Принцесса Арлия и Башня Идущих Часов

Часть 1

- Ну, папа!

- Что «Папа!»? А этот тебе чем не нравится?

- Коротыш, кривоватая улыбка и одевается безвкусно. Одеяния его

толстят и слишком пестры. Он больше похож на попугая или охранника тюрьмы.

- А этот?

Китайский шелк юбки принцессы поднял прозрачный завиток пыли с пола

галереи, луч солнца бесстыдно пробил насквозь белый подол с редким

рисунком и высветил силуэт двух ножек, насладиться которым здесь было

некому. Легкий звук каблуков вернуло эхо и король с принцессой

остановились у следующего портрета. Портрет почтительно склонил голову и

оставался таким, пока в его адрес не прозвучал его персональный приговор.

- Шкелет! Это просто сухостой, обернутый в замшу и присыпанный рубинами.

Меня до конца жизни, надеюсь моей, надеюсь короткой и безрадостной,

будет обнимать две дряхлые, сухие ветки яблони.

Портрет вернулся из поклона приветствия и почтения в первоначальное

положение, посерел и растворился. В раме осталась только туманная ночная

даль, клубящаяся болотными испарениями.

Король задумался и отпустил взгляд вдоль галереи дворца, где ряды

колонн, окон, стражников терялись в неясности, как будущее.

Принцесса Арлия, несмотря на всю свою капризность, не растеряла в этот

момент мучительной тишины своё достоинство и также оставалась

неподвижной. Эти две фигуры в галерее в лучах солнца, вонзившимися через

стрельчатые проёмы, были ярким зрелищем на фоне серо-зелёного камня и

второстепенных персонажей, которым была отведена роль обстановки. У

придворного живописца, однако, могли быть претензии к позе короля,

который в отступлении от этикета закинул мантию на плечо, как гвардеец в

компании друзей. А может быть, он бы и смог найти в этом особую

пикантность, которая смогла бы выделить картину среди помпезных,

напыщенных творений, которые скучно созерцать именно по той причине, что

в них всё правильно и не к чему придраться. Черт поймёт как художников,

так и зрителей. Одни творят не пойми что, выношенное в их неведомых и

мутных душах, а другим непредсказуемо нравится то идеально правильное,

то уродливое. Но чего не было в описываемой сцене, так это уродства.

Окружение было достойным образцом замковой архитектуры Среднего

Драконовского периода, король был не стар, внутренне силён, рыцарски

гармоничен и немногословно мудр, а принцесса… На ней стоит задержаться в

нескольких персональных строчках, а не мельком в окончании предложения,

посвященного нескольким лицам и предметам.

Девятнадцати зим, на полголовы менее возвышенная, чем могучий родитель,

темноволосая, не обезображенная излишками украшений и сложностями

облачения, она скорее напоминала бескрылых фей, чья одежда была проста,

как лепестки лотоса. Украшения были дорогие, но такие же незаметные, как

капли росы до восхода солнца. Редкие мелкие алмазы, вкрапленные в пояс,

местами в линию присоединения рукавов, скромный воротник, невозможно

было увидеть сразу. Они изредка вспыхивали поочерёдно, заставляя взгляд

переходить с одного на другое. Из деликатности и уважения к такому

тонкому и ненавязчивому пониманию своей красоты не будем перечислять то,

на чем именно можно было поочерёдно останавливать взгляд. Отметим

только, что это восхитительное зрелище тем ярче и ценнее, чем более

взгляд зрителя умственно готов к его восприятию. Рецепт её лёгкой и

упоительной красоты был так же прост, как лепесток цветка вишни,

оторванный ветром и лежащий на глади спокойного темного пруда.

- Извольте взглянуть на принца Клумрийского… - мягко нарушил паузу

второй длительности Его Величество.

- Па-па! - пониженным голосом выдавилось из сжатых губ. - Я не ищу и не

требую себе утонченное совершенство или божество, но если с первого

взгляда хочется отвернуться, то о чем можно дальше говорить?

- Неужели всё так плохо? И что же тебя так отвращает от этого нашего соседа?

- Губы.

- А что с ними не так?

Король снова, теперь уже более пристально вгляделся в портрет. Принц

молча смотрел с полотна на пол перед стоящими перед ним критиками. Край

шляпы скрывал его глаза, а ниже кончика носа, коричневатые усы,

аккуратную бородку. Сам ли принц ждал решения, или только его

изображение, но оно не выпрямлялось и в эту минуту для обсуждения была

доступна только эта часть его лица.

Воздух наэлектризовался от медленного вдоха принцессы. Она быстро

отвернулась и решительно подошла к ближайшему стражнику так близко, что

вырез её платья почти коснулся железной перчатки на руке стража,

держащей алебарду. Она приблизила своё лицо, искаженное ненавистью, к

суровому лицу стража настолько близко, что увидела своё отражение в его

зрачках. И тогда воздух прорезал возглас:

- Ослиная морда!

Длинные волосы стражника, спускающиеся из под шлема, качнулись от

выдоха, но сам страж остался недвижим, как колонны по сторонам от него.

Арлия, конечно же, знала, что стражи зачарованы и ничто не может вывести

их из состояния покоя и невозмутимости мебели, кроме явного нарушения

порядка, за который им предписано охранять. Они были глухи и

бесчувственны, если только не возникнет пожар или в замок не проникнет

враг. Им было не ведомо чувство голода, жары, боли… Любому из них можно

было отрубить руку и он бы остался на посту до смены караулов.

Разумеется, это смог бы сделать только обитатель замка, а не чужак. Но

ни другие слуги, ни пчёлы, ни змеи или птицы не нарушали их покоя и не

вносили в их службу никаких досадных помех. Может быть эти тонкости были

продуманы ещё в древности, когда могущественные маги, предки современных

правителей, создали эти заклинания, или ничего лишнего не происходило по

другим причинам, но мало кто соглашался на такую службу. Почему? Никто

не знал, а стражи были не намного разговорчивее и в свободное от стояния

на постах время.

Принцесса немного успокоилась и вернулась на половину дистанции,

пройденной ей до стража от картины, но всё ещё пылала неприязнью. Мы

озвучили её грубую словесную выходку, сильно рискуя испортить

романтический образ, нарисованный выше, но, как можно догадаться, если

хоть немного разбираться в мотивах поведения верховных, а не только

возвышенных особ, достойных своего места, принцесса не хотела, чтобы её

срыв был направлен ни на отца, ни на предмет обсуждения. Пламя полыхнуло

в пустоту зачарованной стены, перед которой по чистой случайности

оказался немой стражник, а не чаша, чучело росомахи или пустые доспехи.

- А если его побрить? - задумчиво спросил король не понятно кого, то ли

дочь, то ли потрет на стене, пощипывая собственную короткую бороду.

- Нет! - снова довольно резко ответила Арлия. - Они мне не нравятся. Ни

один!

- Но у нас не остаётся ни вариантов, ни времени. - возразил монарх. -

Скоро истекает последний год, когда ты должна сделать выбор. Этот

порядок, традиция никогда не был нарушен в прошлом, и мне бы не хотелось

стать первым, кто сойдёт в могилу с пятном этого недоразумения. Жизнь

состоит из шагов, когда следует поступиться с некоторыми личными

взглядами, выбрать меньшее из зол, увидеть в недостатках скрытое благо,

согласиться, что каждый из нас не настолько совершенен, чтобы требовать

удовлетворения всех пожеланий без исключения.

И король снова умолк, теперь уже глядя в проём окна. На последнем

прозвучавшем «Нет!» обсуждаемый портрет опустел и до горизонта в ночной

раме протянулась лунная дорожка над спокойной водой. После горячих

эмоций принимать решение на склоне, на спаде, на угасании разговора,

было и неприятно и тревожно, ибо это было уже не решение, а сдача,

капитуляция перед обстоятельствами, перед чужой волей.

Наклоном головы он отпустил дочь, которая столь же молча выразила

почтение, смирение и удалилась, ни одним жестом, ни походкой, ни осанкой

не выразив победного настроения. Поле боя опустело при равном счете.

Вернее одна из сторон удалилась, но в отсутствии оппонента его можно

счесть опустевшим.

- Хитриус! - произнёс король и продолжил смотреть на зелёные долины,

изрезанные молниями рек, блестевшими на солнце белыми изломами.

Маг-советник, единственный, кому было дозволено приближаться к

Величеству со спины, остановился в двух шагах позади. Передвижение его

скрывали бесшумные туфли из лисьего меха, и король правда не слышал его

приближения. Но в том, что он, как тень, возникает за спиной по первому

зову, он был уверен. Иначе не случалось ни разу, и король начал

разговор, не поворачиваясь к собеседнику.

- Мы в затруднении… Принцесса не сделала выбор, а позор не за горами.

Заслужен ли он нами ранее или заслужим его своим бездействием сегодня?

Что остаётся нам? Обратиться к Кодексу?

- Мне помнить надлежит. Считайте, что он открыт перед вами. - отозвался

советник. - К какой части Кодекса вы хотели бы обратиться?

- К наследственной, конечно. Или как он называется?

- Вопросы генеалогии, господин.

Король двинулся вдоль ряда портретов, правой рукой возвращая всех на

свои места. Портреты провожали его взглядом, а он приветствовал их

взглядом сквозь пышный мех, которым была оторочена невысокая ежедневная

корона. Советник внимал не отставая.

- Мы были справедливы в меру нашей истории и уклада, а наш уклад нельзя

назвать стесняющим. Покойная мать её не происходила из древа правителей,

как и дед мой, и это веками спасало нас от вырождения и помрачения

рассудка. В свою очередь сегодня, - и король снова указал рукой вдоль

галереи. - выбор был достойным. И широким! До того широким, что в ряде

царств при виде такого выбора пришлось бы решать не одну генеалогическую

проблему, а сразу несколько. Она могла выбирать кого душе угодно,

начиная с честного хлебопашца или охотника. Время… Хватит ли нам

времени, чтобы миром разрешить это? Перечтите мне советы Кодекса.

- Казнить.

- Кого?

Здесь советник пожалел, что начал эту часть беседы в своём обычном

хладнокровии и лаконичности.

- Возмутителя порядка, кто бы он ни был.

- Казнить принцессу? - всё ещё не веря в услышанное, переспросил король.

Ледяной град этих слов, в одно мгновенье оцарапавший ему сердце, стих.

Он вдохнул и стал прохаживаться на два-три шага вправо-влево, словно не

желая быть неподвижной мишенью для новооткрытого врага. Но советник уже

стоял с рукой с двумя загнутыми пальцами и намеревался продолжать, как

бы показывая, что «Мы уже движемся в сторону вариантов, приемлемых для

рассмотрения».

- Я лишь развёрнутый Кодекс в ваших руках. Продолжать?

- Да. Далее. Это же не может быть единственным выходом?

- Конечно. Ваше Величество или в силу своей мудрости, или по воле небес

изволили упомянуть о времени, и это, надеюсь, не случайно, что бы не

было тому причиной, поможет в вашем затруднении.

- А точнее?

- У нас есть шесть Башен.

- Но это тюрьма! Не казнь, так заточение! И надолго? Насколько я знаю

свою дочь, мы сильно опоздали с этим.

- С вашего позволения я процитирую всё, прежде чем советовать.

- Хорошо.

- Башня Страданий, Башня Отчаяния, Башня о…

- Одиночества?

- И да, и нет. Одиночество может настигать в любой башне. Третья башня —

Башня Отречения. Башня Стыда, Башня Остановленных Часов и… Башня Идущих

Часов. Я рекомендую последнюю.

- Что-то меня удерживает от преждевременной радости и благодарности за

ваш выбор, - выговорил король, ища продолжение своей мысли на каменном

своде. - Однако выглядит наименее устрашающе. В чем же будет заключаться

совет?

- Ваше Величество может положиться на меня. В наших силах и в наших

традициях, чтобы приговорённый страдал не от темницы, а от приговора. И,

конечно, страдал соразмерно. Далее. Груз личного переубеждения будет

тяготеть в отношениях и затуманивать понимание. Башня Времени поможет

принцессе передумать, принять решение самой. Пусть оно придёт как

озарение и тогда она охотнее примирится с ним. Ручаюсь, она не

пострадает. Сила Башни велика и в прошлом использовалась и в наказание

гнусным преступникам, но всё зависит от приговора и цели приговора.

Прикажите созвать Законников, писарей, и завтра ваша воля исполнится.

Король снял свой головной убор и словно взвесил его на руке. Облегченная

голова его избавилась от части груза власти и мысль стала легче и яснее.

«Власть короля заканчивается там, где начинается магия. Король властен

запретить и уничтожить магию. День, когда победит любая из сторон, будет

последним днём обоих. Да пребудет в мире союз разума и силы.» -

припомнил он слова, произносимые в его земле в день восшествия на

престол. Нужна сила, чтобы принять разумное решение. Нужен разум, чтобы

сила не вышла из границ разумного. Разумом или силой должен он принять

своё решение? Сила или разум будут ответственны за его воплощение?

Кодекс был пропитан этими понятиями и спутан, как узел, у которого нет

ни одного свисающего конца. Можно только потянуть за одну петлю, и

утянется другая, но никогда нельзя распутать весь узел. Вот такой же

клубок змееподобных мыслей ворочался в его сознании и он медлил с

изъявлением воли. «Сила и разум — не попутчики. Они лишь следуют друг за

другом и подгоняют или тормозят друг друга. Только не удаляясь слишком

друг от друга они могут куда-то придти.» - почти точно припомнил он

другую страницу Кодекса.

- Хорошо! - наконец сказал он. - Раз верёвка не может быть об одном

конце, то решение нужно принять сегодня, и дать разуму действовать

завтра. Действуй, Хитриус. В худшем случае, мы поделим два конца верёвки

между нами, как гласит мудрость.

И советник удалился так же бесшумно, как и появился, тайком на ходу

ощупывая свою шею.

Его Величеству ощупывать свою шею не приходилось, так как её облегал

плотный воротничок, назначением которого было хранить несгибаемое

величие. На это вечер воротник приобрёл новое свойство - ежеминутно

напоминать о принятой на душу ответственности, поэтому король до самого

отхода ко сну проходил с ощущениями заблудившегося висельника, забытого

и конвоем, и палачом, и который уже сам бы рад набрести на шумную толпу,

в окружении которой всё и должно было закончиться.

II

Принцесса Арлия вернулась в свои покои, отворила ставни и как стебель за

просвистевшей косой рухнула на постель. «Влипла! Попала! Не хочу!» Но

ещё немного остыв и просушив лицо и глаза от слёз, она поднялась,

подошла к клетке с певчими, коснулась двумя пальцами сапфира в колье и

провела ими над прутьями клетки. Через пару мгновений клетка обмякла, её

верх сделал полуоборот против часовой стрелки и тонкие прутья

рассыпались в воздухе на шатер оранжевых искр. Искры осыпались вниз

шуршащим водопадом и птицы остались сидеть на ветвях деревца, растущего

внутри клетки. На пернатых это явление и внезапное ощущение свободы

особого впечатления не произвело. Они, в основном, так и остались на

своих ветвях, лишь две из них, чем-то неуловимо отличающиеся в своём

птичьем темпераменте, спорхнули вниз к озерцу-поилке, выложенному

перламутром, промочили горло, издали по одной-две трели и вернулись к

остальным. Большой белый попугай, не имевший, по всей видимости,

никакого желания менять свой высокий сытый статус на возможность стать

белым недоразумением в зелёных диких лесах, всегда жил свободно, не имел

привычки удаляться дальше подоконника, повернул голову набок, ещё раз

убедился в исчезновении клетки и разразился тирадой, соответствовавшей

по звучанию его настроению: «Магический треугольник! Черт возьми! Пора-

пора-пора! Ваше величество! Хи! Хи! Хитриус!»

- Не удачное сочетание, Фархад! Слетай, покричи это в коридоре и

попадёшь на королевскую кухню за измену, заговор, попытку дворцового

переворота, а остальных слов тебе хватит только на смягчение наказания в

виде возможности самому выбрать блюдо, в какое тебе попасть.

- Аспарагус! Шашландская паштила! Шашла… Шашла… Шашландия моя! Ух!

Раскачивание на одной лапке прекратилось, как и поток эмоциональной

бессмыслицы, потому что на миниатюрное деревце снизошло осознание

неожиданных перемен и две канарейки совершили пробный полёт выше

границы, ранее существовавшей в виде прутков. Затем, то ли чтобы

поделиться ощущениями и новостями с остальными, то ли унять

головокружение от непривычной высоты в полторы клетки, вернулись обратно

на ветви.

- Аюшки! - прокомментировал Фархад со своим неизменным птичьим акцентом.

Певчие наконец по-новому взглянули на привычный источник немелодичного

шума и рванулись к окну, но столкнувшись с дуновением ветра, неведомым

им ранее, поспешили расположиться на окне, перепрыгивая там друг друга в

нерешительности и на смех воробьям.

Арлия, тем временем, пропускала вместе с дуновениями из окна и

чириканием через своё огорченное сознание мысли «Ну, какая разница, 19,

20 или 24? Я бы так хотела ещё несколько зим, несколько весенних

цветений и даже осенней скуки в этом безмятежном одиночестве. Да. Есть

традиция. Да, меня пугали, что перезрелая волшебница становится ведьмой.

Да, но ведь ещё целая вечность молодости, и ещё вчера кажется мне было

16 и я закончила курс романтической магии! Пусть завтра всё забудется и

свобода продлится ещё немного! Или не вечность? Нет. Всё равно не хочу

сейчас»

Рука потянулась к груди, затем выше, коснулась сапфира и облачение белой

волной хлынуло вниз и второй волной сменилось на ночное. Обернувшись на

своё отражение, искрящееся редкими блёстками, она медленно взмахнула

широкими лёгкими рукавами и не легла, а отдала тонкое тело широкому

ложу, затем сняла с шеи украшение, скрыла синий камень в ладони и

закрыла глаза. Сапфир в ладони ожил ещё одним отблеском, покои заволокло

тягучей тишиной ночи, молчанием звёзд и отдаленными голосами ночных

птиц. Освобождённые пичуги остались спать на окне, так и не решившись

примерить на свои крылышки ни высь облаков, ни даль вольных равнин, да и

говорун, видевший в этой комнате всё уже много раз, давно сунул голову

под крыло. День, очередной день закончился, но вместе с ним закончилось

нечто большее, чем ещё одна солнечная дуга на небосводе.

Но это только казалось. Расправив два широких крыла, одно к земле,

другое к звёздам, не коснувшись ни одним пером контура окна, влетел

филин. Магия ночного покоя мягко остановила его в двух шагах от окна и

филин увяз в ней, стараясь если не обрести привычную опору, то хотя бы

сложить крылья. Это ему не вполне удалось, с большим трудом, очень

медленно он сократил размах крыльев, и так и остался висеть над полом.

Движения клюва его были похожи на затяжное зевание, а с голосом вообще

было всё безнадёжно. Ни заявить никаким уханьем о своём вторжении, ни

попросить о помощи он не мог. Арлия почувствовала тепло в руке и

приоткрыла глаза. Филин выворачивал голову то так, то эдак, пока слабый

лунный свет не отразился от желтых глаз.

Оставить его там до утра, - подумала она сквозь негу первого вечернего

сна, - и утром не вытаскивать его из плена. Но что тогда будет утром?

Невинная жертва останется пятном в душе.

Сапфир в руке ждал её решения, постепенно остывая и волнуясь слабым

голубым сиянием. Она приподнялась на локте, взглянула ещё раз на камень,

на филина, и улегшись поудобнее и повыше, негромко разрешила:

- Говори, Хитриус! Что тебя заставило снова так врываться сюда?

- Простите меня, но мой разговор с вашим отцом закончился несколько

позже вашего ухода. Я понимаю вас, понимаю вашего отца, но не мог

предложить ему ничего сверх того, что написано за сотни лет до нас. Так

заведено и так сделано, что ложь и личный интерес не скрыть. Формально и

я не нужен. И королевство у нас номинальное. Всё устроено до нас, всё

идёт своим чередом, мало что можно изменить. Король олицетворяет

правление, я и мой орден — лишь вторая рука его, обратная сторона

медали. Он бы рад поступить иначе, и я тоже, но это большой риск,

принцесса. Рискованно вынимать камни из основания дворца. Рано или

поздно начнутся обрушения.

- Я знаю. О чем ты пришел говорить со мной?

- О том, что должно произойти завтра. Вы догадываетесь?

- Меня попытаются так или иначе переубедить. Возможно наложат наказание,

в чем-то временно ограничат.

- Разговор зашел о Шести Башнях.

- Да неужели! И всё настолько серьёзно?

- Боюсь, что да. Само собой, варварство у нас не принято, но, я думаю,

любая немилость, которая связана с Башнями, может вам не понравиться. Я

никогда не претендовал на вас, но передавая вам знания, видя ваш талант

и понимание, я не мог не оценить и не сохранить свою тайную симпатию.

- И чего же мне ожидать?

- Не знаю. Решение принимать не мне, но я знаю, как оно будет

приниматься. Будет выбран один из старейшин ордена. Он будет зачарован,

его лишат дневной памяти и опоят настоем времени. Затем в одну чашу

сольют три напитка, и по глотку выпьете вы и отец. Мудрец увидит и

взвесит ваши мысли. Никто и ничто не сможет повлиять на этот суд и

решение. Проснувшись он сможет только огласить его, и никто не вправе

осудить его за него, потому что старейшина будет не судьёй, а только

течением реки времени и мысли. Оно не будет являться его решением. Так

написано на спорных страницах Кодекса.

Значит, так или иначе, но Башни…

- Боюсь,что да. Не стоит слишком бояться этого, ибо это не конец, но

стоит подумать о том, что вас всё же переубедят, и быть готовой к этому.

- Вы уже приступили к этому пере убеждению.

- Я мог избежать этого обвинения только одним способом — промолчать.

Было бы это лучше?

- Выгоды — вещь хлипкая.

Филин подергался в своём вязком плену, всё также безрезультатно, но

стало заметно, что невидимые путы уже порядочно его измотали. Речь, не

смотря на разрешение говорить, также давалась ему всё тяжелее.

- Может, отпустишь меня? Мне больше нечего сказать. Я не могу знать, что

я потерял. Мне теперь только будет немного спокойнее.

- Не будет.

- Вы и это знаете? Да. Не будет.

- Да, знаю. Мы из разных ветвей и связывать нас может только знание, и

делиться мы можем только знанием. И иногда называть друг друга на «ты».

- Вы можете это делать и днём в отличие от меня. Так отпустишь?

- Конечно. Но ты поможешь мне?

- Если смогу.

- А что может случиться такого, что ты не сможешь?

- Может случиться, что я о чем-то не узнаю. Если я не дам знать о том,

что не в силах придти и повлиять, не считай меня предателем.

Неизвестность может быть сильнее меня.

- Лети!

Она встала, вытянула вперёд руку с украшением, медленно раскрыла ладонь,

еле слышно прошептала «освобождаю» по-гречески. Затем не опуская глаз

вернула цепочку на шею, перекинула через неё узкий черный водопад

распущенных волос и приблизилась к птице, зависшей над полом. Оказавшись

на её руках, филин согнул шею так, что оперение с обратной стороны

головы встало дыбом, уткнул клюв в ладони и замер.

- Я знаю, что это не ты. Лишь дикая птица, принесшая мне твой голос и

знак дружбы. - улыбнулась она в ответ.

- И почтения! - поспешно раздалось от филина, попытавшегося принять

более привычное для него положение, топчась острыми когтями по тонким

рукам и предпочитая показаться неуклюжим, чем причинить вред. Наконец он

почувствовал устойчивость и замер, встретившись с Арлией прямым

взглядом. Так она стояла несколько минут. Несколько минут тишины и

взгляда, начинавшегося в её мыслях и струящегося через две пары черных

глаз. За границей глаз филина на том конце темной бесконечности что-то

эта тишина и молчание говорили её собеседнику, дотянувшемуся до её окна

таким способом и сейчас ещё более неподвижным, чем его посланец в

густоте защитных чар.

- Так отпусти его.

- Прощай! Думай об испытании, а не наказании.

Она донесла птицу до окна, позволила ей самостоятельно перешагнуть на

деревянный подоконник, развела руки в стороны и отступила на полшага.

Фили несколько раз повернул голову и снова остановился на ней взглядом.

На этот раз так, как будто впервые её видит и сам не понимает, как

очутился здесь, так близко от человека, так высоко над лесами, так

близко к тонким ночным облакам, через которые луна просвечивает, как

через занавес. Осмотревшись ещё раз и чуть приседая, осторожно ступил на

край окна, расправил широкие крылья и после пары взмахов заскользил вдаль.

Арлия снова начинала его почти ненавидеть. Так было всегда. И до, и во

время обучения. Его приближение каждый раз вызывало в ней озноб и почти

ужас, а стоило начать говорить, обсуждать, внимать или просто читать его

письменные наставления в уединении, и спокойная мудрость наставника

вызывали сначала уважение, внимание и интерес, а затем и ощущение

близости душ, или, во всяком случае, такое их соприкосновение, при

котором не страшно довериться, не стыдно ошибиться. Он был мудр,

терпелив и спокоен, как книга. Но и неумолим, и непререкаем, как её

страницы. «Не расставайся с этим камнем!» - был его первый урок

тринадцать лет назад. «Он не настолько ценен, чтобы его потеря означала

конец пути, но его изменение. На чем-то надо учиться помнить, ценить. Он

будет символом твоего спокойствия и пути. Когда-нибудь ты потеряешь его.

Тогда ищи, что сможет его заменить.»

И Арлия не выпускала из рук синего сапфира ни разу. Она почему-то

верила, и эта мысль пришла к ней ещё в детстве, что когда-нибудь он

станет густо-алым рубином. Камень время от времени менял цвет. Привычная

магия жила в нём, как и в некоторых других предметах её мира, но только

он один всегда или скрывался вблизи сердца, или светло-золотистая

цепочка обвивала её запястье по ночам, когда его синие грани светились в

розовой ладони. Засыпая она смотрела на него сквозь пальцы, как внутрь

розовой лилии. Закрывая глаза, она знала где он и что означает его тепло

и блеск. Однажды он стал бледным-бледным, со слабым оттенком полуденного

неба, но не радость от его почти алмазного блеска закралась в сердце

молодой принцессы, а тревога. Так она осталась одна у отца. Треть души,

треть закатной синевы, первого крыла ночи. С тех пор камень уже никогда

не был темнее ирисов.

Луна ушла. Реки, серебрившиеся в лунном свете исчезли в темноте и дымке

низкого тумана. Горизонт теперь только угадывался там, где заканчивалось

звёздное небо. В царство тишины, в котором и днём было позволено звучать

только ветру, дождю и обитателям лесной глуши, пришли часы, когда

слышнее всего танец последних лепестков пламени в камине и отголоски снов.

***

Видимая независимость каждого существа в землях Союза была лишь

видимостью, непонятной для случайного гостя. Неразговорчивое население,

поглощенное своими занятиями, было раздроблено семейностью, соединено

соседством, разъединено расстояниями и тишиной, но связано ощущением

друг друга. Невидимые нити родства, мыслей и отношений витали в другом

пространстве, нежели дневной свет. Каждый знал, когда и кому необходима

его близость или участие. Конечно, и это естественно следует из выше

сказанного, если речь о достаточно близких людях. Дворцовая жизнь

протекала, по большей части, незаметно для обитателей городов и равнин,

а будни магов (второй ветви власти), их деяния, смена поколений - и того

незаметнее. Не каждый год случалось что-то из ряда вон выходящее, что

являлось причиной гласного, публичного вынесения приговора или просто

известия. Ежегодными и ожидаемыми были только несколько праздников,

половина из которых были мистериями земледельцев и урожая (что не в

состоянии удивить ни одного чужестранца, наслышанного о существовании

пахарей и жнецов), а вторая половина — карнавалы, корни и полный

глубокий смысл которых уходили в бездонное прошлое, но были они веселы и

желанны для всех сословий и возрастов.

Но было и своеобразие в устройстве королевства. Если заметили, имя

короля не было произнесено, и это не случайно. Не было здесь в ходу ни

громких, ни высоких имён, и никто не старался их помнить, что получалось

без каких бы то ни было усилий. Никто не давал к тому повода. Замок не

сильно возвышался над кронами лесов, хотя и стоял на возвышенности.

Смешанные леса местами подступали к самым стенам. Замок не был центром

главного города. Он стоял где-то посреди страны и только птицы и старые

книги знали о его очертаниях. С высоты замок был похож на

подковообразное строение с расширением в средней части. Был он не сильно

похож на оборонительное сооружение, без подъёмных мостов и узких бойниц.

Галереи с широкими островерхими окнами служили для прогулок и были,

пожалуй узки, для обороны от осаждающего неприятеля. Здесь могли

расположиться лучники и другие воины, но куда тут было сложить запасы

боевых принадлежностей? Не вооруженный чем-то кроме стрел (например,

магическими навыками) враг не дошел бы сюда вообще, а умелый враг не

стал бы тратить время на осаду и соревнование в меткости. Не было и

остроконечных башен. Упомянутые башни украшали остров на озере, а высота

их была лишь отчасти заслугой строителей. Островок имел вид довольно

высокой скалы ещё до начала строительства. Пять кругов истории, судя по

историческим записям, тому назад, старейшины, хранители справедливости и

силы,покинули Башни и некоторое время скала служила местом плена и

забвения. Для полной сказочной картины там не хватало только привидений.

Но вернёмся к замку, к его расширенной части. Это была бы передняя часть

копыта, будь замок настоящей подковой. Левое крыло занимала королевская

семья, правое было частично обитаемо, потому что было местом хранения

книг, исторических реликвий и местом собраний мудрецов, когда в их

услугах возникала необходимость. В среднем зале, самом обширном

помещении замка, никогда не было трона. Зал был огромной оранжереей,

почти прозрачной во всех направлениях, широкими мощеными аллеями между 9

стволов местной разновидности дуба или очень родственной ему породы

деревьев, росших очень медленно. Каменистая и слабо плодородная основа

замка в сочетании со скудными источниками влаги позволяли достичь

деревьям купола, в значительной степени прозрачного, за 250-400 зим и

редко утруждали обитателей хлопотами по уходу за ними. У их подножия в

аккуратности и порядке цвели кустарники не выше двух третей среднего

роста посетителей залы. Но сегодня был не праздник, и не приём с

прогулками по аллеям и разговорами. Семь фигур негромко совещались на

краю залы: Эдрин Второй, советник Хитриус, секретарь дворцовых дел,

смотритель Башен и трое магов из числа наиболее сведущих в содержании и

толковании Кодекса. Вопрос решался минимальным количеством посвященных,

а оглашение его решения предполагало и того меньше участников. Причиной

затянувшегося обсуждения был казус с кандидатурой секретничать, или, как

его иногда называли, проводником. Кому выпадет или будет назначена честь

и тягостная обязанность выпить ритуальные напитки и отдать свой разум на

дело поиска решения. Всё таинство было выработано веками и никак не

могло повлиять на последующее отношение к проводнику, но

непредсказуемость приговора, которому, по закону, следовало быть

приведённым в исполнение, заставляла крепко задуматься и не желать себе

этого доверия. В таких случаях выбор доверялся природному жребию, то

есть кандидатов располагали в такой обстановке, в которой неминуемо

должно в непродолжительное время произойти некое природное явление, хоть

падение листа с дерева. Назначались смотрители, наблюдавшие, чтобы силы

не природного, не случайного происхождения, не были замешаны и

вовлечены, и оставалось только ждать.

По лицу короля то и дело пробегали судороги волнения. Казалось, он

пытался заглянуть в будущее, спрятанное за лицами собеседников и

предугадать его. Всем было понятно, и это единственное, что позволяло

совещавшимся сохранять облик спокойствия, вердикт будет в границах

человечности, но всем также была известна коварная суть магии, которая

была изучена и не известны случаи, когда бы она хлестнула кого либо

бичом непредсказуемости. Но то было в части её обычного применения.

