Опять предложил Гаю, но тот покачал головой: ночь, плохо пока что знакомые места, ельник за рекой… хотелось в случае чего иметь ясную голову и не путаться в собственных ногах.

— Лошади спокойны, — пожимая плечами, ответил Фритьоф, — Тилсек дрыхнет в сене, и Айс не мчится со всех лап обратно.

— У меня раза два или три снимали часовых, и ни одна лошадь ни разу даже ухом не повела, — возразил Гай.

— А снимал кто? Орки? Так вам надо было радоваться, что они, сняв часовых, всех лошадей не угнали. Умеют же эти сучьи дети со всякой скотиной ладить.

— Да у вас тут девчонки пятнадцати лет с целым стадом могут управиться.

— Ну, это ты загнул. Девчонки пятнадцати лет — это подпаски разве что. Ты просто их отцов или старших братьев рядом не видел.

— Может быть, — не стал спорить Гай.

Они помолчали оба. Трещал костёр, шумела река, в леске на том берегу завопил сыч. Или кто-то мастерски изобразил вопль сыча. Гай вздрогнул и сказал с неловким смешком:

— Отвык я от ночного леса.

— Привыкнешь, если не будешь в крепости отсиживаться, — утешил Фритьоф. — Тут зимой то и дело засветло только в один конец доберёшься, а обратно — уже на другой день. Хотя можно и дня три где-нибудь на заимке просидеть, пока метель не уймётся. Сварт, твой второй сотник, — зачем-то объяснил он, будто Гай не знал, как зовут его сотников, — просил у Ворона разрешения нанять кого-нибудь из местных в проводники, но тот не позволил. Не верил он ни нам, дикарям, ни тем более оркам.

Гай сразу вспомнил тех, что не пожелали идти под руку к Астрид Горной Кошке.

— Из тех, кто пришёл с Кураком, двое остались стоять и какой-то мальчишка с ними. Они отказались женщине подчиняться?

— Ну да. Вот уж завтра будут локти кусать, когда орчата про призывающую расскажут.

— Для них это что-то вроде шаманки?

— Да, вроде того.

— А мне они тоже подчиняться не станут?

Фритьоф подумал немного, опять хлебнул из фляжки и сказал:

— Не знаю, Волк. Идти им некуда, а охотиться на землях Горной Кошки без её дозволения — верный способ повиснуть на суку. А, нет же! Браконьеров же теперь полагается вашим судейским сдавать, а не вешать. Хотя, как по мне, свинец добывать куда хуже, чем быть просто, без затей, повешенным. Пока сидят они тише мышей, а Айс их не гонит, раз уж у одного рана толком не закрылась, а у второго сын сильно простудился. Правда, вряд ли они так уж хорошо знают здешние места. Тут бы скорее кто-то из наших был лучше, но кто ещё из наших пойдёт в проводники к легионерам? А этим деваться некуда, не в горы же обратно. Поговори, что ты теряешь?

— И им можно верить?

— Если стребуешь клятву на топоре, они скорее умрут, чем изменят.

— Понятно.

Они опять замолчали. Поленья в костре понемногу превращались в головни, жар становился ровнее. Всё так же сердито плескалась Гривастая, а вот мальчишки в повозке замолчали. Заснули, наверное, пригревшись. Гаю спать не хотелось, однако съесть что-нибудь он бы после пешей прогулки и сидения на очень свежем воздухе не отказался.

— Знал бы, что уходим надолго, — сказал он, — взял бы с собой хоть хлеба с сыром.

Фритьоф, ни слова не говоря, встал, ушёл к повозке и вернулся с плетёным коробом, от которого нестерпимо пахло копчёным мясом, у Гая аж желудок взвыл от ароматов дымка и специй.

— Чуть ниже по течению в Гривастую впадает ручей. — Фритьоф откинул крышку, переложил на неё, достав из короба, хлеб и развернул тряпицу, в которую был увязан немаленький такой кусок мяса, уже нарезанный толстыми ломтями. А вот ковригу сунули в короб целиком, и Фритьоф быстро и умело напластал её, продолжая говорить: — Течение бурное, даже зимой есть открытая вода, а на обоих берегах соль выходит из земли целыми глыбами. Самое место на оленей охотиться. Если хочешь, сходим как-нибудь, посмотришь. Устроишь потом для гостей забаву, а для Айс сбережёшь пяток овец.

Гай прикинул, сколько его родственников и друзей из Военной Школы приедут на свадьбу, и подумал, что два-три оленя или кабана в самом деле будут совсем не лишними.

— Дед обещал после уплаты налогов прислать денег, — сказал он.

— Да, не помешают, — кивнул Фритьоф и взял по куску хлеба и копчёного мяса. — А то все смотрят на красивые окошки да на печи в изразцах и думают, будто Айс прямо сказочно богата. А все её богатства — лепёшки из белой муки под сахарное варенье да сукно потоньше и помягче, чем солдатское. — Гай сдержанно хмыкнул, набросил на колени полу плаща из этого самого солдатского сукна и протянул руку за горбушкой и пластом упоительно пахнущего окорока. Подумав, что вот теперь от глотка́ огненного пойла не отказался бы, пожалуй. — У неё же на шее целое ожерелье из тёток и бабок, — пояснил Фритьоф, — а они же сёстры и дочери её деда, настоящие Горные Кошки, хоть их и не сумели замуж пристроить в своё время. Их в домотканину не оденешь и ячменной кашей кормить не станешь.

— А стоило бы, — буркнул Гай. — Раз уж ни сахарное варенье, ни тонкое сукно они не ценят.

— Так она же купчихина дочка, им не ровня. Должна, значит, им угождать. — Фритьоф в очередной раз приложился к фляжке и сказал с какой-то злобной мечтательностью: — Я вот иной раз жалею даже, что Хозяин признал Айс владетельницей. Отдал бы крепость Ларсу, мы бы с Айс перебрались ко мне на хутор, масло бы сбивали, варили сыр, мясо коптили, а Ларс бы остался хозяйничать. Интересно, за год бы всё спустил, что Миранда с Айс скопили, или хотя бы на два-три растянул?

Он посмотрел на Гая и опять протянул ему фляжку. На этот раз Гай не стал говорить про ясную голову. У костра и в плаще, подбитом стриженой овчиной, он не мёрз, но копчёная свинина (да, свинина — Отец-Солнце знает, с чего Фритьоф заговорил про оленей) была слишком хорошей закуской.

— А вы сами не хотели стать владетелем? Или здесь признанные бастарды наследниками быть не могут? — спросил он. — Понятно, что Астрид осталась прямой наследницей, но хромая девочка или взрослый здоровый мужчина? Её, наверное, и всерьёз никто не принимал?

— А зачем? — спросил в ответ Фритьоф, пропустив мимо ушей остальные вопросы. Его развозило понемногу, и язык начинал заплетаться. — Ну, стал бы я владетелем Семи Водопадов — а дальше что? Защищать своих людей вы нам запретили. Судить — тоже, судейские-де на это есть. Хозяйствовать? Так Айс в четырнадцать лет в хозяйстве больше понимала, чем я до сих пор. Пьянствовать и охотиться? Для этого владетелем быть не надо. Я Гуннару так и сказал, когда он чуть ли не на похоронах Рагнара с ходу начал мне грозить и место моё указывать. Сказал, что мне наследство единокровного брата на хрен не сдалось, у меня своё… владение имеется.

Он вдруг резко замолчал и замер, вслушиваясь во что-то. Гай не слышал ничего, кроме шума воды на перекатах, но лошади беспокойно всхрапнули, дёрнули повозку, конюх вскочил, взметнув клочья сена, а пума уже нырнула в палатку и затихла там.

— Быстро она сегодня, — удивился Фритьоф. — Айс, ты как? — громко спросил он.

— Пошли завтра с утра кого-нибудь к Хакону, — с нервным смешком донеслось из палатки. — Пусть выберет любую овцу, или я деньгами заплачу, или дам отрез хорошей ткани его дочери на свадебное платье.

— На платье точно не стоит, — проворчал Фритьоф. — А то нам полный двор овец пригонят, чтобы твоя кошка их съела, в обмен на дорогие тряпки. А зайца ни одного не попалось, что ли?

— Да Дымке захотелось овечку, мягонькую и жирненькую, — на ходу влезая в куртку, ответила Астрид. Она выбралась из палатки, усталая и растрёпанная, а сапожки несла в руках, ступая босыми ногами по холодной земле, словно это всё ещё были кошачьи лапы. — А раз завтра ехать к Хозяину, я решила сегодня уступить, чтобы завтра у меня не было проблем хотя бы с нею.

Она села на бревно рядом с Гаем и принялась обуваться, надев сапоги на босу ногу, без портянок или носков, так что Гай заподозрил, не на голое ли тело она надела штаны и фуфайку. Ну, чтобы быстренько сперва снять их, а потом надеть обратно? На сапогах у неё вместо шнуровки красовались узкие ремешки с пряжками, и вдевать шпеньки пряжек в новенькие тугие дырки наверняка было нелёгким делом в неверном свете гаснущего костра. Гай спросил, не посветить ли? Факелы на стоянке тоже имелись, лежали в бочонке под навесом.

— Спасибо, — рассеянно ответила Астрид, — но Дымка сделала мне роскошный подарок — я теперь неплохо вижу в темноте.

Гай всё-таки встал, дошёл до бочонка и взял оттуда сразу два факела, потому что конюх возился с лошадьми, а мальчишки тоже вылезли из повозки и побрели разбирать палатку, так что заменить прогоревшие факелы свежими было совсем не лишним. Астрид тем временем обулась, застегнула куртку, вынула откуда-то гребень и принялась расчёсывать порядком спутавшиеся волосы — видимо, прежде чем превратиться в пуму, косу она расплела. Очередная полоса туч прошла на восток, открыв звёздное небо, и лунный свет заиграл мягкими бликами на распущенных по плечам волосах. Сестёр у Гая имелось с избытком, и он сотни раз видел, как они причёсываются, но всё равно засмотрелся на мелькавший гребень и волну волос, переливающуюся сквозь него.

— Что? — спросила Астрид, перехватив взгляд Гая. Отсветы костра отражались в её глазах, они словно бы мерцали сами, и это смотрелось очень красиво, хоть и немного жутко.

— Я влюбился, — серьёзно сказал он. — Как в тринадцать лет.

— Сочувствую, — хмыкнула она. — Но это просто ночь, капитан. Звёзды в облачной дымке, отблески луны на беспокойной воде, костёр на берегу реки и красивый молодой зверь. А завтра утром опять будут унылое мёрзлое захолустье и хромая стерва.

Глава шестая, в которой Астрид Горная Кошка едет к Хозяину

Антоний с поучениями и порицаниями, дивное дело, не лез, но болтался во дворе, наблюдая, как в повозку грузят бочонки — небольшие, всего только ведёрные — с маслом и вином, сыр, ветчину, южные сушёные фрукты. Всё это жрец и сам мог купить, и в качестве десятины то и дело получал, но его, видимо, раздражало, что владетельница крепости, не говоря ни одного плохого слова, медяк в медяк отсчитывала храмовую десятину, однако ни разу ни медяка, ни мешка муки не пожертвовала на нужды именно его часовни. Айс и без того ехать не хотелось до тошноты, а тут ещё и жрец каждый свёрток провожал таким взглядом, словно всё это было награблено в его кладовых. Оставалось только вместе с дядей тщательно следить за тем, чтобы всё добро было аккуратно и надёжно уложено — это хоть как-то отвлекало от навязчивого внимания имперского жреца.

— Рыбу копчёную возьмём? — деловито спросил дядя, лично перекладывая сырные круги так, чтобы не раскатились от тряски, и всем своим видом выражая недовольство криворукими бестолочами, неспособными даже погрузить подношения в повозку без его присмотра. — Отличная рыба получилась, тот же Михаэль клянчит половину. Как думаешь, продавать?

— Перед свадьбой-то? — буркнула Айс.

— Да к свадьбе ещё накоптим, а тут живые деньги.

— А целую орду нахлебников живыми деньгами кормить?

— За церемонию в храме платить, — взялся перечислять он. — Чинуша какой-никакой приедет бумажки выправлять, с ним тоже рыбой не расплатишься. И вообще…

Айс вздохнула. От неприязненного взгляда жреца у неё прямо-таки лопатки чесались, и от этого очень хотелось поспорить с дядей просто потому что. Потому что бесит и завистливый имперский дармоед, и вообще всё и все.

— Да, пожалуй, — кое-как совладав с приступом тупого бессмысленного упрямства, признала она. — Продавай, пока берёт. А то вон мне рассказали про каких-то скальных ящерок, которые в спячку уже залегли, но осенний жирок ещё не растеряли. Гномы и такое едят, оказывается. Как принесут Михаэлю мешок-другой этих ящерок, как он пустит их на закуску для гномов, а там и наши, глядишь, попробуют из любопытства, да вдруг понравится?

— Самим закоптить, — ухмыльнулся дядюшка. — И жениховой родне предлагать вроде как местный деликатес. Вкусные они? — спросил он у орчонка, который старательно грел уши, пока без особой нужды обметал длинной щёткой сиденье, которое Айс всё равно собиралась застелить медвежьей шкурой.

— Вкусные, — с готовностью подтвердил тот. — Лучше рыбы.

— Вот. Пошлём мальчишек наловить, я их в рассоле со специями южными замочу… — Мальчишка чуть ли не облизнулся, вспомнив, видимо, вчерашний окорок, от которого и им троим по кусочку перепало. И кажется, всерьёз принял дядины планы в отношении скальных ящерок, потому что начал загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. Прикидывал, кого позовёт с собой на ловлю ящерок? А дядя потребовал, раз уж о специях речь зашла: — Напиши-ка, кстати, Йену, что мне бы опять перцев разных надо.

— А сам? — удивилась Айс. — Или вы так и не помирились?

Тот посопел, отводя глаза. Понятно, не помирились. Это имперский торговец Йен Сильвер считал одного Волков — причём неважно, кого именно из них — отличной партией для хромой племянницы. Фритьоф Горный Кот имперцев не любил всех подряд и не верил им ни на гнутый медяк. Хотя, посмотрев на Гая Волка поближе, с неохотой признал, что тот вроде как и на человека похож. Хотя на кой сдался Айс ещё один клещ на загривке, дядя тоже, как и она сама, понимать отказывался: там клещей этих и без того висела целая гроздь. Себя он, понятно, одним из клещей не считал, и в общем справедливо — засолочная и коптильни были полностью на нём, Айс только отчётность вела.

Подошёл жених, чтоб он был здоров и благополучен, и заявил, что едет с ними.

— А зачем? — удивился дядя. — До Последнего моста мы и сами доберёмся, а через мост тебе соваться… Чтобы тоже шею свернул, что ли?

— Туда вообще-то Астрид едет, — возразил Волк. — Как я могу отпустить её одну?

— Мне в Хозяиновом Доле не грозит ничего, — морщась, сказала Айс. Понятно, что «влюбился как в тринадцать лет» было просто дурацкой шуткой, но Волк ещё до заключения брака так взялся… беречь и защищать, что уже хотелось овдоветь ещё разок. Есть у Лауриэ какие-нибудь травки, которые придадут смерти очередного капитана вид естественный и убедительный? Отдалённые последствия старой раны или той же холеры, к примеру? — Пока я выполняю условия соглашения, я могу появляться там в любое время.

— Я не ослышался? — пылая праведным негодованием, вопросил Антоний, подходя к самой повозке. — Сын мой, вы намерены потакать идолопоклонничеству своей невесты вместо того, чтобы наставить её в истинной вере?

Ну, если он надеялся смутить или припугнуть человека, служившего на восточной границе, то зря. Капитан Волк вздёрнул голову и отчеканил:

— Я вас правильно понял, солнцеликий? Вы предлагаете мне отпустить мою невесту одну туда, где пропал без вести целый отряд воинов Света Разящего?

— Я говорю о том…

— Да или нет? — жёстко и требовательно перебил его Волк, и Айс прямо восхитилась бы им — если б он не лез в её дела.

— Здешний Хозяин…

— Да или нет?! — рявкнул заботливый жених, и Айс отстранённо подумала, что Гаю Волку ни в коем случае нельзя даже думать о призыве. Потому что на его рык немедленно примчится такой волчище, что придётся награду золотом назначать за его шкуру, если Волк своего Зверя не удержит.

Жрец замолчал, по-старушечьи поджав губы. Потом холодно заявил, что непременно сообщит Хранителю об отсутствии достаточной твёрдости в вере у командира здешнего гарнизона, развернулся так, что подол его солнечного одеяния взлетел до колен (открыв взорам мирян тёплые штаны и добротные сапоги), и удалился, всей своей обширной спиной выражая бесконечное порицание.

— Ещё и с жрецом поцапался, — укорил Волка дядя. — Говорили же тебе, чтоб оставался.

Солнце с утра посветило немножко, но к полудню облака сгустились в почти сплошную пелену, хотя остались высокими и светлыми. Стало заметно теплее, Айс даже накинула медвежью полость только на колени, а не замоталась до пояса — очевидно, в самом скором времени следовало ждать дождей, которые размоют остатки снега и растопят морозную корку, прихватившую землю. Но пока что грязь оставалась прихваченной морозцем, и доехали быстро: Тучка с Золотинкой действительно были куда моложе и резвее Соломки. Вот только уже стоя на подножке, Айс обеими руками вцепилась в бортик на случай, если кому-то из кобылок стукнет в голову пройтись ещё немножко или они повздорят меж собой — Золотинку так прозвали вовсе не за характер. Дядя, спешившись, как обычно не стал дожидаться, пока Айс осторожно сползёт с подножки, а подхватил её под мышки и поставил на землю, словно ребёнка, а у жениха сделался такой раздосадованный вид, будто он себя упрекал в том, что не успел первым.

Айс подтянула поближе к себе корзину с вещами и первым делом достала из неё скатерть дорогого полотна с богатой вышивкой: что бы тётушка Сельма ни думала о купчихиной дочке, скатерть-то вышивалась для Хозяина. Наверняка дед всех своих детей возил представлять Ему, и наверняка тётушка до сих пор помнила свои впечатления об этой поездке, если без единого слова часами сидела за вышиванием. Скатертью этой Айс привычно застелила каменный брус с едва заметными сколами, оставленными то ли временем, то ли воинами Света Разящего, а дядя так же привычно стал носить и передавать ей припасы, доставая их из повозки. Жених тем временем взялся привязывать и своего, и дядиного коня к одинокому ясеню, который словно бы нарочно рос неподалёку от алтаря. При этом Волк откровенно нервничал, то и дело беспокойно озирался и явно подавлял в себе порыв выхватить меч из ножен. Айс бы ему даже посочувствовала — если бы не предлагала перед Последним мостом остаться с солдатами, которых он потащил-таки с собой, но разумеется была проигнорирована.

Наконец как бы стол был накрыт. Оставалось самое неприятное.

Ещё раз порадовавшись хоть небольшому, но потеплению, Айс начала раздеваться. Волк вытаращился на неё с просто неописуемым выражением, но увидев приготовленное бархатное платье с золотым шитьём, просветлел лицом. Наверное, решил, что она должна выглядеть торжественно и официально, и в какой-то мере даже был прав. Отвернуться, кстати, не спешил, так и пялился, пока Айс снимала рубашку, надевала платье, стягивала из-под него штаны, застёгивала золочёные пуговки с бирюзовыми глазками, а потом — тяжёлое и вообще грубоватое (мужское как-никак) парадное ожерелье владетеля. Одевшись, она заново причесалась, покрыла голову шёлковым платком, закрепила его золочёным же обручем, посмотрелась в зеркальце и не удержалась от тяжкого вздоха. Нет, отражение её не расстроило, неплохо она выглядела. Но каждый раз приезжая в Хозяинов Дол, она думала, что ей совсем не помешал бы шрам во всю щёку, например. Или что-нибудь в этом же роде, что сделало бы её непривлекательной в глазах Хозяина. Если конечно Он обращает внимание на такие мелочи, как шрамы. Уродливые рубцы на левой ноге Его вроде бы ничуть не смущали.

— Готова? — спросил её дядюшка Фритьоф — он-то как раз отвернулся сразу же, едва она сняла куртку.

— Нет, — проворчала Айс, накинув парадный, лёгкий, тонкий, совершенно бесполезный, плащ и поудобнее пристраивая на руку ларец с отрезами дорогого сукна, шёлка и бархата. Нужны ли они были Хозяину, только Он один и ведает, но Он ни разу не сказал, чтобы больше не таскали Ему всякое тряпьё. Так что, видимо, для чего-то они всё-таки были нужны. — Не готова и готова никогда не буду, но куда я денусь?

Гай всё-таки взял с собой солдат, однако перед мостом Астрид очень серьёзно сказала:

— Оставьте своих людей на этом берегу, капитан. И сами тоже лучше останьтесь.

Она не взяла с собой никого, вообще никого, даже того конюха-полуорка, про которого здешние сплетницы болтали разную чушь. Сама правила лошадьми, сама потом, доехав до алтаря, взялась раскладывать на алтаре этом подношения, а после переодевалась и причёсывалась без всяких служанок. Гай, послушав доброго совета, солдат оставил, но в Хозяинов Дол поехал-таки. Правда, ещё на этом берегу подумал, не стоило ли послушать женщину, которая гораздо лучше него знает местные обстоятельства.

Потому что ещё только въезжая на мост с многообещающим названием Последний, Гай почувствовал, что ему тут, вежливо говоря, не рады. Чужое пристальное и при этом враждебное внимание просто кожей ощущалось, и когда Астрид, расстелив на каменном столе новенькую скатерть из отборного льна, принялась расставлять угощение, Гай приткнул рядом с сыром и копчёной рыбой свою фляжку с тем огненным пойлом, которое гнал для хозяина «Долгой бороды» какой-то Кабо. Фляжку было жаль, новенькую, из которой он ещё ни глотка не отпил, но откупиться от здешнего Хозяина хотелось гораздо сильнее, чем оставить себе удобную и красивую вещицу.

Стол-алтарь этот стоял на берегу то ли маленькой речушки, то ли довольно крупного ручья, вытекавшего из ущелья с ещё более дивным названием Потерянное. И по обе стороны этого ущелья со скал рушились два потока. Ещё два водопада из Семи?

— Да, — сказал Фритьоф, вытаскивая из повозки здоровенную клетку с курами. — Левый и Правый. — Это явно были имена, а не просто указания на стороны ущелья.

— А седьмой? — спросил Гай, сунувшись помочь, потому что борта у повозки были высокими, а куры — весьма упитанными.

— В самом ущелье, видишь, Серебрянка из него вытекает? От того водопада она начало и берёт, — проворчал Фритьоф и, хоть сопел от натуги, прибавил: — Да ты не мне помогай, лучше Айс под руку возьми. Вон мостки сгнили совсем, ещё поскользнётся и упадёт, а вокруг-то камень сплошной.

— Со мной только не входите, — мрачно сказала Астрид. — Как только я скажу, немедленно поворачивайте назад. Того кузена, который был уверен, что у него уж точно больше прав на крепость, чем у меня, Хозяин одним взмахом руки зашвырнул в свой водопад, и я совсем не уверена, что просто убил.

На согнутой левой руке она несла довольно большой, но видимо не особенно тяжёлый ларец: как взяла, так ни разу не попыталась перехватиться. Гай даже предлагать свою помощь не стал — уж руки-то у хромой вдовушки поневоле были сильными. Он только крепко взял её под локоток, потому что мостки и опасно проседали на каждом шаге, и просто были мокрыми от брызг. Фритьоф шёл впереди со своими курами, но у загородившей проход скалы остановился, открыл клетку, стал вытаскивать несушек одну за другой и закидывать за эту скалу. Оттуда Фритьоф с Гаем и вернулись вдвоём, оставив Астрид в ущелье. Гай хмурился: даже не зная, зачем она нужна Хозяину, он беспокоился уже о том, как она со своей тростью пойдёт дальше одна по мокрым старым доскам.

— Вы там были? — спросил он Фритьофа, когда они подошли к повозке, и тот почему-то неудобно, бочком, присел на подножку вместо того, чтобы устроиться на сиденье. Лауриэ, помнится, говорила, что был, но у этих двоих без конца расходились описания одних и тех же событий.

— Один раз, когда отец меня возил Хозяину представить, — кривясь, ответил Фритьоф. Похоже, вспоминать об этом представлении он не любил. — А после зачем? Я на эту крепость никогда не зарился, и с Хозяином мне говорить не о чем.

— А Астрид есть о чём? Каждый год?

— А ты думаешь, они разговаривать будут? — натянуто усмехнулся тот. — Раньше, я слышал, Хозяину каждый новый владетель дарил красивую девку. Ну, может, и не красивую, а какая найдётся. Рагнар вон купил в каторжной тюрьме воровку какую-то, а там уж понятно, что за краса. Только когда я приехал в Ущелье Призраков, мне тамошний управитель наотрез отказал. Для меня самого, сказал, продал бы хоть десяток — жалко, что ли? Всё равно долго не протянут. Но я ж девку эту в жертву приносить собрался, а ему это надо — схлопотать обвинение в ереси? Предшественник-то его отоврался тем, что якобы не знал, зачем владетель каторжанку у него купил. Ну, мало ли, у кого какие забавы на уме? А ему, нынешнему управителю, теперь никто не поверит, будто он не знал, зачем владетелю Семи Водопадов девка понадобилась. Даже за пятьсот монет не согласился, хоть как его от жадности корёжило. Так что в первый раз Айс пошла одна, без подарочка. Вернее, не одна, а с братцем двоюродным. Небось Хозяин ещё спросил её, не парня ли она ему привела вместо девки. А вообще, зря ты поехал, Волк, — прибавил он. — Жрец тебе этого так не оставит.

Гай отмахнулся. Мало того, что благочестием он никогда не отличался, так ещё и не сомневался в том, что даже Хранитель храмов этого медвежьего угла не станет ссориться с командующим округом из-за недостаточной твёрдости в вере одного из капитанов Легиона. Ну, в самом крайнем случае наложит покаяние какое-нибудь — не в первый раз и точно не в последний.

— И ничего нельзя сделать? — хмуро спросил Гай о том, что волновало его куда сильнее, чем необходимость отбить полсотни поклонов и выплатить пожертвование покрупнее серебряной монетки.

Фритьоф криво, натянуто ухмыльнулся.

— Вот так и начинаешь понимать пастухов и кузнецов, у которых задирал подолы дочкам и молодым жёнам, да? Когда остаётся только зубами скрипеть. Ну, или лупить своих баб, потому что сам ничего сделать не можешь, а зло же надо на ком-то сорвать.

— Представляю себе попытку ударить женщину, которая в любой момент может выпустить когти или оскалить клыки как у настоящей пумы, — пробормотал Гай. — Хм. Травница ваша говорила, будто только вы заставляли Ворона держаться в хоть каких-то рамках. А Астрид его разок-другой клыками за горло не подержала?

— Это вряд ли, — неожиданно серьёзно, без следа своих ухмылочек ответил Фритьоф. — Если бы Ворон пожаловался жрецам или своему начальству на жену, которая оборачивается горной кошкой, ему наверняка сказали бы: иди проспись. Но Айс Дымку бы точно не удержала. Я хочу сказать, что не вышло бы у неё только припугнуть засранца. Кошка бы его сразу загрызла, а из-за такого дерьма на каторгу идти? Много чести.

— Да, пожалуй, — признал Гай. Но мысль о том, что именно приходится сносить Астрид ради безопасности своего владения, — а зачем бы ещё ей соглашаться на… хм… любовь зловещей твари? — всё не давала ему покоя. — Может быть, мне попробовать купить какую-нибудь каторжанку? Не напрямую, конечно, а через кого-то, кто не вызовет подозрений?

— Это через кого, например? — саркастически спросил Фритьоф. — Ваши сразу побегут доносить жрецу, а нашим никто не поверит. Ну, ещё можешь попробовать поймать какую-нибудь девицу, связать её, рот заткнуть и в таком виде притащить сюда. Справишься один? Да чтобы никто ничего не видел и не слышал. И чтобы ни один охотник не дошёл по твоим следам до самого Последнего моста и не прибежал в первое же подвернувшееся село с воплем: «Южане наших баб воруют!»

Он, видимо, отсидел ногу, потому что встал, морщась, и стал ожесточённо тереть бедро.

— Вообще говоря, — задумчиво прибавил он, когда хоть сколько-то разогнал кровь, — тебе-то что тебе за дело до всего этого? Ради денег? Так попроси у Айс отчёты за последние три-четыре года и увидишь, что твоя четверть лишь два-три месяца в году на что-то похожа, а в остальное время вместо чистой прибыли бывают и чистые убытки. Ради сотни-другой монет в год стоит ли связываться?

Под бархатным платьем у неё только и имелись что новомодный, из Ясного Плёса привезённый, пояс с пряжками для чулок, да сами эти чулки, длинные, гораздо выше колен. Совсем уж ничего не надевать под платье — не лето всё же. Айс привычно застелила плащом длинный плоский камень, сняла платье, бережно свернула и подложила под голову. Хотела снять и пояс с чулками, но Хозяин сказал: «Оставь». Наверное, это необычно и ново смотрелось: почти прозрачный платок на голове и плечах, золотое ожерелье на шее, кружевной пояс, шёлковые чулки и короткие сапожки — и ничего больше. Хорошо, что в Потерянном ущелье было заметно теплее, чем за Проходом. Словно оно уже не принадлежало этому миру.

Она легла навзничь, приготовившись так же привычно потерпеть с полчаса. Нет, на само… действо у Хозяина уходило от силы минуты две-три, но сколько же перед этим он её разглядывал и лапал. Интересно, жива ли та каторжанка, которую отец ему дарил? Лет прошло, в общем, не так и много, а по меркам бессмертного и вовсе пустяк, наверное. Разве что за почти четверть века девица растеряла остатки привлекательности, и совокупляться с нею Хозяину приходится в темноте. Не потому ли он вечно так подолгу пялится на особу помоложе?

Хозяин, как обычно, не был ни груб, ни ласков. Так, получил своё, синяков не оставил, удовольствия не доставил. Сам он никогда не раздевался, даже плащ не скидывал. Так что закончил, ни слова не говоря, развернулся и ушёл за водопад, словно и не было его. Айс села на камне, растёрла вконец разнывшуюся ногу. Подумала, как хорошо, что этот каменный истукан не был у неё первым — после такого, наверное, и сладкоголосый эльфийский полукровка не сумел бы исправить впечатления от близости. Но первым был как раз бард с его медовым языком… который собрал свои вещички и удрал без оглядки, едва в крепости появился Ворон. По дому он стосковался. Вот прямо с невыносимой ясностью понял вдруг, что просто умрёт, если не увидит ещё разок родные осины. Или ясени — Айс не запомнила толком, что он ей врал на прощание.

Ладно, до следующего года она отвязалась, надо возвращаться. Дядя привык уже, а капитан Волк наверняка нервничает. И злится или ревнует. Впрочем, он ведь ехал жениться на вдове, так что точно знал, что первым не будет. Имперцы же так на этом «первом» повёрнуты, именуя девственность «невинностью», словно желание получить от жизни немного удовольствия делало девушек в чём-то виноватыми. Ага, перед мужчинами, которые себе, любимым, ни в чём не отказывают. Как вдовы в Империи вообще замуж выходят, если тамошние мужчины настолько боятся сравнения с кем-то ещё? Впрочем, если вдова богата, то ей, наверное, и целая толпа любовников репутацию не испортит.

Нога затекла в неудобном положении и сгибаться не хотела ни в какую. Надо было её «расходить» немного, но Айс не терпелось поскорее убраться из ущелья, которое казалось ей действительно... Проходом, что ли. Какой-то пограничной областью, в которой ты не принадлежишь ни одному из миров. Так что она доковыляла до мостков, потом, шипя и ругаясь, упираясь тростью не в скользкие доски, а в каменистое дно (пришлось согнуться, как дряхлой старухе, чтобы до дна этого доставать), добралась до Прохода. Гай Волк встретил её прямо за скалой, так что у него весь плащ вымок, пока он стоял меж двумя водопадами, щедро рассыпавшими ледяные брызги. Айс сказала ему об этом, он отмахнулся: «Там же мех внутри». Он так вглядывался в её лицо, словно по нему пытался понять, что с нею было и не надо ли её срочно везти к травнице на осмотр. Он даже на руки её взял. Не этак красиво, когда невесту через порог переносят, а перекинул через плечо, словно раненого тащил (впрочем, не сильно же она ему в росте и сложении уступала, красиво на руках не поносишь). Айс хотела сказать, что ни в какой помощи не нуждается, но подумала, что слушать её он всё равно не станет, можно не тратить слова и время понапрасну.

И вообще, никак она капитана Волка понять не могла: ему этот брак навязали точно так же, как и ей, а он всё рвался завести «настоящую семью». Зачем? Она ещё поняла бы какого-нибудь подкидыша, который устал от одиночества и чувства своей ненужности, но про Волков все известные ей имперцы чуть ли не хором пели, какой это большой и дружный клан. И член большого дружного клана так настойчиво добивается, чтобы его жена стала женой на самом деле, а не формально? И в упор не желает видеть, что ни сам он, ни его Волчья стая ей на... ну вот совершенно не нужны?

Что ж, пусть побьётся лбом в гномью каменную кладку, если его это развлекает. А у неё сколько угодно других забот.

Глава седьмая, в которой Астрид Горная кошка ждёт приезда сборщика налогов и топчется по мозолям жениха

От охраны эта, Отец-Солнце прости, дурёха отказалась наотрез, а сам Гай, понятно, не мог следить за тем, когда именно для неё закладывают двуколку. Он велел конюхам сообщать ему о том, куда и в какое время собирается ехать госпожа Горная Кошка.

— А на службу потом примете к себе, господин капитан? — мрачно спросил старший конюх, очевидно, за всех, кто работал под его началом. Стояли они во дворе, небо хмурилось, и такими же хмурыми были работники. — Владетельница велела тем, кто к вам побежит на неё доносить, чтобы сразу собирали своё добро, потому что она в тот же день вышвырнет их из крепости без расчёта.

— Что значит «доносить»? — изумился Гай. — Я о её безопасности беспокоюсь.

— Ну так это владетельница сказала, не я, — возразил тот, и все его помощники дружно затрясли головами, подтверждая, что так и есть. Что это госпожа Горная Кошка считает предателями тех, кто беспокоится о ней. — Сказала, чтобы мы выбирали, кому служим, вам или ей. Если вам, то у неё на службе нам делать нечего. Так что, господин капитан, вы уж простите великодушно, да только не в тех я годах, чтобы всё бросить и пойти куда глаза глядят. Может, кто из мальчишек согласится… вот только куда вы их девать будете? Тех, кого отсюда выгнали?

— Кто владетельницу свою на капитана Легиона променял, — буркнул полуорк Тилсек. Никто его вслух не поддержал, но Гай понял, что мысль он высказал общую. А ещё почему-то всплыли в памяти дурацкие сплетни о Тилсеке и владетельнице. Гай такие мысли конечно отогнал, но настроение и у него сделалось под стать низкому серому небу.

— Ты же сам не раз говорил, что ей следует брать с собой охрану, — напомнил он (ну да, разведку он вёл не только в окрестных лесах).

— Я про своих говорил, — нахально ответил Тилсек, а у Гая, к сожалению, не имелось никаких возможностей немножко укоротить слишком вольный язык, потому что даже мужем владетельницы он пока ещё не был. Мог он только невесте своей на наглеца пожаловаться. Ну, и ещё дать в морду нахальному конюху. Да-да, и гарантированно настроить против себя и Астрид, и её людей-нелюдей, которые и так его, имперца, не жаловали. — Про наших говорил, а не про тех, кто её краснокаменским за горсть медяков продаст и не поморщится, — никак не унимался полукровка. — Вашим-то солдатам она кто? Какая-то горская язычница? Кому она больно нужна, если уж родной дядька спит и видит, как от неё избавиться?

Гай выругался и пошёл искать упрямую дуру. Ведь вот даже Тилсек, который ни на грош не верит ни капитану Легиона, ни его солдатам, прямо говорит о том, что ей, Тьма её поглоти, опасно мотаться одной по сёлам и хуторам! Но нет, не слушает она никого, а тем, кто хочет помочь её жениху её же защитить, грозит всяческими карами.

Нашлась она в своём кабинете. Заполняла, аккуратно выводя каждую букву и цифру, какой-то разграфлённый лист дорогой бумаги, без конца сверяясь с черновиком и обложившись чудовищной толщины амбарными книгами, из которых торчали веера закладок. Гай, хоть и злился на самоуверенную бестолочь, всё же испытал разом и жалость к молодой женщине, вечно заваленной горами пыльных бумажек, и восхищение ею же: понятно, что это её мать сделала из нищего захолустного владения крепкое, основательное хозяйство, однако именно Астрид, несмотря на возраст и невеликий опыт, не дала пропасть тому, чего её мать добивалась долгим тяжким трудом. И всё равно очень хотелось перекинуть её через колено, задрать подол и с помощью хлыста объяснить через сплющенное от долгого сидения место, что жениха следует если не слушаться, то хотя бы слушать. Наверняка всё это было крупными буквами написано на его лице. И совершенно точно не произвело на Астрид ни малейшего впечатления.

— Что у вас такое срочное? — недовольно спросила она, едва глянув на Гая. — Сборщик налогов со дня на день приедет, и к его приезду я должна подготовить подробный отчёт о своих доходах-расходах. Никак ваши дела не терпят несколько дней?

— Речь о вашей безопасности, — сухо ответил Гай. — Я хочу вас защитить, а вы всеми силами мне мешаете. И если вы мне сейчас скажете про свою горную кошку, я специально для вас куплю полдюжины шкур этих горных кошек. Насколько я знаю, для хорошо вооружённого опытного человека пума — опасный, но вполне посильный противник.

— А я вообще не собираюсь с вами об этом разговаривать, — отрезала она. — Охрана мне не нужна. Всё. Не мешайте, мне ни в одной циферке ошибиться нельзя.

— Тилсек прямо обвинил вашего дядю, что тот хочет от вас избавиться, но охрана вам не нужна?

— Дядя? А, глава клана, — рассеянно отозвалась она. — Нет, он не станет меня убивать, он уже придумал лучше. Дольше, конечно, зато всё пристойно и не вызывает никаких кривотолков.

