Принцесса-чайка

1

Даже война, длившаяся не одно столетие, приходит рано или поздно к концу. И тогда оставшиеся в живых солдаты возвращаются домой, жестокие битвы превращаются в турниры, вместо крови начинают литься вино и пиво, а крестьян обирают уже не на нужды войны, а для проведения многочисленных торжеств. Владыки двух королевств скрепили договоры своими печатями, а мир должны были скрепить брачные узы их детей. Народ ликовал; дворяне вешали доспехи на стены в оружейных; наемники возвращались домой считать заработанное золото; люди, согнанные в ополчение, возвращались по домам считать заработанные увечья и причиненные войной убытки; королевские дворы готовились к пышным празднествам по поводу бракосочетания.

*** ***

А в главной башне гильдии оружейников назревала буря. Пожалуй, это было единственное место, которое бурная радость от заключения долгожданного мира обошла стороной. — Вы драматизируете, мой друг, — неуверенно пробормотал толстяк в сверкающем драгоценностями камзоле. — Наше будущее не так уж мрачно. — И что же заставляет вас считать так, мой друг, — его собеседник особо выделил последние два слова. — Чрезмерно сытный завтрак, от которого ваши мозги заплыли жиром, я полагаю? — в голосе звучало откровенное раздражение. — Бросьте! — толстяк не был настроен с утра воинственно. — Нас ждет череда празднеств, а вы в таком настроении, в каком и на похороны не ходят. — Эта череда празднеств окончится для нас с вами пустыми карманами на рваных штанах! Если, конечно, у нас вообще штаны останутся! Или вы надеетесь, что выплывете из той пучины, что уже начала засасывать нас?! — Вы как всегда преувеличиваете, господин Торвар. Наши мастерские обеспечены заказами минимум на полтора месяца вперед, хотя военные действия прекратились почти три недели назад. — А что вы намереваетесь делать по истечении этих полутора месяцев? — вкрадчиво осведомился названный Троваром. Толстяк развел руками. — Дорогой мой, я не загадываю так далеко. Но придерживаюсь правила — будет день, будет и пища. При нашем ремесле бояться нехватки клиентов — просто смешно. — Я бы с удовольствием посмотрел, как вы станете смеяться, когда ваши доходы упадут вдесятеро, если не вдвадцатеро. Вот только, боюсь, это ударит и по моему карману. Я не собираюсь безропотно ждать, когда обстоятельства сделают меня нищим — так и знайте! — Но что мы можем сделать? — развел короткими ручками толстяк. — Гораздо больше, чем может себе представить лентяй и лежебока вроде вас! — донеслось до него с лестницы. Толстяк, пожав плечами, вернулся к прерванному завтраку. Ему совершенно не хотелось знать, что мог задумать его партнер по делам. Ибо планы Торвара слишком часто походили на откровенные авантюры, если не хуже.

*** ***

— Ну же, Камилла, куда ты? — смеется молодой человек, пытаясь догнать золотоволосую красавицу. С его хромотой получается не очень-то. Девушка, несмотря на корсет и многочисленные пышные юбки, убегает довольно резво. Она уворачивается от протянутых к ней рук, прячется за стволами деревьев, петляет среди клумб. — Камилла, постой же! Молю, будь благосклонна! — Не буду! — смеется в ответ она. — Мне даже выслушивать подобные просьбы неприлично, ведь я выхожу замуж через неделю! — притворная суровость в голосе мешается с откровенной насмешкой. — Ты выходишь замуж?! — он застывает, точно громом пораженный. — Но почему я узнаю об этом только сейчас?! И когда же ты успела обручиться? — О, совсем недавно, мой принц, — хохочет она. — Пару недель назад! — О, как ты быстра, жестокосердная! Давно ли клялась мне в вечной любви, и вот уж выходишь за другого, забыв о несчастном, сраженном твоими чарами! — Ах, так ведь этот несчастный и сам скоро станет мужем другой, и забудет о бедной Камилле! А что же тогда делать мне? — Ну что ты такое говоришь, — он, запыхавшись, остановился. Принца мучила вечная одышка. — С чего это мне жениться? — Так вы, ваше высочество, еще ничего и не знаете? — И что я должен знать? — А то, что мирные переговоры идут вовсю, и если мир будет заключен, то… — С чего это ты взяла, что он будет заключен? Эта война тянется со времен наших дедов и прадедов, с чего бы ей прекращаться? — Ах, так не идти же ей вечно. Эту войну давно пора прекращать, — она подходит, касается его щеки, улыбаясь снисходительно, точно говорит с маленьким несмышленым и капризным ребенком. — Она ведь не может длиться вечно. Оба королевства изнурены войной. И, чтобы скрепить мир, вам придется жениться на дочери нашего бывшего врага. Так мой отец говорил, а он ведь — один из советников вашего венценосного батюшки. — Терпеть не могу, когда ты начинаешь так говорить, — он возводит очи горе. — Становишься похожей на одну из моих старушенций-гувернанток. — Ах, я еще и похожа на старушенцию?! — она притворно надувает губы. — Как вы любезны, ваше высочество! — О нет, ты прекраснее всех в целом свете! Но… мы теперь не будем вместе? — Нет, ваше высочество, — она задорно улыбается. — Отныне вы — сын моей госпожи, а я для вас — фрейлина вашей матери. Прощайте, ваше высочество, — она подходит совсем близко и, поднявшись на носочки, едва касается губами щеки. А потом убегает, не оглядываясь. Он долго еще стоит посреди садовой дорожки после того, как ее платье пропадает из виду. Принц Холдроуза — одно название! Всегда он обо всем узнает последним.

*** ***

Волны плещут о борт корабля. Паруса хлопают в вышине, точно пытаясь оторваться от мачт и улететь ввысь. Солнечные блики перепрыгивают игриво с волны на волну, искрятся и точно зовут порезвиться с ними. Яркое горячее солнце и радостные солнечные лучи совсем не гармонируют с пасмурным унынием, царящим в душе Орианны. Она невидяще глядит вдаль, равнодушная к веселью, что насквозь пронизывает морскую даль. Вновь и вновь вызывает она в памяти пышное прощание при отъезде. Множество людей, восторженно махавших с пристани яркими платками вслед кораблю, что увозил ее навсегда из родной страны. Для десятков тысяч подданных ее отца это событие оказалось самым радостным за последние бог весть сколько десятилетий. Она, Орианна, станет залогом мира между двумя королевствами. Вот только душу юной принцессы гложет тревога отнюдь не за судьбы королевств и их жителей, а за свою собственную судьбу. Что-то ждет ее на чужбине? Встретит ли ее приветливо земля, что еще недавно считалась вражеской? Сбудутся ли чаяния если не о счастье, то хотя бы о мире в браке с человеком, который совсем скоро станет ей спутником жизни? На душе отчего-то тоскливо и неспокойно. Она и не замечает, когда солнце успело смениться грозовыми тучами, от которых померкло, потемнело вокруг. Поднимается ветер, принимаясь рвать паруса. Словно бы буря, бушевавшая в сердце принцессы, приманила сюда бурю настоящую — настолько стремительно сменяется погода. Волны принимаются бить в борта корабля все сильнее, вздымаются пенными бурунами. Первые раскаты грома оглушают. Видимо, для моряков буря тоже оказывается неожиданностью — иначе бы наверняка кто-нибудь уже отвел ее в каюту. Орианна подскакивает с места, чтобы бежать скорее к себе. В этот момент корабль кренится набок. Принцесса, зацепившись за что-то ногой, падает плашмя на спину. Это мгновенно выдергивает ее из задумчивости. Как могла буря разразиться столь внезапно? Невероятно! Волны с каждой секундой вздымаются все выше. Орианна, перевернувшись набок, пытается отползти к входу внутрь. Она почти успевает достичь цели, когда корабль резко накреняется, и ее отбрасывает в сторону. Девушка откатывается к самому борту, испуганно завизжав. Ее крик тонет в грохоте волн и вое ветра. Нахлынувшая волна едва не смывает ее в море — лишь чудом удается ей зацепиться за что-то. Море ревет, разъяренное. Прямо над кораблем вспыхивает молния. Жуткий треск — и Орианна с ужасом глядит, как валится высокая мачта. Перекатываются через палубу волны, корабль кренится то на один, то на другой борт. Платье давно промокло, сделавшись неподъемно тяжелым. Подняться невозможно, и ее швыряет из стороны в сторону. Принцесса из последних сил цепляется за то, что оказывается под руками, изумляясь собственной выносливости — не раз и не два ей кажется, что вот еще чуть-чуть и она окажется в бушующем море. Может, она и сумела бы удержаться, если бы дно корабля не встретило подводных скал. Корабль, страшно содрогнувшись, разваливается на куски, увлекая людей в пучину. Принцесса Орианна падает в холодную воду. Она не видит вздымающихся горами водных валов — девушка не умеет плавать, и, глотнув воды, тотчас идет ко дну.

*** ***

Орианна попыталась открыть глаза. Ресницы никак не хотели разлипаться. Солнышко, так ласково согревавшее, слепило ее при каждой попытке приподнять веки, вынуждая жмуриться. Сбоку, совсем близко, шумели волны. Мокрая одежда облепила кожу, от чего по телу пробегал мерзкий озноб. Тело точно налилось свинцом — тяжело даже слегка пошевелиться. В голове шумело. Ладони коснулась набежавшая волна. Девушка неловко подтянула руку к лицу и потерла лоб. Собственные пальцы оказались мокрыми и прохладными, это немного привело в себя. Прикрыв ладошкой глаза от солнечных лучей, она все-таки сумела их разлепить. Повернув голову набок, увидела синее гладкое море до самого горизонта. Спокойное, точно и не было страшной бури, внезапной и свирепой. Воспоминание о буре оказалось внезапным и ошеломляющим. Точно наяву, вспомнилось, как она проваливается в воду через пролом в палубе. Как же она спаслась? Что за чудо должно было совершиться? Помнить — ничего не помнила. Может, кто из матросов в лодку втащил, бесчувственную, или к доске привязал?.. Совсем рядом раздался плеск, и из воды появилась покрытая водорослями голова. Длинные золотистые косы, перевитые водорослями, точно лентами, яркие бирюзовые глаза под чуть косматыми светлыми бровями. Кожа, отливающая легкой голубизной. — Наконец-то пришла в себя, — незнакомец широко улыбнулся. — Долго же ты была без сознания! — Где я? — девушка нахмурилась, не понимая, кто перед ней. — Кто ты? — А сама не догадалась еще? — парень хмыкнул и вдруг плеснул хвостом, забрызгав ей лицо. Орианна приподнялась на локте, не веря глазам. Незнакомец оказался обладателем настоящего рыбьего хвоста! Сложив худые руки на прибрежных камнях, он весело наблюдал за ней. — Ты — житель моря?! — сумела-таки выразить словами девушка поразительную догадку. — Не может быть! Ведь русалок не бывает! — Ну, значит, и меня нет, — согласился парень, весело улыбаясь. — А ты утонула! — Действительно, — пробормотала растерянная Орианна. — Спасибо тебе, — спохватилась она. — Ты меня спас! — она внезапно смутилась. — Меня зовут Эгиль, — представился спаситель. — И да, можешь не благодарить. Я бы еще раз спас такую красавицу. Принцесса еще больше смутилась — с ней никто прежде так не разговаривал. — А меня зовут Орианна, — прошептала она, спрятав лицо в ладони. — Принцесса Орианна. Дочь короля Лифендура, владыки Холдруина. — О, целая принцесса, — уважительно протянул Эгиль. — А я тоже принц — представляешь, какое совпадение? — Ты надо мной смеешься, — девушка укоризненно глянула на него. — Почему смеюсь? — обиделся парень. — Вот, сама посмотри! — он протянул ей руку. — Что это? — она удивленно взглянула на него. — Браслет? Руку опоясывала тонкая полоска невзрачного металла. Орианна испытала разочарование — если это знак королевского рода, то какой-то совсем бедный. — Нет, браслет тут ни при чем. Я про татуировку. Видишь? Это знак королевской власти. — Рисунок на коже? — переспросила Орианна. — А он разве не смывается? Любопытство на какой-то миг заставило забыть даже о мокрой одежде и скверном самочувствии. — Не смывается, — хмыкнул Эгиль. — Его делают специальной краской. И не сверху, а под кожей. Вдалеке послышался шум и конское ржание. Эгиль вздрогнув, настороженно прислушался. — Люди! — Орианна вскинула голову. — Мне нельзя попадаться на глаза живущим на суше, — произнес тритон. — Прощай, мне пора. Может, мы еще и увидимся, — принцесса успела увидеть лишь, как зеленоватый хвост плеснул по воде. В следующий миг ее обступили вооруженные всадники.

— Воины Холдроуза, — проговорила Орианна, откидываясь на камни.

Секундный испуг сменился облегчением. Это — люди. И скоро она окажется в тепле и безопасности. — Перед королевским двором принцесса предстала на следующий день, после обеда. Дорога к столице оказалась хоть и короткой, но утомительной: ехать пришлось верхом за спиной одного из воинов, лошади неслись вскачь.

*** ***

— Да, это, несомненно, принцесса Орианна, — задумчиво проговорил король Харольд. — Как же вы оказались одна, на пустынном берегу? — Буря была такой внезапной, — голос принцессы дрогнул.