Сегодняшний вопрос требовал поиска ответа, который не был исчерпывающе

освещен в Кодексе. Кодекс — порождение древней магии, свод советов и

правил, требовал в данном случае не сути решения. Оно было достаточно

очевидно, но его внешнего оформления. Здесь магия должна была проявить

свой характер туманной судьбы, явить новые события, облечь их

последовательность в повесть. Со временем повесть сгладится и

раскрасится, как сказка, обогатив фольклор и предохранит следующие

поколения от легкомысленного отношения к тайному и сильному.

- И нашего ли круга и числа выберем проводника? - вопрошающе обвёл всех

взглядом советник.

- Из круга, но не числа. - поспешил вставить король, но тут же осёкся и,

сдерживая волнение, выразил свою позицию точнее. - Из числа ордена, но

не из присутствующих. Вопрос не в доверии и достоинстве, а в моём

желании сохранить бодрствующими наиболее знающих, в то время как

кандидат может быть и второй, и даже третьей ступени Ордена.

Мудрецы безмолвно извлекли из складок одеяния правую руку и повернули

каждый свою раскрытой ладонью к земле в знак согласия.

- Хитриус, у вас есть предложения?

- Я сожалею, что не могу предложить себя, но горд за свою ученицу.

Осмелюсь лишь рекомендовать выбрать человека, кто близок принцессе по

образу мысли.

Советник обратил взгляд на смотрителя Башен и вопросительно смолк.

- Понимаю. - отозвался смотритель. Если речь о моём младшем брате, то он

треть жизни провел за изучением истории наших земель, его советы и

толкования разрозненных страниц и записей внесли много ясности там, где

отступили старейшины, и даже опытные практики магии.

- Его отец ещё в детстве заметил за ним живое воображение и

последовательность в суждениях.

- Не он ли тот молодой книжник, кто взглянув на план замка, угадал и

забытый подземный ход и неизвестный замурованный зал библиотеки?

- Совершенно точно, Ваше Величество.

- Достаточно ли он свободен сейчас?

- Вполне свободен.

Один из старейшин Ордена показал руку ладонью вверх.

- Возражение или вопрос? - обратился к нему советник. И внимание

собрания сосредоточилось на балахоне правого из трёх, как обычно

немногословных представителей Ордена, ибо ему предстояло говорить.

- Ни возражение, ни вопрос. Положено и следует спросить его, не оповещая

о его предназначении, не бы ли с … (он загнул несколько пальцев, считая)

середины зимы чем-то озабочен или встревожен в своей жизни. Вкус тревоги

и забот не желателен.

Два других балахона слегка кивнули, а окружающие их фигуры почти слышно

выдохнули, почувствовав облегчение. Так удачно и просто почти решившийся

вопрос на мгновение оказался под угрозой отклонения.

- Но он уже более двух зим ведёт совершенно размеренную спокойную жизнь.

Прошлое в прошлом, и настоящее не торопит будущее.

Потаённая мысль промелькнула незаметно в глазах короля, но мгновение

расслабленного лица и взгляда сквозь собеседника могло бы выдать тень

зависти. Ко многим причинам, по которым Эдрин II не мог бы предложить

себя в проводники, добавилась ещё одна и, к тому же, принципиально

непреодолимая. Его сердце было, как минимум, не спокойно.

Даже это, более чем спокойное совещание вызывало у него покалывание в

ногах и холод в спине.

- Так сегодня остаётся только направить посланника к… -

- Редвудс, господин. - напомнил смотритель Башен на острове.

Их глаза встретились. Случалось это редко, а потому тень гордости и

благодарности за доверие читались в Редвудсе Старшем без скидки на

привычку.

- … к Редвудсу. Раз ещё одна страница в летописи неизбежна, то будем

надеяться, что она будет иметь благополучный исход. Благодарю вас!

До выхода из залы процессия прошла в том же порядке, в каком они стояли

меж стволов на аллее: сначала хранители магии и Кодекса, а последними

король Эдрин II и советник Хитриус на полшага позади. Тени на полу

аллеи оставили идущих при входе в колоннаду, эхо шагов проводило каждую

из групп в своё крыло замка. Но ни эхо, ни застывшие стражи в галереях

не смогли бы ответить, где среди стен и окон исчезла бесшумная тень

короля — тень советника Хитриуса.

***

Из семи певчих, которым принцесса Арлия в порыве легкого негодования

даровала свободу, пять так и не воспользовались случаем. Клетка была

восстановлена, но дверцу больше не закрывали. Кажется, обе стороны были

довольны новой формой договора о соседстве.

Сегодня перед окном стояла высокая подставка для книг и на ней были

развернуты выписки из библиотеки, которые ещё не получили современного

толкования. Проникновение в смысл этих иногда коротких, а когда и

довольно затянутых историй, описаний, было занятием или развлечением в

различных слоях. Предки пользовались в своих повествованиях несметным

количеством образных сравнений, метафор. При правильном понимании

описываемые персонажи оживали в сознании до почти осязаемого образа. Но

язык ещё не был совершенен, а поэтому в любом месте предложения, или

рядом с именем, или вместо него могли стоять слова «кривое (треснувшее)

колесо», что в конечном итоге означало колченогость, хромоту. Часть тела

могла иметь сравнение с частью плуга, а тогда простой хлебороб мог быть

более полезен для понимания, чем три историка. На краю подставки

постукивал когтями Фархад, переминаясь с ноги на ногу, вздрагивая при

особенно звучном слове или замирая с наклонённой набок головой, когда

чтение становилось ровным, как ручей слов. За окном простиралась светлая

даль, занавешенная где-то на горизонте облачными горами, которые трудно

было отличить от настоящих. Чтение иногда ненадолго прерывалось и Арлия

рассматривала облака, словно за этой завесой и скрывались прошедшие

времена, в которые она стремилась мысленно проникнуть.

Попугай вспорхнул в свой угол, Арлия обернулась и сдержанно склонила

голову.

- Светлого дня! Твоё увлечение так радует, но вчерашняя беседа может

изменить твои взгляды на завтра.

- Какие именно взгляды?

- Да даже на занятия нашей историей, как бы мы ни ценили всё, что с ней

связано и не поощряли это.

- Снова разговор о замужестве?

- Я бы относился к этому с меньшей заботой, но ты знаешь, что это не

зависит только от моего мнения. Твоим секретником будет Редвордс младший

и, надеюсь, некоторое время разлуки с этим видом из окна не сильно тебя

расстроит. Вид из башни не хуже, если не лучше.

- Пусть так. Может быть, я и приму другую точку зрения, но не могу

измениться сама.

Эдрин не нашел, как продолжить эту тему, гадая какое из поколений

наградило его дочь таким, местами странным, твёрдым и, в то же время,

поэтичным характером. Союз металла и горного хрусталя, воды и молнии.

- Свита старейшин проводит тебя на остров завтра на закате. Я не хочу,

чтобы ты менялась вопреки своим желаниям, но прости нас, что поиск

компромисса требует этого. Я сам много раз при принятии решений, как и

наши предки, держал руку на Кодексе. Мы не скованы догмами намертво, но

во все времена было лучше, когда будущее не творилось наугад или эмоций,

навеянных эгоизмом.

- Да, отец. Не мучай себя ядом вины. Я возьму с собой Фархада. Я возьму

с собой свои мысли и чувства. С чем-то из этого я вернусь назад.

Эдрин почувствовал, что взгляд его мутится. Он обнял дочь и вышел.

Один день… Что может быть короче? Не много ответов на это.

***

С раннего утра смотритель башен, старейшина ордена и помощники из числа

дворцовой прислуги, столь малочисленной, что обычно даже невидимой,

осматривали верхнюю камеру Башни Идущих Часов. Впервые за известные

времена здесь должна была поселиться столь необычная особа.

Полукруглая комната имела одно окно на запад, крепкие стены из грубого

камня и потолок из мореного дуба. Деревянные ставни со щелями, целую

вечность открытые вовнутрь, скрывали мох на стене, уже прораставший

местами отдельными травинками меж досок. Этот маленький вертикальный мир

кишел паучками и их смелыми соседями, чьи жесткие надкрылья позволяли

им порой даже прокладывать свои пути сквозь паутину и не оборачиваться

на разъярённых её владельцев. На полу виднелись следы разводившегося

когда-то огня. В одном углу, направо от входа, недавно что-то заметали

метлой из грубых прутьев. Налево у стены было подобие каменного ложа,

прикрытого деревом и куском мохнатой, всклокоченной шкуры, признать в

которой какое-то определённое животное было затруднительно. Для бурого

медведя она была, мягко говоря, несколько светла, а для белого слишком

лохмата.

- Не стоит волноваться. - упредил смотритель, перехватив уже готовое

сорваться с уст книжника возражение, недоумение или вопрос. - Сурово

только на первый взгляд, а вообще сносно во всех отношениях. Я и сам… А

не хотите на пробу переночевать, чтобы уже иметь полное представление?

- Благодарю. - буркнул проверяющий и покрутил носом в разные стороны,

оценивая то ли запахи, то ли влажность.

Ароматы помещения, от кострища до шкуры, за долгое время выветрились и

ослабли, а больше придраться было особо не к чему.

Как можно было догадаться, по крайней мере именно этот представитель

Ордена лично посещал эту башню впервые, если не весь остров.

- Еда?

- Травяной суп, мёд, сушеные фрукты, вода.

Обернувшись на говорившего, инспектор увидел, что тот указывал рукой на

нишу в стене с глиняной миской и деревянными приборами, то есть

первобытной вилкой и примитивной черпалкой.

- Доставьте хотя бы серебряный прибор, если есть желание избежать каких-

нибудь… э.. волшебных неожиданностей.

- Ну, это можно.

- Найдётся у вас тут пять-шесть крепких, свободных помощников?

- Два-три, не более.

- Пригласите ещё двоих-троих. Ручаюсь, совет обоснованный.

И поиграв в руках цепочкой с мутным опалом, надвинув капюшон поглубже,

магический гость башни поспешил покинуть островок. Послеполуденное

солнце грело западную сторону острова и заключенные, если бы таковые

содержались в это время в Башне Идущих Часов и Башне Отчаяния, смогли бы

увидеть окончание дня. Одним из оттенков их участи было видеть только

закаты. Но шесть башен, как шесть титанических дымоходов, торчащих из

подземной кузницы, пустовали уже очень долгое время. Ныне живущие

поколения смотрителей уже плохо помнили своих последних постояльцев, как

и хлопоты, связанные с их содержанием.

Солнце тем временем, медленно ощупывавшее пол через окно в башне

опускалось всё ниже. Пятно света, отдав полу всё тепло, что могло,

переместилось на стену, а затем и на край потолка.

За время, прошедшее с полудня, никто не входил больше в этот этаж башни,

но в ней произошли некоторые изменения, которые мы заметим в своё время.

Принцесса Арлия Эдрин Ири, как её стоило бы представить ранее по именам

родителей, появилась в башне без большого сопровождения. По мере подъёма

в башню по пологой винтовой лестнице, прижимавшейся к круглой стене, её

спутники отставали один за другим и в апартаменты под крышей она вошла

одна, с белым попугаем на руке, в повседневной диадеме и с задумчивым,

или даже рассеянным, а отнюдь не тревожным или испуганным выражением на

лице. Шкуру на месте для сна сменила сухая, душистая солома, хранящая

тот неуловимый аромат сухого солнечного дня, покрытая гобеленом. Подъём

по сумрачной лестнице позволил её глазам приспособиться к недостатку

света, но войдя в своё новое пристанище, она опять встретила взглядом

лучи красноватого солнца. Подошла к окну, осмотрела ландшафт впереди с

тем блеклым интересом, который как бы говорил «На это ещё будет сколько

угодно времени», затем присела на гобелен. Солома неприлично громко

хрустнула под плотными сплетениями нитей.

- А куда бы определить тебя? - обратилась она к второму мелкому, всегда

по-птичьи быстрому сердцу, которое согласилось разделить с ней новое

жилище на некоторое время. - Поищи сам, где тебе понравится.

И отпустила Фархада на пол. Сама же прилегла и стала рассматривать

потолок, время от времени наделяя случайным вниманием другие уголки

помещения.

Кроме двери, потолка и окна рассматривать было особенно нечего. В самом

тёмном углу, как ей показалось, была свалена куча чего-то непонятного

вроде камней или земли. Послушав посвистывание ветра в кровле,

отдалённых птиц внизу, она закрыла глаза. Быстро темнело. Мысли

блуждали, приближаясь и удаляясь, как листья на осеннем ветру, а когда

край солнца утонул за лесным горизонтом рука привычно потянулась вверх и

коснулась сапфира. Ничего видимого с помощью зрения не произошло, но её

окружила тишина, а темноты уже и так было достаточно без всякого

волшебства. Некоторое время она слышала царапанье небольших коготков по

полу (Фархад ходил кругами и изучал окрестности), а потом уснула.

Недолгий сон был прерван беспокойным горловым бурлением попугая. В

темноте Арлия оглядела, как могла оглядела пол в направлении, откуда

исходил звук. Белое пятно на полу пританцовывало, двигаясь то вперёд, то

назад с урчаще-булькающими звуками.

Мысль о мышах и крысах не то чтобы очень сильно её взволновала, но с

первого упоминания о старом замке на острове она ни разу не подумала о

возможности такого соседства. Постепенно глаза привыкли к темноте и

стало ясно, что Фархад заинтересовался земляной кучей в углу.

Арлия попробовала позвать птицу, пощелкала пальцами, собиралась уже

спустить ногу на пол… Лежа на гобелене, она немного согрелась, а может

быть состояние неподвижности подарило ей иллюзию тепла. Теперь, начав

двигаться, она почувствовала холодок, но легкий неприятный холодок вдруг

окатил её ушатом ледяной неожиданности. От кучи земли в углу отделился

вытянутый, заостряющийся к концу ломоть и стал совершать змеистые

колебания в сторону попугая, то ли отгоняя его, то ли играя с ним. С

другой стороны кучи вспыхнул оранжевый глаз с ромбовидным зрачком и

начал поворачиваться, осматривая помещение и следя за маленьким белым

агрессором и возмутителем спокойствия. После непродолжительного изучения

обстановки глаз пару раз моргнул, вся куча зашевелилась, заколыхалась,

вытянулась на треть стены, в воздухе развернулись оперенные крылья,

темные снаружи и светлые, желто-зелёные снизу. Крылатая туша шагнула к

окну и на его фоне которого нарисовался клюв беркута. Узкие перья, или

что-то похожее на перья, торчащие из головы в сторону, противоположную

клюву, засветились малахитовым светом, сбежавшим с их кончиков. Дракон

медленно, по-кошачьи потянулся и, как показалось принцессе, икнул в

направлении правее окна. Из клюва полыхнуло в стену, по телу дракона

прокатилась волна малахитово-зеленого свечения и на стене, посередине

между полом и потолком затрещал факел. На полу в свете факела стоял

Фархад с широко раскрытым клювом, как будто из него только что забрали

грецкий орех, и, наверное, пересматривал в своём птичьем уме картины

прошедшей жизни.

- Расскажи что-нибудь. - прозвучало в её сторону. Дракон высунул шею в

проем окна, покрутил влево-вправо, втянулся обратно и улегся во всю свою

длину, расставив в стороны сложенные углом, как у летучей мыши крылья.

Каждое крыло впереди оканчивалось кривым черным когтем и теперь эти два

когтя слегка царапали пол, подыскивая подходящие углубления между

камнями, чтобы закрепиться. Хищная голова осталась поднятой над полом на

блестящей шее гордо, как голова кобры и смотрела на принцессу.

- Ну?.. И за какие грехи? - снова попытался он перейти от монолога к

разговору.

- Этого не может быть.

- Чего не может быть? Не может быть того, до чего нельзя додуматься. А

до чего можно додуматься — это зависит только от возможностей ума

думающего. Или от его безумия.

Голос дракона звучал не низко, не хрипло, и без оттенков клекота, какой

можно было ожидать хотя бы от его внешнего вида. Она слышала много

похожих голосов. Похоже говорили и немногословные и неторопливые в речах

хранители Кодекса, да и голос отца был отчасти сходен, если бы не… Если

бы не оттенки иронии и превосходства. Завораживала манера говорения.

Слова изливались вполне в нормальном ритме, но их произнесение никак не

соответствовало движениям клюва. Дракон снова моргнул, сглотнул и

повернулся к Арлии с выражением ожидания.

- У нас нет драконов.

Дракон закрыл глаза, вытянул шею, сразу же упавшую к полу и только

следующее напряжение мышц не дало ей удариться о пол. Он коротко

хохотнул, потом замер, глядя на потолок и гася веселье, поискал вокруг

себя что-то, после чего изобразил кивание клювом в её сторону, похожее

на представительский поклон и произнёс:

- Анжио, … Анжио Изумрудный. Твоя белая птица, кажется не в состоянии

взять на себя труд познакомить нас. Поэтому, на правах представителя

правящей семьи в этих землях, представляюсь сам. Не сильно смутил?

Арлия уже и сама хотела каким-нибудь словом обозначить свою

принадлежность к разумным существам, но последние прозвучавшие слова,

завершившие его представление, комом подкатили к её горлу и

первоначальный испуг, потом удивление сменились неслыханным изумлением.

- Да? - всё, что она смогла выдавить из своего непослушного горла.

- Уф! Всегда так… Сначала никак не разговоришь, потом не заткнёшь, а как

успеть насладиться коротким промежутком времени между этими двумя

безднами, беседой, когда собеседник уже обрел способность мыслить, но

ещё не обнаглел до неприличия и не начал придумывать, как оседлать тебе

холку.

Арлия снова попыталась собраться с мыслями, рассеянными по ветру, как

пух одуванчика, но другая мысль, почти инстинкт, отвлекли её и она

потянулась к цепочке на шее.

- Вот только не надо это делать! - с зевающим безразличием произнёс

Анжио, кладя голову на пол. - Это меня не остановит, а настроение

подпортит. Вернёмся к спорным моментам. Драконов у вас нет. Это вы есть

у драконов. Чувствуешь нюанс?

- Впечатляет. А история, магия, Орден хранителей? Как это всё …

- Ну, я бы мог рассказать, хотя учить… Это так скучно и бессмысленно.

- Почему?

- Потому что мне 600 зим, а тебе?

- Девятнадцать, и по связанной причине я здесь. - к Арлии вернулась

способность выражаться кратко и ясно.

- Ладно, расскажу, но не много, не долго, а также по уже оглашенной

причине, что в этом нет смысла, и что я скоро проголодаюсь. Ты же никому

не перескажешь эту беседу.

Арлия осторожно покосилась на дверь, зная, что снаружи она закрыта на

толстый деревянный засов.

- Опасения кролика при виде слона.

Приоткрытый клюв, по всей видимости, означал ухмылку.

- Мы не едим людей. Люди не готовят нам людей. Тебе будет не до того,

чтобы переписывать историю королевства.

Арлия, некоторое время стоявшая около своего ложа, памятуя о своём

происхождении, а также из той мысли, что в стоящей фигуре вмещается

больше смелости и достоинства, чем в сидящей или лежащей. Для воплощения

сидящего достоинства нужен был если не трон, то опора подобающая, а

камни, солома и тонкий коврик не претендовали на обладание нужными

свойствами и минимальной представительностью. Она нащупала рукой гобелен

позади себя и снова присела.

Дракон задумчиво поднял клюв вверх, выпустил ленивое колечко дыма,

пробил его посередине желтой искрой, переложил крылья впереди себя крест

накрест и со взглядом учителя на почти безнадёжного ученика начал:

- Почему ваш мир так хорош, беззаботен и благополучен? Многие тысячи лет

туда вдаль, где люди ещё только начали обтёсывать дерево и камень,

превращаясь из сумрачных, кочующих собирателей в оседлых селян, драконы

уже не часто показывались при свете дня. Мы помогли не исчезнуть вам, а

ваши далёкие предки начали подумывать над подчинением нас, поэтому

следующие поколения людей уже не помнили этого эпизода и всего, что было

до него. Мы откупились вашим достатком и забвением, а вы платите за

невидимое покровительство. У вас теперь своя история, которая вам

нравится, пусть вы не помните, откуда она взялась и не всё понимаете в

ней, но зато обе стороны в равновесии и выгоде.

- А Орден знает всё о вас? И молчит?

- Орден знает то, что записано. Мы являемся, когда нам это кажется

интересным. Уж не думаешь ли ты, что на протяжении десятков ваших

поколений мы довольствуемся только едой, зелёным миром, светом звёзд и

наблюдением за своим медленным изменением в размерах? Вам не на что

жаловаться. У вас вполне интересная история.

Факел на стене испустил последние лепестки огня и где-то в темноте над

ним сейчас клубилась серая кобра дыма, упирающаяся в потолок.

Анжио описал своей длинной шеей полукруг к факелу и обратно в сторону

Арлии.

- Где там твой камушек?

- А что я могу сделать?

- Сделай то, что связывает.

Арлия поняла. Камень хорошо знал её привычки и оказавшись в руке

заполнил невидимым, вязким, тягучим стеклом воздуха в центре комнаты.

Анжио немного отстранился от него, отвел голову к стене затылком, и

выдохнул в центр комнаты струю бело-желтого огня. Струя достигла

середины, закрутилась в шарообразный медленный вихрь и так остался

висеть, совершая один оборот на три-четыре неторопливых дыхания. В

комнате посветлело. Оранжевые глаза смотрели на Арлию не без

удовольствия от произведённого эффекта, потом кивнул на свою спину и

хвост и снова вопросительно посмотрел на неё.

- Как тебе?

В свете шара пламени между полом и потолком по спине дракона текли

малахитовые светящиеся блики, гасли на одних чешуйках и вновь загорались

на следующих. Задние лапы заканчивались светло-зелёными когтями.

- Почему мы встретились? - спросила Арлия. - Я всего лишь хотела

отложить... свою судьбу на некоторое время. Да, это против принятого

порядка, но неужели это до того важно, чтобы перевернулась вся прежняя

известная история? Или наши старания понять сохранённое - тоже игра,

игрушка, которую вы нам дали, чтобы не заскучали, да не поглупели?

- А увлекательное занятие! Не будь его, разговаривать с вами было бы

значительно скучнее. Как с этим… Кстати, где он? - Анжио оживлённо

осмотрелся.

- Фархад! - позвала Арлия.

Несколько мгновений прошло, затем из-за камня в основании ложа,

осторожно выдвинулась белая голова. Хохолок попытался было подняться, но

при виде того, кого невозможно было не заметить, опять исчезла. Из-за

камня донеслось только приглушенное «Уррр» и пара неразборчивых слов.

- А увидим ли мы остальных?

- Не спеши. Ты одного рассмотри. Совет хорош уж тем, что поможет тебе

вернуться в привычное жильё и не стеснять меня.

- А сильно я тебя стесняю и чем?

- Зачем объяснять, если можно посмотреть! Может, на сегодня довольно

взаимного любования? - поинтересовался Анжио, переводя узкий зрачок на

гаснущее красное облачко над полом.

Арлия улыбнулась в сторону и ничего не ответила. Собеседник оказался не

прост и пауза напрашивалась сама собой.

Было о чем подумать. Вчера она вошла в эту угрюмую башню с легким

сожалением, что семейный разговор на не самую серьёзную в жизни тему

привел в действие силы, могуществом которых стоило пользоваться при

стихийном бедствии или вторжении, но никак не с целью устройства брака.

Но и это было ещё не всё. Магия, мистерии, живой дракон — можно было

ожидать чего-то и пострашнее, поскольку кроме видимых природных сил и

явлений в жизни её подданных было немало похожего на сказку. И вот в

углу сворачивается с сухим шелестом чешуи и пернатых крыльев змей с

книжной картинки и обращается с тобой даже не как с подданным, а с

разновидностью дичи, которой пренебрегают только из лени и прочих

хозяйственных соображений. Может я сплю, а на самом деле и не покидала

своей обычной постели, в которой меня околдовали словом или напитком?

Арлия нащупала сапфир, поперекатывала его между пальцами, не открывая

глаза… Поступить ли ей как обычно перед сном, или оставить сапфир на

шее? Будь, что будет. Кажется он слишком умён, чтобы так долго

разговаривать со своим ужином. Орден магов не может не знать обо всём

этом, и если он даже знает не всё, то ещё не было историй о растерзанных

наследницах. «Фархад!» тихо позвала она и пошуршала пальцами по

выступающей соломе. Тишина. Она приподняла голову и увидела снова белое

пятно, гуляющее около тёмной груды в углу. Утром будет видно, чего в нем

было больше, смелости или глупости.

Дракон сворачивался просто мастерски. Наверное и днём ничего не стоило

наступить на него, не подозревая на своём пути грозное существо. Однако,

пылкости ему не занимать. Может ему и сейчас тепло, или он не чувствует

холод. Кто его знает. А вот Арлии пришлось заворачиваться в гобелен,

который не отличался большими размерами, ещё и решая, какую его часть

оставить под собой, а сколько употребить на то, чтобы укрыться сверху.

- Вернусь в замок — переворошу все книги и свитки, чтобы…

Где-то на этой мысли её одолел сон и вечер, похожий на сон, стал сном,

похожим на её прежние сны. Заглавный лист Кодекса, который она не могла

открыть, тяжелый клюв на плече и густой голос «Всё перед тобой. Посмотри

и пойми.» Она смотрела и смотрела на лист и заголовок, смотрела на

рисунок плуга, набросок замка, на листы деревьев разных пород,

нарисованные внизу листа вместо орнамента, снова возвращалась к

заголовку. Взгляд метался по слогам и буквам, пока не остановился на

первой. «К». Это была обычная рукописная буква, даже не разрисованная

завитушками. Она поднесла к ней руку и провела вдоль линий буквы. Ничего

необычного. Но вспомнились давние её встречи с этой рукописной копией.

Во второй или третий раз увидев эту переплетённую кипу листов, она

протянула ноготок к этой букве и попробовала царапнуть пятнышко под

верхним крючком «К». Но пятнышко не было соринкой или случайным касанием

пера. Это был короткий штрих, нанесенный сознательно. В этом она

убедилась позже при виде других копий, и даже на картине, где один из

королей приносил клятву перед народом. Картина была написана очень

необычно, словно это был взгляд из-за плеча нового монарха. Буквы на

нарисованном Кодексе были выписаны очень отчетливо и пятнышко было на

месте. Но может это просто мой бред и фантазия? Верхний крючок заглавной

«К» походил изгибом на силуэт клюва с дыхательным отверстием. Не забуду

— спрошу. Не забыть и спросить. Но она и сама не знала, во сне или

засыпая согнула один палец в надежде, что это ей что-нибудь сможет

напомнить утром. Знала ли она уже в этот момент чуть больше, чем

Хранители, и что ей даст это знание, если им и правда нельзя или не

следует делиться?

Так и сон догорел, переходя в неподвижное беспамятство, которое ранним

утром прервалось не острым, теплым лучом солнца, а дуновением утренней

свежести.

***

Незадолго до этого, а точнее перед тем, как принцессе было сообщено, что

в соответствии с традицией её предстоит посещение острова и старого

замка, после чего все с нетерпением будут ожидать её решения, в

подземелье правого крыла, в хранилище книг и редкостей, перед колодцем

стояли три фигуры. Король Эдрин II, советник Хитриус и брат смотрителя

башен. На кленовой скамье у колодца лежал развёрнутый Кодекс, три

глиняные кувшина и большие песочные часы.

- Всё готово, Ваше Величество.

- Вы рассказали господину Эдвардсу всё, что на него возложено?

- Благодарю вас, и вас. - ответил Эдвардс с учтивым поклоном. - Мне

выпала редкая честь, и хотя мне не суждено и невозможно будет оставить в

своей памяти воспоминания об этом магическом таинстве, я надеюсь, что

его результат послужит на благо и превзойдёт по своей ценности факт

моего скромного участия в нём.

На этот раз король и советник склонились в ответ на произнесённые слова.

- Благородство мысли и дела, а не рождение и ранг пишут на страницах

нашей истории имена её участников. - так же негромко, но торжественно

произнёс король. - Мне пора покинуть вас. Ещё раз благодарю и вас,

Хитриус. Как видите, ваши заслуги в Ордене в прошлом не вызвали

возражений и церемония… то есть это таинство доверено вам.

И король вышел. В подземелье остались двое.

- Это не займёт много времени. Забвение, бездна и доля дракона — сказал

Хитриус, касаясь по очереди краёв сосудов у края колодца. - Вот ложе, и

прежде чем догорит эта высокая свеча, вы вновь будете свободны.

- Да продолжатся наши добрые дни!

Хитриус взял с полки чашу, налил в неё несколько глотков из первого

кувшина и поднёс её Редвардсу. Ароматы трав благоухали в ней так густо,

что от одного этого кружилась голова. Редвардс принял чашу, неторопливо

выпил и направился к ложу.

- Когда вы уснёте, я волью вам глоток напитка из второго сосуда. Да

продолжатся наши добрые дни!

Всё, что могло быть необходимого, и того, что диктовало достоинство,

дань уважения традициям, было уже сказано ранее, поэтому больше слов не

последовало. Редвардс спокойно лёг, закрыл глаза, погружаясь в сон,

медленно прощаясь со своим дневным разумом, готовясь к встрече с

древним, мудрым и непредсказуемым. Хитриус присел рядом и считал пульс

на его запястье и дыхание по слабому движению ослабленного воротника.

Едва пульс стал ровным и достаточно медленным, он встал, отошел к полке

с кубками и взял из её глубины, от самой стены ещё один сосуд и налил в

ту же чашу столько же настоя, сколько было уже выпито избранным

проводником. Но вместо того, чтобы выпить его, он поставил чашу рядом со

вторым кувшином и отдалился. Послышался скрип засова и теперь подземелье

было заперто изнутри. Вернулся он с новой свечой, воронкой и длинной

бечевкой. Остальные предметы нашлись поблизости. Каминные щипцы легли

под поясницу спящего проводника, кусок бечевки был отрезан и вставлен в

воронку, а воронка заняла место в клыках щипцов. Бечевка, сложенная в

несколько раз, плотно закупоривала отверстие воронки и свисала вниз, не

доходя до пола трёх ладоней. Затем он привязал длинную часть бечевки к

полке, придвинул к полкам подставку для книг и зажег вторую свечу.

Второй конец петлёй захлестнулся на шейной части рыцарских доспехов,

стоящих у одной из колонн, и протянулся далее. На этом конце,

перекинутом через полку у противоположной стены, повис тяжелый двуручный

меч, взятый из перчаток пустых доспехов.

- Теперь всё готово. - сам себе тихо сказал советник и вернулся к

кувшинам и чаше, ещё раз закрыл глаза, что-то беззвучно повторил, шевеля

только губами, потом резко расслабил напряженное лицо. Складки на лбу

разгладились. Он открыл глаза, взял чашу и выпил свой настой. Оставалось

сделать совсем немногое. Он снял с шеи амулет с рубином, выдавил камень

из оправы в кувшин номер три, взял его двумя руками, некоторое время

подержал над колодцем и наконец разжал пальцы. Единственное, чего он не

знал, должен ли последовать какой-то звук или отклик на это действие.

Тишину подземелья нарушали только его дыхание, биение двух опьянённых

напитками сердец и шум в его ушах, переходящий в эхо, нарастающее и

громкое. Хитриус наполнил воронку из второго сосуда и лёг на пол так,

чтобы медленно промокающие волокна бечевки оказались у его рта, и закрыл

глаза. Два сознания улетали в разные стороны из подземелья и пламени

двух свеч. Два беззащитных тела лежали одно подле другого. Одно тёмное

отверстие зияло неизвестностью, древностью и тайной уходило вглубь.

Безоружные латы пытались отсчитывать время по бликам двух свеч в

полированном металле и сдержанной позолоте.