И вернулась к своему отчёту, показательно игнорируя Гая, так что он с трудом подавил нестерпимое желание отвесить хорошую затрещину и ей тоже, не только её конюху. «Как Лауриэ и обещала», — подумал он. И ещё подумал, не для того ли этот демонстративный отказ от охраны и был затеян?

— Вы меня нарочно доводите? — устало спросил он и без приглашения уселся на стул, стоящий сбоку от рабочего стола. — Чтобы я сорвался и вас поколотил? Тогда вам следовало озаботиться присутствием свидетелей.

Астрид подняла голову от своей писанины и с минуту недоумевающе смотрела на него.

— Какие свидетели? — озадаченно спросила она. — Зачем?

— Чтобы могли подтвердить, будто я мерзавец похлеще Ворона, — буркнул Гай, хоть и заподозрил травницу в том, что она приписывает владетельнице собственные мысли и намерения. — Бью свою калеку-невесту, вместо того чтобы защищать её.

— Вместо того, чтобы защищать свою калеку-невесту, которая в вашей защите не нуждается, — не скрывая раздражения, ответила Астрид, — вы бы лучше о сыне позаботились. Мне все уши прожужжали о том, какой у вас дружный клан и как Волки друг за друга встают горой. Но тип, который женился на вашей бывшей любовнице, уже потратил её приданое на переезд и на обустройство на новом месте, и теперь без конца попрекает её тем, что вынужден кормить не только своих детей, но ещё и чужого щенка. Не снится вам побитый Волчонок, который скулит тихонько в своём закутке, а громко плакать не смеет, потому что тогда отчим разозлится и накажет его ещё сильнее? Нет? Совесть вас не тревожит, господин Волк? Сбыли своего ребёнка с рук и живёте спокойно, пока из него растят то ли забитое ничтожество, то ли озлобленную тварь?

Она скомкала в руке перо и зло швырнула его куда-то под стол. Потом посмотрела себе на руку, прошипела что-то не слишком пристойное и, схватив лист простой серой бумаги, принялась ожесточённо оттирать чернила. Гай с каким-то отстранённым вниманием следил за этим, не зная, что и сказать. Он вообще-то спрашивал деда, как там дела у Лидии, и тот ответил, что и сама она, и её дети живы-здоровы и неплохо, судя по всему, живут. Её муж даже собственный домик купил, старенький и небольшой, но всё же их семья не ютится по чужим углам.

— Откуда вам это известно? — глухо спросил Гай, про себя решив, что этим же вечером напишет деду и потребует проверить, как на самом деле живётся его сыну.

— А я попросила дядю Йена разузнать о вас и вашей семье всё, что возможно, не нарушая законов Империи.

Астрид, резко сдвинув стул, так что он с противным скрежетом проехался по полу, встала из-за стола, подошла к глухому тёмному шкафу рядом с книжным, распахнула дверцы, открыв полки, уставленные пухлыми растрёпанными папками, и взяла лежащую поверх них совсем тонкую. На новенькой глянцевой коже Гай от стола разглядел своё имя и преисполнился самых дурных предчувствий.

— Вот, — сказала Астрид, с преувеличенной аккуратностью положив итоги труда дядюшкиных шпионов на стол (ей явно хотелось швырнуть папку с громким хлопко́м и облаком взвившейся пыли, но она сдержалась). — И что-то я уже не верю в благостные сказки о Волках. Варги, обычные неразумные звери, за своё потомство будут драться насмерть, так я слышала от охотников. А ваш клан, я смотрю, совершенно незаслуженно носит своё имя.

— Лидии предлагали отдать ребёнка нам на воспитание, — возразил Гай, механически разглаживая загнувшийся уголок папки. — Она отказалась.

Он и сам понимал, каким жалким звучит это оправдание, но что ещё он мог сказать? Что получил приказ о переводе и уехал на новое место службы, и потому позаботиться о бывшей любовнице и ребёнке не смог, пришлось просить главу семьи, чтобы занялся этим делом?

— Значит, так предлагали, — сухо ответила Астрид. Она взяла новое перо, проверила, хорошо ли оно очинено и снова придвинула к себе отчёт для налогового чиновника. — Всё, капитан, не отвлекайте, будьте так добры. Почитайте лучше отчёт о том, где и как растёт ваш сын. Прочтёте, тогда и поговорим.

Прямо за дверью Гай почти налетел на Фритьофа. Тот скользнул глазами по папке с бумагами и сказал с вроде бы искренним сожалением:

— Всерьёз нарвался, да? Ну, прости. Не думал я, что Айс так взбесится из-за охраны. — Кажется, донесения дядиных шпионов Астрид приберегала именно для того, чтобы натыкать жениха носом в лужу на полу, если будет слишком надоедать. И другой её дядюшка отлично это знал, потому что предложил, только что белым платком не помахивая: — Пошли выпьем.

— Это с утра-то? — буркнул Гай, понимая, что ему от свалившихся новостей не выпить хочется, а напиться.

— Да мы по глоточку, — заверил его Фритьоф. — Справлялись же твои парни без тебя чуть не полгода. Полдня уж точно как-нибудь обойдутся.

Гай подумал, махнул рукой и пошёл за ним, всё так же зажимая папку под мышкой.

Комната у Фритьофа была всего одна, зато просторная. Побольше даже, чем спальня и гостиная Гая вместе. Или, возможно, она так смотрелась, потому что и перегородок в ней не имелось, и мебели стояло всего ничего: кровать, круглый стол, обставленный стульями, да шкаф с глухими дверцами внизу и застеклёнными — вверху. Из-за такой застеклённой дверцы Фритьоф и вытащил бутылку, два мелких, на пару глотков, стаканчика и миску с орехами. Орехи были нескольких видов — наверное, тот самый дядюшка Сильвер привёз вместе с провизией для гарнизона.

— Да, Йен для Айс возит, — подтвердил Фритьоф, разливая прозрачную жидкость, заполнившую помещение терпким запахом каких-то трав. Гай взял стакан и принюхался, пытаясь понять, на чём настаивали выпивку, но опознал только душицу и смородиновый лист. — И пройдох, чтоб про вас разузнали, тоже он нанимал. Из-за сына твоего мы с ним в его последний приезд здорово полаялись. Йен-то думает, что раз отчим мальчишку растит, ему и решать, как того наказывать и за что. Глава семьи же. Ну, у Йена своих детей нет, для него всё это так… сопли с сахаром.

— А у вас есть? — хмуро спросил Гай. Папку он положил на стол, и она жгла ему локоть: то хотелось прочесть уже поскорее, чего там нанятые пройдохи накопали про его семью; то хотелось, не читая, бросить проклятые бумажки в огонь, потому что ничего хорошего там точно быть не могло: такие сведения собирают не для того, чтобы кого-то похвалить.

— У меня жена умерла родами, — с протяжным судорожным вздохом сказал Фритьоф. — Не знаю, с кем я её похоронил — не смогла она разродиться. — Он проглотил своё пойло как воду и тоскливо прибавил: — Когда схватки только начались, она ещё шутила, что так несправедливо: удовольствие получали оба, а мучается теперь она одна. Потом уже только кричала. Так кричала, бедная, что я думал, свихнусь от этих криков. Года два потом от баб шарахался, боялся, что второй раз такого не перенесу. Думал уже, — криво ухмыльнулся он, — на мальчишек, что ли, перейти. Спился бы, наверное, вконец, да тут сперва Миранду с младшими лихорадка унесла, и Рагнар тоже запил, так что пришлось мне себя за шкирку брать и помогать Айс хоть как-то с делами управляться. А там и братец в засаду попал, так что у Айс, считай, я один и остался. Йен её, конечно, балует, заботится о ней, но он тут появляется раз-другой в год, и вообще… Купец-южанин, кто его у нас слушать будет?

Гай кивнул, соглашаясь, что чужака-торговца, пусть он и родной дядя владетельницы, слушаться никто не станет.

— А с твоим сыном всё можно поправить, — продолжил Фритьоф. — Живы же оба. Признаешь, заберёшь сюда, Айс ему няньку найдёт… Если не передумал жениться, понятно, — опять ухмыльнулся он. — Напишешь своему главе, что невеста и не больно-то богата, и кошкой оборачивается, и с нечистью спит, пусть и поневоле. Глядишь, он и передумает с нами родниться.

— Я не передумаю, — сухо ответил Гай. — Договор есть договор.

— В настоящем договоре оба должны знать, что подписывают, — возразил Фритьоф. — А твой глава даже не потрудился разузнать толком, на ком тебя женит. А, ну да. Всё на благо семьи, или как там у вас говорят?

— А у вас будто не так, — огрызнулся Гай.

— Ну, по нашему обряду ни парня, ни девку силой в брак не загонишь, — взялся объяснять Фритьоф. — Уговорить, убедить, пригрозить, запугать можно, понятно. Но если рогами упрутся, как ты заставишь жениха или невесту своей рукой запястье себе надрезать, чтобы крови в кружку нацедить? И оберег своими руками с шеи снять и на жениха или невесту надеть? Это у вас жрец сам молитву прочёл, сам за обоих клятву проговорил, а жениху с невестой только и остаётся сказать да. А за того, кто не согласен, ещё и старший родственник ответить может. Айс ведь так первый раз замуж и выдали. Гуннар согласился за неё — и всё, брак заключили.

— За совершеннолетнего так не ответишь, — возразил Гай.

— Да? — Фритьоф поразмыслил и признал: — Ну да, Айс до совершеннолетия недели две оставались. А я понять не мог, с чего Гуннар так со свадьбой торопится. Вон оно как, оказывается. Через те же две недели она сама должна была ответить, а с неё сталось бы нет сказать у самого алтаря.

— А теперь? — обеспокоенно спросил Гай. Оказаться в дурацком и унизительном положении жениха, которому отказали на брачной церемонии, совершенно ему не хотелось.

— А теперь у неё крепость, — снова вздохнул Фритьоф. — И не в том дело даже, сколько Айс сил и времени потратила на своё владение. Ей крепость не даёт уйти, понимаешь? Пока она владетельница, она — Астрид Горная Кошка. А перестанет быть владетельницей, так тут же станет просто горной кошкой. Крепость — это крюк, к которому поводок для Зверя привязан. Я её уж точно не удержу. И ты не удержишь, не надейся, — невесело усмехнувшись, добавил он. — Это Морозные горы, Волк, не Империя ваша. Хочешь, чтоб жена тебя слушалась — покупай орчанку. Ну или выписывай из дому какую-нибудь бесприданницу из сестриных подружек, которая скорее за тобой в дикие земли поедет, чем послушницей станет. Айс тебя в лучшем случае выслушает. Если будешь толковые вещи говорить, то, может, даже согласится с тобой. Только не ляпни при ней, что ты-де хотел о сыне позаботиться, да тебе дедушка не велел, — насмешливо посоветовал он, наливая себе заново. — Да не нюхай ты, пей уже. Хотел бы я тебя убить, так не травил бы, а на охоту позвал. Охота, сам знаешь, забава опасная…

За ужином Гай Волк, вялый и бледный, с мокрыми волосами и в слишком свежей для вечера рубашке, с отвращением поковырялся в тарелке, зато выдул полкувшина грушевого взвара. Дядя только ухмылялся, глядя на него: кажется, пили они вместе, но куда уж южанину, привычному к слабенькому винцу, тягаться с жителем Морозных гор, где самой слабой выпивкой было вино «ледяное», вымороженное. Айс не удивилась бы, если б дядя в конце концов отволок её жениха в его покои и сгрузил на кровать. Сама она до самого ужина просидела за отчётом, троллю бы его в задницу, и последних сплетен ещё не слышала. И после ужина она собиралась посидеть ещё часок-полтора. Или лучше почитать что-нибудь глупое и пустое, чтобы завтра продолжить с новыми силами?

Ну да, так ей и дали отдохнуть и развеяться! Капитан Волк, от которого перегаром разило с порога, но вымученно собранный и деловитый, заявился к ней с той самой папкой и с вопросом, может ли он просто отослать главе семьи эти бумаги или надо снять копии?

— Посылайте, — рассеянно отозвалась она, вороша головни в камине. Камин, понятно, остывал гораздо быстрее, чем печь, но Айс любила смотреть на огонь, и в гостиной у неё вечерами топился именно камин. — Я же не собиралась вас шантажировать, я просто хотела знать, кого на этот раз нашёл мне в мужья глава клана. А то мой покойный супруг, оказывается, любил поливать девочек госпожи Присциллы воском с горящей свечи, а расплачивался, засовывая деньги в те места, которыми девочки деньги эти заработали. Нет-нет, — усмехнулась она, потому что Волк возмущённо дёрнулся, — я всё это знаю только с чужих слов. В спальне моей он вообще ни разу не бывал. Вам там тоже, кстати, делать нечего.

— Пока, — возразил он.

— Ни сейчас, ни после бракосочетания, — отрезала она. — Мне ваши Волчата совершенно не нужны. Есть у вас сын, вот и везите его сюда, я не против. Но с меня вы получите только ту самую четверть чистого дохода, как и сказано в договоре.

— Я вам настолько противен?

— Неделю назад, пока не пришла почта, я бы сказала, что вы мне просто безразличны. Теперь, пожалуй, отвечу да.

— Что у меня немного было возможностей проверить, как живёт мой сын, вы в расчёт не берёте?

— А сколько таких возможностей у хозяйки крепости, затерянной в мёрзлом захолустье?

— У вас есть дядя с его деньгами и связями.

— А Волки — это маленький, никому не известный клан, не имеющий ни родни, ни друзей? Признайтесь уж хотя бы себе, что вы спихнули навязчивую дуру первому же, кто позарился на приданое, и выкинули её из головы вместе с её отродьем.

Он мрачно промолчал. Айс повесила кочергу на крюк, вернулась в кресло и взяла со столика раскрытую книгу. Волк сделал вид, что намёка не понял.

— И как вы себе представляете нашу совместную жизнь? — спросил он, усаживаясь на сундук с барахлом. Затылком он привалился к окну. Так, видимо, было легче — прижимаясь тяжёлой больной головой к холодному стеклу.

— Вы командуете гарнизоном, — пожала плечами она, — я занимаюсь хозяйством. Встречаемся за обеденным столом, вежливо ругаем или хвалим погоду, вечером ещё можно обсудить какую-нибудь книжную новинку. Мне о модных романах поговорить толком не с кем, вам — разве что с писарем. Габриэль вечно просит у меня что-нибудь почитать, — пояснила Айс, — потому что на жалование писаря книжные новинки особо не купишь; но днём поговорить нам толком некогда, а вечером он боится задержаться в моём кабинете даже на четверть часа, чтобы не подавать лишний повод для сплетен, наивный. Как вы устроите свою… личную жизнь, мне совершенно безразлично. Хоть к госпоже Присцилле будете ходить, хоть перед пасту́шками серебром звенеть, хоть из Империи выпишете девицу или вдову, равную вам по статусу — мне всё равно.

— А если я на это не соглашусь? — резко спросил он и даже выпрямился, расправив плечи, этак внушительно. Но тут же схватился за голову и прикрыл глаза, превозмогая накатившую дурноту.

Айс насмешливо глянула на него.

— Вы всерьёз собираетесь вломиться ко мне в спальню и потребовать исполнения супружеского долга? Так я просто призову Дымку, и либо она загрызёт вас, либо вы убьёте её. В любом случае крепость останется без хозяйки, а гарнизон — без капитана. Этого вы хотите? Умереть самому или пойти на каторгу за убийство? Вы ведь на самом-то деле меня убьёте, а не кошку. Дымка просто вернётся к себе.

— Да что вы за невозможный человек!

— Я? Я не давала согласия на этот брак, — начиная злиться всерьёз, сказала Айс, — все претензии к главе моего клана. Капитан, повторяю ещё раз: вы мне не нужны ни-для-че-го. Вот совсем. Каждый месяц, если у меня будет хоть какой-то доход, я буду отдавать вам его четверть. Если случится неурожай, наводнение, падёж скота, нужда в полном переоснащении мастерской — тогда, извините, никаких четвертей не будет. Всё. Не вижу, о чём ещё нам говорить.

— О клятвах у алтаря, например?

— Заботиться о вас я начала без всяких клятв, — напомнила она, заставляя себя говорить спокойно, сохраняя контроль над собой и Зверем, потому что Дымка, почуяв слабину, заинтересованно встрепенулась. — Слушаться чужака, не представляющего, куда он попал и как здесь люди живут, я не стану. Потому что клятвы именем вашего Отца-Солнца для меня не значат ничего: мой отец — Рагнар Горный Кот, и его именем я вам ничего не обещала и не собираюсь. И лучше вам уйти, потому что ещё один ваш дурацкий вопрос, и Дымку я не удержу.

— А я так её толком и не видел, — с неожиданным сожалением сказал он. — Так, мелькнула в темноте. Почему Дымка? Пумы же песочные. Ну, такого желтоватого цвета. Или дымчатые тоже бывают?

— Серо-коричневые или коричневато-серые бывают, — с нервным смешком сказала Айс, слегка сбитая с толку такой резкой сменой темы. — Но я не знаю, какого цвета шкура у Дымки, это дядя её так назвал. Я же себя со стороны не вижу, а у кошек ещё и зрение совсем другое, не как у нас.

— Возьмёте меня ещё разок с собой? Летом, когда светло?

— Если к лету не передумаете, почему нет? Но ничего интересного вы не увидите, кроме цвета шкуры. Обычная горная кошка.

— А что вам даёт умение её призывать?

Айс тяжело вздохнула.

— Ничего хорошего, — честно сказала она. — Представьте, что у вас завёлся взрослый варг-самец, и отнюдь не ручной. Слушаться вас он совершенно не настроен, но за всё, что он сотворит, отвечать будете вы. Мне было тринадцать лет, мне очень хотелось быстро бегать и далеко прыгать, и я понятия не имела, во что вляпываюсь. Хромая соплячка, которая ревела ночами в подушку от сознания, что никогда больше ей не придётся ни ездить верхом, ни танцевать, позвала своего Зверя, и Горная Кошка примчалась на зов. И теперь всё, назад дороги нет. Вам дядя Фритьоф разве не рассказывал?

— Рассказывал, но он всё это знает с чужих слов, не как вы.

— Ничего хорошего, — повторила Айс. — Вечная, постоянная необходимость контролировать себя и Зверя в себе. Если тоже хотите попробовать, не советую. Будете вот так же болеть с похмелья, а идиоты-подчинённые начнут соревноваться, кто тупее. Сейчас вы можете просто наорать на них или по уху съездить, а если внутри будет бесноваться варг, который хочет на волю и которого эти недоумки злят так же, как и вас? Удержите? Точно?

— Вы ведь удерживаете, — возразил Волк, наверняка уверенный, что если уж со своим Зверем справляется какая-то баба, так он, мужчина и легионер, справится тем более, — хотя сейчас вам наверняка хочется… подержать меня зубами за горло. Правда, — вздохнул он, — ваш дядя боится, что однажды останется он ждать вас у костра, а вы не вернётесь. Что он вас точно не удержит.

— Пока дядя Фритьоф жив, — возразила Айс, — я точно буду возвращаться. А дальше… не знаю.

Глава восьмая, в которой начинается подготовка к свадьбе

Снег таял и ложился снова, пока не лёг уже всерьёз, до весны. Гай с патрулями объезжал окрестности, знакомился с местными жителями, выяснял, кто чем промышляет. На контрабандистов, таскающих оркам всякие хозяйственные мелочи, он и на прежнем месте службы смотрел сквозь пальцы, гоняя их только для острастки, чтобы не наглели; а с оружием здешние и сами не связывались: ещё живы были многие из тех, кто застал войну с орками во вполне сознательном возрасте.

Дела гарнизона покойный Ворон порядком запустил, а первый сотник никак не успевал и делать за капитана его работу, и полноценно выполнять свои обязанности. А после гибели пьяного придурка гарнизон вообще какое-то (довольно долгое, надо сказать) время оставался и вовсе без командира. Так что на два дня, проведённых в седле, приходились три, посвящённые пыльным бумажкам, и Гай тоскливо ругался, посылая предшественнику проклятия имперские, орочьи и уже выученные местные. Вслух поддерживать его сотники не рисковали, но одобрение на их лицах читалось совершенно ясно.

Ещё Гай, возвращая взятый на время солдатский плащ, тряхнул интенданта, менявшего привозную крупу и фасоль на туши лосей и кабанов, добытых охотниками, а туши продававшего гномам. Пойманный с поличным, интендант бойко отбрехался тем, что почти половину выменянного таким образом мяса отправляет на гарнизонную кухню вместо осто… опостылевшей солонины, а деньги, заработанные на торговле с гномами, тратит на починку того и этого да на разные хозяйственные мелочи, о которых штабные умники вообще не задумываются. Вот хоть тряпки для уборки — где их брать, если на них ни медяка не выделено? Списанные рубахи на них пускать? Хорошее-то… ладно, грубое простое полотно, но полотно же! Когда на тряпки и рогожи сгодятся, а старые рубахи лучше приберечь для такой работы, на какую только вот эту рвань и не жалко. На чистку печей и труб, скажем. Казните меня на месте, господин капитан, но обозвать интенданта вором — это святое, понятно. А вот как вы этому интенданту крутиться прикажете? Гай, вникнув в детали, признал, что кое в чём тот прав. Всё равно пригрозил, конечно, чтобы не зарывался, но интендант, кажется, безмерно удивился уже самому факту признания его правоты.

— Ох, господин капитан, — прочувствованно сказал он, — пошли вам Отец-Солнце всяческих благ, как же я ждал-то, что сплетники-вестовые не врут и к нам правда командиром кто-то из Волков назначен. Господин Ворон-то, да упокоится его дух, на нас ведь привык злость срывать. Девка местная ему отказала, гномы кинжал в долг не продали, на ужин опять одну кашу сварили — а виноваты всё мы. Ну а я, понятно, наипервейший вор и мошенник, и в Ущелье Призраков мне самое место. При том, что я для гарнизона стараюсь!

Ну… при всех его стараниях себя интендант вряд ли забывал. Ладно, Отродья Тьмы с ним. Пусть лучше себя не забывает, но для гарнизона старается. Солдаты вон легко мирились с похлёбкой чуть пожиже, чем заповедано Уставом, зато со свежим мясом. И со свежими овощами, которые владетельница зачем-то меняла на ту самую всем осто… опостылевшую солонину. Запасалась на чёрный день, наверное — так-то у неё и скотины, и птицы хватало. «Свадьба, — сообразил Гай. — Если вспомнить, сколько одних только Волков обещало приехать, как бы все её овчарни, свинарники и птичий двор заодно не опустошили начисто. Надо в самом деле для кузенов и дядюшек помоложе охоту устроить. И развлекутся, и мяса себе же на прокорм добудут».

Снег сменился дождём, дождь подъел залёгшие было сугробы, потом заморозки превратили грязь в мёрзлые кочки, их присыпало мелким сухим снежком — обычная поздняя осень по меркам Морозных гор, но не для неженок-южан, конечно. Вроде сборщика налогов, который в дороге попадал то под мокрый снег, то под замерзающий на лету дождь и настроен был соответственно. Даже отогревшийся, сытый-умытый и выпивший за ужином наперегонки с дядей чуть ли не бутылку сладкого южного вина, налоговый чиновник был мрачен и придирчив сверх всякой меры.

Присутствие капитана Волка, решившего поддержать невесту, кажется, только заставляло его цепляться к каждой строчке с удвоенным рвением. Словно он стремился доказать глупому солдафону, что с его будущей женой надо ухо держать востро: это же купеческая дочка, а стало быть, воровка и мошенница по определению, у неё же это в крови. Не то чтоб господин чиновник был совсем неправ: Айс смотрела на него большими честными глазами, охотно поясняла сомнительные с его точки зрения траты, а про себя от души благодарила дядю за науку. Сама бы она и до половины уловок не додумалась, а отдавать какому-то императору немалую часть тяжко заработанного людьми и не людьми Семи Водопадов? А что он, император, сделал для жителей Морозных гор? Дороги привёл в порядок? Так руки каторжников стоят недорого. Тех самых каторжников, которые регулярно бегут из Ущелья Призраков и доставляют добрым людям немало проблем.

Когда дотошный тип наконец убрался, увозя с собой (под надёжной охраной, разумеется) увесистые, сыто позвякивающие мешочки, Айс слегка перевела дух. Теперь до Солнцеворота можно было жить более или менее спокойно. Хотя кое-какими приготовлениями к свадьбе она занялась уже сейчас. Даже хорошо, думала она, что Хозяин послал к ней орков, бо́льшая часть которых осталась в крепости — их женщины, чтобы накормить детей, без единого слова впрягались в любую работу. А работы было невпроворот: гостей предстояло где-то разместить и чем-то кормить ещё до бракосочетания, поэтому из кладовок вытаскивались, перетряхивались и проветривались тюфяки, подушки, одеяла; начинялись колбасы, коптились окорока и грудинки. А ещё, прикидывала Айс, с наступлением настоящих холодов надо будет заранее набить уток, гусей и кур, чтобы лежали на леднике уже ощипанные и выпотрошенные. А для прислуги и охраны, с которыми приедут имперские гости, она попросила у жениха (должна же быть от него хоть какая-то польза!) разрешение занять казарму третьей сотни, на которую гарнизон изначально рассчитывался, но которой в нём никогда не бывало. В нём и две-то сотни имелись весьма условные, каждая человек по семьдесят от силы, так что и в первые две казармы кое-кого можно было пристроить на время.

Волк, кажется, прикинул свою часть списка приглашённых и разрешение дал, но попросил приготовить места и для всяких денщиков-вестовых. Здание третьей казармы, много лет простоявшее нетопленным, пришлось срочно прогревать, прибирать и проветривать. Орчанки учились мыть полы и набивать подушки, а Айс всерьёз подумывала о том, что в крепости, кроме всего прочего, имеются прекрасные подземелья. В которых редко-редко бывали заняты одна-две камеры: преступников полагалось держать там до приезда судейских и конвоя, но Айс предпочитала со своих (пойманные каторжники, понятно, не в счёт) стребовать отработку ущерба, а не отсылать их в Берлогу. Да и сами мужики, побуянившие спьяну или попавшиеся на мелком воровстве, предпочитали получить десяток плетей и починить поломанное/вернуть украденное, лишь бы не попадать в лапы южанам.

Словом, в подземельях было сухо и, если зажечь все имеющиеся лампы, довольно светло. Прохладно, конечно, но можно жаровни с углями поставить хоть в каждую камеру, а под меховым одеялом не замёрзнешь и без жаровни. Детям-внукам-племянникам, которых наверняка притащат с собой старшие родственники, не предложить ли в самом деле словно бы шутки ради провести несколько дней «в мрачной темнице»? Мальчишек на это подбить наверняка будет несложно.

* * *

Дядя Йен приехал недели за полторы до праздника. Привёл обоз с провиантом для Легиона и с подарками на свадьбу: вино, пряности, сахар, мука, топлёное масло — Айс сбивала и перетапливала своё, но того, что имелось в кладовых крепости, никак не хватило бы на толпу, которая уже начала собираться и наверняка задержится после праздников. Да, с обозом заявились и первые Волки. Обоз, конечно, двигался очень уж неторопливо, зато вёл его человек, неплохо знающий здешние места, и это было гораздо удобнее, чем самим искать какие-то Семь Водопадов в негостеприимных Морозных горах. Впрочем, в качестве ответной услуги Волки, почти сплошь легионеры, послужили дополнительной охраной для такой лакомой добычи, как фуры, нагруженные вином и продовольствием. Жених, чтоб он был здоров и благополучен, сам вышел встречать свою родню, так что Айс бросила первых гостей на него, а сама направилась к карете во главе обоза.

Ну да, дядя Йен прикатил в карете с изображениями куниц — надо же пользоваться именем своей жены, иначе для чего богатому торговцу вообще было жениться на Кунице, пусть она даже признанный бастард? Приехал не один, конечно — кто бы позволил купцу разъезжать в карете с гербами, если он не сопровождает жену.

Айс, правда, удивилась тому, как мало Юлия изменилась за те несколько лет, что прошли после свадьбы — всё такая же тощенькая и бледная, только уже вполне взрослая, не призрачно-воздушная девочка. И одета очень уж скромно, словно дядя держит свою молодую жену в чёрном теле. Она вопросительно посмотрела на него, однако в карете женский голос сказал кому-то: «Нет-нет, благодарю, у меня есть муж», — и дядя снова протянул руку, помогая женщине выбраться наружу. Ну… Айс поняла, что первой была какая-то родственница Юлии, не она. А сама как бы тётушка превратилась в холеную молодую женщину из тех, что считаются красавицами, хотя на самом деле всей красоты там — заботливый уход за собой и одежда не просто дорогая, а отлично сшитая и безупречно сидящая по фигуре.

Когда все трое оказались снаружи (кто там был в карете четвёртым, Айс не видела, потому что он вышел с другой стороны), она крепко обняла дядю, вежливо — Юлию и подала руку её родственнице, спросив:

— Ты не познакомишь нас?

— Конечно. Это Валерия Куница, моя лучшая кузина. — Юлия слегка натянуто улыбнулась и сказала: — Бывают же лучшие подруги, а у меня лучшая кузина.

Айс серьёзно кивнула, а Валерия осторожно коснулась её руки холодными пальцами и проговорила смущённо:

— Не сердитесь, пожалуйста, госпожа Горная Кошка, что я навязалась Юлии. Мне так хотелось побывать хоть где-нибудь, кроме Ясного Плёса, а тут представился повод съездить в Морозные горы… Честное слово, я вас не стесню. И я очень мало ем.

— И напрасно, — заметила Айс, решив, что опять, как в Ясном Плёсе, немножко побудет простодушной и наивной дочерью горского владетеля. — Морозные горы — не те места, где стоит следить за фигурой. Если нужно согреться, то горячая жирная еда быстро поможет сделать это. А уж ближе к Солнцевороту носить тонкие ботики… — неодобрительно заметила она, как бы не сообразив, что у Валерии Куницы просто нет денег на по-настоящему тёплые вещи. — Дядя, ты-то куда смотришь? Изящество изяществом, но так можно и пальцы отморозить.

— Ну, кое-кто, сидя в карете, лучше в медвежью шкуру до ушей замотается, чем наденет тёплые сапоги и шубу, — усмехнулся он, явно имея в виду свою жену.

Айс опять кивнула, хотя подумала, что Валерия Куница наверняка согласилась бы и на овчинный полушубок, да только дядя вряд ли потратил на неё хоть медяк сверх неизбежных дорожных расходов. Если Куницы, отдав Юлию богатому купцу, надеялись всем кланом устроиться на его шее, их ждало жестокое разочарование: дядя Йен купил себе признанную Куницу вовсе не для того, чтобы содержать всю её родню. И исключений, судя по одежде «лучшей кузины», не делал ни для кого.

— Баня уже топится, — сказала Айс: дозорные сообщили о приближении обоза ещё вчера вечером, и воду для целой толпы начали греть с раннего утра. — Дядя, пока ты разбираешься с доставкой, я подумаю, где вас разместить. Или вы с Юлией в обычной твоей комнате, а госпожа Куница…

— Нет-нет, — торопливо сказала та, — просто Валерия. Я одна из младших дочерей, — она улыбнулась так светло и ясно, что невозможно было удержаться от ответной улыбки. — Когда ко мне обращаются так торжественно, мне очень хочется оглянуться и проверить, не стоит ли одна из тётушек у меня за плечом.

— Хорошо, — легко согласилась Айс, — тогда Астрид, а не госпожа Горная Кошка, раз уж мы родня через Юлию. Я хотела бы извиниться, что не могу выделить вам отдельную комнату. То есть сейчас вы можете выбрать любую из гостевых, но когда приедут мои родственники, мне придётся подселить к вам как минимум троих моих кузин.

— Да зачем? — вмешался дядя. — Девочек посели вместе, а я попрошусь к Фритьофу.

— О, — выдохнула Валерия, — спасибо, Йен. Я как раз хотела сказать, что боюсь оставаться ночью одна.

— В крепости вы в полной безопасности, — возразила Айс.

— Я не… не людей боюсь, — мило краснея, созналась Валерия. — Я просто не привыкла находиться в одиночестве.

Она выглядела почти хорошенькой, миленькой — уж точно, и у Айс зашевелились некоторые мысли на её счёт.

— Идёмте, — сказала Айс. — О вещах не беспокойтесь, их отнесут к вам в комнату. А пока посмотрим, что можно сделать хотя бы с обувью.

Поскольку в баню неизбежно должна была устремиться целая стая Волков, Куниц Айс отвела в прачечную, где для них живо набрали целый чан горячей воды. Велев Сигне позаботиться о гостьях, а после привести их в покои владетельницы, она вернулась к себе и прикинула, чем может поделиться хотя бы на то время, что кузины проведут в её крепости.

Высокие меховые сапоги она предлагать Юлии, понятно, не стала — отдала свои парадные. Не очень тёплые, но Юлии они были великоваты, так что с шерстяным носком сели неплохо. Та даже не стала морщиться от того, что здешняя парадная обувь смотрится откровенно грубовато — видимо, даже меховая полость не спасала от кусачего морозца. Валерии Айс отдала те порядком ношеные сапожки, которые надевала «по хозяйству». К ним так же пришлось выделить тёплые носки, потому что обе кузины заметно уступали ей в росте. И в плечах тоже — когда Валерия примерила суконное платье, потому что в льняном её ждали неизбежные простуды, края рукавов свесились ниже кончиков пальцев.

— Ничего страшного, — сказала Айс, — время есть, можно подогнать по размеру. Оно прямое без всяких подрезов, и рукава простые. Это будет несложно.

— Но после этого вы не сможете сами его носить, — возразила Валерия.

Айс чуть шевельнула плечом.

— Оно у меня не единственное. Юлия, поможешь подобрать парочку подходящих по цвету? — Юлия неплохо рисовала и даже вроде бы писала картины маслом, и на её вкус Айс полагалась больше, чем на свой. Увы, Дымка, подарив ей способность видеть в темноте, взамен лишила её возможности различать оттенки: мир стал чётче и яснее, но заметно потерял в красках. Айс привыкла и не придавала этому особого значения, но для городских родственниц цвета одежды могли быть важны всерьёз.

— Мне, право, неловко… — проговорила Валерия, но так неубедительно, что Айс бесцеремонно отмахнулась.

— Возьмёте их потом с собой, а когда вернётесь в Ясный Плёс не станете объяснять, что у нас тут носят, а просто наденете.

У Валерии загорелись глаза. Кажется, Айс подкинула ей идею, как сэкономить деньги на одежде для нового сезона — одеться не модно, а… экзотично. Наверное, стоило вручить ей ларчик с бусинами и мешок меховых обрезков, чтобы одежда диких-диких горцев выглядела варварски-роскошной. Пока что Айс отдёрнула занавеску, за которой висели на длинной перекладине зимние платья, частью суконные, частью просто шерстяные, и два — нелюбимых — бархатных, слишком жёстких и «холодных». Айс надевала их только на Солнцеворот да к Хозяину и всё ждала повода сменить их на сшитые из дорогого сукна (просто так отдавать кому-то платья из бархата матушкино воспитание ей не позволяло). Теперь наконец повод нашёлся: к свадьбе шилось именно такое, как она хотела — простого кроя, мягкое и тёплое; если бы не материал и не серебряное шитьё, не слишком бы оно и отличалось от повседневных. И одно из бархатных платьев можно будет использовать в качестве взятки. Например, то, у которого ворс начал протираться на локтях и кое-где ещё. Пока почти незаметно, но достаточно для того, чтобы небрежно обронить, будто оно уже не новое.

Валерия с зачарованным видом провела кончиками пальцев по рукавам висящих платьев. Простой фасон её не смущал, ей, кажется, не часто доводилось носить что-то из таких дорогих тканей.

— Я могу взять любое? — недоверчиво спросила она.

— Любые два, — поправила Айс. — Чтобы менять их по мере необходимости.

Юлия вопросительно вздёрнула бровь (похоже, она и сама вслед за своим супругом не баловала родню по отцовской линии подарками, и «лучшую кузину» в том числе), но Айс только спросила:

— Как ты думаешь, какие лучше пойдут Валерии?

— Вот это и это, пожалуй, — без раздумий ответила та, сняв «это» и «это» с перекладины.

— Ох, — Валерия жалобно скривила губы, — давай хоть одно поярче, а то мне не поверят, что это настоящий наряд горской владетельницы, такой спокойный и неброский.

— Ну, мы не орки, — чуть усмехнулась Айс. — Это у них девушки замуж выходят под красным покрывалом, а уж если отец или брат ещё и красное платье добудут, то все подружки умрут от зависти. Но если хотите поярче, выбирайте какое нравится. Я же сказала, любые два.

— Ишь, какой он плащик себе отхватил, — сказал дядя Марк, наглаживая серебристо-серый мех. — Отобрать, что ли?

— Я тебе лучше таких же шкур куплю, — живо ответил Гай, вовсе не желающий лишаться удобной и тёплой обновки. — И сукна такого же, чтобы ты сшил по своим меркам. А ещё родителям отвезёшь носки, ладно? То есть отцу носки, а матери чулки такие же. Здесь их толстые вяжут, в две нитки, с узорами. А то отец жаловался, что суставы от холода ломит.

— Ну-ка покажи, — заинтересовался дядя. Он был помоложе отца, но суставы к непогоде наверняка начинали уже ныть и у него. — Дорогие?

— Не знаю, как считают здесь, а по имперским меркам — сущая мелочь. — Гай послушно полез в пузатый шкаф, с какими состоятельные девицы-простолюдинки выходили замуж вместо набитых доверху сундуков, и вытащил с нижней полки пару длинных, чуть ли не до колен, толстых носков, чёрно-белых, по-своему даже нарядных.

Дядя полез щупать, потом примерил, одобрительно покивал и заявил, что надо и ему тоже купить по две-три пары себе и Элии. Хотя она, скорее всего, зафыркает и откажется такое носить: грубо, неизящно и вообще по-старушечьи. А она ж ещё совсем молода, и пятидесяти не исполнилось. Ехать с ним на свадьбу племянника, правда, отказалась, несмотря на всю свою свежесть: далеко, холодно, опасно и вообще…

Гай понимающе кивнул: отцу путешествовать здоровье уже не позволяло, мать без него в дикие Морозные горы ехать не хотела, дед тем более был не в том возрасте, чтобы пускаться в такой долгий путь — в качестве старшего родственника пришлось ехать дяде Марку. Он, впрочем, не выглядел расстроенным из-за этого. Наверное, не прочь был отдохнуть и от жены, и от отца.