Вспоминать кошмар снова было тяжело. Клонило в сон. Аудиенции пришлось дожидаться больше часа. — Но как вам удалось спастись? — настойчиво вопросил король. — До берега добрался лишь один матрос. И он уверяет, что все остальные утонули, а его спасло лишь чудо. — Я… я не знаю, — шепнула девушка. — Я не помню. Помню только, как упала в воду. А потом очнулась на берегу… Там меня и нашли ваши стражники. К чему вели эти вопросы — неужели ее еще и в чем-то подозревают? В чем? Она что, могла бы потопить корабль? Что за чушь. — Подозрительно, — проговорил вдруг высокий худощавый человек с крупным крючковатым носом, точно отвечая на ее невысказанные страхи. — Слабая девушка добралась до берега, тогда как ни один из опытных моряков не сумел выбраться? Уж не колдовство ли ей помогло? Король Харольд устало вздохнул — он собирался уже отправить нашедшуюся принцессу отдыхать. Однако Торвар высказал вслух то, что смутно тревожило его самого, и теперь это невозможно было оставить просто так. Глава одной из богатейших гильдий королевства — гильдии оружейников — не просто так сумел стать военным советником, одним из приближенных, стоявших наиболее близко к трону. Он умел высказать вслух то, о чем другие боялись даже помыслить. — Я могу попытаться выяснить, имеет ли принцесса отношение к колдовским силам или нет, — вступил в разговор молчавший до сих пор человек в одежде чернокнижника. — Это совсем несложно и достаточно быстро. — Почтенный Теодор, — король обернулся к нему. — Но я не имею отношения к колдовским силам! — запротестовала принцесса. — Значит, вам нечего бояться, — заметил Теодор, подходя к ней. Орианна сжалась — ей не нравился этот человек, но поделать она ничего не могла. Маг осторожно взял ее руку и поднес небольшой золотой брус. Спохватившись, поднял брус и показал его королю, а заодно всем присутствующим. «Словно фокусник на ярмарке», — неприязненно подумала принцесса. Закончить мысль не удалось — руку пронзила неожиданная острая боль, так что она вскрикнув, выдернула ладонь из пальцев Теодора и отскочила в сторону. Орианна обвела взглядом присутствующих, и ее прошиб холодный пот. Девушка перевела глаза на Теодора. — У вас иголка была спрятана в бруске! — прошептала она. — Зачем?! Я же не ведьма! Он грустно на нее взглянул. — У меня не было никаких иголок, милое дитя, — ласково проговорил он, точно обращался к больной. — Подойди, посмотри сама. Девушка на ватных ногах подошла и взглянула. Сплошной брусок. Да и на руке — ни следа от укола. Чернокнижник говорил правду. — Но как? Почему? — она чуть не расплакалась. — Ты ведь могла и не знать. Необязательно быть ведьмой, чтобы проверка показала присутствие колдовских чар. Скажи, ты правда ничего не помнишь о том, что было после того, как тебя смыло с корабля? Совсем-совсем ничего? — Совсем ничего, — замявшись, подтвердила девушка. — Ты что-то скрываешь, — пронзительный взгляд проникал в самую душу. — Я ведь чувствую, что ты говоришь не всю правду. — Нет, — Орианна все-таки расплакалась. — Мне нечего скрывать, — маг поглядел на нее пристально еще какое-то время и отвернулся. — Девушка и правда не ведьма, — обратился он к королю. — Ведьме не было бы больно. Все остальное можно выяснить позже. Думаю, принцессе сейчас лучше всего пойти отдохнуть. Харольд, с трудом сдержав вздох облегчения, приказал отвести принцессу в давно приготовленные для нее покои.

*** ***

— Недобросовестно вы выполняете работу, — вкрадчиво проговорил Торвар. — А плату содрали, не поскромничали. Разговор этот происходил за пару часов до собрания в королевском кабинете, где обсуждали чудесное спасение принцессы. Вестник прискакал еще накануне. — Не моя вина, что девчонка спаслась, — проворчал маг. — Буря была вполне достойная! Никто ведь больше не спасся, не так ли? Ну, кроме того чрезмерно везучего бедолаги. Да и тот, кажется, уже помер от воспаления? — Да, но цели мы не достигли. Нужно теперь все начинать сызнова. — Нет! — припечатал волшебник. — Я не в игре. Я сделал то, что мог, не получилось. Это не моя вина. — Неужели. Чистеньким хотите остаться?! Не выйдет! Вы взяли плату и должны довести дело до конца. — Я могу вернуть вам деньги, — буднично заметил волшебник. — Нет, почтенный, — зло прошипел оружейник. — Не выйдет. Еще сдать меня надумаете, знаю я, как это бывает. Вы избавите меня от этой помехи! — И чего вы хотите? — раздраженно рявкнул маг. — Еще одну бурю?! — Ну зачем мне очередная бесполезная буря? Нет. Просто принцесса должна исчезнуть! — Да как же она исчезнет?! Ладно, в море — буря и буря, какой с погоды спрос? Но здесь — чтобы подозрение пало на меня? — Ну, а вы придумайте что-нибудь. Вы же великий маг и чернокнижник, — саркастически протянул Торвар. — Ну, хотите, она скончается от оспы? — предложил маг. — Правда, это тоже рискованно. Если оспой заболеет она, от нее заразится кто-нибудь еще. Если никто больше не заразится — или я смогу помочь всем, кроме нее — это будет выглядеть подозрительно. Что еще можно… Можно представить дело так, будто обострилась давняя вялотекущая болезнь… например, чахотка, которая прежде не давала о себе знать, — маг бормотал себе под нос, совершенно забыв о собеседнике. — Да, пожалуй, чахотка — это лучшее, что можно придумать, — он удовлетворенно кивнул собственным мыслям. — Не пойдет, — рубанул глава гильдии. — Ну, а теперь-то что вам не так? — его собеседник возвел очи горе. — Вам нужно избавиться от принцессы. Я предлагаю вам вполне пристойный вариант.

— Этот вариант был пристойным, пока Орианна не добралась до столицы. Мы всегда могли обвинить правителя Холдруина, что он солгал и не посадил девчонку на корабль. А значит, и договор выполняет недобросовестно. Долго ли умеючи — слово за слово, война разгорелась бы снова! Но теперь-то мы не можем даже утверждать, что принцесса не прибыла в столицу: она прибыла. Банальная чахотка — это не повод для разрыва дипломатических отношений и возобновления войны. Нет, нам нужен скандал! Принцесса должна не просто исчезнуть. Она должна исчезнуть внезапно, загадочно, а главное — чтобы в этом отчетливо просматривался злой умысел! — И на кого же вы собираетесь этот злой умысел спихнуть, разрешите полюбопытствовать? — подозрительно осведомился маг. — А это неважно, почтеннейший Теодор! Совершенно неважно! Даже не так: важно, чтобы было непонятно, на кого спихнуть вину за происшествие. Это позволит обеим сторонам счесть вину недавних врагов доказанной. И заставит их возобновить военные действия. И кстати: неплохо, чтобы при необходимости принцессу можно было легко достать оттуда… где она находится! Она может еще понадобиться. — А вы не боитесь, что, когда вы «достанете» принцессу, она легко сможет указать на вас как на похитителя? — Но не у меня же она будет находиться! — А где? — удивился маг. — У меня, что ли? Глава оружейников, схватившись за голову, принялся ходить взад-вперед, что-то бурча под нос. В раздраженном бормотании отчетливо слышались сетования на то, что никому ничего не нужно, и обо всем приходится думать самому. — Хотя постойте. Кажется, я понял, как нам решить дилемму, — маг ухмыльнулся. — Придется только предоставить ее высочеству некоторую свободу действий. — О чем вы? — подозрительно осведомился Торвар, замирая посреди кабинета чернокнижника. — Не хватало, чтобы она здесь дел наворотила! — Не наворотит, — хихикнул маг. — Не сумеет. В птичьих перьях это будет ей очень затруднительно! Собеседник подозрительно покосился на потирающего руки волшебника. — Вот только будет у меня одно условие, почтенный Торвар, — прибавил он, резко переходя от веселья к деловому тону. — Слушаю вас, почтеннейший Теодор, — оружейник изготовился торговаться. — Нет, это вы зря, — усмехнулся маг. — Торга не будет. Я вам предлагаю решение вашей проблемы с ценой, а вы — либо соглашаетесь, либо нет, — он помолчал, дожидаясь кивка. — Принцесса ваша исчезнет — полетает немного чайкой над морем. Правда, в птичьем обличье ей все время быть нельзя, но свести к минимуму время ее пребывания в человеческом образе я сумею. Вы получите заклинание, которое сможет отменить превращение, вернув вам девушку в первоначальном виде при первой необходимости. Мое вознаграждение вы увеличите вдвое. И плата вперед! Я иду на риск ради вас. — Ради денег, точнее говоря, — фыркнул торговец. — Черт с вами, ничего лучшего мы не придумаем.

2

— Что значит — исчезла?! — король Харольд приподнялся с места. — Куда могла деться принцесса из своей комнаты? Дать вразумительный ответ на этот вопрос не мог никто. В растерянности пребывали все — дворцовая стража, придворные, прислуга. Никто не видел, чтобы принцесса покидала отведенные ей покои. Спустя пару часов бесплодных поисков выяснилось, что вдобавок бесследно исчез еще и придворный чародей. И можно было бы еще как-то объяснить его отсутствие — уехал, отправился за травами в лес либо на рынок. Можно — если бы не вызывающе распахнутые пустые шкафы и не следы поспешных сборов. Торвар, примчавшийся, едва услышав о происшествии, с трудом сдержал желание разразиться площадной бранью. Ему следовало догадаться! Треклятый чернокнижник так трясся за свою шкуру, следовало понять, что Теодор сбежит, как только получит вознаграждение. Что ж. Рвать волосы на себе рано. Стоит попытаться извлечь выгоду из того, что есть. А вот очень кстати и служанка с вытаращенными глазами, бесконечно кланяясь, что-то толкует дворецкому, тряся птичьими перьями в руке.

*** ***

— Имеются у вас соображения по поводу произошедшего? — осведомился король, едва начальник стражи успел переступить порог спальни принцессы. — Имеются, — невозмутимо согласился тот, окидывая взглядом комнату. — Даже если принцесса действительно превратилась нынче ночью в птицу, сделала она это не по своей воле. — Откуда вы об этом узнали? — удивился король. — Ваше величество, ведьма, которая превращается в животное, с какими бы то ни было целями, не мечется бестолково и в панике по комнате после этого, а спокойно летит по своим черным делам. Скорее всего, ее высочество не причастна к собственному исчезновению, сколь бы странно это ни звучало. Ну, или причастна, но ведьмой не является, и превращение ей впервой. — Но почему вы так решили? — встрял удивленный принц. — Но это же очевидно. Перья разбросаны по всей комнате. Растерять их в таком количестве могла бы птица, в страхе и недоумении мечущаяся по комнате, натыкаясь на стены и мебель. Она не просто впервые перекинулась — она и не собиралась этого делать. Превращение произошло внезапно для нее. И она в растерянности бестолково металась. Взгляните сами — перья повсюду. Невозможно потерять столько, если не удариться бессчетное количество раз. В некоторых местах еще и кровь. Вот, например, угол комода — налипли несколько перьев и кровавое пятнышко. Возможно, она не знала, как быть в новом для нее теле. Как управлять им. Нет, это не похоже на поведение опытной ведьмы. — Вы так говорите, словно каждый день имеете дело с опытными ведьмами, — недовольно поджал губы принц. — Нет, ваше высочество, но я каждый день имею дело с разными людьми. И, поверьте, я в состоянии понять, как и почему они себя ведут в тех или иных случаях. Человек, совершая злодеяние, заранее спланированное, не пугается, когда его планы исполняются. — Так может, у нее что-то случилось не по плану? — Случилось, ваше высочество. Превращение у нее случилось не по плану. — Но неужели Теодор… — Он исчез, ваше величество, — обернулся начальник стражи к королю. — Невиновные не удирают в спешке, никого не предупредив. — Зачем? — растерянно проговорил принц. — Зачем ему понадобилось?.. — Возможно, ему заплатили? — предположил старый вояка. — Мой опыт подсказывает — искать надо того, кому это выгодно. — И кого нет сейчас здесь, ибо оставаться в замке, где неизбежно настигнет суровое и неотвратимое наказание — сумасшествие, — ввернул, появляясь, Торвар. — Ваша правда, почтенный Торвар, — согласился Харольд. — Это и так ясно, — заметил начальник стражи. — Прежде всего — в замке нет никого, кому была бы выгодна пропажа принцессы. Это происшествие никак не может послужить на пользу королевству. — На пользу нашему королевству — нет, — согласился Торвар. — Только во вред. И как объяснять произошедшее послам Холдруина, которые вскоре прибудут ко двору?.. — он осекся. Всякому, кто мог бы наблюдать эту сцену, сразу стало бы ясно, что всех присутствующих — короля, его сына, начальника стражи, дворецкого — пронзила одна и та же мысль: а не Холдруину ли выгодна была бы пропажа принцессы? Мирный договор во многом ущемил интересы соседнего королевства. — Так когда они там прибывают, Торвар? — поинтересовался Харольд. — Через три-четыре дня должны прибыть, — поклонился военный советник. — До их прибытия — бросить все силы на поиски принцессы! — Мы должны сделать все, чтобы снять с себя любую вину за случившееся. В том числе — вину бездействия!

*** ***

Орианну разбудило невыносимое чувство голода. Она хотела откинуть одеяло, чтобы встать, и обнаружила, что оно чересчур тяжелое, спутывает ее по рукам и ногам, пригибает голову к подушке. Распрямить ноги никак не получалось — их прижимало к мягкой перине собственное тело, придавленное, в свою очередь, одеялом. Орианна закричала в испуге, забарахталась, приподнимаясь слегка над периной и падая на нее вновь под тяжестью одеяла, продолжающего давить сверху. Собственный крик напугал принцессу еще сильнее — зловещий, он напоминал чей-то безумный хохот. Есть захотелось сильнее. Девушка, пытаясь успокоиться, изо всех сил вглядывалась в окружившую ее тьму, но ничего не могла разобрать. Она оказалась накрыта с головой. Лицо утыкалось в подушку. Одеяло давило на плечи и спину. Страх, отчаяние и непонимание пробрались в ее сознание. Орианна заметалась, прикладывая все силы, какие у нее были — и наконец сумела выбраться из жуткого плена постели. Очертания предметов в сумраке казались непривычными. Принцесса не сразу осознала, что руки ее находятся в непрерывном движении. Ноги не касались пола. Девушка попыталась оглядеть себя, но из этого ничего не вышло — только голова закружилась, да комната начала заваливаться набок. Кое-как выровнявшись, она огляделась еще раз. В поле зрения попало большое зеркало. Безотчетно она направилась к нему. Комнату вновь огласил жуткий, леденящий кровь крик, похожий на безумный хохот. О поверхность зеркала ударилась крупная птица. Тело принцессы пронзила боль. На несколько мгновений она ослепла, потеряла равновесие и, отброшенная, завалилась на ковер. Вскочила — ее повело в сторону, и она с размаху ударилась об острый угол комода. Крик боли вырвался вновь. Позвать на помощь, бежать прочь из комнаты — она не знала, с чего начать. В любом случае, все ее попытки оборачивались болезненными ударами о края мебели и стены. После особо сильного удара Орианна свалилась на ковер, оглушенная. Отчаяние прорывалось даже сквозь усталость, головокружение и боль. Происходило что-то непонятное, пугающее. Она попыталась успокоиться. Она принцесса! Она должна сохранять мужество и хладнокровие, что бы ни случилось. И она не может бояться ночных страхов, точно беспомощное дитя. Ей необходимо победить свой испуг и понять, что с ней произошло. Возможно, это просто дурной сон, и она, проснувшись, обнаружит, что просто свалилась с кровати, испугавшись ночного кошмара. Или вообще — по-прежнему лежит в кровати. Орианна осторожно попыталась пошевелиться. Перья цеплялись за ворс ковра и болезненно топорщились. Вздрогнув, она распахнула глаза. Ковер находился совсем рядом, глаз почти касался его. Второй глаз смотрел в потолок. Голова лежала на боку. Принцесса попыталась подтянуть неестественно вывернутую руку. Крыло бестолково захлопало по полу. Орианна оттолкнулась ногами от пола и взлетела над полом. Она повисла в воздухе, стараясь не поддаться панике. Да, сомнения исключались начисто — она оказалась в птичьем теле. И это не сон, судя по тому, сколько она уже мечется здесь. Странно, как это никто не пришел на крики и шум из ее спальни. Она, стараясь ни во что больше не врезаться, подлетела к зеркалу и уселась на полку среди всяких баночек перед ним. Из зеркала на нее глядела круглыми глазами чайка. Принцесса непонимающе таращилась на птицу, не в состоянии понять, как такое могло произойти. Орианна так и просидела в прострации, глядя на свое отражение, не в силах ни о чем думать, ничего предпринять. Лишь когда начало светать и за дверью в коридоре послышались шаги, она встрепенулась. Посидела еще какое-то время, настороженно глядя на дверь. Поворачивающаяся ручка внезапно напомнила, в каком виде ее сейчас застанут. Сидящая возле зеркала чайка заполошенно взмахнула крыльями. Орианна стремительно вылетела в раскрытое окно, чудом не запутавшись в занавесках.