Через некоторое время советника настиг почти такой же сон, как и его

спутника, и следом за этим влага из воронки просочилась до конца

бечевки. Будь её недостаточно, то ни одна капля так и не сорвалась бы с

её нижнего конца, но воронка оставалась ещё наполовину заполненной

настоем и он продолжал впитываться и подгонять, утяжелять капли внизу.

Наконец они начали одна за другой срываться и капать на язык. После

четырнадцатой или пятнадцатой капли голова советника качнулась в

сторону, но это движение уже не было следствием действия мышц. Его сон

пробил дно бессознательного и устремился, наверное, туда же, куда и

третий кувшин.

- Что привело тебя? Проси!

Но кто может знать, что и как там происходило на самом деле? Спустя

примерно полтора часа короткая толстая свеча оплыла до бечевки.

Размякший воск начал медленно пропускать эту натянутую тетиву через себя

и тетива встретилась с фитилём. Ещё некоторое время тетива купалась в

крохотном озере расплавленного воска, но голубое снизу и прозрачное

пламя неумолимо опускалось, пока его горячий, желтый лепесток не

обнаружил новую добычу и стал разрастаться в стороны. Пламя стало

широким, жадно высасывая воск и бечевки, пока она не загорелась и со

звуком выпущенной стрелы лопнула. Меч, более ничем не удерживаемый,

потянул её вниз, а за ним начали крениться и доспехи. Наконец они с

грохотом обрушились.

Из уголка губ советника Хитриуса стекла струйка темной жидкости. Затем

он издал шипящий звук. Это его легкие пытались втянуть воздух через

пересохшее горло. Постепенно он начал вдыхать чаще и шевельнул рукой.

Пробуждение давалось тяжело, и когда он наконец встал сначала на колени,

потом, опираясь на лавку, попытался встать на ноги. уронил один из

кувшинов, жадно схватил чашу и на коленях продолжил поиски воды. Утолив

свою пустынную жажду, ему оставалось только промыть глаза и осмотреться.

Редвардс спал ровным глубоким сном. Длинная свеча сгорела едва на треть

и было ещё более чем достаточно времени, чтобы привести подземелье в

порядок, уничтожить лишнюю посуду с её содержимым, узлы, лишние капли

воска там, где был приведён в действие механизм пробуждения. Слабость

так угнетала Хитриуса, что он не стал ждать конца горения, отрезал низ

высокой свечи, зарыл его среди огарков других свеч и восковой стружки, и

стал вливать ложкой маленькие порции воды в рот Редвардса, покалывая

иглой кончики его пальцев. Спустя ещё час они вышли из подземелья под

лучи заходящего солнца. Традиция была исполнена.

***

Утром в нише стены Арлия нашла завтрак, состоявший из тех четырёх

наименований, которые были озвучены смотрителем. Дракон безмятежно спал

посередине комнаты, а Фархад стоял на окне и косился на ласточек, со

свистом пролетавших мимо окна. Заслышав стук серебра, он подлетел к

Арлии, прошелся по краю подноса, осмотрел всё его содержимое и принялся

за сухофрукты.

- Доброе утро!

Арлия оглянулась и встретилась взглядом с оранжевым глазом.

- Благодарю.

- Что снилось?

- Ничего. - почти честно ответила она, смутно припоминая даже конец беседы.

- Если бы вы знали о снах хотя бы половину моего, вы бы совсем по

другому смотрели на ваши дни.

- Как завтрак?

- Наверное,скоро изменю своё мнение о дневном времени и буду обедать и

ужинать во сне. А что ешь ты?

- Скоро увидишь.

Поведение своего соседа Арлия уже успела оценить, но его манера излагать

мысли и отвечать снова вызвала невидимый сквозняк, который холодком

пробежался по её спине. Но она решила держаться невозмутимой, чтобы ни

суждено ей было на веку. Для своего возраста она уже столько раз

соприкасалась с писаниями предков, их суровой мудростью, на которую

редко можно было что-то возразить, разве что в шутку. Она встала и

прошла к окну, демонстративно, но аккуратно перешагнув через кончик

его хвоста. Вид из окна был свеж для всех чувств, на какие он способен

был оказать воздействие. Внизу, по подернутой рябью поверхности озера

тянулась тень башни.

Вернувшись к своему подносу, она отогнала Фархада от пиалы с мёдом, в

которую он пробовал окунуть когти правой лапы. Она опять прилегла и

занялась своими мыслями. Разговор с отцом, портреты в галерее. Было

немного стыдно, немного досадно, но она не нашла в своём поведении

ничего такого, что достойно строгого наказания. Она опять вернулась к

мысли, что знала много, но всего не знал никто, а со вчерашнего вечера

она знала ещё меньше. Её мысль никогда не пыталась далеко вырваться за

пределы королевства. Любопытство порой просыпалось, но не надолго, а

теперь ей сильно не доставало сведений о смежных землях, их порядках,

жителях. В своей жизни она очень незаметно и быстро перескочила из

детских сказок к границе того дня, когда вопрос о дальнейшей жизни встал

во весь рост, как стена. Ни обхода, ни возможности отступления.

Попробовать расспросить Анжио?

За тяжелой деревянной дверью послышалась возня, шарканье ног и что-то с

плотным звуком плюхнулось на пол. Заскрипел засов и двое стражей

заволокли тушу телёнка и поспешили удалиться. Мысли о смежных землях и и

другие вопросы опали, как осенняя листва. Опершись на клюв, дракон

выгнулся дугой, потом оторвал голову от пола, сложил крылья и походкой

грифа подошел к туше. Осмотрел, втянул воздух, встряхнул перьями на

затылке и остановил оранжевый взгляд на Арлии. Его массивная задняя

часть осела, он ещё подумал и спросил:

- Ну и что мы будем делать?

- А в чем проблема?

- Я не ем сырое.

До Арлии дошла простая мысль о том, что намеревался сделать дракон. Она

обвела взглядом вокруг, ища убежища. Вариант оставался один. Она

потянула за угол гобелен, догнала вдоль стены Фархада и, поймав его за

шею, отошла в дальний угол. Судя по озадаченности дракона, в одиночестве

ему не приходилось затруднять себя выбором места готовки. Теперь ему

пришлось зацепить тушу клювом и откинуть её в противоположный угол.

Арлия прижала к себе Фархада и прикрылась гобеленом. Эта мера оказалась

совсем не лишней, потому что по телу Анжио пошли широкие волны, бока

начали раздуваться и наконец в угол ударил водопад огня. Языки пламени

ударяли в камни. Загибались назад и рассыпались тысячами искр. Пламя

гудело и билось, как в горне, дракон упирался когтями в пол и не

собирался останавливаться. Арлия окончательно зажмурилась и закрылась

полотнищем. Попугай в её руке извивался и щелкал клювом. Приходилось

следить сразу за несколькими вещами: за клювом птицы, за когтистыми

лапами и чтобы волной горячего воздуха не унесло гобелен. Вся башня

наполнилась сначала запахом горелой шерсти, а потом жаркого. Когда всё

стихло, она осторожно выглянула. Дракон переминался с ноги на ногу,

перебирал крыльями и мотал головой. Под потолком волнами плавали остатки

белого дыма. Он обернулся на шорох, с которым Арлия поднялась из угла

посмотрел на неё.

У Арлии брызнули слёзы из глаз, дыхание прервалось судорогой, которая

разразилась звонким смехом. Она не могла остановиться. Смена обстановки,

перемена образа жизни, напряжение иногда взрываются вот таким

заразительным смехом, который нельзя остановить, а можно только

подождать, пока он выйдет весь сам. Она уже не думала про платье, про

пол. Она села на пол и держась за него руками забрызгивала его слезами,

уже повизгивая по-собачьи. Начав немного успокаиваться и переходя на

редкие похрюкивания, Арлия поднимала влажные глаза, порозовевшее как

закат лицо, снова обрушивала вперёд занавес черных прямых волос и

заливалась новой волной смеха.

За время, пока она смеялась, Анжио не раз перевалился с одного бока на

другой и поворачивал голову, заглядывая на неё с разных сторон.

- Свихнулась. - подвёл он итог наблюдениям.

Арлия отвела волосы рукой в сторону, отпустила Фархада и стала

обмахивать лицо краем гобелена.

- С тобой с голоду не умрёшь! - быстро выговорила она, боясь соваться в

смех ещё раз.

Теперь выяснилось, что драконы тоже смеются, но издав несколько пополам

смеющихся и кашляющих звуков, его клюв выдал вспышку, едва не задевшую

принцессу.

Наконец она поднялась, сняла с серебряного подноса все предметы и

показала его дракону. Его клюв и вся голова, включая оперение сзади

головы было в черной копоти, и только глаза сияли двумя спелыми

апельсинами. Анжио развернулся и оттолкнувшись для сокращения разбега

лапой от двери вытянулся в стрелу и вылетел из окна. Арлия не успела

выглянуть в окно достаточно быстро, а потому увидела только оседающий в

воду белый всплеск и белый расширяющийся круг пены. Она оглянулась в

угол. Там лежала зажаренная туша и несколько тлеющих углей. Вернулся он

таким же манёвром, как и вылетел, но стоит отметить, что умытый дракон

выглядел уже совсем не так, как пыльный, сухой и закопченный сажей.

Арлия подошла, чтобы поближе разглядеть его. Мокрые перья на голове

искрились каплями воды и она подняла руку к клюву.

- Уже приручаем, значит…

- Нет! - поспешно возразила она.

- Ну, уж конечно. Нашла кому сказки рассказывать.

- Так ведь ты не рассказываешь!

- Это не моё дело. Ты сама сейчас в сказке и не только от меня зависит,

как она закончится.

В этот момент Арлия не удержалась от соблазна и коснулась клюва, провела

по нему в сторону, где начиналось оперение, провела по перьям, немного

по шее… Рука её остановилась, взгляд осторожно метнулся на оранжевый

апельсин, вблизи такой же неровный, как апельсиновая корка под слоем

воды. Стараясь не утонуть в глубине вертикального зрачка она отвела

взгляд и решилась повести рукой против направления роста перьев. Рука

ощутила влажный жар кожи и частое биение сердца, стучащее в ритме

лошадиной рыси.

- Ты тёплый.

- А ты думала, что я летающая ящерица, которая в холодное утро еле

переставляет лапы?

Почувствовав, что дольше злоупотреблять благодушием не разумно, Арлия

отошла к своему опустевшему ложу. Солому разметало вдоль стены и Фархад

бродил по ней ,на зная, с какой соломинки начать сбор в одну кучу.

Дракон же взяв тушу за ногу, поднёс её поближе к окну и стал отделять

сочные полоски мяса и шумно глотать, прищёлкивая клювом. Наевшись, он

прошелся по полу, выписывая цифру «8», затем выпрямился и снова стрелой

вылетел из окна.

Арлия осмотрела остатки трапезы, даже подумала, не отделить ли на пробу

полоску жаркого средней прожарки, но передумала, а вернулась к своей

посуде, часть воды выпила, а часть употребила на приведение себя в порядок.

Подкрепившийся дракон вёл совсем другой образ жизни, чем спящий в углу,

каким она его обнаружила. Вернувшись в очередной раз он показался

довольным и успокоившимся.

Не успела Арлия завести разговор, как Анжио несколько высокомерно буркнул:

- Сначала дай погладить, потом прокати…

- А это тоже можно?

- Можно. - с прежними насмешливыми интонациями откликнулся дракон. Где-

то посередине между «можно» и «возможно».

- Ну, ладно! Я не хотела обидеть. Мне немного скучно. Я не умела скучать

ранее, а здесь просто ограничена развлечением и деятельностью только в

своих мыслях, но и мысли всё крутятся около одного.

- Дай мне заглянуть в твои мысли.

- А как?

- Подойди и открой глаза. Если глаза не закроются, то сердце откроется само.

Арлия подумала, но встала и подошла. Анжио склонил голову до её уровня и

замер. Она поднесла свои глаза к его так близко, что увидела сначала

отражение окна, потом себя. А потом тёмная глубина захватила её и она

оказалась снова в галерее, но одна. Снова шаги, снова лёгкое эхо, косые

солнечные лучи из окон. Она прошлась вдоль картин. Портреты как и ранее

склонялись при её приближении, а потом снова поднимали взгляд. Её

охватил ужас. Теперь она не могла выбрать из них, потому что они

нравились ей все. Тогда она решила найти тот портрет, который удостоился

тогда её громкого протеста, за который ей опять стало стыдно. Она

отмерила шагами галерею, поискала того стража, которому в лицо

выкрикнула столь неприятные слова, адресованные портрету. Кажется это

он. Это точно он, но без бороды и усов. И к губам невозможно было

предъявить какие-то претензии. Она хотела коснуться портрета, но

неодолимая сила потянула её назад и она почувствовала, что что-то

выдернуло её из видения, оцепенения. Она стояла перед зрачком оранжевого

глаза и пыталась вспомнить , что с ней только что произошло. Дракон

осторожно отстранился от неё и улёгся вдоль стены. Арлия оглядела

комнату. В ней было значительно чище, не было и костей у окна. Она

подошла к окну и посмотрела вниз. Как это может быть? Тень башни снова

дотягивалась до берега озера и сливалась с деревьями, а когда в неё

погрузился Анжио, от верхушки тени до берега было ещё далеко.

- Это Башня Идущих Часов. - подсказал Анжио.

- Так уже завтра?

- Уже шестое сегодня, как ты здесь.

Изумление закружило ей голову и принцесса отправилась неуверенным шагом,

чтобы прилечь. На ложе была новая копна соломы, новый гобелен и поднос с

пустой посудой. Однако, сегодня было прохладнее и её начинала бить

дрожь. За окном проплыло заходящее солнце и ушло за горизонт. Именно

проплыло. Счет времени слетел как колесо с оси телеги и катилось как ему

хотелось. Сейчас оно опять приостановилось и холодные звёзды светили в

окно, словно им всем была интересно её дрожание. Анжио начал

прихрапывать и этот звук стал отдаваться в её теле ещё более крупными

судорогами. Фархад, Фархад! Почему ты хотя бы не кот! Со следующим

всхрапом странная мысль пришла ей в голову. Она попыталась её отогнать,

но в следующую минуту, или час (время уже не поддавалось никакому

измерению или ощущению) она спустила на пол одну ногу, потом потянула за

собой гобелен, подошла к дракону и коснулась крыла. Дракон замолк, Арлия

замерла, но через несколько ударов её сердца послышался новый храп. Она

осторожно приподняла край и спрятала под ним одно плечо, прижимая спину

к светлому мягкому оперению на боку дракона. Блаженное тепло, почти как

жар от камина, расползался по её телу. Она смотрела на звезды в окне, но

можно ли устоять против тепла, темноты и тишины…

Проснулась она на гобелене напротив двери. Свет из окна перегораживал

гористый горизонт. Это был силуэт спины Анжио.

- Будешь спать залпом по два дня — у меня будут синяки от твоей

костлявости.

- Два дня? Я проспала два дня? У тебя под крылом, или здесь на полу?

- Я пошутил. Но, как-никак, это лишило меня утренней прогулки сегодня.

Будешь угощаться?

Анжио отодвинул крыло, согнулся подковой и выпустил тонкую струю огня,

проведя ей от своего когтя по полу на длину локтя. От когтя по полу

тянулось что-то продолговатое, дымящееся. К предыдущему головокружению

добавилось второе и принцесса едва не рухнула на пол.

- Заяц. - уточнил Анжио, оглядываясь назад. Из-за толстого хвоста вышел

белый хохолок, а потом и вся фигурка Фархада, гулявшего кругами уже

вокруг дракона, а может уже и по дракону.

- Разумная наглость или наглость безмозглая… Что меня бесит сильнее? -

риторически уставившись в потолок в позе сфинкса, спросил Анжио. - Нет.

Я просто хочу спать.

И он лёг спать и уснул. Головокружение отпустило Арлию и она взглянула в

темное окно. Башня Времени стала показывать свой характер более явно и

часто. Что будет завтра? Завтра или уже осень? Будь что будет. Я тоже

хочу спать.

И она стала устраиваться на ночлег. Внезапная мысль сверкнула перед её

глазами. Она протянула руку к цепочке. Но всё было в порядке. Сапфир

был на месте. Что мне попросить у тебя? Чем ты можешь помочь мне?

На границе сна и мучивших её вопросов она смотрела в окно, ожидая, что

победит: сон или бессонница.

За окном мелькнула тень, и прежде чем она подумала, что ей это

показалось, на окно присел филин. Стараясь не шуметь, она встала и пошла

к окну. На полпути что-то хрустнуло у ней под ногой и она остановилась.

Анжио открыл глаза. Филин, вопреки ожиданиям Арлии, ухнул, а не

заговорил. Она подошла ещё чуть ближе и собиралась задать вопрос, но

другая мысль остановила её. Она схватилась за тёплый сапфир и сорвала

его с шеи. Вопрос почти сорвался с её губ, но Анжио оказался быстрее.

Сноп пламени под острым углом врезался в ставни окна и филин исчез.

Арлия разжала пальцы и рухнула на пол. Только толстый хвост Анжио,

развернувшись молниеносно, как хлыст, спас её от удара головой о камни.

- Нет! - протяжно пронеслось в её сознании и всё погасло.

***

- Доброе утро, Ваше Высочество! - услышала сквозь сон Арлия.

Она открыла глаза. В окно светило утреннее солнце, играя отсветами на

белых стенах. Она поднялась, посмотрела в лица горничных, такие

знакомые, но словно она их не видела долгое время.

- Все ждут только вас.

- Куда?

- Выпейте чашку вашего любимого малинового шоколада.

Она взяла чашку и до неё донеслись волны шума из-за окна. Не допив

напиток, она встала во весь рост у постели, нащупала камень в оправе и

достала его. Взгляд остановился на играющих оранжевых гранях. Она

закрыла ладонь и закрыла глаза, словно загадала желание, снова открыла

ладонь. Оранжевый камень бриллиантовой огранки играл на её руке. Она

провела большим пальцем по нему и как раньше ощутила перемену на плечах

и теле. Обернувшись к зеркалу она увидела в нём свою стройную фигуру в

розовом платье.

- Ваша диадема. - раздалось слева. - Вы изволили забыть её в старом замке.

В руках горничной на шелковом покрывале лежала её диадема.

Ещё раз обернувшись на своё отражение ,она вышла в сопровождении

придворных в галерею, ведущую к центральному залу-оранжерее. В галерее

её встретил отец, позади которого толпилась пестрая нарядная процессия.

За левым плечом отца стоял незнакомец. Она перевела взгляд с него на

своего отца и он, поняв вопрос, ответил: «Мой новый советник, секретарь

Ордена, магистр Олм. Должен с прискорбием сообщить, что знакомого тебе

Хитриуса, постиг несчастный случай, причину которого нам не удалось

выяснить. Мы все очень сожалеем. Но идём же! Все уже собрались и

помолвка будет очень яркой!»

Толпа придворных расступилась и к Арлии подошел высокий, элегантный

брюнет, в берете и опрятном, явно ему удобном костюме.

- Принц Анжело! - объявил церемониймейстер. - Прошу всех следовать за

мной по предписанному протоколу.

И процессия по галерее, вдоль стражей с одной стороны и хранителей

Кодекса с другой, проследовала далее, затем по ступеням пышно спустилась

в зал под сень вековых стволов.

Огромный зал был заполнен гостями и восторженным шумом. Арлия обернулась

взглянуть на отца и увидела огромное полотно, свешивающееся с самой

верхней галереи до мозаики на полу.

Полотно было бежевого оттенка, как лист самой старой копии Кодекса.

Полотно было пустым. Знаменитое Полотно Истины, благодаря которому суды

перестали быть необходимыми и постоянными. Перед ним вот-вот должны

прозвучать слова и её счастье будет зависеть от искренности этих слов.

Несмотря на всё это действо, казавшееся сном, она чувствовала какую-то

уверенность, или поддержку. Какие-то непонятные нити вели её вперёд, но

она им почти с радостью покорялась.

Они вышли вперёд и стали перед ступенями шагах в десяти перед полотном

под дождём цветочных лепестков, осыпавших их как тёплый снегопад счастья.

Церемониймейстер раскрыл свой свиток и при первых его словах говор

вокруг стих.

- Ныне мы, правители земель…

Шум толпы снова возобновился и взгляды взлетели вверх. Арлия обернулась.

На полотне стали появляться завитки букв и уже выписывалось имя жениха…

- … Анжело Рейм Рия и принцесса Арлия Веррон Ири…

Чтец запнулся и едва не выронил пергамент.

- Что? - замерла Арлия от удивления, но её удивление утонуло во взрыве

недоумения залы, заполненной гостями.

- Веррон… Веррон… Веррон… Хитриус….Хитриус… - эхом вполголоса понеслось

со всех сторон.

Эдрин II покачнулся и только сопровождающие не дали ему упасть.

Наступила невозможная тишина, готовая разразиться ударом молнии или

другим стихийным явлением. Но произошло то, чего не ожидал никто.

Перед полотном беззвучно возникли три светящиеся ярким белым светом

колонны. Они стали расширяться, увеличиваясь в толщине, затем из средней

части колонн показались сверкающие кончики крыльев. Колонны распались на

три световые веера и погасли. Перед полотном восседали три дракона:

Угольно-черный с бликами глубокого синего цвета, черно-

красный ,переливавшийся оранжевыми стрелками и черный с изумрудным

сиянием чешуи. Клювы их были вознесены высоко вверх. Наконец они

зашевелились, опустили головы и три пары оранжевых глаз неподвижно

созерцали онемевшее собрание. Расставленные в стороны крылья синхронно

начали складываться, но не улеглись на спины своих владельцев, а

сложились у каждого в подобие резного листа. Средний «лист» остался

вертикальным, а два боковых отклонились в стороны и герб на полотне в

виде короны стал лишь бледной мелкой копией, наброском короны из

драконьих крыльев, по которым струился магический свет.

Змеистые головы с клювами грифов наклонились к собравшимся и замерли в

неподвижности. Загипнотизированная зала больше не шумела. Последние

лепестки, оброненные с верхней галереи достигли ступеней у ног Арлии и

Анжело и всё собрание превратилось в немую сцену.

Из полураскрытых клювов изливалась тишина, оранжевые глаза казались

также неподвижными но время от времени совершали короткие движения и

снова замирали, словно пересчитывая гостей. Наконец центральный дракон

поднял голову вверх, не отводя взгляд от аллей. Два других последовали

его примеру, их силуэты засветились белым светом, стали прозрачными и с

хрустальным звоном рассыпались в воздухе.

Толпа отмерла и, словно ничего и не происходило, послышались один за

другим возгласы:

– Анжело Рейм Рия!

- Арлия Веррон Ири!

- Веррон Второй!

И ещё много других, слившихся в пышное торжество.

Арлия обернулась снова, на отца, на полотно с именами и наконец одарила

улыбкой жениха, сжимая в руке теплый, апельсиново-оранжевый камень.

Май, 2020

Часть 2

В первой части мы познакомились с маленькой, благополучной "почти

Швейцарией", слегка магической страной. Принцессе Арлии, согласно

традиции, пора замуж, но она не торопится с этим шагом. Просто не

спешит, а потому это выглядит как капризы. Тогда маги королевства

отправляют её в одну из башен замка на острове. Там она встречает

равного себе по сознанию дракона. Но не всё просто в королевстве. В день

помолвки она узнаёт, что она не дочь своего отца. Вмешательство крылатых

магических ящеров выправляет ситуацию, но не надолго. Все забывают о

скандале, но не Арлия. Теперь она одна должна разобраться со своей

памятью и ошибками прошлого, или она останется одинокой среди

околдованного королевства. Что произойдёт и как она справится - теперь

можете прочесть во второй части. Вот она.

***

Свадебное смятение, едва не ставшее Днём Смущения и Красных Лиц, унесло

порывом ветра. Королевство успокоилось и как и прежде с успехом

чередовало будничное трудолюбие с увеселениями летних праздников. Арлия

сдержала слово, данное самой себе. Первое, с чего она решила начать свои

розыски, был список лиц, глубину чьих познаний она хотела исследовать.

Сделать это надо было осторожно. Так же осторожно, как заглянуть в улей

с диким пчелами, выбирая подходящий момент и под маской любопытства или

любознательности.

Прошла почти неделя и на просторах от восточных лесов до побережья снова

гуляли селяне.

Впрочем, этот праздник имел целью не только повеселиться. Это был и

первый день обмена урожаем, и закладкой припасов на зиму, и ярмаркой

ремесленников, днём знакомств.

Последний летний праздник отшумел дневными красками, снопами пшеницы,

перевязанными красными лентами, танцами, тостами, улыбками старшего

поколения, резвостью и молодостью, искренним детским весельем. Сколько

ни старались празднующие опустошить вынесенные на свежий воздух припасы,

сладости всех форм и рецептов, столы не пустели. Пенились лёгкие

напитки, острые ножи отделяли новые ломтики вяленого мяса, колечки

выдержанных колбас. Железные котлы на ножках пылали и источали жар

красных углей, разнося аромат ржаного хлеба вокруг и привлекая всех за

новой порцией упругого сыра, мелко порезанных сухофруктов, орехов,

ветчины. Чуть менялся ветер и розовые улыбки спешили поскорее

расправиться с горячим хлебом, разомлевшим от жара сыром и обращались к

новому приносимому волшебству в воздухе. Под шелковым навесом угрюмый на

вид Тар, его жена и две дочери едва успевали открывать маленькие

стеклянные и глиняные скляночки и бутылочки. Ещё труднее было успеть

всем пояснить, что было внутри. «Тар! Ашо! Дайте что-нибудь цветочного

поярче! На самый снежный месяц!» - раздавалось иногда из столпившихся у

его шатра. «Настой колыбельной травы! Для сладких снов!» И всё потому,

что Тар достиг никем не превзойдённого в королевстве искусства сбора

ароматов и их сохранения. В большинстве случаев это были чистые ароматы,

честно унаследовавшие название от растений, из которых они были добыты.

В некоторых склянках были смешанные настои, но наибольший интерес для

все представляло их применение. Это были лекарства не для тела, а для

души, настроения. Лето сменялось осенью, цветение сменял запах дождя,

влаги и отдыхающей природы, сладковатым холодом зимних дней, а ароматы

из домашних коллекций вынимались по желанию семьи и, иногда, в довесок к

выбранному блюду на обед или ужин. Одни любители предпочитали

употреблять рыбу под запах полыни, медовый десерт с выпущенным в

столовую ароматом черёмухи или сирени.

«Напиток дракона! Смельчаки испробуют Жгучий мёд...» - донесло ветром

справа. В шалаше из медвежьих шкур егеря угощали диковинными снадобьями

из кореньев, специй и других даров леса. Не обходилось и без розыгрышей,

пития с завязанными глазами. Говорили, что за день несколько раз

охотники едва ли не выдыхали чистый огонь после своих напитков, а потом

показывали драконью чешую на голых локтях и коленях, которая исчезала

прямо на глазах. И подходили новые желающие, которых за руки и за ноги

удерживали их спутники. Толпа собиралась у шалаша, выкрикивали

подбадривающие словечки, потом всех разбрасывал в стороны смех и желание

рассказать кому-нибудь ещё об увиденном.

Приближалась вечерняя мгла, сулившая продолжение феерии огня и то

лёгкое утомление, сквозь которое и самое обычное предстаёт в волшебном

сиянии, не говоря уже о всеми ожидаемом волшебстве. Оно было неизменной

изюминкой всех празднеств небольшого счастливого королевства. О нём

было известно всем. Оно, как продолжение и пробуждение детских сказок,

сопровождало подданных и их правителей от первого до последнего дня.

Здесь надо отметить особенности жизни королевства, благодаря которым

стал возможен этот уклад. Подданство не было обременительным по той

причине, что потребности исторически ограничились разумной

необходимостью, а следовательно, их удовлетворение не требовало

изнурительного труда. Правление же, в свою очередь, проявляло

требовательность только в области сохранения традиций и порядка. Внешняя

декоративность монархии таковой и являлась, и может быть потому и не

вызывала ни у кого никаких эмоций и недовольства, коими страдали иные

племена. Но кто бы мог рассказать о трудностях других, более суровых или

странных земель? Оседлость и удовлетворённость, самодостаточность и

крепость семейных уз сами собой не допускали мысли о возможности

вырваться из уютного круга и отправиться странствовать в неведомые края.

Что там можно обрести в этих странствиях, и стоит ли оно того, чтобы

пропустить и вырвать из своей жизни часть жизни своих близких. И изредка

возникающая необходимость отлучиться в дальние края была если не

наказанием, то долгом и службой, исполнение которой и завершение

вознаграждалось и забывалось. Короткая память на торжества прошлых лет

также являлась частью традиции. Ни чью голову не омрачала тень мысли о

сравнении пышности или душевности торжеств прошлого и настоящего, а

образцы и примеры извне для сравнения отсутствовали по уже озвученной

причине. Надо сказать, праздники и не были однообразны. Обитатели

дворцовых подземелий знали своё дело. Волшебства извлекалось ровно

столько, чтобы о его существовании не забывалось, и чтобы разбуженная

лень не победила жажду живой деятельности. Оно могло долго никак не

проявляться в очевидном облике чуда, но на празднике оно было

обязательным и ожидаемым. Покладистая погода, урожай, не знающие износа

топоры дровосеков, косы и ножи, забывшие шероховатость точильного камня,

исполняющие свою работу с изумительной лёгкостью, но такие медлительные

и безопасные, когда волей случайности чья-то рука не окажется в опасной

близости от сверкающей кромки. Привкус волшебства витал в воздухе

будней, а в праздники сгущался в ожидание и раскрашивал хороводы

радостью и неподдельными восторгами. Большая часть проявлений магии,

если не вся, была, как уже было сказано, в ведении Ордена Хранителей

Кодекса. Вне этого небольшого круга никто магию не изучал. Хотелось бы

рассказать о посвящении в Орден и о его устройстве, делах, но уж очень

не хочется покидать сладковатую, как смородиновое вино атмосферу

праздника, тем более, что мы лишь вскользь коснулись взором жителей

королевства, не успев даже их рассмотреть. А сколько персонажей

праздника ещё не удостоены ни словом, ни строкой! В шуме развлечений

большинство членов братства забывали в подземельях свои гусиные перья,

свитки, древние рукописи, накидки и растворялись среди всеобщего

веселья. Старшие братья с непокрытыми головами сопровождали короля и

других обитателей замка. Их столы выделялись красно-белыми пестрыми

лентами на копьях стражников, которым выпало продолжать свою неподвижную

службу в этот раз. Не столько ради охраны они сегодня стояли не вдоль

галерей внутри замка, а на свежем воздухе, сколько из необходимости

сохранить торжественную, неизменную часть традиции. В неё также входило

застилание значительной части поляны коврами как из домов простых

жителей, так и из дворца. Сам праздник в древности и возник из летнего

стирания ковров. В древности день выбирался ещё и с дождём, чем сильнее,

тем лучше, но позже остался только праздник в чистом виде с отголосками

и намёками на прошлое.

Не много найдётся других отличий, по которым можно было бы узнать

королевский стол на празднике в отсутствие правителя и свиты. Но не в

эту минуту, когда мы добрались до тех, за кем следили в уже рассказанной

истории. Миром и благополучием светились глаза короля. Принцесса Арлия с

супругом, принцем Анжело в который раз за столом легонько и незаметно,

вопреки этикету, соприкасались локтями. Результатом такого касания был

неизменно встречный взгляд взаимности, любование, улыбка. И вы никогда

бы не узнали о странном ощущении и раздумьях недавней гостьи Башни

Идущих Часов, будь вы одним из участников праздника. Вам доступно

несколько больше, но мы воспользуемся этим чуть позже. Скажу только, что

её чувства и внешние его проявления были открыты и искренни. Не

покорность, а прозрение свело её с Анжело, едва ли ей знакомом ранее.