Приехал не только он, конечно. Довольно многие родственники, которые годами порой не виделись, пока служили Империи в самых разных её концах, воспользовались поводом собраться и провести недельку-другую вместе. И кое-кто из бывших однокашников взял отпуск, чтобы приехать на свадьбу к старому приятелю. Астрид, когда Гай обсуждал с нею, кого из гостей где разместить, предложила молодых неженатых мужчин поселить в той самой третьей казарме, отделив наскоро сшитыми из досок перегородками «Волчью» часть от той, что отводилась вестовым, денщикам и разным прочим. Койки остались солдатские, на двоих рассчитанные для пущего тепла, но тюфяки, одеяла, подушки и бельё Астрид велела поменять на что-нибудь поприличнее, хотя по мнению Гая, в этом не было никакого смысла: уж изнеженных придурков ни среди его родни, ни среди друзей не водилось. Дяде Марку он, правда, уступил свою спальню, а сам перебрался в кабинет, где ещё у Ворона зачем-то стояла кушетка. Астрид предлагала её убрать, если мешает, но Гай в своём кабинете бывал нечасто, так что кушетка ему не мешала. А тут и пригодилась даже.

— Тебе отец денег на свадьбу посылает, — сказал дядя, передавая Гаю туго затянутый мешочек. — Не знаю, сколько, не развязывал. А невесте твоей — ожерелье с волками, но я, знаешь, посмотрел на неё и подумал: а наденет ли? Что-то мне кажется, будто она покровительство чужого Зверя не примет. Кажется, она кроме своей пумы не признает никого.

Гай вздохнул, не зная, посвящать ли даже родного дядю в тонкости отношений Астрид и её Зверя.

— В крайнем случае уберёт в шкатулку с прочим добром, — сказал он. — Родится дочь — отдаст ей. Не родится — отдаст невестке.

Нет, Гай помнил её требования и угрозы, но он и сам тогда здорово разозлился, послав деду вместе со злополучной папкой такое письмо, что сам, поостыв, подумал, что за подобное можно и из семьи вылететь.

— А мне дед так и не ответил, — сказал он.

— Ответил, — возразил дядя. — И он написал, и родители твои, и ещё много кто. У меня здоровенная стопка писем для тебя, разберу своё добро и отдам. А мальчишку твоего, — чуть помедлив, прибавил он, — отец своей властью признал и привёз домой. Матушка твоя рада без памяти, — слегка сварливо сказал он. — Возится с внуком, приговаривая, что её бы воля, она бы его у глупой девки сразу отняла. Нашла бы кормилицу и всё такое, чтобы от тебя, если что, хоть внук ей остался.

— Я думал сюда его забрать, Астрид не против.

— Да мал он ещё, чтобы в такую даль его таскать. Меня вон госпожа Куница пригласила в карете ехать, и то устал в дороге, а тут ребёнок. Лет до десяти пусть живёт с дедом и бабкой. И с целой толпой кузенов, чтобы не скучно было. Тут-то ему ни поиграть, ни подраться не с кем.

— Ну, это так, — признал Гай, подумав, что в Семи Водопадах у его сына тоже ровни не будет, как и у них с Астрид. Но они-то взрослые люди, а тут мальчишка шести лет от роду… Пожалуй, ему и правда лучше будет расти в Бурых Скалах. Где у него в самом деле есть родные дед и бабка, а не мачеха, которая ещё неизвестно как его встретит.

Глава девятая, в которой Гай Волк и Астрид Горная Кошка заключают брак

В подарок Валерия Куница, смущаясь, преподнесла две, иначе не скажешь, картины: фоном — вышитые гладью мельницы, ветряная и водяная, а на переднем плане — цветы из ленточек, бусинок и тесёмок. Вышивки были натянуты на тонкие дощечки и забраны в простые светлые рамочки, и Айс немедленно распорядилась повесить их в столовой. Всё, половина родственниц, что здешних, что приехавших на свадьбу, захватила Валерию в плен и принялась выпытывать секреты мастерства.

— Но, — мило краснея, возражала Валерия, — здесь нет никаких секретов. Обычная гладь с вливанием, даже без настила. Я попросила Юлию нарисовать мне пейзажи с мельницами и просто вышила по рисункам.

Юлия, даром что признанный бастард и вообще жена купца, не смущалась и не краснела. Рисовать будущие вышитые картины для кузин и тёток мужниной племянницы она не собиралась и прямо об этом заявила — к негодованию Горных Кошек и их родни. Она всюду носила с собой планшетик с листами простой грубой бумаги и несколько карандашей, чтобы рисовать то, что интересно ей самой: некоторые, отнюдь не парадные, уголки крепости; виды, открывающиеся со стены и дозорных башен; портреты всяких простолюдинов и даже орков, заявившихся продать меха. За Юлией с её планшетом вечно таскалась целая толпа поклонников, главным образом, Волков. Она флиртовала со всеми одновременно, никого не выделяя и никому ничего не обещая.

— Ты совсем не ревнуешь? — спросила Айс дядю Йена, следившего за этими брачными танцами с интересом естествоиспытателя.

— Красивую девочку, которая мне в дочери годится? — усмехнулся он. — Ревновал бы — запер бы дома. Только какой смысл был в таком случае брать в жёны Куницу?

— А Валерия?

Айс думала, что придётся уточнять, но дядя ответил, словно ждал этого вопроса. А может, и ждал — должен же он был объяснить, почему взял с собой одну из многочисленных жениных сестёр.

— Я подумал, что вечно буду занят, и Юлии придётся скучать и в дороге, и здесь: ты ведь тоже не сможешь уделять ей больше часа-другого в день, — сказал он, и Айс чуть усмехнулась: какой там час-другой на Юлию! Из-за этой дурацкой свадьбы и всё приезжающих на неё гостей она кое-как выкроила полчасика на родного дядю. — Я предложил взять с собой кого-нибудь из подруг или родственниц, — продолжил он, — и она позвала Валерию. Чуть ли не единственную, кто не драл нос перед признанной кузиной, — пояснил дядя. — Потому что куда ей было нос задирать, когда она самая младшая из шести сестёр-бесприданниц? Какие у неё вообще перспективы, кроме как уйти в Храм послушницей? И словно этого мало, её отец, не дожидаясь совершеннолетия, согласился отдать Валерию в фаворитки кому-то из Вепрей. Наверное, надеялся, что тот потом выдаст девочку замуж. Как будто он Вепрей не знал! Разумеется, тот наигрался с почти ребёнком ещё, а потом нашёл очередную юную и свеженькую. Даже приданого хоть какого-то бывшей фаворитке не выделил, разве что позволил оставить себе те тряпки, которые были для неё сшиты. Она очень понравилась Максу, — чуть помолчав, прибавил он, и Айс кивнула, припоминая одного из матушкиных кузенов. — Он предлагал отцу Валерии очень неплохое содержание для неё, даже собственный дом в пригороде обещал купить, но Куницы из-за нашего-то с Юлией брака перессорились, а тут какой-то купчишка лезет в покровители! — Он фыркнул, откровенно насмехаясь над мелким, безвестным, вконец обнищавшим, но тем не менее кичливым кланом.

— А в Храм она не хочет? — уточнила Айс, хотя и так знала ответ: хотела бы — давно бы ушла.

— Видимо, ещё надеется на что-то. — Он испытующе посмотрел на Айс, и прежде чем он задал вопрос, в ответ на который пришлось бы врать, она объяснила:

— Пытаюсь поставить себя на её место. Как бы я себя повела, когда сделать практически ничего невозможно, но что-то же нужно делать.

— Полагаю, ты на её месте ушла бы или в наёмницы, или в какой-нибудь женский орден, — смеясь, сказал дядя.

— Скорее всего, — тоже рассмеялась она. — Стала бы сестрой ордена Благого Сияния, охраняла бы жриц высокого ранга или знатных паломниц. Как же хорошо, что ты приехал, — без всякого перехода прибавила она. — Хоть с кем-то можно поговорить по-человечески, не рыча и не огрызаясь.

А рычать и огрызаться, увы, приходилось без конца. На почтенных пожилых родственниц, к примеру, которые всё лезли с советами по хозяйству.

— Вы так хорошо умеете вести дела, тётушка, — ядовито-сладким голоском сказала Айс жене главы клана, не успевшей приехать, а уже сунувшейся ябедничать на кого-то из замотанных вконец слуг. Та ещё и в кабинет к Айс вломилась без приглашения и без спросу. Вместе с мужем, чтоб они были здоровы и благополучны оба. — Не понимаю, зачем вам мои медяки? Вы и без них, думаю, прекрасно бы обошлись.

Тётушка гневно вытаращилась на неё и уже открыла рот, чтобы высказать всё, что она думает о нахальных купчихиных дочках, но дядюшка Гуннар опередил её.

— Что-то, я гляжу, больно много ты воли взяла, племянница, — буркнул он. — Уже и десятину клановую выплачивать не хочешь?

— Я её выплатила ещё месяц назад, — сухо напомнила Айс. — И мне с каждым годом всё любопытнее, а что я получаю взамен? Поддержку? Заботу? Защиту? Что?

— Я тебе, заразе колченогой, уже второго мужа нашёл! — рявкнул он. — И ни слова благодарности ни в первый раз не слышал, ни теперь. Здоровых девиц покрасивее тебя и с характером поласковее люди замуж выдать не могут, а ты уже второй раз выходишь, и всё не по тебе!

— А я ни в первый раз, ни во второй об этом не просила, — прошипела она. — И прекрасно обошлась бы без ещё одного клеща на загривке.

— А! Опять эти песни с Фритьофова голоса? — взбеленился глава клана. — Где это пастушье отродье?

— Устроил для гостей охоту на оленей, — взяв себя в руки, опять сладко улыбнулась она. — Чтобы не разорили начисто мой свинарник. Хоть кто-то обо мне заботится… в отличие от вас, дядюшка.

Он побагровел и сделал было шаг к ней, сжимая кулаки, но она, продолжая улыбаться, отрастила клыки в мизинец длиной и заставила уши переместиться повыше, заострив их и затянув мехом. Дымка, которую позвали, но не выпустили, бесновалась, словно бы бросаясь на приоткрытую дверцу клетки, и Айс чувствовала себя так, словно налегла всем телом на эту дверцу, пытаясь удержать Зверя внутри. Она понимала, чем ей позже придётся за это расплачиваться, но знала и то, как выглядит в таком неполном обращении. Видела разок себя в зеркале: оскаленные клыки, жёлтые, совершенно звериные, глаза и когти, сами собой вылезающие из пальцев… То ещё зрелище. Любому отобьёт охоту распускать руки. Гуннар Горный Кот словно запнулся и замер в полушаге до того расстояния, с которого мог бы отвесить племяннице хорошую затрещину. Айс ничего не могла сказать, потому что ни челюсти, ни глотка уже не были человеческими. Она и не пыталась. Она предупреждающе зарычала, и тётушка испуганно взвизгнула, но тут же зажала рот руками, боясь, что Айс сорвётся и не удержит своего Зверя. Или даже не станет удерживать. Айс удержала и отчаянным усилием вернула нормальный облик.

— Очень вас прошу обоих, — сипло, придушенно проговорила она, вспоминая, как это вообще делается, — не надо меня злить. Я и так с трудом держусь, потому что все как сговорились вывести меня из себя. Вы точно готовы своими жизнями заплатить за то, чтобы эта крепость досталась Свену? Нет? Я тоже не думаю, что Семь Водопадов заслуживают такой жертвы.

Ох, а ещё был жрец, который так и напрашивался, чтобы его… как там капитан Волк выразился?.. подержали клыками за горло? Потому что Солнцеворот всегда отмечался бурно: невеликий, конечно, повод для радости — наступление настоящей зимы, но слишком уж далеко от Урожайника до Начала Года, когда день наконец сравняется с ночью, а праздника же хочется. Так что три ночи подряд народ жёг костры повыше и поярче, прогоняя темноту и поддерживая солнце, которому еле хватало сил вскарабкаться на небо, показаться ненадолго и опять уйти отсыпаться после летних трудов. Ещё костры отгоняли всяческих тварей, таящихся во тьме, поэтому там, где рядом с людьми селились гномы, бородачей с их взрывчатым порошком охотно приглашали на праздник: вспышки, грохот и огненные стрелки в небе — тоже отличная забава и тоже должны отпугивать ночных тварей.

И за это богопротивное веселье Антоний каждый год нудно и подолгу выговаривал Айс, потому что в имперском культе эти дни были отнюдь не праздничными, а едва ли не траурными. Их требовалось посвящать строгому посту, молитвам и размышлениям, а вовсе не пьяным песням-пляскам у костров. Обычно Айс отвечала с ледяной сухой вежливостью, но тут, замотанная и злая, она на жреца откровенно огрызнулась.

— Орки в Злую Ночь вообще режут своих стариков и тех больных-раненых, которые не надеются дожить до весны, — рявкнула она, и тот от неожиданности даже замечания ей не сделал о недопустимости подобных манер. — В моей крепости ни орки, ни их полукровки бесполезных едоков в жертву Тёмному Небу не приносят — чего вам ещё, солнцеликий? Хотите запретить людям и не людям помогать усталому солнцу теплом и светом костров? Нового бунта хотите?

Нового бунта имперский жрец, понятно, не хотел, но свадьбу пришлось назначить на четвёртый день Солнцеворота, когда в храмах возносятся благодарственные молитвы Отцу-Солнцу, в очередной раз победившему Тьму (да, именно так, Тьму, а не просто темноту и холод). То есть, мрачно прикидывала Айс, целая толпа гостей сперва три дня будет праздновать Солнцеворот, а потом ещё и останется на собственно свадьбу. Утопиться, что ли, в Ведьмином Котле? Быстрее и проще, чем где-то размещать и чем-то поить-кормить это сборище дармоедов.

Благослови Отец-Солнце Фритьофа Горного Кота, хоть он и язычник, тот сам занялся организацией большой охоты для гостей, избавив Гая хотя бы от этой головной боли. Уроженцу этих мест, конечно, было гораздо проще: окрестные леса он знал не хуже, чем двор крепости, проводников и загонщиков нашёл легко (ещё неизвестно, сумел ли бы капитан Имперского Легиона вообще договориться с ними). А ещё Гаю казалось, что дядя владетельницы воспользовался возможностью убраться из крепости хоть на два-три дня. Кажется, он тоже не очень ладил с роднёй. Гай не удивился бы, если б на праздники Фритьоф вообще уехал как бы проверить, что там творится у него на хуторе — он ведь говорил про какой-то свой хутор. Наверняка хозяин даже такого небольшого владения обязан был устроить праздник для своих работников.

Астрид уехать было некуда. Гости, да ещё в таком количестве, явно её раздражали, хоть она и старалась улыбаться (и чем дальше, тем, по мысли жениха, улыбка её всё больше напоминала оскал голодной пумы). Так что Гай ничуть не удивился слухам о чьём-то разорённом птичнике, не только о съеденных овцах. Видимо, Астрид срывала дурное настроение на скотине, честно расплачиваясь наутро с её хозяевами. Оставалось следить за тем, чтобы эти слухи не дошли до его родни и друзей, потому что они непременно решили бы избавить несчастных горцев от обнаглевшей пумы, вламывающейся по ночам в овчарни и курятники, а объяснять даже родне и друзьям, что это не простая пума, Гаю по-прежнему не хотелось.

Впрочем, Волки, скорее всего, не доставляли владетельнице особых хлопот. Они, в сущности, в крепости частенько только завтракали, а дни проводили либо разъезжая по окрестным лесам, либо прогуливаясь по Гномьей слободе, где можно было хоть поглазеть на хитроумные устройства, хоть заглянуть во все лавочки и мастерские подряд. Благо, погода стояла по местным меркам мягкая, с лёгким морозцем, почти безветренная, облачная, но без метелей и сильных снегопадов, позволявшая даже южанам подолгу гулять, не промерзая до костей. Ещё довольно многие родственники и друзья чуть ли не до ночи просиживали в «Долгой бороде», стараясь навидаться и наговориться за несколько прошлых лет и на несколько лет вперёд: когда ещё представится возможность вот так встретиться?

К дню бракосочетания тучи разошлись и выглянуло бледное зимнее солнце. Выпавший снег, ещё свежий и пышный, заиграл в его лучах разноцветными искрами, и солнцеликий Антоний объявил улучшение погоды знаком благоволения Отца-Солнца молодым.

Народу в храм — не особенно просторный, рассчитанный всё больше на легионеров, свободных от службы, да на нескольких мастеров и лавочников с семьями — набилось столько, что не спасали ни распахнутые настежь двери, ни бережно вынутые из проёмов рамы с мозаикой из разноцветной слюды: настоящих витражей в Морозных горах не делали, а везти их хотя бы из Ясного Плёса было уж очень накладно (а гномам, нелюди безбожной, заказывать, разумеется, никто не стал). Когда рамы со слюдой убрали из проёмов, солнце полилось в зал вместе с морозным воздухом, но у алтаря всё равно было душно, потому что зеваки стояли, вытягивая шеи, даже на крыльце, а легионерам, оцепившим круг возле новобрачных и служителей Отца-Солнца, пришлось сомкнуть щиты, чтобы дети, всё норовившие проползти у взрослых под ногами, не пробрались в первый ряд, где немедленно принялись бы вертеться, шушукаться и кривляться.

Командующий округом, понятно, прислал своих представителей именно на свадьбу капитана Имперского Легиона и местной знатной вдовы, а вот Хранитель отправил жреца немалого, по здешним меркам, ранга то ли на свадьбу эту, то ли на праздник. То ли, подумал Гай, как раз в расчёте на то, что обитатели Семи Водопадов придут в храм хотя бы ради бракосочетания своей владетельницы и поневоле отстоят праздничную службу.

Солнцеликий Антоний, вдохновлённый небывалым наплывом возможных прихожан, не просто провёл праздничную службу, а произнёс небольшую проповедь, которую, судя по всему, подготовил задолго до этого дня. Увы, её мало кто оценил: северяне невоспитанно пялились на будущих супругов, переговаривались и пересмеивались, а настоящих прихожан было слишком мало, чтобы отвлечь на себя внимание солнцеликого. Который не на шутку разозлился на язычников и разошёлся, грозя грядущими муками в Негасимом Пламени всем, кто не примет заветов истинной веры. Горцев его угрозы трогали мало, а вот праздник вполне мог оказаться испорчен, и посланник Хранителя храмов шепнул Антонию, передавая ему ритуальный факел Живого Огня, что надо переходить к освящению брака, пока варвары не вздумали разойтись со службы, не дожидаясь её окончания. Тот совету внял и плавно перевёл благодарственное слово Отцу-Солнцу на его благословение вступающим в брак в этот светлый день.

Гай всё это время тревожно поглядывал на свою невесту: она стояла с отрешённым видом, но на висках и на лбу выступила испарина, упрямый рот сжался в тонкую, почти безгубую полоску, а пальцы, стиснувшие рукоятку трости, заметно вздрагивали. Но кажется, ей и в голову не приходило хотя бы взяться за рукав своего старшего родственника. Как и ему — поддержать увечную племянницу. Дядя Марк при виде такой родственной любви и заботы покачал головой и, указав Гаю на Астрид, шепнул: «Да плюнь ты уже на приличия, свалится же девчонка без чувств прямо у алтаря». Гай кивнул, подошёл к своей пока ещё не жене и крепко взял её под локоть. До чуткого и милосердного служителя Отца-Солнца дошло наконец, что хромая новобрачная держится на ногах исключительно на одном упрямстве, и церемонию он провёл с почти непристойной быстротой.

Заминка произошла только когда он спросил невесту, клянётся ли она слушаться и заботиться, как жених клялся беречь и защищать её.

— Да! — вместо Астрид гаркнул её дядька.

— Она совершеннолетняя, — укоризненно заметил приезжий жрец.

— А я глава её клана, и я говорю: да!

— Именем Отца-Солнца, — с плохо скрытой насмешкой в голосе (откуда только силы взялись) согласилась невеста, и её дядька с солнцеликим одинаково перевели дух. Кажется, её неизменное «дурацкая свадьба» заставляло обоих ждать от невесты какой-нибудь не менее дурацкой выходки на этой самой свадьбе.

К сожалению, это был ещё не конец. К молодым потянулись родственники с поздравлениями и подарками, и Гаю очень не понравилось, как иные из Горных Котов и Кошек смотрят на его жену. Словно понять не могут, как на этой вот хромоножке кто-то согласился жениться, да причём во второй уже раз. Нет, понятно, что ради денег, но всё равно… Ссориться с роднёй жены прямо на свадьбе не стоило, конечно, и Гай сдерживался, благодарил, желал всех благ в ответ, но на всякий случай запоминал — только не самых злоязыких (эти-то что́? — позлословят и уймутся), а тех, кто, наоборот, говорил самым сладким голоском.

Словом, он сам уже был порядком измотан, когда череда поздравлений закончилась-таки, и вся толпа повалила за столы — кто в парадный зал крепости, кто во двор. А Астрид, измученная долгим стоянием практически на одной ноге, за столом ничего не ела, выпила символический глоток за здоровье старших родственников и с равнодушной покорностью позволила себя поцеловать. Холодные губы не дрогнули, не расслабились ни на миг, и у Гая мелькнуло неприятное ощущение, будто он целует на прощание безвременно скончавшуюся родственницу.

И когда Гуннар Горный Кот объявил, что пора молодым узнать друг друга поближе, Гай снова взял теперь уже супругу под руку и повёл из шумного душного зала, борясь с желанием попросту перекинуть её через плечо. Собственно, дойдя до лестницы наверх, он так и сделал, и оказался прав, потому что в своей спальне (хвала Отцу-Солнцу, хорошо протопленной, зато едва освещённой одинокой свечкой) Астрид свалилась на кровать как была, в одежде и в обуви. Гай беспокойно выглянул в гостиную, потом в коридор, надеясь, что хоть кто-нибудь из служанок ждёт-таки свою владетельницу, чтобы помочь ей раздеться. Но все служанки, видимо, трудились либо в зале, либо во дворе, либо на кухне, и никто на его порядком раздражённое: «Есть здесь хоть кто-нибудь?» — не отозвался.

Он вернулся к Астрид. Она за это время только легла лицом к стене и даже шпильки из помявшейся причёски не вынула.

— Уйдите, — глухо сказала она, когда Гай сунулся с неумелой помощью.

— Уйду, — согласился он, понимая, что его жёнушка из тех, кто, заболев или поранившись, норовит заползти в нору и отлежаться там в одиночестве, без прыгающих вокруг лекарей и сиделок. Он и сам, честно говоря, предпочитал такой способ лечения — ну кроме тех случаев, когда отлежаться точно не вышло бы. Вроде зазубренной стрелы в боку. — Сейчас вот только эти железки из ваших волос выну, чтоб не поранили.

Волосы у неё были обманчиво-мягкие, в другое время он даже с удовольствием поиграл бы с ними. Но тут он, конечно, лишь тщательно повыбрал из них все эти опасные женские штучки, а потом, со смешком подумав про Волка-камердинера, снял с Астрид сапоги, чтобы дать свободу отёкшим ногам, и укрыл их углом пледа.

— Отдыхайте, — сказал он. — Если поймаю кого-нибудь из прислуги, пошлю к вам.

— Спасибо за заботу, но не нужно, — ответила она, неохотно повернув к нему голову. — Одной спокойнее, чем с этими сороками.

— Как хотите, — легко согласился он. Понятно ведь, что пуме с перебитой лапой сороки совершенно не нужны.

Его место за столом успел занять какой-то Горный Кот, желающий вот прямо сейчас потолковать со своим главой. Гаю пришлось приложить некоторые усилия для того, чтобы вежливо выгнать его — в конце концов, это он здесь жених. Кот поупирался, но уселся на место дяди Марка, который то ли пересел к остальным Волкам, то ли вовсе вышел проветриться. Кажется, Коту его глава в самом деле был нужен вот прямо сейчас, даже порядком набравшийся. Или как раз именно порядком набравшийся.

— Быстро ты управился, — хмыкнул Гуннар, приложившись к старинному кубку, в который, наверное, целую бутылку можно было вылить, и ещё бы место осталось.

— С женщиной, которая в сознании оставалась из одного упрямства? — усмехнулся Гай. — Я не труполюб, чтобы к бесчувственному телу лезть со своими домогательствами.

— А чего ж бросил её одну? В брачную-то ночь? Неприлично оно как-то.

— Чтобы она выспалась в тишине и покое.

— Заботливый, да? — криво ухмыльнулся Гуннар. — Это хорошо. А то нарассказали мне сказок про Ворона, что вот-де настоящий наследник Основателей, которому в нынешней сытой Империи скучно. Зато у нас тут всегда найдётся дело для настоящего мужчины, и жена ему нужна под стать. И хоть бы одна сволочь хоть словечком намекнула, что светит ему за эту скуку чуть ли не верёвка.

— Очистительный огонь вообще-то, — заметил Гай. Он тоже взял кубок, но кто-то успел допить вино из него, пришлось подзывать одного из мальчишек, суетящихся вокруг стола: такой прислуги, чтобы стояла весь вечер за плечом каждого важного гостя, здесь не водилось. Не так много в крепости вообще имелось прислуги, пришлось, наверное, на время праздников в окрестных деревнях нанимать. — Ворон не простолюдин, чтобы его вешать. Для нашего сословия в качестве смертной казни полагается сожжение заживо, чтобы очистить душу и тело.

— Тогда уж прямо на суде надо отрекаться от клана, чтобы тебя повесили как безродного бродягу, — заметил Гуннар, тоже подставляя свой кубок мальчишке, хотя если бы кто спросил Гая, он бы сказал, что главе Горных Котов хватит уже пить. — Чем гореть-то живьём.

— То есть, кроме смерти, получить ещё и бесчестье в придачу?

— Покойнику-то не всё ли равно? — И прежде чем Гай успел возмутиться, Гуннар прибавил: — Заодно и клан вроде как ни при чём: бродягу же повесили, не одного из тех же Воронов.

Гай озадаченно примолк, а Гуннар ещё хлебнул и сказал с чего-то:

— Тебе, надо думать, Астрид, — у него она была Астрид, не Айс, — с остроухой своей наплели уже про дядьку-гада, который нарочно девчонке настоящего мужа нашёл, не примака, чтобы крепость вашим детям не досталась? А ты вот о чём подумай, Волк. Девчонка, считай, одна, без отца и без брата, хоть бы и дохленького вроде покойного Аскольда. А в примаки кто пойдёт? Такой, которого впору самого замуж выдавать? Слизняк бесхребетный? А у нас тут в иную погоду от Красного Камня до Семи Водопадов и за неделю не доберёшься, и как ей без настоящего мужика рядом? — Фритьофа он, видно, настоящим мужиком не считал, признанного бастарда. — А дети что? Девчонок всё равно замуж выдавать, а сыновья, те наверняка вроде тебя будут, так что в Легион пойдут. А не пойдут, так никто ж их отсюда не погонит. Родная кровь как-никак. Будут жить в крепости, как вон сёстры мои двоюродные, и никто слова худого не скажет.

Гай промолчал, не зная, что ответить. То ли и правда этот тип не знал ничего про Мария Ворона, то ли врёт и не морщится. То ли и правда о дочери покойного брата заботится как умеет, то ли опять же врёт и не морщится, потому что ради Семи Водопадов можно и соврать. Гай и сам бы от такого наследства для своего сына не отказался, но крепость со всеми службами, разумеется, отойдёт по наследству кому-то из младших сыновей или внуков Гуннара Горного Кота. И своих Волчат точно придётся готовить к службе в Легионе, чтобы не были приживалками в крепости родича по материнской линии.

Он посидел ещё немного, потом встал и с небольшой компанией своих родственников вышел во двор, где владетельница устроила пир для народа попроще. Там было шумно и весело — не каждый год выдаётся законный повод праздновать не три, а четыре дня подряд. Шуточки по поводу новобрачных, правда, отпускались такие, что кое-кому из шутников очень хотелось дать в морду. Увы, того наверняка поддержали бы приятели, а Гая — Волки и свободные от службы солдаты, а заканчивать масштабной дракой собственное бракосочетание… Нет, очень хотелось, и запомнилось бы наверняка надолго, но пришлось сдержаться. А то в драках «местные против пришлых» сплошь и рядом доходит до убийств — вот уж чего капитану Имперского Легиона совершенно было не нужно.

Глава десятая, в которой праздники наконец заканчиваются

Гости ещё спали. Кое-кто аж на длинных скамьях в главном зале, где даже матушка оставила всё как было, ничего не меняя из обстановки: всё старинное, массивное, потемневшее от времени (и чего уж там, от копоти из открытых очагов). В самый раз, чтобы вытащить перебравшего гостя из тарелки, куда он упал мордой, и уложить его тут же вдоль стола. Сонная и помятая, то и дело прикладывающая ко лбу то пустой серебряный кубок, то такую же миску, Герта тем не менее зорко высматривала среди грязных тарелок и объедков то, что после небольшой обработки сгодится на обед, и складывала в глубокий тазик почти или вовсе не тронутые куски птицы и мяса. Её помощницы с несчастным видом сортировали остальное на «собакам» и «поросятам», а орочьи девчонки лет так от шести до девяти подбирали оставленные для них кухарками куски пирогов — слегка зачерствевших за ночь, зато из белой муки — и складывали в стопки тарелки, миски, блюда и прочую посуду. Втихомолку хихикая при этом над храпящими у столов гостями.

Айс совершенно искренне сказала похмельной, но героически вставшей ещё до света старшей кухарке: «Что бы я без тебя делала!» — и позволила ей с помощницами подлечиться любым из напитков, оставленных на обед: «Только не перестарайтесь, ладно? Подлечиться, а не как вон эти». Кухарки посмеялись, поблагодарили нестройным хором, и Айс вышла во двор, чтобы проверить, цел ли он после вчерашнего.

Дяде Йену, оказывается, тоже не спалось. Бродил с непокрытой головой и в небрежно накинутом плаще, видимо, тоже оценивая ущерб. Ничего особенно страшного не случилось, только в двух-трёх местах покосились столбы для навесов, а ещё в двух кому-то помешала дерюжка, прибитая к брускам-поперечинам, её содрали и, скомкав, бросили в снег. Внутри неуклюжих кулей никого, хвала Хозяину, не оказалось (вот только замёрзших насмерть на её свадьбе Айс не хватало!), а навесы в любом случае предстояло разбирать.

Понемногу светало, но двор был непривычно тих и пуст. Только сновали орчанки, собирая с ненужных уже столов миски-кружки и старательно подбирая мёрзлые корки пирогов, огрызки яблок — оркам яблоки нечасто перепадали — и просто не дочиста объеденные кости. Айс, глядя на них, подумала, что Кураку нелегко будет увести остатки своего племени обратно в горы. Пока его племянник подрастёт настолько, чтобы попытаться найти новое место для стойбища, вырастут и остальные дети. Вырастут в каком-никаком тепле и сытости, а их матери вполне могут взбунтоваться, когда Курак с племянником попытаются вернуть остатки племени к прежней жизни, в которой голодная смерть вечно ухмылялась за каждым плечом. Ну да, орочьим женщинам самим, без своего «голоса», даже говорить с посторонними мужчинами не полагается, но именно такие вот якобы послушные искуснее всего вертят близкими, никогда ни в чём не споря, но и не отступая от своего.

«Вспомнить только, кто по-настоящему управлял Семью Водопадами», — подумала Айс. Нет, Миранда Сильвер никогда не лезла разбирать ссоры-споры людей и не людей своего знатного супруга. Разумеется, судить их мог только сам владетель. И вести дела с гномами мог только он. И в его шашни с контрабандистами она не совалась. А что поступал он при этом так, как считала нужным его жена… Ну, наверное, иногда он всё-таки слушал умных людей. Особенно если они не пытались навязать ему своё мнение, а подводили к нему исподволь, начиная с вопросов вроде бы совсем не о том: «А правда, что Ульф-печник очень ревнив и глаз с жены не спускает? Она уже немолода и некрасива? Странно. Соседи же видели, как в потёмках к Ульфу во двор шастал этот… как его? Щербатый такой и с неприятной ухмылочкой. Я ещё удивилась: и что́ жена печника в нём нашла? Ах, у них куры уже не раз пропадали, и он уже жаловался на это? Те самые породистые, которых мой брат привёз?»

«Очень утомительно, — думала Айс. — В жизни у меня не хватит терпения так же, как матушка, дёргать кого-то за верёвочки. Впрочем, мне и незачем».

Йен смотрел, как бродит по двору племянница, и хмурился: ну вот зачем было вставать в такую рань после вчерашнего? Отлёживалась бы, пока гости приходят в себя. Личико, конечно, поживее, чем вчера, но хромает Айс тяжелее обычного, и вообще…

— И чего тебе не спится? — упрекнул он.

— Да надо раздать направляющие пинки, пока Лауриэ не уложила меня в постель на недельку-полторы, как давно уже грозится, — кривенько усмехнулась Айс. — А господин капитан, как я понимаю, охотно её в этом поддержит.

— Всё ещё капитан?

— Ну да. А что изменилось? Брак мы не подтвердили, потому что он не труполюб и бесчувственное тело в нём никаких желаний не вызывает, а в остальном… — она пожала плечами. — Не вижу причин звать его как-то иначе.

— Айс, — Йен качнул стоявший на столе бочонок, но тот, как и все предыдущие, судя по весу, был пуст, — Гай Волк — настоящий потомок Основателей. Это не отродье Воронов, которое они сплавили в такую глушь, какую только могли себе представить. Для него семья — это именно то, что он будет беречь и защищать, даже если всей семьи пока — одна несносная Горная Кошка. Поскольку развестись вы можете только с разрешения императора и Солнцеподобного, считай, что жить вам вместе до конца ваших дней. И делай выводы.

— Какие например? Что я должна его слушаться и о нём заботиться? Позаботилась о нём я с самого его приезда — ты бы видел только, во что он был одет! А слушаться его — в моей-то крепости, на моей земле?

— Да повзрослей ты уже и пойми, что тебе каким-то чудом повезло! — рассердился он. — Видно, Отец-Солнце не желает твоей смерти, если Лауриэ выходила тебя, лихорадка обошла стороной, а в мужья достался человек, который может и хочет тебя защитить.

— Лучше бы он хотел просто мне не мешать.

— Я тоже многого делать не хочу! — рявкнул он. — Но приходится. Пойми, ещё лет пять-шесть, и я уже не смогу мотаться туда-сюда даже хотя бы раз в год. В моём возрасте вообще-то уже принято сидеть дома, дела вести через племянников, а самому водить молодую жену в театр и на приёмы к наместнику.

— Ты через полгода такой жизни плюнешь на наместника и поедешь к оркам в степь, — уверенно возразила Айс. Всё-таки дядюшку своего она знала слишком хорошо. — Денег у тебя, по твоим же словам, хватит на три жизни, но ты всё равно сам ведёшь переговоры с гномами.

— Да, — неохотно признал он. — Но пойми, Айс, меня в любой момент могут зарезать разбойники, я могу простудиться насмерть, могу неудачно пообедать у соперника. С кем ты тогда останешься? С отцовской роднёй, которая тебя до сих пор считает дочерью купчихи с юга, а не настоящей владетельницей?

— Да ещё и ни к чему не годной калекой, — со светлой улыбкой чистой, незамутнённой ненависти согласилась она. — Как я смею бодро скакать по крепости со своей клюкой, распоряжаясь лучше любого управителя? Выгодно вести дела с гномами, самой собирать подати, самой платить налоги? И жить в тепле и в довольстве вместо того, чтобы забиться в нетопленную каморку и сидеть там, положившись на милость главы клана и на правление кузена или старшей из тёток? Авось да вспомнят между прочими хлопотами о никому не нужной хромой девке и прикажут служанкам принести ей чёрствых корок.

— А я тебе о чём говорю? У тебя есть я и есть Лауриэ, которая сама здесь никто. Какая-то остроухая, которой твой отец дозволил поселиться даже не в крепости, а в Гномьей слободе. А я приезжаю раз-другой в год на неделю и тоже, в сущности, ничего не могу для тебя сделать. Разве что забрать с собой в Ясный Плёс, если Гуннар исхитрится-таки и найдёт повод отобрать у тебя владение. Но это пока я жив. Случись что со мной, никто из моей родни о тебе и не вспомнит. Ну, или вспомнят, но не захотят связываться с той, кого изгнали из клана — мало ли что ты натворила, дочь дикого неотёсанного горца?

— С чего вдруг мысли о смерти, дядя? — нахмурилась она.

Он отмахнулся:

— Ни с чего. Просто я не молодею, а в дороге может случиться что угодно. И я хочу, чтобы ты поняла простую вещь: кроме нас с Ларой (Айс притворилась, будто не заметила оговорки), у тебя есть только твой супруг. А ты упорно делаешь вид, будто он тебе никто.

— Ничего себе никто! — возмутилась она. — Посадили клеща мне на загривок, чтобы ни зубами, ни когтями не дотянулась, и будет он тянуть из меня не только денежки, как покойный Ворон, а ещё и нервы со своей непрошеной защитой.

Любящий дядя, опытный торговец и прочее в том же духе, Йен Сильвер закатил глаза к небесам, но Отца-Солнца там не было. Там опять наползала с севера комковатая серая мерзость, похожая на грязное одеяло. Временами она напарывалась на острые скалы и верхушки елей, и тогда из прорех начинал сыпаться мелкий сухой снежок.

— Холодно, — буркнул Йен безнадёжно. — Пойдём уже, без нас уберут.

* * *

Первыми уехали легионеры, почти сплошь Волки или их родня. Следом неторопливо — они же не брали отпуска́ на службе — потянулись остальные. Некоторые уж очень неторопливо, так что Гай Волк на правах супруга владетельницы начал их выпроваживать. Сперва вежливо, а потом без особых церемоний. В духе «А не надоели ли вам хозяева?»