4

— Чужая! Чужая! Чужая! Чужая! — орали чайки, носясь взад-вперед над крохотным скалистым островком. Гвалт стоял невыносимый. — Чужая! Чужая! — надрывались птицы, не щадя глоток. Молодой принц подводного царства с веселым любопытством наблюдал за их гомоном и толкотней. — Эй! — окликнул он нескольких крайних чаек, гадая, услышат его или нет. — Тетушки чайки! Что у вас произошло? Отчего такой гам? — Чужая! — крикнула одна из чаек, слегка оборачиваясь к нему, и тут же вернулась к прежнему занятию. Принц нахмурился. Нет, бестолковая суета птичьих базаров всегда его забавляла. Но он не привык к столь открытому пренебрежению. На совершенно спокойной бирюзовой водной глади выросла ни с того ни с сего громадная волна, какую редко можно увидеть и в сильнейший шторм. Она замерла на секунду, а потом, изогнувшись, лизнула, точно громадный язык, орущую и мечущуюся стаю. Разогнав как следует птиц в разные стороны, она обрушилась обратно туда, откуда поднялась. Не улетела только одна чайка, бывшая в самой середине свалки. Она рухнула беспомощно вниз. Растрепанные и частично выдранные перья свидетельствовали о не самом приветливом приеме со стороны остальных птиц. Принц едва успел подхватить безвольное тельце, которое чуть не смыло волной. Покрытая перьями грудка тяжело вздымалась. Глаза глядели на него, не мигая. — Как ты, бедняга? — сочувственно произнес он, разглядывая незнакомую чайку. — Как тебя только насмерть не заклевали. Чем ты им так ухитрилась насолить? Они обычно довольно дружелюбны к пришельцам. Чайка по-прежнему глядела на него круглыми глазами. Потом клюв ее раскрылся и из него исторгся оглушительный вопль. Принц поморщился. — Эй, полегче, — попросил он. — Я едва не оглох! Ну, что с тобой приключилось? — Мы уже пытались ее об этом спрашивать, — сообщила одна из местных чаек, присев на камень поблизости. — Она на все так отвечает. Орет, точно сумасшедшая. Мы подумали, что она одержима. — Вон оно что, — задумчиво проговорил житель моря. — Возможно, она не знает местного наречия. — Возможно. Но тогда она не знает вообще никакого наречия. Ее вопли очень сложно принять за какой-либо неизвестный язык. — Хм. Может, она немая? — С таким-то голоском?! — чайка захохотала и упорхнула, погнавшись за рыбешкой. Принц Эгиль задумчиво глядел на лежащую в его руках птицу, раздумывая, как с ней поступить. Чайка явно нуждалась в помощи, но как узнать, чем ей помочь?.. Объяснить что-либо птица не может — и вот вопрос: а понимает ли она хоть что-нибудь, когда к ней обращаются? Орианна едва не захлебнулась, когда вода обрушилась вниз. Прохладные ладони подхватили ее, не позволив уйти под воду. Она открыла глаза и оторопела, увидев знакомое лицо. Эгиль! Паренек из моря, спасший ей жизнь! Взгляд обеспокоенный, внимательный. Это ты! — хотелось закричать ей от радости. Подумать только, он снова спас ее! Девушка хотела сказать, что узнала его, что это она, Орианна, если, конечно, он ее еще помнит. Но вместо всех слов, кружившихся на языке, просясь наружу, у нее вырвался громкий бессмысленный вопль. Эгиль поморщился — он явно не только ничего не понял, но и оказался не в восторге от того, что она подала голос. Как несправедливо! Она понимает все, что он говорит ей, а сказать ничего не может. Орианна невольно прислушалась к разговору Эгиля и чайки — одной из тех, что накинулись на нее несколько раньше. Она и чайку понимает! Ну да, она ведь понимала, о чем они ее спрашивают. Но… если другие чайки могут разговаривать так, чтобы их понимали, почему она не может? Чайка улетела, а Эгиль глядел на нее, явно раздумывая, не уплыть ли восвояси, предоставив странную птицу ее судьбе? Конечно, зачем ему возиться с неизвестной чайкой, которую так легко принять за умалишенную? Спокойно. Надо собраться с силами. Пока он держит ее в руках, пока не уплыл, она должна сказать хоть что-то! Только осторожно, не давать полную волю непослушному голосу. Не торопиться. Она глубоко вздохнула. — Э… эг… — Что? — встрепенулся юноша. — Э… гиль, — клюв не был приспособлен для осмысленной речи, звуки не выговаривались, но у нее получилось! — Э… ги… ль, — вновь раздельно произнесла она. — Э… гиль! Эгиль! — Ты знаешь мое имя? — изумился он. Его имя знакомо чайке, или это просто набор бессмысленных звуков? Эгиль прислушался к воркотне птицы, пытаясь уловить хоть что-то. Получилось! Орианна едва не захлопала крыльями от радости, когда удалось обратить на себя внимание юноши. Еще одно усилие. — Онг! Онгр! — вот досада. Свое имя оказалось куда длиннее и сложнее произнести, чем его. — Онри! Онгр… ри… риа… нга! — Что? Ты что-то хочешь сказать? — Эгиль глядел на нее, не отрываясь. Принцесса сосредоточилась на неподатливых звуках. — Онр… ри… риан… анна! — Ориана? — вернувшаяся чайка чуть склонила голову набок. — Интересно, это ее в самом деле так зовут, или она болтает бессмыслицу? — Орианна? — недоверчиво переспросил Эгиль. — Ты хочешь передать что-то от Орианны? Как же ему сказать?! Треклятое косноязычие! Эгиль внимательнее вгляделся в круглые глаза чайки. — Погоди, — прошептал он. — Не может быть… — Да! — заорала Орианна изо всех сил. Несколько чаек, присевших было на ближайшие камни, испуганно вспорхнули и закружились, недовольно вопя. — Да! — повторила принцесса. — Я! Я! Я! Онгр! Анна! Я! — Орианна, — прошептал потрясенный Эгиль. — Это ты… Ветра и волны… — Ваше высочество! — из глубины вынырнула рыбешка. — Вас во дворце все ищут! А вы тут с чайками, — в последних словах прозвучал укор. — Что за несерьезность! — Чайки едва не заклевали насмерть чужачку, — сообщил Эгиль. — Я сейчас, — прибавил он. — Эй! — окликнул он одну из чаек. — Ты здесь старшая, отвечаешь за новенькую. Научи ее разговаривать. Она не одержима, просто незнакома с языком чаек. Она все понимает! С этими словами он поспешно нырнул. Орианна настороженно поглядела на усевшуюся рядом с ней чайку. Та выглядела недовольной. — Значит, понимаешь все, так? — осведомилась она. — Да! — Не нужно так орать. — Про! Про… с… ти… — Ты гляди, какая способная, — чайка хохотнула. — Ну ладно, попробую обучить тебя говорить как положено… Скажи: море.

*** ***

— Любезный принц! Голубиная почта — не самый надежный способ связи. Не передать словами мое сожаление, что приходится Вам это писать, но увы — иного выбора нет. Определенно, мой супруг — не самый доверчивый из людей, и за его придирки и подозрения я уже почти готова возненавидеть Вас. До сих пор мне удавалось счастливо избегать того, чтобы он прочел Ваши письма, однако, боюсь, еще одно письмо от Вас — и его терпению придет конец. Тайна наша будет раскрыта. Я не храню Ваших письем — попросту боюсь. И потому уничтожаю их, едва прочитав. Теперь строки, написанные в них, хранятся лишь в моем сердце. Умоляю вас не писать мне более, поскольку слова, столь дорогие мне, могут сыграть роковую роль в моей судьбе. Сердце мое сжимается от тоски, когда я думаю о том, что никогда больше не увижу строчек, выведенных Вашей рукой, но молчание — единственный удел, что отныне доступен нам… — Довольно! — прервал чтеца громовой голос Харольда. — И что вы об этом скажете, сын мой? — обернулся король к принцу. Тот стоял возле трона — опустив голову, красный, униженный, грызя губы от злости. — Все силы королевства брошены на поиски вашей пропавшей невесты! Со дня на день ожидается прибытие послов Холдруина! А вы крутите шашни с замужней женщиной! — Не так-то давно она стала замужней, — пробормотал принц. — И мне отлично известно, кто приложил руку к ее столь поспешному замужеству, ваше величество! — последние слова принц едва ли не выкрикнул. Король, побагровев, поднялся с места. — Сопляк! — рявкнул он. — Да, это я позаботился выдать ее замуж с тем, чтобы услать подальше! Потому что знал, что мой сын — безответственный мальчишка, способный натворить глупостей, каких свет не видывал! И ведь я оказался прав! — Вы выдали Камиллу замуж против ее воли! — Я мог бы и вовсе услать ее подальше, запереть в какой-нибудь башне! Она должна быть благодарна — ее судьба устроилась лучшим образом! Она замужем за богатым, знатным человеком, который согласился взять ее несмотря на то, что о ее шашнях в бытность фрейлиной известно всему двору! — Не смейте так говорить! — чуть ли не взвизгнул принц. Харольд бросил тяжелый взгляд на испуганно замершего на своем стульчике секретаря. Тот, без слов сообразив, что лишний здесь, спешно выскочил за дверь. — Ваша безрассудность ставит под угрозу все наши усилия по заключению мира, — принялся втолковывать король сыну. — Если холдруинцы узнают хоть что-нибудь о вашей связи с леди Камиллой, они легко обвинят в исчезновении принцессы Орианны нас! Точнее, вас лично, — поправился он и осекся. — А не вы ли в самом деле, — начал Харольд. — Что — я? — хмыкнул принц. — Не я ли превратил принцессу в птичку? Конечно. Я — заправский колдун, — принц рассмеялся. — Хотите — и послов в птичек превращу? А армию Холдруина — во множество птичьих стай? Что предпочитаете — уток, перепелов? Может, фазанов? — Не паясничайте. Вы ведете себя совершенно неподобающе вашему титулу и возрасту. — А сами-то? Вы только послушайте себя! А не я ли в самом деле, — передразнил принц. — Я не говорю, что сами, — возразил король. — Возможно, Теодор… — Совершенно бескорыстно, из доброго отношения ко мне, — принц ухмыльнулся. — В любом случае, — начал король значительным тоном, чуть приосаниваясь. — Да-да, в любом случае переписке конец, — грустно заключил принц. — Отец, прошу вас, отдайте мне последнее письмо милой Камиллы. Я хочу прочесть его сам. Харольд с раздражением почти швырнул ему письмо и махнул рукой. Принц, спрятав лист бумаги, поспешно удалился.

3

— Я надеялся, что хотя бы вы меня порадуете, господин Вегард, — хмуро произнес Харольд. — Сожалею, ваше величество, — старый вояка склонил голову. — Увы, если бы не нужда действовать скрытно… — Скрытно? — удивленно переспросил король. — Это с чего такая нужда? — Но господин Торвар, — начальник стражи запнулся, кинув быстрый взгляд на того. Харольд перевел вопросительный взгляд на советника. Брови его недовольно сдвинулись. — Прошу меня простить, ваше величество, — тут же склонился Торвар. — Я был уверен, что получил от вас этот приказ. Ведь если поползут слухи… Должно быть, я принял по невнимательности свои опасения за ваше повеление, и тем самым невольно ослушался вас. — Нет-нет, вы совершенно правы, — Харольд взмахнул рукой. — Это моя невнимательность. Я не отдавал приказа о скрытности, и благодарен вам за то, что вы это предусмотрели. Я всегда знал, что могу положиться на вас, как на самого себя. Торвар еще раз почтительно поклонился. — Мы продолжаем действовать тайно? — уточнил на всякий случай Вегард. — Это и впрямь сильно затрудняет поиски. Найти среди тысяч чаек на побережье одну-единственную принцессу, — он развел руками. — Тем не менее, я вынужден просить вас сохранять тайну, — устало отозвался король. — Останьтесь, господин Торвар, — окликнул он советника, когда Вегард вышел. — Наши портовые города нуждаются в дополнительном вооружении для отражения возможных нападений. И оружие необходимо поставить туда в кратчайшие сроки. Мне хотелось бы обсудить с вами детали… Покинуть королевский кабинет Торвару удалось лишь к рассвету. Впрочем, итогом столь долгой беседы с королем он остался доволен.

*** ***

Орианна наскучила чайке еще раньше, чем та наскучила Орианне. За минувшие два дня принцесса довольно сносно выучилась изъясняться, и чайка, заботам которой ее поручил Эгиль, решила, что сидеть рядом с ней дольше необязательно. Взмахнув крыльями, птица упорхнула, оставив принцессу в одиночестве. Время двигалось к полудню. Чайки — кто гонялся за пищей, кто стерег яйца. Эгиль за минувшее время появлялся всего раз — и то ненадолго. Рассудив, что сидеть на побережье толку нет, принцесса решила слетать на разведку — на новом месте она освоилась вполне сносно, пора и начать что-либо предпринимать.