Она приняла его не вызывающее сомнений достоинство как данность, словно

давно следила за тем, как сближались нити их судьбы. А когда они

встретились, то он удивил её не более, чем её собственное отражение в

зеркале. Лишь одна струйка прохладной мысли лизала ей спину, одна

догадка, одно воспоминание, один оранжевый камень в левой ладони. Он

грел её призрачную надежду, но не принимал её тепла. Она как будто

вспоминала вчерашний день и находила в нём всё кроме… Должно было быть

что-то ещё, но оно ускользало как утренний сон, как эхо, которое

возвращает полслова, потом треть и смолкает с совсем уж неясным и глухим

звуком. И взгляд её, как все могли видеть, обращался то на отца, то на

мужа, то на волны праздника на равнине перед замком, и выглядела она как

и тысячи настоящий и придуманных счастливых принцесс. Невидимая,

внутренняя часть её взгляда иногда оглядывалась в прошлое, скрытое уже

не только временем.

Склон холма, устланный цветами, полого переходил в водную гладь озера.

Тень скалы посреди озера, увенчанная шестью круглыми крышами башен,

давно вытянулась в сторону тёмного леса и растворилась в его листве.

Часть факельщиков отделилась от основного воинства и выстроилась вдоль

дорожки из цветов от вершины холма до самой воды, но загадка этого

украшения праздничной поляны начала приоткрываться только после знака

рукой, который отправил глава Ордена одному из своих помощников. Тот, в

свою очередь, помахал кому-то в сторону замка и в круг света вошли

четыре носильщика. На носилках покачивался глиняный сосуд размером с

бычью голову, накрытый грубой материей. Носильщики последовали на холм

за своим проводником, и большая часть гуляющих также устремилась в том

же направлении, чтобы быть в первых рядах на случай нового

увлекательного действия. И они не ошиблись.

Молодой хранитель магии в обычной одежде селян, украшенной только

традиционными лентами, привязанным поверх рукавов около локтя, откинул

покрывало с сосуда на носилках, погрузил в него руки, вынул обратно,

что-то сжимая в ладонях, и повернулся к началу дорожки из цветов. У

подножия холма продолжала звучать музыка и местами продолжались гулянья

и танцы. «Что вы нам приготовили на этот раз, Ланчи? Праздничная ночь не

вечна! Давай!» - задорно окликнули его из толпы знакомые.

Ланчи не обернулся на голоса, но по его сомкнутым губам скользнула

заметная всем улыбка. Он развёл руки в стороны, начал клониться вперёд,

почти падая, но на высоте одного-двух локтей от земли его словно

подхватил плотный сильный ветер и он заскользил вниз, стремительно

ускоряясь. Из ладоней струился порошок, похожий на муку или белый песок.

Он касался цветочного ковра, вспыхивал яркими желтыми, белыми и

оранжевыми искрами, отмечая его путь. Наконец он вылетел на водную гладь

и нарастающий восторженный гул позади заглушил музыкантов: магический

порошок коснулся воды и пламя и искры взвились по пройденному им пути

ещё ярче. Оставшаяся в низине у озера часть праздного народа, минуту

назад желавшая остаться зрителями, потянулась в участники. Склон сиял

золотистой дорожкой, а Ланчи, показав пример, красиво, как аист,

коснулся ногами противоположного берега, поклонился и обвел глазами

всех, до кого можно было дотянуться взглядом под звёздным небом в свете

костров, факелов и светильников на столах. Летнее катание с гор пришлось

всем по вкусу, хотя и не все приняли в нём участие. По разным причинам,

за которые никому не было стыдно, неловки, и за которые никому не

приходило на ум кого-то порицать. Зато молодые и энергичные жители сразу

же последовали примеру первопроходца. По одному, затем парами, после уже

не просто скользя, но поднимая по пути над водой полосу тонких брызг,

наслаждались они новым развлечением. Каждая новая придумка на склоне или

над водой вызывала новую волну одобрительного шума и рукоплесканий. А

склон тем временем уже полыхал, как раскалённый добела меч в кузнечном

горне. Искрение над водой не успевало рассеяться и всё новые падающие

звёзды скользили по холму и пересекали зеркало ночного озера. Велик был

соблазн вернуться на холм снова, но обратный путь пролегал через поляну,

а на неё уже выходили главы Ордена, Принц Анжело и Арлия, Веррон II и

сопровождавшие их. Зрители и участники катания покидали гаснущий холм,

потому что в руках главы Ордена желтел развёрнутый свиток.

«Ореховой чащи нет воздуха слаще,

Ветер в листве поёт настоящий.

Зелень живая там смотрит на нас

Через волшебный оранжевый глаз..» - доносилось ещё с поляны пение, но

вот и оно стихло.

Старший Хранитель преклонил колено, прижал лист к земле рукой и прочел:

«Тайное и явное, древним согласием связанное и разделённое, дошедшее и

хранимое. Каждолетним празднеством отмечаем мы нашу верность традициям и

порядку, пришедшем из древности. Благо наше от клятвы верности предкам,

умеренности в жизни и в радости, в знании и любознательности. Да будут

наши чистые мысли залогом любви и доверия! Хвала традиции!»

Разнообразная в лицах толпа, одинаковая в своей праздничной пестроте

зашумела, размахивая лентами над головами.

Свернутый манускрипт исчез в рукаве одного из помощников, а руки чтеца

уже были вытянуты перед ним. На левой ладони лежал прозрачный кристалл

белого цвета. Самому королю не было известно ни его название, ни

происхождение. Накрытый правой рукой своего обладателя он выбросил

сквозь пальцы яркие белые лучи. Лёгкие ночные облака, набежавшие

незаметно на поляну, вспыхнули от этого света и превратились в

мистическую декорацию со всех сторон, как белые айсберги или снежные

горы. Из звёздной выси, словно падающие звёзды, устремились вниз

прохладные капли дождя. Но они не упали на траву и на собравшихся людей,

уже изрядно переполненных эмоциями и утомлённых праздником. Над их

головами возникло множество цветущих лилий и других чашеобразных

соцветий. Капли устремились в них с шумом весенней капели. Наполняющиеся

разноцветные кубки постепенно опускались в руки, поднимающиеся им

навстречу. Каждый чувствовал тот вкус, какой хотел, или к которому был

готов. Дивный, невиданный никем в природе прохладный напиток из небесной

влаги, смывал усталость и ещё что-то вместе с ней, оставляя только

сияющие глаза и улыбки. Отпущенные из рук опустошенные цветы взмывали

вверх и рассыпались в душистый листопад. Пары и семьи начали понемногу

направляться к домам по тропам, идущим от озера в сторону лесов и

холмов. Праздник окончился. Последними поляну с взаимным поклоном

покинули музыканты и обитатели дворца. Ковры останутся на поляне до

утра. Ещё через день-два, когда их уберут, поднимется примятая трава. И

что тогда напомнит о веселье? Только календарь. И будет снова карнавал,

красочные одежды, и новые развлечения, и новый рецепт напитка.

- Вы устали, Ваше Величество? - негромко спросил принц, когда последние

сопровождающие их в галерее отстали и разошлись по своим покоям.

- Ничуть! Не знаю, насколько глубоко вы знакомы с нашими обычаями, но

наши праздники завершаются так, чтобы не сожалеть об их окончании. Арлия

в состоянии посвятить в вас в любые подробности не хуже любого магистра

Ордена, которые так старательно и любезно обустраивают всё вокруг, что

не течет и не произрастает самостоятельно, не так ли?

- Правда. - бархатно ответила Арлия, навешивая на руку принца часть

своего шлейфа, чтобы тот не путался под ногами.

- Арлия столь увлеченно проводит время в нашем хранилище мудрости и

заветов, что… Берегитесь, Анжело! Как бы она не нашла там способ

посвятить себя Ордену. От её чар я вас не предостерегаю, потому что уже

слишком поздно. Зависть нам не свойственна, поэтому может быть с

неизвестным мне чувством я разделяю общее мнение, что не только её

красота объясняет её притяжение и симпатию. До завтра.

Все трое легко кивнули и растворились в тишине и коридорах дворца, слабо

освещенных язычками пламени в нишах между колоннами. Ни сквозняк, ни

колыхание шелка не могли поколебать или загасить их. Плоские витражи

прикрывали их. Неровное, как кусочки раннего тонкого льда, стекло

бросало на стены причудливые рисунки света. Такие же светлые, изломанные

как реки с высоты птичьего полёта, длинные блики тянулись по каменному

полу. Замок умолк с отзвуком последних шагов, словно его камни тоже

уснули безмятежным сном, простившись с прошедшим днём и праздником.

Следующий день наступил с восходом, солнечно и спокойно. Каждый в меру

своих потребностей был занят своим делом. Не стоит думать, что дворцовая

жизнь была оторвана от мирской суеты за его пределами. Царственного

безделья и беззаботности в жизни замка было не более, чем в жилищах меж

холмов, где занимались ремёслами и земледелием, охотой и искусствами.

Советники и придворные, связанные невидимыми нитями со всем, что

происходило в королевстве, не были бесполезным украшением старинного

замка и атрибутом праздника, который достают как яркую одежду для

выходного дня. В обязанности немногочисленного сословия входило не

только хранение своей родословной, но и распространение знаний, навыков.

Центральная зала дворца с примыкающими помещениями играла роль школы,

где расцветали природные таланты вне зависимости от того, кого ими

одарила природа. Поэтому не существовало календаря турниров. Чаще всего

естественная потребность разнообразить будни сама подсказывала, по каком

интересу соберутся мастера и ученики. Рукодельниц сменяли пекари,

кузнецов и оружейников — мастера слова или резчики по камню и дереву.

Случались и костюмированные представления по старым и новым книжным

историям. «Ну, когда же будет про рыцарские турниры?» - спросите вы?

Будет. Но в своё время. Искусство скачек и боя конных воинов было в

ведении коневодов. Поэтому и события эти назначались с их ведома, когда

подрастало новое поколение обученных, выезженных лошадей одного

возраста. Местом проведения неизменно служило песчаное побережье за

холмами, на которых удобно располагались зрители, а море и западный

небосклон исполняли роль живой декорации. Живописности добавлял песок,

который разравнивали и разрисовывали специальными плугами запряжки.

Широкий берег, отлично видимый с холмов, украшали огромные картины на

песке, надписи. На празднике этой весной берег, на сколько было видно,

был заполнен изображением дракона, расправившего крылья в стороны.

Всадники выезжали слева и справа по отчерченной полосе песка в виде

длинного флага с надписью «Честь навсегда!». Пышное зрелище окончилось

на фоне заката. Герои турнира выстроились в два отряда вблизи

нарисованной головы дракона, в основаниях крыльев. Заходящее солнце

преломилось в стеклянных сосудах, которыми были искусно заставлены глаза

дракона. Множество других изделий из стекла были расположены на линиях

нарисованного дракона на равном расстоянии друг от друга так, что

рисунок на песке неожиданно запылал сначала желтыми огнями, а затем

покраснел вместе с заходящим солнцем. Красочная церемония в этот раз

была обязана своей необычностью не волшебству, а искусству. Хотя кто

знает, где проходит эта неуловимая грань!

Однажды участвовавшие в турнире лошади уже больше никогда не наряжались

в турнирные сбруи. На них ездили, учились ездить и они были обременены

работой в равных долях с их хозяевами.

Привычным путём Арлия спустилась в первый этаж левого крыла замка и

попросила принести очередной свиток истории на усмотрение хранителя.

Мысли её витали в прошлом, но на этот раз её задумчивость, похожая на

рассеянность, помешали ей углубиться в привычное чтение. Это прошлое

было совсем недавним.

Принесённые свитки хранили записи об истории смежных земель, откуда

происходил род Анжело, и она вздрогнула от этой случайности. Если это и

не была случайность, то не было повода заподозрить принесшего в том, что

это было сделано с глубоким умыслом. Однако её волнение усилилось.

- Уделит ли Магистр мне некоторое время? - спросила она хранителя,

стараясь придать голосу привычную, спокойную окраску.

- Я узнаю у него. - ответил тот и вышел из залы.

Снова холодок и дрожь пробежали по её спине, неловкие пальцы ощупывали

страницы и строки. Она пыталась или читать, или делать вид, что читает,

но вихрь мыслей разметал остатки её смелости и она уже не знала, как

выглядит со стороны, бледно или пылающе возбуждённо. На что я решаюсь?

Всех тайн Ордена мог не знать и Магистр. Что тогда? Тогда останется

только Олм. Но возможно ли обратиться к нему? Будь он только магистром,

секретарём Ордена, но не первым советником, спросить было бы легче.

Послышались двойные шаги и в залу вошли хранитель и Магистр. Арлия

застыла с немигающим взглядом вперёд вплоть до того момента, когда они

приблизились и Магистр жестом руки выразил желание присесть напротив.

Она положила правую руку ладонью вниз рядом со свитком и он медленно

сел. Арлия встретилась с ним глазами, но губы так и не разомкнулись. Это

лицо статуи, неподвижное и молчащее для многих, сказало Магистру, что

этот разговор только для двоих. Хранитель понял смысл паузы и вышел.

Магистр посмотрел на заголовок пергамента и сказал:

- Ваше Высочество желает узнать больше о роде своего мужа и традициях

его земель. Я расскажу вам не меньше, чем эти свитки. Не желаете ли

поговорить об этом на свежем воздухе?

- Буду вам признательна. Тем более, что это только начало разговора. Я

так много хочу узнать из той области, к которой ещё не прикасалась ранее.

Под этим благовидным предлогом они покинули стол и залу и вышли на

открытую веранду верхнего этажа. Переведя дыхание от подъёма, Арлия ещё

раз оглянулась на окна, выходившие на эту открытую часть крыши с

парапетом, затем устремила взгляд в горизонт и спросила:

- Часто ли камни, кристаллы меняют цвет?

Её мысль, точнее мысленный взгляд, тайком переместился под складку

одежды, в которой скрывался оранжевый камень, бывший раньше синим сапфиром.

Магистр смотрел на черную волну её волос, которые повинуясь ветру время

от времени приоткрывали взгляду короткую часть цепочки, которая

изгибалась на ключице и исчезала за краем платья.

- Не часто, насколько мне известно. Но мне также памятно то, что вы

прочли всё то не слишком многое, что нам известно по этой теме. Что вас

интересует или беспокоит?

Нужно было решаться спросить или сейчас, или поискать другой способ. И

Арлия решилась, но осторожно.

- Что вы скажете о моём талисмане?

Она сняла магическое украшение с шеи и протянула его Магистру.

Он, в свою очередь, был сперва ошарашен таким неожиданным вопросом и

жестом, но заметил, что цепочка так обвивала запястье, что это не было

предложением взять его в руки.

- Никогда не видел такой яркий топаз! Однако огранка…

- Насколько он мог изменить цвет, или мне эти изменения только кажутся?

- Не думаю, что значительно. - ответил он, пристально рассматривая камень.

Принцесса задумалась, как продолжить разговор. Если магистр не знает

того, что её интересует, то и не стоит спрашивать прямо о самом главном.

А если знает, но не имеет желания делиться знанием, то тем более нужно

избрать другой путь и способ.

- Расскажите о Хитриусе. - более живо спросила она, словно перипетии с

цветом камня были простым любопытством. - Его неожиданная гибель

оставила след в памяти многих. Он был так приближен… к моему отцу, а я,

кажется, мало о нём знаю.

- Наверное, мы зря поднялись так высоко. Этот пейзаж прекрасен, но

разговор о Хитриусе может быть таким долгим, что можно успеть пожалеть о

скамьях и креслах библиотеки.

Они медленным размеренным шагом спустились обратно и когда уже

приблизились к помещению хранилища свитков, советник заговорил снова.

- Друг мой, о котором вы спросили, прожил не очень долгую, но

наполненную событиями жизнь. От рождения он был не совсем здоров и когда

впервые ступил под эти своды молодым человеком, его сразу выделили от

сверстников немногословность, наблюдательность, неторопливое поведение,

но те короткие замечания, которые он оглашал по разным вопросам, обычно

закрывали любой спор или разбирательство. К его словам уже нечего было

добавить. Через два лета его познания в нашем рукописном наследии были

настолько точны, что глава Ордена мог не просить найти ему какой-либо

документ, а просто спросить Рэя.

- Рэя?

- Да. Я забыл назвать его имя? Наверное эта мысль ускользнула от меня

потому, что я думал, что вы знаете. Его звали Рэй Берил Ири. Мать его

Ири согласилась, что двух его братьев для ведения хозяйства довольно, и,

исходя из согласия всех сторон, Рэй был посвящен в Орден.

Арлия незаметно закусила губу и постаралась не выдать свою реакцию на

эти слова, но вихрь мысли, поднявшийся в её сознании, едва не заставил

её оступиться на пороге. Эта неловкость была замечена её собеседником,

но вина за неё легла на порог и не вызвала подозрений.

- Со временем, - продолжил он, - его разумные советы были отмечены не

только в делах хранителей, но и в организации классов, строительства. В

двадцать шесть лет Рэй уже возглавлял таинства праздников, турниров.

Затем написал обширный труд по недрам, минералам, и хотел уже заняться

больше врачеванием, но тут короля постигла неожиданная утрата.

Скоропостижно скончалась ваша матушка. То, что не было найдено очевидных

причин, было одновременно и хорошим, и плохим знаком. Хорошо, когда

сердце не гложет жажда мести, осознание досады и бессилия перед

неизбежностью, но и неизвестность, как незаслуженное наказание, терзает

человека. Хитриус, а это прозвище закрепилось за ним ещё до того, как он

стал советником, нашел какие-то слова, которые вывели вашего отца из

оцепенения и угасания. С тех пор он проникся к нему не просто доверием и

уважением, а скорее привязанностью. Он стал половиной его сознания. Да

вы сами знаете об их совместных делах и сами учились у него.

- Я хочу снова оказаться в его комнате в хранилище.

- Это не трудно, особенно сейчас, когда мы так близко от неё.

Так, не успев расположиться за столами зала библиотеки, они прошли в

следующую галерею и остановились у порога обиталища Хитриуса.

Советник неторопливо выдохнул, взвешивая обоюдность желания посетить это

помещение, но Арлия первая протянула руку к двери и толкнула её. За

дверью её ждал на удивление свежий воздух, чего она не ожидала от

помещения, которое месяц как покинул его хозяин. Ни следов запустения,

пыли, ни беспорядка. Невольно возникла мысль, что негромкий голос вот-

вот прозвучит откуда-то из-за спины, как многие к этому давно привыкли,

без суеты и предваряющего звука шагов. Мягкие туфли стояли около

постели. Два ряда полок наполняли свитки, кубки, настои, статуэтки из

кости и дерева. Из глиняной вазы на столе возвышалось подобие букета из

полевых трав. В шкатулке у вазы она нашла слой лепестков жасмина.

Несколько листков, которые не успели встретиться с чернилами, лежали

рядом, хоть и не ровной стопкой, но и это нельзя было назвать

беспорядком. Арлия присела на лавку у стола и положила руки поверх

листков. Она хотела коснуться всего в этой комнате, но присутствие

советника смущало её, и ей не хотелось, чтобы это знакомство с

обстановкой было похоже на обыск. Но она чувствовала, что что-то здесь

предназначено для неё. Что-то здесь оставлено и ждет. Она знаком

предложила присесть и советник присел к столу.

- Расскажите ещё.

Хранитель прочистил горло, негромко кашлянув в кулак, и продолжил.

- Простите… Следующие 20 лет его прошли по большей части здесь. Только

сейчас мы понимаем, как на самом деле мы редко видели его. Глава Ордена

Магистр Фар, Его Величество и Хитриус — за пределы этого треугольника

вышло не много слов, но большинство из них пополнили страницы наших

знаний или решили многие вопросы. Здесь часто бывали его ученики, за

исключением вас. Что случилось дальше — точно не известно. Вам повезло

больше остальных. Вы запомнили его непринуждённым и даже поэтичным. Вас

он учил и опекал с особым теплом.

Советник перевёл взгляд на обратную сторону двери и теперь Арлия

заметила сломанный деревянный засов и резьбу по дереву. На двери был

вырезан барельеф, наполненный множеством персонажей. В центре двери

извивался крылатый змей, вокруг которого были изображены разнообразные

животные. Некоторые надолго притягивали взгляд, некоторые были

изображены или небрежно, или не были закончены. Тонкая виноградная лоза

проходила между ними, заполняя своими листьями и гроздьями свободные места.

Перехватив взгляд Арлии, советник через несколько мгновений понял, что

резьба заинтересовала принцессу, и добавил:

- Ему нравилось это занятие, но, видимо. Никогда не хватало на него

времени.

- Я была только в одной башне, но там не увидела и следов подобных

украшений. Это интересно.

Арлия отвлеклась от двери и снова смотрела поверх стола на полки. Взгляд

её блуждал от букета на столе до стены с полками, пока она не увидела в

вазе чужеродный предмет. Это было перо. Среди сухих стеблей в горловине

вазы утопало, судя по расцветке, совиное перо. Чувствуя, что на сегодня

она увидела достаточно, она встала. Советник также поспешил подняться и

направился к двери. Арлия чуть задержалась, вернулась к столу и снова

открыла шкатулку с жасмином. Пользуясь тем, что теперь она стояла лицом

к окну, подняла шкатулку и попробовала вдохнуть аромат, а затем

погрузила в них тонкие пальцы. С почти неслышным шорохом они достигли

дна. Там, среди лепестков, которые стремились заполнить пустоту,

создаваемую пальцами, мелькнул чернильный орнамент. Она провела

указательным пальцем до края и приподняла листок, лежавший на дне. В два

движения листок сложился вчетверо и исчез в ладони. Она спокойно, и даже

с почтением поставила шкатулку на прежнее место, ещё раз обвела взглядом

стены, потолок и со сдержанным вздохом печали вышла в галерею.

По пути в свои покои она простилась с Магистром и едва он исчез за

последним изгибом галереи, Арлия остановилась. Оставалось только

отвернуться от неподвижных зачарованных стражей и она сможет взглянуть

на листок. Мера предосторожности совершенно лишняя, но ей было привычно

оставаться наедине со своими мыслями, поэтому в проем стены, служивший

окном, она отвернулась скорее по этой причине, а не из болезненной

склонности к секретам.

Орнамент на листке оказался нарисованной пером и чернилами, изображал

цепочку с оправой и камнем. Рисунок не был точной копией её любимого

украшения и талисмана, но она узнала его в этом рисунке. На обороте были

перечислены его свойства. Пункты не были пронумерованы цифрами. Против

каждой новой красной строки был изображена веточка клевера, а число

лепестков от строки к строке увеличивалось и заканчивалось

четырехлистником. Это ей было тоже знакомо. Такой же листок был у неё с

момента, когда она получила свой талисман. Конечно, она не могла носить

кристалл с первого дня, потому как ещё предстояло научиться ходить,

говорить и читать, но с той поры он был рядом, на виду в её комнате и

уже служил ей. Со временем в своей шкатулке она нашла и эти пояснения.

Ветер колыхнул её ресницы, воспоминания о прошлых днях пронеслись перед

ней. Некоторые из них хотелось задержать, замедлить и рассмотреть

получше. Она прикрыла глаза и из уголка глаза сорвалась росинка её

чувств. Недосказанные мамой сказки, тень волшебства, призраки магии,

казавшиеся продолжением сказки, но, как оказалось, известные всем,

предвещали только приятную обыденность, взросление. На своё девятилетие

она в шутку спросила Хитриуса «А что вы подарите мне?». «А что бы вы

хотели получить, Ваше юное высочество?» «Тайну!» «Тайну нельзя подарить

при свете дня, а ночью мне положено находиться у себя. Филин мог бы

принести тебе её. Но могу ли я тебе доверить эту тайну?» «Я подумаю.»

Думала она 5 дней, как её и попросил Первый советник, потому что, как он

объяснил ей на одном из следующих уроков, что об утере этой тайны ей

придётся сожалеть до конца своих дней, долгих или коротких. Арлия

ответила «Да». Ещё через 4 дня был её день рождения и она ни одним

взглядом не выдала своего доверителя. Хитриус был в этот и следующие дни

рядом, то и дело появляясь и исчезая. Кто угодно, только не эта

маленькая принцесса, заметно менялся, узнавая что-то новое. Люди часто

не сдержаны, опрометчивы и не могут скрыть волнение разного

происхождения. Знание или незнание, чувства и мысли на лицах большинства

меняют их облик как ветер меняет вид облачных небес. Видимое со стороны

расстояние между ними не сократилось ни на травинку и никто не

заподозрил, что в резвой девочке поселилась тайна. Взаимность среди

взрослых часто заметна как утренний иней. Взгляд, слова, жесты, голос...

В Арлии не изменилось решительно ничего. И в полночь после дня рождения

филин принёс ей голос Хитриуса. Это произвело неизгладимое впечатление.

По уговору нельзя было ни рассказать об этом кому бы то ни было, ни

спрашивать объяснения. Но с тех пор её интерес к древности пил из

неисчерпаемого родника. Сам Магистр отрекся бы от своей должности, узнай

он то, чего не было записано в легендах. Часть из них даже была

признана фантазией и сказками. Тайна имела отношение лично к ней, но

чтобы остаться тайной она не могла быть разглашена полностью. Тому было

ещё не мало других причин и столько же разумных доводов не требовать

невозможного немедленно.

Ещё не зная, кем или чем она хотела стать, Арлия увлеклась всем, что

окружало Кодекс: всеми разрозненными историями и отголосками прошлого.

На них часто ссылались страницы Кодекса, но иногда в их недосказанности

виделось что-то таинственное, что скрыто от взгляда, как корни травы

невидимы на летнем лугу. Яркая зелень настоящего жила потому, что по

самой поверхностью она имела продолжение. Корни проникали вглубь, слепо

обходя камни, сплетаясь друг с другом в поисках влаги и питания. Так же

было и с историями. Она видела жизнь, она видела необычное в ней, но это

необычное в её глазах было обрывочным и несвязанным. Не было видно

целой, законченной картины мира в книге её жизни. Не хватало многих

страниц, а особенно не хватало исчезнувшего начала. Но брошенное

Хитриусом зерно взошло. Вверх взошла её видимая жизнь, вглубь —

уверенность, что в её руках бесценная подсказка к неизвестности.

Арлия открыла глаза, позволила ветру подсушить след на щеке и снова

взглянула вниз на свои руки, снова развернула листок. Поворачивая его в

руках она заметила, что луч солнца упал на него с обратной стороны и

высветил след ещё одного клевера. Но сколько она не всматривалась,

напротив стертого рисунка с пятью лепестками не было и следов

написанного, словно автор передумал записывать этот пункт, или ошибся.

С этими мыслями она прошлась вдоль ряда окон, остановилась и вспомнила,

как здесь рассматривала портреты на стенах. Чувство неловкости и

раскаяния за свою резкость не могли уже расстроить её сильнее в этот

момент. К ним добавилась ещё одна горсть одиночества и Арлия направилась

в обеденную, неся с собой неотвязную мысль «Его не могли звать так. Это

не его имя. Как узнать?!»

В конце пути она прогладила лицо ладонями, вздохнула глубже и отложив

это личное в потаённый уголок памяти, с улыбкой вышла к обеду.

Семейный обед, как не трудно догадаться, был зачастую продолжением жизни

королевства, с разговорами о будничных делах, о погоде, о ближайшем

будущем и просто между сидевшими поблизости или напротив. А где оно не

так! В несколько последних дней, как заметила Арлия, советник

присутствовал и занимал ближайшее к выходу из залы место, поминутно

отрываясь от обеда и отвечая на вопросы короля и принца Анжело. К

опозданиям принцессы к обеду или вообще её отсутствию отношение было как

к привычному явлению. Но с недавних пор замечания по этому поводу стали

более настойчивыми. Арлия приблизилась к своему месту, слегка склонила

голову, приложила левую руку к груди и присела к столу. Это был многим

знакомый жест, который она считала достаточным извинением. Легкие блюда

из летающей лесной дичи, растительные дары тенистых лесов и солнечных

полян, подножий дубов и ореховых крон соблазняли вкус со всех сторон.

Арлия же использовала свой блуждающий взгляд не столько для того, чтобы

выбрать себе что-то по вкусу, а чтобы раз за разом вскользь посмотреть

на советника. Как его спросить о том, что её волновало, она знала. Здесь

не предвиделось серьёзных препятствий. У ней имелось множество предлогов

и мотивов для вопросов, которые не могли вызвать никаких подозрений.

Однако труднее и осторожнее следовало подойти ко второй части её

любопытства. Назовём это любопытством, хотя это и не достаточно точное

слово. Если бы она была уверена, что он обладает ответом на её никому

ранее не заданные вопросы, это было бы уже не любопытство, а страсть,

навязчивая идея, желанная цель и всё такое.

- Дорогая, вы забываете уделить внимание сегодняшним напиткам, а они

того стоят. Позвольте предложить к куропатке это разбавленное,

освежающее ореховое вино?

Арлия посмотрела на свой прибор и заметила, что уже почти закончила с

ломтиками птицы, пропитанными соусом кусочками хлеба и уже принялась за

лист салата, который был не обязательным к употреблению декором, а между

тем не сделала ни глотка. Лимонная вода в низкой пиале, служащая для

подкрепления аппетита своим ароматом и для омовения рук после трапезы

подсказала ей, какую сухость она испытывала в горле на самом деле.

Ореховое вино ей было налито, и только после него она почувствовала

способность говорить. Но продолжил Анжело:

- Советник Олм сегодня посетил нас не совсем как обычно, то есть не

только по случаю обеда и кругу обычных дел. Если Её Высочество не

откажется, то он лично сопроводит нас на остров шести башен. Хотя эта

прогулка и не претендует на путешествие, но для меня её ценность не в

удалённости цели. А вечер обещает красивое зрелище среди холмов, где

состоится свадьба. Мне рассказали, что присылать приглашения ко двору по

таким поводам у вас принято. И, хотя не все они получают согласие, но

всегда отправляется подарок и нечто, что можно назвать долей участия. Из

ассортимента изделий мастеров фейерверков мы увидим тонкие нити золотого

дождя и свечи с ароматическим дымом. Но и это ещё не всё.

Вечером она размышляла, стоит ли придавать слишком много значения

изображению на двери. Вырезал ли его Хитриус с умыслом или просто ради

желания украсить своё жилище? Был ли у него повод оставить после себя

просто память или зашифрованный ребус. Такой романтический склад ума был

не редкостью, но ощущение тайны не давало ей покоя. Она так и не

осмелилась спросить напрямую о своём талисмане. Изменил ли он цвет по

какой-то причине и просто был подменён? Никто вокруг не помнил ничего,

что её интересовало совсем из недавнего прошлого. Точнее, не осталось

ничего значительного. Её пребывание в Башне Идущих Часов — просто

сохранившийся факт. Это никого не удивляло. О нем расспрашивал даже

Анжело. И хотя Арлия не слишком подробно рассказала об этом пребывании,

всё это было по эту сторону загадки. А она хотела подойти к границе

тайны и заглянуть в неведомое, что всегда было рядом. А может быть но и

сейчас здесь, но остаётся невидимым для всех, поэтому никто и не

задумывается. Никто ни разу не вспомнил же и не заговорил о явлении трёх

драконов на церемонии. О дракона было множество сказаний, они были

частью культуры и древним слоем истории королевства, но то, что они где-

то здесь рядом и сейчас!.. Анжело не мог сдержать улыбки при рассказе об

изумрудном драконе в башне, но было понятно, что он не придаёт этим

словам вес реальности. Трижды романтическая история, сказки прошлого

начинали мучить её всё больше. Она подержала на руке оранжевый кристал,

взвесила его. Он был как и прежде похож на то сапфир, также послушен и

услужлив. Она достала свой листок и сравнила его со списком из шкатулки

Хитриуса. Будь они одинаковы хотя бы по сути, пусть и с разницей в

почерке и словах, на этом можно было бы и остановиться, успокоиться. Но

пятилистник был как хвостик мыши, ускользающей в норку неизвестности.