Всё это Айс знала большей частью с чужих слов, потому что Лауриэ загнала-таки её в постель и даже какую-то изуверскую повязку наложила, не позволяющую ноге сгибаться. Якобы не понравилось травнице что-то в старом, давно сросшемся переломе, и вообще, «эта крепость как-то простояла несколько веков до твоего рождения, простоит и ещё век-другой». За крепостные стены Айс не беспокоилась, а вот за кладовые и погреба — очень даже, потому что дядюшка Гуннар мог на правах главы клана сунуть туда нос, а следом и лапу запустить: ей же дядька-южанин любой провизии ещё привезёт. Что ей, жалко, что ли, для родни?

Впрочем, честно-то говоря, Айс про себя порадовалась возможности отдохнуть, пока крепость приводится в порядок после нашествия целой стаи ненасытных и не особенно опрятных гостей. Спасибо, дядя Йен занялся этим, а заодно и пообещал, когда все окончательно разъедутся, провести полную ревизию припасов. Пока что Айс оставила управителю ключи только от тех кладовых, где хранились овощи, мука, крупы, растительное масло и солонина. А винный погреб, как и кладовую с сухими фруктами, вареньем и прочими лакомствами, запретила открывать вообще: праздники кончились, дорогие гости, возвращаются каши и похлёбки (Герте она велела готовить даже поскромнее, чем до приезда гостей). Куно прямо-таки с облегчением отдал ей ключи от погребов с винами и деликатесами, а Айс передала их на хранение Волку, которому Гуннар Горный Кот был не указ. Который мог и поинтересоваться безупречно-вежливым тоном, что понадобилось дорогому родственнику в чужом винном погребе? Проверить, всё ли в порядке? Отличная идея, давайте вместе проверим.

Айс злорадно фыркнула, выслушав доклад, иначе не скажешь, Волка об этом походе.

— И как вам здешние погреба? — спросила она.

— Ну, — усмехнулся он, — теперь я знаю, где здесь можно отсидеться в случае опасности. Если что, ищите меня в одной из бочек.

— С «Золотой осенью»?

— Да вот ещё, терпеть не могу эту эльфийскую кислятину. Здешние настойки на травах и ягодах мне нравятся гораздо больше. Дадите рецепт? Я бы домой отправил.

Айс кивнула на это неожиданно тоскливое «домой», озадаченная вдруг посетившей её мыслью, что Волку приходится гораздо хуже, чем ей, но тот не злится и не срывается на подчинённых и прислуге. В чужом краю, где слишком холодно и день слишком короток, где южан неохотно терпят, вынужденный жить под одной крышей с той, кого ему откровенно навязали и кто встретил его чуть ли не враждебно — Волк всё равно старался выстроить с вряд ли приятной ему супругой хотя бы ровные отношения. И в самом деле о ней заботился. И это было… странно.

— Я никого не собираюсь ни в чём уличать, — сказал Гай, — но я хочу знать, сколько на самом деле было потрачено на это… торжество. Почему-то мне кажется, что выделенные мне три сотни были каплей в бочонке. Нет?

Йен Сильвер, взявшийся вести хозяйство вместо племянницы, принудительно уложенной лечиться, чуть усмехнулся.

— Если говорить начистоту, господин капитан, — сказал он, привычно придвигая к себе расходные книги и абак, словно в собственном кабинете сидел, — обошлось всё это раза в полтора дешевле, чем будет представлено налоговой службе. Всё-таки у меня довольно много друзей и давних деловых партнёров, которые в честь свадьбы племянницы сделали мне весьма существенные скидки. Вы какую сумму желаете знать?

— Обе, наверное, — поразмыслив, сказал Гай, хотя и сам не очень понимал, зачем ему знать официальные, так сказать, траты на бракосочетание. — И, Йен, давайте по именам, что ли. Я смотрю, ближе вас с Фритьофом у моей жены никого нет. Травница всё-таки — это травница, не старшая родственница.

— Как скажете… Гай, — чуть помедлив, согласился тот.

— …Жаль, у меня нет денег на такие материалы. Я бы купила голубой парчи, знаете, такой однотонной, гладкой и жёсткой, прямо жестяной, и на её фоне белым и синим вышила бы горные вершины. И серым разных оттенков — речку вроде Гривастой, с каменистым берегом. Ещё бы мелкого бесцветного бисера добавила словно куски льда. И кружевные обрезки как пену.

Дверь кабинета была открыта почти настежь, и Гай поневоле слышал обрывки разговора Астрид с Валерией Куницей, сидевшей у постели больной с очередным вышиванием.

— Купите, — серьёзно ответила Астрид. — Вышьете две картины, одну пришлёте мне. Десять золотых хватит?

— Шутите? На десять золотых парчи на целое платье хватит!

— Никогда не ходила в парчовом платье, — смеясь, сказала Астрид. — По-моему, оно должно ужасно царапаться. Если только плащ ею покрыть, но тогда орки будут клянчить его у меня за любые меха или самоцветы. Они любят всё яркое и блестящее. А если разом и яркое, и блестящее, то тогда это, по их меркам, просто сказочный наряд.

— Да, я помню, как вы говорили, что девушки орков замуж выходят под красными покрывалами. А если отец или братья раздобудут ещё и красное платье на свадьбу, то все подружки умрут от зависти.

Гай слушал краем уха, пытаясь следить за летающими шариками абака и складывающимися суммами. Бракосочетание выходило что-то очень уж обременительным для Астрид, даже если дядя с материнской стороны помог ей с вином и угощением. А какие подарки и сколько она отправила с дядей Марком, когда тот собрался домой… Там одних пледов, тёплых и пушистых, такая стопка была — Гай еле поднял. И несколько штук того самого сукна, которое на голое тело носить можно. И целый ларчик недорогих, как Астрид заверила, камней, «чтобы девочки сами заказали себе украшения, а то я не знаю их вкусов».

— Напишу-ка я, пожалуй, деду, что после таких трат не отказаться ли нам на годик от этой несчастной четверти по брачному договору, — проговорил Гай, хмурясь. — А то разорим мою супругу.

— До осени доходы в любом случае будут невелики, — аккуратно отозвался Йен. — Меха, пледы и сукно я продам в Ясном Плёсе, но это всё принадлежит не только Айс. Она совладелица нескольких мастерских, так что доходами придётся делиться. А за сукно, поставленное Легиону, она не получает наличных денег, только меньше платит налогов.

— Вот я и говорю, что хватит пока и подарков. В конце концов, это же в наших интересах, чтобы Астрид Горная Кошка оставалась состоятельной и благополучной.

— …Так приезжайте, — сказала Астрид Горная Кошка. Определённо, Валерия Куница пользовалась у неё не большей ли благосклонностью, чем дядина жена. — Юлия который год грозится приехать на всё лето и писать пейзажи, пока холсты не кончатся, да всё никак не соберётся.

— А ваш супруг разрешит? — рассмеялась Валерия. — Он так грозно смотрел на ваших родственников, которые домой не торопились, а я вам очень уж условная родня.

— Ну, если вы пообещаете не напиваться и не приставать к легионерам, то почему бы нет? — отозвался Гай, возвысив голос, чтобы его точно расслышали в спальне — через пустующую гостиную.

— Вот уж к легионерам точно не стану, — со смехом заверила его Валерия. — Разве что к охотникам. Буду потом рассказывать дамам шепотком, чтобы их дочери не слышали, про диких-диких орков — это же так пикантно.

— Если позволите, — сказал Йен, подавая Гаю первый черновик, — я бы в самом деле привёз их обеих. Валерия очень милая девочка, очень живая, даже Айс мою сумела растормошить. Жаль, я для неё всерьёз ничего сделать не могу. Предложить ей стать фавориткой кого-то из моих кузенов или торговых партнёров — так она Куница, законная младшая дочь, нам не ровня. А послушницей в Храм… с её-то характером?

Гай кивнул. Валерия и правда была очень милая девушка. Не красавица, но живая и весёлая. Найти ей, явной бесприданнице, жениха родители, видно, не сумели, а в Храме ей точно нечего делать: или зачахнет, или озлобится. Но уж если весьма состоятельный торговец Йен Сильвер ничем не мог ей помочь, то весьма небогатый капитан Имперского Легиона — тем более. Разве только и правда пригласить её на всё лето, раз ей удаётся развеселить даже страдающую в лубках Астрид.

«Как будто это от меня зависит, кого принимать, а кого гнать вон», — с невесёлым смешком подумал он. Это Йен польстил ему, спросив разрешения привезти свою жену и её кузину. А крепость, что ни говори, принадлежала Горным Котам, так что Астрид вовсе не нуждалась в чьих-либо разрешениях, чтобы принять любых гостей на любой срок.

Настоящей любовью Юлии была живопись, но она не привезла с собой ничего, чтобы заняться любимым делом. Так что, пока её муж хозяйничал в крепости племянницы, а кузина вышивала, Юлия рисовала то углём, то свинцовым карандашом, то сангиной. Иногда она вместо людей рисовала животных. Дядя был у неё лисом в роскошном плаще и зимних сапогах, с увесистым кошельком на поясе и с очень хитрой, хотя и располагающей мордой. Гай Волк — настоящим волчьим вожаком, одетым в форму Имперского Легиона. Горных кошек она живьём не видела, так что нарисовала Айс обыкновенной домашней мурлыкой вроде Киссины, презрительно щурившейся на глупых бесхвостых. Айс, глядя на свой портрет, где усатая морда соседствовала с бархатным платьем, подумала, что если бы Юлия видела хоть издали настоящую горную кошку, её героиня смотрелась бы совсем иначе. По крайней мере клыки из-под верхней губы проступали бы гораздо отчётливее. Однако заявлять, что горные кошки куда опаснее домашних Айс не стала, чтобы не раздражать Юлию по мелочам: та и без того еле сдерживала нетерпение, ожидая, когда уже они смогут наконец отправиться обратно в Ясный Плёс.

Пока что они с Валерией часами сидели в спальне «больной бедняжки, которая наверняка умирает от скуки», болтали меж собой, стараясь втянуть в разговор и её, и порядком больную бедняжку утомили. Айс, не желая ссориться ни с дядиной женой, ни с девицей, на которую у неё имелись определённые планы, попросила у дяди хозяйственные записи с его подсчётами и, взбив подушки повыше, взялась знакомиться с состоянием дел после свадьбы. Валерия, передавая ей ещё первую амбарную книгу, краем глаза заглянула туда, боязливо-уважительно протянула: «О-о», — и больше разговорами Айс не отвлекала. Собственно, они с Юлией и засиживаться так подолгу перестали — то ли сообразили, что хозяйка от них уже слегка устала, то ли просто подумали, что человеку, занятому такими вещами, лучше не мешать.

Зато Волк неизменно заглядывал утром и вечером, чтобы спросить — со всё более заметным нетерпением — про самочувствие. Ключи он после отъезда главы клана вернул и этак вопросительно проворчал, а стоило ли возвращать на стол варенье, коровье масло и прочие излишества по будням? Может быть, стоит питаться поскромнее — после таких-то расходов?

— Подарков тоже было сделано немало, — ответила Айс. — И многие — довольно дорогие. В общем, не беспокойтесь, голодать нам не придётся. Кроме всего прочего, лежат у меня и каждый год обновляются запасы на случай осады. Да-да, за перевалом давно никого опасного нет, а орки вряд ли в ближайшее десятилетие сумеют объединиться снова. И тем не менее, запасы провизии, смолы, масла для освещения, соли и прочего в крепости имеются, и если будет совсем уж всё плохо, залезем в них.

— Из вас вышел бы отличный интендант, — пошутил Волк и потянулся было к её волосам. Айс недовольно мотнула головой, и руку он убрал, хоть и с нескрываемой неохотой. — Не возьмётесь обучить кого-нибудь из моих племянников? Будут потом служить в снабжении.

— Лучше выпишите сюда какую-нибудь бесприданницу.

— Зачем? — не понял он.

— Не пастушку же вам брать в фаворитки.

— Вы хотите, чтобы я нашёл себе фаворитку? — удивился Волк.

— Заведёте с нею детей, и будет у вас настоящая, приличная имперская семья, где женщина знает своё место.

— А вы?

— А я прокормлю хоть десяток ваших бастардов — при условии, что вы их признаете. Безымянные ублюдки мне точно не нужны, но ваших Волчат я приму.

— И зачем они вам? — недоверчиво спросил он.

— Оставлю кузену в наследство, — с мстительным удовольствием сказала Айс.

Он помрачнел, пожелал ей доброй ночи и ушёл с задумчивым видом. Наверное, она лишний раз ему напомнила, что Волки никаких прав на крепость Горной Кошки не имеют.

Наконец дядя Йен закончил с ревизией, а Лауриэ сняла с ноги Айс своё пыточное сооружение, под которым, по ощущениям пациентки, чуть ли не блохи завелись, принесённые заботливой Киссиной, чтоб хозяйка не скучала. Впрочем, блохастая предательница завела обыкновение спать с Волком. Наверное, с ним было теплее и спокойнее, но Айс расстроилась и обиделась: она эту линючую мерзавку котёнком взяла, играла с нею, кормила повкуснее, чесала, баловала — а её вот так легко и без затей сменяли на едва успевшего появиться постороннего человека! Мужчину! Словно котов ей было мало, захотелось Волка.

Лауриэ, которая прежде неохотно разрешала вставать только по важным и неотложным делам да помыться (еду Айс подавали прямо в постель), теперь велела пациентке побольше ходить. Ну, в пределах разумного, конечно, не до изнеможения. И глядя, как племянница «расхаживает» освобождённую ногу, дядя заявил, что дальше она управится и сама, а он уж очень надолго оставил дела в Ясном Плёсе без хозяйского догляда. Они с Юлией и Валерией буквально в два дня собрались и уехали, и потянулась очередная бесконечная зима.

Глава одиннадцатая, в которой У Астрид Горной Кошки возникают новые проблемы, а Гай Волк не знает, что ему делать

Проснувшись, Гай попытался понять, это ещё ночь или уже утро: ложась, свечи он задул, чтобы не жечь воск понапрасну, и комнату заливала чернильная тьма. И это не значило ровно ничего, потому что светать начинало только к концу завтрака, а если день занимался пасмурный, то рассвет сквозь узкие окна в толстых стенах цедился совершенно невразумительный. В общем, могло уже наступить раннее, тёмное и холодное, зимнее утро, а могла едва миновать полночь — всё равно без луны понять было невозможно, а луна то ли уже ушла на запад, то ли пряталась за облаками.

Он повернулся набок. Киссина свалилась с его живота, обругала глупого бесхвостого и полезла к нему на бедро, но не легла — потопталась немного, замерла, насторожившись, потом спрыгнула с кровати (вернее, с Гая — хорошо, хоть толстое одеяло защитило от когтей) и побежала к двери, только белый кончик хвоста флажком трепетал в потёмках. Дверь открылась, кошка выскочила из спальни, словно ей уже невмоготу было терпеть или есть хотелось просто невыносимо, женский голос испуганно прошипел что-то не вполне пристойное, и вошла Сигне. В одной руке она держала свечу, в другой — небольшое ведёрко с водой. Ведёрко это она поставила на печку, — имелась там одинокая конфорка как раз для небольшого ведёрка или для чайника, — а со свечой подошла к столику у кровати.

— Не спите, что ли, господин капитан? — спросила она, поочерёдно поднося пляшущий огонёк ко всем пяти рогам подсвечника. — Кошка небось разбудила, зараза блохастая? Так вы спите себе дальше. Вам, чай, снег не разгребать и плиту не топить. А я пока печку разожгу. Будете вставать, как раз и потеплеет.

Гай откинул угол одеяла и убедился, что спальня за ночь порядком остыла. Не как в дедовой крепости, конечно. Честно-то сказать, в Семи Водопадах вообще было гораздо теплее, чем в Бурых Скалах, что располагались намного южнее: печи здесь топились дважды в день, и дров, чтобы их протопить, не жалели. По крайней мере, для владетельницы, для её дядюшки и для мужа. Вроде как мужа, по словам Фритьофа — ну да, теперь Гай понимал, что тот имел в виду под этим «вроде как».

— Давай я лучше сперва тебя хорошенько согрею, — шутливо предложил Гай и похлопал ладонью по тюфяку, предлагая лечь рядом.

Сигне стрельнула в него глазками и ответила так же шутливо:

— Ой, господин капитан, вы меня лучше вечерком позовите койку вам согреть, чтоб в холодную не ложиться. А пока недосуг мне. Вот вашу печурку растоплю и пойду владетельницу будить, а она, говорят, опять за полночь вернулась — подними-ка её.

— За полночь? — нахмурился Гай и сел, поёживаясь (после толстого одеяла даже байковая рубашка казалась недостаточно тёплой). — И с кем она ездила? Я вчера у Фритьофа допоздна засиделся, а она к нему и не заглядывала.

— Так за нею же теперь этот хрен косоглазый без конца таскается, — с неудовольствием сказала служанка. — С дружками своими. А по мне, хоть он на десяти топорах поклянись, всё одно владетельнице надо было своих в охрану брать.

Гай неопределённо хмыкнул. Астрид после долгих препирательств согласилась наконец на охрану для поездок по деревням и хуторам, но охранниками взяла Курака и его соплеменников. Похоже, оркам она доверяла больше, чем имперским солдатам. Ему это, конечно, не льстило, но радовало уже то, что несносная упрямица хоть в чём-то и хоть иногда стала к нему прислушиваться.

Сигне, высказавшись и не дожидаясь ответа, отошла от стола к печке, открыла дверцу, встала на колени и принялась сноровисто укладывать в топку подготовленные с вечера дрова и лучинки. Гай посидел ещё немного, борясь с желанием завалиться обратно, натянуть одеяло повыше и вздремнуть ещё хоть полчасика. Потом вздохнул, сделал над собой усилие и встал: всё равно уже проснулся, надо чем-то полезным заняться — можно перед завтраком на письма ответить, к примеру. Ледяную, только из колодца, воду он, сняв ведро с плиты, вылил в лохань и долго плескался, прогоняя остатки сонливости. Сигне тем временем подожгла от свечки берестяную полоску, кинула её под растопку, сухие смолистые лучинки разом затрещали, и Гай решил, что письма из кабинета принесёт сюда, а в кабинете велит пока не топить: всё равно до вечера он там не появится, а может, и вечером опять уйдёт к Фритьофу. Ну никак не мог он привыкнуть к тому, как легко Астрид разбрасывается самым разным добром. А от всех предложений сэкономить немного на этом и на том легкомысленно отмахивается. Как она при таком отношении к имуществу не разорилась до сих пор? Ещё Гай подумал: что́, интересно, глава семьи ответит на его просьбу подождать с четвертью дохода год, а то и полтора-два? Дед, понятно, подробно расспросит дядюшку Марка о невесте внука и её владении, да только дядю, кажется, тоже ввели в заблуждение дорогое вино, южные специи и прочие приметы как бы немалого богатства. На деле означающие только то, что владетельница не привыкла отказывать себе в разных приятных мелочах, делающих жизнь в суровых краях комфортнее. Однако одевалась Астрид чуть лучше своих служанок, украшений не носила вообще, кроме положенных по статусу, а тратилась всерьёз разве что на книги. Словом, поневоле признал Гай, могла она позволить себе и тёплые комнаты, и рисовую кашу со сливочным маслом. Вопрос был только в том, что она сможет себе позволить, выплачивая немалую часть своих доходов родне супруга.

От жёсткой повязки не стало ни лучше, ни хуже, и Айс утвердилась в мнении, что Лауриэ (не по дядюшкиному ли совету) просто уложила её принудительно отдыхать, заодно избавив от бесконечного вынужденного общения с толпой то едва знакомых, то откровенно неприятных людей. Так что походив для разминки дня три исключительно по жилому этажу, Айс вернулась к обычному своему времяпровождению: обойти с утра всю «свою», не занятую имперскими солдатами, часть крепости, лично проверить, как идут дела во всех службах, раздать при необходимости дополнительные указания и выдать работникам, случись в том нужда, новые инструменты или материалы; после завтрака, если погода позволяет, съездить в Гномью слободу или в одну из деревень, или на хутор к дяде либо к Инге Дедов Кнут. И любую поездку следовало начинать с похода в кладовку, чтобы взять с собой что-нибудь из еды, хотя бы той же так нелюбимой солдатами солонины, потому что обедать сплошь и рядом приходилось в гостях, а четверо лишних едоков — это было весьма ощутимо почти для всех её людей.

Сегодня, впрочем, никуда она не поехала, поскольку вернулась с прогулки в кошачьей шкуре очень поздно (или, скорее даже, очень рано), утром с трудом соскребла себя с постели и твёрдо решила, что после обеда поспит часок-другой, а за хозяйственные записи и счета вообще не сядет. Всё равно с такой чумной головой невозможно ни точно считать, ни выискивать в записях подозрительные мелочи. Лучше почитать что-нибудь лёгкое. Но сначала — поспать. Вот сейчас проверит, как дела у прачек, а там уже и обед скоро…

Ну да, размечталась. Даже до прачечной не дошла, когда её перехватили посреди двора, чуть ли не до земли расчищенного и утоптанного:

— Владетельница, там орки!

Мальчишка был другой, и выглядел он по-настоящему встревоженным, а не лопающимся от любопытства и нетерпения, однако Айс всё равно недовольно спросила:

— Что опять с орками?

Остатки племени Горячего Ручья в крепости обосновались прочно. Тех троих, что отказались присягать женщине, взял к себе на службу капитан Волк. Курак неожиданно легко согласился возглавить личную охрану Айс, взяв в помощники двоих соплеменников, взрослых опытных воинов — Айс поняла, что живой от сопровождения по зимним дорогам не отобьётся, но вместо солдат потребовала орочьих бойцов (ещё и для того, чтобы не перессорить своих людей, которые непременно начали бы выяснять, а чем вот эти двое-трое лучше остальных). Тяжёлой и грязной работы было сколько угодно в конюшнях и на скотном дворе, так что женщины и мальчишки тоже без дела не сидели. Девчонки, главным образом, помогали на кухне, к вящей радости матерей, пристроивших дочек в тепло и к еде поближе. Что могло пойти не так?

— Да там одна дурная девка орочья схватила кухонный нож и никого к себе близко не подпускает.

— Где? — тут же напряглась Айс.

— Во дворе за кухней.

— Понятно.

Ну… орки не бьют женщин, потому что это недостойно мужчины и воина. Зато матери-тётки-старшие жёны частенько колотят младших по возрасту и статусу — им можно и даже нужно ради поддержания порядка. Именно этим, кажется, и собирались заняться несколько орочьих матрон, да только преступница, подлежащая наказанию, дико сверкала глазами и размахивала простым хлебным, но от этого не менее длинным и острым ножом, так что никто из старших родственниц не рисковал подойти к ней близко. За что её хотели побить, Айс поняла никого не спрашивая: преступница где-то раздобыла старенькие штаны и протёртую местами до проплешин овчинную безрукавку, правда, подпоясала её своим «девичьим» пояском — в кисточках, бусинах и прочих ярких штучках, демонстрирующих её незамужнее положение; всё вместе это смотрелось… незабываемо.

Вокруг, разумеется, кольцом стояли зеваки, с хохотом подбадривая бунтовщицу. Появление владетельницы было замечено не сразу, и она поняла из выкриков, что бо́льшая часть народа поддерживает девицу, хотя кое-кто полагает, что вообще-то это горянкам следовало бы поучиться у соседок, как бабам следует себя вести.

— В чём дело? — Голоса Айс не повышала, но во дворе немедленно стало очень тихо, и она спросила орчанку: — Кто ты и кто твой голос?

Девчонка опустила нож, несколько женщин двинулись было к ней, однако Айс нахмурилась, и они немедленно отступили. Кто даёт им кров и еду, все помнили очень хорошо. Девчонка сначала привычно оглянулась на сбежавшихся ради такого события мальчишек, отыскивая своего брата, наверное. Потом вздёрнула голову и хриплым, подрагивающим от сознания собственного святотатства голосом заявила:

— Я Мазога, и я буду говорить сама!

Орчанки дружно застонали и прикрыли лица рукавами от такого позора. Мазога явно подавила схожий порыв и с отчаянным вызовом уставилась на владетельницу, глаза в глаза. Айс усмехнулась: для молоденькой орчанки заговорить в такой толпе во весь голос, а не торопливым шепотком на ухо брату — это, наверное, действительно был бунт.

— И чего ты хочешь, Мазога-Сама-Свой-Голос? — спросила она и вполовину не так строго, как пожалуй следовало бы. Бунт — это она понимала. И даже, в общем, оправдывала — если на то имелись веские причины и если у бунтовщика хватало характера дойти до конца.

— Уйти из клана!

— Это решать Кураку, не мне, — возразила Айс.

— Это я буду решать, хозяйка людей! — почти выкрикнула Мазога. — Не тот, кто стоял перед тобой на коленях!

Айс хмыкнула. Вообще-то, они все тогда стояли на коленях, кроме нынешних проводников Легиона, но с женщин, разумеется, спрос совсем иной, нежели с воина, да к тому же брата вождя. «И похоже, позиции Курака, согласившегося служить человеку, сильно пошатнулись, — подумала она. — В благодарность, так сказать…»

— И куда ты пойдёшь из своего клана? — Не то чтоб её сильно беспокоило, как будет выживать молоденькая дурёха без поддержки своей семьи, но это могло создать множество проблем, а лишние проблемы Айс не любила. Ей и обычных хватало.

— Сын солнца говорил, что я могу служить его отцу, — сказала Мазога, и Айс еле сдержала ругательство. Вот ведь… солнцеликий.

— А он сказал тебе, — самым ровным и бесцветным тоном уточнила она, — что став земной невестой его отца, ты никогда не сможешь выйти замуж, а дети твои будут, как и ты, принадлежать храму?

— Да, — бестрепетно ответила Мазога, и Айс только головой покрутила. Или жрец в стремлении обрести новых прихожан так задурил голову девчонке, что она побежала за ним, словно овца за козлом, или жизнь незамужней орчанки настолько безрадостна, что та готова стать послушницей, даже зная, чем за это придётся заплатить. Удивительно, как это Антоний ещё не явился посмотреть представление «Принятие дикой орчанкой истинной веры». Боится, наверное: всё-таки орки — настоящие дикари, по его меркам. Куда большие, чем горцы, уже полвека пребывающие под сенью имперского меча. И кстати, посещающие баню куда чаще, чем многие южане, что бы там подданные императора ни говорили про немытых дикарей.

— Ну пошли тогда, — вздохнула Айс, решив, что на всякий случай (мало ли кто встретится по дороге) лично отведёт Мазогу в часовню, и та, послушно вложив нож в требовательно протянутую руку, засеменила следом: к тому, что в штанах можно шагать гораздо свободнее, чем в длинном платье, она ещё не привыкла. А если наденет балахон послушницы, то и не привыкнет никогда.

— Курак с племянником приходили в часовню, требовали выдать им отступницу, но солнцеликий Антоний от имени своей новой послушницы отказался, и тогда брат вождя провёл что-то вроде ритуала. Изгнание из клана или что-то в этом роде, — вид у Астрид был усталый и недовольный. — Прошли всей толпой мимо Мазоги, и каждый сказал: «Я не знаю её».

— Я опасался худшего, — заметил Гай.

— Для неё ничего хуже придумать невозможно, — возразила она. — Когда Мазога наконец сообразит, в какую петлю сунула голову, дороги назад ей уже не будет, до стойбища другого племени она одна просто не доберётся, а представить себе гнома, взявшего в свой дом орчанку, мне недостаёт воображения. Кто-то из наших ещё мог бы, но только до того, как она согласилась надеть жёлтый балахон.

— Ну, почему сразу «в петлю»? — примирительно проговорил Гай, однако у самого на душе было… пасмурно весьма: добро бы девчонка действительно вышла замуж, пусть даже за человека или гнома. Но с точки зрения остальных членов племени Горячего Ручья, она предала не только свой народ, а заодно и свою веру. Что об этом думает Курак — догадаться несложно. Как он себя поведёт с теми, кто сбил с пути истинного дочь его клана — Отец-Солнце знает. Можно ли теперь ему доверять — вообще вопрос вопросов. — Уходят же в Храм имперские бесприданницы…

— И даже иногда по доброй воле, — усмехнулась Астрид, но как-то невесело.

— Может быть, вам стоит всё-таки кого-то из своих взять в охрану? — Гай решил не углубляться в храмовые темы.

— И смертельно оскорбить тех, кто мне клялся на своём оружии? Нет-нет, капитан, лучших охранников и желать нельзя. Бойцы они свирепые, но их слишком мало, чтобы попытаться отбить прежнее стойбище, так что обратно в горы им дороги нет. А здесь они служат лично призывающей — ни за какие деньги они меня не продадут, потому что сам глава моего клана не даст им такого статуса. Просто не сможет, даже если захочет: нет сейчас среди Горных Кошек других призывающих, только я. И если что, богатый предатель — это ведь прямо-таки законная добыча любого, кто додумается объявить себя мстителем.

— Пожалуй, — признал Гай. — И всё же в следующий раз зовите с собой меня. Или хотя бы кого-то из служанок.

Астрид саркастически заломила бровь.

— То есть, — уточнила она, — я, которую защищает происхождение и статус призывающей, убегу на четырёх лапах в даль и в ночь, а с троими орочьими воинами останется женщина низкого звания? Про которую уж точно никто из сплетников не скажет: «Да она на этих клыкастых даже не взглянет, не по чину ей».

— Даже про вас кое-кто болтает явно лишнего, — буркнул Гай.

— Оргий с тремя конюхами разом даже эти болтливые придурки мне не приписывают.

Опять она сидела у себя в гостиной, опять держала на колене книгу, заложенную пальцем, опять в камине ровно и низко гудело пламя, танцуя на толстых суковатых поленьях. И опять у Астрид прямо-таки на лбу было написано большими буквами: «Это всё, надеюсь? А теперь исчезни и дай мне спокойно почитать». Исчезать Гай не собирался, потому что волосы Астрид опять заплела в простую косу, и та свешивалась на грудь, заставляя Гая вспоминать, как он выбирал шпильки из этих обманчиво-мягких волос. А ещё — как Астрид расчёсывала их на каменистом берегу ночной реки. Он переставил второе кресло вплотную к первому (тяжёлое и неудобное, но не звать же в такой момент кого-то из мужской прислуги), сел, касаясь коленом колена Астрид, и взял её за руку. Руку она выдирать не стала, но покривилась с такой брезгливостью, словно Гай был грязным и вшивым бродягой.

— Оставьте меня в покое, — сказала она, и в памяти Гая тут же всплыло брошенное в сердцах одной из прачек: «Вот прям-таки тролль ледяной, а не человек! Как глянет, так глазами и проморозит до самых печёнок». Чем уж бабёнка была недовольна, один её тролль ледяной ведает, но что владетельница Семи Водопадов взглядом могла проморозить до самых печёнок, с этим Гай соглашался легко и охотно. Вот только это вовсе не было поводом отступать.

— Как я вас могу оставить в покое? — возразил он. — Вы моя жена.

— Когда я вам объясняла, что ваши ритуалы от имени вашего бога ничего для меня не значат, вы чем меня слушали, капитан?

— Моё имя Гай, пора бы запомнить.

— Да хоть Октавиан, — отмахнулась она, упомянув императора с такой небрежностью, словно он был одним из её младших кузенов. — Мы смешали кровь? Мы пили из одного кубка? Мы обменялись оберегами? Мы клялись нашим предкам и Хранителям, что рука в руке пойдём до самых Серых пределов? Нет? Тогда с чего бы мне считать себя вашей женой?

— А если бы ваш отец выдал вас замуж с обычным в ваших краях приданым, вы бы тоже сказали мужу, что он вам никто?

— Если бы ко мне посватался кто-то, кого я знаю я с детства, — возразила она, — отец всё равно спросил бы меня, пойду ли я за этого парня. А парень этот точно так же знал бы с самого детства меня. И посватался бы именно ко мне, а не к какой-то там богатой вдове, с которой можно слупить не просто хорошее приданое, а часть её доходов. — Гай хотел напомнить, что решение о браке принимал не он, но Астрид сама сказала: — Меня угрозами загнал в этот брак глава нашего клана, вот с него и требуйте исполнения супружеских обязанностей: это же он сказал «да» у алтаря вашего Отца-Солнца.

Это вообще-то было нешуточным оскорблением, но Астрид, обрывая разговор, привычным, давно и прочно разученным движением крутанула кистью, сбрасывая пальцы Гая. Он, в общем, мог бы удержать её, если б постарался, но стараться явно не стоило. Похоже, то, что он принял за минутный порыв, вызванный дурными известиями, было настоящей, глубокой неприязнью. И что с этим делать, он не знал.

— Не могу я вам ничем помочь, господин капитан, — с заметной долей раздражения сказала Лауриэ.

— Не можете или не хотите? — Гай, в общем, тоже был далёк от благодушия.

— Не могу и, прямо сказать, опасаюсь.

— Чего? — удивился он.

Лауриэ обвела изящной ручкой свою гостиную.

— Вас ничего в этом доме не смущает, господин капитан? — вопросила она.

— В этом? — уточнил он, заново оценивая обстановку в доме… хм… травницы. Ну… пожалуй, для той, что явно не по своей воле покинула родные леса, дом свой Лауриэ обставила не особенно скромно. Разумеется, гномы очень не любят платить наличными, поэтому они могли за лечение расплачиваться очень недешёвыми вещицами, но где беглая дриада нашла денег на собственно дом? Или как раз-таки не нашла? Раз уж назвала его «этим», а не «моим»? — Я правильно понимаю, дом вам не принадлежит?

— Да, я живу в нём на птичьих правах, — подтвердила она. — Так сказать, оплачиваю аренду услугами по лечению Айс и её дядюшки, а они оба терпеть не могут лечиться и за мной посылают только тогда, когда впору жреца звать, а не лекаря. Довольно выгодная сделка, если посмотреть со стороны, однако я постоянно помню о том, что дом это не мой и что у меня даже договора аренды на него нет.

— Ну так попроси́те оформить всё официально, — буркнул Гай. — Будете оплачивать аренду дома, а Астрид станет платить вам за лечение. Заодно и налоговый чиновник будет меньше к вам обеим придираться.

Лауриэ посмеялась. Кажется, упоминание налогового чиновника вызвало у неё это нервное веселье.

— Как только я очень осторожно завела разговор о том, что вы не худший мужчина из ныне живущих, — сказала она, — Айс немедленно заявила, что должна в конце-то концов позаботиться обо мне. Вот она перепишет этот дом на моё имя и отдаст его в приданое тому, кто захочет на мне жениться. Якобы по людским меркам я всё ещё вполне привлекательна, и какой-нибудь вдовец со взрослыми детьми непременно посватается хотя бы ради того, чтобы от детей этих сбежать ко мне. Что значит, я не хочу замуж? Ведь счастье женщины именно в замужестве, разве нет? — Судя по тону, она передразнила кого-то из тётушек-бабушек Астрид (да-да, тех самых, которых в своё время выдать замуж не получилось). — Так что простите великодушно, господин капитан, но я не хочу становиться перед выбором: выходить замуж за пожилого вдовца или уходить из Семи Водопадов. Не в том я уже возрасте, чтобы снова искать, где бы мне, стерве остроухой, пристроиться.

Гай мрачно промолчал. Фритьоф на его — пьяную, скажем честно — жалобу отозвался в духе: «Да найди ты уже себе бабу какую-нибудь», — а Йен, который считал, что племяннице наконец повезло с мужем, вернулся в Ясный Плёс и мог разве что в письмах пытаться донести до Астрид эту несложную мысль. Письма же приходили редко, нерегулярно и вряд ли могли на что-то повлиять.

Вертушка Бетан опять принесла чай и пирожки, и Гай опять взял один, чтобы не оскорблять хозяйку небрежением. От чая на этот раз пахло обычным чабрецом, но заварка явно была подороже прежней. Должно быть, на Солнцеворот подарил кто-то пакет хорошего чая. Или владелец бакалейной лавочки расплатился за лечение не деньгами, а чаем.

— Почему она так настроена против брака? — спросил он. — Раз уж считает его чуть ли не наказанием?

— Потому что она кошка, — пожала плечиками Лауриэ. — Пума встречается с самцом только ради зачатия, а потом в одиночку растит детёнышей. Ещё и защищает их от самцов, которые норовят сожрать котят. А Айс даже дети не нужны, потому что крепость им всё равно не достанется, и ради чего тогда, спрашивается, стараться? Смиритесь, — повторила она давний совет. — Она вам не жена и не будет ею. Найдите здесь кого-нибудь по вкусу, а лучше из первого же отпуска привезите какую-нибудь девицу вашего круга, подружку одной из сестёр, скажем. Такую, что лучше поедет в здешнюю глухомань вашей фавориткой, чем станет послушницей в вашем Храме.

— Сговорились вы с нею, что ли?!

— А она вам это же советовала? — уточнила Лауриэ и кивнула каким-то своим мыслям. — И чем вас такое положение дел не устраивает, господин капитан? Идеальный же брак: жена занимается хозяйством, в ваши дела не лезет и даже согласна терпеть вашу любовницу. Дом на неё переписать не предлагала?

— А у неё ещё есть дом?

Лауриэ глянула на него почти удивлённо.

— Вся эта улочка, что зовётся Под Скалой, — сказала она, и Гаю почудилась слегка снисходительная улыбочка, мелькнувшая и спрятавшаяся в уголках всё ещё гладких и ярких губ, — принадлежит Айс. То есть официально — Йену (да, поставщик Имперского Легиона Сильвер был у неё просто Йеном), но Айс по доверенности распоряжается этим имуществом, а в случае его смерти получит дома́ в наследство. Вы не знали?

Глава двенадцатая, в которой случается много разного, в том числе неприятного

Зима была… Ох, она всё была и была. Правда, день мало-помалу прибавлялся, и утро понемногу становилось похожим на утро. К концу завтрака — так уж точно. И вообще, небо прояснилось, а под ярким солнцем неприветливое новое место службы стало смотреться повеселее: синее-синее небо, белый-белый снег, радужные искры в нём. После снегопада окрестности выглядели особенно красиво, почти неправдоподобно, словно на слащавой картинке.