*** ***

Принц оказался погружен в чтение письма — он был настолько увлечен, что не заметил, как в распахнутое настежь окно впорхнула птица и уселась на письменный стол. Чайка замерла в нерешительности. Юноша вновь и вновь перечитывал строки, выведенные любимой рукой. Сердце терзала тоска по уехавшей возлюбленной. Вновь и вновь он вчитывался в знакомые строчки, вызывая в памяти образ бывшей фрейлины. — Камилла, дорогая Камилла! — слова сорвались помимо воли. Сидевшая на столе птица удивленно вскрикнула. Юноша вздрогнул. — Птица! Прочь! — завопил он, подскакивая к столу и замахиваясь на чайку. — Прочь! Сию секунду! От неожиданности и испуга он как-то позабыл, что пропавшая принцесса Орианна, как выяснилось пару дней назад, превратилась именно в чайку. Сейчас он думал лишь об одном — на его стол уселась птица! Птиц, залетающих в комнаты, принц давно привык считать предвестниками несчастий. Орианна, едва успев увернуться от удара тяжелым подсвечником, вылетела прочь. Принц ей не очень-то обрадовался. И то сказать — даже если бы он сумел ее признать, едва ли был бы очень уж счастлив ее появлению. Его помыслы и сердце, как оказалось, принадлежали другой — незнакомке с чудесным мелодичным именем Камилла. Нет, это не разбило сердце Орианны, не успевшей не то что влюбиться в будущего супруга, но даже толком рассмотреть его и перекинуться хоть парой фраз. Но горечь осознания, что она никому здесь не нужна — даже будущему мужу — затопила на мгновение. Не зря ли она прилетела во дворец, не зря ли надеется, что сумеет найти здесь помощь? Она уселась возле окна, увидев мельком внутри короля Харольда. Да, это, несомненно, был он — спал, положив голову на сложенные руки. Должно быть, это его личный кабинет. Вот только окно заперто наглухо. И это в такую-то погоду! Чайка, вспорхнув, полетела дальше. Открытые окна, внутри — залы, коридоры, по которым снуют туда и сюда слуги и придворные. А вот — комната, по виду спальня. — Ах, милочка, до чего же вы неуклюжи — это ужасно! — возмущалась стоящая перед зеркалом королева. — Право слово, невозможно передать, как я сожалею о том, что пришлось отослать леди Камиллу — потому что у вас только и достоинств, что вы не крутите с принцем шашни! — Сожалею, ваше величество, — тихонько произнесла хлопочущая над ее туалетом женщина, опустив глаза долу. — Однако то достоинство, о котором вы помянули, едва ли кто-то сумеет оспорить. — Ах, да невелика заслуга! — фыркнула королева. — Уж вам усилий к этому прикладывать не пришлось! Да и, сказать прямо, чем Камилла была плоха? Молода, хороша собой, умна, сообразительна, безупречна во всем, и принадлежит к одному из знатнейших домов королевства! Если бы не эта война… Орианна не стала ждать, пока ее заметят. Нет, здесь помощи тоже ждать не приходится. Она вернулась к кабинету короля. Тот по-прежнему спал. Ах, если бы он проснулся, возможно, он понял бы, что к нему прилетела не простая птица, и тогда ее злоключения могли бы окончиться! Ну почему окно закрыто?! Орианна принялась скрестись в стекло. Потом постучалась клювом. Харльд крепко спал. Орианна постучала сильнее. Возможно, ее попытки увенчались бы успехом — если бы в саду не оказалось агентов Торвара, которым было приказано зорко следить за появлением птиц возле замка. Утомленного бессонной ночью короля не сумел разбудить негромкий стук в стекло, но не проснуться от оглушительного вопля перепуганной насмерть птицы он не мог. Первый бросок сети оказался удачным — та спеленала чайку полностью. Со спутанными крыльями и лапами та полетела вниз. И имела все шансы попасть прямо в руки удачливым птицеловам, даже не успев понять этого, если бы не резной выступ, за который зацепилась сеть. Орианна, повиснув головой вниз, заорала от неожиданности и ужаса — совсем по-птичьи, и отчаянно затрепыхалась. Сетка закачалась на ненадежной опоре, грозя соскользнуть. Орианне пришлось сделать над собой усилие, чтобы прекратить хлопать крыльями. Ты не птица! — одернула она себя мысленно. — Следи за своими движениями! — вспомнились ей слова старой чайки. — Ты должна управлять своим телом, а не оно тобой! Не подчиняться инстинктам, а повелевать ими! Орианна попыталась успокоиться. Крылья отчаянно хотели стряхнуть с себя то, что их опутывало. Сердце так и норовило выскочить из птичьей груди. Двое внизу не спешили — видимо, ждали, когда она сама к ним свалится. Очень осторожно она чуть повернула голову и скосила глаз. Двое дюжих парней нетерпеливо переминались с ноги на ногу на траве. Легкий ветерок чуть покачивал сетку. Орианна затаила дыхание, боясь пошевелиться. Ну же, быстрее! — поторопила она мысленно неповоротливых охотников. И, точно вняв ей, один из них принялся карабкаться по каменной стене. Вот он подцепил сетку рукой, замер ненадолго, раздумывая, куда бы ее деть. Ухватил было зубами — экий догадливый, но Орианна тут же царапнула его когтем за нос, чтобы убрать глупую мысль из его круглой головы. Он вскрикнул, чуть не выронил сетку, снова ухватил ее рукой, заругался непотребно. Орианна, развивая успех, цапнула его уже за палец. Парень снова выругался. — Лови эту дрянь! — рявкнул он товарищу, скидывая вниз сетку. Орианна только этого и ждала. Оставшийся внизу парень растопырил руки, пытаясь сцапать добычу. Принцесса растопырила когти. Охотник поймал было, да тут же и выронил ее. Сеть ослабла, а девушка только этого и ждала! Пока один горе-ловец сползал по стене, а второй — ругался, тряся поцарапанной рукой, она наполовину выпросталась из ловушки. Парни с руганью кинулись вдвоем ловить ее. Как открылось окно наверху — они и внимания не обратили. Король Харольд с минуту с любопытством наблюдал, как пытаются два здоровенных лба ухватить юркую птицу, то и дело получая от нее то клювом, то когтем. — Что здесь происходит?! — от громкого властного голоса оба вздрогнули, дружно задрали головы и тут же вытянулись по стойке «смирно». — Что вы себе позволяете! В королевском саду, под окнами королевского кабинета! Пока нахалы хлопали глазами, обратившись в неподвижные статуи, Орианна, окончательно стряхнув сетку, вспорхнула на окно. И пока охотники что-то бормотали о приказе господина Торвара, принцесса, проскользнув мимо короля, уселась на стол. Тот, вздрогнув, обернулся. Орианна, спеша, боясь, как бы и здесь ее не попытались схватить, торопливо макнула лапку в открытую чернильницу и принялась корябать когтем по листу бумаги. Увидев, как Харольд двинулся к столу, принцесса поспешно вспорхнула и вылетела в окно, оставив незаконченное, написанное на важном документе послание.

*** ***

Она еще какое-то время кружила над замком, но подлетать близко боялась. Украдкой заглядывала в окна, вздрагивая от любого шороха. Повторить дерзкую вылазку с письмами она боялась. Ее до сих пор трясло при воспоминании о собственной наглости! Зато удалось услышать краем уха, что придворный чародей — тот самый Теодор, напугавший ее в первую встречу, сбежал. Получается, смысла искать его окна и пытаться просить о помощи, нет. Возможно, ее превращение — и вовсе его рук дело. Как ни обидно, приходилось признать, что ее путешествие прошло бесплодно. День клонился к вечеру, пора было возвращаться.

*** ***

Уставшая, расстроенная Орианна добралась до морского берега поздно вечером. В сумрачном небе зажигались первые звезды. Единственное, о чем она мечтала, было каменное ложе с клочком сухой травы. Каково оказалось ее удивление, когда выяснилось, что Эгиль уже несколько часов ждет ее! Он приплыл к побережью немного после полудня, и, не найдя ее, поднял тревогу. Все то время, что Орианна отсутствовала, несколько десятков чаек рыскали по окрестностям, разыскивая новую товарку. Тритон ждал ее неподалеку от каменистого островка. — Где ты пропадала столько времени?! — вместо приветствия выпалил Эгиль. — Я так тревожился за тебя! Боялся, что с тобой что-то могло случиться, — он слегка погладил встрепанные перья чайки. От его слов и жеста внезапно потеплело на сердце. Был в этом мире тот, кто ждал ее, беспокоился о ней. И Орианна, неожиданно для себя самой, все рассказала о сегодняшнем путешествии в королевский замок. Эгиль, выслушав ее рассказ, нахмурился. — Интриги, — пробормотал он недовольно. — Всюду одно и то же. — О чем ты? — Орианна удивилась. — Знаешь, я думал, что хотя бы на земле не так, как у нас. С первого взгляда все кажется так мирно и безмятежно, праздники, роскошь, улыбки, а на деле — бесконечные интриги, заговоры, предательства. Человек, который улыбается тебе и ведет светские беседы, на самом деле выжидает момента, чтобы вонзить тебе рыбий зуб в спину. Глядя на ваши замки, точно устремленные к небу, я думал, что у вас-то точно все должно быть не так. Принцесса невольно рассмеялась — и тут же осеклась, испугавшись, что кто-нибудь на берегу услышит хохот чайки и удивится такой странности посреди ночи. — Ты сейчас в точности описал нравы знати, — заметила она. — Среди всего этого я выросла. — Значит, у вас ничуть не лучше, чем под водой, — грустно заметил Эгиль. — Получается, и ты пала жертвой чьего-то заговора. Кому-то ты очень помешала. И теперь тебе грозит опасность. Знаешь, тебе, наверное, не стоит больше летать в замок. — Но, — Орианна запнулась. — Я знаю, что это может быть опасно. Но я не могу сидеть сложа руки. Мне необходимо узнать, что происходит. Если я не помогу себе сама, мне не поможет никто — глупо ждать сказочного спасения. — Ты права. Но нарочно искать беды тоже не стоит. Сегодня тебе следует отдохнуть, а завтра мы что-нибудь придумаем. Прошу, не предпринимай ничего без меня! Я постараюсь вернуться как можно скорее, — он снова погладил птицу по спине. — Я собрал для тебя немного морской травы, — робко прибавил он. — Она уже высохла! Это чтобы тебе теплее и мягче спалось. И ужин, — прибавил он, указав кивком на рыбу, валявшуюся рядом. — Ты, наверно, и поесть сегодня забыла. — Спасибо, — если бы птичий клюв позволял улыбнуться, принцесса бы улыбнулась. Но Эгиль и без того уловил улыбку в ее голосе. Улыбнувшись в ответ, он скрылся под водой. Орианна, внезапно ощутив, насколько проголодалась, накинулась на рыбу. Потом она устроилась на охапке высохших водорослей и крепко заснула.

*** ***

— Почтенный Торвар, — король примолк на пару мгновений. — Сегодня меня посетила чайка… Советник молчал, ожидая продолжения. Ни единый мускул не дрогнул на лице, ничто не выдало, как он подобрался при этих словах. Советник уже понял, о чем намерен поведать Харольд, однако извещать о своей осведомленности не спешил. — Я убежден, что это была принцесса Орианна, которую мы столь усиленно и тщетно ищем. — Что вызвало у вас такую уверенность, сир? — сдержанно полюбопытствовал Торвар. — Может, это была обычная чайка, по случайности очутившаяся возле замка и неосторожно влетевшая к вам в окно? Птицу вполне могли напугать мои люди — я уже слышал о том, какую беготню они устроили в саду. — Да-да, именно ваших людей следует нам благодарить за то, что мы упустили ее, — король нахмурился. — Обычные чайки, почтенный Торвар, не пишут писем чернилами на бумаге, — он протянул советнику лист с накарябанными вкривь и вкось письменами. Тот принял бумагу из рук короля и вгляделся внимательнее. — Как курица лапой, — не удержался он от замечания. — Только чайка, а не курица, — поправил Харольд чуть насмешливо. — И для написанного птичьим когтем довольно неплохо. Я бы даже сказал, мастерски. Вы не находите? — Ваша правда, — признал советник. — Она просит помощи. Бедняжка! Представляю, насколько она сейчас напугана и растеряна. — Не так-то и растеряна, если прилетела и даже послание сумела оставить. Если она и была напугана, то виноваты в этом ваши люди. — Это я уже понял, ваше величество. Я лично займусь ими. За то, что из-за их необдуманных действий мы упустили принцессу, когда она была практически у нас в руках, они будут сурово наказаны. И тем не менее, я прошу у вас снисходительности для них — ведь это не злой умысел. Они всего лишь растерялись и потому поспешили. Не каждый день ведь приходится выслеживать принцессу в птичьем образе. Тем более, это новички. Им потому и поручили следить за возможным появлением птиц в замке, что это казалось не слишком сложным заданием. Кто ж знал, что ее высочество Орианна окажется такой прыткой! — Хм. Вы правы, как всегда. Но вы вроде сами только что говорили о намерении сурово наказать их. — Я опасался, что обычная порка покажется вам недостаточной, и вы потребуете передачи этих недотеп в руки палача. Справедливо, конечно, но… — Да Творец всемогущий с вами, Торвар! — воскликнул Харольд. — По мне, так и порка — это чересчур. Тем более, что оба, кажется, уже пострадали от клюва и когтей нашей пернатой гостьи. Не лютуйте слишком, прошу вас. Торвар поклонился, пряча довольную усмешку.

*** ***

— А девчонка-то не робкого десятка оказалась, — не удержавшись, захохотал Торвар. — Я бы не отказался иметь ее в числе своих агентов! С кем приходится работать! С недотепами, которые вдвоем не сумели сладить с одной птицей, которая, вдобавок, пару дней назад была избалованной кисейной барышней, пугливой, как кролик! — Торвар, эта девица будет стоить больших неприятностей всем нам, — неодобрительно покачал головой толстяк. — Она творит все, что ей вздумается, сумела оставить послание королю, а вы ничего не можете с ней поделать. — Не подымайте паники, почтенный Сверре, — усмехнулся Торвар. — Да, мы недооценили девчонку. Но теперь-то знаем, на что она способна. Это была первая разведка боем. — Хороша разведка! Она ошивалась под дворцовыми окнами, подслушивала, и даже сумела оставить письмо! А что она вытворит в следующую «разведку»? — нарочито подчеркнул он последнее слово. — Если следующая и будет, то нескоро. Мои парни ее нынче знатно напугали. Недотепы, но сегодня это сыграло нам на руку. Ее высочество основательно напугана, она не станет лезть на рожон. И потом, — он злорадно усмехнулся. — Через два дня — новолуние. — А, тот единственный день в месяце, когда принцесса может находиться в своем истинном облике? — понимающе протянул Сверре. — Именно! Заодно можно попытаться выяснить, где она устроилась. Отправим людей на побережье. Все чайки тянутся к морю — думаю, наша не исключение. — Ну, а если она где-то в окрестностях? — вкрадчиво поинтересовался толстяк. — А в окрестностях у нас и так людей предостаточно. — И толку от них — никакого! Они так и не сумели напасть на след принцессы. И мы бы так ничего о ней и не узнали, если б она сама не заявилась. Лицо Торвара дернула злая гримаса. — А вы ожидали, что все будет чисто да гладко?! — рявкнул он раздраженно. — Ни одна операция никогда не идет так, как ее запланировали на бумаге. Потому что у противника тоже есть планы, и он тоже действует! Побеждает не тот, у кого все гладко, а тот, кто умеет любую неожиданность обернуть себе на пользу! — Принцесса — противник, — пробормотал, качая головой, Сверре. — Любопытно, что у нее могут быть за планы. — Никаких. И это доставляет дополнительные сложности — трудно иметь дело с непредсказуемым противником. Но ведь так даже интереснее, неужели нет? — глаза Торвара засверкали азартом. — Вы — неисправимый авантюрист, Торвар, — буркнул недовольно Сверре. — И только благодаря этому имею то, что имею. Кем бы я был, если б не рисковал?! — Мне еще бухгалтерию проверять, — буркнул толстяк, направляясь к выходу. Торвар лишь пренебрежительно фыркнул ему вслед. — Послы Холдруина прибывают через четыре дня. Последняя новость, — тускло сообщил Сверре на прощание. — Вот и отлично. Когда они явятся, принцесса вновь будет где-то ловить мух в птичьем обличье, — отозвался Торвар. Правда, никто его уже не слушал.