Анжело в этот вечер сначала зачитался историей последних столетий. Потом

спросил, нельзя ли посетить башни. Арлия и сама хотела того же, но

искала подходящий предлог. Он свалился на неё сам собой и теперь

осталось только дождаться одного из следующих дней. На губах снова

возник вкус опаленного драконом ломтика мяса, ощущение его мерцающей в

темноте чешуи и тепло под крылом, биение сердца,.. И его молчание,

изредка прерываемое замечаниями. Они вылетали из его клюва как стрелы,

не знающие промаха. Она огляделась вокруг себя. Её комната была такой

же, как и прежде. Фархад дремал на своём привычном месте. В его

поведении лишь появилась новая забавная черта. Он иногда слетал на пол,

затем вытягивал клюв вперёд вдоль пола, расставлял крылья в стороны и

опираясь на их кончики изображал походку дракона. Так что же скрывает

простота ответов главного хранителя? Можно ли поверить или проверить,

что он знает только то, что и все. Кроме неё? Сменил ли её талисман свой

цвет или он был подменён? Если её отец на самом деле Хитриус, то зачем

она осталась одна в этом чужом мире помнить об этом, а её приёмный, или

законный отец, носит фамилию настоящего? Кто и как правит этим

благополучным миром, похожим на нарисованный пейзаж в рамке? Одна её

половина была всем довольна в этой жизни и даже легко согласилась бы на

меньшее, другая половина хотела или забыть то, что по непонятной причине

помнила, или понять всё до конца. Пусть даже ценой утраты. Какой именно

утраты — она не могла себе представить. Но какая-то цена за это знание

предугадывалась. Она стояла в стороне, скрываясь от взгляда, но была

неотлучна, как тень. Она мысленно произносила имя своего избранника, и

её согревало слабое, но отчетливое тепло. Но случайность ли, что его имя

так похоже на имя её компаньона по комнате на вершине башни на острове?

Арлия почувствовала, что эти мысли роились и витали вокруг, наперебой

стараясь перехватить её внимание. Но ни одна ниточка, за какую бы он не

схватилась, не становилась путеводной нитью и обрывалась без

продолжения. Кажется с этим и сегодня не уснуть.

Она приоткрыла дверь и застыла около неё. Сквозняк подтолкнул её в спину

теплом ещё летних ночей и легкие шаги понесли её вдоль стен, по изгибам

лестниц. Вот и замок теперь высится позади, а впереди влажная трава,

слабая дымка тумана, шорох ночных бабочек, сладкий и плотный аромат

цветов, чьи почитатели тоже любят дневной суеты. Плотная песчаная

дорожка закончилась и пришлось снять туфли из мягкой кожи и ткани.

Дальше до озера будет только низкая сочная трава с редкими комочками

отцветающего клевера. Стараясь не споткнуться о вьющиеся растения, Арлия

стала чаще осматриваться по сторонам и назад. Туман начал сгущаться и

через несколько сотен шагов самым близким взгляду стало звёздное небо.

Замок позади окончательно скрылся за волнами тумана, а утонувшие в нём

холмы по сторонам казались маленькими низкими островками. Впереди

виднелся скалистый остров с башнями. На фоне последних оттенков

догоревшей зари цвета спелой вишни он рисовался как пень исполинского

дуба, сломанного и унесенного ураганом. Башни как щепки тянулись из

тумана вверх к искоркам звёзд. Она крепче сжала оранжевый кристалл в

руке и стала замедлять шаг. И очень вовремя. Лужайка неожиданно

закончилась и следующий шаг уже не встретила травянистая опора.

Невидимая защита заботливо подхватила её, время словно замедлило свой

ход и она медленно, как во сне, ступила на рассыпчатый песок. Он

заструился под ступнями, расступаясь в своём вязком гостеприимстве. С

каждым шагом берег всё больше переходил в песчаный склон и неожиданно

для себя Арлия оказалась не в ещё более плотном тумане, а под пеленой

тумана, как под арочным потолком. По причуде природы, так устроившей

берег, из низины между двух ближайших холмов вдоль берега тянул слабый

ветерок, а туман с луга, не замечая, что высокий берег уже закончился,

как медленный, ленивый водопад, перелетал полосу песка и растекался уже

над темной водой. Арлия осмотрелась по сторонам, но поблизости не

оказалось ни куста, ни высокой травы, чтобы доверить им её платье. Она

свернула легкую ткань и оставила одежду поверх обуви. Талисман

переместился с запястья, которое обвивал гладкими золотыми звеньями, на

шею и грудь. Мокрый песок так незаметно перешел в теплую воду, что

первым ощущением от воды явилось не тепло, и не прохлада, а всплеск. Но

прохладными от росы были только ступни ног, и по мере углубления тонкая

гибкая граница волн ощупывала её всё выше. Вода поглощала её, производя

свой привычный обмен. Она забирала тепло, даря невесомость. И свежесть.

Хотелось поплескаться и нарушить это спящее спокойствие озера, но

победила другая фантазия. Она медленно поплыла, как плавают ленивцы на

не очень далёких отсюда островах. Тонкое белое тело не стремилось

погрузиться в тёмное отражение ночи, а поэтому чтобы удерживаться на

поверхности и двигаться вперёд хватало очень неспешных движений руками

вокруг себя. Кромка тумана над водой, которая смотрелась с берега как

занавес, с воды уже казалась недостижимым горизонтом, который отдаляется

сообразно с усилиями его догнать. Игра с водой и своим телом так увлекла

её, что воспоминание о тревоживших её мыслях мелькнуло только раз, как

вспугнутая рыбка или касание придонных водорослей. И к её радости эти

заботы снова оставили её. До утомления, которое она не торопила, но

ожидала, ещё оставалось довольно времени. Только бы не потерять в тумане

берег. Было бы не особо страшно и заблудиться: озеро имело обозримые

размеры и она могла бы пересечь его целиком, но остров Башен по большей

части щетинился каменистым берегом с острыми камнями и колючей

растительностью. А если выйти из воды в другой части озера, вдалеке от

ложбинки, где она оставила одежду — мысль о такой дальней прогулке

нагишом под звёздным небом несколько превышала её потребность в

романтическом сумасбродстве на сегодня.

Она всё ещё знала, где она и была уверена, что находится недалеко от

берега и берег этот у ней за спиной. Но, неожиданно, к этой её

уверенности добавилось непрошеное доказательство: над туманным берегом

в темноте заколыхались два желтоватых отсвета. Арлия опустила ноги в

глубину и стала бесшумно поддерживать себя на поверхности только

медленными движениями ладоней. Со стороны берега послышались обрывки

разговора и иногда слабый металлический звон. Небольшие кусочки металла

в одежде или ноше тех, кто шел к берегу, соприкасались, а желтые круги в

тумане от двух факелов уже были близки к берегу. Наконец они

остановились, скинули что-то на песок и разделились. Одна из теней

направилась к берегу, где неизбежно наткнулась на её свежие следы на

мокром песке, огляделась и стала возвращаться вдоль цепочки следов.

Спустя несколько мгновений все три силуэта собрались у места, где она

разоблачалась, и замерли в позах недоумения или замешательства. Были это

охотники или рыбаки, но стояли они около вещей Арлии. Страха она не

испытывала. У ней было достаточно возможностей защитить себя или

защитить тайну своего присутствия. Кроме этого она знала, что в любом

случае ей нечего особенно опасаться за себя, но досада! Досада за то

настроение, которое родилось в ней ещё в замке, с которым она пришла

сюда, и которое теперь было разрушено, прервано, скомкано, пусть и без

злого умысла, по случайному стечению обстоятельств.

Волна колких ощущений пробежала по телу от затылка до кончиков пальцев

на ногах и Арлия вернулась в мыслях к тому, что она застыла в

неподвижной тёмной воде, ноги её не касаются дна, а в уме нет ни одной

мысли о том, как выйти из этого положения. Напротив, мысли были совсем

не те, которые способствовали бы разумному или смелому решению

возникшего затруднения. Добрые по натуре люди глубоко внутри своего

сознания нередко изобретают те изощрённые способы мести за вмешательство

в их жизнь, которые не доступны отъявленным злодеям, как бы хитроумны и

изобретательны они ни были. Всё их коварство и жестокость, в конечном

итоге, оказывались примитивными идеями уничтожения препятствия или

врага. Мысли Арлии скорее напоминали желание соединить своё нарушенное

одиночество и своё едкое негодование и запечатать этот жгучий клубок

внутри нежданных нарушителей её спокойствия до конца их дней, чтобы оно

как сухой ком в горле никогда и ничем не могло быть запито и проглочено,

но и не могло выйти наружу. Это надо ощутить, чтобы понять, а поняв… Что

тут говорить! В такие моменты и рассказчик начинает сомневаться, так ли

уж он влюблён в своего персонажа и симпатизирует ему во всём.

Между тем, пока неторопливые мысли в головах ночных добытчиков начали

складываться в набросок картины, Арлия коснулась ногой песчаного дна. Её

простая, на первый взгляд, одежда, местами изысканно украшенная, не

внесла ясности в вопросы, кто и когда её здесь оставил, что с ним (с

ней) случилось и как поступить сейчас. Наконец, одного из них осенило

просто окликнуть на удачу окрестности и туман над озером. Он огляделся

по сторонам, поднял руку в сторону озера и выкрикнул что-то похожее на

«Э-эй!» Ночная мгла и эхо ничего не вернули ему в качестве ответа и он

посмотрел на свою поднятую руку, словно до него дошла бессмысленность

собственного жеста. Все трое прислушивались, факелы в руках

потрескивали, но покой ночи оставался покоем.

Арлия почувствовала, что ситуация не спешит развиваться в устраивающем

её направлении, она начинала ощущать охлаждение и что уже нервно

покусывает губу, а две из трёх фигур неторопливо обмениваясь невнятными

фразами вернулись к тому, что принесли с собой со звякающим звуком. Это

была рыбацкая сеть. Она коснулась камня на груди и сделала медленный

короткий шаг к берегу. Густая вода не позволяла двигаться быстрее, а она

ещё продолжала обдумывать свои действия, которые невольно опережали

расстроенные спутанные мысли. Со вторым шагом с её лица упало несколько

капель, вода обнажила плечи, а за спиной распущенные волосы собирались

в черный застывший водопад. Готовая покраснеть, с шумом в ушах и жаром

на лице она сделала третий шаг, как озеро пришло в движение, как будто

всё озеро, как блюдце с водой, наклонилось и приливная волна подтолкнула

её к берегу. Придонный песок всколыхнулся колкими прикосновениями,

водоросли скользнули по бедру, словно хотели обвить и удержать её за

талию. Поверхность воды, уже готовая освободить от своих объятий руки и

грудь, снова накрыла плечи, а сзади раздался шум падающих струй

водопада. Арлия устремилась к берегу уже не думая ни о чем. Вода, так

неожиданно поднявшаяся и широко лизнувшая волной берег, начала обратное

движение. Арлия оказалась на отмели, стоя в воде на одном колене и

наконец смогла обернуться. Всего два-три мгновения отделяли прошлую

тишину от настоящего момента. И в этом моменте её взгляд уперся в стену

мокрой чешуи. Влево и вправо из воды поднимались и вырастали два

кожистых крыла, красных как гранит. Сверху всё ещё падали тонкие струи

воды. Арлия подняла глаза вверх и увидела на фоне звёзд огромную шею,

клюв и два янтарных глаза.

- Узнать или забыть? - раздалось то ли в ночном воздухе, то ли в голове

Арлии.

Дракон вытянул в сторону берега правое крыло, осыпав принцессу брызгами,

и змеистым движением уложил свою длинную шею вдоль него, демонстративно

отворачивая клюв в сторону.

- Анжио хотел бы быть сейчас здесь… Можешь выходить. Тебе никто не помешает.

Взгляд Арлии метнулся в сторону берега. Две фигуры были заняты сетью,

третья смотрела в сторону озера. Они были неподвижны. Хотя нет. Это

слово не достаточно точно описывает их состояние. Неподвижны были даже

язычки пламени их факелов и блики света на песке. Дрожа больше от

волнения, чем от холодящей влаги на теле, она воспользовалась краем

крыла как перилами, вышла из воды и на миг остановилась у неподвижной

скульптурной группы. В свете факелов её поза могла бы соперничать в

грации с античными скульптурами, если бы не проигрывала им в объёме.

Остановилась она чтобы поближе взглянуть на окаменевших рыбаков. Их

оцепенение не было похоже на зачарованных стражей замка. Глаза стражей и

цвет их лиц говорили о жизни при всей их неподвижности, а от трёх

скульптур на берегу веяло сухим, обжигающим холодом. Арлия лишь

попробовала поднести свою руку к руке «статуи», как из воды развернулся

и тяжело, как цепь, на берег лёг хвост дракона. Мокрая чешуя нервно

вздрогнула, по ней прокатилась волна рубиновых искр, а из глубины его

тела, как из печи, вырвался отголосок вулканического жара. Кого от кого

оградил дракон таким образом — он не счел нужным пояснить, но волна

тепла от него могла быть не просто дружеской любезностью. Арлия

поспешила вернуть одежду на неожиданно сухое тело и едва низ её платья

коснулся невысокой травы, клюв дракона развернулся к ней и их глаза

встретились так близко, что девушка испытала головокружение и мысленно

поседела.

- Узнать или забыть? - повторил он ей в лицо вопрос.

Всё, что она могла сделать в ответ — только переспросить удивлённым

взглядом непонимания.

- Вы поняли вопрос, а я предпочитаю подождать ответ, чем сорить словами.

- Узнать правду, узнать будущее или забыть прошлое?

- Тебе решать. Узнаешь правду — изменишь будущее, забудешь прошлое —

потеряешь будущее.

- В моём прошлом есть тёмные места, без которых я не могу выбрать себе

будущее.

Дракон грузно вышел на берег, но эта грузность была наполнена такой

силой, с которой он осторожно обращался, как бы стараясь не разрушить

случайно с её помощью весь окружающий мир. Клюв на длинной шее

взметнулся к звёздам, правая лапа вытянулась вперёд, обхватила принцессу

за бедра и талию, бесцеремонно, но насколько возможно бережно, другой

лапой оттолкнулся от берега. От взмаха гигантских парусов его крыльев

зашумело в ушах и земля ушла далеко вниз. В наивысшей точке, на которую

они поднялись, наступил миг невесомой лёгкости, Арлия только успела

перевести дыхание и взглянуть вниз, как в последний раз. Снизу на них

смотрело око ночного озера, с водоворотом посередине. В центре

водоворота, в его глубине, как в конце тоннеля ослепительно играл

солнечный луч. Больше она не увидела ничего. Крылья плотно сомкнулись

вокруг неё, как капустные листья, и они устремились вниз.

В первые мгновения падения Арлии показалось, что оно вот-вот должно и

закончиться, ибо цель была так близко, но дракон несколько раз

повернулся вокруг своей оси, как и водоворот, и этого она уже не

перенесла. Сознание покинуло её, как лепесток цветущей вишни, уносимый

весенним ветром.

Очнулась она уже лежа на чем-то твёрдом, а когда открыла глаза, то сразу

зажмурила их снова, ловя веками горячие слезинки. Яркое фиолетово-

розовое небо, жгучее лиловое светило с лучами как у медузы, каменистое

плоскогорье, сухой безжизненный воздух с привкусом пожара или извержения

— всё это она бы восприняла и приняла. Под ней было крыло Анжио

Изумрудного, лежащего на спине. Закрытые глаза, полуоткрытый клюв,

сжатые лапы и неподвижность. Вот что заставило её не поверить своим

глазам и сжаться сердцу. Она уже почти сдавленно рыдала в этой каменной

жаркой пустоте, чувствуя позади только молчание того, кем она была сюда

перенесена.

- Что случилось? Почему? - вырвалось у неё срывающимся голосом.

Ответа не последовало. Вокруг стали возникать яркие колонны света,

сначала тонкие, но быстро растущие в толщину. Они теряли яркость, из них

сверху вниз, в стороны, опускались крылья, свет колонн гас и на месте

каждой оказывался дракон. Они складывали крылья, склоняли головы и

молчали, не делая ни шага.

- Что я сделала не так? Что произошло? - снова спросила она, с трудом

дыша и не в силах оторвать взгляд от поблекшей чешуи.

- Он ещё жив. Твоей личной вины в этом нет. Я покажу тебе…

При этих словах большая часть драконов медленно развернулись в сторону

их светила, раскрыли крылья и остались стоять, впитывая его свет.

Временами извивающиеся лучи вытягивались и почти достигали каменистой

поверхности. Вряд ли у кого-нибудь повернулся язык сказать «почти

достигали земли». Из лиловой выси начали опускаться вниз редкие хлопья

света, как крупный снегопад. Драконы ловили его клювами, покачивали

длинными шеями, закрывали глаза. Их движения были очень медленны и если

это и можно назвать танцем, то танцем, больше похожим на медитацию, или

отголоском танца, который кружил внутри них. Комья света были так редки,

что вблизи Арлии их опустилось не более нескольких. От двух из них,

самых близко падающих, её защитило крыло, раскрытое у неё над головой.

Эти две капли солнечного дождя скатились по наружной чешуе, заставив

светиться и внутреннюю сторону. Крыло изогнулось, вытянулось и капли

упали на грудь Анжио. Два белых пятна впитались и медленно погасли на

неподвижном теле.

Под крыло заглянула голова дракона, по шее от клюва прокатилась

рубиновая волна и их глаза встретились. Арлия испытала внутреннее

преображение, смену ощущений. Теперь она летела, раскинув наполненные

ветром крылья. Под ней простирался её зелёный мир. И зазвучал голос.

- Мы были соседями. Мы не были любопытными соседями. Вы — были. Мы не

нуждались в вас. Вы помогли одному из наших предков. Вы спасли его. Мы

были благодарны. Со временем вы стали несколько злоупотреблять

благодарностью. То, что для вас магия, для нас просто жизненная энергия,

дух, душа. И возник перекос. Вам трудно его осознать, а он нам очень

дорого и губительно обходится. Даже ваш мир не так ядовит для нас, как

ваши ненасытные желания.

- Мы — яд?

- Яд не вы, а ваша беспечность. Мы поделились своими знаниями и

способностями, но вы ищете способ увеличить размер дара. Мы не служим

вам и не нуждаемся в вас. И уничтожить вас - непозволительная

беспечность и глупость.

- Но наши миры так близки…

- Тебе это показалось. Некоторые озёра намного глубже, чем можно себе

представить.

- Так что же с Анжио? Меня саму сейчас убивает эта мысль.

- Вы оторвали его от его мира. Оторвали ради решения своих проблем, и

тем способом, который очень смутно себе представляете.

- Что я могу сделать?

- Об этом позже. Пока ещё есть время. Тебе оставлена память по двум

причинам. Первая — твой талисман. Вторую ты найдёшь сама. Мы не желаем

быть большим злом, чем знание и забвение. Тем более, что у нас это всё

есть благо. Теперь только ты можешь вернуть всё в равновесие.

- Что будет с Анжио?

- Зависит от тебя.

Арлия ощутила плотный обхват своей талии лапами дракона. Её сознание

освободилось, а в следующий миг освободилась и она сама. Когти разжались

и вместо вздыбленной чешуи она увидела зеркало озера и глубокий

водоворот, летящий ей навстречу своей чернильной глубиной. Она закрыла

глаза локтем, но резкая решительная мысль заставила отдернуть руку и

открыть глаза. Ей предстояло теперь пройти этот туннель без заботливого

сопровождения. Ей теперь предстоит решать трудную задачу в одиночестве.

Теперь не время закрывать глаза. Теперь важно видеть всё.

Тоннель, или водяной колодец, через который она возвращалась в свой мир

сквозь встречный ветер, оказался намного шире, чем она увидела его

ранее. Стремительность не тук уж стремительна и на миг она позволила

себе жест, более свойственный её прежней романтичности.

Она развела руки в стороны и посмотрела на своё отражение. Что это? Моё

моё воображение или шутка отражения в воде? Или знак, пророчество?

По искривлённой мягкими волнами поверхности воды скользило подобие

белого дракона. Она вновь на мгновение закрыла глаза, но воздух вокруг

изменился. Ветер, отражение, прохлада близкой воды исчезли, она вновь

ощутила тепло и запах летней ночи. А секундой позже к ней вернулась

память и осознание, что крылатый учтивый змей, пусть и грубовато

прямолинейный, больше не держит её за талию. Полёт прервался в ночном

воздухе, край платья мелькнул на фоне звёздного неба, а внизу большими

темными бликами расходились волны успокаивающегося водоворота. Высота

была не большая, но и она была веской причиной тому, чтобы трепыхающаяся

бескрылая душа издала крик честного испуга. Тремя мгновениями позже

озеро приняло наследницу мира, которому она только что была возвращена.

Несколько взмахов руками и Арлия уже могла оглядеться в поисках

ближайшего или более дружелюбного берега.

Она выплюнула колкий обрывок озерной травы и с непередаваемым сарказмом

улыбнулась.

- Королевское гостеприимство!

Спустя пару минут она стояла на песчаному берегу, на котором и началось

ночное купание. Арлия сжала в руке кристалл в оправе, пытаясь унять

дрожь снаружи и пламя мысли внутри. Теперь ей никто не препятствовал.

Волны сровняли на песке и следы рыбаков и следы когтистых лап дракона.

Складки платья смягчились, полегчали и она бесшумно поспешила по

тропинке к замку.

Часть 3

Утро в королевстве наступило самое обычное и спокойное. Единственным

необычным в это утро была Её Высочество, хоть этот титул и применялся

только когда было нельзя иначе. Все заметили необычное сочетание её

свежести и энергии в это утро, которое однако носило оттенок усталости.

Эта бодрость, без полагающейся ей румяности, была похожа на

болезненность и поэтому беспокоила собравшихся. Но её внимательность к

каждому превышала обычную сдержанность и этикет. Как бы в благодарность

за это внимание, обсуждение дневной повестки само собой началось уже за

завтраком. Двое старшин из селений доложили о новых строениях и

испросили разрешения на расширение земель для возделывания. Хранитель

побережья сообщил о сильном прибое в последние дни и выброшенных на

берег водорослях и медузах.

- Было бы любопытно взглянуть.

- На медуз, Ваше Высочество?

- И на водоросли, и на море. При том, что это совсем не далеко, я бы с

удовольствием там побывала. Зелёный горизонт, который виден из замка,

прекрасен, но я соскучилась по воде, которая омывает дальний край неба.

А откуда эти цветы? - спросила Арлия, глядя на вазы на столе.

- С острова. - ответил ей Анжело, улыбкой прося прощения предыдущего

собеседника за перехваченный вопрос. Смотритель башен с сыновьями

доставили их сюда попутно. Говорят, благодаря их стараниям, берег теперь

превратился в совершенный цветник и сад. Посмотрите, как наполнены вазы.

Садовые цветы соседствуют с дикорастущими и вовсе не цветущими травами,

что только удерживает на них взгляд. Кстати, мы там ещё так и не

побывали, не правда ли? Что-то должно подождать и уступить. Или море,

или остров на озере.

Анжело улыбнулся ей, окинул взглядом стол, пытаясь найти блюдо, которому

его молодая супруга не успела уделить внимание, а не найдя его,

приподнял свой бокал, встретил глазами жест одобрения и сделал вежливый

глоток. Гранатовый сок, не отличимый по густоте и насыщенности от

сладких вин, дал ей паузу для размышления. Море — пока только

романтический мотив и ветер с особым привкусом, если не считать

водорослей. Преющие на берегу горы морской растительности её не пугали,

но башни озера были её горячей целью, они терзали сознание, они хранили

следы, ключи и ответы на её вопросы.

- Все ли хорошо себя чувствуют сегодня? - спросил Анжело, заметив

подходящую паузу в разговоре. Участники завтрака переглянулись с лёгким

удивлением. Вопрос был понят, и понят правильно, но всех словно посетила

одна мысль, не слишком ли мы давно последний раз задавали этот вопрос

друг другу. Тем не менее, вопрос прозвучал с искренней простотой и

нельзя было упрекнуть спрашивающего в том, что вопрос был формальный,

только ради поддержания разговора.

- Кажется, да, вполне хорошо. - прозвучал королевский ответ.

Видя, однако, что вопрос, заданный исходя из естественной заботы, вызвал

некое недоумение или показался неожиданным, принц поспешил продолжить.

- Я спросил не потому, что кто-то отсутствует или выглядит недостаточно

бодро и свежо. Мне удивительно, пусть я и совсем недавно здесь, но жизнь

в королевстве дышит таким спокойствием, благополучием. Пусть так и

продолжается, этому можно только радоваться, но за пару месяцев не

услышать ни слова о чьей-то болезни или происшествии — этого я не мог не

заметить. Повторюсь, это прекрасно и необычно одновременно. Будь я

странником, то увёз бы с собой удивительную историю о стране, где нет

потрясений и бедствий.

- Что такое бедствие?

Анжело, едва закончивший свою объяснительную речь и пришедший в

спокойствие, почувствовал себя в ещё более затруднительном положении.

Его Величество пришел ему на помощь.

- В наших преданиях есть записи о смутных временах, пожарах и ураганах,

приходящих с моря. Сильные ветры, наносящие урон урожаю или строениям,

случаются и сейчас, но это не считается поводом для огорчений. Мы не

бессмертны. Грусть посещает наши дома. Но пожаров в жилищах не было уже

давно. Наш уклад жизни стал таков, что огонь знает своё место и люди

знают место огню.

Принц хотел спросить или сказать что-то ещё, но сам отказался от этой

мысли.

- Не стоит стесняться того, что вы ещё мало знакомы с нашей жизнью.

Сегодня вы сможете убедиться, что и я, родившаяся в этой земле, многого

не знаю. Причем не знаю не только удалённого и потаённого, но и

находящегося на расстоянии менее пешего часа пути. Я говорю о замке с

башнями. По одной из легенд, остров хотели приспособить под земледелие,

но он был очень каменист, вернее осыпан камнями и глыбами. Вместо того,

чтобы сбросить камни в озеро, из них воздвигли шесть помещений для

урожая. Но урожай хранился не очень хорошо, а камней было ещё много.

Тогда один из старейшин посвятил этому вопросу много дней размышления, а

когда он вернулся на остров, то постройки, по его совету, стали

увеличивать в высоту. Воздух перестал застаиваться внутри и семена,

плоды, стали храниться исправно. Надеюсь, сегодня мы узнаем что-нибудь

не менее впечатляющее. А после острова мы навестим библиотеку и добавим

свечей в галереях Ордена. - подмигнула принцесса ему в ответ.

- Крепитесь! - поддержал принца словом отец любительницы тишины и

книжных страниц. - По крайней мере, если когда-нибудь не найдёте рядом

нашей драгоценной Арлии, то начинайте искать оттуда. Поверьте, мы не раз

следовали этому правилу и редко ошибались.

Отблески солнечных бликов на потолке от посуды и напитков покачнулись,

как бы легко смеясь вместе со всеми, собеседники затронули несколько

тем, которые были не слишком серьёзны, а потому обсуждались и за столом.

Благополучие королевства, благотворительность, урожай, ярмарка,

происшествия… Арлии хотелось быть едва ли не сразу везде. Она мысленно

вернулась под необычное солнце по ту сторону озера и на глаза

навернулась слеза. Она замерла.

- Что-то не так? Вам не хорошо? - обеспокоенно спросили сразу двое.

Все обратились к ней, думая, что у ней что-то остановилось в горле, но

она жестом отказалась от помощи.

- Задержите дыхание на минуту и всё пройдёт. - спокойно посоветовал

Хранитель Библиотек, чьих владений разговоры за завтраком касались менее

всего, а потому и его присутствие было почти незаметным.

- Благодарю! Всё хорошо. Я помню вашу науку, Хранитель, и немедленно бы

ей воспользовалась, но в этот раз в ней не было необходимости. Зато есть

необходимость как никогда близко познакомиться не только с библиотекой,

но и подвести некое подобие итога. Ведётся ли что-то напоминающее

реестр, или список, в котором отражена вся собственность Ордена,

свитков, книг, помещений, предметов, отчеты о работах и результатах?

- Ваше Высочество говорит о ревизии?

За столом повисло напряженное внимание к такому неожиданно глубокому

вопросу и тому, что этот вопрос прозвучал не от высокого собрания

королевства, а от одной из учениц ордена, хотя бы и венценосной, но не

заявлявшей, что посвятит себя делам Ордена. Изумление короля тоже было

красноречивее салата, который он покинул взглядом, но в котором

остановилась его вилка

- Я не имею в виду хозяйственную ревизию в полном её понимании. Меня

удовлетворят, я думаю, сведения, собранные ранее, если таковые имеются.

И Хранителю, и Магистру известно, что меня в разное время интересовали

очень многие темы. Это были по-своему яркие и значащие сведения из

истории и практик, но вы согласитесь, что не удивительно при этом

обнаружить много белых пятен, которые на вид не так интересны, но важны

для понимания полной картины.

- Или такой вопрос следует передать самому Магистру Ордена, если это его

не слишком озадачит, или наш следующий магистр будет самым красивым в

истории королевства. - вставил Анжело, пытаясь приподнято весёлым тоном

разрядить серьёзность разговора.

- Члены королевской семьи не могут становиться во главе Ордена. -

пояснил действующий монарх своему преемнику. - Это давным-давно

обсуждено и утверждено в записях Кодекса. В этом есть смысл. Но о чем

нам стоит пожалеть, так это о несбыточности этого комплимента, а кому

стоит побеспокоиться, так это главному Магистру.

Вихрь головокружительных мыслей пронесся в головах присутствующих от

неожиданности всего высказанного, но завтрак завершился и не перетёк в

заседание. Каждый остался при своей версии, объясняющей слова принцессы.

Кроме отца. Выйдя из -за стола, он подошел к дочери и спросил:

- Твоё познание всегда было выше обычного, более глубоко и придирчиво.

Это можно понять. Попрошу только не ставить вопрос так же неожиданно и

категорически, как сегодня, иначе это вызовет не менее чем смятение.

Пощади здоровье наших хранителей и тружеников от истории и знаний. Тень

такого резкого слова, как ревизия, может серьёзно повредить сложившемуся

равновесию и взаимному пониманию, сотрудничеству.

- Да, пожалуй, я могла бы быть и поделикатнее, или дипломатичнее. Но

другая мысль владела мной и стала причиной неосторожности. Сегодня мы

навестим остров и башни. Там наше появление не вызовет смятения? Или

следует предупредить?

- Смотритель Башен ещё здесь и для него это уже не новость, и вы можете

отправиться туда вместе с ним.

Арлия оглянулась. Гости уже покидали столовую залу и не могли слышать

этот разговор.

- Ты хочешь спросить ещё о чем-то?

- Почему сегодня не пришел советник?

- Ему всего лишь нездоровится. А чем расстроена ты? Мы никак не можем

встретиться взглядом.

- Это мои беспокойные мысли не дают моему взгляду остановиться. Может

быть найдутся ответы, которые вернут вам мою более привычную

неторопливость и задумчивость.

- Может я могу знать хотя бы часть ответов?

- Некоторые ответы приятнее найти самостоятельно, а не получить лёгким

подарком.

- Хорошо. Приятной прогулки! Лодки будут ждать вас через час.

Арлия на мгновение взглянула прямо, но так коротко, что в это мгновение

не уместилось узнаваемых чувств, затем склонила голову в символическом

поклоне и разговор закончился. По удачному стечению обстоятельств ей

удалось скрыть и свои причины к такому, можно сказать, неслыханному

интересу к делам Ордена и пока не вовлекать в это советника. Все её

мысли, как река сквозь прорванную плотину, устремились к башням.