Снегопадов, впрочем, не случалось уже давненько, и ветер зализал сугробы мелкими жёсткими волнами, а санями дороги накатали так, что небольшому отряду, прибывшему из Красного Камня, чтобы добраться до Семи Водопадов, потребовались только сутки с лишним, а не почти неделя, как уверял глава Горных Котов. Впрочем, он говорил «в иную погоду» — серьёзное уточнение, надо думать.

Отряд был не легионеров — наёмников. Сплошь, сколько Гай мог судить, чистокровных имперцев, хоть и оделись они по местным обычаям (видимо, хорошо знали, куда едут). Гай, выслушав донесение вестового, сразу же отправился к воротам, чтобы разобраться, каких таких вольных и зачем принесло на его голову. Однако их впустили и без его дозволения, — и Гай даже догадывался, по чьему приказу, — так что встретил он их уже на полдороге к конюшне, куда каждый вёл по две лошади, частью осёдланных, частью вьючных или подменных. Все пятеро наёмников торопливо поклонились, и старший, явно из бывших легионеров, указал ему на донжон:

— Простите, господин капитан, но вам бы с господином Сильвером потолковать. Мы-то чего? Наше дело — охрана.

Гай подивился тому, как скоро Йен появился в здешних краях снова, да ещё… хм… налегке, без обоза. Однако приезд старшего родственника Астрид, честно говоря, его обрадовал. Хоть Лауриэ и уверяла, будто Киса своих дядюшек в лучшем случае слушает, а вовсе не слушается, но получить поддержку человека, которого дорогая супруга хотя бы слушает, совсем бы ему не помешало. Так что Гай поднялся на жилой этаж, но ни в обычной для Йена гостевой, ни у Фритьофа его не застал.

Сильвер нашёлся в гостиной Астрид. И это был вовсе не Йен. Примерно ровесник Гая или чуть помладше — один из племянников? Сколько помнил Гай, взрослых сыновей у Йена не водилось. Вроде бы, если верить Фритьофу, у него вообще детей не было, но племянник так походил на Йена, что вполне сошёл бы за сына. Развязывая шпагат, стянувший что-то довольно большое, но почти плоское, завёрнутое в грубую серую бумагу, он оживлённо говорил:

— Только никаких служанок, ладно? Найдётся какой-нибудь бойкий и толковый мальчишка в услужение? Мне нашли очень полезную невесту, дочь весьма состоятельного колбасника с немалыми связями, но Отец-Солнце помилуй, до чего же она ревнива! Наверняка она подкупила кого-нибудь из охранников, чтобы следил за мной в дороге, так что я не буду рисковать.

Астрид засмеялась, даже ямочки заиграли на всё ещё рдеющих от морозного ветра щеках (должно быть, приезд нежданного гостя застал её во дворе). Глаза у неё блестели, и вообще вся она словно светилась, но Сильвер заметил входящего Гая, и Астрид повернулась в направлении его взгляда. Светлая сестринская улыбка тут же выцвела, сменившись привычной пустой любезностью, и Гая больно уколола эта разница в отношении к нему и к кузену, который в крепости появлялся от силы два-три раза в год. Оставалось утешаться мыслью, что как раз у родственников, которые видятся редко и недолго, обычно и складываются самые нежные отношения, поскольку ни надоесть друг другу, ни даже толком поссориться люди в таком случае просто не успевают.

— Позвольте представить вам, капитан, — церемонно проговорила Астрид, — моего кузена по материнской линии Карла Сильвера.

— Я много слышал о вас от дяди, — не менее церемонно отозвался Сильвер-младший, отвесив почтительный, но не особенно глубокий поклон, — и счастлив наконец узнать лично. А ещё у меня для вас пакет от капитана Коршуна. — Он полез за пазуху и вытащил, надо думать, из внутреннего кармана слегка помятый, но точно с нетронутыми печатями пакет из грубой и толстой коричневой бумаги, через которую и на просвет ничего не разглядишь, и даже толком не прощупаешь. — Господин Коршун, — тут в голосе Сильвера Гаю почудилась лёгкая ирония, но вполне могла и почудиться, — хотел отправить в Семь Водопадов кого-нибудь из своих людей, однако я сказал, что собираюсь сам съездить к кузине, да с хорошей охраной, так что он доверил своё донесение мне.

— Вы оставили обоз в Красном Камне, а сами поехали сюда? — удивился Гай.

Сильвер кивнул ему на пакет, Гай сломал печать, вытащил половинку листа с грифом «Для служебного пользования» (подумав, что нижнюю половину так ему до сих пор и незнакомый капитан Коршун употребил в личной переписке, чтобы не тратиться на почтовую бумагу) и пробежал глазами несколько строчек, аккуратно выведенных невыразительным писарским почерком. В служебной записке Коршун извещал капитана Семи Водопадов о том, что вместе с обозом провианта и прочих припасов в крепость прибыл казначей. До Красного Камня его и деньги для выплаты жалования легионерам охраняли солдаты из гарнизона Белого Круга, но они после короткого отдыха отправились обратно, а новый отряд, чтобы сопроводить казначея в Семь Водопадов, должен выделить он, капитан Коршун. К сожалению, в гарнизоне Красного Камня — в отличие от Семи Водопадов — имеется лишь одна сотня легионеров, и почти половина их слегла с зимней лихорадкой. Таким образом, если капитан Волк желает получить припасы и деньги в ближайшее время, а не спустя полторы-две недели, будет лучше, если он пошлёт своих людей для охраны казначея, ну и обоза тоже.

Гай поморщился. Сколько он успел узнать и в Берлоге, и из сплетен гостей на свадьбе, гарнизон Красного Камня действительно состоял из одной сотни. Вот только сотня эта была практически полностью укомплектована — в отличие от его как бы двух, в которых на самом деле кое-как набиралось полтораста человек.

— Я должен буду забрать заодно и ваш обоз? — спросил он Сильвера.

— Нет, что вы. Я, каюсь, — усмехнулся тот, — удрал от Гуннара Горного Кота, чтобы он не надоедал мне требованиями выделить десятую часть того, что дядя Йен послал Астрид. За ящики и бочонки с печатями Имперского Легиона я не беспокоюсь, но как мне, всего только торговцу, убедить главу клана, что сахар, специи и сухофрукты посланы моей кузине, а не всем Горным Котам вообще? Вот я и подумал, что если самого меня не будет в крепости, то в моё отсутствие мои люди ничего из моих припасов никому не выдадут: хозяин не велел, и всё тут. Но конечно я не собираюсь отсиживаться здесь, — прибавил он. — Если Айс даст нам свежих лошадей, мы можем выехать хоть завтра.

Он вопросительно посмотрел на Астрид, та отобрала у него развязанную, но так и не развёрнутую посылку.

— Может быть, всё-таки отдохнёшь денёк? — спросила она, доставая из вороха недовольно шуршащей бумаги ту самую картину, вышитую на гладкой голубой парче — горы и река, как Валерия Куница и мечтала. Определённо, у девушки был настоящий талант в этом деле. — А потом я поеду с тобой.

— Если уж закладывать розвальни, — возразил Сильвер, — лучше отправь в Красный Камень своих тётушек погостить у кузена. Поедут с охраной, погода хорошая… и ты от них отдохнёшь немного.

— Я сам поговорю с ним, — вмешался Гай. — С Гуннаром Горным Котом. Даже мой глава согласился отложить выполнение брачного договора на год, а тут ближайший родственник не желает войти в положение племянницы, которая чуть не разорилась, принимая целую толпу гостей.

— Ну, — Астрид неопределённо шевельнула плечом, — он постоянно напоминает мне, что практически весь клан обитает на его землях, а мне в наследство достались только несколько сестёр и дочерей моего деда.

— Странно, что он не послал к вам кого-то из своих сыновей или братьев помоложе, — заметил Гай, рассеянно взяв в руки забранную в рамочку вышивку, пока Астрид аккуратно складывала бумагу — пополам, пополам, ещё пополам, уже с заметным усилием сгибая жёсткие листы. А Гай осторожно, чтобы не попортить своими заусеницами гладкие шелковистые нитки, кончиком пальца провёл по краю вышивки. Валерия Куница больше говорила о горных вершинах, но Гая по-настоящему восхитила река. Просто не верилось, что волны на воде и камушки на дне сложились из мелких стежков. Пожалуй, он и сам бы не отказался повесить у себя в спальне что-нибудь в этом роде. — Я помню, ваш глава объяснял мне, почему предложил моему деду откровенно невыгодный брак — чтобы рядом с вами был хоть какой-то мужчина.

— Я же купчихина дочка, — усмехнулась Астрид, быстро переглянувшись с кузеном. — Братцам моим не ровня, но им пришлось бы признать себя младшими родичами, раз уж крепость досталась именно купчихиной дочке. А ещё в Красном Камне у моих кузенов всех забот — дядюшку в поездках сопровождать, пить, лапать служанок да ездить на охоту. Но я-то кому угодно найду занятие, а разве по чину настоящему Горному Коту конюшней заведовать?

— Императорский конюший не жалуется, а он из младшей ветви Грифонов.

— Так ведь он служит императору, а не хромой сестрице. Даже если кто-то и хотел бы перебраться сюда, он скорее всего опасается, что остальные начнут потешаться над ним. Представьте, что это вам бы пришлось подчиняться не деду, а двоюродной сестре, моложе вас да ещё калеке. Впрочем, — прибавила она серьёзно, без всяких усмешек, — вы ведь даже в консорты к Виверне идти отказались, женщине и постарше, чем вы, — Гай кривовато усмехнулся: о да, постарше! — и рождённой в клане Основателей. Так, — Астрид тряхнула головой, — простите, разболталась. Калле, ты точно хочешь ехать завтра?

— Да, — без колебаний заявил тот. И понизив голос, прибавил: — Господин капитан, если есть возможность, возьмите побольше людей, а то душа у меня неспокойна. На сборщика налогов напали почти под самой Берлогой, слышали, да? А здесь, без обид, Айс…

— Захолустье, — пожимая плечами, спокойно признала она. — Так что ветчина и бобы в моих землях в гораздо большей опасности, чем любая сумма хоть в золоте, хоть в медяках. Пойдём, баню сегодня не топили, но я велела передать прачкам, чтобы не тратили воду, особенно горячую. Помыться и прогреться с дороги вам точно хватит. Расскажешь мне про свою невесту? Она не дура хотя бы? Ревнивая дура — это худшее из того, что я могу вообразить.

Они оба с кузеном извинились перед Гаем, Сильвер ухватил Астрид под локоток и взялся на ходу рассказывать о ревнивой колбасниковой дочке: неглупа, вполне привлекательна, сносно поёт и играет на лютне, и подкупленная прислуга отзывается о хозяйской дочке, в общем, неплохо… Гай, слушая его, невесело улыбнулся, — он бы и на ревнивую жену согласился, лишь бы ей вообще было дело до него, — поставил вышитую картину на каминную полку и прикинул, есть ли смысл возвращаться в «штаб». Если учесть, что только на дорогу туда и обратно уйдёт не меньше трёх суток, смысл имелся-таки. Да, оставить распоряжения на все мыслимые и немыслимые случаи, а самому съездить вместе с Сильвером в Красный Камень. И познакомиться с тамошним капитаном давно пора, и побеседовать с Гуннаром Горным Котом об имуществе его племянницы неплохо бы, да и просто… любопытно.

Небо всё ещё оставалось светлым, но солнце ушло за гору, и двор накрыло тенью, так что в тесных закутках и под навесами впору было зажигать факелы. Призрачно-прозрачная луна, которая не дожидаясь заката повисла в бледном небе, из этой тени смотрелась удивительно уместно.

Прачки, оставшиеся без работы, взялись сами набирать воду то ли для набившихся в их владения наёмников, то ли для завтрашней стирки. Обычно этим занимались мальчишки, — для них Айс специально заказала у гномов устройства вроде маленьких тележек, на которые ставились бочонки: возить в них воду из колодца было гораздо быстрее и проще, чем таскать вёдрами, — но прачкам всё равно нечем было заняться. Так что они, собравшись кучкой у колодца, болтали и хихикали, по очереди наполняя свои бочонки, чтобы потом всем вместе возвращаться в прачечную. Поглядывали они при этом на послушницу, стоящую чуть в стороне со своими вёдрами (милосердный и отзывчивый жрец солнечного бога, понятно, не тратился на всякую ерунду, облегчающую жизнь его служкам). Вне всяких сомнений, орчанка-послушница была законным поводом посплетничать, поэтому Айс не стала делать прачкам замечаний, что стоят и метут языками вместо того, чтобы всерьёз делом заняться. Она вообще прошла бы мимо, рассеянно покивав на поклоны, но послушница сама окликнула её, поименовав призывающей, да ещё и на родном наречии. Возможно, робела и оставляла на усмотрение владетельницы, отозваться на такое обращение или сделать вид, что не поняла. Или просто проигнорировать ту, которая из-под не особенно ласковой, но хотя бы заботливой руки «хозяйки людей» ушла к служителю бога, одинаково чужого для обеих.

— Чего ты хочешь, Мазога? — спросила Айс не слишком приветливо: Антоний, заполучив орчанку в послушницы, удвоил старания по завлечению в свою единственно правильную веру тех обитателей крепости, что к Имперскому Легиону не принадлежали и до сих пор молились своим богам. И больше всех, понятно, доставалось самой владетельнице, которая не желала признавать солнце своим отцом, несмотря на брак с имперцем.

— Я теперь Лидия, хозяйка людей.

— Ты стала Лидией, а я осталась хозяйкой людей? — усмехнулась Айс.

Прачки перестали болтать и не скрываясь насторожили уши. Мазога-Лидия потупилась и стиснула дужку ведра так, что побелели пальцы. Ну да, рукавиц у неё то ли не было вообще, то ли она не надела их, рассчитывая всего только принести воды — откуда ж она могла знать, что у колодца соберётся небольшая толпа.

— Позволь спросить, призывающая, — не поднимая глаз, проговорила она, — можешь ли ты отвести меня к Хозяину?

— Нет, — сказала Айс, поймав себя на лёгком даже сожалении: подарить Хозяину пусть невеликой красы, но всё же молодую женщину и тем избавиться от необходимости отдаваться этому ходячему булыжнику? Ну вот что стоило дурёхе попросить об этом до того, как она решила стать послушницей! — Могла бы, если бы ты по-прежнему работала на моей кухне. Но теперь ты принадлежишь Отцу-Солнцу и его земному служителю. Я тебе больше никто, и никаких прав на тебя я больше не имею.

— А если, — Мазога-Лидия отчаянно вскинула голову, — я уйду от него?

— Ты уже ушла от меня, — напомнила Айс. — Теперь хочешь уйти от Антония? А потом снова от меня? Курак клялся мне за всех вас, ты подвела его. Я должна теперь принять тебя обратно?

Та опять уставилась на ведро в своих красных от холода руках. Слишком широкая риза неровными сборками торчала из-под всё той же вытертой овчинной безрукавки, но даже под просторным одеянием можно было заметить, что Мазога порядком похудела. Осунулась и подурнела, даром что орчанки с людской точки зрения и без того красотой не блистали. Айс пожалела её, отчаявшуюся настолько, что готова была пойти хоть к жуткому Хозяину, лишь бы подальше от жреца и других послушниц — но пожалела не настолько, конечно, чтобы простить и принять обратно, вляпываясь в нешуточные неприятности с Храмом.

— Ты выбрала, Лидия, — сказала Айс, словно себя убедить пыталась, что в своих бедах Мазога виновата сама. — Поссориться со своим племенем, оставить родных, уйти от меня — это всё был твой собственный выбор, ты готова была отстаивать его с ножом в руке. Если тебе не нравятся последствия твоего выбора, ничем не могу помочь. Надо было думать раньше.

Подслушивавшие прачки дружно затрясли головами, соглашаясь, что ссориться с имперским жрецом из-за какой-то длиннозубой точно не стоит. Хотя кое-кто наверняка подумал, что можно было бы и умаслить зловещего Хозяина, раз уж дурная орочья девка согласна сама к нему пойти. Айс, честно говоря, тоже так думала. Увы, она могла сколько угодно пропускать мимо ушей поучения Антония, однако увести у него официально принятую в Храм послушницу, да не для того, чтобы личной горничной взять или замуж выдать, а чтобы, прямо-то сказать, принести её в жертву… Нет, настолько серьёзно ссориться с имперским Храмом Айс не собиралась. Тем более из-за девицы, которая мечется туда-сюда, сама не зная, чего хочет.

Тётушки-бабушки, отужинав, выплыли из-за стола и удалились, неприязненно поглядывая… нет, не на Волка — с его присутствием они смирились. Даже с тем, что он сидел выше них: всё-таки воин в немалом чине и родом из старинного, очень приличного клана. На Карла они косились, опять усаженного рядом с кузиной, поскольку дядя Фритьоф легко уступал своё обычное место «какому-то купчишке-южанину». Однако почтенные пожилые родственницы, чтоб они были здоровы и благополучны, помалкивали, потому что Айс ещё при первой попытке возмутиться этим фактом сказала, что никого силой не держит. И что те, кто не желает сидеть за одним столом с её роднёй по материнской линии, могут либо обедать на кухне, либо вовсе оставаться голодными. Старшей кухарке она велела подавать бунтовщицам ячменную кашу вместо пшеничной или рисовой и чистую воду вместо взвара из южных фруктов: это же именно «купчишки-южане» привозят всё самое вкусное и очень недешёвое. К её разочарованию, тётки сдались буквально за день, а она-то думала, что породистые Горные Кошки продержатся хотя бы дня три-четыре, а то и вовсе гордо просидят на воде и перловке до самого отъезда «купчишки». Айс и на Волка посматривала этак многообещающе, но капитан Имперского Легиона то ли за время службы привык к обществу простолюдинов, то ли мозгов имел побольше, чем почтенные пожилые женщины, то ли просто помнил, что это крепость Горных Котов, а не Волков. Словом, в этом отношении он никаких проблем не доставлял — за что Айс была ему искренне благодарна.

— У дяди Йена к тебе большая просьба, — сказал Карл, отставив парадный стакан тонкого стекла с нетронутыми абрикосами на дне (Волк глянул неодобрительно, но служанки наверняка порадуются). — Ему нужен подарок для кого-то в Легионе, ты не подберёшь что-нибудь в своём арсенале? Не сегодня, конечно, — поспешно прибавил он. — Сходим вместе, когда я приведу обоз?

— Сходим, конечно, — согласилась Айс, пытаясь вспомнить, что у неё там имеется поинтереснее простых мечей и топоров. Хотя… зачем ломать голову попусту? Сходят вместе и выберут. Тем более, что у неё есть с кем посоветоваться. — Капитан, составите нам компанию? Вы уж точно разбираетесь в оружии лучше, чем мы с Калле вместе взятые.

— С удовольствием, — ответил тот. — В винном погребе я бывал, и хранилища соли, смолы, светильного масла и прочего такого осматривал, а вот в вашем арсенале не был. Любопытно же, что ещё там есть… — и он наискосок провёл пальцем по груди, хотя за стол в перевязи с мечом, само собой, не садился. — А что решили ваши родственницы? Едут они в гости к кузену? Я хочу знать, — пояснил он, — едут только мужчины и только верхом, или с нами будут женщины в санях?

* * *

Цитадель Горных Котов напомнила Гаю дедову крепость — так же шумно, людно, тесно… темновато и прохладно тоже. То ли Гуннар Горный Кот был довольно прижимист, то ли просто не мог позволить себе такие траты, как его племянница-купчихина дочка. С Гаем они как раз из-за этой разницы в достатке и полаялись. Всерьёз так, до грязной ругани. Гай поинтересовался, с какой стати его жена должна делиться с роднёй, от которой она не видит ни помощи, ни поддержки, да и просто доброго слова не слышала. А в ответ выслушал, что вот кому бы уж точно стоило прикусить язык, так это нищеброду, который единственно ради приданого взял в жёны хромую девку с несносным нравом. Отношения с роднёй жены, и без того весьма прохладные, испортились, надо думать, окончательно, но имущество Астрид Гай отстоял.

Капитан Коршун тоже не порадовал. Ему оставалось полтора-два года до полной выслуги, и всё, чего он хотел — это чтобы его не трогали, а дали дослужить спокойно. Нет, у него в самом деле слегла с простудой немалая часть гарнизона, но Гаю показалось, что даже будь все солдаты в Красном Камне здоровы, бодры и полны сил, Коршун всё равно бы охрану казначея и немалой суммы денег постарался навесить на кого-нибудь другого. Очевидно, договариваться с ним о взаимной помощи или просто о совместных действиях по поддержанию порядка не имело смысла.

Словом, в Семь Водопадов Гай как домой вернулся — примерно с теми же чувствами. Узнал первым делом, не случилось ли чего неотложного; выяснил, что всё спокойно… ну, не хуже, чем обычно; помылся, вкусно поел, вздремнул часок после обеда и, проснувшись, валялся ещё с четверть часа, наглаживая и почёсывая Киссину, в благодарность истоптавшую ему весь живот и насыпавшую разноцветной шерсти в постель. После чего отправился в «штаб» выяснять, как его сотники почти неделю обходились без своего капитана. Ну, и к казначею заглянуть тоже следовало.

— Здесь почти всё, что мне насчитали за время с моего приезда, — сказал он, положив кошелёк на стол, заваленный, как обычно, амбарными книгами и листами бумаги, как разрозненными, так и сшитыми по несколько штук. Да, в честь приезда кузена с обозом Астрид и после ужина вместо отдыха засела в своём кабинете. С кузеном этим вместе — тот занял место сбоку. Стул оттуда, кажется, вообще сдвигали только для уборки, а так на нём почти всегда кто-нибудь да сидел. — Оставил себе горсть мелочи, — продолжил Гай, — остальное здесь.

Он ждал, что Астрид гордо отмахнётся от его денег или хотя бы обфыркает его в лучших кошачьих традициях, но она серьёзно кивнула и высыпала деньги на стол, чтобы пересчитать.

— Калле, — попросила она, — где-то в шкафу такая толстая зелёная тетрадь «Поступление наличных»… поищи, пожалуйста.

Тот встал, едва Гай вошёл, — всё-таки статус Волка был несравним с сильверовским, — но к шкафу направился почти с облегчением, поскольку уступать место для сидения здоровому молодому мужчине… странно бы это смотрелось, а так Сильвер отошёл от стола вроде как по делу. Гай подумал и сел на освободившийся стул. Астрид не возражала, она пересчитывала монетки. Быстро, привычно, ни разу не сбившись, но всё равно посчитала дважды.

— Очень хорошо, — сказала она, внося новую запись в зелёную тетрадь. — Вам что-то нужно из вещей, капитан? Мне говорили, будто вы кое-что раздали своим друзьям и родственникам, которые не были готовы к нашей погоде. Можно заново заказать необходимое, мы вполне можем себе это позволить.

Гай чуть помедлил и кивнул: поскольку почти всё жалование он отдал законной супруге на хозяйство, уже не имело значения, кто именно из них заплатит портному или сапожнику.

— Вы чем-то расстроены? — участливо спросил он, потому что вид у Астрид был не просто усталый (понятно, что помыть, накормить и где-то разместить целую толпу, а потом ещё и принять привезённое ими — это нервно и утомительно), но очень недовольный. И вряд ли недовольна она была своей роднёй с материнской стороны. — Что-то случилось, пока нас не было? — Он, честно говоря, ждал вежливого варианта ответа «Не твоё дело», но Астрид опять ответила на удивление спокойно и подробно:

— Помните ту орочью дурёху, которая ушла в послушницы? От которой отреклись все её соплеменники? В Храме ей не понравилось, теперь она хочет к Хозяину. Вам дядя Фритьоф рассказывал, как пытался купить для Хозяина какую-нибудь воровку? И что ему в каторжной тюрьме на это ответили? А теперь представьте, как солнцеликий Антоний отнесётся к подобным планам и мечтам.

— А вы тут при чём?

— Язычница, которая не только возит чересчур богатые подношения главной местной нечисти, но и ублажает его? Разумеется, я буду очень даже при чём. Как минимум, это я сбила Мазогу-Лидию с толку.

Гай вынужден был признать, что так оно, скорее всего, и есть. Ему самому то и дело доставалось от солнцеликого за то, что он неспособен убедить жену принять истинную веру. Тут и правда не хватает только клыкастой дурёхи с её бреднями.

— В любом случае, — постарался он утешить Астрид, — она теперь послушница, и отвечает за неё именно солнцеликий Антоний. Если он будет упрекать вас в том, что это вы сбили с истинного пути новообращённую Лидию, отвечайте, что души младших служителей Отца-Солнца — это забота жреца. Плохо, видимо, просвещал свою духовную дщерь, если ей приходят в голову такие странные идеи.

Глава тринадцатая, в которой выбирается подарок, или прямо сказать, взятка

Подземелье в этой своей части было довольно условным — скорее, подземная галерея с чередой узких стрельчатых окон, так что непроглядная тьма в нём вовсе не стояла. Выходили эти окна на водопад, и света сквозь них проникало достаточно, чтобы не зажигать факелы, протянувшиеся по стене справа частой цепочкой. Собственно, можно было и в руках факелы не нести, потому что гладкие каменные плиты пола лежали встык, не запнёшься, но с живым огнём было как-то… спокойнее: никто в Семи Водопадах никогда не видел никаких призраков, но так и казалось, будто в подземельях просто обязан водиться кто-нибудь похуже крыс. Ещё вместе со светом в окна беспрепятственно вливался морозный воздух пополам с водяной пылью, а от факела в руке веяло каким-никаким теплом — жаль, приходилось держать его подальше от себя.

— Эту крепость точно строили гномы? — спросил Волк, кивнув на правую стену, по которой от самой лестницы бежал узор из стилизованных то ли лоз, то ли ветвей с узкими листьями. — Никогда не видел у гномов ничего растительного ни на оружии, ни на инструментах, ни на утвари.

— Эту крепость столько раз достраивали, перестраивали и просто ремонтировали, что трудно сказать что-то определённое, — отозвалась Айс рассеянно (где-то далеко впереди в потёмках попискивали крысы, и Дымку они весьма занимали). — Если верить гномам, а врать им вроде бы незачем, изначально это был форт тёмных эльфов. Он перекрывал дорогу в долину, где когда-то располагался один из их городов. Во время войны эльфов тёмных и лесных этот город то ли был разрушен полностью, то ли дроу ушли из него, но на прощание наложили такое проклятие, что их лесные сородичи не рискнули воспользоваться плодами своей победы. В общем, город или его руины заброшены, крепость на перевале стала не нужна, и гномы заняли её, но держали в ней только небольшой отряд. Вспомните высоту потолков и подоконников или те же ступени лестниц — гномам с их ростом в таких помещениях попросту неудобно. Так что да, в постройку тёмных эльфов поверить несложно. А ещё гномам приходилось прогревать совершенно ненужный для них объём… они ведь довольно скупой народ, им каждое лишнее полено, брошенное в топку, причиняет натуральные страдания. Словом, когда сюда пришёл Снорри Сварливый, гномы впустили его в крепость, взамен обязав защищать и их тоже. Это сейчас в Гномьей слободе народу живёт не больше ли, чем в самой крепости. А тогда гномов здесь жило очень немного, и охрана даже небольшого посёлка была для них серьёзной обузой.

— А верзилы, едва их сюда пустили, — подхватил идущий чуть позади Карл, — тут же расплодились так, что детям Камня пришлось заключить совершенно невыгодный договор и платить владетелям Семи Водопадов за аренду земель, которые Горные Коты нагло объявили своими. — Поскольку Сильверы были поставщиками не только Имперского Легиона, но и Великих Домов подгорного народа, гномов братец знал неплохо и в разговоре то и дело как бы принимал их сторону, излагая события с гномьей точки зрения.

Астрид, впрочем, с «детьми Камня» тоже общалась давно, часто и довольно тесно.

— Или они решили, что проще четырежды в столетие чинить то и это, чем самим иметь дело с Хозяином, — буркнула она. — Владетель на то и владетель, чтобы отдуваться за всех. За гномов в том числе.

— Может быть, — легко согласился с нею кузен, и Волк тоже кивнул.

Дошли быстро: арсенал находился не особенно далеко от лестницы, за кладовыми с мехами и со сложенными после свадьбы обратно тюфяками, одеялами и подушками.

— Здесь, — сказала Айс, прислонила трость к стене, воткнула факел в скобу, отцепила от пояса связку ключей и выбрала из этой связки нужный. — Калле, откроешь? Воздух влажный, что ли? Вечно замок заедает.

Тот взял у неё ключи, а Волк благоразумно не стал вмешиваться. Наверное, сообразил, что опытный, несмотря на возраст, торговец имеет дело с замками куда чаще, чем любой легионер, за исключением разве что интендантов. Карл отдал Айс свой факел, вставил ключ, аккуратно шевельнул его вправо-влево, буркнул: «Требуй с гномов новый замок», — но дверь открыл быстро и вроде бы легко. Айс вошла первой, привычно поднесла взятый у кузена факел к настенному светильнику в три рожка, потом к такому же напротив. Карл, оглядевшись при свете вспыхнувших ламп, самым плебейским образом присвистнул: в арсенале он до до сих пор не бывал, как-то незачем было. А Волк наверняка подавил схожее желание, пробормотав:

— Прямо-таки драконья сокровищница!

Айс чуть усмехнулась, но понимающе кивнула. Нет, на полу не лежали груды золота и кучки драгоценных камней, рассортированных по видам, цветам и размерам, не рассыпа́лись украшения и утварь, которой место разве что во дворце. Только оружие и броня. Мечи, топоры, арбалеты, кинжалы, палицы, щиты, шлемы, наручи-поножи, панцири и кольчуги. Всех видов и фасонов. Богато украшенные и обманчиво-скромные. Волк оглядел всё это богатство и сказал:

— Что-то не верю я, будто гномы добровольно уступили крепость первому из здешней ветви Горных Котов. Судя по тому, сколько оружия здесь осталось, их выгнали, позволив взять с собой разве что сменные портки.

— Вы думаете, — с любопытством спросил Карл, — рассказы о том, что гномы уступили крепость пра-прадедушке Астрид, а взамен обязали его охранять их посёлок — просто попытка сохранить лицо?

— А вы бы, — Волк обвёл рукой стояки с бронёй и разложенное, развешенное, составленное в пирамиды оружие, — оставили это каким-то верзилам? Хотя бы и для того, чтобы они лучше вас охраняли?

— Думаю, — усмехнулся братец, — будь у гномов на сборы время хотя бы от полудня до заката, здесь бы не осталось ни одного ржавого, сточенного в ниточку кухонного ножа. Так что, скорее всего, господин капитан, вы правы.

— Давайте уже выберем что-нибудь, — сказала Айс. — Капитан, как вы считаете, в качестве взятки лучше сгодится настоящее оружие или что-нибудь… церемониальное? Такое красивое, но годное только на стене висеть?

— Я бы выбрал что-нибудь необычное, — подумав, ответил тот. — Легата, или кому уж там ваш дядя хочет сделать подарок, оружием удивить нелегко, боевое оно или церемониальное. Но вот этот топорик, к примеру, выглядит занятно, - он легко коснулся древка чего-то вроде бердыша, необычно золотистое лезвие которого было богато украшено гравировкой. — Заказать какому-нибудь гномьему мастеру, чтобы в древко натыкал побольше самоцветов, и выдать за трофей орочьего вождя, погибшего во время той войны. Украсить какими-нибудь кисточками, беличьими хвостами…

— А дядя потом наймёт учёного мужа, чтобы придумал убедительную историю для этого топора, — хмыкнул Карл, — и литератора, чтобы изложить её красиво.

Волк коротко посмеялся.

— Представляю, — сказал он, — сколько мрачных «древних легенд» сложено вот такими нанятыми литераторами, чтобы висящий на стене меч был не просто полосой стали, украшенной позолотой и камнями, а оружием могучего воина или великого правителя.

— Ну, если украшать, то не беличьими хвостами, конечно, — вмешалась Айс. — Какой же воин станет хвастать победой над белкой? Но вообще, мысль интересная, — признала она. — Особенно в свете готовящейся войны с орками, хоть и степными…

— Особенно, — задумчиво проговорил Волк. — Странно только, что накануне этой готовящейся войны меня перевели с восточной границы, где я уже порядком прослужил и мог бы быть весьма полезен, туда, где мне надо заново набираться опыта.

— Присматривать за горными орками, чтобы не вздумали ударить в спину, пока Империя занята на востоке? — предположил Карл. — Это ведь надолго, я думаю? Ловить орков по степи? Она немаленькая.

— Немаленькая, — согласился Волк. — И имперская тяжёлая конница может гоняться за орками бесконечно. Но зная, где расположены колодцы, можно очень сильно осложнить степнякам жизнь: без источников воды в степи выжить практически невозможно. Главное, чтобы у наших командиров хватило ума именно отрезать орков от воды, а не пытаться догнать их и навязать бой.

Он вздохнул, видимо, не сильно веря в готовность великих кабинетных полководцев прислушиваться к советам каких-то капитанов каких-то мелких пыльных крепостей. Карл тем временем взял в руки выбранный топорик.

— Лёгкий какой, — удивился он. — Явно не гномья работа, но представить себе эльфа, хотя бы и тёмного, с топором…

— Пожалуй, — согласился Волк. — Эльфы — это эльфы: нечеловеческая ловкость, скорость и координация, смертоносное изящество, змеиная грация… в ущерб силе и выносливости, конечно. И именно поэтому парные кинжалы, лук, узкий лёгкий меч, боевая цепь в конце концов, но никак не секира.

«Что ж, — подумала Айс, — тем легче будет какому-нибудь стихоплёту сочинить красивую сказку про это золотистое лезвие, украшенное вязью рун».

Вслух же она спросила только:

— Возвращаемся?

Обратно замыкающим пошёл Гай, прикрывая со спины жену и её родственника-торговца. Вряд ли в подземельях водился кто-то опаснее крыс, но ему так было спокойнее. Астрид с кузеном на ходу оживлённо обсуждали, кому из гномьих мастеров заказать украшение оружия в нужном духе. Сильвер нёс выбранный топорик, опираясь на его длинную рукоять, словно на посох. Оковка на конце древка вразнобой с тростью звонко цокали по каменным плитам, и Гай с невесёлым смешком подумал, что брат с сестрой словно бы хромают оба. Кстати, про посох…

— А может, сделать из топорика Ловец душ? — предложил он. — Я слышал, что великий шаман Хенги похоронен где-то неподалёку. В горах, понятно, так что где его могила, никто чужакам не скажет. Но он действительно жил где-то в этих краях, и кто из хотя бы Ясного Плёса поедет искать место его захоронения?

Астрид с Сильвером придержали шаг и обернулись к нему с одинаково заинтересованным выражением лиц.

— Отличная идея, — сказал Сильвер. — Надо будет именно это гномам и предложить.

Астрид покивала, и они все трое продолжили путь к лестнице. Крутой и без перил, так что Гай решил: когда и если дорогая супруга опять соберётся в подземелья, он пойдёт с нею, не спрашивая согласия. Как она с одной ногой ушибленной, а второй вообще толком не гнущейся сумела сама выбраться отсюда? Призвала свою пуму? Вот уж, наверное, та поносилась по подземельям, гоняя крыс, прежде чем поднялась по неудобной и небезопасной лестнице.

Потом мысли его опять сползли к готовящейся войне. Само намерение Императора начать боевые действия его не удивило, потому что степняки давно напрашивались. Он только боялся, что война эта будет долгой и неэффективной, и унесёт она жизни слишком многих — гораздо больше, чем могло бы потребоваться. Да и по казне Империи ударит слишком сильно, если за возможность дополнительных поставок для Легиона купцы уже потихоньку начинают вести драки, интриги и подкупы. А он, кстати, тоже в этом участвует, помогая выбрать наиболее подходящую взятку для кого-то из высокопоставленных командиров. И что без него подарок будет сделан всё равно — неважное утешение, как и то, что Йен Сильвер вряд ли опустится до поставок прогорклого масла и лежалой муки.

* * *

Масло в чаше Живого Огня догорало, в пустом уже молельном зале только орчанка-послушница шаркала метлой по полу, сперва рассыпав мокрые опилки, а затем сметая их вместе с мелким сором и с грязью, непонятно откуда берущейся посреди зимы. Гай, вернувшийся из очередного патруля уже затемно, к вечерней службе опоздал, а теперь, ожидая солнцеликого Антония, опаздывал, похоже, и к ужину. Вестовой, нагруженный десятифунтовыми бочонками с мёдом и топлёным маслом, кажется, думал о том же, потому что нетерпеливо вздыхал и ёрзал. Оставалось надеяться, что жрец и сам уже собирается поужинать, а потому не станет слишком долго топтаться по ушам.

Он появился в сопровождении старшей послушницы, не слишком, надо сказать, довольный — должно быть, в самом деле уже вознамерился приступить к трапезе, а тут принесло кого-то не вовремя. Однако заметив в руках вестового увесистые бочоночки, заметно подобрел.

— Да благословит вас Отец-Солнце, сын мой, — сказал он Гаю.

— Это от моей жены, — пояснил тот и полез за кошельком. — К Явлению Первосвященников, хоть и немного заранее. А это от меня. Не хочу вводить светлых сестёр в соблазн, — с самым почтительным видом сказал он, передавая мешочек с серебром лично Антонию. Так и хотелось прибавить: «Особенно тех, у кого даже целых, незаштопанных чулок нет», — но разумеется прикусил язык.

Антоний, кажется, и правда торопился за стол, потому что не разразился небольшой проповедью о том, что плоть слаба, но дух должен укрощать её, а всего лишь кивнул своей спутнице:

— Мария, займись.

Та поманила вестового за собой, в мыслях не имея тащить двадцать фунтов лакомств в своих руках, да ещё и остановилась на полпути, чтобы обругать бывшую Мазогу, ныне Лидию, за плохо выметенные полы.

— Я смотрю, — благодушно заметил Антоний, — ваша жена начала понемногу постигать хотя бы основы нашей веры? Раз уж вспомнила о скором празднике?

Ну… не мог же Гай сказать, что Астрид буркнула, выдавая бочонки: «Замажьте им там рты». И явно хотела прибавить: «Надеюсь, подавятся», — или что-нибудь в этом роде. Он просто покивал и, меняя тему, очень серьёзно предупредил:

— Подскажите светлой сестре Марии, солнцеликий, что ей стоит быть более снисходительной. Девушке, выросшей в горах, негде было обучиться мести полы.