*** ***

Орианна тряслась от холода посреди каменистого островка. Что же делать?! И на помощь не позовешь — никто ее не услышит. Все корабли и рыбацкие лодки давно вернулись на берег. А до утра она, скорее всего, замерзнет. Ее охватила паника. — Эгиль! — позвала девушка, уже не думая, что он может не услышать. — Эгиль! Люди! Помогите! — заорала она уже в голос. — Ну кто-нибудь! Внезапные рыдания прорвались наружу. Кругом — тишь, только волны плещут о камни. Ни души. — Помогите! — голос сорвался на хрип. Неужели никто так и не отзовется? И Эгиль наверняка, не слышит ее. Он далеко, под водой, а она — на поверхности. — Чего орешь?! — рядом приземлилась чайка — та самая, что вроде как присматривала за ней. — Ох, я уж думала, меня так никто и не услышит! — воскликнула заплаканная девушка. — Ой, я понимаю, что ты говоришь! — тут же спохватилась она, размазывая по лицу слезы. — Разумеется, ты понимаешь, что я говорю, — фыркнула чайка — одному Творцу ведомо, как ей это удалось. — Ты ведь тоже довольно долго была чайкой, потому и научилась понимать нашу речь. — И правда, — растерянно признала Орианна. — Ты можешь мне помочь? — голос задрожал против воли. — Я стала человеком, когда совершенно этого не ожидала… — Но ты, кажется, этого и хотела? — удивилась птица. — Ты вернула свое истинное обличие. Теперь ты можешь переплыть на берег и вернуться к своим, разве не так? — Но… я плавать не умею! — воскликнула девушка. — И вода такая холодная! И… Творец всемогущий, что же мне делать?! — Вот теперь я ясно вижу, что ты и впрямь принцесса, — чайка мотнула головой. — Я знаю способ известить Эгиля. Думаю, он разберется, как с тобой быть, — она взмахнула крыльями и исчезла в ночи, не успела Орианна что-нибудь ответить. — Летать среди ночи, — только и донеслось до нее ворчание улетающей птицы.

*** ***

— Я могу доставить тебя на берег, — растерянно признал Эгиль. — Но ты промокнешь и замерзнешь. Еще и заболеешь, чего доброго. К тому же тебе, наверное, сложно будет добраться от берега к королевскому замку. Я слышал, это довольно далеко. — В мокрой одежде — точно не доберусь, — понуро признала Орианна. — Замерзну по дороге. — Ладно. Тогда ты сможешь утром позвать на помощь кого-то из рыбаков, они доставят тебя на берег. И днем тебе проще будет проделать путь к замку. А чтобы ты за ночь не замерзла, — он задумался. — Подожди немного, я скоро вернусь, — он нырнул в воду. Отсутствовал Эгиль недолго, но девушка успела продрогнуть окончательно. — Вот, — сообщил юноша, выныривая. — Это должно тебя согреть, — он протянул ей что-то на ладони. — Это? — Орианна испытала разочарование. — Эй, это не просто безделушка! — разгадал Эгиль ее мысли. — Это амулет из сокровищницы моего отца. Он греет, попадая в руки живого существа. Под водой ему не сумели найти толкового применения, так что теперь пусть будет у тебя. Тебе он принесет больше пользы, чем кому-либо из моего народа. Орианна взяла амулет и почти сразу ощутила, как разжимаются леденящие щупальца, охватившие ее по рукам и ногам. — И правда, — прошептала она. Вскоре девушка совсем согрелась. Эгиль вылез из воды, устроившись на камне. Они так и проговорили всю ночь напролет. — Светает, — юноша указал на светлеющую полоску горизонта. — Скоро рассветет. Слушай, неизвестно, когда тебя рыбаки обнаружат и доставят на берег. Да и как ты объяснишь, что оказалась здесь? Давай, я сам тебя туда отнесу, пока людей нет. Уже светло, а с амулетом ты не замерзнешь. По крайней мере, он не даст тебе продрогнуть настолько, чтобы заболеть. — Даже жаль, что придется совсем скоро расстаться, — прошептала Орианна. — Знаешь, я совсем привязалась к тебе за это время… — Если ты хочешь-таки попасть на берег, нам лучше поспешить, — торопливо заметил Эгиль. И чуть виновато улыбнулся. Орианна и сама поняла, что говорить об этом не стоило. Она умолкла. Спустя совсем немного времени она очутилась на берегу. Отряхнулась от воды, как сумела, выжала длинный подол тонкой рубашки. Конечно, идти в таком виде по суше к самому замку… Но, с другой стороны, был ли у нее выбор? Девушка стянула с жердей одну из сетей, сушащихся на них. Сеть невыносимо воняла рыбой. Что ж, выбирать не приходится. Конечно, не самое подобающее для принцессы одеяние. И узнают ли ее в замке в таком виде? Неважно. Принцесса была уверена, что что-нибудь да придумает. А сеть, хоть и пахнет не розами, но создает хотя бы видимость того, что она не совсем голая. — Что-то не так? — полюбопытствовал Эгиль, с интересом наблюдавший за ее действиями. — Знаешь, не знаю, как у вас, а у нас — принцесса босиком и завернутая в рыбацкую сеть — это моветон. Простолюдинка-то в таком виде вызовет в лучшем случае жалость. — Хм. Да, я помню, что в прошлую нашу встречу ты была одета как-то иначе. Ткани на тебе больше было, вот. — Вот, — повторила принцесса, рассмеявшись. — Но ничего! Главное — злоключения скоро кончатся. Не знаю, каким чудом, но все позади. И… спасибо, что помог, не бросил, — девушка опустилась на колени у воды. — Удачи тебе, — Эгиль провел рукой по ее щеке. — Иди, скоро рассвет. Орианна в последний раз окинула взглядом побережье. Отступила от воды — шаг, потом еще и еще. Долгим прощальным взглядом поглядела на Эгиля — только сейчас, расставаясь, быть может, навсегда, она поняла, насколько много этот юноша стал для нее значить. Впереди у нее долгий и трудный путь, но во многом благодаря помощи жителя моря, она сумеет найти в себе силы, чтобы пройти его. Из-за горизонта показался первый солнечный лучик. Орианна вытянулась, ощущая необыкновенную легкость во всем теле. Безотчетно повинуясь странному ощущению, она вытянула руки вверх, и с наслаждением потянулась, слыша изумленный возглас Эгиля. Она кинула на него взгляд, хотела спросить, отчего он так на нее смотрит, и ощутила, как сеть соскальзывает с нее — видимо, плохо закрепленная. — Вот она, держи! — услышала Орианна и, обернувшись, увидела троих мужчин, бежавших к ней. — Не зевай, не то Торвар с нас точно живьем шкуру снимет! — заорал бежавший впереди. — Окружай! Она инстинктивно попыталась подхватить сеть, чтобы прикрыться, и не поймала. И лишь в следующий момент до нее дошел смысл услышанных слов.

4

Орианна отпрянула инстинктивно, когда первый, добежавший до нее, протянул к ней руки. Камни ушли из-под ног, а в следующий миг она поднялась над головами обескураженных преследователей, хлопая крыльями. Новое превращение изумило бы ее, если бы не звенели в ушах слова преследователя. Торвар — причина ее несчастий? Бездумно она развернулась в сторону замка и со всей доступной быстротой полетела вглубь суши по уже знакомому пути. Принцесса преодолела едва не четверть дороги, когда путь ей преградила другая птица. Орианна в запале не сразу и узнала старую знакомицу. Она заполошенно захлопала крыльями, с трудом избежав столкновения. — Да куда ж ты несешься-то, как умалишенная! Ну-ка, поворачивай! — знакомый ворчливый голос не сумел вразумить принцессу. — Я должна выяснить, — запальчиво начала Орианна. — Эгиль ждет тебя на вашем месте, — прервала ее чайка. — Лети к нему. А я слетаю к замку — он мне сказал, что тоже слышал, что кричал тот человек. От меня проку будет побольше, чем от тебя. — Но тебя могут поймать! — А толку им с меня? — чайка захохотала. — Не родился еще тот человек, что сумел бы ощипать старую Мар. Лети к Эгилю! — крикнула она на прощание. Орианне волей-неволей пришлось поворачивать обратно. Сердце бешено колотилось после всего произошедшего. Поэтому к морю она летела уже гораздо медленнее. Внутри все клокотало от пережитых разочарования, изумления, и, как ни странно, обиды. И, лишь когда она увидела изведшегося ожиданием Эгиля, на душе немного потеплело. Дальше они изводились уже вдвоем — Мар появилась лишь на третий день.

*** ***

— Этот ваш Торвар — скверный тип, — ворчливо сообщила чайка. — И подозрительный. И вообще, он мне не нравится. — Ты выяснила хоть что-то?! Это за два-то с лишком дня! — не удержалась Орианна, и та укоризненно на нее взглянула. — Разумеется. Девушкой ты можешь быть лишь одну ночь в месяц — в новолуние. А с рассветом вновь превращаешься в птицу. — Это мы уже выяснили, — задумчиво отозвался Эгиль. — А ты не узнала, зачем ему это понадобилось? — Он болтал что-то о последних штанах. Ругался с каким-то жирнюком. Тот называл то, что он с тобой, принцесса, сделал — авантюрой. Похоже, они цапались не в первый раз. А еще этот толстый предлагал устранить тебя, «после всего», как он выразился. Или заблаговременно — на выбор. — Устранить?! — тритон подобрался. — Носатый отказался. Кстати, где бы вы думали, этот Торвар ошивался? В башне гильдии оружейников. Он — один из глав. — Последние штаны! — воскликнула Орианна. — То есть… он боится, что прибыль оружейников упадет с окончанием войны? Он хочет, чтобы война продолжалась дальше! Что же, что же делать! — Эй, — окликнул Эгиль принцессу. — Ты слишком беспокоишься о судьбах королевств, а о себе забываешь. Тебе стоит подумать, что делать тебе, чтобы спастись. — Но моя судьба зависит от судьбы королевств, — растерянно заметила принцесса. — Твоя судьба сейчас зависит от капризов носатого типа, — ввернула чайка. — Не советую тебе попадаться ему, принцесса. Он каким-то колдовством узнал, что я — не та, кто ему нужна. И все равно продержал меня в клетке, пока один остолоп не забыл прихлопнуть дверцу и я не вылетела. Кто знает, что еще может взбрести ему в голову?

*** ***

Торвар, бережно храня скорбную мину на лице, внимательно слушал вежливую перебранку министров Холдроуза с министрами Холдруина. Изысканность, с которой государственные мужи обменивались оскорблениями и обвинениями, приносила ему глубочайшее удовлетворение. Мастерство, с которым вздорнейшие выражения маскировались под дипломатическими эвфемизмами, доставляло военному советнику незамутненное эстетическое наслаждение — ибо Торвар умел ценить виртуозное владение словом. Король Харольд пока что молчал, буравя тяжелым взором четверых послов Холдруина по очереди. Он скажет свое решающее слово чуть позже — когда красивые иносказательности у министров обоих королевств закончатся, и придет время назвать все своими именами. Пока что планы Торвара осуществлялись полностью. И ему приходилось прилагать недюжинные усилия, чтобы не позволить удовлетворению отразиться на его лице. Забаву прервал посыльный от Сверре — запыхавшегося мальчишку привели стражники, рассказавшие, что тот рвался в зал, требуя господина Торвара. Поверенного Сверре Торвар хорошо знал — тот ценил своего помощника за настырность и способность проломить лбом любые стены. Советник хотел было отделаться от малолетнего упрямца запиской к его хозяину, но Харольд попросту приказал ему немедленно отправляться в башню гильдии оружейников и выяснять, чего хотел его партнер. Обсуждение государственной пропажи в лице принцессы Холдруина затянулось до глубокой ночи. А ранним утром послов Холдруина уже не было в королевстве. Последнее обстоятельство раздосадовало Торвара донельзя — он не мог понять, как его угораздило упустить, когда те уехали. И главное — почему так быстро, ничего не сказав?! И чего теперь ждать — мира или все-таки войны? На душе у советника скребли кошки. И не зря ведь скребли — двух недель не прошло, вернулись пропавшие послы вместе с королем Лифендуром. Торвара на разговор с венценосным соседом Харольд не позвал.

*** ***

— А расскажите-ка, почтенный Торвар, как продвигаются поиски прелестной леди Орианны? — душевно поинтересовался Харольд, заставив советника разом напрячься. — Вам ведь все и так прекрасно известно, ваше величество, — осторожно откликнулся он. — Ничего нового я поведать вам не могу. И рад бы был, поверьте, но — не могу, — он развел руками, гадая, не намерен ли Харольд отправить его вот прямо из личного кабинета в застенки. Король молчал, задумчиво глядя в окно. — А скажите, Торвар, можете вы сделать так, чтобы ничего нового о ней мы больше и не узнали? Никогда? Советник поперхнулся. Уж чего-чего, а такого он мог бы ожидать в последнюю очередь. — Простите, ваше величество? — переспросил он на всякий случай. — Я не ослышался? Вы только что высказали пожелание, чтобы принцесса потерялась на веки вечные? И никогда больше не появилась? — Именно, друг мой, именно, — тот рассеянно кивнул. — Нет, я вовсе не прошу найти ее, чтобы непременно убить, — тут же перебил Харольд сам себя. — Не нужно лишней жестокости! Вовсе ни к чему. Просто прекратите поиски. Главное — чтобы она здесь, в замке не объявилась. — Но… почему? Ваше величество, как так? — не удержался изумленный Торвар. — Что произошло? — Это необходимо ради мира в обоих королевствах, — негромко ответил Харольд. — Ступайте. Вы все слышали.

*** ***

— «Ступайте! Ничего большего вам, Торвар, знать не обязательно!» — передразнил взбешенный Торвар. — Король Харольд печется о благе королевства, а советник — мальчик на побегушках, его не нужно ставить в известность о планах его величества! — Осмелюсь вам напомнить, почтенный господин советник, что его величество и правда не должен давать вам отчетов, — насмешливо заметил Сверре. — И отчего вы так кипятитесь? Не вы ли давеча говорили, что… как же это вы изволили выразиться-то… В общем, что сложности лишь прибавляют интереса делу! — Я помню, что я говорил, — снова вскинулся Торвар. — Просто я не понимаю, что происходит. Плетется какая-то интрига, Сверре. И самое скверное то, что плетется она за моей спиной! На последнее деловой партнер лишь расхохотался. — Ну что вам скажешь, — отсмеявшись, заметил он. — Наконец-то нашелся человек, который сумел обойти вас с вашими интригами. И подумать только, что это оказался сам король!