Осталось ли в них ещё то, что она не могла себе представить, не стёрлось

ли оно вместе с частью памяти многих в день, когда Полотно Истины

высветило полосу прошлого, о котором никто не подозревал, и едва не

лишил её будущего? Что значит для неё это будущее, которое сегодня с

ней, если в него бы пришла не она, а только её тень? Сегодня она здесь

одна со своей памятью, любимая, но чужая, не виновная, но чувствующая

свою долю вины. Если бы она выбрала забвение, то, может быть, продолжила

мирные и цветущие дни, но там, по ту сторону озера, где видны небольшие,

увитые виноградом дома. Не будет ей покоя, если не развязать этот узел

прошлого. И не видно никаких ориентиров, насколько будет велика цена за

то, чтобы сердце не напоминало о своём местоположении тяжестью. Только

ли она стала причиной тому, что случилось с Анжио? Очевидно одно. Она

ощутила отношение драконьего племени к себе, но осталась цела. Значит

есть надежда на примирение этих двух миров. Память, знания,

происхождение — она была готова поставить на игру любую из этих

ценностей. Лишь бы итог игры не омрачился бессмысленным выигрышем.

Она возвращалась в свои покои вдоль ряда зачарованных стражей, вдоль

сводов и окон, в которых закончилась беззаботная юность.

Фархад вышагивал по подоконнику, а при виде хозяйки развернул хохолок и

разразился самыми звучными словами и цитатами из усвоенного ассортимента.

- Сиди! Тебя я не беру с собой.

Услышав строгий тон, попугай изобразил удивлённое непонимание и на время

притих.

- Отвернись! - сказала ему Арлия, зная, что и нет необходимости в этой

деликатности со стороны птицы, пусть и мужского пола, но ей хотелось

говорить, чтобы не оставаться только среди своих мыслей. А мысли в

голове кричали каждая своё: предупреждали, призывали усомниться,

проверить, не спешить, помнить…

Она привычно скрыла в ладони талисман, но уже когда она оказалась

облачена в костюм взамен платья, ей опять стало тревожно. Может вот

такими мелочами мы тоже вредили соседнему миру? Как узнать всё .что было

связано с этой сделкой и разорвать её .если нельзя никак иначе?

За окном раздались негромкие, но слышимые во всех закоулках, звуки труб.

Она знала что это. Оставалось только спуститься вниз. Сейчас её цель не

побережье, а значит и лошади не понадобятся. И она порадовалась тому,

что её облачение, похожее и на костюм наездницы, и на одежду пажа, и на

праздничные одеяния селян, даёт ей больше свободы.

Веррон, Анжело и советник Олм ждали её в галерее. Она вздрогнула.

Неужели ему всё рассказали?

- Как ваше здоровье? Уж не наша ли поездка оторвала вас от забот о

выздоровлении?

- Нет. И простите мне, что я хоть и уже на ногах, но не смогу вас

сопровождать туда.

- Спасибо. Это было бы исключительно полезно нам, но не стоит так

утруждать себя. Мы скоро увидимся под сводами библиотеки.

Арлия попрощалась взглядом с советником и тот остался с королём, в то

время как она под руку спустилась по лестнице к дюжине их ожидающих,

половина из которых чистосердечно удовлетворились ролью провожающих.

Широкую лодку с незамысловатым тентом, по которому и не заподозришь, что

под ним путешествуют царствующие особы, хотели снабдить напитками,

корзинами с обедом, приборами, прочими приспособлениями для пикника, ибо

принцесса пожелала обедать на свежем воздухе без сервированных столов и

прочей официальности. Но ничего из этого не было принесено, потому что

Арлия в нескольких словах пояснила для Анжело куда они отправляются и

будет достаточно того, что им смогут предложить на острове. Анжело

согласился, что без этого хозяйственного вопроса недолгая прогулка

только станет легче и романтичнее. Четверо гребцов, смотритель башен с

сыновьями — вот и вся свита, которой они пожелали ограничиться. Отойдя

от берега на десяток взмахов вёсел, развернутый парус почуял небольшой

попутный ветер и далее лодка заскользила сама в плавной беззвучности.

Арлия оглянулась на ту часть берега, где вышла из воды за полночь, потом

вдаль, где высились башни. Почему-то сегодня они ей показались слишком

далёкими и низкими.

- А они издали почти и незаметны! - словно прочитав её мысли, заметил

Анжело.

- С воды часто всё кажется дальше и меньше. А вот с галереи замка они

намного заметнее.

- Мне ещё долго привыкать к твоим познаниям. Смогу ли я достаточно часто

тебя чем-нибудь удивлять, чтобы не упрекать себя в скучности и

неинтересности?

«Может и не очень долго» - мелькнуло в сознании Арлии и она сама

ужаснулась этой мысли. Она ступила на неизведанный путь и её собственная

жизнь представлялась ей как зыбкий мостик, уходящий в туман времени.

- Я привыкла к уединению, немногословности. Природа, знание и искренняя

забота часто ценнее слов и похвал. А ваш брат Редвудс — мы увидим его на

острове?

- Нет, Ваше Высочество. Он всё чаще находит себя полезным в части

врачевания и сейчас занят заготовлением трав. Мы тоже его редко видим,

но не стоит беспокоиться за него.

Принц смотрел на воду и вперёд, покусывая губу, но потом нашел, как ему

показалось, тему, где Арлия могла бы взять слово и повести беседу.

- Ваш мир разительно отличается от нашего быта. Насколько я смог

заметить, дух магии здесь не только в сказаниях и воображении. Праздник

оставил у меня неизгладимое впечатление. Никогда и не мечтал попасть в

подобие сказки наяву. Первое время даже зачарованные стражи… Я думал,

что это лишь такой антураж, выдержка, традиция. Потом подумал, что они

принимают какой-то отвар, позволяющий им уподобляться статуям. Не могу к

этому пока привыкнуть.

При этих словах Арлия подняла на него свой взгляд и легко улыбнулась. Её

волосы развевал влажный, тёплый ветер. Они встретились взглядом, её рука

легла поверх его руки, а другой она указала на приближающиеся башни.

- Ваши сказки уже написаны, а нам ещё предстоит многое узнать. Вон там!

А я бы многое отдала, чтобы всё было проще. У всякого дара есть обратная

сторона, необыкновенные возможности — это усложнение, а не упрощение.

Это ещё больше ответственности и неизвестности.

- Как эти простые, но глубокие мысли напоминают речи ваших служителей

Ордена, которых мне довелось слышать.

- Что поделать! Некоторые из них так постигли силу слов, что избегают

ими пользоваться. У них даже в ходу язык жестов, чтобы настроение или

иное чувство не наложило на слова оттенок, из-за которого они могут быть

поняты неправильно. А жесты более чисты, прямолинейны и менее подвержены

искажающим смысл эмоциям.

Берег с высокими узкими башнями, похожими на коренастую семейку грибов с

очень маленькими шляпками крыш, медленно вырастал перед ними, заслоняя

всё больше удалённую линию горизонта.

- Вашу руку! Мы прибыли.

Парус ослаб и широкий нос лодки, движущейся к берегу уже по инерции,

поймали длинным багром с деревянного причала. Лодка медленно

развернулась, гребцы уперлись веслами в мелководье за бортом со стороны,

противоположной причалу, и ждали, пока суденышко не закрепят верёвками.

Встречающих было всего двое. Но они быстро справились со своими

обязанностями и гости легко перешагнули на причал, сбитый из толстых

деревянных брусьев. Его основательность и прочность были в духе

главенствующих построек острова. Основания башен, состоящие из крупных

валунов, почти незаметно переходили в скалы, скорее всего составлявшие

одно целое с основанием острова. Никакая менее прочная постройка не

выдержала бы веса железных кованых ворот. От причала в обе стороны,

насколько хватало взгляда, берег представлял собой цветущий ковёр.

Разнородные цветы, объединённые в рисунок, разделялись лишь узкими

дорожками, благодаря которым можно было за ними ухаживать. Ярус за

ярусом, растения высотой от колена до роста взрослого человека,

выстраивались в цветочные торты, выше которых были только кустарники,

которые отцвели ранее. По дорожке из мелкой гальки они подошли к

воротам. Толстые черные прутья выходили из спин железных драконов,

сторожащих вход. Арлия не могла припомнить, в эти ли ворота она вошла в

прошлый раз, но если и в эти, то драконов она не запомнила. Возможно,

ворота были распахнуты, а её мысли слишком заняты и подавлены, чтобы

обратить на это внимание. Теперь она заметила и то, что красоту створок

не портило ни одно из известных ей устройств для запирания. Видимо,

открывание ворот было устроено с той же тяжелой надежностью, которая не

нуждалась ни в замках, ни в засовах.

Они остановились в тени перед громадой башни.

- Уже хочется войти в эту древнюю, таинственную прохладу и сумрак. -

сказал Анжело.

- А ты знаешь, как пройти мимо дракона? - спокойно и уверенно произнесла

Арлия, внеся мгновения замешательства в лица смотрителя и его сыновей.

Выдержав ещё мгновение, пока обескураженное выражение таяло на лице

принца, она улыбнулась и продолжила:

- Я пошутила. Но сначала мне бы хотелось осмотреть подножие со всех

сторон, прогуляться по берегу, пока погода так благоприятствует, поесть

среди этих волшебных клумб, которые всё же созданы вашими руками. Это

особенно ценно. Только у созданного природой и руками честный аромат. А

потом мы пойдём посмотреть помещения и подземелья. Пусть эта прогулка

будет лёгкой, без подробной истории. Я многое читала.

Трое спутников кивнули и небольшая процессия без церемоний тронулась по

дорожке вправо от ворот. В молчании можно увидеть намного больше. Стоит

ли объяснять почему? Кто умеет думать, тот увидит и поймёт. А увидеть

человек может не больше, чем может понять.

Арлия хотела увидеть, но боялась не понять.

Сквозь тонкие кожаные подошвы Анжело и Арлия ощущали мелкие гладкие

камешки дорожки. Они шли против часовой стрелки, огибая огромный

сломанный зуб скалы, на котором трудолюбивые предки воздвигли массивные

стены. Башни теснились и жались друг к другу как стволы дерева, имеющие

один родительский корень. Башня Тишины была самой тонкой и высокой.

Башня Идущих Часов чуть ниже, но и она была всего в два с половиной раза

выше, чем средний рост деревьев в лесах, окружающих озеро. Арлии всё

хотелось рассмотреть свод окна, у которого она провела несколько дней, а

может и несколько недель. Она так и не узнала об этом. Войти в башню

летом и выйти из неё летом — что можно из этого заключить? Что прошли

недели, а может и год. С деревянной крыши башни свешивались вьющиеся

растения и заслоняли часть кладки. Одно было ей достоверно известно: она

смотрела из этой башни на закат и Анжио Изумрудный вылетал из него,

возвращаясь мокрым и искрящимся волнами зелёных искр на чешуе. Чем он

покорил её сознание и привёл её к решению, которое казалось

неприемлемым, а может быть было лишь капризом. Теперь она готова была

это признать. Он не был раздражающе высокомерен, но его спокойствие,

мудрость и достоинство быстро охладили её юношеский пыл и заставили

рассуждать неторопливо и взвешенно. В Анжело она не находила ничего

отталкивающего, но воспоминание о какой-то горечи, которую заглушили

густой медовой сладостью, не позволяло ей чувствовать себя раскованнее и

радоваться жизни, как все вокруг.

- А у этого… у этого замка только одни ворота? - поинтересовался Анжело.

- Ворота одни. А входов несколько, включая один подводный. Но только

известно, что он существует, что есть выход через воду в подземелье, но

никто не пробовал таким способом пробраться через него в озеро, наружу

или обратно. Это настолько рискованно, что равносильно смерти.

- А другие?

- Башни никогда не использовались как место, где скрываются при осаде,

но выходы есть. В некоторые из них можно проползти только лёжа, другие

вполне широкие проходы для одного человека, но они запираются изнутри

клином изнутри так, что снаружи они также неприступны, как и остальные

камни, составляющие нижнее основание. Да и выглядят снаружи как огромные

валуны, а изнутри обтёсаны до толщины плиты в две-три ладони.

- Вашим предкам не откажешь в изобретательности и трудолюбии. -

подытожил Анжело.

- Где мы остановимся на завтрак? - поинтересовалась Арлия.

- Разве Ваше Высочество ещё не завтракали? - удивился смотритель,

вкладывая в вопрос больше наигранного шутливого удивления, чем

серьёзной озабоченности.

- Пусть это будет второй завтрак. Не хотелось бы тратить время на

настоящий пикник, а только выпить чаю под сводом этого прекрасного неба,

когда одна стена — серые камни с зелёными мхами, другая — едва шумящий

кронами лес, а за ковром цветов окно в горизонт над озером.

- У стороны башен, противоположной главному входу с воротами, есть

площадка с каменным парапетом. Это место наиболее удобно и с него

великолепный обзор. И там вы убедитесь, что этим камням всё же есть что

охранять.

- Несомненно. Сегодня ясная погода и нам есть что показать, что ещё даже

не вошло в новейшие записи для истории.

- Это интересно! - живо ответила Арлия, непроизвольно ускоряя шаг.

- Если башни сохраняются как часть традиции, а не используются по

какому-нибудь хозяйственному назначению, то, полагаю, главная их

ценность в прекрасном виде с высоты. - вставил свою мысль спутник Арлии.

Смотритель замялся, пытаясь подобрать возражение помягче. Он помнил, что

Арлия пожелала не книжных историй, которые знала сама, а легкой прогулки

и созерцания. Содержимое подземелий, хотя и хранящее артефакты ушедших

веков, были описано и общеизвестно, а самое редкое и вкусное ждало их на

обещанном столе. Арлия поспешила облегчить ему задачу, потому что ей не

хотелось поднимать тему своего недавнего присутствия здесь.

- Расскажите о наиболее частых гостях острова, например, в последние

годы. Что ещё изучается или кажется неизученным?

Смотритель уловил её мысль.

- Чаще других мы видели, обычно, помощников магистра, учеников,

начинающих обучение в Ордене. Это что касается посещений. В башнях часто

производится ремонт для поддержания их в приемлемом состоянии. Иначе

деревянные лестницы и кровля давно бы рухнули. Поэтому местные жители

здесь самые частые гости, в меру сил и свободного времени.

- Кажется, мы пришли. - оглядываясь по сторонам и вверх, сказал Анжело,

остановившись перед каменными ступенями.

- Да, Ваше Высочество. Вот и та самая каменная веранда. Каменные ступени

раньше были значительно выше, словно наши предки обладали в половину

более высоким ростом. Но этому нет никаких подтверждений. При

предшественнике Веррона Второго ступени заменили. Теперь их не семь, а

тринадцать при той же высоте подъёма. Сначала хотели стесать имеющиеся

ступени, но проще было взять другие камни и построить заново.

Все начали подниматься по лестнице. На самой верхней ступени Арлия

задержалась и задержала всю процессию. На камне виднелась вырезанная

строка. Часть знаков были уже не очень отчетливы, но это никак не мешало

прочтению. «Истина не стесняется своей простоты». На краю правого камня,

в конце надписи, тонкая борозда на камне уходила под сухой лист. Арлия

сдвинула его кончиком туфли и увидела контур нарисованного сердечка.

- Мило и с юмором. Или иронией. Или… - начал цепочку предположений

Анжело, но перевёл взгляд на Арлию и не договорил. Она улыбалась, но

улыбалась с тем оттенком, как улыбаются детям, когда они искренне

заблуждаются и делают ошибочные выводы. Это был лист клевера. Она очень

на это надеялась. Это был одинокий лист, а значит где-то есть и двойной,

и тройной. Как она хотела, чтобы это было началом разгадки, и страшно

было не потерпеть неудачу в поиске, а разочароваться в его результате.

Садясь за стол, Арлия коснулась руки Анжело, словно хотела

воспользоваться ей как опорой, но таким образом привлекла особое

внимание к словам.

- Как легкомысленно зрение! Можно увидеть и не понять увиденное.

Надеюсь, нам хватит внимания, чтобы не пройти мимо значимого, а увидев,

правильно понять увиденное. Много ли в замке подобных или иных

изображений? - заканчивая свою мысль, обратилась она сразу ко всем

провожатым, обводя их взглядом?

Отец и братья переглянулись и отдали, вопреки ожиданиям Анжело, слово

младшему, Мая. Он окинул стол, украшенный глиняными вазами с цветами,

словно ища в памяти ответ

- Ваши Высочества, надеюсь, не будут сильно разочарованы, но заметных

следов резных украшений только два, одно на деревянном потолке Башни

Тишины, и одно на каменном полу сразу за главными воротами. Мы называем

его Компас. Практической цели его создания не было обнаружено.

- А давно ли этот компас был вырезан?

- Сто двадцать или сто тридцать зим назад. Его лучи просто указывают на

стороны горизонта и на лестницы башен. - ответил старший смотритель,

видя, что у Мая слегка перехватывает дыхание от волнения. Арлия и сама

осознавала, что посещает остров только второй раз, поэтому даже редкой

гостьей её трудно было назвать и с самой большой натяжкой. К своей

внешности она относилась спокойно, вовсе не считая её выдающейся или

как-то иначе способной вызывать волнительные чувства. Множество девушек

было и красивее, и зажигательнее по натуре. Я просто бледнее и

молчаливее других, и видят меня тут почти впервые, подумала она и и этим

себе объяснила эту минутную неловкость и смущение.

- И больше ничего? Нет ли там таких же надписей, как на перестроенной

лестнице на эту веранду?

- Нет. Там есть только сокращенные имена башен, завитки растительности,

несколько драконов. Компас был украшен мелкими изображениями много

позже. Мы не знаем когда точно. Но они всего лишь разрозненные

украшения, заполняющие свободные каменные плиты пола.

- Любопытно.

Арлия задумчиво ощипывала гроздь винограда. Из припасов замка принесли

лучшие образцы мёда и ореховых щербетов. Принесли ароматный чай со

свежими травами, засахаренные ягоды и печенье, но её взгляд и мысль

уже блуждали где-то внутри замка, в тёмной прохладе которого от неё

ускользала и скрывалась тайна, которая больше всего её занимала в это

время. Едва дождавшись окончания чаепития, она первая поднялась из-за

стола и сделав уже два шага спохватилась, чувствуя, что розовеет от

осознания вины. Надо было поблагодарить за вкусный стол и старания по

его украшению. За каменными перилами веранды разливалось разноцветное

море цветов, но и за столом они были не лишними.

- Осмотрим же замок! - предложил смотритель, указывая на другой спуск с

веранды, позволяющий завершить круг вдоль стен и оказаться снова у

ворот, ведущих внутрь. Второй спуск вообще не был лестницей, а склоном,

состоящим из мелкой каменной крошки. Это обстоятельство унесло, как

ветер, робкую надежду найти там ещё одну надпись или знак. Но взамен

пришло понимание, что этот склон служил если не для въезда в замок с

этой стороны, то возможно использовался для подвоза камней или стволов

деревьев при строительстве.

- Вот мы и снова у ворот. Войдя внутрь вы сможете увидеть, каким образом

они открываются. Вот здесь слева в полу вращается это большое деревянное

колесо с двумя ручками, одна напротив другой, в противоположных сторонах

окружности. Колесо наполовину утоплено в пол, а цепи, открывающие ворота

и подавно скрыты в стене. Над воротами видна железная зубчатая балка.

Зубцы снизу балки позволяют двигать створки ворот. А большой железный

зуб сверху падает в прорезь и запирает ворота. Чтобы поднять этот зуб

нужно тянуть за цепь справа. Таким образом, чтобы закрыть ворота нужно

усилие только одного человека, а для открытия - минимум два человека.

- Может быть так было устроено при участии людей, которые имели опыт

строительства крепостей и знали об опасности вражеской осады? - спросил

Анжело.

- Участие чужестранцев трудно отрицать, но повторюсь, - с явным

удовлетворением и гордостью сообщил смотритель, - что этот замок никогда

и никем не осаждался. В другом случае и ворота были бы, наверное,

глухими, а не решетчатыми. Эти массивные драконы — творение не очень

давнее, а до них вход закрывался створками из довольно тонкой древесины

только от снега.

Уточнение было с пониманием принято и пять человек в мягкой обуви

неслышно вышли в центр первой залы. Едва их глаза приспособились к

сумраку и различили при светильниках арки в стенах и рисунок на полу,

как вдруг в зале стало значительно светлее. Трое из присутствующих были

готовы к этому, а двое гостей даже забыли о резьбе по камню, которую

уже приготовились рассмотреть.

Воздух, запертый в каменных стенах, всегда удерживает во взвешенном

состоянии некоторое количество частиц, особенно если его иногда

беспокоят шагами и колыханиями одежд. Пронесенный факел или светильник

надолго оставляет в воздухе след дыхания пламени, который усилил

впечатление гостей. Что же произошло? Сверху, по колодцу центральной

башни, упал широкий луч света. На своём пути вниз он встретил

подвешенный на цепях кристалл, собранный из нескольких зеркал. Зеркала

расщепили широкий луч и разбросали его по стенам уже горизонтально. Но и

это было не всё. Каждый из лучей упал на белое круглое пятно на стене,

обрамлённое мелкими зеркалами, так что рассеянный пятном свет залил

помещение мягким уверенным светом, в котором померкли язычки пламени

масляных светильников, а воздух над головами наполнился сетью ещё более

тонких лучей. На фоне темного потолка этот правильный рисунок из

пересекающихся лучей напоминал огранку драгоценного камня.

- Невероятно! Волшебно! - нашел по этому поводу пару слов принц Анжело.

Арлия была поражена не менее, но это уже было удивление не гостя,

поэтому её вопрос прозвучал для её супруга ещё невероятнее, чем увиденное.

- Почему я не видела ни одного упоминания об этом?

- Потому, Ваше Высочество, что советник Хитриус только этой весной

закончил восстановление этого способа освещения. Много лет назад в

подвалах нашелся железный каркас, большой круглый обруч и длинная цепь.

Никто не мог догадаться. Чему они могли бы служить. Разгадку нашел

Хитриус, исследуя стены этой залы, кровлю и потолок Башни Тишины. На

цепи нашлись боковые звенья через равные промежутки, а на стеная такое

же количество незаметных железных колец. О совместном назначении колец и

цепи можно было догадаться уже без особого труда, ибо их количество

совпадало, а длина отрезков цепи хорошо подходила под размер залы. А вот

вставить в этот каркас, размером в хорошую бочку, зеркала, а большое

зеркало поместить в проём в кровле — это удалось только нашему покойному

предшественнику Олма. Это было закончено к началу лета, так как весна

была пасмурна и дождлива, а нужно было снять сплошную кровлю и устроить

место для вращающегося зеркала. Трудно даже представить, сколько

десятилетий или столетий назад чудесный световод был утрачен, что даже

записей не нашлось. Обратите внимание, эти белые круги были выложены в

разное время перламутром из раковин и белым мрамором. Мы ещё не решили,

каким материалом воспользоваться при восстановлении.

Смотритель направился к стене. Анжело с нарастающим интересом пошел за

ним, и только Арлия неохотно покинула центр залы, где её внимание

притягивали другие лучи, прочерченные в направлении арок. На пути к

стене она едва не споткнулась, не желая наступить на изображение. Это

был дракон с поднятыми в форме кленового листа крыльями. Клюв

устремлялся в центр залы. Но в центре рисунка только сходились лучи, а

значит находясь в центре залы искать продолжение нужно не на полу, а

вокруг. С этой мыслью Арлия дошла до стены и вместе со всем рассмотрела

белое пятно, искрящееся остатками перламутра и мелкими лепестками зеркал

по окружности. От стены лучи, светящиеся под потолком, казались ещё ярче.

- Продолжим осмотр? - спросил смотритель, давая понять, что по его

разумению здесь больше нет ничего более интересного, чем они уже увидели.

- Очень впечатляет! - с нескрываемым удовольствием выдохнул Анжело. -

Ваши предки достигли высокой мудрости и искусства на стыке наук. Этот

свет, который мысль сумела сложить в рисунок, висящий в воздухе, вселяет

в меня надежду, что нас ожидает нечто не менее интересное.

- Искренность вашего удивления равна вашему достоинству. Надеюсь,

накопленные за нашу историю знания не есть повод для сравнений и

соревнований между культурами. - стараясь выразить дипломатически

правильную и дружелюбную мысль, сказал смотритель. Анжело медленно

кивнул, благодаря за сказанные слова и они пошли по кругу вдоль стены.

Арлия, сложив руки у пояса, слегка отклонилась от общего направления и

снова вышла в центр, оглянулась на ворота, раздумывая в какую сторону

повернуться лицом, и наконец подняла взгляд вверх. На каменном своде её

взгляд не остановился ни на чем, что бы могло подать ей идею или намёк.

Она окинула взглядом арки по кругу, представила себе расположение башен,

но их основания не выстраивались ни в знак, ни в рисунок. Их постройка

была обусловлена формой скалы, а не красивым и тайным умыслом. Её уже

ждали у входа в арку направо от ворот. Мысленные блуждания в поисках

этих знаков отвлекли её, а теперь к горлу снова подступал комочек

горечи, в уголках глаз набухли небольшие капельки, незаметные для

окружающих, но готовые увеличиться и скатиться по щекам. Это было то

немногое, что сохранилось в её воспоминаниях о помещениях замка. Это

была арка в Башню Идущих Часов. Далее винтовая деревянная лестница,

дверь из толстого потемневшего дерева и комната под крышей. Однажды

войдя в неё, она испытала смену времени и убеждений, желаний и чувств.

Сейчас она боялась испытать чувство пустоты. С момента последнего

ночного посещения озера, которое стало таким необычным, её мысли то и

дело уносились в водоворот в мир, из которого приходили ОНИ, приходили

открыто, но не предупреждая и не объясняя ничего. И они не оставляли

следов. Они всегда были в смутных строках преданий, рисунках и

фрагментах архитектуры, но в новой памяти их не было. Ни для кого, кроме

неё. Память хрупкой принцессы тянуло внутрь этого водоворота острой и

тугой нитью, и часто казалось, что эта нить подергивается, словно слабое

биение сердца.

Подъём по лестнице завершился неожиданно для Арлии. В начале пути она

хотела сосчитать ступени, сама не зная зачем, но отвлеклась на свои

мысли, о которых боялась нечаянно проговориться. Как и со старейшинами

Ордена, она решила быть осторожнее со всеми, кто мог знать больше неё.

Сыновья смотрителя распахнули дверь и она ступила на камни, по которым

недавно постукивали когти Анжио Изумрудного, которые опалило его пламя.

Она не посмотрела в сторону, где было её ложе, не было сил посмотреть в

угол, где она так неожиданно для себя заметила движение и шорох. Она

подошла к окну и постаралась освежить своё состояние движением воздуха

извне. Хотя башни и не были столь высоки, чтобы касаться даже низких

облаков, но вкус врывающегося в окно ветра принёс ей свежесть высоты,

без запаха земли и растительности. Она наклонилась, почти ложась на

подоконник, не заботясь об этикете и приличиях, и взглянула вниз. Ветер

подхватил её волосы и в этом шуме ей послышался шум крыльев. Причем так

явственно, что она отпрянула от окна. Думая, что она чего-то испугалась,

Анжело быстро подошел к ней и обнял, придерживая за талию.

- Голова закружилась? Это от высоты.

- Нет, уже почти прошло. Это ветер. Мне даже показалось, что башня

покачнулась.

- Я здесь! Всё хорошо! - обеспокоенно и немного срывающимся голосом

ответил Анжело, не решаясь отпустить её.

- Уже всё хорошо. Лучше.

Она обернулась на окно, желая убедиться, что время и Башня не сыграли с

ней свою шутку, но день и небо были такого же оттенка и ничто не

говорило о том, что магические силы снова проснулись в старом замке.

Ничто не проснулось, кроме её воспоминаний. А ей почему-то снова

захотелось любой ценой возвращения в эти воспоминания. Захотелось

почувствовать себя беспомощной перед иронией изумрудного ящера, который

так легко угадывал ход её мысли и говорил с ней, как с ребёнком. «Ну,

вот… Сначала погладить, потом прокатиться...» А теперь он сам беспомощен

и на грани жизни. Чем она могла утешиться? Только тем, что, как она

надеялась, не она лично виновна в этом. Но и груз вины и деяний, которые

совершили её соотечественники в далёком или недалёком прошлом, не были

для неё чужими.

- Я бы посмотрела ещё одну-две башни, какие вы порекомендуете, но не

чувствую себя в силах для долгого пребывания здесь.

Смотритель и сыновья переглянулись. Арлия встретилась взглядом с Рэем и

теперь уже однозначно решила покинуть остров в самом непродолжительном

времени.

- Предупредите старейшин Ордена, что мы посетим библиотеку после

возвращения.

Рэй ответил легким поклоном и бесшумно удалился. Арлия ещё раз

огляделась вокруг, стараясь ощутить всё, что можно было ощутить в этой

круглой каменной комнате, вплоть до тончайших запахов, в основном

горелого свойства, остановилась на деревянной двери… Нет. Здесь нет ни

знаков, ни подсказок к её загадке.

- А не встречались ли вам или кому-нибудь резьбы с лепестками клевера? -

неожиданно для себя спросила она, испугавшись своей смелости. Но

следующая мысль пришла ей на подмогу и она заметила, что вопрос не

вызвал никакого особенного волнения. И она продолжила свою мысль.

- В некоторых наших записях встречаются орнаменты и символы,

нарисованные в виде листьев клевера, хотя содержание записей никак не

связано с растительностью. Клевер не входит в круг символов, упомянутых

в геральдике и легендах. Занятия в библиотеке Ордена отучили меня от

легкомысленного восприятия. Мне показалось, что если авторы этих

летописей их так украсили, то это не случайно. Может быть, я ошибаюсь, я

и хотела бы ошибиться в этом, но не хотела бы просто закрыть на это глаза.

Смотритель так основательно задумался над её словами, что сложил руки на

груди, а потом поднёс правую ладонь к губам, ко лбу, замер, и вдруг

просветлел?

- Так, окна Башни Отчаяния отмечены клевером вместо цифр. Там ровно

четыре окна и над каждым соответственное количество листков клевера.

- Мы увидим эту башню сегодня?

- Нет никаких препятствий, если у вас есть желание её увидеть. -

откликнулся старший брат Рея.

- Так идём?

- Да, конечно, Ваше Высочество. И Вы, принц. Или хотите ещё что-то

спросить об этой башне?

- Пожалуй, нет. Но я бы взглянул на зеркало вверху, которое осветило зал

у входа.

- Если Ваше Высочество не возражает, то мы сначала посмотрим на зеркало,

а потом рисунки клевера на окнах. Это всё равно нам по пути и не удлинит

наш путь. Но для подъёма в другие башни нам понадобятся факелы. Рэй всё

приготовил заранее и мы можем уже отправляться.

Арлия кивнула смотрителю в знак согласия. Предстоял небольшой спуск по

лестнице, затем переход в другую башню и снова подъём. Арлия взглянула

вниз через перила. Рассмотреть в темноте внизу было ничего невозможно,

но там, как она уже знала, были массивные дубовые клети, ящики и полки с

глиняной посудой. Она бы хотела посмотреть и на них, но её мысли

устремлялись в ином направлении. Она замедлила шаг, не отрывая взгляда

от внутреннего колодца. Принц опять попытался поддержать её и

посоветовал не смотреть вниз долго.

- У меня головокружение не от высоты, а от винтовой лестницы. Кажется мы

делаем шаги, башня вращается нам навстречу, а мы никуда не поднимаемся.

- Это не удивительно. Никому не нравятся такие лестницы, но строители не

придумали других. Любые другие были бы слишком сложны и неудобны. -

пояснил смотритель. - но вот мы почти и пришли. Оставалось пройти один

виток лестницы, как сбоку повеяло воздухом снаружи. Факел сердито

затрещал и пламя отклонилось, как флаг.

- Этот боковой проход в ту башню, которая вас тоже интересует.