— Она желает Лидии добра, — возразил тот. — Потому и наставляет, возможно, суровее, чем необходимо.

— Это понятно, солнцеликий. Вот только она говорит с чистокровным орком, пусть и в солнечной ризе. Вы помните, как Лидия уходила из кухни, куда её отправила работать моя жена? С ножом в руках. И ни одна из её соплеменниц не рискнула заступить ей дорогу. Нож Лидия отдала только владетельнице.

Антоний нахмурился и рявкнул не хуже сотника:

— Мария! Господин капитан ждёт! — И обратившись снова к Гаю, прибавил: — Я передам ей ваши слова. Лидия действительно… гм… Не стоит так давить на девицу.

— Вы знаете, что Лидия просила Астрид отвести её к Хозяину?

Жрец нахмурился ещё сильнее.

— Слышал какие-то глупые сплетни об этом, — сказал он, — но не придал им значения.

— Это не сплетня, — возразил Гай. — Она действительно хотела пойти к нему. Астрид отказалась конечно везти её в Хозяинов Дол, ещё и обругала за легкомыслие: пришла, ушла, опять захотела вернуться, потом собралась в Потерянное ущелье за каким-то… простите, непонятно зачем. Ветер у девчонки в голове, как бы не выкинула какую-нибудь глупость. Вы бы поговорили с нею, солнцеликий. Я был в Хозяиновом Доле, очень… неприятное место. Ощущение такое, будто это создание способно прихлопнуть тебя, как таракана, просто ему лень. Не хотелось бы, чтобы глупая девчонка разозлила его настолько, что ему станет не лень заняться и ею, и людьми, в её глупости не повинными. После того, как в его Потерянном ущелье сгинул целый отряд воинов Света Разящего, отцу Астрид пришлось сжечь практически все поля, поскольку вся рожь и бо́льшая часть ячменя оказались заражены спорыньёй. Голода удалось избежать только потому, что Миранда Сильвер попросила своего брата привезти зерна, отдав в залог свои украшения. — Ну да, Гай много чего узнал о Семи Водопадах. От того же Фритьофа.

— Я слышал о ней от предшественника, — одобрительно кивнул Антоний. — Редкого благочестия была женщина. Жаль, старшей дочери своей не сумела его привить.

— Должно быть, влияние отца оказалось сильнее, — дипломатично отозвался Гай. Хотя греховно подумал, что попущением Отца-Солнца и благочестивая Миранда, и младшие её дети умерли, а вот неисправимая язычница Астрид выжила. «Возможно, — подумалось ему, — Хозяин уже тогда решил, что она будет лучшей владетельницей, чем её брат. Чем любой из её братьев. Потому и не дал ей умереть ни при падении с обрыва, ни от болезни». Хозяина вспоминать было неприятно, особенно тот факт, что Астрид, опасаясь за своё владение, не смела ему отказать. Неудивительно, что она не подпускает к себе даже законного мужа — после такого-то. Или… боится ревности Хозяина?

— Я не застал Рагнара Горного Кота, — сказал Антоний, не скрывая неприязни, — но полагаю, он был весьма схож со своим единокровным братом. Влияние же человека вроде Фритьофа Горного Кота никак не назовёшь благотворным. Особенно для девицы, даже не достигшей совершеннолетия.

— Он любит Астрид и заботится о ней, — возразил Гай.

— Возможно. Однако ей стоило обратиться за утешением и поддержкой в храм, а не к пьянице, годному только солить рыбу и коптить сало, — брезгливо заметил солнцеликий. Разговор этот явно был ему скучен, или он уже проголодался, потому что, увидев возвращающегося вестового, Антоний сказал: — Что ж, ступайте с моим благословением, сын мой. И передайте его же своей супруге. Я искренне рад, что она наконец задумалась о том, чтобы изучить положения нашей веры. Пусть зайдёт ко мне в любое время, я охотно отвечу на любые её вопросы.

Волк к столу опоздал, но не так сильно, как Айс предполагала. Она запретила прислуге уносить миски и блюда, так что капитан получил настоящую, хоть и остывшую еду, а не булочки под сладкую фруктовую водицу. Тётушки-бабушки уже из-за стола удалились, дядя тоже ушёл, но Айс задержалась, чтобы составить компанию какому-никакому супругу.

— Я думала, Антоний дольше вас продержит, — заметила она, дождавшись, когда Волк управится с еле тёплым рагу. Сама она выбирала ложкой сливовые кусочки из стакана, а девчонка, собиравшая посуду со стола, бросала на неё короткие хмурые взгляды и явно жалела об отъезде Карла, всегда оставлявшего фрукты нетронутыми.

— Я, кажется, перехватил солнцеликого на полдороге к столу, — усмехнулся Волк. — И он был не очень этим доволен. Зато он решил, будто вы подумываете о том, чтобы принять нашу веру, как и следовало бы дочери Миранды Сильвер. И просил передать вам благословение и дозволение обращаться к нему с любыми вопросами.

— Вопрос у меня к нему только один, — буркнула Айс. — Когда он оставит меня в покое.

— Никогда, и вы сами это знаете.

— Жаль, он прибыл сюда уже после того, как ваш Хранитель запретил силой загонять нас в ваш Храм, — сказала она. — Хозяин с теми, кто явился уничтожить «опасную нечисть», разобрался сам. А вот в Красном Камне целая толпа собралась громить часовню в ответ на разбитые алтари наших богов. Солнцеликому Антонию не мешало бы на это посмотреть. Впрочем, с его-то отвагой… — она не договорила, презрительно покривилась только. — Вы предупредили его о том, что Мазога-Лидия может сбежать от него к Хозяину?

— Да, — кивнул Волк. — И что может этим Хозяина разозлить, предупредил тоже.

— Ну, разозлит она его вряд ли, — справедливости ради заметила Айс. — Вот только ещё более вряд ли она от крепости до Хозяинова Дола дойдёт: далеко, холодно, а у неё даже нормальной одежды на зиму нет. А ещё по дороге почти наверняка будут звери и люди похуже зверей.

— Вы о ней так беспокоитесь?

— Я клялась, что мой дом будет их домом, — напомнила Айс.

— Но она сама ушла от вас. От неё даже родня отреклась.

— Да, конечно. Но с моей-то клятвой что делать?

— Ничего, — пожимая плечами, ответил Волк. — Просто помнить, что у вас и кроме глупой орочьей девчонки хватает тех, о ком вы должны заботиться.

— Вот уж точно, — проворчала Айс. Она отодвинула стакан, оставив-таки в нём кусочек-другой фруктов вместе с глотком недопитого взвара. — Я, пожалуй, отдохну три-четыре дня, — проговорила она. — Каждый год мечтаю запереться в доме Под Скалой на недельку, чтобы никого рядом — и каждый год непременно что-нибудь случается такое, из-за чего ко мне бегут звать обратно в крепость. Каждый раз хочу спросить: а если бы я лежала в лихорадке, в бреду, как бы тогда без меня обходились? Надеюсь, вы-то обойдётесь без меня три-четыре дня? Если что, у Куно есть все ключи, я прикажу, чтобы он выполнил любое ваше требование. Разумное, понятно.

— Только в пуму не превращайтесь насовсем, — серьёзно отозвался Волк, ничего, как ни странно, не сказав про его разрешение уйти из крепости хотя бы ненадолго. В смысле, что неплохо бы дорогой супруге для начала спросить его разрешения на такой отдых от всех и от всего. — А то я окажусь в дурацком положении: вроде женат, а жена бегает где-то в кошачьем облике.

— Сбегают же некоторые женщины вполне себе на двух ногах. И даже не обязательно с любовниками.

— Ну, их-то хоть стража может вернуть, а вас мне как возвращать? Велеть охотникам, чтобы переловили всех пум в округе?

— А вы меня и в облике Дымки узнаете? — усмехнулась она. — Вообще, считается, что призванный зверь сохраняет часть человеческого разума, поэтому он гораздо умнее и опаснее обычных собратьев. Так что Дымку могут и не поймать.

— Считается?

— Я же не знаю, как это бывает, когда зверь поглощает твой разум вместе с телом и душой, — объяснила Айс. — Я даю своей кошке полную свободу, но непрерывно слежу за тем, что она делает. Очень утомительно. Ещё и поэтому хочу несколько дней спать, читать, снова спать…

— В этом вашем доме есть прислуга?

— Конечно. Пожилая супружеская пара — топят печь, готовят поесть, поддерживают чистоту и порядок в доме и во дворе. Они знают, что лучше в такие дни не попадаться мне без нужды на глаза, а в остальное время просто живут в этом доме, как в собственном. Я для того никому его и не сдаю, чтобы всегда было куда уйти. Хоть ненадолго.

Волк покачал головой то ли с осуждением, то ли просто непонимающе. Наверное, не любил одиночество. И вряд ли дело было в тесноте дедова замка: кое-кто как раз из таких вот общих спален и тесных столовых удирает в лес, на реку, куда угодно, хоть к дракону в логово, лишь бы никого не видеть и не слышать хотя бы часок-другой. Но у Волка, видимо, не имелось такой потребности, и Айс ему от души позавидовала.

Глава четырнадцатая, в которой зима идёт своим чередом, обычная в Морозных горах зима

Солнце сияло и в безветренных местах даже пригревало, но на стене, понятно, ветер посвистывал весьма ощутимо. Покрывало, подол и рукава ризы трепало так, что послушница, стоявшая на стене, то и дело зябко поводила плечами, придерживая на груди вытертую овчинную безрукавку.

Гаю очень не нравилось место, которое она выбрала для того, чтобы любоваться окрестностями — над самым Ведьминым Котлом: даже немолодая и грузная светлая сестра Мария смогла бы, возникни у неё такое желание, перебраться через парапет, а Мазога, ныне Лидия, перемахнула бы через него в одно движение.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Гай. Кажется, слишком резко спросил (увидев, что на стене над озером стоит какая-то женщина, он поднялся очень уж быстро, даже запыхался слегка): она шарахнулась от него так, что на всякий случай Гай ухватил её за рукав.

— Смотрю, — сказала она, совладав с собой. — Красиво. — И она повела свободной рукой, указывая и на водопад, и на ледяные вершины вдали. — Почему я не призывающая? Я бы позвала орла и отдала ему душу, чтобы летать.

— А ты пробовала? — Гай выпустил из пальцев её рукав, сообразив, что слишком уж вольно обошёлся со светлой сестрой, пусть она и орчанка.

Она печально покачала головой.

— Нет во мне крови призывающих, — проговорила она с горечью. — Это ты — Волк, а хозяйка людей — Горная Кошка. Я просто Ма… Лидия. Я не брошусь в озеро, — заверила она, без труда поняв, о чём подумал Гай, прежде чем взбежать на стену. — Тут хорошо. Красиво. Спокойно. Никого нет, — пояснила она.

Гай хмыкнул. Кажется, Мазога-Лидия пряталась от прочих послушниц, остроумно выбрав для этого самое видное место: мало кто додумается посмотреть наверх вместо того, чтобы обшаривать чуланы и кладовки.

— Если верить моей жене, — сказал он, с чего-то вздумав утешать духовную дочь солнцеликого Антония, — никакой радости от призыва своей кошки она не испытывает. Словно настоящую пуму завела, и вовсе не ручную, — повторил он слова Астрид.

— Она слишком сильная. Она воин, ей бы мужчиной родиться, — сказала Лидия (или в душе она так и осталась Мазогой?), и прозвучало это отнюдь не похвалой. — Я бы не стала бороться со Зверем. Я бы стала им. А она всегда хочет быть главной.

Гай хмыкнул опять: вот уж точно. Женщина, калека, и слабее его, и младше — и всё равно это её крепость, её земля, её люди и нелюди. И со всем этим она, вне всякого сомнения, справится одна, без отца, братьев или мужа. И как её убедить, что близкие для того и нужны, чтобы помогать? Достаточно на эту дурёху орочью посмотреть, чтобы понять, каково это — остаться без поддержки семьи. Или племени, или клана. Своих, в общем.

Но договорить со светлой сестрой Лидией (или всё-таки с орком Мазогой?) ему не дали.

— Господин капитан, — от башенки к нему торопился тоже слегка запыхавшийся вестовой (тоже, видно, по лестнице поднимался чуть ли не бегом), — там из каторжной тюрьмы гонца прислали. Сбежала у них целая шайка…

— Шестеро, — подтвердил парень в форме тюремного охранника. Лицо у него от встречного ветра было багровым, но на скулах опасно белели косые узкие пятна, и Гай приказал вестовому смешать кружку кипятка с вином и перцем, чтобы парень прогрелся изнутри, прежде чем идти в баню. Топили её сегодня? Нет? Сбегай-ка к прачкам, пусть оставят ведра два горячей воды. — Ещё и бабу увели с собой, — прибавил охранник.

— Их с нею шестеро, или они её с собой взяли для счастливого числа? — усмехнулся Гай.

— Ну, она седьмая, да только понятно, для чего им баба понадобилась, — хмуро отозвался тот. Кажется, этот побег задевал его самолюбие, потому что он пояснил, как это вышло: — У них в шайке, видать, кто-то здешний, или просто в этих краях бывал подолгу и погоды здешние знает: когда они сорвались, снег только-только полетел. А пока тревогу подняли, пока погоню послали, такое светопреставление началось — в двух шагах ёлок не разглядишь. Пришлось возвращаться, чтоб самим не потеряться в буране этом. А как поутихло, послали нас окрестности прочесать, да следов-то и с собаками стало не найти. И в Бараньем Овраге — помните, село такое на росстани? — никто вроде ничего не заметил, а уж тамошние точно молчать не стали бы, рядом с каторжным рудником ведь живут. Словом, ведёт их какая-то хитрая и бывалая сволочь, господин капитан. А ежели так, то они, надо думать, на полночь подались, а не на закат. Ну чтобы начало поисков пересидеть на чьей-нибудь заимке, а там уж глядеть, куда дальше.

Он, спохватившись, вытащил из-за пазухи порядком помявшийся в дороге, но опять-таки с нетронутыми печатями пакет. Гай вскрыл такой же, как у Легиона, конверт из толстой и жёсткой бурой бумаги, но в извещении было чуть подробнее изложено то, что парень уже успел рассказать. Гай пробежал глазами просьбу помочь с поисками беглецов и приказал охраннику идти прямиком в прачечную — спроси во дворе, покажут, где это. У прачек же наверняка найдётся и что-нибудь на смену из уже постиранного. Парень предвкушающе ухмыльнулся. Кажется, размечтался не только о горячей воде и чистом белье после почти трёх дней утомительной дороги. Надеялся покрасоваться в натуральном виде перед прачками? Ну… они там бабёнки бойкие, зубастые. Как бы не пришлось ему забиваться в уголок, прикрываясь мочалкой, вместо того, чтобы сражать их своими красотами.

— Вы сами поедете искать беглецов?

Он глянул на неё с удивлением и ответил довольно ехидно:

— А может, вы хоть раз пошлёте вместо себя на хутор к этой вашей вдове с дедовым кнутом управляющего? Он конечно немолод, но он уж точно успеет без посторонней помощи выскочить из саней, если лошади чего-то испугаются или просто тронутся с места невовремя.

Айс только посмеялась над неуклюжей попыткой всучить-таки ей кого-нибудь из служанок в сопровождение.

— Я всё пытаюсь привыкнуть к тому, — пояснила она свой вопрос, — что капитан Семи Водопадов ловит разбойников лично, а не приказывает первому сотнику: «Там у „овчарок“ каторжники сбежали, займись этим».

Он почти по-детски недовольно засопел: то ли не понравилось, что его равняют с каким-то позором клана Воронов, то ли возмущался обоими предшественниками, оставившими по себе подобную память — подчинённые-то его могли и помалкивать про бывшее начальство, простолюдины, но уж точно не дядя Фритьоф. Тот наверняка прямо-таки с удовольствием рассказал очередному капитану, как именно Барсук и Ворон решали местные проблемы. Очень красочно и подробно (и скажем честно, не всегда придерживаясь строгих фактов).

— Не спешите выходить прямо завтра с рассветом, — попросила Айс. Всё же беглые каторжники могли наделать немало бед на её земле, и она хотела, чтобы Легион разобрался с ними как можно быстрее и надёжнее. — Подождите день-другой. Я велела собрать всех охотников, кого удастся найти. Они отлично знают окрестности, подскажут, где эта шайка может отсиживаться, и вообще, без настоящих проводников после такой метели вы далеко по лесу не уйдёте.

— Я сам хотел попросить вас или Фритьофа, чтобы нашли нам проводников, — даже не подумал спорить Волк.

— И… — Айс чуть помедлила, — эта женщина… лучше не старайтесь взять её живой. Простите, что лезу в ваши дела, но честное слово, так будет спокойнее для всех. И для вас, и для меня, и для жреца. Убита при попытке к бегству или при оказании сопротивления… Уж понятно, что это за особа, если она решилась бежать с каторги в компании шестерых мужчин, да ещё в самом начале бурана. Наверное, кто-то вроде вашей знаменитой Булочницы*, забившей семерых дезертиров хлебной лопатой.

— Ну, вряд ли их было семеро, — усмехнулся Волк. — Мне всё-таки кажется, что один-двое, от силы трое. Но это конечно не так красиво звучит, как семеро.

— Я тоже так думаю, — согласилась Айс. — Но мне в этой истории больше нравится другое: Булочница собрала отряд женщин и отправилась с ними ловить других дезертиров по окрестностям её городка. Такое ощущение, что на мужей, отцов и братьев своих подруг она не сильно надеялась. Помнится, читая эту историю, я подумала, а так ли уж хорошо знают своё место имперские женщины? Возможно, вы потому и требуете от них скромности, кротости, терпения и прочих сказочных достоинств, что очень уж редко на самом деле ваши женщины ими обладают?

— Вы всё время говорите «вы» и «ваше», — заметил Волк, — хотя половина вашей крови — имперская.

— Да ещё и купеческая, — уточнила она, усмехаясь.

А он неожиданно подался к ней всем телом и с любопытством спросил:

— Мазога, которая теперь светлая сестра Лидия, вздыхала о том, что нет в ней крови призывающей, не то она обратилась бы в зверя, а лучше — в орла, чтобы улететь подальше отсюда. Но вам, я смотрю, вовсе не мешает половина купеческой крови?

— А, — Айс отмахнулась, — чушь это всё про кровь призывающих. Призвать Зверя может кто угодно, Зверю нет дела до того, владетель ты или подёнщик. Ему нужно только… скажем так, официальное приглашение. Но члены кланов, сами понимаете, не болтают об этом направо и налево. Зачем пасту́шкам и конюхам знать о том, что призвать Зверя могут не только члены кланов и их дети, хотя бы и непризнанные? Фрифнильд знала точно, что её настоящий отец — Гьялунд Варг, поэтому верила в своё право позвать волчицу. Её единоутробные братья-сёстры точно так же могли бы бегать в серых шкурах, но они так же твёрдо знали, что их отец — торговец скотом, поэтому даже не пытались.

— А если бы какой-нибудь брат Фрифнильд возомнил, что и он достоин бегать на четырёх лапах, не только старшая сестра?

Айс пожала плечами:

— Тогда Гьялунд подумал бы, что к его бывшей любушке наведался кто-нибудь из его братьев или племянников постарше. Будто мало ваших непризнанных племянников живёт в Бурых Скалах и окрестных деревнях.

— То есть, — уточнил Волк, не пытаясь уверить её в том, что Волчата непризнанными не остаются, — если, скажем, Мазога решит про себя, что уж она-то точно достойна участи стать росомахой или хотя бы барсучихой, она будет ею?

— Возможно. Но у девицы ветер в голове, и вряд ли она способна сосредоточиться на призыве.

Опять они сидели у камина, опять Волк мешал ей читать новый роман, присланный Юлией в ответ на связку черно-бурых лис, лично — и очень придирчиво! — отобранных Айс для дядиной супруги. Роман, впрочем, был из недавно вошедших в моду плутовских, и Айс никак не могла проникнуться не то что сочувствием к герою, а хотя бы интересом к нему: каким бы обаятельным ни пытался выставить его автор, однако вор и мошенник оставался вором и мошенником.

— А скажите, — проговорила Айс задумчиво, — если я предложу место своей компаньонки девице из очень небогатой, но считающей себя приличной семьи, я не нанесу семье этой смертельного оскорбления? Я как-никак дикая горянка-язычница. И вообще… Вдруг я заманиваю бедную девушку в свои дикие-дикие горы, чтобы принести её в жертву нашим злобным божкам?

— Вас в самом деле начали волновать правила приличия, или вам просто хочется иметь рядом кого-то, с кем можно обсудить хотя бы книжные новинки? — Он кивнул на томик в её руках.

— И это тоже. Или хотя бы спокойно обсудить эти книжные новинки с вашим писарем: в присутствии той же Валерии Куницы он не будет больше удирать из моего кабинета, едва успев вернуть одну книгу и выбрав другую.

— И почему мне кажется, — вздохнул Волк, — что вы надеетесь впихнуть её мне, чтобы вас я оставил в покое?

— А вот это было бы просто замечательно, — честно признала Айс. — Но почему-то я не верю, что вы окажете мне такую любезность. Она вам не нравится?

— Очень милая девушка.

— Но? — подсказала Айс.

— Но я на границе со степью отвык от приличных имперских дам и девиц, а здесь только укрепился во мнении, что геморроя… простите, головной боли от них больше, чем радости.

— Пожалуй.

Что куда проще сунуть серёжки служанке (те, в которых щеголяла Сигне, ей точно были не по карману), чем обхаживать приличную имперскую девицу, она говорить не стала. Ещё проще было бы, конечно, навещать девочек госпожи Присциллы, однако ни в одном месте не скромные и не кроткие, а наоборот, языкастые и нахальные горянки капитану Имперского Легиона, кажется, нравились больше.

— Так я не оскорблю главу Куниц, если попрошу у него разрешения пригласить его внучку компаньонкой? — повторила она свой вопрос, потому что Волк, вежливо огрызаясь, кажется, подзабыл о чём его спрашивали.

— Точно не оскорбите, — уверил он. — А то, что вы полукровка, ещё и послужит вам на пользу. Все почему-то уверены, что мать влияет на дочерей гораздо сильнее, чем отец, — пояснил он свою мысль. — Хотя две мои кузины ушли в Храм не послушницами, а сёстрами Благого Сияния. При том, что их матери пытались запретить им учиться вместе с нами бою на деревянных мечах.

— Волчицы, — одобрительно усмехнулась Айс. Подумав, что знает теперь, почему Волк так легко отнёсся к местным нравам.

— Они самые, — подтвердил он. — Дед так и сказал: «Чем киснуть в крепости и от скуки грызться друг с другом, пусть лучше сопровождают знатных паломниц».

— Да и Волкам иметь своих родственников не только в Легионе, но и в ордене Благого Сияния совсем не вредно.

Он кивнул, потом потянулся к корзине с дровами и подбросил в топку оставшиеся поленья. Уходить он точно в ближайшее время не собирался, и Айс подумала, что ему отчаянно скучно в здешней глуши. Поговорить толком не с кем. Не обсуждать обстановку вокруг крепости, не приказы отдавать, а вот так, просто поболтать с кем-то равным по статусу и воспитанию. У неё, в общем, имелись схожие проблемы, поэтому она и не старалась больше выставить как бы мужа из своей гостиной. Всё же дядя Фритьоф разобрать написанное как-нибудь мог и сам, но уж написание ответа под любым предлогом пытался спихнуть на неё. А у Лауриэ свободного времени было ещё меньше, чем у самой Айс. Да и просто… дриада есть дриада. Как и гном, существо из совсем иного мира, выстроенного по совсем иным правилам, не вполне понятное и потому не враждебное, конечно, но достаточно чуждое.

Волк, кажется, думал о чём-то схожем, потому что спросил:

— Вы были с кем-то помолвлены до того, как сломали ногу? — Айс вопросительно посмотрела на него, и он пояснил: — Пытаюсь представить вас женой кого-то, похожего на ваших кузенов в Красном Камне. О чём бы вы с ним говорили вообще? Кроме хозяйства и погоды?

— А, — она, отложив книгу, без нужды поправила дрова в камине и ответила гораздо подробнее, чем собиралась (всё-таки выговориться временами очень хотелось, а кому в своей крепости владетельница могла бы выговориться?), — вы об этом. Нет, помолвлена не была, хотя предложения отцу делались, конечно. Всё-таки и приданое у меня было по здешним меркам завидное, и в хозяйстве я кое-что смыслила уже в двенадцать лет. Кстати, сватались ко мне уже и после того, как я охромела. Всё же я не крестьянка. Пасти овец, собирать камни с поля и носить воду мне не приходится, а знаю и умею я много такого, чего в наших краях не знает и не умеет почти никто. Ну, кроме ремесленников из числа приезжих, — поправилась она. — Кое за кем из них нужно следить в оба, так и норовят в отчётах ошибиться хоть на пяток монет — в свою пользу, понятно. Так что… Ингольд Росомаха всерьёз предлагал мне выходить за него замуж: всё равно же, говорил он, крепость мне никто не отдаст. Глава клана выделит в младшую ветвь кого-нибудь из своих сыновей, а чем оставаться не то приживалкой, не то управительницей за бесплатно у двоюродного брата, не лучше ли выйти замуж и быть хозяйкой в доме мужа? Спасибо Ингольду, — невесело усмехнулась она, — он меня утвердил в мысли требовать отцовскую крепость себе. Управительницей за бесплатно у Ларса я бы точно не осталась.

— У вас совершеннолетие наступает раньше, чем на юге? — спросил Волк. — Вы успели стать владетельницей, но в первый раз за вас как за несовершеннолетнюю у алтаря отвечал глава семьи.

— Владетелем можно стать в любом возрасте, — удивилась Айс. — Наследный же титул. Выборные вожди — и для нас уже давнее прошлое. Если бы Аскольд не умер от лихорадки, его признали бы наследником даже в одиннадцать лет. У него, разумеется, был бы регент, как и у меня… думаю, дядюшка Гуннар постарался бы впихнуть в регенты кого-то из своих братьев. Он, собственно, и мне собирался навязать кого-то по собственному выбору, при живом-то родном дяде. Пришлось мне доказывать свои права в духе той самой саги о Гьялунде Варге. Говорят, очень эффектно смотрелось. Видели мой портрет, нарисованный Юлией? Ну вот, то самое бархатное платье, ожерелье владетеля, оскаленные клыки, звериные глаза и кошачьи уши. И всё это на сходе, который я собрала, чтобы жители Семи Водопадов и их окрестностей поддержали либо меня, либо Ларса — иногда всё же полезно вспомнить старые обычаи. А потом я вернула человеческий облик и сказала, что вот прямо сейчас еду к Хозяину, и те, кто желает получить мою крепость, пусть едут со мной. Если посмеют, конечно.

— И ваш кузен всё равно решил, что имеет больше прав на Семь Водопадов, чем вы? — удивился Волк. Кажется, в своих разъездах по соседям, он поболтал с кем-то из призывающих в клане Росомахи или Выдры, и ему объяснили некоторые тонкости призыва Хранителя.

— Он не был призывающим, — сказала Айс. — Он даже отдалённо не представлял, что это такое — удерживать неполный призыв. Ваш Зверь рвётся из приоткрытой клетки, дерёт вас когтями и кусает, — пояснила она, пытаясь передать свои ощущения хотя бы для того, чтобы капитан Волк не вздумал и пытаться призвать своего Хранителя. — А вы налегаете всем телом на дверцу, не давая ему освободиться. Дымка меня в такие минуты люто ненавидит, и я её отлично понимаю, — прибавила она.

А Волк подхватил:

— Но оно того стоит, потому что любой в здешних краях может убедиться, как крепко вы держите своего Зверя за шкирку.

— Именно так. А Ларс… он привык относиться ко мне с пренебрежением: девчонка, дочь неженки с юга, да ещё и хромая… его даже неполный призыв не переубедил. И вообще, моей родне слова «богатое владение», кажется, полностью отшибают соображение. Вот взял мой отец в жёны купеческую дочку и разбогател сам. Сколько времени и сил уходит на самом деле для того, чтоб хотя бы удержать Семь Водопадов в том виде, в каком их оставила мать, никому и в голову не приходит.

— А вы пытались объяснить? — с чего-то спросил Волк.

— Матушка пыталась, — морщась, ответила Айс. — А я даже пытаться не стала. Не только вы умеете не слышать того, чего слышать не хотите. Дядюшка Гуннар умеет не хуже.

* * *

Комендант Ущелья Призраков желал, чтобы хоть часть беглых ему доставили живыми, даже весьма прозрачно намекал, что в долгу не останется. Очень уж ему хотелось произвести должное впечатление на остальных каторжников, сурово… да чего уж там, жестоко наказав тех, кто при побеге убил двоих охранников. Гай однако не собирался ни подставлять своих людей под болты из трофейных арбалетов, ни тащить пленников через зимний лес. Он приказал живыми не брать никого. Даже тех, кто попытается сдаться. Даже женщину. В конце концов трупы доставить в каторжную тюрьму гораздо проще, чем пленников, которым совершенно точно нечего терять. И солдаты, и проводники из местных охотников приказ этот горячо одобрили, хотя кое-кто и бурчал, что бабу можно было сперва и того… попользовать, а потом уж сдавать её труп коменданту. Впрочем, после полутора недель блужданий по заснеженным лесам, в обход скальных гряд и каменных осыпей, из всех плотских желаний у отряда осталось одно — добраться наконец до хоть какого-то жилья и ночевать не в палатках с ворохами еловых лап, а в помещении, будь это конюшня, хлев или порядком опустевший ближе к концу зимы амбар.

Так что беглую каторжанку застрелили вместе с её спутниками, и солнцеликий Антоний мог разве что подозревать капитана Волка в попытке откупиться от главной здешней нечисти, всучив Хозяину потасканную девку с клеймом на лбу, но никак не обвинить его в этом. Кое-какие сомнения у жреца явно имелись, несмотря на единодушные заверения солдат в том, что господин капитан приказали беглых каторжников не щадить, пусть те даже на коленях ползают. А одеты беглые были все одинаково, поди их различи. Разве что мужики бородами обросли, кроме безусого ещё щенка, которого потащили с собой не то «коровой», не то вместо бабы, а то одной на шестерых маловато.

Во всяком случае Антоний спросил, что была за необходимость командиру гарнизона лично участвовать в розыске и поимке беглых каторжников. Гай, собственно, подошёл к алтарю, чтобы вознести благодарственную молитву Отцу-Солнцу за помощь в избавлении от шайки очень опасных типов и за милость: не считая лёгких обморожений и простуд, никто из его людей не пострадал. Но на такой вопрос ответил с недоверчивым удивлением:

— Когда меня об этом спросила моя жена, её я ещё мог понять, потому что у неё перед глазами был не лучший пример. Но вы, солнцеликий? Мы с вами представляем здесь Империю, её законы земные и божественные. Семь Водопадов под моей защитой, я́ отвечаю за их безопасность, а вы спрашиваете, почему я сам занялся шайкой, создававшей нешуточную угрозу для здешних жителей? Вы же не поручаете кому-то из светлых сестёр провести за вас утреннюю службу в будни, когда посетителей в часовне очень немного.

Словно спохватившись, он вынул из кошелька достаточно крупную монету и положил её в чашу. А жреца спросил:

— Моя жена просила меня узнать, какие ягоды вы любите больше остальных?

— Ягоды?

— Да, она хочет послать вам варенья. — Гай невесело усмехнулся и пояснил: — Кажется, она решила вознести хвалу всем богам за то, что я вернулся живым и здоровым. Ну, не считая насморка, конечно. Видимо, овдоветь ещё раз не хочется даже ей.

— Я смотрю, вы хорошо влияете на неё, — одобрительно сказал Антоний. — Признаю, я был слишком нетерпелив, а вы действуете куда разумнее, что не торопите её.

Гай покивал, но подумал, что вряд ли Астрид понемногу привыкала к нему и начинала ценить. Скорее уж понимала, что если даже она овдовеет ещё разок, Гуннар Горный Кот опять найдёт ей очередного мужа, и каким он будет, только Отец-Солнце знает.

*Если кто-то подумал про Бритеш, более известную как Булочница из Алжубарроты, то он правильно подумал

Глава пятнадцатая, в которой появляются новые герои и всплывают новости о старых

Глава Куниц раздумывал недолго и на первое же, довольно осторожное, письмо ответил, что ничего не имеет против предложения госпожи Горной Кошки взять компаньонкой одну из его внучек. Правда, он, к сожалению, не имеет достаточно средств, чтобы отправить Валерию в такой далёкий путь с приличествующим сопровождением, но если госпожа Горная Кошка сама позаботится и об оплате почтовой кареты, и о найме, скажем, сестры Благого Сияния… Айс собиралась ответить ему, что Валерия, как и в первый раз, может ехать со своей кузиной. А Юлии — напомнить обещание приехать летом в Семь Водопадов и писать горные пейзажи, пока не кончатся холсты или краски. Но даже взяться за перо не успела, как прибежал посыльный и позвал её принимать заказанные Кабо простой шнапс и непростые бальзамы на ягодах и лечебных травах: дядя вместе с работниками доехал до алхимика, проследил за выгрузкой зерна и вдвое пристальней — за погрузкой бутылок, а вернувшись, послал за владетельницей. Сам же остался присматривать за повозкой. Выпивка — это ведь даже не бобы и не ветчина, только отвернись.

— Кабо хочет привести к тебе своего помощника. Ну, вроде как представить.

Айс уже слышала от интенданта, что приехавший позавчера вместе с почтовым курьером Николас Равен тоже алхимик, только в отличие от старого самогонщика, своему сложному и опасному ремеслу учился чуть ли не в столичной академии. И в здешнюю глухомань, если верить всё тому же интенданту, его понесло, чтобы побыстрее расплатиться с долгами за обучение: алхимики с аптекарскими патентами в Морозных горах товар редкий, штучный, можно сказать, а тому же Мортису настоящие лекарства, не отвары календулы или душицы, приходится заказывать аж в Берлоге. Айс ничего не имела против образованных людей в своём владении, хотя выбору этого Равена всё же удивилась, потому что даже Красный Камень был местом более оживлённым, чем Семь Водопадов.

— Когда? — спросила она.

— Да вот, — сказал дядя, бдительно следя за тем, чтобы работники не грохнули этак невзначай бутылку, после чего её содержимое, понятно, придётся срочно выпить, пока всё не вытекло, — отгрузил нам шнапс и настойки, велел помощнику своему одеться поприличнее и сам пошёл собираться.

Айс заломила бровь: с чего вдруг Кабо так спешит? Дал бы новичку хоть немного освоиться. Или тот сам решил, что следует поторопить своего хозяина с представлением?

— Ну хорошо, — проговорила она в некотором недоумении, — приму прямо сегодня, сразу, как явятся.

Пока она, разумеется, осталась следить за разгрузкой повозки, подсчитывая ящики. Приходилось запоминать, сколько и чего дядя привёз, потому что записывать не получалось: мокрый снег ветром заносило под навес, он таял на бумаге, размывал чернила (надо было карандаш брать, а не дорожный писчий набор)… Да, снег летел уже мокрый, тяжёлый, временами больше похожий на первый, совсем ещё ледяной, дождь. Рановато что-то, обычно этакая благодать случалась полутора-двумя неделями позже. Но и ничего выдающегося в подобной погоде не было — бывало и такое. И не такое тоже.

— Надо предупредить Волка, чтоб не вздумал лезть в горы, — заметил дядя.

Айс кивнула.

— И посоветовать, чтоб велел снег с крыш сбросить, пока тот не начал рушиться на головы. Пусть солдат делом займёт, раз уж ни в лес, ни в горы в такую погоду лучше не соваться.

— Да, крыши пора почистить, — согласился дядя. И рявкнул вдруг: — Олаф, ровнее ящик держи, сукин кот! Разобьёте хоть бутылку, получите по десятку плетей! Так? — повернулся он к Айс.

— Так, — согласилась она. — Дядя, выдай им потом бутылку шнапса на четверых, но за разлитый бальзам на лекарственных травах разрешаю в самом деле выпороть всех. Особенно тех, кто ничего не трогал и просто рядом стоял.

Работнички поворчали под носы, но бутылка шнапса их утешила. А то в самом деле потаскайся-ка под мокрым снегом да по раскисшей дороге сперва в Гномью слободу, а потом обратно — только шнапсом и спасаться.

Сама Айс вернулась в главную башню. В парадный зал, из которого после отъезда гостей вынесли лишние столы и скамьи. Камин в нём не топился (от него, впрочем, толку было немного), и Айс осталась в плаще, капюшон только скинула с головы. Кресло владетеля на небольшом возвышении блестело подлокотниками, отполированными рукавами дедов-прадедов, и так же лоснилось сиденье, натёртое… другими частями тел. Однако менять кресло Айс не хотела именно потому, что оно выглядело не просто старым — старинным. Она для начала зажгла факелы по обе стороны от кресла, потом села, расправила плащ, взяла перо, — в зале было прохладно, но снег всё же не летел, — и принялась по памяти записывать количество полученных у Кабо бутылок, привычно умножая число ящиков на двенадцать. Из тех, что со шнапсом, сразу следовало вычесть одну, выданную грузчикам «для сугреву». И штуки две-три наверняка прихватит с собой дядя. Тут она в бессчётный раз безнадёжно вздохнула, потому что дядюшка перестал, конечно, целенаправленно спиваться, но пить не переставал и даже не собирался.

Она перевернула подсохший листок и на обороте принялась набрасывать примерный план действий на случай слишком ранней весны. Разумеется, весна вполне могла оказаться и не слишком ранней, а вслед за мокрым снегом мог ударить нешуточный мороз, однако следовало распорядиться не только с крыш скинуть снежные залежи, но и от стен их отгрести. А ещё лучше сразу вывезти из крепости, сбросив хоть в озеро, хоть с обрыва за поворотом, где он никому мешать не будет.

Однако Айс даже начать не успела, потому что явился Кабо. В крепости он бывал не раз и не два, так что обошёлся без провожатых. За ним, разумеется, увязался мальчишка из посыльных, чтобы, если понадобится, бежать на поиски владетельницы, но искать не пришлось, и мальчишка приткнулся в уголке с какой-то деревяшкой и ножичком. Следом вошёл и пристроился в сторонке Куно — наверняка, зная Айс с самого её детства, ожидал распоряжений одеть новоприбывшего потеплее. А Кабо в сопровождении своего новоявленного помощника бодро дохромал до возвышения и поклонился Айс.