*** ***

— Я не ослышался? — Харольд с нескрываемым изумлением глядел на своего венценосного гостя. — Вы поняли меня совершенно правильно, — недавний враг медленно кивнул. — Я понимаю, что на первый взгляд мои слова кажутся странными, — он помолчал. — Но оба наши королевства изнурены многолетней войной. Мы все нуждаемся в мире. — И залогом его должна была послужить ваша дочь… — Приемная дочь, — поправил зачем-то Лифендур. — Это имеет значение?.. — Нет, не имеет, — Лифендур вновь задумался. — Думаю, вы уже понимаете, почему я попросил вас, чтобы этот разговор происходил наедине. Между нами война окончена. Ее давно пора было закончить, — он примолк. Харольд согласно кивнул — недавняя война, переданная им обоим по наследству от предков, ему и самому казалась бессмысленной. — Но сейчас нам грозит новая опасность. — Вы о герцогстве Хольдмун? — Вы проницательны. Это — молодое независимое государство, и оно сейчас чрезвычайно усилилось. Под угрозой как наши границы, так и ваши. — Уж не предлагаете ли вы объединиться в войне против них? — Упаси Творец всемогущий, — взгляд Лифендура выразил живейший испуг. — Ни в коем случае! Напротив, я предлагаю заключить с ними союз. Договоры о мире, о торговле — да о чем угодно, раз уж на то пошло! Я предлагаю налаживать связи с ними, не допуская, чтобы даже мысль о войне закралась кому-либо. Харольд, скажите, неужели вам так нужна еще одна война? — Не нужна, — в голосе владыки Холдроуза прозвучали резкие нотки. — И вы не хуже меня знаете об этом. Харольд потер переносицу, уже сожалея о секундной вспышке. Да, можно не замечать проблем и неурядиц, разгрома в стране, пока идет война. На нее обычно все и списывают. Но проходит совсем немного времени, и жизнь открывает глаза на простую истину: в неурядицах виновата не столько война, сколько недальновидность правителей и их наместников. Необходимо наводить в стране порядок, выводить ее из состояния досадного и позорного упадка. И торговые связи с Хильдмуном окажутся как нельзя более кстати. — Простите, я не поспеваю за вашей мыслью. Какое отношение ваша приемная дочь имеет к герцогству Хольдмун? — поинтересовался он, стряхивая задумчивость. — Объяснение достаточно простое, — осторожно начал Лифендур. — Поскольку принцесса Холдруина пропала, ваш сын остается неженатым. Брачный союз с дочерью благородного герцога мог бы способствовать укреплению связей между вашими странами. А мой сын вступит в брак с второй наследницей благородного герцога. У него ведь четыре дочери, если не ошибаюсь? — Да-да, и ни одного сына, — задумчиво пробормотал Харольд. Перед внутренним взором замелькали новые перспективы. Герцогство Хольдмун… То самое, в которое вошли некогда непокорные земли, отколовшиеся как от Холдроуза, так и от Холдруина. Маленькое, но необычайно богатое, а главное, сильное и неприступное. Владыки Хольдмуна исстари славились непримиримостью по отношению к бывшим сюзеренам. Да, союз с ними можно было бы повернуть себе на пользу. А ведь наверняка и у Лифендура имеются виды на этот лакомый кусочек. Однако цапаться за добычу с недавним врагом следует осторожно. Слишком свежи еще в памяти кровопролитные сражения. Не хотелось бы, чтобы Холдруинские солдаты вспомнили, как они били воинов Холдроуза. Конечно, Лифендуру, скорее всего, новая война тоже не нужна, но он еще мог нанести тяжелый удар, от которого долго придется потом оправляться. — Владыка Хольдмуна намерен назвать наследником сына одного из приближенных вельмож, которого прочат в мужья старшей дочери, — сообщил Лифендур, без труда угадавший, что за мысли крутятся в голове его венценосного собеседника. Что греха таить, — он и сам лелеял те же думы. — Что ж, — Харольд стряхнул оцепенение. — Нам обоим выгодно, чтобы о вашей приемной дочери никто больше никогда не услышал, — заключил он. — Думаю, сложности это не составит. И все же: если она вдруг объявится… — Вот, — Лифендур опустил на стол туго набитый мешочек. — Я не намерен вынуждать вас тратить средства из вашей казны, — он поднял руку, заметив протестующий жест Харольда. — Нет-нет, и не возражайте, друг мой. Я не хочу вводить вас в лишние расходы. Пусть уедет подальше и устроится где-нибудь. В глуши, на окраине. Если захочет остаться в пределах одного из наших королевств — первое время придется установить над ней негласный надзор… — Я прекрасно все понимаю, — Харольд усмехнулся. — Признаться, меня радует, что вы не кровожадны. Леди Орианна производила впечатление благоразумной барышни. — Ну, если она окажется не столь благоразумной, как хотелось бы, — начал Лифендур. — Само собой, — кивнул Харольд. — В Холдроузе достаточно крепостей, в которых узник может исчезнуть навсегда.

*** ***

— Спасибо, братик, — Орианна задорно улыбнулась парнишке, немного неловко соскакивая с копны сена, наваленной на телегу. Повезло, что попался запоздалый попутчик, ехавший по темноте. Она помахала ему рукой и направилась к центральной площади. Там, несмотря на поздний час, вовсю играла музыка, слышался веселый смех. Люди спешили туда же, куда и переодетая принцесса. Что за праздник такой, что и ворота городские пропускают всех, несмотря на давно потухший закат? На площади царило редкое оживление. Горожане смеялись, болтали, пили из выкаченных на площадь громадных бочек вино и пиво, закусывали. Огромные столы накрыли прямо на улице. Каждый подходил, брал, что хотел. Тут и там выступали уличные артисты — и музыканты, и клоуны, и жонглеры, и фокусники, и даже шарлатаны, глотающие огонь и шпаги. Похоже, король Харольд решил устроить подданным праздник. Любопытно, по какому поводу? — Эй, красотка, побежали танцевать? — схватил ее за руку разбитной парнишка с плутоватой улыбкой. — Ну, побежали! — Орианна заливисто рассмеялась. — А скажи-ка, друг, по какому поводу праздник? Я только сегодня приехала из деревни. — Ну, темнота! — важно подбоченился парень. — Я-то думал, об этом в любой глуши уже известно! — Да вот не в любой, — в тон ему отвечала Орианна, старательно перебирая ногами. Когда-то ей безумно нравились крестьянские танцы, и она самозабвенно плясала каждый раз, когда удавалось остаться наедине с собой, без бдительного ока воспитателей и учителя танцев. Ох и влетало ей когда-то за это! Теперь вот пригодилось. — Ну, слушай, — парень надулся от важности. — Наш принц наконец-то объявил о помолвке! Прежняя-то его невеста ведьмой холдруинской оказалась, сгинула. А он теперь женится на дочери герцога Хольдмуна! Вот так-то! Эй, ты чего? — у Орианны на мгновение все поплыло перед глазами. Вот почему ее вылазки с побережья в последний месяц сходили ей с рук! Вот почему она сумела беспрепятственно добраться сегодня до столицы! Наивная, она-то думала, что перехитрила всех. А ее просто больше никто не ищет. Про нее забыли, она стала никому не нужна. Девушка перевела взгляд на растерянно топчущегося парня. — Голова закружилась, — пролепетала она, выдавливая улыбку. — Это ж надо, как с непривычки. Так давно не танцевала, что и забыла, как это делается! Кавалер не стал церемониться. Махнув рукой, он направился к другой девице, справедливо рассудив, что если у партнерши кружится голова, следует найти другую, у которой голова кружиться не будет. Орианна, точно в тумане, подошла к одному из столов и взяла кусок пирога. Только сейчас она ощутила, насколько проголодалась. Прихватила кружку эля и бездумно направилась к палатке, где представляли кукольный театр. С неимоверным изумлением Орианна в одной из наряженных в пышное платье кукол узнала себя. Сходство было потрясающим! Девушка невольно восхитилась мастерством кукольника. Единственное, что отличало куклу от оригинала — это выражение злобы на милом личике. Голову куклы венчала громадная корона. Голос невидимой за загородкой актрисы фальцетом пел о великой любви принцессы Орианны к принцу Олафу. Признания явно были фальшивыми и скрывали коварные намерения, кои вскоре и обнаружились — кукольная Орианна попыталась отравить принца. Сделала она это, разозлившись, когда узнала, что прекрасный Олаф любит невинную дочь герцога хольдмунского. Нелепица неимоверная, но народу нравилось. Отовсюду слышались смешки, хлопки, и даже свист в особо сатирических местах представления. Орианна усмехнулась про себя, подумав, что, насколько она помнила, ни одна из дочек герцога хольдмунского не носила имени Камилла. Когда не до конца отравленный принц Олаф, бьющийся в жутких судорогах и коварная Орианна удалились со сцены, появился убивающийся король Лифендур. Он заламывал руки и горестно жаловался на злую судьбу и на неблагодарность приемной дочери, которую вырастил и воспитал, как свою собственную. Орианна отвернулась и пошла прочь. Из пьесы она узнала все, что можно было. Дальше пойдет душещипательная история исцеления прекрасного Олафа, изгнания либо бегства коварной Орианны и счастливого воссоединения возлюбленных — которые на деле друг друга-то никогда не видели. Хотя — конечно, зачем простолюдинам об этом знать. — Эй, а ты похожа на принцессу Орианну, — девушка вздрогнула, когда кто-то хлопнул ее по плечу. — Да ну? — она жеманно повела плечиком. — А может, я и есть принцесса, а? — парень, заговоривший с ней, охотно рассмеялся. — Как думаешь, мне бы пошла корона? — Орианна склонила голову набок. — Ну, если б ты была принцессой, на тебе была бы не корона, а кандалы, — рассудительно заметил ее новый собеседник. — Фи, — Орианна с манерным недовольством прищурилась. — Больно надо, кандалы! А вот корона и бальное платье, и я танцую на балу с прекрасным принцем, — она мечтательно закатила глаза. — Совсем другое дело! — С прекрасным Олафом? — уточнил парень. — А хоть бы и с ним, — задорно расхохоталась Орианна. — Хотя — по мне, так любой сойдет! Главное — чтобы тоже был с короной! — Эко, размечталась! — захохотал парень. — Милашка, здесь не бал, но если ты согласишься станцевать со мной, я, так и быть, ненадолго стану для тебя принцем! — О, сударь, вы так милы! — Орианна заулыбалась, отвешивая жеманный реверанс. Парень увлек ее в сторону танцующих и закружил. Он болтал, бесхитростно рассказывая о произошедших переменах — о союзе с Холдруином и Хольдмуном, о торговых соглашениях, о браках, которые вот-вот должны были породнить герцогство Хольдмун с примирившимися соседями. Орианна отвечала на разговоры ужимками и изумленными восклицаниями — ни дать, ни взять, простушка из глухой деревни, куда новости долетают бог весть когда. Танцевала напоказ беззаботно то с одним, то с другим — наверняка каждый думал, что вот, деревенская клуша выбралась из-под бдительного ока строгой матушки, велящей блюсти себя до замужества. И глядевшие на нее невольно начинали улыбаться. Это продолжалось ровно до того момента, как девушка заметила появившихся на площади людей Торвара. Одного из них она даже узнала. Пришли они просто повеселиться, следить за людьми на празднике, или же приказа найти ее и поймать никто не отменял? А может, от мешающей принцессы решили все-таки избавиться?