Вопреки ожиданиям, в конце лестницы дверей не было и они сразу на

последнем витке лестницы увидели блестящее круглое зеркало, подвешенное

над отверстием в полу. Верх этой башни не был даже комнатой. Крыша

держалась на толстых деревянных столбах и весь горизонт был открыт.

Каменный бортик по кругу был в высоту всего в две-три ладони, то есть

значительно ниже колена. Поэтому едва посетители ступали на последние

ступени лестницы, их волосы и одежду начинал трепать упругий ветер.

Только с высоты этой башни удалось оценить размеры и форму острова, а

также работу, проведённую в прошлом. Небольшие ухоженные поля были

разграничены остатками крупных камней. Их размеры ясно говорили, что их

урожай не был предназначен для питания жителей, а выращивался на семена.

- Вот так можно поворачивать зеркало вслед за ходом солнца и направлять

лучи точно вниз. - начал объяснять хранитель башен, указывая на

начищенные медные ручки.

Принц и Арлия двинулись одновременно к зеркалу, остановились, улыбнулись

друг другу, что означало, что их одновременно посетило одно и тоже

любопытство. Арлия уступила, и Анжело сам попробовал повернуть зеркало.

Оно медленно поддалось его усилию. Значительных сил прикладывать не

пришлось, и даже Арлия бы справилась, однако чувствовался вес конструкции.

- Как вы заметили, поворот не сложен, но зеркало тяжелое. За обручем не

видно, но оно в три пальца толщиной, и это при трёх локтях в

поперечнике. Мы вшестером еле установили его на место, когда

окончательно разобрались, как что должно быть и привели все части в

исправное состояние.

Солнечный зайчик направили вертикально вниз, в луче вспыхнули искорками

несколько пылинок. Арлия обошла по кругу небольшую площадку с зеркалом,

осматривая горизонт, замок и леса, столбы, на которых держалась крыша.

Старое дерево было изрядно потресканное, но ещё прочное. В одной из

опор, в выдолбленном круглом отверстии торчала выпотрошенная сосновая

шишка. Значит замком, в некотором роде, пользовались не только двуногие

жители окрестностей, но и пернатые. Но больше ничего интересного она не

заметила.

Наконец, они снова тронулись в путь по лестнице и узким проходом перешли

в следующую башню. Проход был так тесен, что кроме идущих друг за другом

людей в нём не оставалось места, и уже второй, шедший за проводником с

факелом, шел на ощупь. Арлия шла за Анжело, держась за его руку и

внутренне улыбалась от мысли, что с одинаковым успехом здесь можно идти

с закрытыми глазами. Но проход был не больше двадцати шагов, выводил на

новую спираль из ступенек, коих тоже было не многим больше двух десятков.

Новое помещение по следующей их крыш замка казалось намного уютнее,

особенно после открытой ветрам площадке с зеркалом. Стены были побелены,

а сводчатые узкие окна не позволяли сквознякам свободно резвиться внутри.

- Вот. Ваше Высочество, что вас интересовало. - указал смотритель на

широкие торцы подоконников. Они были из каменных плит толщиной в ладонь,

и на них не крупно, но отчетливо были изображены листки. На замок

смотрело, конечно, только одно окно, помеченное четырёхлистником. Справа

и слева от изображения счастливого клевера, но не рядом с ним, на торце

подоконника она заметила два маленьких треугольника с острыми вершинами.

Правый был обращен остриём вверх, а левый вниз. Имела ли эта деталь

отношение к её поискам, или её вырезала рука, не умудрённая загадками,

планами и просто от нечего делать? Она мысленно обратилась к Хитриусу:

Так ли важно и тайно то, о чем ты хотел мне сказать, чтобы так сложно

всё запутать? Смогу ли я это всё разгадать?

Она стояла окна, размышляя о ценности своих скудных находок. Смотритель

и принц негромко беседовали на тему названий башен. По лицу Анжело было

видно и некоторое разочарование, поскольку не было точных сведений,

когда и зачем башням дали такие трагичные наименования. Никто не слышал

и не читал о том, чтобы в башнях страдали от отчаяния или одиночества.

Напротив, нередко члены Ордена и даже простые жители пользовались

тишиной башен для размышлений и уединения. Любой мог прибыть на остров и

не объясняя причин спросить о свободном помещении. Редко кто

задерживался в этих стенах и на несколько дней. Большинству, видимо,

хватало одного заката и восхода, чтобы разобраться со своими мыслями и

вернуться к прежним занятиям. Некоторые выходили с улыбкой озарения и

удовлетворения на лице. Решили ли они за время пребывания свою загадку,

или написали поэму — кто мог узнать об этом? Не все стихи, написанные в

королевстве, становились песнями и всеобщим достоянием. Авторы могли

посвятить свой труд своим близким, даже если писали о значительных, по

меркам королевства, вещах, и завещать родным самим распорядиться их

творением, забыв вовремя обнародовать их самостоятельно. Складывалось

впечатление, что лень или скромность была, в данном случае, приятнее

плодов славы, за которой никто не гнался.

Анжело внимательно выслушал рассказ об особенностях нрава местных

обитателей, явно откладывая его окончательное понимание на потом. Арлия

за это время обошла все четыре окна, полюбовавшись четырьмя цветущими

пейзажами, и теперь переступала по каменному полу с камня на камень,

разглядывая редкие прошлогодние листья, принесённые ветром. А что это?

Её взгляд упал на камни пола в центре комнаты. Несколько камней

отличались по форме от остальных и были похожи на листки клевера, но

уложены они были не в правильный рисунок, а почти хаотично, словно их

оторвали от черенка и уронили. На одном из камней, как ей показалось,

что-то лежало. Она опустилась на колено, и стало понятно, что вереница

тёмных точек, напоминающих тонкую нитку с бусинками, была простым

рисунком. Линия точек изгибалась и замыкалась, образуя контур дракона.

Арлия улыбнулась то ли рисунку и его простоте, то ли своим мыслям, а

затем огляделась вокруг.

- Рэй, поднесите, пожалуйста факел сюда, сбоку от этого камня.

Факел опустился к полу и в косом свете изображение стало отчетливее.

- О! Отец, посмотрите, ещё один дракон. Я раньше не замечал.

- Я тоже. Очень интересно, но я думаю, что и этот ещё не последний.

Или камень был твёрже других, или камнерез решил не вкладывать много

усилий и прилежности, вырезая сплошные линии, но и так было вполне

понятно, что дракон склонился на одно колено и опустил голову. Куда? К

окну на замок. Она посмотрела в сторону окна и Анжело отошел, освобождая

направление для её взгляда. Далёкий замок в окне теперь казался стоящим

на подоконнике. Она опустилась ещё чуть ниже, и тогда конус крыши над её

комнатой в замке совпал с правым треугольником на окне, а левый,

соответственно, с левым крылом замка. На далёкой крыше блеснул золотой

искрой маленький указатель ветра в виде облачка, а в глубине её сознания

сверкнула молния и она поспешила протянуть руку Анжело, чтобы подняться.

- Видимо, одного дня в любом случае мало для осмотра этой постройки и

всех секретов. Она ещё раз подошла к окну и провела ладонью по шершавой

каменной плите. С дальнего края подоконника на неё смотрел ещё один

вырезанный знак, размером не более дикой сливы. Его начертание сразу

вернуло её память к занятиям и шорохам старинных свитков. На пути от

древности к её дням алфавит и сам способ записывать мысли упрощался и

становился более простым, практичным. Но некоторые знаки сохранили своё

значение в первозданном виде. (речь об изображениях, аналогичным

современным пиктограммам. Примечание автора).

- Истина!

- Что вы сказали? - переспросил смотритель, не расслышав её отчетливо, и

думая. Что пропускает просьбу или вопрос.

- Это знак истины, правды, ведь верно?

Смотритель приблизился и она указала на рисунок из нескольких линий.

Непосвященному иностранцу он бы показался ничего не значащим, как проба

остроты инструмента или случайные царапины, но только не для таких

искушенных зрителей. Тай заглянул через плечо на подоконник и также

кивнул, внося свой вклад в общую уверенность.

- Этому замку очень не хватает вашей наблюдательности и проницательности.

Арлия поблагодарила Тая взглядом за комплимент, затем выставила ладонь в

проём окна и произнесла:

- Кажется, на сегодня я уже устала. И скоро должен пройти дождь.

Она ещё раз окинула взглядом потолок, но он был ровен и побелен, как и

стены, а затем посмотрела в сторону выхода. Рэй встал с факелом у стены,

показывая, этим, что он снова будет замыкать шествие. Смотритель со

старшим сыном двинулись вперёд, а Анжело снова протянул руку Арлии.

Некоторое время спустя все оказались у ворот. Арлия направилась в

сторону причала, даже не обернувшись на башни. Спустившись по трапу в

лодку, она заняла своё место, закрыла глаза и пожалела только о том, что

не может прилечь. Нет. В библиотеку она сегодня не пойдёт. Надо

отдохнуть, подумать, успокоиться. Она сейчас хотела в свою комнату. На

её комнату или всё же на маленький шпиль над ней указывала метка на

подоконнике? А если на крышу? Изнутри туда попасть невозможно. Где,

Хитриус, ты спрятал что-то важное? Как мне это найти? И она была бы рада

отказаться от поисков, но ей двигало не любопытство, не

любознательность, а чувство вины, или долга, может быть и не её

собственного, но она не могла от него отстраниться.

Возвращение в замок прошло как во сне. Из задумчивости её вывело касание

лодкой берега. Всё было как прежде. Но проходя по галерее мимо

зачарованных стражей, она теперь думала «Зачем всё это? Кто выдумал весь

этот уклад? От кого они охраняют меня или нас? Может быть ещё раз

посетить келью Хитриуса?» Последняя мысль показалась и разумной и легко

исполнимой. Дверь там была сломана, а значит потребность в провожатом

отпадает. В часы послеобеденного отдыха вряд ли кто помешает ей

прогуляться туда. Обед состоялся как обычно, был непродолжителен и

лёгок. Воображение Анжело, разбуженное посещением острова, стало

причиной нескольких предложений, как провести вторую половину дня, но

Арлия пожелала отдохнуть у себя. Вид у ней был вполне здоровый, а

усталость после прогулки была объяснима, поэтому и повторных предложений

не последовало. Деятельное настроение Анжело нашло выход в конной

прогулке с целью осмотреть побережье и попутно познакомиться с более

отдалёнными жителями. Через некоторое время в замке стихли последние

негромкие шаги, Арлия подошла к перекладинке с попугаем. Фархад

приподнял хохолок, удивляясь неожиданному вниманию и даже не нашелся,

что сказать по этому случаю. Она поднесла к нему руку. Птица осторожно

перешагнула на её тонкий палец.

- Надо прогуляться, дружок. Проводишь меня, чтобы мне не было скучно?

Арлия повернулась к двери, захватила по пути со стола одну из тонких

книг и вышла в галерею.

Фархад присел на её руке, опустил гребень и беспокойно поскрипывал. Что

ж, даже из его хозяев никто не помнил, когда он последний раз покидал

свой насиженный угол.

До комнаты, принадлежавшей предыдущему советнику, Арлия дошла так никого

и не встретив. А вот и она, деревянная дверь в прошлое. Было видно, что

вход пытались привести в порядок, но работы не были ещё завершены, и

запирать дверь снаружи не сочли нужным. Впрочем, для этого и не было

предусмотрено запоров. Сам хозяин помещения считал более важным запирать

его изнутри, а раз так, то не было ни малейшего повода беспокоиться и

менять обычаи.

При входе в невысокую дверь Фархад захлопал крыльями и громко заверещал.

- Успокойся ты! Иди погуляй. - сердито сказала Арлия, отпуская его на

стол между нескольких предметов посуды. Шкатулка и ваза стояли на своих

прежних местах.

Попугай отправился в своё исследовательское путешествие по края стола, а

его хозяйка стала рассматривать полку со свитками и книгами. Почему ей в

предыдущее посещение показалось, что их было больше? Пыль на полке

свидетельствовала, что если с неё и брали что-то, то ставили на место.

Большая часть записей и сочинений относилась к хозяйственной

деятельности советника, другая часть была посвящена растениям и

врачеванию. Не находя ничего, что бы её заинтересовало, она стала брать

по очереди сосуды с других полок и открывать их. Некоторые были заткнуты

пробками, некоторые перевязаны пергаментом. Лишь на некоторых были

надписи, но такие далёкие от цели её поисков. Осторожно принюхиваясь к

содержимому, она увлеклась этим занятием, пока не дошла до глиняной

вазы, показавшейся пустой. Развязав веревочную петлю на горловине, она

сняла пергамент и заглянула внутрь. Что-то лёгкое и сухое издавало

шуршащий звук о внутренние стенки. Попытки вытряхнуть это не увенчались

успехом. Тогда она прислушалась, набралась смелости и аккуратно

стукнула вазой по массивному подоконнику. Тонкой керамике и не

требовалось больших усилий для саморазрушения. Среди крупных осколков

она увидела желтоватый листок. Развернув его, она увидела рисунок вазы,

внутри которой был изображен цветок без стебля, или… Могла ли она

ошибаться в своих воспоминаниях? Если это не цветок, то единственное, с

чем она могла сравнить это изображение — комок света, падающий вниз от

светила мира драконов. Никаких пояснений к рисунку не было. На обороте

были слабо прочерчены ровные линии, образующие геометрический рисунок. И

он тоже был ей знаком. Она вынула талисман и повернула его к свету

верхней гранью. Можно было и не считать грани по кругу. Рисунок

совершенно точно повторял огранку камня. Как всё это не случайно, но так

не понятно.

Фархад закончил обход стола, потрепал сухие цветы в вазе, шумно

повосторгался совиным пером, пристраивая его себе в хвост и спорхнул на

пол. Белый хвост с новым украшением в несколько шагов исчез под ложем,

потом послышалось постукивание по тонкой глине. Похоже, под местом для

сна также таились изделия из керамики, как то, которое она только что

разбила. Арлия приподняла край платья, опустилась на колено и заглянула

вниз. От волнения, вызванного взглядом в темную неизвестность, слегка

зашумело в голове, и тем неожиданнее прозвучал мягкий голос из

приоткрытой двери.

- Могу ли я чем-то помочь?

На пороге стоял магистр Олм, продолжатель дел Хитриуса на посту советника.

- Своевольная птица! Я прогуливалась по замку и в задумчивости оказалась

здесь. Меня опять захватили воспоминания. Фархад! Выбирайся уже!

Попугай продолжал ходить по полу, не выходя на свет. Наконец её рука

дотянулась до кончика совиного пера в его хвосте. С этой потерей он

смириться не смог и с открытым клювом выбежал на середину комнаты, где и

был пойман.

Стараясь не показать ни смущения, ни тени виноватости, Арлия поднялась

во весь рост, и повернулась к советнику. После нескольких мгновений

молчания тот понял, что в этом противостоянии бессловная победа остаётся

за принцессой, и говорить снова ему. Преимущество, которое он имел при

своём неожиданном появлении, улетучилось.

- Я вижу, что вас что-то тревожит, тяготит. Смею, однако, уверить, что

при всей замкнутости, советник Хитриус всегда относился к вам с большой

теплотой. Спрашивайте, и я отвечу на все вопросы.

Советнику показалось, что его уверенность и тон оказали желаемое

воздействие, но в следующее мгновение он внутренне вздрогнул, потому что

в ответ на последние его слова во взгляде принцессы блеснула искра,

предвещающая непредсказуемое.

- Мои воспоминания также полны тёплой признательности, но меня не

оставляет любопытство, желание понять то, чем пользовался советник Хитриус.

- Можно ли объяснить подробнее, что вас именно интересует?

- Мы иногда общались очень необычным образом, о котором я больше ни

откуда не слышала.

Взгляд советника начал туманиться и сползать в сторону. Он явно пытался

понять мысль принцессы, но не мог уцепиться ни за что определённое.

- Он присылал мне свой голос с филином.

Лицо пожилого советника вытянулось от удивления. Борясь со своей

тревогой и удивлением, он собрался с мыслями и начал издалека.

- Из далёкого прошлого к нам дошли разнообразные знания магического

свойства. Много поколений по крупицам разбирали их, учились пользоваться

ими на благо жизни. Не ходя далеко, могу упомянуть хотя бы ваш талисман.

Вам знакома его сила, но что если я вам скажу что его природа нам во

многом неведома? Он достался вам по материнской линии, а благодаря

благоразумности всех ваших предков, включая вас, остаётся фактически в

вашей собственности и распоряжении. Однажды старейшины Ордена высказали

пожелание исследовать его, но Хитриус убедил не забирать его у вас, хотя

вам и было в то время около пяти зим. По мере вашего взросления и

расцвета тяги к знаниям, вы начали заниматься в библиотеке Ордена. А

сегодня вы задаёте мне вопрос, который ставит меня в тупик. Всё, что мы

использовали ранее, было, как бы это точно выразить, волшебством в

руках, то, что происходит прямо перед вашим глазами. Мне не известны

примеры, чтобы нечто могло быть отправлено на значительное расстояние,

тем более, если речь идёт о свойствах и способностях живых существ.

Слушая его размеренный голос, Фархад, раскачивался на краю стола,

обкусывая клювом край пергамента с рисунком.

- Понимаю вас. Но, простите мне ещё один вопрос, который может

показаться вам странным. У вас не было ощущения, что вы помните не всю

свою жизнь?

Советник попытался что-то сказать, но вдруг положил правую руку к сердцу

и начал опускаться на пол.

Арлия не смогла остановить его падение, лишь обхватила его голову руками

и прислонила её к деревянному ложу. Оставив его в сидеть на полу, она

выбежала в галерею и впервые за всю свою жизнь услышала, как гулко

разносится голос вдоль каменных стен и колонн. На её призыв о помощи

издалека раздались редкие отклики, а минуту спустя прибежали два младших

члена ордена, занятые в этот день ремонтом скамей и наведением порядка.

Увидев советника на полу, оценив выражение его лица и руку у сердца,

один из них метнулся обратно и через несколько минут уже вернулся с

ученым библиотекарем и кувшином напитка.

- Вот ваш настой, почтенный. Пейте же, держитесь!

Советник скосил глаза на спасителей, на кувшин, поднесённый к нему, и

стараясь меньше двигаться, даже экономя движения, отхлебнул отвар. По

его виду было понятно, что отвар не отличался изысканным вкусом, а

потому был смягчен мятой и мёдом.

Придя в себя и сидя на дощатой кровати Хитриуса, он поблагодарил

взглядом за помощь, потом повернулся к Арлии и хрипловатым голосом

произнёс:

- Мы непременно продолжим этот разговор, если пожелаете. Но пока мне

нужно прийти в себя, поговорить со… со стариной Фаром. Ваш вопрос

одновременно и будоражит воображение и пугает. Всё, что накоплено нашим

знанием, попадает в Кодекс, и никто из изучающих его не проходит мимо

предостережения, что…

Олм закашлялся и откинулся на стену.

– … что ступени на лестнице знаний не одинаковой высоты. Взвешивайте

цену каждого следующего шага и не шагайте вслепую. - закончила за него

Арлия.

- Верно. Это не запрет, а разумное предупреждение. Сола! Кто тут с

тобой? Помогите мне вернуться к себе.

- Я с братом. Мы можем сходить за носилками.

- Не стоит. Я смогу дойти, но поддержите меня.

Арлия протянула руку к столу, чтобы по возможности незаметно забрать

рисунок, а Фархад принял этот жест как приглашение и вскарабкался на её

рукав. Куда теперь? Обратно к себе? Отложить всё на следующие дни и

опять всё с начала? Эта мысль ей не понравилась. Она уже на полпути к

библиотеке. Не открывая своих карт она не продвинется дальше, а начав

открывать нельзя останавливаться. Иначе, если имеет место сговор, то

старейшины успеют подготовиться и скрыть, если им есть что скрывать.

Она пойдёт в библиотеку сейчас.

Увидев, что принцесса не направляется на половину дворца, младший из

братьев хотел уже оставить советника со своим братом и проводить, но та

жестом решительно показала в сторону левого крыла.

- Магистр Фар с утра просил его не беспокоить, Ваше Высочество!

- Уже не утро. - почти неслышно ответила Арлия скорее самой себе, кивая

на ходу в сторону в знак того, что адресованные ей слова были услышаны.

Край её платья скрылся за поворотом. Шаркающие шаги Олма остались

позади. Впереди вниз уходили ступени лестницы в библиотеку. Первый зал

библиотеки она прошла не останавливаясь. Он был ей знаком с детства, а

больше всего нравился осенью и зимой. Окна выходили в парк под

стеклянной крышей, а когда древесные кроны теряли листву, в библиотеке

было особенно светло. В следующие помещения её всегда провожали её

наставники. Кроме книг там хранилось множество предметов, наедине с

которыми вряд ли кто осмелился оставить даже прилежную и послушную

ученицу. Потемневшие от времени рыцарские доспехи и их оружие, уже

многие века не знавшее остроты, не представляли особой опасности, если

не считать их тяжести, но остальные припасы из всевозможных жидкостей и

порошков природного происхождения, или созданных опытным путём, горючих

или ядовитых — это содержимое подземелий охранялось пристально. Почему

же сегодня она никого не встретила на своём пути? Ответ был очевиден.

Если бы не сердечный приступ у магистра, то двое сопровождавших его в

данный момент к месту отдыха. При всём уважении, спросили бы её о цели

посещения и окружили бы её любопытство своей ненавязчивой, но неотвязной

заботой. Сколько времени подарено ей этим случайным стечением

обстоятельств? Она остановилась перед грубой деревянной дверью, взялась

за железное кольцо, которое следовало повернуть, чтобы войти, но убрала

руку. Эта пара мгновений и пришедшая мысль могли продлить ей время

посещения без провожатых. Она приоткрыла окно в парк и взмахом руки

отправила Фархада в полёт. Тот затрепыхался в воздухе огромного и почти

незнакомого ему помещения, попытался вернуться в окно, но оно быстро

закрылось. В маленькую пернатую голову не могло вмещаться сразу две или

несколько мыслей, поэтому непонятное обращение хозяйки сразу вытеснила

возможность погулять по длинным дорожкам, потом интерес к стволам,

уходящим в стеклянное небо, и наконец слабое эхо, отвечавшее на его

посвистывания.

Арлия повернула кольцо, притворила за собой дверь и стала ощупывать

обратную сторону створки. С обратной стороны был засов, который двигался

при повороте кольца. Механизм не был совершенен, поэтому засов можно

было передвинуть и вручную, после чего уже нельзя было понять

достоверно, закрыли дверь кольцом снаружи, или изнутри. Теперь скорее

дальше! Но что искать и как? Она решила идти наугад до тех пор, пока

сможет находить продолжение своего пути, или пока её не обнаружат ученые

призраки этих подземелий. Меньше всего Арлию беспокоила опасность

заблудиться в подземных коридорах. Даже в неярком свете факелов было

заметно, что помещения были часто посещаемы. Но если лабиринт переходов

и помещений окажется сложным, то это только сильно затруднит поиски.

Поочерёдно заглядывая в двери по обеим сторонам, она обнаруживала то

хранилище тканей, то мастерскую с причудливыми приспособлениями, которые

относили её к почти забытым дням детства. Она даже участвовала в

заправке нитей в эти механизмы, а когда детский интерес уже был на грани

иссякания, начиналось волшебство. Колёса приходили в движение, нити

красиво менялись местами, пропуская челнок и она наблюдала как от края

механизма начинает расти полоса ткани. Позднее она видела всё это и в

селениях. Не было ничего удивительного, что в этом виде деятельности

занятия членов ордена пересекались с занятиями остального населения.

Далее были помещения, где занимались изготовлением бумаги, стекла.

Мастерская, где сплавлялись драгоценные и другие металлы, была ей тоже

знакома. Это была первая дверь, украшенная блестящим щитом,

принадлежавшим одному из комплектов доспехов. Блестящие пруточки затем

много дней прокатывались между железных колес, растягивались и терлись о

дерево и шерсть, превращаясь в тонкие гибкие нити. Самые тонкие нити

использовались для вплетания в ткань и создание узоров. Из нитей потолще

плелись носимые украшения, даже кольца. Работавшие здесь мастера крайне

неохотно отходили от традиционной техники плетения, даже когда

приходилось прикреплять к украшению драгоценный камень или кристалл. За

одной из следующих дверей в глубине каменного свода начинались ряды

больших глиняных кувшинов, запечатанных воском. Здесь изготавливались

искристые водопады для украшения праздников. В виду опасности

запечатанного содержимого между кувшинами стояли блюда с водой для

поддержания постоянной влажности. Иначе как можно было бы входить сюда с

открытым огнём? Дальше коридор раздваивался. На перепутье стояли ещё

одни доспехи. В их железных руках были два меча, скрещенные у колен. В

подставках вдоль стен горело два факела, а ещё несколько лежали у ног

пустотелого рыцаря, видимо про запас. Почему они до сих пор пользовались

факелами в подземельях, хотя уже давно были в ходу более удобные

масляные светильники с закрытым стеклом небольшим пламенем? Ответ на

этот вопрос пришел к ней самым естественным образом из её памяти. Пусть

он и не устраивал её полностью, но ответ этот был от первоисточника, а

потому им можно было оставаться не довольным, считать его недостаточным,

но приходилось с ним мириться. Это была часть Древней традиции,

записанной в Кодексе. Так налево или направо? Она попробовала пройти

несколько десятков шагов по левому проходу, но скоро заметила, что пламя

факела больше не колышется движением воздуха, а каменная кладка под

ногами исчезла. Теперь она ступала по земле, чувствуя сквозь мягкие

подошвы мелкие камешки. Это направление было больше похоже на земляную

нору. Арлия вытянула руку с факелом вперёд и прошла ещё несколько шагов,

пока не споткнулась о что-то хрустящее. Этим хрустящим оказалась корзина

с привязанной верёвкой. Сомнений больше не оставалось. Эта галерея ещё

строилась, а корзиной выносили выкопанный грунт. Она начала поспешно

возвращаться. Теперь она шла уже по правому рукаву. Об этом коридоре у

неё уже не было воспоминаний. Она была тут впервые. Факел всё ещё

потрескивал в её руке, когда она заметила, что вокруг вполне светло и

без него. В нишах стен стояли те самые привычные светильники, о которых

она вспоминала несколько минут назад. Там, где горящие светильники

заканчивались, а коридор уходил в темноту, друг напротив друга

располагались две двери. Дверь налево была украшена резным изображением

филина и заперта. Кольцо, открывающее дверь, удерживал клешнями железный

краб. Дверь направо была приоткрыта. На столе стояли два светильника,

лежала открытая книга, а в очаге играло весёлое пламя, наполняя этот

каменный грот теплом и уютом. Судя по поленьям, ещё не превращённым

пламенем в неузнаваемые останки древесины, их подбросили менее получаса

назад. Или того меньше. Значит обитатель помещения отложил занятие

чтением и вышел ей навстречу или вглубь подземелий. Была возможность с

ним не встретиться в первом случае, но ещё более высока вероятность

встречи, если он ушел вперёд, куда ещё не дошла наша героиня. Арлия

подошла к столу и заглянула в книгу. Из увиденного извлечь что-то

понятное не удалось. Страница была заполнена перечислением дат и имён

людей, которые ей были не знакомы. Напротив некоторых стояли знаки и

сокращения, понятные только автору, или тому, кто начал чтение с начала.

Арлия повернула книгу, чтобы увидеть первую страницу. Названия не было.

Вместо него был указан только промежуток времени в годах, отстоящий от

настоящего времени более чем на семьдесят пять лет.

- Опять всё заново. - проговорила она негромко, понимая, что где-то

происходит пересечение записанных сведений и беспамятства, в которое

погрузилось королевство в связи с недавними событиями. - Если магистр

просил его не беспокоить, то кому ещё тут находиться, как не ему. А

филин на запертой двери — для неё это так же ясно говорит о владельце,

как если бы на двери было написано имя. Хотя из-за имён всё и

заварилось. Эх, Фар! Долго ещё тебе распутывать это. Не знаю пока, чем

тебе помочь.

Арлия огляделась вокруг, но ничего не привлекло её внимание и интерес.

Выйдя из двери направо, она ещё раз оглянулась на дверь с филином, но не

набралась смелости задержаться здесь. Двигаться дальше можно было только

с факелом, но за ним надо было вернуться к развилке путей, а взять один

из светильников означало открыть своё присутствие любому, кто придёт

сюда. Она уже начала движение в сторону рыцаря с двумя мечами. До него

оставалось с десяток шагов, как она услышала глухой разговор вдали.

Пришлось спешно отступать назад, надеясь, что они имеют своей целью

тихий кабинет и тихие книжные изыскания. Арлия вновь миновала кабинет и

отступила в темноту неизвестного ей туннеля.

- Он последнее время довольно плох. Ему бы отойти от дел и поселиться в

покое и на свежем воздухе на побережье.

- А насколько действенен отвар, который ему прописан?

- Он успокаивает тело и укрепляет сердце, но вряд ли сможет вернуть ему

силы, утерянные в болезни.

- Что же его сразило сегодня?

- Не знаю. К келье Хитриуса в верхней галерее на помощь позвала

принцесса Арлия. Сола и Тай поспешили на зов, поскольку находились

неподалёку.

- Вы продолжите прерванное занятие?

- Вряд ли. Остаётся мало времени до собрания. Старейшины села будут

ждать наших братьев с осенним обходом. Семь талисманов должны быть

подготовлены.

- Не девять?

- Скорее всего семь, не больше. Как бы светоч не иссяк и при семи. Кто

принесёт нам новый?

- В этом и моя тревога. Идём же.

И две пары ног снова зашуршали по каменному полу, затем шаги стихли и

снова стали слышны. Разговаривавшие прихватили два светильника из кельи

и двинулись по темному коридору вслед за Арлией. Бежать вперёд в полной

темноте было невозможно и она старалась идти, касаясь правой рукой

стены. Если бы в стене оказалась ещё хоть одна дверь, где ей можно было

бы укрыться! Редкое чувство неудобства и стыда преследовало её сильнее,

чем растерянность на берегу озера. Рука ощупывала стену справа, то и

дело вытягиваясь вперёд, и если бы не эти порывистые движения, то она бы

столкнулась в темноте с очередным железным пустотелым стражем. Но всего

одно случайное касание предупредило её о препятствии. Она вытянула

вперёд вторую руку и нащупала гладкие холодные доспехи. Позади появились

оранжевые блики света, слабо освещающие стены. Её преследователи

приближались. Как спрятаться за этими доспехами, если посреди темноты

она в своём светлом длинном платье, а доспехи… Коридор слабо изгибался,

светильник в руке идущего впереди уже вот-вот должен был появиться и

выдать её присутствие, но зрение, обострившееся в этой темноте, уже при

первых всполохах света дало ей надежду. Рыцарь стоял опираясь обеими

руками на щит. За любыми другими доспехами ей не удалось бы скрыться,

потому что не спрятать белые складки платья за худыми железными ногами.

А этот щит был почти по пояс древнему чужеземному воину. Арлия быстро

подобрала низ платья в руки и присела позади воина в тени его щита и

затаила дыхание, мысленно благодаря себя за то, что не имела большой

склонности к украшению себя ароматами. Она любила и розовые ароматы, и

жасмин, но даже слабый пион теперь бесшумно бы поведал о ней, будь она

даже невидимкой.

Два светильника появились из-за поворота, неторопливо прошли мимо неё и

остановились. В желтом свете масляных язычков, как при свечах,

обрисовался конец коридора, до которого Арлия не дошла всего шагов пять-

семь. Это был полукруглый каменный створ, почти двустворчатые ворота,

укреплённые железными полосами.

- Подержи светильник и отвернись. - спокойно, но с оттенком строгой

серьёзности сказал Фар.