— Вот, госпожа, — сказал он, указывая на спутника, — Николас Равен, мой помощник. Попросился ко мне, потому что своя мастерская — это, сами понимаете, недёшево.

Тот тоже поклонился — гораздо более… светски. Был он примерно ровесником Айс и имел бы вполне приятную наружность, если бы не мелкие, зато частые багровые пятна на лице, оставленные, надо думать, какой-то едкой жидкостью. Счастье, что в глаза не попало.

— Выпускник Императорской Академии по классу алхимии, — сказал он, и голос у него оказался… В романах такой неизменно именовался бархатным, но Айс бархат не любила и про себя сравнила этот мягкий глубокий голос с пуховой шалью, тёплой и уютной. — Имею патент на изготовление как лечебных, так и болеутоляющих, успокаивающих и сонных составов, в том числе опасных. — Он поднялся на возвышение, остановился за ступеньку от кресла Айс и вынул из кармана флакон с чем-то мутновато-маслянистым на вид.

— Таких, как «Поцелуй тишины»? — уточнила она. Уж эту лживо-милосердную отраву она помнила до сих пор: матушкин лекарь, пока готовился отнять ей раздробленную часть ноги, поил её этим составом, а Лауриэ, помнится, бесилась как кошка на привязи. «Ребёнка — „Поцелуем тишины“? — шипела она. — А почему просто не дать яду? Быстрее и надёжнее!»

— Да, госпожа, — подтвердил Равен. — Только не требуйте его с меня, будьте так добры. Здешняя травница говорила мне о вас…

— О том, что улучшения не будет ни при каких условиях, и «Поцелуй тишины» просто превратит меня в ничтожество, живущее от приёма до приёма, — перебила Айс. — Я знаю, господин Равен, и не собираюсь превращаться в безвольное создание, полностью зависящее от глотка ядовитой дряни.

— Благодарю вас за понимание, — он поклонился снова, кажется, втихомолку переводя дух. Наверняка от владетельницы-калеки он ждал-таки требования изготовить что-нибудь не облегчающее боль, а полностью избавляющее от неё. — Не будет ли дерзостью с моей стороны предложить вам вот это средство? Оно тоже умеренно ядовито, и к нему тоже можно слишком привыкнуть, если злоупотреблять. Так что рекомендую принимать только в крайних случаях, не больше десяти капель за приём и не чаще двух раз в день.

— Очень кстати, особенно в такую погоду, — благосклонно ответила Айс. Подумав, что заглянет на днях к Кабо и поболтает с его помощником в менее торжественной обстановке. Всё-таки когда сидишь в кресле владетеля, то и держишься соответственно. И соответственно же держится собеседник. — Куно, — окликнула она управителя, — посмотри для господина Равена что-нибудь достаточно тёплое и при этом прилично выглядящее.

— В этом нет нужды, госпожа, — немедленно вскинулся тот. Равен, конечно, вскинулся, не Куно. Управитель скорее бы очень удивился, если бы не получил такого распоряжения. Или хотя бы приказа выдать алхимику носки, рукавицы и хороший такой, основательный шарф.

— Я собственница, господин Равен, — усмехнулась Айс, — скряга и деспотическая натура. Судьба привела ко мне в руки выпускника столичного учебного заведения. Вы думаете, я позволю вам умереть от воспаления лёгких?

Равен смешался, не зная, что на это возразить. Кабо проворчал: «Не ломайся, дурак». Куно двинулся к ним, нашаривая на поясе нужный ключ и явно прикидывая, что из уже имеющихся вещей подойдёт мужчине ростом повыше большинства местных, но худощавому и по-эльфийски тонкокостному. И тут в зал вошёл Волк, чтоб он был здоров и благополучен.

— Вы не могли бы не прицениваться к мужчинам так откровенно, да ещё и у меня на глазах?

Гай ждал, что в ответ услышит, например, про серьги, которые носит Сигне. Слишком дорогие для служанки, что и говорить, но куда их было девать, если у законной супруги даже уши не проколоты? Приберечь для фаворитки? Так если даже он в конце концов заведёт фаворитку, то одевать её и дарить ей украшения, кажется, собралась его жена. Астрид однако проговорила, провожая посетителей рассеянным взглядом:

— Спасибо, вы мне подали интересную мысль. Выпускник столичной академии, неглупый, воспитанный, при этом умеющий твёрдо стоять на своём… Он очень настойчиво убеждал меня соблюдать осторожность в приёме простых обезболивающих капель. А уж готовить для меня «Поцелуй тишины» и вовсе отказался, хотя жить и работать собрался на моей земле, — пояснила она.

— Даже не вздумайте пробовать, — хмуро отозвался Гай. — Никакая ваша стальная воля не спасёт вас от пристрастия к этой дряни. Лучше уж лишний раз побегайте в кошачьей шкуре — у Дымки ведь сломанные кости не болят?

— Только это и спасает, — кисло ответила Астрид, привычно нашарив трость и опершись на неё, чтобы встать с массивного и страшно неудобного, совсем как у деда, кресла.

Про молодого алхимика она, кажется, забыла, едва тот вышел… Ну, не забыла, а не заинтересовалась им как мужчиной, и у Гая отлегло от сердца: делиться своей женой с кем бы то ни было (кроме жуткого Хозяина, увы) он совершенно не собирался. Особенно с выпускниками столичной академии, пусть и с ожогами на лице. Стоит, кстати, напомнить этому выпускнику, что здешняя владетельница замужем за командиром здешнего гарнизона, и если Равен собирается жить и работать в Семи Водопадах, неплохо бы ему не забывать об этом факте. Да, поговорить перед отъездом… И кстати, вспомнил Гай, Астрид он про скорый отъезд ещё не предупредил.

— Меня вызывают в Берлогу, — сказал он, подав ей руку, потому что ступени возвышения были крутыми, узкими и вообще такими же неудобными, как само кресло, на возвышении этом стоящее. — Кажется, начальство заинтересовалось тем, что проводниками я нанял орков. Не знаю, правда, как оно к этому относится. Возможно, получу я хорошую выволочку за то, что свои степные привычки потащил в Морозные горы.

— Вас могут понизить в звании или удержать из жалования те деньги, которые вы платили Кигану и его напарнику с сыном?

— Вряд ли, — слегка озадаченно отозвался Гай. — Я конечно узнаю о себе и своих блистательных идеях много интересного, но и только. По крайней мере, — с нервным смешком прибавил он, — я очень на это надеюсь.

— Ящик любого бальзама возьмите с собой, — тут же ответила Астрид. — Хоть ту же «Старую знахарку». — Она спустилась с возвышения, механически одёрнула плащ и переступила с ноги на ногу, словно бы решая, куда идти. — Давайте сходим в арсенал, — решила она, — выберете там что-нибудь для вашего начальства. Новый Ловец душ гномам заказывать не будем, конечно, но постараемся выбрать что-нибудь интересное.

Гай хмыкнул, вспомнив топорик, украшенный цветными шнурами, клыками, необработанными камнями — гномы повеселились, изготавливая «Ловец душ великого орочьего шамана», но Гаю то, что у них получилось, совсем не показалось смешным. Очень вышло… внушительно. И убедительно.

— В конце концов, — прибавила Астрид задумчиво, — если бы не господин легат, дознаватель вымотал бы мне половину нервов, заставляя признаться в убийстве Ворона. Веская причина выразить благодарность вашему командованию.

— Как вы могли его убить? — удивился Гай. — Вас и близко не было.

— Не знаю. Увидите господина Сорокопута, спросите сами. Мне он этого так и не объяснил. А господин Зубр прямо приказал ему закрыть дело, объявив происшествие несчастным случаем. Он конечно не с пустыми руками отсюда уехал, но лишний раз поблагодарить человека тоже не вредно.

— Он, кстати, не просто женат, а жену привёз с собой, — подумав, сказал Гай. — А я у вас тут видел такие шали пуховые… как паутинки. Не найдётся уже готовой?

— Жена бакалейщика вяжет такие красивые и лёгкие, чтобы только на плечи накинуть, — чуть помедлив в раздумье, проговорила Астрид. — Тепла от них немного, но смотрится очень нарядно. Может, не все раздарила имперской родне на Солнцеворот или уже успела связать хоть одну новую? А у меня только… платки. Настоящие тёплые. Разве что шёлковую бахрому пустить по краям и мелкими бусинами расшить.

Гай помотал головой, совершенно не представляя, как супруга легата отнесётся к такому подношению. Если непрерывно мёрзнет всю зиму, возможно, и не оскорбится, что ей подарили «деревенский» платок?

— Схожу завтра к Бродеру, — сказал он, — всё равно нужно чаю купить. Заодно спрошу, что там имеется у его жены.

Они выбрали парные кинжалы — слишком узкие, слишком лёгкие, орудовать ими мог бы мальчишка-подросток или субтильная девица, но взрослому мужчине они пришлись совершенно не по руке. Айс сама повертела их в руках и подумала, что несмотря на остро заточенные лезвия, ощущаются кинжалы какими-то игрушечными, не то что её нож. С такими во всех Семи Водопадах разве что Лауриэ могла бы ходить: фигурка как прутик, тонкие руки, узкие кисти с длинными пальцами, а в них эти кинжальчики… Словом, Волк взял для подарка изящные игрушки, каким только на настенном ковре висеть или красоваться на поясе у дочки командующего, которой уж точно не придётся отбиваться от разбойников самостоятельно.

Выбирали долго, а Айс заодно заглянула в остальные кладовки, чтобы проверить, не пошла ли плесень по постельным принадлежностям и не свили ли в них гнёзда мыши или крысы. Так что посыльный успел за это время сбегать до Гномьей слободы, купить пакет чая для господина капитана, расспросить госпожу бакалейщицу, сдать платок в швейную мастерскую и вернуться с вестью, что у Бродерши ничего готового нет, а новое она связать ну никак не успеет и прям-таки до слёз из-за того переживает; а вот портниха тут же велела своей работнице бросать всё и садиться вышивать платок серебром. Айс похвалила мальчишку за быстроту, с которой тот выполнил несколько поручений враз, и велела передать старшей кухарке, чтобы выдала толковому посыльному белую лепёшку с вареньем — от завтрака точно оставались.

— Жаль, что у госпожи Бродер ничего готового нет, — сказала она. — Её шали гораздо красивее.

Не то чтоб Айс так заботилась о навязанном супруге, но понимала, что если у него будут неприятности, это в конце концов скажется и на ней. Проще было немного потратиться, чтобы неприятностей избежать. А заодно посмотреть, что выйдет из её задумки с вышитой шалью и не получится ли потом шали такие продавать в Ясном Плёсе. Юлии, скажем, послать такую же, и пусть продемонстрирует тамошним дамам ещё один «элемент забавной, зато тёплой и удобной варварской одежды» — глядишь, платки войдут в моду хоть ненадолго и удастся выручить за них сколько-то денег.

— А я в слободе орчиху видал, — с чего-то заявил посыльный. — Ну эту… служка в храме которая. — И прибавил в ответ на вопросительный взгляд владетельницы: — Она от травницы вроде шла.

— От травницы? — удивился Волк. Словно хоть на минуту мог допустить, будто у Мазоги завелись деньги, достаточные для покупки в одной из лавок.

— От неё самой, от госпожи Ларины, — подтвердил мальчишка. — Нос красный, глаза на мокром месте, голову свесила, по сторонам не глядит… Ну, у орчихи этой, не у травницы.

— Кажется, — усмехнулась Айс, — солнцеликий станет отцом не только духовным.

— Не станет, — поморщился Волк. — Как только ребёнок родится, его тут же отправят в приют.

— И благополучно уморят либо там, либо ещё в дороге, — закончила Айс. Кажется, именно это и довело Мазогу до слёз — то, что ребёнка у неё отнимут, но толком заботиться о нём никто не станет. — А ведь я этой дуре говорила! — с досадой прибавила она. — Предупреждала. Теперь, очевидно, следует ждать побега. По горам, где лавины скоро от каждого чиха срываться начнут.

Она подумала даже, не шепнуть ли оркам-охотникам про беременную послушницу, у которой гарантированно родится ребёнок со свежей кровью — может быть, кто-нибудь соблазнится и посодействует ей в побеге? Жрец — это ведь почти шаман… Ладно, тролль ледяной с нею, с Мазогой-Лидией. Её предупреждали — она не послушала, и кто ей враг?

— А можно две лепёшки? — спросил посыльный, потому, видно, и не торопившийся уходить, что надеялся поклянчить ещё вкусного, раз уж его похвалили. — Я б одну мелким отдал, порадовались бы сладенькому. На кухне есть, я видел!

— Заботливый ты мой, — умилилась Айс. — Ладно, скажи Герте, чтобы две лепёшки склеила вареньем.

Волк с нескрываемым осуждением покачал головой: ещё не хватало кормить прислугу сахарным вареньем! И то, что его семейку легко и охотно сдали со всеми потрохами, ничему человека не научило.

День получился каким-то бестолковым, сумбурным, как обычно и бывает накануне отъезда. Спасибо, хоть мокрый снег унялся, сменившись туманом. Гай посмотрел, как подъеденный влагой, с угла крыши обвалился порядочный такой пласт, и решил, что сбросить снег с крыш прикажет прямо завтра. А уж сгребать его и вывозить из крепости — с этим и сотники справятся. Тем более что и Астрид, и Фритьоф категорически не советовали в такую погоду далеко от крепости отходить. Для поездок погода тоже мало годилась, но тут уж Гай ничего поделать не мог: приказ есть приказ. Заодно и сопроводит почтового курьера до самой Берлоги: тот, кроме целого ящика писем, вёз с собой и подарки легионеров родным, и кое-какие деньги их семьям, остававшимся в Империи. В смысле, в её южных областях — Гай опять поймал себя на том, что вслед за местными называет Империей земли южнее Светлой. Словно Морозные горы так частью Империи и не стали.

Он сходил на вечернюю службу, оставил немного мелочи и почти столкнулся у чаши с младшим алхимиком. Тот уже сменил своё суконное недоразумение (Гай вспомнил, в чём сам приехал сюда, и зябко повёл плечами) на замшевую куртку, подбитую мехом: овчина, но не дешёвая вроде той, что шла на пастушьи безрукавки и солдатские плащи, а качественной выделки, ровно подстриженная и даже вроде бы крашеная. «Надеюсь, — мрачно подумал Гай, кивнув-таки на поклон Равена, хоть и подумывал проигнорировать его, — этот тип ничего о себе не возомнит, получив такой подарок? А то ведь он ещё не знает, что здешняя владетельница всех, живущих на её земле, воспринимает как свою собственность, а свою собственность она привыкла беречь».

Он представил, как стосковавшийся по книгам выпускник столичной академии приходит к Астрид попросить что-нибудь почитать, и у них завязывается оживлённый разговор о прочитанном… Нет-нет, всего только разговор о прочитанном, потому что с отъездом мужа Астрид не с кем станет поболтать, просто поболтать с кем-то, с кем не надо подбирать слова попроще. Но даже это заставляло хмуриться. Разумеется, Гай не собирался выживать из Семи Водопадов человека, умеющего готовить лекарства. (А интендант предупредил, что господин целитель уже составляет список срочно необходимого, и хорошо бы господину капитану ещё до отъезда список этот утвердить.) Однако сама мысль о том, что ему могут предпочесть простолюдина, пусть и закончившего Академию… бесила, честно-то сказать. Это ведь не орки-охранники и не конюх-полуорк. С Равеном Астрид точно найдётся о чём поговорить.

А ещё Гай представил, как пытается запретить Астрид общаться с алхимиком. М-да… неплохой повод ещё разок выслушать её речи о том, что принудительное заключение брака в храме чужого бога ровно ничего для неё не значит, и прав её как бы супруг имеет не больше, чем дядюшка-бывший опекун: будешь говорить дельные вещи — тебя выслушают и, может быть, даже послушаются; скажешь что-то, хотя бы и дельное, но с чем владетельница не согласна — тебе живо напомнят, чья это крепость. Может быть, действительно стоило соглашаться на брак с Виверной? Был бы официальным консортом старой змеи, знал бы своё место, и никто бы от него иного и не ждал. А так…

Глава шестнадцатая, в которой Астрид Горная Кошка задумывается о наследнике

— Как семейная жизнь?

— Да, в общем, никак, — вздохнул Гай. — Живём как родственники — вкусная еда, тёплые комнаты, мягкая постель, всегда чистые вещи, книги, которые можно брать почти в любое время… Астрид прямо эталон кузины или молодой тётушки. Но не более того.

— И ты не можешь обаять какую-то горянку? — удивился Клавдий.

— Жаль, ты не смог приехать на свадьбу, — усмехнулся Гай. — Горянка… Её дядя по матери Йен Сильвер, поставщик Легиона. Тебе это о чём-нибудь говорит? — Клавдий кривовато ухмыльнулся: о том, кто и какими способами получает контракты на поставки для Имперского Легиона, он кое-что знал. — А она, — продолжил Гай, — купчихина дочка, отцовская родня исключительно так её и величает. Вот только Астрид отлично знает и помнит, кто она, несмотря на матушку-купчиху. И не надо мне про Бианку, для твоей жены брак с Волком был ступенькой наверх. А Астрид Горная Кошка — владетельница земель от Ледяных Зубов до Длинных озёр, и второй сын младшего сына для неё так себе партия. Ничем не лучше соседских младших сыновей. Ладно, — он тряхнул головой, — хватит нытья. Вы тут как?

— Когда как, — неопределённо отозвался Клавдий. — Хвастать особо нечем, плакать особо не над чем… Сижу в Штабе и, как твой сосед, жду полной выслуги. А, кстати, последнюю сплетню про казначея слышал?

Гай ещё не слышал, и кузен, посмеиваясь, рассказал и про казначея, и про его жену, не разглядевшую в мальчишке-вестовом переодетую девицу. Словом, посидели неплохо. Поболтали под лёгкое светлое винцо, посланное Астрид мужниной родне, перемыли косточки начальству, обсудили возможные причины вызова Гая в Штаб.

— А что за дела у тебя с Храмом? — спросил вдруг Клавдий. И пояснил: — Я видел у тебя пакет с храмовой печатью.

— А, это наш солнцеликий просил захватить с собой. Скуповат он у нас, не захотел платить почтовый сбор, а я же всё равно ехал в Берлогу, так что завтра передам секретарю Хранителя.

Слишком раннее, как сказали Гаю, потепление превратило дорогу в истоптанную сапогами и копытами кашу из снега и воды, и до Берлоги они с почтовым курьером еле доползли. Но пока Гай ждал вызова к начальству, — адъютант, которому он доложился о прибытии, неизменно ронял через губу: «Зайдите завтра в это же время», — вернулись морозы, и дороги стали сплошными полосами ледяных кочек. Впору было порадоваться, что сидишь в городе, а не добираешься до него, рискуя переломать ноги себе и лошадям. Гай и сидел почти безвылазно не то что в городе — в доме, где Клавдий с женой снимали верхнюю половину. Пятерых своих сопровождающих он продал в рабство Бианке, и та на пару с хозяйкой дома взялась азартно разгребать кучи какого-то хлама, что-то отмывать и даже белить, несмотря на закрытые окна и невозможность толком проветрить побеленное помещение. Легионеры ещё и двор расчистили от снега почти до самой земли, а хозяин дома вздыхал, что вот приехали бы господин капитан попозже, когда снег сойдёт, можно было бы и постройки во дворе поправить… Легионеры ворчали, конечно, что им приходится таскать с пыльного чердака узлы залежавшегося барахла и откалывать лёд с дорожек, но и сами понимали, что сидеть без дела никто им не позволит, и Гай хорошо знал, что здоровым нестарым мужчинам нельзя давать слишком много свободного времени во избежание. Кормила своих нечаянных работников Бианка неплохо (Гай выдал ей вполне приличные деньги, и она честно тратила их на вполне приличные продукты, не на лежалую муку и подгнивший картофель), работой загружала даже меньше, чем могла бы, и ворчали они всё больше для порядка. А сам Гай записывал всё, что успел узнать о Семи Водопадах и их окрестностях, чтобы в разговоре с начальством ничего не забывать и не путаться, помогал по мере сил и допуска кузену, возвращался с ним вечером в дом, сперва похожий на разворошённый муравейник, но понемногу приводившийся в порядок, болтал после ужина с Клавдием и Бианкой о всяких пустяках. И ждал, когда начальство выделит ему четверть часа своего драгоценного времени.

Наконец капитана Волка, ежедневно таскавшегося в Штаб как на службу, приняли, допросили и велели возвращаться в свой гарнизон. На его счастье, полетел лёгкий сухой снежок, и кочковатый ледяной кошмар хоть немного присыпало, заравнивая колдобины — возвращаться было легче, чем ехать в Берлогу.

Кстати, зачем его вызывали, Гай так и не понял. Его действительно расспросили о проводниках, однако от его уточнения, что это орки, проигравшие войну соседям, отмахнулись: горцы, горные орки — какая разница? Язычники, одно слово. И ради этого он тащился через половину провинции, так надолго оставив свой гарнизон? («И жену в компании молодого алхимика», — ревниво подумал он.) В общем, он заглянул на почту, чтобы узнать, нет ли писем или посылок в Семь Водопадов, и в попутчики его отряду опять навязали курьера. Гай, впрочем, не возражал: почтовики неплохо знали и дороги в здешних краях, и места, где можно переночевать или просто отдохнуть. И хоть разбойники обычно курьеров не трогали, опасаясь скорого и жестокого возмездия, всё равно от нападения слишком тупых или наглых типов курьера стоило поберечь, потому что у легионера в Морозных горах нет радости большей, чем получить весточку от родных.

* * *

Мело несильно, но непрерывно и неостановимо, так что в кабинете было темновато. Интендант, положив потрёпанную папку на стол, даже при тусклом свете из окна живо углядел, что труба ещё не закрыта, взял из короба лучинку и зажёг её от углей, над которыми весело плясали красно-золотые язычки.

— Через четверть часа можно будет закрыть, наверное, — заметил он, поджигая фитиль лампы, изготовленной гномами в уплату за сыр, творог и прочее, чего под землёй не добыть ни за какие деньги. Лампы на светильном масле стоили недёшево, конечно, однако и с продовольствием у гномов дела всегда обстояли весьма напряжённо, так что похожие лампы имелись и у супруга в кабинете, и в общей гостиной тётушек, чтобы рукодельничать хватало света даже не слишком зорким пожилым женщинам.

— Разве это не дело прислуги — топить печь? — удивился Равен. Он, не дожидаясь, пока станет светлее, с порога устремился к книжному шкафу, спохватился, что ещё не получал на это разрешения, смутился и, видимо, от смущения спросил о том, что его вроде бы никак не касалось.

— Прислуга видела, что я вернулась, да ещё и с господином интендантом, так что из кабинета я теперь точно в ближайший час не выйду, — рассеянно ответила Айс. Она села и придвинула к себе папку, чтобы разобрать счета и накладные в ней. — Слуг у меня мало, дел у них много, и проще встать, заглянуть в топку, убедиться, что угли погасли, и закрыть трубу, чем выходить в коридор и выяснять, есть ли кто из прислуги поблизости.

— И вы не можете позволить себе личную служанку, которая будет при вас круглые сутки? — недоверчиво спросил Равен. Ну да, он-то знал, сколько стоят книги, и сразу понял, где тут в крепости настоящая драконья пещера.

— А зачем? — легко отозвалась Айс, про себя подумав, что вот уж чего ей не хватало, так это липучки, неотрывно таскающейся за нею! — Я горская дикарка, а не приличная имперская дама. Случись нужда, я и сама печку протоплю, лишь бы мне кто-нибудь дрова принёс. Выбирайте, господин Равен. Вверху то, что полегче, просто отдохнуть и развеяться.

— Я смотрю, у вас тут даже Аксиевы «Письма к ученикам» есть, — поразился тот, пробегая глазами по полкам.

— А вы ждали сплошных дамских романов? — усмехнулась она. — Нет, с полдюжины у меня имеется — можно же перед сном и сказки почитать… А самая нижняя полка — это, в основном, гражданские законы, разъяснения по налогам и сборам, а ещё основы земледелия и скотоводства. Не уверена, что вам это интересно.

Он что-то пробормотал и принялся водить пальцем по корешкам. Кажется, кота запустили в погреб с копчёностями. Впрочем, он не кот. Равен — это вроде бы ворон? Ещё один ворон… Она невесело усмехнулась: Волк совершенно напрасно приревновал Равена к ней (или её к нему). Возможно, алхимик, хотя бы и закончивший столичную академию, слишком хорошо знал своё место. А возможно, наоборот — «горская дикарка» была вовсе не той, на кого выпускник лучшего — или просто самого расхваленного — в Империи учебного заведения обратил бы внимание. Тем более хромая горская дикарка. Досадно, конечно. Уязвлённое самолюбие страдает и требует наглеца сперва завлечь и распалить, а потом щёлкнуть по носу: ты что о себе вообразил, подручный самогонщика?

Но здравый смысл, как всегда, оказался сильнее, так что Айс предоставила Равену рыться на книжных полках, а сама взялась просматривать бумаги. Так, это стирка, это тоже стирка, и это тоже перечень вещей, сданных в стирку и полученных назад не то что чистыми — прокипячёнными, потому что кто-то из солдат где-то умудрился подцепить вшей и конечно поделился ими с товарищами. Господин военный целитель воспринял вшивых легионеров как личное оскорбление, обе сотни немедленно были облиты настоем чемерицы, отправлены в баню и переодеты в чистое. А прачкам пришлось кипятить и нательное, и постельное бельё. И дров на это ушло…

— Опять рубахи за год расползутся, — недовольно заметил интендант, привычно устраиваясь на боковом стуле. — С мылом же кипятили, а оно и без того едкое. То, что с прошлого года стали присылать, — уточнил он.

— А прачки хвалили, — возразила Айс, подтаскивая поближе к себе абак, чтобы проверить, чего там насчитал опытный во… э-э… управляющий, пусть и числится он служащим Имперского Легиона. — Говорят, что отлично стирает.

— Зато рубахи через год уже даже для чёрной работы не годятся.

Кажется, это был намёк на то, что можно бы и заменить мыло щёлоком. Хотя бы заменять через раз, а излишки… ну, не выбрасывать же их, верно?

— И приходится бельё действительно списывать, — усмехнулась Айс.

Интендант быстро глянул через плечо на Равена, выбирающего книгу, посопел недовольно, но сказал совсем не то, чего Айс от него ждала:

— Госпожа, мне тут господин Равен говорил, что умники в академии открыли, будто бы от зелёного лука или там чеснока люди весной меньше болеют, чем если им лук просто в суп крошить. Ну, лук-репку, что с осени запасли.

— Что ж вы, господин Равен, себе во вред действуете? — рассмеялась Айс. — Разве это в интересах алхимика с аптекарским патентом — выдавать такие вещи?

— Скажу честно, — в тон ей отозвался он, оторвавшись от изучения книжной полки, — мне лень возиться с мазями от насморка и микстурами от кашля. Если уж готовить лекарства, то серьёзные, и ценой повыше, чем пять медяков за баночку.

— Резонно, — признала она. — Так что с луком? — обратилась она к интенданту. — Хотите купить у меня проросший и высадить его на все подоконники? Или заказать Харальду Репке свежую зелень? Лук и чеснок неприхотливы, в теплицах, думаю, будут расти даже сейчас: пролить грядки кипятком, навозом землю удобрить… Ох, господин Равен, не делайте такие большие глаза, я дикая горянка, и я знаю не только как устроены парники, но и откуда берутся дети. Кажется, в Империи этого знать не полагается?

— Девицам из хороших семей, — буркнул тот, неожиданно опять смутившись. — Но поскольку вы замужем, вам следует просто оставлять способ их появления на свет без внимания.

— Как хорошо, что я дикарка-язычница и могу прямо говорить обо всём, — хмыкнула она. — Так, это что? А, уборка снега. — Она чуть поморщилась, потому что за уборку снега с «её» половины ей неизменно выставляли счёт: Легион был не прочь заработать хоть горсть медяков на хозяйственных работах. Но и гнать своих людей и не людей на крыши с лопатами… у них своих дел выше головы, а солдат, поневоле запертых в крепости, разумеется, следовало занять так, чтоб ни сил, ни времени не оставалось на всякую дурь. — Хорошо, вывоз тоже посчитаю.

— Эх, госпожа, — вздохнул интендант, — вы уж простите, что лезу не в своё дело, но может вы у краснокаменских мальчишку какого-нибудь на воспитание возьмёте, а? А то ведь пришлёт сюда ваш глава своего сына или племянника, который до ста кое-как считает, и как с ним дела вести?

Намёк на то, что никаким Волчатам крепость точно не достанется, был ясен. Так же, как и на то, что дядюшка Гуннар может опять попытаться посадить в кресло владетеля кого-то из своих сыновей-племянников. Всё-таки Хозяин был хозяином только для Семи Водопадов, Красному Камню он ничем грозить не мог. Вроде бы. Хотя незваному владетелю Семи Водопадов Хозяин как раз-таки может устроить настолько весёлую жизнь, что сожжённые поля покажутся милой шуткой. А ещё глава клана не мог не знать, что ни один призывающий не умер в своей постели — все рано или поздно сдавались своему Зверю. Интендант, чистокровный имперец, о призывающих знал разве что обрывки легенд, но уж о внутрисемейной грызне за власть наверняка способен рассказать побольше, чем сама Айс. «Никто не желает здоровья и долголетия своему старшему брату» — это ведь не в Морозных горах придумано. Для жителей Морозных гор как раз это имперское «старшему — всё, остальным — имя» звучало странно: как это? Своя же кровь.

— Мы с Куно уже говорили о том, что следует подыскать ему толкового парня сперва в помощь, а потом на смену, — сказала она. — Но Котёныша надо отбирать у родителей прямо в пелёнках, пока они не успели вбить ему в голову всякие глупости. И кто отдаст свою кровиночку хромой стерве? Которая будет мучить его уроками чистописания и арифметики?

Подзабытый алхимик тихонько фыркнул. То ли над хромой стервой, то ли над муками невинного дитяти.

— Зато кормить будет белым хлебом с маслом и с вареньем, — ухмыльнулся интендант. — И одевать в новое и дорогое.

— Которое потом в Красном Камне будут донашивать, — кивнула Айс. Она ненадолго задумалась над такой возможностью — племянник, которого она воспитает сама, сделав настоящим владетелем Семи Водопадов, а не самовлюблённым придурком, способным только пустить по ветру всё, чего они с матерью добивались долгим тяжким трудом… Так. Если и думать об этом, то уж точно не сейчас. — Про лук вы мне так и не ответили, — напомнила она интенданту. — Сами посадите? Проросшего много, я уже сама подумываю заставить все подоконники ящиками с землёй.

— Сами, — подумав, решил он. — И это… госпожа, ещё бы хорошего лука, сухого. И моркови там, свеклы, и вообще чего из овощей можете продать.

— Мало чего, — проворчала Айс. — Не забывайте, мне на шею ещё и остатки орочьего племени уселись.

— Это да, — признал он. — Эх, капуста у вас хороша, особенно та, что с брусникой — беленькая, хрустит, ягодки эти кислые… Точно не продадите? Хоть бочку, а?

— И огурцов, — насмешливо подхватила она. — И яблок мочёных.

— Без яблок перебьются, — отмахнулся он. — А огурцов бы взял… — он мечтательно прижмурился. Должно быть, опять с дядюшкой пили вместе, закусывая похрустывающими огурчиками, остро пахнущими чесноком, укропом и травками вроде душицы (на огурцы дядя южные специи не тратил).

Айс посчитала, сколько Легион должен ей за стирку, сколько она должна Легиону за «хозработы». Зима выдалась не особенно снежная, и баланс пока что (хорошая метель вполне могла случиться и через неделю после Начала года) сложился заметно в её пользу. Наверное, припасы стоило бы придержать, а не продавать хитрому жуку, который половину запросто сбудет гномам в обмен на починку тех же арбалетов. С другой стороны, солёные огурцы и капуста хороши в конце зимы и ранней весной, но уже в начале лета кто на них посмотрит: перестоят, рассол помутнеет, а то и забродит, или вообще плесень расцветёт — и вываливай всё это свиньям в лучшем случае. А тут лишние деньги… как будто их есть кому оставить. Хм. Нет, в этой идее взять кого-то из малолетних племянников на воспитание определённо есть здравое зерно. Не съездить ли до распутицы в гости к родственникам, чтоб они были здоровы и благополучны? Присмотреть кого-нибудь себе в воспитанники?

* * *

— Эта клыкастая дурёха наплела чего-то вашему жрецу, и он возомнил, будто она сумеет справиться с Хозяином.

— С Хозяином? — поразился Гай.

— Ага.

Фритьоф налил ему настойки и нарезал копчёного мяса.

— Давай за твоё возвращение, — сказал он. — Как морозы ударили, мы с Айс оба подумали: успел ты, не успел добраться? Мы тут все дорожки в крепости где песком, где золой засыпали, а тракт-то кто посыпать будет? Ни песка, ни золы не напасёшься.

— Успел, — заверил Гай. — Хотя в Берлоге ни до песка, ни до золы не додумались. Верхний город чистили почти до мостовой, а в местах попроще оставалось только молиться, чтобы и самому не упасть, и чтобы упавший тебя с ног не сбил. А что там с Хозяином?

Фритьоф досадливо дёрнул плечом.

— Не знаю толком, — хмуро признал он. — Каждый новый владетель дарит ему девку — это я знаю. А орки… Вроде бы до Снорри Сварливого они́ к хозяину девок водили. То ли раз в пять лет, то ли в десять, и вроде как это даже почётно было — невестой Хозяина стать. У орков-то, сам знаешь, жён может быть сколько муж прокормить сумеет, а тут не охотник и даже не вождь, а сам Хозяин.

Гай кивнул и вслед за Фритьофом выпил за своё удачное — действительно удачное — возвращение: все живы, здоровы, не простужены, ничего не сломали, не вывихнули, лошадей не запалили, на разбойников не нарвались… Конечно, кто бы ещё на кого нарвался, однако для поездки в такое время года капитана Волка и его маленький отряд просто Отец-Солнце в макушку поцеловал. Так сказал первый сотник, а он в Морозных горах служил семнадцатый год и, надо думать, знал, о чём говорил.

— Может быть, солнцеликий Антоний не так её понял? — с надеждой спросил Гай. Он понятия не имел, чем эти дикие Мазогины фантазии могут грозить Семи Водопадам, но заранее ничего хорошего не ждал. Одни только поля, сплошь заражённые спорыньёй, чего стоили! Астрид, конечно, если что, тоже не пожалеет ни денег, ни зерна, только ведь Хозяин может придумать на этот раз и что-нибудь поинтереснее. Как нашлёт мор на овец или бешенство на варгов…

— Я так думаю, что он вообще её не понял, — хмыкнул Фритьоф. — Она по-нашему вроде неплохо болтает, но ты вот к нашей речи сколько привыкал?

— Да правду сказать, до сих пор кое-чего не понимаю.

— Вот. — Фритьоф наставительно упёр палец ему в грудь. — А ты ведь стараешься, даже орочье наречие учишь понемногу. А жрецу вашему ни наш говор, ни орочий сто лет не сдались. Он небось половину слов этой дурищи не разобрал, вторую прослушал, а остальное сам придумал.

Гай без спросу налил себе ещё, проглотил крепкое пойло как воду и мрачно пообещал:

— Ещё раз эта идиотка залезет на стену, чтобы от светлой сестры Марии спрятаться, и я её своей рукой полетать отправлю, орлицу недоделанную.

— И рука на брюхатую соплячку поднимется? — насмешливо спросил Фритьоф, опять потянувшись за бутылкой.

— Одна брюхатая соплячка — или жители целого владения и полторы сотни моих солдат в придачу? — Честно говоря, не был он так в себе уверен, но разозлился не на шутку. Достаточно было представить себе колосья с чёрными «рожками» вместо нормальных зёрен. В здешних-то краях, где над каждой коркой хлеба трясутся.

— Ну да, — задумчиво согласился Фритьоф. — Залезет на стену, уставится на водопад, голова закружится, а парапет там всего по пояс — долго ли в озеро упасть? А из Ведьмина Котла ещё никто живым не выбирался.

Гай покивал, помолчал немного, бесцельно вертя в руке пустой стаканчик. Глупо и смешно было спрашивать об этом бывшего опекуна жены, но кого ещё? Лауриэ то ли соврёт, то ли просто откажется отвечать, а служанки такого расскажут… И ведь будут свято верить в свои выдумки, сороки безмозглые. Астрид же и не подумает опровергать самые нелепые сплетни — плечиками пожмёт и напомнит, что она ничьей женой себя не считает и отчитываться никому не обязана.

— Фритьоф, — с тяжким вздохом спросил он, — Астрид и этот…

— Алхимик, что ли? — ухмыльнулся тот. — Приходил он к ней. Да не дёргайся, вместе с интендантом вашим приходил, и двери, как водится, настежь они оставили. Пока Айс считала, кто кому больше должен, Равен книжку себе выбрал и ушёл. А когда надумал вернуть, Айс уже в крепости не было.

— Как не было?

— В Красный Камень она ездила.

— Зачем? — удивился Гай, не забывший своей ссоры с Горными Котами. Или Астрид ездила как раз-таки мириться? Родня всё же, какая уж есть.

— На братцев поглядеть, я так понимаю. Выбрать, кому со временем крепость передаст, — вздохнув ещё тяжелее, чем Гай, пояснил Фритьоф. — Наверняка поорали с Гуннаром друг на друга всласть, но вроде убедила она его, что совсем уж пустоголовый дурак в Семи Водопадах ему самому не больно-то нужен. Ну, промотает тот же Свен за год-другой все денежки, и что? Станут Семь Водопадов опять унылой нищей дырой, как раньше — много же Красному Камню от этого будет радости! Они с нас десятины получают больше, чем податей со своего владения.