5

— Эй, зачем ты пришла ко мне? Орианна подняла растерянный взгляд. Невысокий коренастый парень с красным лицом и носом-картошкой насмешливо глядел на нее сверху вниз, уперев руки в бока. Девушка чуть виновато улыбнулась. — Я… извини, я просто только сегодня из деревни приехала… — Ты чего, никогда с парнями?.. Орианна вместо ответа пожала плечами. — Матушка, она… — девушка выразительно примолкла. Кавалер тяжело вздохнул. — Вот что мне с тобой, такой, делать? — вопросил он, скорчив мину скорбного философа. Орианна вновь пожала плечами. Сказать правду, ей и впрямь было почти все равно. Сегодня она лишилась титула, семьи, родины. Лишилась самого права на существование. Пусть даже вернется она, скинет каким-то чудом заклятие — и что ее ждет? Каменный мешок — и это в лучшем случае? — А нарисуй мой портрет, — попросила внезапно сама для себя девушка. — Ты же художник, сам говорил? Сказать откровенно, парень видом тянул больше на маляра — но как знать?.. — Баб рисую только голыми, — решительно заявил художник. — Ну… нарисуй голую, — Орианна слегка улыбнулась. — Голой меня еще никто не рисовал. — Ну, давай, это, — художник махнул руками вдоль тела. Девушка усмехнулась и принялась стягивать платье. — Ого! Ты даже нижнего белья не носишь, — присвистнул художник. — А говоришь, мамочка строгая. Ого, — присвистнул он вторично, чуть громче. — Ух ты! Вот это да! — подойдя, принялся лапать короткими толстыми пальцами за грудь и плечи. Орианна молча глядела на него, чуть склонив голову набок. Нет, едва ли принц Олаф чем-нибудь отличался бы от этого детины. Может, пальцы оказались бы не такими шершавыми. Она давно в мыслях готовилась к тому, что ждало каждую замужнюю женщину. И теперь испытывала какое-то отстраненное любопытство. Ощущение непривычности стиралось глухим равнодушием. Изумлялась молча — неужели она настолько испорчена, что не испытывает совсем стыда, но и изумление было каким-то приглушенным, слабым. От окна прилетел сквозняк, и девушка невольно поежилась. — Замерзнешь еще, — пробурчал художник, отрываясь от своего занятия, выуживая откуда-то покрывало и закутывая в него девушку. — А как же — рисовать только голую? — насмешливо осведомилась Орианна. — Мне еще холст с красками подготовить надо, — ворчливо отозвался парень. — И свет нужен, не могу ж я при свете одного-единственного огарка писать. Ты посиди тут пока, — он выскочил за дверь. Орианна огляделась и присела на заваленную тряпьем лавку. До рассвета времени оставалось порядком. Не забыть чуть попозже попросить художника окошко открыть — под предлогом духоты. Интересно, поверит ей? Девка мурашками покрывается от сквозняка, и вдруг ей душно? А, какая разница. На то она и девка, чтоб капризничать. Вернулся художник, пыхтящий под тяжестью мольберта и заляпанных коробок. Принялся прилаживать свои приспособления, поглядывая время от времени на гостью. Та лишь наблюдала, кутаясь в покрывало. — Не похожа ты на обычную девку, — сообщил вдруг художник, продолжая возиться с холстом. — А на какую же девку я похожа? — поинтересовалась Орианна, внутренне холодея. — На необычную? — Ко мне домой еще ни одна девка сама не приходила, — отозвался он задумчиво. — Ну, кроме продажных. — А я не сама. Я с тобой пришла, — возразила Орианна. — А ты часто водишь домой продажных девок? — Не, только когда заработок хороший подворачивается, — охотно пояснил парень. — Просто, понимаешь, я таких, как ты, еще не встречал. Сначала идешь в гости, как последняя гулящая, прости господи… Потом мнешься, как будто ни разу. Потом вдруг раздеваешься, и даже не стесняешься, будто тебе не впервой. И белья нижнего на тебе нет. Теперь кутаешься в эту тряпку, вцепилась в нее. Гулящая — она, понимаешь, гулящая. А порядочная — она порядочная. А ты — ни то, ни се. Орианна молчала, ожидая продолжения. А что тут скажешь? Что украсть нижнее белье не получилось, да и лишняя морока — поскольку платье пришлось воровать и прятать неподалеку от столицы, в чаще, заранее? — Мне кажется, ты просто хотела сбежать от кого-то, — парень кинул на нее взгляд. — Ну, словно ты — какая-нибудь разбойница, и хотела спрятаться от дружков-разбойников или от стражников… — Ну да, спрятаться, угадал, — сокрушенно признала Орианна, решив прекратить играть в молчанку. — Понимаешь, я из дома без спроса на праздник пошла. Я никогда на таких праздниках не была! А тут смотрю — брат мой. А он разговоры разговаривать не станет — живо уши надерет, — она вздохнула. — И еще матушке все расскажет, а она еще потом уши надерет. — А как ты домой вернешься потом, дурында? — художник уселся рядом, приобнял за плечи. — А я, может, не вернусь, — с вызовом глянула на него Орианна. — Я, может, в гулящие лучше пойду. Буду делать все, что захочу. А что? Получится из меня гулящая, а? — она вскочила и закружилась, распахнув покрывало. «Ох, видели бы воспитатели, что я вытворяю, — пронеслась шальная мысль. — Нет, преподаватель лицемерия поставил бы высший балл. Если ему, конечно, лицемерие не помешало бы. В смысле, этикет, конечно». — Эй, ты мне все сейчас поскидываешь! — завопил художник. — Полегче! Не знаю, как гулящая, а сумасшедшая из тебя вышла знатная, — он покачал головой. — Жалеешь уже, что пригласил меня? — заметила Орианна. — Да нет, — от тут же смутился. — Просто я, правда, никогда таких девушек, как ты, не встречал. Садись давай на лавку, еще не передумала портрет писать? Если хочешь, можешь накрыться чем-нибудь… — Нет уж, собрался рисовать голую — так и рисуй голую! — расхохоталась Орианна. Парень, качая неодобрительно головой, зажег несколько свечей и взялся за кисточку. Для принцессы потянулось томительное ожидание. Благо, привыкла в свое время подолгу сидеть на одном месте, не шевелясь, точно статуя. — Ты как будто всю жизнь только тем и занималась, что позировала художникам, — заметил парень. — Поразительное терпение! Откуда только? — Терпение, скажешь еще, — заворчала Орианна, только сейчас сообразившая, какого дала маху. — Да у меня затекло все! Я-то думала, раз ты — художник, быстро рисовать должен. Или ты соврал? — Я — художник! — возмутился оскорбленный в лучших чувствах парень. — Много ты понимаешь! Быстро только мальчишки на заборах рисуют! А художник — он творит! — Ну, дай гляну, чего ты там натворил, — Орианна поднялась и подошла. На холсте проступил силуэт женщины. Черты обрисованы только общими штрихами. Принцесса вгляделась, пытаясь уловить сходство с собой. Да, черты, несомненно, напоминали ее. Но таким могло бы быть сходство между двумя сестрами. Та, что была сейчас нарисована, казалась намного старше Орианны. «Неужели я так изменилась? — удивилась девушка. — И не заметила… Хотя — конечно, разве я осталась прежней? Разве прежняя принцесса Орианна могла бы прийти домой к незнакомому мужчине, раздеться перед ним догола и сидеть так несколько часов подряд? Да ведь и о портрете я вспомнила случайно… На самом деле я ради того, чтобы переждать эту ночь, готова была…» — Не нравится портрет? — тихо спросил художник. — Ты так на него смотришь… — Нравится… просто… не думала, что я такая, — девушка обернулась к нему. — Ты на самом деле гораздо красивее, — проговорил художник. — Просто у меня плохо получилось передать это. Я никудышный художник… А глаза у него светлые-светлые, поняла вдруг Орианна. Странно — до этого момента она этого не замечала. Глаза парня казались ей невыразительными и тусклыми. Или это огонь от свечей так отражается? И руки горячие-горячие… Нет, она не забыла попросить его открыть окно. Обернулась, глядя, как он сидит на лавке, выждающе глядя на нее. Успел раздеться, пока она открывала неподатливые створки. Вот еще немного — и ему надоест ждать, и он сам пойдет за ней к окну. А небо успело посереть, и горизонт светлел, готовясь родить для нового дня солнце. Принцесса кожей ощущала, как вот-вот прорвется из-за невидимого отсюда края моря первый луч. Единственное, о чем она сейчас жалела — о глупой затее с рисованием. Лучше бы и не вспоминала о нем. Лучше бы… Недопортрет, недоблуд, недоразведка в столице… Прав художник — ни то, ни се из нее вышло. Да что теперь! Стремительно захлопали крылья, унося в светлеющее небо легкий птичий силуэт. Обернувшись, она увидела перекошенное, побелевшее лицо парня, вцепившегося в подоконник и неотрывно глядящего ей вслед. Если бы он не замер столбом от изумления, она услышала бы несущиеся вслед проклятия. Да, зря это она с рисованием, зря. А может, и не зря, — подумалось ей, когда она скорее почувствовала, чем услыхала, как с грохотом захлопнулось окно приютившей ее на полночи комнаты. Она ощутила, с какой досадой художник швырнул створки. Интересно, а о чем пожалел он — о том, что согласился рисовать или что вообще пустил ее в свой дом?

10

Орианна затруднилась бы предположить, догадывался ли Эгиль о том, что с ней произошло во время вылазки в столицу. Тритон большей частью был хмур, мрачен и молчалив — впрочем, это могло объясняться тем, что происходило в подводном мире. Мар рассказывала принцессе, что между подводными царствами тоже идет война. Долгая и изнуряющая. Эгиль во время редких визитов рассказывал о царстве акул, с которыми сейчас пытается заключить союз его отец. Кругом гремели войны, кругом плелись интриги — и это удручало принцессу сильнее всего. Она бездумно проводила дни, иногда спрашивая себя — ради чего? Бороться больше не за что. Стремиться некуда. Дома у нее нет. Будущее пряталось в тумане, окутывалось мутью безнадежности. Что же она, так и проведет остаток своих дней в облике птицы? Может, ей уже пора вить гнездо и откладывать яйца? Интересно, кто из них вылупится? Какие-нибудь полуптицы-полулюди, или обычные крикливые прожорливые чайки, ничего не желающие знать, кроме своего побережья? Незаметно за этими размышлениями минул месяц. Орианна даже удивилась — вроде бы совсем недавно сетовала, что время тянется так невыносимо медленно, и вот — снова наступила ночь, когда она может быть человеком. Самое обидное — ей и идти-то в таком обличье некуда. Более того — страшно, и она прячется на своем островке, опасаясь, что какой-нибудь рыбак заметит ее присутствие на клочке суши посреди моря. И снова она не может уснуть. Бесполезно и пытаться. Почему-то в те ночи, что она превращается в человека, она не спит.

*** ***

Орианна сидела на жестких камнях, сжавшись в комочек и обхватив колени руками. Размышления ее занимали невеселые. Недели две она не видела Эгиля. И даже не знала, то ли тритон не имел времени навестить ее, то ли и вовсе ему пришлось отправиться на войну, которая, как она слышала, не думает затихать. Жив ли он еще? Неожиданно вспомнился художник, у которого коротала остаток ночи месяц назад. Может, стоило слетать, навестить его? Интересно, вспомнил бы он ее? И если да, то как бы встретил? Хотя — чего тут думать. Наверняка на порог бы не пустил. А то и стражу бы позвал. Такие, как он, никогда не совершают ничего необычного, никаких поступков, что можно было бы назвать сумасшедшими. Звук хлопающих крыльев заставил оторваться от размышлений. Это оказалась Мар — странно, что она летает ночью. Не иначе, что-то случилось, — принцесса запоздало испугалась. — Ты должна бежать отсюда, — не тратя времени на приветствия, сообщила чайка. — Тебе грозит опасность. — И куда я, по-твоему, побегу в таком обличье? — удивилась Орианна. — До рассвета я никуда отсюда не смогу деться. — До рассвета ты можешь не дожить. — Да что произошло?.. — Послушай, — Мар нетерпеливо встряхнулась. — Мне передали весточку от Эгиля. Ты ведь сама знаешь, он — королевский сын. И он должен вступить в брак с дочерью короля акул. Он не сумел приплыть, чтобы самому тебе обо всем рассказать. Сейчас Эгиль во дворце. Принцесса акул очень ревнива, а некоторые из придворных очень болтливы. А принц не так-то скрытен, как следовало бы! Если она узнает о тебе — тебе несдобровать. Ты должна бежать, как можно скорее! — Бежать, всю жизнь бежать! — прошептала Орианна. — Ради чего? — она перехватила укоризненный взгляд птицы. — Спасибо тебе за предупреждение, Мар. Я улечу с рассветом. — Лишь бы к рассвету не стало поздно, — заметила чайка, улетая. — Если бы у меня еще был выбор, — пробормотала принцесса, хотя разговаривать ей уже было не с кем. Поглядела на луну, которая еще и не думала клониться к горизонту. До утра далеко.

*** ***

Чуть слышно плеснула вода. — Так это ты — та самая девчонка? — Орианна вздрогнула при звуке вкрадчивого голоса. Первое, что она увидела, обернувшись — огромные, сияющие желтые глаза. Холодные и жестокие, разглядывающие ее с жадным вниманием. — Ты… — голос отказался повиноваться, превратившись в хриплый шепот. От страха внутри разлился холод. — Да, я — невеста Эгиля. И да, я нашла тебя. Я все о тебе знаю. Ну, чего ты заметалась? Этот остров далеко от берега, и он слишком мал, чтобы я не смогла тебя достать на нем, — акула высунулась из воды, продемонстрировав громадный меч из рыбьей кости, прицепленный к поясу. — Довольно глупо скрываться в человеческом обличье на оторванном от большой суши клочке скалы. — Ты… убьешь меня? Грудь сдавило точно тисками от тоски. Да, ее нынешнее существование трудно было бы назвать радостным, но жить хотелось несмотря ни на что. Даже странно — она только теперь это осознала. Соперница рассмеялась — неожиданно радостно и открыто. — Может, я и кажусь хладнокровной и безжалостной, — насмешливо проговорила она. — Да что там говорить — я таковой и являюсь! Но я не привыкла убивать без повода. — Мне казалось, что у тебя… довольно серьезный повод, — прошептала Орианна. — И вы, жители земли, еще называете нас, морских обитателей, безжалостными чудовищами, — принцесса акул покачала головой. — А ведь мы, обитатели моря, ценим каждую жизнь в мире. В отличие от вас, сухопутных. Мне нет нужды убивать тебя. Напротив, я могу тебе помочь. — Чем?! — Ты можешь найти мага, который сделал тебя птицей. Он сейчас далеко отсюда — сбежал. Но у меня есть амулет, который приведет тебя к человеку, наложившему чары. — Зачем тебе это? — Мне нет разницы — умрешь ты или просто исчезнешь. Как только ты найдешь мага, амулет сам вернется ко мне. — Но… зачем тебе мне помогать? — принцесса растерялась. — Глупая, — акула рассмеялась. — У меня нет зла к тебе. Ты мне не соперница. Вот если бы ты любила Эгиля — тогда другое дело. Но я ведь вижу, что нет… А еще вас разделяет море. Ты не можешь жить под водой. Он не может жить на суше. И ничто тебя здесь не держит. Не так ли? — Да… ты права, — принцесса задумалась. — Хорошо, я улечу… На рассвете я снова обращусь птицей. — Да, и прощаться с Эгилем не обязательно. Если ты просто пропадешь — это будет лучшее, что возможно, — улыбнувшись, акула скрылась в глубине. Лишь серебристый хвост плеснул по воде. На камнях остался лежать тускло светящийся в лунном свете небольшой предмет. Из рыбьей кости, — поняла принцесса, взяв его в руки. Конечно, чему удивляться, что на морском дне все делают из рыбьих костей. Тот самый амулет. Принцесса акул ни на секунду не усомнилась, что Орианна поступит так, как ей велено. И она совершенно права — у нее нет повода оставаться или ждать Эгиля, чтобы проститься. Для него и впрямь так будет проще. Ей нет места в его жизни — он и сам это понимает. И чем быстрее он ее забудет, тем лучше. Принцесса надела оставленный ей амулет на шею — рядом с тем, что получила когда-то от Эгиля. Интересно, как он сумеет указать ей путь? Пока что она ничего не ощущала. Ну, висит побрякушка на шее, и что? Вот амулет Эгиля — тот вполне ощутимо греет. Чтобы понять это, достаточно снять его на полминутки — сразу ночная прохлада и сырость заберется под тонкую истрепавшуюся рубашку. Но не могла же акула обмануть ее? В конце концов, ей самой нужно, чтобы Орианна исчезла. Амулет ожил с первыми лучами солнца — стоило принцессе обратиться птицей, она ощутила, как тянет ее, словно невидимой нитью, на северо-восток. Должно быть, магический предмет не чувствовал опутывающих девушку чар, пока она была в своем истинном облике. Орианна окинула прощальным взглядом побережье. До чего же трудно осознать, что видит привычные картины в последний раз. Но ее и впрямь ничто не держит. Значит, пора. Она взмахнула крыльями, описала круг над сделавшейся родной бухтой и помчалась вдоль кромки моря — на восток. Прощай, минувшее!

6

Стелется под крылом вода — то синяя, то свинцово-серая. То мирная и спокойная, то бурная. А чайка мчится, нигде не останавливаясь надолго. Ее путь лежит далеко, далеко на север. Давно минула порт, из которого когда-то вышел корабль, увозивший ее из родного Холдруина. Несколько месяцев прошло, а кажется — несколько лет. Хорошо, лететь приходится вдоль побережья. Что она станет делать, когда линия берега изогнется, поворачивая на восток, и ей придется повернуть вглубь суши — Орианна предпочитает не думать. От северного побережья начинается горный хребет, тянущийся до самого Северного Океана. Придется чайке, морской птице, лететь через высоченные горы, сквозь бесплодные скалы, голодать и мерзнуть. Долетит ли? Хватит ли сил? Хорошо бы успеть до зимы. До того, как завьюжит, как подуют северные ветра и начнутся метели. Потому что тогда она ни за что не долетит. Заблудится, собьется с дороги или умрет от голода. Идут последние деньки лета. А ведь на севере зима наступает раньше, чем в южных краях.

*** ***

Снова на широких столичных площадях веселье и смех. Горожане, пьяные от дешевого вина и пива, выставленного на улицах бесплатно по приказу доброго короля Харольда, празднуют сулящий долгий мир и процветание приезд юной дочери хольдмунского герцога. Снова актеры и фокусники, заклинатели змей и жонглеры показывают представления гуляющей беззаботно публике. Снова музыка и песни звенят по всему городу, залетая в окна башни гильдии Оружейников, вызывая у королевского советника Торвара зубовный скрежет. Против воли он мысленно вновь и вновь подсчитывает расходы на бесполезные празднества для глупых людишек. Деньги, которые прошли мимо его кармана, истраченные на вино и закуски, музыкантов и артистов, в то время как пылятся и ржавеют в кладовых новенькие доспехи для рыцарей и их коней, пики и алебарды, копья и мечи, арбалеты и луки. Даже арбалеты самой новой конструкции — самозарядные, стреляющие залпами по три болта — в большом количестве изготовленные в самом конце войны, не использовавшиеся ни разу — поскольку последняя кампания закончилась до того, как их успели доставить войскам — и те лежат на полках, никому не нужные, заброшенные и позабытые. Зачем их изготавливали, для кого? Для кого трудились день и ночь на протяжении нескольких месяцев полдюжины инженеров, запертые когда-то Торваром в башне, с условием — выйти только когда новое оружие будет готово? Обидно. Иррациональная, совершенно детская обида подымается из самых глубин души талантливого оружейника, чье состояние было целиком составлено благодаря способности к оружейному делу. Он поднялся некогда с самого дна, пробился на самый верх благодаря лишь собственному таланту, одержимости единственным делом. У него не было покровителей, не было богатой семьи. Что говорить — нищий, безвестный сирота. Он всего себя отдал работе, и добился в оружейном ремесле невиданного мастерства. Да! Ведь именно его работы, его изделия повлияли на ход войны, заставили превосходящих численностью холдруинцев дрогнуть и стушеваться перед армией Холдроуза. А теперь… он, Торвар, вновь никому не нужен? Да, он королевский советник, его слово имеет вес в государстве. Он состоятельный человек. Но на душе скребут кошки, и нет сил сделать вид, что он разделяет всеобщее веселье. Роятся в голове мрачные мысли, и прикидывает королевский советник так и эдак, как же лучше поступить, чтобы осуществились планы.

*** ***

В конце сентября в горах холодно. Если бы не амулет Эгиля, наверняка замерзла бы. Превращение застало Орианну на выступе скалы. Она с трудом отыскала мало-мальски подходящее место, где мог бы переночевать человек. Вполне подходящая по размеру и более-менее защищенная от порывистого колючего ветра с одной стороны и сверху небольшими каменистыми выступами площадка. Скала чуть утоплена внутрь — не пещера, но укрыться частично можно. Жаль, что снег не успел здесь выпасть — возможно, если бы она сумела выкопать что-то вроде норы, получилось бы укрыться от ветра получше. Хотя — кто знает, много бы удержалось снега на продуваемом всеми ветрами скалистом уступе? Орианна от души надеялась, что ее саму не сдует за ночь. А ведь это — южный склон горы, здесь не так дует ветер, как с северной стороны! Через эти горы и птице-то трудно было перебраться, а уж слабая девушка здесь ни за что не сумела бы пройти. Впрочем, будь она девушкой — не было бы необходимости отправляться в тяжелое и опасное путешествие. Бывший придворный маг Холдроуза забрался далеко — не то боялся наказания за содеянное, не то просто решил отправиться в путешествие. Впрочем, за истекший месяц она преодолела путь почти целиком — оставалось пролететь совсем немного. В последние дни амулет принцессы акул тянул ее вперед прямо-таки с непреодолимой силой — наверное, ничто не могло бы теперь сбить ее с дороги. Орианна вспомнила, как всего несколько дней назад она летела сквозь непроницаемо-густой туман, в котором не видно было ничего на расстоянии не то, что вытянутой человеческой руки — даже на расстоянии вытянутого крыла. Не раз и не два она едва успевала избежать столкновения с камнями и скалами, но направления не теряла. И самое главное — может, она и предпочла бы переждать туман в укрытии, не рисковать, летая, но сила амулета тянула ее, заставляя двигаться почти против воли. Хоть сейчас можно отдохнуть от этого невыносимого зова, который ослабевал лишь по ночам. Хотя даже сквозь сон она продолжала его ощущать. Пока она в человеческом обличье — зов амулета притих. Жаль только, выспаться все равно не получится. В человеческом облике спать Орианна не могла. Возможно, потому что невозможно уснуть на острых жестких камнях. Попробуй-ка улечься на голой земле! Конечно, она не мерзнет — но это не избавляет от синяков и ссадин. Девушка с грустью оглядела свои истончившиеся руки. За последний месяц она совсем исхудала — и немудрено. Лететь почти не останавливаясь, жить впроголодь. Это на побережье она не голодала. А здесь, в горах, найти еду стало трудно. Ничего. Скоро окончатся ее злоключения. Не завтра, так послезавтра найдет она мага. Орианна надеялась, что он догадается, что раз она к нему прилетела, то ни в Холдроузе, ни в Холдруине ее никто не ждет, а значит, угрозы она для него не представляет. А может, стоит вернуться на побережье, остаться чайкой? Улететь к другому южному морю, или к какому-нибудь озеру или реке, чтобы наверняка никогда не встретиться ни с принцессой акул, ни с Эгилем? Что она станет делать, став вновь человеком? Она теперь никто — не принцесса, обычная девка. Без роду и племени, без кола и двора, без гроша за душой. Кому она нужна? Нет, нельзя об этом думать, — девушка поспешно отогнала малодушные мысли. Неужели так привыкла быть птицей, что теперь боится вернуть человеческий облик? Давно ли она сетовала, что родилась в королевской семье, и недоступна ей та свобода, которой, как ей казалось, пользуются простые люди? Выходить замуж за кого сама выберешь, не нести ответственности за других, не быть связанной придворным этикетом? А птичка господня, — вспомнилось ей, — не сеет, не пашет, а пропитание имеет. Не строит — а всюду кров найдет. Принцесса поджала ноги, обхватила колени руками. Что это с ней? Она так рвалась к освобождению от заклятия, а теперь боится, что мечта ее исполнится? Орианна вспомнила бессмысленное существование последнего месяца. Нет, это просто ночь, и бессонница так действует на нее. И усталость. Может быть, чуть-чуть привычка к беззаботной птичьей жизни. Но только чуть-чуть. Скоро, совсем скоро эта ночь кончится. Вон, непроглядная мгла сереет, проступают из нее очертания острых скал… Скоро пробьется среди изломанных вершин яркий и холодный, не несущий тепла солнечный лучик. И она вновь станет птицей. Уже совсем ненадолго.

*** ***

Орианна поднялась на ноги, увидев, как засветлело небо в промежутке между двумя вершинами. Повернулась лицом к востоку. В душе помимо воли поднялась тоска — та, что подымалась всякий раз, когда подходило к концу время ее пребывание в человеческом виде. В этот миг она особенно ярко осознала, насколько ей надоел птичий облик. Ничего! Это ненадолго, — успокоила она себя, повторив то, о чем твердила себе всю ночь. Небо оказалось неожиданно ясным для осени. Солнечные лучи, вырвавшись из-за загораживавших им путь гор, заискрились, заскользили по телу Орианны. Она вытянулась и раскинула руки в стороны, ожидая превращения…

*** ***

Через три дня — помолвка принца с дочерью герцога. Юная герцогиня — девушка вспыльчивая, своенравная — не чета принцессе Орианне. Произойди хоть что-то, наводящее на малейшие подозрения, что это может препятствовать предстоящей свадьбе, а значит, представлять угрозу для чести, достоинства и гордости невесты — и эта девушка сама устроит войну, в которой пострадают все, кто окажется в пределах досягаемости для нее. В окно заглянула молодая луна. — Ну что ж. Пора вернуть принцессу Орианну на законное место, — немного грустно проговорил Торвар. — Надеюсь, она успела насладиться свободой. Амулет, точно соглашаясь с ним, чуть засветился. Советник усмехнулся каким-то своим мыслям и нараспев принялся читать врученное ему беглым магом заклинание. Амулет засветился ярче. При последних словах листок с заклинанием вспыхнул и с легким хлопком обратился в пепел. Амулет погас. Что ж, заклинание вступило в силу. Остается лишь найти принцессу. В первоначальном, человеческом образе, это будет несложно. Самое позднее — к завтрашнему вечеру принцесса окажется в замке. Как раз хватит времени, чтобы привести ее в порядок перед торжественным празднеством во дворце, и объяснить, как следует себя вести. Чего Торвар никак не мог ожидать — так это того, что принцессу так и не найдут. Ни к вечеру следующего дня, ни в день помолвки, ни в один из следующих дней. Ее не было ни на побережье, ни в одном из сел, ни в столице, ни на окраинах — а уж у Торвара повсюду были шпионы! Орианны пропал и след. Беглый маг оставил оружейнику способ вернуть принцессе изначальный облик, но не озаботился тем, чтобы дать способ найти ее, а еще лучше — заставить оказаться рядом в нужный момент. Но упертый маг ворчал, что это слишком хлопотно, и практически невозможно. Слишком много амулетов придется вешать на принцессу, и никто не гарантирует, что часть из них не потеряется, пока она будет летать птицей. Торвару оставалось лишь смириться, что искать принцессу, когда наступит время, придется привычными способами. Следующие несколько месяцев он провел в глухой тревоге — оружейник опасался, что Орианна отправилась в родной Холдруин, и вернула себе исконный облик там. Следовательно, ничто не мешало ей объявиться у себя дома и рассказать обо всем, что с ней случилось. Что ей известно о роли Торвара в ее судьбе? Орианна оказалась девушкой предприимчивой. И Торвар не удивился бы, узнав, что ей известно куда больше, чем можно предполагать. Одна надежда — Лифендуру собственная приемная дочь стала неудобна. Так что, вполне возможно, выслушав, он спровадит ее куда подальше — может статься, что и на тот свет. Вот только кто может знать наверняка? И что теперь? Бежать, как Теодор? Шпионская сеть Торвара, раскинутая по всему Холдроузу, гудела от напряжения. Сам Торвар готовил запасные варианты бегства на всякий случай. Новостей не было. Время шло. В конце концов, по прошествии нескольких месяцев, оружейник решил, что принцесса канула в безвестность, и понемногу забыл о ней. У него появились иные заботы. Новые времена предъявляли новые требования. Он искренне удивился, получив посылку из глухой прибрежной деревушки — небольшую, изящную коробочку, искусно вырезанную из рыбьей кости. Открыв ее, он обнаружил совершенно неподобающую для такой посылки записку — на обрывке грубой, темной бумаги. Записка гласила: «За гибель Орианны». Торвар удивленно покрутил в пальцах клочок бумаги, потряс коробочку. Но в ней ничего больше не было. Так она умерла? — удивился он. От кого тогда могла прийти записка? Додумать он не успел — непослушные пальцы выронили посылку. С невыразимым ужасом, онемев, глядел беспомощно Торвар, как высыхают, чернеют и осыпаются прахом его пальцы, как неведомая напасть подымается все выше, пожирая руки, перекидываетя на туловище. Ни двинуться с места, ни позвать на помощь он не мог — тело отказалось повиноваться. Долго искали потом королевского советника, главу гильдии оружейников — но так и не нашли. Только в комнате его, в башне оружейников нашли на полу возле стола костяную коробочку, подозрительную записку и горстку сухого пепла.

*** ***

Принцесса акул не привыкла проигрывать. Ее противники на поле боя либо позорно бежали, либо, если оказывались посмелее, оставались там же, на месте битвы, бездыханными. Широкий костяной клинок отлетел в сторону, вонзившись в коралловую стену. Острие меча Эгиля прижалось к тонкому горлу. Ярость, с которой он напал на нее, изумила. Непривычно было видеть таким обычно спокойного, мягкого и неизменно доброжелательного принца. — Если убьешь меня — война начнется снова, — с легкой насмешкой поведала она, склонив голову набок. В глазах светилось любопытство, не замутненное ни малейшей тенью страха. — Где она? — тихо проговорил Эгиль. На угрозу внимания он не обратил. Акула негромко рассмеялась. — Она жива, — поведала она. — Я отправила ее на поиски того, кто может вернуть ей первоначальный облик, — она помолчала. Клинок медленно отодвинулся от ее горла. — Я не стала бы причинять вред той, кто не виновата передо мной. У нее мой амулет. Тот, что чует магию и тянется к ней. Когда принцесса доберется до цели, он вернется ко мне сам. Я расскажу тебе, когда это случится.

*** ***

Поздно сожалеть, что не сумела сдержать удивления. Поздно… Похороны наследника престола пышные, как и полагается. Она — будущая правительница народа русалок, будущая мать наследника, должна держаться с достоинством, проявляя лишь подобающую ее положению сдержанную скорбь. Даже слез ей не полагается. Эгиль оказался рядом, когда в руке ее оказался амулет. Он не выполнил своей задачи — не довел временную владелицу до цели. Источник чар не был настигнут, а сами чары — сняты. И то, что амулет вернулся раньше, чем следовало, могло означать лишь одно… Эгиль ничем не выдал своих чувств, не сказал ни слова. Наутро принцесса акул проснулась одна, мучимая дурным предчувствием. А к закату нашли ее супруга. Он оказался на окраине рощи ядовитых водорослей. Рядом с ним остался и конь. План мести осуществить оказалось несложно. Как и найти чайку, которая сумела указать ей на виновного. Мар, преданный друг Эгиля, с радостью помогла доставить посылку с проклятием к гонцу, что мог отвезти и передать ее главе гильдии оружейников.

*** ***

Орианна раскинула руки, ожидая, как они вот-вот превратятся в крылья… Солнечный диск целиком выкатился из-за горизонта, но она так и не дождалась превращения. Изумление, секундная радость — и всепоглощающий ужас, когда Орианна поняла, что осталась одна среди голых, пустынных скал. К закату, с трудом, ободрав кожу с рук и ног, вся в синяках и длинных глубоких царапинах, она сумела-таки спуститься с уступа, на котором ночевала. Амулет, указывавший ей направление, молчал, поскольку исчезли чары, тянувшие его к себе, и ей пришлось двигаться дальше, полагаясь на память. Идти босиком, перебираться через камни и расщелины. Орианна сама изумлялась тому, сколько ей удалось пройти. Вот только, будучи человеком, она передвигалась куда медленнее, чем на птичьих крыльях.

«Совсем немного, — уговаривала себя принцесса, пробираясь по каменистым осыпям и бездорожью. — Пролететь оставалось совсем немного. Значит, и дойти можно».

Ночь без сна в убогой расщелине. Может, она и засыпала ненадолго — не помнила. День. Еще одна ночь, проведенная в дороге — она не решилась остановиться, чтобы поспать. Да и где искать укрытие? Терзал голод. От снега губы потрескались.

Ранним утром она ощутила запах дыма и ощутила радость. Безотчетное чувство подсказывало, что это — именно жилье колдуна, которого она искала. Кто еще мог поселиться в такой глуши?!

Дошла! Сама не верила — но все-таки дошла. Она ускорила шаги, пытаясь ковылять быстрее. Усталость давила невыносимо. Запах дыма — это тепло. Живое тепло огня. Еда. И отдых. Не выгонит ведь он ее? Она ничем не мешала колдуну — это все Торвар со своими кознями. Орианна не сразу увидела, как появились из-за камней серые силуэты. И лишь когда они окружили ее, подобравшись ближе, замерла в ужасе.

Волк, стоявший прямо напротив нее, в нескольких шагах, ощерил клыки. Собственные ноги перестали держать. Вот зверь взвился в воздух, мелькнуло светлое брюхо. И скалы вокруг, сереющее небо исчезли…