— Понятно, — пробормотал Гай, вот только настроение ничуть не улучшилось. То, что Астрид готовилась передать крепость кому-то из кузенов могло значить, что она боится не удержать свою пуму. А оставаться брошенным мужем не хотелось совершенно.

И вообще, Фритьоф сказал, что они с Астрид оба беспокоились о нём. Значит, Астрид привыкала понемногу к своему навязанному супругу, и если на неё не давить, не торопить её… И очень хотелось поехать с нею, когда она опять соберётся побегать в кошачьей шкуре — полюбоваться на Дымку вблизи, посидеть у ночного костра, посмотреть, как его отсветы отражаются в прозрачных глазах цвета облачного неба, когда Астрид вернётся и вернёт человеческий облик… Или, может, предложить ей никуда не ездить, а спуститься в подземелья, и пусть Дымка поносится по коридорам и галереям, гоняя крыс: и ей развлечение, и крепости польза.

Но со светлой сестрой Лидией, будь она неладна, надо бы душевно потолковать. Только для начала убедить солнцеликого Антония, что никто на его послушницу не покушается. Пусть себе и дальше делает из дикой орчанки настоящую светлую сестру. Которой совершенно нечего делать в Хозяиновом Доле.

Глава семнадцатая, в которой Астрид Горная Кошка рискует овдоветь ещё разок

Весна действительно выдалась ранней. И при этом, на удивление, не была ни холодной, ни затяжной, как обычно случается с ранними вёснами. Айс это не особенно радовало: снега за зиму выпало не так уж много, растаял он быстро, и талая вода большей частью стекла в реки и овраги, а не впиталась в землю. Так что хорошего урожая можно было не ждать. Ладно, разведение овец и охота никуда не делись, а будет совсем плохо, запасы зерна для посева у неё есть всегда. Не придётся даже закладывать украшения. И однако следующая зима точно обещала стать куда сложнее только что закончившейся.

Ещё тревожила Мазога, твёрдо решившая идти в Хозяинов Дол, едва туда вообще станет возможно пройти. Чего она наплела жрецу, Айс себе не представляла. Не мог же Антоний всерьёз решить, будто у обычной орочьей девчонки есть какие-то шансы против Хозяина? Поговорить с нею Айс позволили, конечно, но рядом неотлучно торчала старшая послушница, Мазога мялась, бледнела, краснела, бормотала какой-то невыразимый вздор, из которого Айс кое-как поняла одно — Хозяин не будет больше причинять вред Семи Водопадам.

— Кажется, она готова себя в добровольную жертву принести, — хмуро сказала Айс.

Лауриэ оторвалась от растирания мерзкой зеленоватой массы в низкой, почти плоской чашке и отозвалась:

— А почему нет? Со времён последней орочьей невесты прошло… века полтора-два? Не сразу же Снорри Сварливый узнал о том, что надо договариваться с Хозяином, и не сразу выяснил, какие именно подарочки следует ему преподносить.

— И даже когда узнал, первое время девушек всё равно пришлось покупать у орков: своих у него вряд ли было много, — буркнула Айс.

— Скорее всего, — признала Лауриэ. — Кстати, с чего ты решила, будто это такая уж жертва?

— То есть?

— Ну, смотри, живёт себе девочка в орочьем племени. Работы много, грязной и тяжёлой; еды мало, даже грубой и невкусной; все, кто старше тебя, требуют как минимум почтения, порой непонятно за что, а как максимум — услуг. Говорить первой нельзя, только если старшие позволят. Говорить с мужчинами, если они не близкие родственники, нельзя вообще, только через свой «голос». Да от такой жизни не то что в невесты к Хозяину — к гному в служанки сбежишь.

— Да, пожалуй.

Айс подошла к окну, зябко кутаясь в «деревенский» пуховый платок. Без вышивки серебром и без шёлковой бахромы, просто мягкий и тёплый. Жена господина легата, по словам Волка, подарок приняла и даже сердечно поблагодарила — возможно, умела держать лицо в любых ситуациях и ни слова не сказала неотёсанному мужлану о том, для чего годятся такие вот подарки. А может быть, в самом деле накидывала платок дома, когда никто посторонний не видит. Юлия тоже ничего пока не написала, и Айс вычеркнула пуховые платки из мысленного списка возможных способов заработать монетку-другую.

— Почему тебя это так беспокоит? — спросила Лауриэ. Мазь она, видимо, мешать не переставала, судя по влажным чавкающим звукам — Айс лень было оборачиваться. Вернее, она разглядывала кусты под окнами, надеясь высмотреть хотя бы набухшие почки на красноватых гладких прутиках — зелёная дымка наклюнувшихся листочков там появится ещё очень нескоро. Но почки ещё спали, дриада не пыталась их поторопить, опасаясь заморозков… что, впрочем, не мешало ей топить в своей мастерской исключительно крохотную плиту для отваров и мазей.

— Тебе прислать дров?

— Дров? — удивилась Лауриэ. — Зачем? Для отопления дома и для кухонной плиты дров хватает, а в мастерской должно быть прохладно, иначе кое-какие ингредиенты могут испортиться, пока ждут своей очереди. Нога разнылась на холоде, да? — спросила она, ненадолго оторвавшись от помешивания. — Может быть, подождёшь меня в столовой? Мне тут буквально на четверть часа осталось работы.

— У тебя хотя бы можно наблюдать за работой, а Равен меня вежливо выставил из лаборатории. Сказал, что опасно.

— А ты ему не поверила?

— Ну почему? Доказательства у него на лице. — Она чуть усмехнулась нечаянному каламбуру: «На лице — налицо», — и прибавила: — Просто я же любопытна как кошка.

И вообще, с алхимиком никакого общения не получилось. Даже обсуждения прочитанного. Вот с господином целителем они сошлись не разлей вода. Вдвоём за очередными томиками и являлись — до этого, оказывается, господин Мортис не решался докучать владетельнице просьбами. Ну и тролль ледяной с ними обоими. То есть прекрасно, что в крепости имеются настоящие, обученные специалисты, но если им не о чем поговорить с владетельницей этой крепости, не станет же она сама бегать за ними.

— Ты мне не ответила, почему тебя беспокоит Мазога. Вернее, её намерение пойти к Хозяину, — напомнила Лауриэ.

— Потому что доставить её к Хозяину могу только я. Однако если я сделаю это, меня обвинят в том, что я принесла в жертву злобной нечисти не кого-нибудь, а послушницу. И вообще, она беременна.

— Ты смотришь на это с вашей точки зрения, — возразила Лауриэ. — А что ты знаешь о вкусах Хозяина?

— Кроме того, что рыться в невестах ему не приходится? — невесело усмехнулась Айс. Она повернулась к травнице и привалилась к простенку спиной. — Отец преподнёс ему каторжанку, мне и вовсе приходится угождать ему лично. Но если несколько веков до захвата крепости людьми он обходился орками, вряд ли он привередлив.

Лауриэ помолчала, мешая, мешая и мешая своё варево.

— На Тысяче островов, — проговорила она наконец, — кое-где до сих пор жертвуют девушек Владыке моря. Девушку сажают в лодку, нагруженную всяческими дарами, на буксире выводят лодку далеко в море и обрезают верёвку, оставляя девушку ожидать смерти либо от жажды, либо от поднявшейся бури. Уверена, что многие топятся сами, не желая оттягивать мучительный конец. Но если волны или течение пригонят лодку обратно, это очень плохой знак. Это значит, что жертва Владыке не понравилась, и он отправил её назад.

— Полагаю, её убивают, чтобы не навлекала несчастья на остальных?

— По их мнению, она уже мертва, так что приходится упокоить восставшую. — Лауриэ кривенько усмехнулась. — Труп сжечь, пепел развеять по ветру над морем.

— Труп? Ты сказала, что бедняжка, по местным понятиям, уже мертва.

— Ну да, — острозубая усмешка дриады превратилась в жутковатый оскал. — А перед тем, как посадить девицу в лодку, её односельчане мужского пола пользуются тем, что больше некому спросить с них за попорченный товар — ни отца, ни братьев у неё уже как бы нет. Возможно, орки тоже навещали невест Хозяина перед тем, как послать их к нему? Он ведь не требует того, что в Империи называют «чистотой»?

Айс пожала плечами, придержав платок на груди.

— Мне он ни слова не сказал о том, что его опередили. И ни слова о моей предшественнице, которая уж точно девственницей не была. По-моему, ему всё равно.

— Или он даже не против беременной невесты. Не уверена, что он способен иметь своих детей.

— А зачем ему дети?

— А женщины зачем?

— Для удовольствия, полагаю, — сказала Айс, — как и большинству мужчин. Кровь он из меня в процессе не пьёт, жизнь не вытягивает, верности не требует. Попользовался — отослал, всё.

— Мне вот кажется, не всё так просто, — пробормотала Лауриэ.

— Ты его, по твоим же словам, ни разу не видела.

— Я видела очень много… разного за свою жизнь. На твоём месте я поискала бы способ доставить Мазогу Хозяину.

— Я пока что просто язычница. Схлопотать обвинение в ереси мне совершенно не хочется.

— Но никто, кроме тебя, не войдёт в Потерянное ущелье.

— Вернее, не выйдет из него, — поправила Айс. — Войти туда сумели даже фанатики из воинствующего ордена.

Лауриэ сняла плошку с мазью с плиты, переставила на каменную полку рядом и плотно закрыла такой же тяжёлой толстостенной миской.

— Готово, — сказала она. — Пойдём, посмотрю, насколько всё плохо.

Очередной приказ из Берлоги заставил Гая озадаченно почесать в затылке, потом перечитать его ещё раз и выругаться. Почтовый курьер, которого ему навязали в попутчики, привёз солнцеликому Антонию такой же пакет с храмовой печатью, какой сам Гай доставил Хранителю храмов Морозных гор. А уезжал курьер с ответом солнцеликого Антония. Не то чтоб Гай специально следил за этим, но у вестовых длинные носы, длинные уши и не в меру зоркие глаза, а что знает вестовой, то знает вся крепость, включая тех, кто ни о чём не спрашивал. В общем, вся крепость поневоле знала, что переписка жреца с его руководством продолжалась, и в результате этой переписки капитан Волк получил приказ выполнить поручение Антония. Он даже догадывался, какое.

И к сожалению, не ошибся. Не везёт ему всё-таки с Лидиями. Вечерняя служба закончилась, масло в огромной полукруглой чаше Живого Огня догорало, гасли понемногу свечи, но умиротворяющий закатный свет лился сквозь слюдяные окошки, окрашивая стены и скамьи в масляно-жёлтый цвет. Вот только в душе Гая не было и следа умиротворённости.

— Когда мне ехать, солнцеликий? — спросил он.

Тот переплёл пальцы на животе, подумал немного и спросил:

— А что за необходимость ехать вам, сын мой? Отправьте верных людей с толковым десятником. Вовсе не обязательно говорить им всё, пусть просто доставят светлую сестру к ущелью, но сами не входят туда, а лишь проследят, чтобы вошла она. А там как Отец наш решит.

«Такая же сволочь, как мой первый капитан», — греховно подумал Гай, вспомнив такого же любителя отсидеться за чужими спинами, а потом выставить себя перед начальством бесстрашным героем. Вслух же сказал суховато:

— Предпочту лично убедиться в том, что приказ командующего выполнен должным образом.

— Похвально, — одобрил Антоний. — Думаю, лучше будет закончить с этим делом поскорее. Надеюсь, двух-трёх недель хватит вам на подготовку?

— Хватит и одной, — рассеянно отозвался Гай, прикидывая, что ему непременно нужно сделать перед поездкой. Завещание написать — в самом деле, без всяких шуток.

— Не спишь ещё?

— Собираюсь, — буркнул Гай, хотя на самом деле даже порадовался про себя, что Фритьоф заглянул к нему в довольно поздний час: уснуть, наверное, всё равно бы не получилось.

— Пошли ко мне, — сказал тот. Гай мотнул было головой, потому что пить перед завтрашней поездкой точно не стоило, а Фритьофу всегда как-то удавалось уговорить его на «глоток-другой, просто за компанию». — Айс просила, — прибавил тот.

— Зачем? — удивился Гай.

— Сам спроси.

Ну… отказаться — значило бы тем более провертеться полночи без сна, потому что к тоскливой тревоге добавилось бы неутолённое любопытство. Разумеется, Гай пошёл.

Астрид ждала его в дядюшкиной комнате, холодновато, отстранённо собранная. Одета и причёсана она была так, словно и сама уже собиралась ложиться, но в последний момент передумала. Ему даже показалось, что под платьем у неё ничего нет, даже сорочки. А ещё Гаю бросился в глаза стоящий на столе, кроме обычных мелких стаканчиков и выпивки-закуски, потемневший от времени массивный парадный кубок вроде тех, что выставлялись на столы в парадном зале в день заключения брака.

— Прошу прощения, что так поздно, — проговорила Астрид сухим ломким голосом, — но у меня к вам предложение. Вы, разумеется, можете от него отказаться. Тогда мы оба просто пожмём плечами, пожелаем друг другу доброй ночи и разойдёмся по спальням. Однако вы завтра, как я понимаю, собираетесь не просто отвезти Мазогу в Хозяинов Дол, а сдать её Хозяину прямо-таки с рук на руки. По крайней мере, попытаться это сделать. Я права?

— Не знаю, — сознался Гай. — Свои ощущения от этого места я помню слишком хорошо. Не уверен, что рискну войти в Потерянное ущелье.

— То есть, — уточнила Астрид чуть ли не с облегчением, — доведёте беременную женщину до Прохода, всунете ей в руки ларец с подарками и пожелаете удачи?

Гай представил себе эту картину и, подумав, покачал головой.

— Вот и я как-то плохо верю, — вздохнула Астрид. — И очень боюсь, что Хозяин не оценит вашей привычки лично всё контролировать. Но если вы войдёте в ущелье не как чужак-солнцепоклонник, а как законный муж законной владетельницы…

— Я вообще-то он и есть, — почти перебил её Гай.

— Для Хозяина — ни в одном месте, — возразила она. — Однако мы можем провести брачный обряд по нашим обычаям. Ни жрецы, ни ведуньи для него не нужны, достаточно благословения старшего родственника, — она оглянулась на своего дядю, что-то сосредоточенно пытавшегося отыскать в шкафу, — а кое-кто и без него обходится.

— И что для этого нужно? — подозрительно спросил Гай. Фритьоф что-то такое рассказывал, но он толком не запомнил, поскольку не сильно интересовался.

— Надеть друг на друга подвески; чуть-чуть надрезать руку, только чтобы кровь потекла на ладонь; взяться за руки так, чтобы кровь смешалась; сказать: «Рука в руке, до самых Серых Пределов». Всё, весь ритуал.

— Давайте, — чуть помедлив, сказал Гай. — Хуже уж точно не будет.

— Будет, если ваш жрец пронюхает об этом.

— Не пронюхает, если ваши служанки не будут болтать.

— Да чего проще, — вмешался Фритьоф, подходя к столу. В левой руке он что-то зажимал, небольшое, полностью скрывшееся в его кулаке, только шёлковая тесёмка свисала из-под пальцев; правой он взял со стола откупоренную бутылку, налил из неё немного вина в кубок, а бутылку аккуратно приложил об край стола. — Вот и всё, — сказал он и бросил разбитую бутылку под стол, разлив при этом по полу остатки вина. — Не удержал бутылку, разбил, попытался поймать, порезался… бывает. Держи, — он протянул Гаю вырезанный из тёмного дерева гладкий овал с вделанным посередине зелёным слоистым камнем. Такие, кажется, зовутся кошачьим глазом. — Сам делал, когда собрался было снова жениться, да не пригодилось. Она бесприданница была, — с невесёлой усмешкой пояснил он. — Как раз ровня пастушьему отродью. Но к ней кто-то из Медведей посватался, кто и на бесприданницу был согласен, а где уж мне с целым Медведем тягаться? Решила она, что в Берлоге веселее будет, чем в нашем захолустье. — Он тряхнул головой. — Так… разболтался. Держи, в общем, наденешь на Айс, если согласен.

— Согласен, конечно, — пробурчал Гай и взял оберег. Неловко было, что вот так, в последний момент, пришлось брать чужую вещь, не его жене предназначенную, но обряд явно готовился второпях… даже серебряная подвеска, изображающая волка, в руках Астрид выглядела слишком новой, словно её заказали буквально на днях. — Что теперь?

— Берёшь ли ты, Гай Волк, меня в жёны? — спросила она.

— Беру, — кивнул он, и Астрид надела ему на шею мягкий замшевый шнурок с оберегом-волком. — Берёшь ли ты, Астрид Горная Кошка, меня в мужья? — спросил он, сам сообразив, что от него требуется, и на её «да» надел на неё подвеску с кошачьим глазом.

Она взяла со стола нож, сделала небольшой надрез у основания ладони и опустила руку так, чтобы кровь вялой тонкой струйкой потекла в сложенную ковшичком ладонь, а из неё закапала в кубок. Фритьоф кинул на стол полотенце, чтобы не пачкать кровью столешницу, а Астрид передала нож Гаю. Он подумал, мотнул головой и взял бутылочное горлышко, брошенное Фритьофом после того, как разбилась бутылка. Край у стекла оказался слегка зазубренным, и порез вышел немного рваным, но теперь уж точно никто бы не усомнился в его происхождении. Гай пошевелил пальцами, размазывая кровь по ладони, и протянул руку Астрид. Они взялись за руки, смешивая кровь, и Астрид проговорила чуть нараспев:

— Клянусь хранителям клана и предкам, что рука в руке пойду с тобой до самых Серых Пределов, и пусть дорога наша будет пряма и светла.

Гай чуть помедлил, но кроме тех самых Серых Пределов, в клятве не было ровно ничего, что тянуло бы на ересь. Уж точно не предки-Основатели и не Волки-хранители семьи.

— Клянусь хранителям клана и предкам, что рука в руке пойду с тобой до самых Серых Пределов, — повторил он, и Фритьоф с подозрительно покрасневшим носом закончил:

— Ступайте с моим благословением, и пусть будет прям и светел ваш путь.

Он взял кубок, сделал глоток из него сам, потом поднёс к губам Астрид, потом — Гая, так и продолжавших держаться за руки.

— Вот и всё, — сказал Фритьоф и ухмыльнулся. — Хороший обряд, верно, Волк? Короткий. И платить никому не надо.

— Короткий — это точно, — хмыкнул Гай. — Да, мне понравилось.

— Вот-вот, давай руку перевяжу.

— Лучше сперва Астрид.

Гай оглянулся на неё, но она вытерла запястье и ладонь чистым краем полотенца, а потом по-кошачьи зализала ранку. Перехватила взгляд Гая, усмехнулась и сказала:

— Позову Дымку. После призыва свежие мелкие раны заживают без следа. А вы, очевидно, решили для успокоения нервов немножко выпить с дядей, бутылка выскользнула из руки… словом, придумаете, как это вас угораздило, правда?

Гай кивнул. Порез саднил, и кровь не желала сворачиваться, но пока он зажимал ранку полотенцем, Фритьоф достал бутылку с чем-то покрепче вина и не заранее ли заготовленную полосу чистого полотна.

— И что теперь? — спросил он, когда Фритьоф на удивление ловко и умело перевязал ему запястье.

Астрид поморщилась.

— С удовольствием соврала бы, что мы можем теперь разойтись по своим спальням, — кисло сказала она, — однако сомневаюсь, что Хозяин признает такой брак. Так что придётся нам его подтвердить. Идёмте, не будем тянуть. Завтра рано вставать, а день будет нелёгким.

Он поглядывал недоверчиво, но молчал до самой своей спальни. Айс положила трость на пол, чтобы не упала с грохотом в самый неподходящий момент, и сняла платье, надетое прямо на голое тело. Войлочные домашние ботики, так же надетые на босу ногу, лишь бы дойти, она сбросила у самой кровати, села и выжидательно уставилась на Волка. Порез на запястье глухо, раздражающе ныл, и хотелось отвязаться от всех этих брачных дел поскорее, вернуться к себе, запереться и призвать Дымку. Та не очень любила сидеть взаперти, но поспит уж ночку на кровати, не всё же ей носиться по горам и лесам. В свадебную ночь, кстати, кошка и сама не рвалась из тихой, темноватой, безопасной спальни во двор, полный пьяных гостей. Так и продремала чутко, свернувшись в тугой шарик, словно мёрзла на снегу, а не лежала в мягкой и тёплой постели.

Волк не сказать чтобы смущался, раздеваясь на глазах жены, но явно чувствовал себя не вполне уверенно.

— Я не превращусь в пуму прямо под вами, — чуть насмешливо (ну вот не сдержалась) заверила его Айс. — Дымка не понимает, зачем это нужно, но не пугается и не злится.

— А весной?

— Вы про течку? Нет, у неё не бывает. Всё же она существо не из нашего мира, ей не нужно плодиться и размножаться. Даже если она однажды одолеет меня, коты ей всё равно не будут нужны.

— Вы говорили, она кое в чём влияет на вас. В этом тоже?

— Нет, — Астрид вздохнула, — тут больше моя нога. Практически не существует поз, в которых она не мешала бы: или больно, или неудобно, или всё вместе.

Н-ну… он очень старался больную ногу не тревожить. И постарался доставить жене удовольствие, а не только получить его самому. А потому, разумеется, затянул с простым подтверждением брака до невозможности. Если бы не ежегодная повинность у Хозяина, Айс наверняка бы тихо бесилась, а так — только привычно терпеливо скучала. Зато, кажется, тихо бесился законный — увы, теперь уж точно законный — супруг, стараясь и так, и этак, и не понимая вроде бы очевидной вещи: мужчина может хоть наизнанку вывернуться, но если женщина не хочет близости с ним, ничего у него не выйдет.

Наконец он вытянулся рядом, тяжело переводя дыхание. Айс вытащила из-под себя предусмотрительно подстеленное полотенце, нащупала на нём сравнительно сухое место и брезгливо обтёрлась. Сама про себя подумав, что похожа этим на Киссину, которую кто-то ей неприятный против её желания взял на руки: выдралась из этих рук, отбежала в сторонку и принялась яростно вылизываться, чтобы избавиться от чужого запаха. Волк лежал с краю, мешая встать, и Айс сказала:

— У вас есть вода или что-то ещё для питья? Дядя перестарался, выбирая вино: слишком сладко.

— Чайник давно стыл, но чай можно пить и холодным, — с непонятным облегчением (какой-нибудь дурацкой сцены, что ли, ждал?) отозвался он. — Или можно подогреть, если хочешь.

— Слишком много возни, — ответила Айс, решив пропустить мимо ушей обращение на ты. Потом, всё потом. Если оно вообще будет — это «потом». — Угли раздуть, лучинок подкинуть, ждать, когда они полностью прогорят… Сойдёт и холодный.

Он встал, чтобы налить ей остывшего чая. Она тоже встала. Вернее, сперва села, нашарив ботики, потом надела и платье. Можно было уйти и без глотка-другого крашеной водицы, слишком напоминающей вкусом травяные отвары Лауриэ, но Айс решила не ссориться попусту с человеком, который вполне мог и не вернуться из завтрашней поездки.

— Всё было совсем плохо? — спросил Волк, подавая ей чашку. Кажется, он был уязвлён тем, что так и не добился никакого отклика на свои старания.

— Давайте мы завтра это выясним и даже поругаемся, если хотите, а? — безнадёжно попросила Айс. Она сделала символический глоток, покривилась (да, чай, без которого Волк жить не мог, был один в один лечебный настой) и прибавила: — Мне ещё Дымку звать, а потом загонять её обратно. Или вас прямо так уж оскорбляют мои попытки дать вам лишний шанс вернуться живым? — «Даже если вам при этом не удалось блеснуть умениями», — она говорить не стала.

— Не оскорбляют, просто… А, — он безнадёжно махнул рукой. — Давай в самом деле отложим на завтра все разговоры, кроме деловых. Если я вернусь, конечно, но если не вернусь, тогда и говорить будет не с кем.

Эпилог, в котором как обычно ничего не заканчивается

Погода испортилась внезапно: вечером ещё сияло солнце, а утром вдруг оказалось, что Ледяные Зубы едва видны сквозь то ли туман, то ли висящую в воздухе противную морось. Легионеры, которым не повезло сопровождать послушницу в её самоубийственной (и добро бы только самоубийственной) поездке, мрачно помалкивали, заворчав лишь когда в двуколку с орчанкой уселась ещё и дриада — этой стервы остроухой только не хватало для полного счастья! Которая вчера закатила скандал солнцеликому на всю крепость: тот пытался запретить ей лезть в дела Храма, а она визгливо орала, что не отпустит беременную женщину с тупой солдатнёй, которая понятия не имеет, откуда дети берутся. «А если с нею выкидыш случится по дороге?» — привела она последний довод, перед которым спасовал даже солнцеликий Антоний. Словом, мало было того, что Храм впутал легионеров в свои дела, так ещё с чокнутой орчихой поехала стервозная дриада. К Хозяину, в ущелье которого пропали не простые солдаты, а воины Храма. Было отчего тихо ненавидеть весь белый свет, тем более что был он не белым, а мутно-серым и полным промозглой сырости.

Гай молчал, делая вид, что не замечает, какие взгляды бросают его люди на обеих женщин. Тем более, что Лауриэ любые взгляды были совершенно безразличны, а Мазога-Лидия как уставилась на сундучок в ногах, так и не поднимала от него глаз всю дорогу. Только небольшой ларец на коленях то и дело поправляла, сползающий от тряски. Ехали так быстро, как позволял туман, но к знакомому уже Последнему мосту добрались хорошо, если к полудню — Хозяинов Дол лежал довольно далеко от крепости. Это в прошлый раз за разговорами по дороге Гай не обратил внимания, насколько далеко они забрались.

— Оставьте солдат здесь, господин капитан, — посоветовала дриада. — Не надо этакой толпой заявляться к Хозяину. Ему это точно не понравится. Ещё неизвестно, как он вас-то примет. — Она посмотрела на его перевязанное запястье и о чём-то тихонько вздохнула.

— Так это чего, — возмутился десятник, — господин капитан один к здешней нечисти поедет?

— Хозяин — не нечисть, идиот! — отрезала Лауриэ. — Это его владения, и он сам решает, кого пускать, а кого нет. — Она посмотрела на Гая и прибавила: — Он не зло и не добро. Он просто Хозяин. Как бы вы отнеслись к столичному хлыщу, который заявился бы в вашу казарму и принялся бы командовать там?

— Я понимаю, — ответил он, нервно проводя рукой под воротом, чтобы нащупать шнурок оберега. Серебряный волк нагрелся от тела, и Гай не сразу нашёл его под рубахой. — Только вот от этого не легче, — хмуро сказал он, и Лауриэ только кивнула в ответ.

Послушав доброго совета, он приказал легионерам оставаться на этом берегу и ждать его возвращения до… ну, до завтрашнего полудня, дольше вряд ли стоит. Мост ни в коем случае не переходить, за оружие зря не хвататься, завтра в полдень, если что, возвращаться в крепость с докладом. Словом, десятник, я на тебя рассчитываю, понял? Десятник понял, легионеры принялись устраивать лагерь, а Гай с женщинами поехал по мосту. У него так руки и чесались хотя бы монетку под него кинуть, так что он не удержался — полез в седельную суму за припасами в дорогу, вытащил какой-то пирог, спросил женщин, не голодны ли они, и разламывая, уронил приличный такой кусок. Дриада чуть усмехнулась, но кивнула одобрительно, себе взяла кусок из середины, где начинки побольше, а подопечной своей протянула корку, но та помотала головой: «Не хочу. Ничего не хочу».

Ясень стоял как стоял, всё там же. И всё там же темнел у ручья каменный брус. Без скатерти и снеди ни на какой стол он не был похож, а смотрелся именно тем, чем и являлся — алтарём местного божка. Гай спешился, помог Мазоге выбраться из двуколки — живот ей пока не мешал, он вообще ещё толком не наметился, зато ехали долго, и наверняка женщины отсидели себе всё, что можно.

— Не передумала? — спросил он Мазогу. Да, кажется, всё-таки Мазогу, а не светлую сестру Лидию.

Она отчаянно замотала головой, словно он мог запихать её обратно в возок и увезти отсюда. То есть в самом деле мог, но вместо этого вытащил сундучок и поднял крышку.

— Ого, — сказала дриада с удивлённым одобрением, — Айс не поскупилась, я гляжу. — В сундучке лежала шёлковая женская сорочка, из-под неё особенно ярко в сереньком мутном свете алело что-то бархатное. Явно не по чину нищей послушнице, но Гай только отвернулся, чтобы не смущать переодевающуюся орчанку.

— Да поворачивайтесь уже, — фыркнула Лауриэ. — Вряд ли вы что-то новое увидите.

Течение протащило по камням линяло-жёлтый балахон, уволокло его к Гривастой. Потом кто-нибудь увидит его или даже выловит, и пойдут россказни о самонадеянной послушнице, сгинувшей в попытке одолеть Хозяина, с которым и дюжина воинов Света Разящего не справилась. А Храм, пожалуй, объявит её мученицей, погибшей ради установления истинной веры…

Гай повернулся к бледной от волнения Мазоге: ну, в красном бархатном платье она смотрелась очень нарядно. Особенно со всеми этими браслетами-серьгами-ожерельями — Астрид в самом деле не поскупилась. Лауриэ причесала Мазогу, уложив жёсткие чёрные волосы в замысловатое сооружение, украшенное золотыми же заколками, потом накинула ей на голову алое шёлковое покрывало. Увидели бы остальные орочьи девушки — умерли бы от зависти.

Оставалось единственное, и Гай достал это единственное из сундучка. Коробочку с оберегом.

— А вы в ущелье были? — спросил он Лауриэ. Вроде бы спрашивал уже, но не запомнил. А может быть, это с Фритьофом он разговаривал, а у того с травницей вечно были две противоположные точки зрения на любое событие.

Она покачала головой.

— Мне там нечего делать. Я привозила сюда с Рагнаром девицу, которую он купил в каторжной тюрьме с условием, что она станет невестой Хозяина. Она согласилась, но в последнюю ночь попыталась бежать. Пришлось напоить её подчиняющим зельем, а от него теряются и соображение, и ловкость. Она поскользнулась на мокрых камнях, уронила в воду подвеску, найти её мы с Рагнаром так и не сумели… В общем, я думаю, Хозяин остался весьма недоволен такой невестой.

— Ну, я его понимаю, — с неловким смешком отозвался Гай. — Мне бы тоже не понравилась воровка, ничего не соображающая от зелья, да ещё и без свадебного оберега.

Ощущение, что за ними наблюдают, становилось всё острее и тягостнее. Входить в ущелье с дивным названием Потерянное не хотелось до тошноты, до сворачивающихся в узел кишок, но Гай сунул Мазоге в свободную руку коробочку со свадебной подвеской, велел держать крепче, а сам без особых усилий поднял её на руки: девушка она была рослая и ширококостная, но порядком исхудавшая. Старые доски мостков, обросшие водорослями, и мокрые камни в самом деле были скользкими, а Гай не хотел рисковать беременной женщиной, идущей к Хозяину почти по доброй воле. Так, не спуская её с рук, он и вошёл в Проход. В какой-то момент ему показалось, что его просто не пустят, словно какая-то упругая преграда натянулась под его весом, а потом вдруг лопнула, почти заставив его потерять равновесие. Он удержался на ногах, удержал и Мазогу, а она, испуганно вскрикнув, притиснула к себе ларец с подарками и крепко сжала кулак, не выпустив из него драгоценную коробочку. Гай опустил свою ношу и огляделся.

Оглядывать, в общем, было нечего: справа и слева серыми стенами вставали скалы, а впереди глухо шумел водопад. Тот самый, Седьмой. И перед ним на небольшой ровной площадке стоял весьма неприятный, с точки зрения Гая, тип в зелёном, словно бы моховом плаще, скрывающем его фигуру от шеи до пят. Резкие грубые черты, словно у каменного идола, высокомерный взгляд — Хозяин. Гаю даже стало не по себе, когда он представил себе свою жену — вот с этим. Неудивительно, что она никого к себе после Хозяина подпускать не хочет. А тот молча смотрел, как человек подводит к нему заметно оробевшую орчанку, и серые губы презрительно кривились.

— А сама госпожа Горная Кошка, стало быть, не пожелала прибыть лично, так? — спросил он.

— Не смогла, — дипломатично ответил Гай, решив не поминать служителя Отца-Солнца с его угрозами. — Если вы помните, господин, моя супруга — калека, и ей нелегко пробираться сюда по гнилым доскам и скользким камням.

— Помню, — холодно ответил Хозяин. — Ну, раз ты это сделал за неё, прощаю, так и быть.

Он посмотрел на Мазогу, на её пока незаметный под платьем живот, и взгляд его заметно смягчился.

— Так ты пришла сюда по своей воле, красавица? — почти ласково спросил он. — Тебя не запугивали, не принуждали, не подкупали твоих родных?

— У меня отняли бы ребёнка, — робко сказала она. — А ты будешь ему отцом?

Он подошёл к ней вплотную, приложил грубые, даже на вид шершавые ладони к её животу и улыбнулся по-настоящему, в ущелье даже словно бы светлее стало.

— Ей, — сказал он. — Это девочка. И да, конечно. Я буду ей отцом, если ты пойдёшь со мной.

Она облизнула пересохшие губы и кивнула. Он взял её за руку и повёл к стене падающей воды, но остановился, глянул на Гая через плечо и небрежно обронил:

— Скажи своей Кошке, Волк, чтобы в самом деле озаботилась наследником. Она ведь вроде хотела взять сына у кого-то из её кузенов? Пусть и правда заберёт племянника и воспитает настоящего владетеля Семи Водопадов. А чтобы ему не скучно было одному, заведите двух-трёх Волчат. И пусть уже пришлёт плотников новый мосток построить — глаза б мои не глядели на эти гнилушки.

Он, увлекая Мазогу за собой, сделал ещё несколько шагов, стена воды по взмаху хозяйской руки расступилась, а потом сомкнулась снова, но ни Хозяина, ни Мазоги в ущелье уже не было.

Волк с Лауриэ (ну и с солдатами конечно) благополучно вернулись из Хозяинова Дола, и Айс испытала облегчение с раздражением пополам: выгонять действительно законного супруга из спальни станет с сегодняшнего дня непростой задачей. Без Дымки точно не справиться.

Желая сразу внести ясность в этот вопрос, она не стала запираться на ночь. А Волк, разумеется, пришёл, когда она собралась ложиться. Сигне, вечно поглядывающая на владетельницу с забавной смесью лёгкой вины и снисходительного недоумения, совершенно точно выбалтывала своему знатному любовнику все известные ей мелочи о привычках и распорядке дня хозяйки. И наверняка донесла ему, что владетельница готовится ко сну.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, когда мужчина рядом, — сказал он, сбросив на спинку стула грубошёрстную деревенскую фуфайку, которую без всякого стеснения носил в жилой части крепости. Должно быть, рана от зазубренной стрелы не любила холода точно так же, как и сломанная нога Айс. — Я посмотрел сегодня на Хозяина… — он, не договорив, передёрнулся. — Давай я просто буду какое-то время спать вместе с тобой. Просто спать в одной постели, чтобы ты привыкла ко мне. Хозяину ты теперь, как я понимаю, станешь не нужна, а я постараюсь доказать, что от плотской любви можно и нужно получать удовольствие. — Ну да, он в самом деле затеял звать её на ты, словно простое подтверждение брака имело какое-то значение для их отношений.

Айс, не перебивая, дала ему договорить. Волк уставился на неё с выражением: «Ну ты же согласна, верно?»

— Нет, — сказала она. Она положила гребень и тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам. — Ничего не изменилось, капитан. Я вроде бы ясно сказала, что хочу повысить ваши шансы на возвращение из Потерянного ущелья, только и всего. В постели вы мне не нужны ни в каком качестве, даже просто как грелка.

— Вам вообще-то Хозяин велел вместе с племянником растить и собственных… Волчат. — Он сбился на более привычное, видимо, вы.

— Если вам нужны Волчата — заводите, — равнодушно ответила она. — Я ведь говорила вам, что приму всех, кого вы признаете. Кстати, у Ингвара, с которым я договорилась, что он с женой и детьми переедет сюда летом, ещё и дочки-погодки есть, так что скучно Котёнышу не будет.

Взгляд Волка потяжелел, он точно вознамерился что-то сказать… что-то грозное и внушительное, но Айс просто сняла сорочку и позвала Дымку.

Это оказалось практически мгновенным делом. Словно моргнул — и вот уже перед тобой вместо молодой женщины ещё более молодая пума. Вроде бы серо-коричневая, а не дымчатая, но возможно, при дневном свете она выглядела не такой, как при свечах. Гай замер, но пума потянула носом и, кажется, учуяла знакомый запах. Нападать во всяком случае она явно не собиралась.

— Может, мне тебя отвести хотя бы в подземелья? — негромко проговорил Гай, и она дёрнула острым ухом, словно в самом деле прислушивалась к его словам. — Правда, без поводка я с тобой точно не справлюсь, а надевать ошейник на взрослую пуму — неважная идея, пожалуй.

Пума подумала, зевнула и запрыгнула на кровать. Наверное, привыкла к тому, что если её зовут в эту комнату, то единственно для того, чтобы дать ей поваляться на перине.

Он говорил негромко и размеренно, пахло от него знакомо, и Дымка спокойно отнеслась к тому, что он сперва сел на край кровати, а потом медленно, неторопливо, без резких движений улёгся на этом краю. Большой, тёплый, пахнет кошкой, не добыча, не угроза — пусть лежит. Опять ей предстояло провести ночь взаперти, но она привычно растянулась на меховом одеяле. Конечно, куда приятнее было бы пробежаться по лесу, поймать зайца, напиться ледяной воды из ручья, но она знала, что всё ещё будет. Призывающие, привычные к ловкости, силе, острому нюху и зрению своего Зверя, рано или поздно всегда уступают ему. Особенно когда подходит старость с её болезнями и немощью. Надо просто подождать.

Она дождётся.

Ф-фсё, я окончательно поняла, что переделывать старенькое — безнадёжная затея. Больше не буду и пытаться. Получившимся я категорически недовольна, но и оставлять висеть историю «в процессе» не хочу. В общем, что вышло, то вышло. Задвину со временем в самый конец списка, чтоб не всякая птица долетела, ну а пока — пока…