Его спутник, которого Арлия не могла никак узнать, повиновался. Он

повернулся спиной к воротам и стал смотреть назад, в сторону коридора и

доспехов, в тени которых скрывалась незваная посетительница тайного

подземелья. Незваная гостья дрожала всем телом, ожидая, что будет

замечена. Щит уже не мог скрывать её также хорошо от стоящих у ворот,

как от проходящих мимо. Однако, свет в этот раз показал свою двойную

натуру. Свет может как высвечивать, так и скрывать. Светильник в руке

спутника Фара был близко к нему, он отбрасывал длинную тень от доспехов,

но даже не это помогло принцессе. Свет пламени в этом случае больше

слепил своего владельца, чем помогал видеть вдаль. Зато принцессе

наконец удалось рассмотреть лицо человека, державшего два светильника.

Это был немногословный смотритель башен.

Если он сейчас отопрёт вход ключом, то попасть сюда без согласия

магистра будет очень трудно, если вообще возможно. Но это размышление

Арлии было прервано следующей просьбой.

- Посвети по сторонам, но не поворачивайся.

Это приказание было тоже выполнено. Смотритель развел руки в стороны и

стал похож на корабельную мачту с фонарями на концах реи. Между тем

Арлия увидела руки Фара. Который присел и беззвучно отсчитывал узкие

камни кладки снизу вверх. Слева девять. Справа семь. Найдя нужные камни

он надавил на них в стороны, раздался легкий скрип и щелчок.

- Заходи!

Смотритель повернулся, отдал один фонарь, и они открыли каждый свою

створку.

Они говорили о собрании, значит назад идти не следует. Этим же путём

должны прибыть другие участники. Она тихонько прокралась к воротам и

заглянула внутрь. От ворот вниз шли каменные ступени. Большое круглое

помещение имело в центре низкую площадку с колодцем. Вокруг площадки по

кругу шли скамьи, выше за скамьями начинались полки, уставленные

сосудами. Магистр и смотритель сразу спустились вниз и были заняты чем-

то у полок, негромко обсуждая переставляемые кувшины. Арлия заглянула в

ворота и попыталась рассмотреть что-то кроме спуска к колодцу. Влево и

вправо от ворот тоже шли узкие ступени. А сверху помещение опоясывала

галерея с колоннами. Из ворот было видно шесть колонн. У каждой колонны

стояло по рыцарю. Это было уже слишком. Сведения, которыми её снабдили в

Ордене, всё, что она сама прочитала и могла наблюдать в нерукописных

источниках, говорили от многовековой мирной жизни королевства. Откуда же

в таком количестве эти железные статуи, не похожие ни на рисунки из

Кодекса, ни на одеяние зачарованных стражей дворца? С этими мыслями она

продолжала осмотр, и наконец оценила архитектуру залы. Особенно ей

понравился парапет верхней галереи. Высокий, сплошной, каменный, за

которым можно проползти по всему верхнему ярусу. И она решилась. В

темноте верхней галереи она могла даже ходить в полный рост, не слишком

рискуя своей секретностью, но всё же предпочитала слегка пригибаться и

не подходить близко к краю. Два участка стены по кругу были

задрапированы плотной тёмной тканью, изрядно пыльной. Что было за ней —

сейчас изучать было не уместно и оставалось только надеяться, что этот

занавес не будет задействован в церемонии. Если так и будет, то второй

волнующей мыслью были предположения о количестве призванных на собрание.

Лишь бы на галерее не стало слишком тесно. Или уже сейчас можно начинать

придумывать объяснение своему присутствию. Арлия прислонилась спиной к

каменной колонне. Прохлада подействовала, но не надолго. Мысли снова

закружились как зимняя вьюга, а ладонь скользнула к шее и нащупала

цепочку талисмана. Защищаться таким образом она бы хотела в самую

последнюю очередь. Наставления Хитриуса, данные ей вместе с этим

талисманом, предостерегали от необдуманных действий. Талисман дарил

тепло, свет, защиту от врагов и лжи. Эти четыре строчки на листке были

подарены ей вместе с талисманом и Арлия чувствовала, что следовала этим

правилам до самого своего последнего шага, не воспользовавшись камнем

даже в темноте. Она вообще им теперь редко пользовалась. Даже если она

снилась сама себе, то с синим сапфиром на шее. А утром просыпалась с

топазом. И всё было как прежде. Но был другой привычный цвет. Там был

другой мир. А здесь как бы была другая она. И теперь в её памяти был

второй листок, исписанный Хитриусом, в котором строчек было не четыре, а

пять. Пятое свойство Хитриус, видимо, не хотел открывать, а приберёг или

для себя, или для того, кто разгадает его загадку. Арлия пока её не

разгадала, но она была первой и единственной, кто открыл само

существование загадки и теперь шел за ответом. -

Снизу послышался звон металлической цепи. Она выглянула из-за колонны.

Смотритель, перегнувшись через край колодца, достал край цепи и теперь

вытягивал её. Груз явно не был тяжелым, но сама по себе цепь была

длинна, не менее пятидесяти шагов. Когда нижний конец цепи приблизился,

Фар осторожно перехватил его и поставил на край узкий кувшин. Арлия

ощутила покалывание на груди, хотела достать талисман, чтобы посмотреть,

чем он колется, потому что раньше ничего подобного не случалось, но с

ужасом обнаружила, что талисман светится сквозь тонкую ткань мягким

оранжевым светом. Пришлось снять его с шеи и зажать в руке, чтобы не

озадачивать никого случайным появлением этой путеводной звезды.

Снизу опять раздались какие-то звуки. Не понятно откуда взятыми досками

прикрыли отверстие колодца, а кувшин теперь стоял посередине как на столе.

- Теперь уже и пора. Будем ждать начала.

Две фигуры в тёмном облачении, что было обычно для Ордена, присели на

скамьи и замолчали. Через некоторое время они пришли в движение и

повернулись ко входу. Начали прибывать приглашенные. Арлия отступила за

колонну, оглянулась на ткань сзади, готовясь, в случае необходимости,

ретироваться за неё. Раздались негромкие приветствия. Входящие

направлялись вниз, приветствовали магистра и выстраивались в круг около

колодца. Кажется, ни у кого в планах не было пока быть наблюдателем или

слушателем на верхнем ярусе. Смотритель пересчитал фигуры и доложил.

- Все.

- Хорошо. - ответил магистр.

- Не всё хорошо. - с горечью откликнулась одна из фигур.

- Верно. - согласился Фар. - Снова осень. Наш светоч угасает, а

посланник вернулся с острова с дурной вестью. Нам не прислали новую

искру. Нами очень недовольны. И мы не можем ничего исправить. Если не

произойдёт какого-то чуда, то магия покинет наш мир навсегда. И как

знать, с какой стороны может начаться обрушение того благополучия, к

которому мы так привыкли. Мы долго привыкали к миру, спокойствию, словно

никакие угрозы извне не существовали никогда. Как бы нам не убедиться в

обратном.

- Это действительно не лучшие новости.

Собравшиеся взволнованно обсуждали сказанное между собой, поглядывая на

кувшин.

- А может это и не так страшно, как кажется?

- Может и правда не страшно, но без того, что мы имели благодаря светочу

и магии, наш мир может стать более пустым и пресным. Не говоря уже о

том, что роль Ордена станет совсем прозаической, лишенной всех ореолов.

- Так уж ли всех?

- Конечно, не всех. - поддержал Фар, - но чтобы оценить размер потерь,

надо потерять. Сейчас многое может казаться не очевидным. Так приступим?

- Да! - ответило разноголосье из круга фигур.

Капюшоны откинулись, в руках сверкнули золотые цепи. Фар снял с себя

свой талисман и протянул его одному из гостей.

- Он будет седьмым?

- Да. Мне он не нужен. Подходите все! Но не вы. Вы останьтесь после на

несколько слов.

Круг у колодца выровнялся и из складок одежды к кувшину вытянулись шесть

рук, в каждой из которых был зажат маленький синий камешек в оправе. По

мере приближения от кувшина стали проскакивать яркие белые язычки. Они

прорывались сквозь стенки сосуда и тянулись к рукам. Видимо, по мере

времени, камни в руках нагревались или начинали действовать на своих

обладателей, потому что они раскрывали поочередно ладони, оценивали свет

и блеск камней и отходили в сторону.

- Страшно даже открывать сосуд, чтобы убедиться в том, что ещё не конец.

- сказал смотритель.

В ответ ему было тягостное молчание. Собрание начало расходиться.

Наконец осталось три фигуры, две бывшие с самого начала и одна из

пришедших.

- Магистр, а как же быть с восьмым талисманом, или вы о нём уже

позаботились?

- С восьмым всё очень странно. Он и раньше меньше всех нуждался в

пополнении силы, а на днях я завтракал с семьёй… Вы понимаете…

- Да, и что?

- Мой талисман несколько раз так сильно уколол меня в грудь, словно

светоч полный сил прислонили прямо ко мне. Выйдя из дворца я осмотрел

кристалл — он светился как никогда ранее, сколько я помню. Поэтому я и

передал вам его уже в полной силе.

- Но какое объяснение?

- Одно. Невероятное, неправдоподобное, неслыханное, но единственное. Или

талисман Её Высочества так силён, что подобен светочу, или кто-то из

присутствующих наделён силой, превышающей сам светоч.

- Но это уже два объяснения!

- Хотелось бы верить, что одно, потому что уже второе объяснение слишком

невероятно.

- А был ли талисман на шее вашего сына, когда она посещала остров? Он

находился очень близко.

- Уже нет, ведь это было сегодня утром.

- А в дни, года он готовился стать посланником? Не замечал ли он необычного?

- Я спрошу у него. - ответил смотритель.

- Да. Спросите, пожалуйста. На расстоянии в десяток шагов можно ничего

не ощутить, но ближе пяти уже нельзя не заметить, талисман отзывается на

светоч и прилив силы.

Последние сказанные слова ужаснули Арлию. По лбу её сбежала холодная

капля. Ей пора выбираться из этого подземелья, или она может оказаться

его пленницей. А на шее одного из трёх человек внизу синий сапфир. Вдруг

и десяти шагов окажется мало, чтобы она могла выскользнуть незаметно? Да

и если даже не думать о связи талисманов, то незаметный побег был и без

того затруднён. Двое из трёх стояли лицом к выходу и смогли бы заметить

даже белую мышь на ступенях у выхода. Арлия прокралась вдоль парапета к

воротами присела, сдерживая дыхание и готовясь выскользнуть, как только

лица окажутся не направленными в сторону выхода. Её ожидания не сбылись.

Разговор был окончен и все трое повернулись к воротам. Придётся нарушить

некоторые обеты, подумала она. До центра зала было не менее шагов

пятнадцати, и до первых ступеней вверх не менее десяти. Первым шел Фар,

и подойдя к узким ступеням он инстинктивно опустил глаза вниз, чтобы не

запнуться. Шедшие за ним или тоже или посмотрели вниз себе под ноги, или

не могли видеть ворота прямым взглядом, потому что мантия и спина

магистра заслоняли им это направление. В это мгновение Арлия и сжала в

руке талисман, прошептав слово помощи. Для трёх фигур это было похоже на

непродолжительную остановку времени. Сам воздух вокруг превратился в

густую смолу или стекло, затормозив и дыхание, и колыхание одежды и саму

мысль. Так крепки оказались объятия. Только Арлия не могла это оценить и

сравнить, потому что уже бодро шагала по теперь известной дороге. Иначе

бы она отметила, что филин в её покоях, попав в вязкие объятия, всё же

мог шевелить крыльями и говорить, а три фигуры у начала лестницы на

несколько мгновений стали не более подвижны, чем железные латы у колонн.

Что могло произойти? Кто-то мог догадаться, что произошло. Но это было

не особо важно уже. Одной невероятной догадкой больше или меньше — даже

магистр не во всём был уверен и блуждал среди объяснений и теорий разной

степени правдоподобности.

Выйдя из библиотеки она увидела двух беседующих на аллее справа, поэтому

свернула под стеклянный купол зимнего парка, вышла на середину аллеи,

остановилась и подняла левую руку в сторону и вверх. Везение и

вдохновение сегодня были на её стороне. Почему бы не испытать его ещё!

Два взгляда молча проследили за её выходом, но так и не смогли

возобновить разговор, когда через мгновение, без призывов и команд,

сверху ей на руку упал белый комок. Крылья развернулись и снова

сложились, а принцесса улыбаясь своим мыслям, повернулась в сторону

другого выхода и направилась на половину дворца.

- Видал?

- Впечатляет. Пытаюсь представить себе, что она так же может обращаться

с крупными хищниками. Вот это будет точно новый стиль правления.

- Угу. А хищниками или птичками будем мы.

- Может не все. Может только один счастливчик!

- Я бы не рискнул, хотя она мне и очень симпатична.

- Вообще-то один такой уже есть, но что-то он не светится от счастья.

- Э!. Нас, кажется, зовут.

- Кто?

- Идём скорее. Там. Из библиотеки.

Они поспешили внутрь и встретили трёх последних, кто оставался в

подземелье после окончания собрания.

- Магистр споткнулся и едва не разбил лицо о ступени. - объяснил

смотритель. Наверное надо ускорить рытьё нового тоннеля и наконец

улучшить проветривание. Дымоход у магистра работает превосходно, и

приток свежего воздуха он обеспечивает, но в остальных помещениях часто

душно, особенно сегодня, когда горит половина факелов.

Бледный магистр жадно вдыхал прохладный воздух. Двое его спутников

выглядели не намного бодрее.

- Что же будет, если новый светоч не придёт через колодец? Новый всегда

приходил до угасания предыдущего. Путь смог бы указать и талисман, но он

должен быть полным силы, а наши давно не знали и половины своих

возможностей. Есть один сильный, но он в руках у…

Фар говорил взволнованно и с тяжелой одышкой, глядя в пол у своих ног.

- Учитель, не напрягайтесь так! У дочери Веррона нет причин отказать нам

в одолжении, если таковое станет последней необходимостью. Не могу себе

представить, чтобы это стало проблемой. Много лет она училась у вас и

многие из нас занимались с ней.

- Однако, до известного вам предела. И если необходимость возникнет, то

талисман следует спросить осторожно, под предлогом полегче. Иначе знание

о живительной искре вырвется наружу. Тогда придётся не только объяснять,

а ещё и следить за каждым. Невозможно предугадать, кто и как захочет

лично использовать силу искры. Ведь это не исключено. Даже если у кого-

то и не будет корыстного, эгоистического мотива, но возможно проявление

любопытства и случайное использование. Это грозит непредвиденными

потерями. О, хоть бы новый светоч пришел! В нашем распоряжении осталось

не много дней.

- Магистр Фар, чувствуете ли вы себя уже лучше? Мне надо идти. Талисманы

должны быть возвращены в тайники вокруг селений сегодня же.

- Возвращаясь, найдите повод посетить дворец и наследницу. Постарайтесь

ни о чем не говорить. Только прислушайтесь к талисману, каков будет его

отклик.

- Я понимаю. Я сделаю. Желаю вам скорейшего укрепления здоровья! Прощайте.

Часть 4

По галерее зачарованных стражей прогуливались две фигуры, поглядывая

вниз на лужайку. Младший из сыновей смотрителя придерживал повод лошади,

которая пританцовывала под Арлией. Она трепала расчесанную длинную гриву

и подбадривала своего скакуна, поводырь которого напротив пытался его

смирить и успокоить. Несколько других лошадей, желая быть вовлеченными и

это действо и получить свою долю внимания, ходили за ними по кругу.

Легкий ветер, едва дышащий первой осенней свежестью, развевал длинный

белый шарф на шее Арлии.

- Сколько элегантности в этом зрелище! Но не оставляет мысль, что я

немного справедливо завидую этому животному. Между нами сохраняется

расстояние, которое я не могу объяснить себе. При всём благополучии,

которое очевидно, что-то есть ещё, какая-то скрытая причина, о природе

которой я не нашел никаких подсказок. Это непостижимо. Она не холодна,

но всё время ускользает, как призрак, отчего и моя жизнь превращается в

затянувшийся мираж.

- Пока причина не обнаружена, боюсь, внешнее вмешательство в ваши

отношения нежелательно. - ответил король. - Или вы просите о помощи,

исчерпав свои попытки прояснить ситуацию?

- Надеюсь, что ещё нет. После этой прогулки мы попробуем поговорить ещё.

Но может быть дадите совет, что предложить в качестве развлечения или

совместного интереса? Мы мало проводим времени вместе и это тоже мешает

узнать друг друга ближе.

- С этой стороны у вас менее всего причин быть скованным. Ближайшие

прошедшие годы своей юности Арлия не скучала и не избегала никаких

развлечений. Совместное чтение, интерес к нашей истории, игра в «комету»

в аллеях парка под кровлей. Даже фехтование. Я не шучу. И не хочу

оскорбить критикой вашего корректного поведения. Но может быть следует

не так строго придерживаться тона и разговора по этикету? Если она и

скучает иногда, то может быть от некоторой сухости разговоров. На

праздниках она часто выглядела живее и веселее, общаясь с жителями.

- Понимаю. Спасибо.

- Надеюсь, что всё наладится. Во всяком случае мне ничего не известно ни

о каких причинах, которые бы могли подтвердить наличие неприязни.

- Время. Короткое время. Мы ведь только два с небольшим месяца вместе.

- Пожалуй, это самое весомое, что следует признать. Но время идёт. Я

покину вас. Меня ждут старейшины сёл.

- Конечно, Ваше Величество.

Анжело слегка склонил голову, прощаясь и остался на галерее один.

Гарцевание на лужайке вышло за пределы такой дисциплины, как выездка, и

приняло характер почти конкура. Арлия уже наладила контакт с лошадью и

та подчинялась, по-видимому, уже просты командам голосом, перескакивая

препятствия из лент, которых не было ещё и двадцать минут назад. Не

иначе, как они были принесены по её просьбе. Анжело наблюдал за тем, как

принцесса делала круг за кругом, преодолевая преграды, как видимые, так

и воображаемые, и поймал себя на мысли. Что не может уследить и понять,

как Арлия сидит в седле. На ней было длинное, простое узкое платье, но

низ платья, благодаря складкам, мог развеваться довольно широко. Ему

казалось, что временами она сидит как обычный наездник, а иногда её ноги

по одну сторону лошади, что, однако, никак не было связано с шагом

лошади, скоростью рыси и характером упражнений. Оказалось, что она

развлекалась тем, что время от времени перекидывала одну из тонких ног

через гриву, наслаждаясь лёгкостью и непринужденностью освоенного

упражнения. Но сегодня ли она его освоила или сегодня сочла им

развлечься и продемонстрировать — этого невозможно было понять. Тай

давно не держал лошадь за повод и только поворачиваясь наблюдал за ней.

Наконец Арлия вскинула руку вверх и развернула скакуна в сторону Тая.

Она подъехала к нему шагом. Тай склонил колено навстречу. Арлия

коснулась гривы и шеи лошади, которая в свою очередь согнула одну

переднюю ногу и склонилась перед человеком в роли конюха. Под волной

белой ткани над гривой мелькнула быстрая ножка, девушка выпрямилась в

седле, затем откинула спинку назад и легко соскользнула на землю, не

выпуская из правой руки уздечку и часть гривы.

Из-за поворота галереи послышались шаги. Принц отвлёкся от зрелища внизу

и увидел идущего в его сторону смотрителя башен. Он, как ему показалось,

не ожидал этой встречи, но тень неожиданности на его лице сменилась

просветом новой мысли и он не сбавляя шага приблизился.

- Желаете ли говорить со мной сейчас о чем-либо?

- Я желаю говорить со всеми, кто желает того же. - ответил принц. - Мне

явно не хватает понимания вашего уклада, который во всём для меня

положителен и привлекателен. Но я с ним знаком слишком непродолжительное

время.

- Позволите ли спросить, почему вы не принимаете участие в таком

великолепном времяпрепровождении, которое только что завершилось там. -

спросил смотритель, указывая жестом на окно.

- Я провел утро на побережье. Некоторые жители лишились лодок вместе с

частью причала. Нужна помощь. В общем, я совсем недавно вернулся и

застал это зрелище у этого окна, хотя надеялся застать Арлию у себя.

Они оба замолчали и обратились к окну. Тем временем Тай взял за повод

уже двух лошадей, попрощался с наездницей и отправился по тропе в

сторону озера. За ними вереницей потянулись другие лошади. Арлия отстала

от этой процессии, остановилась, поправила волосы, золотую цепочку на

шее под шарфом и направилась ко дворцу. Принц кивнул своему собеседнику,

давая взглядом понять, что вынужден прервать разговор, в котором был

очень заинтересован.

Его порыв встретить Арлию внизу его вполне устраивал. Арлия будет

стремиться уединиться у себя и его цель будет достигнута. Не затевая

разговоров он только приблизится, сжимая талисман в складке мантии. И

его присутствие будет здесь естественным, ибо он перед этим говорил с её

супругом.

Желая сделать вид. Что он просто прогуливался размышляя по галерее, он

быстрым шагом направился по ней в обратную сторону, чтобы быть узнанным

издалека.

Набирая шаг в выбранном направлении, он постарался собраться и

сконцентрироваться на своих ощущениях. Их достоверность была сейчас

крайне важна для успеха его миссии. И едва он успел повернуть свои мысли

в эту сторону, как разящий укол пронзил его ладонь. От неожиданности он

остановился и замер, производя в уме простой расчет. Он сделал по

галерее десятка два шагов, а значит принцесса ещё даже не дошла до

парадной лестницы снаружи, а её путь к своей комнате лежит через длинный

полукруг по первому этажу, подъём на галерею по лестнице, а значит она

сейчас ещё очень далека от него. Он не мог стать жертвой обмана

собственного зрения. Она поправляла цепочку талисмана и никто никогда не

видел других украшений на её шее. Он сделал ещё шагов пять-шесть, и

талисман снова выпустил колючую искру, столь болезненную, что смотритель

извлёк сапфир наружу и остолбенел от увиденного. Белая искра в глубине

синего кристалла говорила о близости необычайно сильного светоча. Но где

он? В смятении и волнении он подошел к двери покоев Арлии и протянул к

ней руку. В висок ударила боль теперь уже встречной мысли. Может не

стоит рисковать таким вторжением. Но он не собирался вторгаться. Рука

толкнула дверь и та поплыла внутрь, открываясь. На сколько можно было

видеть внутренний антураж, комната была пуста. Да иного он и не ожидал.

Из-за двери раздалось хлопанье крыльев, и неуклюжее белое создание

выпорхнуло в открытую дверь, ища место для посадки. Не найдя ничего

лучше плеча советника, он впустил когти в толстую, но мягкую темную

ткань из шерстяной нити, но не от неосторожных когтей вскрикнул посланец

Ордена. Сапфир в его руке полыхнул синими лучами так, что отсвет этот

окрасил пол и потолок своим сиянием, обжигая ладонь, как раскалённый

уголь. Выронив талисман, советник просился на пол, накрывая и

заворачивая его в край широкого рукава. Сквозняк хлопнул дверью. Дверь

закрылась. Вспугнутая птица отлетела в сторону и отправилась вдоль

зачарованных стражей по полу пешком, а от следующего звука взлетела на

ближайшее окно. В пол ударили нижние концы копий стражей. Их свободные

левые руки взметнулись к груди и прижались к латам у сердца. Из ещё

неподвижных губ на серо-каменных лицах начало вырываться негромкое общее

скандирование «Вторжение!» и снова ударили в пол копья.

- Этого не может быть! Этого не может быть! - потеряв всякую собранность

и осторожность в голос произнёс смотритель, идя по галерее. Но вдруг

оглянулся и сменил направление на обратное. Он не готов, он не может так

рисковать. Нужно спускаться с галереи по другой лестнице. Нужно

оповестить о внезапном пробуждении стражи и нельзя встречаться с

принцессой. Он просто не мог себе представить, что может произойти. Это

надо обдумать. Обсудить. - Фар! Тебе понадобится не только твой

сердечный отвар. Но как? Могло ли такое, что сверкнуло как молния

догадки, вообще быть? Такая мощь, такой могучий сгусток магии и птица из

комнаты Арлии? Невозможно!

Анжело стремительно спустился по лестнице и зашагал навстречу Арлии по

коридору нижнего яруса. Увидев её светлый силуэт вдали, он почувствовал

тепло в сердце, готовом излиться искренними словами и преодолеть не

только шаги, разделяющие их, но и неведомое непонимание. Арлия была в

превосходном настроении и это сулило успех. Она улыбнулась и протянула

ему руку.

- Ваши упражнения были восхитительны! Мы с Его Величеством получали не

меньшее удовольствие от зрелища. А как играют в комету?

С губ Арлии сорвался звучный, почти детский смех.

- Да это же очень просто. Очень похожие игры существуют у разных

народностей. Разница только в названиях, особенностях правил и в

изготовлении приспособлений. Маленький камешек обвязывается особым

способом шерстяной нитью, чтобы получился пушистый шарик, а часть нитей

оставляется длинными или привязывается легкая лента от одного до двух

локтей длиной. А играют лопаточками из согнутого прута, оплетённого

сеткой из бечевки. Шариком перебрасываются с их помощью, а он летает

между игроками, как комета, то есть звезда со шлейфом.

- И правда. Очень похоже на то, что мне тоже знакомо. Мы называем это

игрой в стрижа или ласточкой. А вы в настроении поговорить ещё на одну

тему, которая меня очень волнует?

- Раз это волнует, то надо об этом поговорить. И я давно уже готова

слышать в свой адрес обращение на «ты».

Волнение застелило взгляд Анжело. Слова Арлии прозвучали так просто и

откровенно, что не было сил упрекнуть её в неискренности.

- Так что же тебя так волнует? - спросила она, беря его за вторую руку.

От ощущения её тонких ладоней и близости проникновенного взгляда у него

закружилась голова. Он поднял её ладони ближе к своей груди, но всё ещё

не решаясь обнять её, сказал:

- Кажется, в наших отношениях ещё не столько тепла, сколько бы мне

хотелось предложить. И я готов услышать о любой своей ошибке или

непривлекательности, чтобы иметь возможность исправить их.

Арлия отвела взгляд в сторону и негромко ответила.

- Не ищи этого в себе. Я сама себе не могу ответить пока на это, потому

что … А что это? Этого никогда не происходило днём! Что там случилось? -

бледнея воскликнула Арлия.

Руки её стали напряженны и по ним пробежала дрожь. В этих последних

словах прозвучала тревога. Отряд зачарованной стражи в колонну по одному

спускался с лестницы и выходил на аллею. Из дальних ворот по аллеям

заспешили фигуры обитателей дворца. Движение в библиотеке, кратчайшим

путём ведущей в помещения Ордена, вырвалось наружу и стражи постепенно

перестали быть видимы из-за собравшейся толпы. Только наконечники копий

говорили о том, что они ещё стоят, сохраняя строй.

- Подойдём поближе. - сказала Арлия. - Почему стражи спустились с

галереи? Что-то случилось или во дворце, или в Ордене. Или в наших

окрестностях, но об этом даже думать не хочу.

Они двинулись в сторону стволов с желтеющими кронами, роняющими редкие

листья. Веррон Второй был только что оповещен и с некоторым опозданием

спускался по лестнице в том же направлении. Арлия шла впереди Анжело и

разнородное по рангу и одеянию собрание расступилось. На месте остался

только хранитель библиотеки, как старший из Ордена. Кто смог оказаться

на ногах к этой минуте. Он ожидал приближающегося короля. Арлия достигла

последнего в строю стража, коснулась его железного локтя и продолжила

движение вдоль строя к стражу в бордовом плаще. Это было почетное

отличие старшего в отряде за множество поколений, которые часть своей

жизни посвящали этому ритуалу, этой части Традиции.

Дойдя до него, она остановилась, а весь строй, без команды, одновременно

лязгнув доспехами повернулся на четверть оборота и теперь Арлия, Анжело

и стражи стояли лицом к лицу.

Его Величество подошел к хранителю и они обменялись взглядами

недоумения. Это было, пожалуй, самое короткое и красноречивое взаимное

объяснение происшедшему.

Позади, постепенно вернувший себе способность рассуждать, хранитель

негромко говорил королю:

- Обратите внимание, их лица не вернули себе естественный цвет. Они по

прежнему зачарованы, но что-то заставило их спуститься вниз. Но мы не

можем у них сейчас ничего спросить. И я, честно говоря, не имею ни

малейшего представления, как поступить. Они сейчас всецело под властью

долга, предписанного им службой.

- А они сейчас холодные? - спросил Анжело. - С моего первого посещения

интересовал этот вопрос. Но не зная обычаев, я ни разу не прикоснулся к

ним. Вдруг это бы было расценено как неуважение...

Арлия сделала шаг вперёд и положила ладонь на кольчугу воина в бордовом

плаще. Никто бы не смог на взгляд уловить то, что почувствовала она.

Грудь воина содрогнулась, словно он попытался вдохнуть или отдать

команду. Она медленно убрала руку и отступила назад, не отрывая взгляда

от серых каменных глаз. Вся цепочка воинов одновременно приподняла копья

и одарила нижними концами копий по камням пола. Пол под ногами вздрогнул

и это почувствовали теперь уже все в зале. Сверху раздался хриплый

птичий окрик и хлопанье крыльев. Затем острые наконечники копий описали

полукруг и склонились к земле.

Кто бы ещё смог объяснить, что это всё значило, но никто из зрителей не

только не предпринял никаких действий, но и не произнёс больше ни слова.

Арлия, которой только интуиция подсказывала, что неординарные действия

стражи здесь внизу, на аллее, могут быть как-то связаны с её

присутствием, с её прикосновением, тоже не знала, что делать. Она и не

обязана была ничего делать, но, видимо, она была здесь единственной, кто

был способен хоть на что-то. Крик сверху повторился, но было не до забот

о попугае. Эхо другой смутной мысли, предположение мелькнуло в её

сознании и она, не отрываясь от взгляда стража, подняла свою тонкую

изящную руку в направлении лестницы, по которой этот отряд только что

спустился. Каменные зрачки дёрнулись в сторону в след за её указательным

пальцем. Копья взметнулись в исходное положение, воины, как один,

повернулись снова и тяжелыми, слитными движениями отправились в обратный

путь. Рука Арлии легла на её пояс, она оглянулась на Анжело и найдя в

его выражении то же, что и на лицах остальных, направилась к отцу.

- Всё ли хорошо за пределами замка?

- Насколько мне известно, там ничто не возмущало спокойствие. - едва

справляясь со своим дыханием, ответил отец.

Арлия медленно опустила глаза, что в её ассортименте знаков означало

самый молчаливый и незаметный поклон, и отправилась к себе по длинному

пути, чтобы не следовать за отрядом стражи и не обгонять его на не

слишком широких ступенях. Край белого платья заскользил по полу, а самой

подвижной частью её силуэта был раскачивающийся узкий водопад волос.

Наконец дверь библиотеки растворилась и на пороге появился

прихрамывающий Фар. Видя цвет его лица, король направил несколько

человек за скамьями в библиотеку. Вынесенные скамьи поставили на самой

широкой аллее, на них уселись пять человек, кто имел достаточное

посвящение в суть вопросов, которые предстояло обсудить. Анжело

несколько мгновений колебался, но всё же занял одно из мест. Его

опасения не оправдались. Никто не возразил. Остальные удалились. Лишь

ещё один, посланный наверх, вернулся к пятерым на аллее, доложил, что

стражники заняли прежние места, получил какое-то указание от магистра и

через библиотеку направился в подземелье.

Оставшиеся на аллее переглядывались, уступая друг другу право

высказаться первым. Принц склонился к Веррону и шепотом произнёс:

- Я её боюсь.

Сначала ему показалось, что на его признание последует осуждение, но

король склонил голову и также вполголоса ответил.

- Ещё час назад я бы потребовал назвать хоть одну весомую причину для

этих слов. А сейчас я сам не знаю, какая из причин пугает меня больше.

Что-то действительно произошло.

На их шепот не обратили особого внимания. Было понятно и очевидно, что

речь между этими двумя людьми шла о звене, общем для них. Непостижимых

подозрений и предчувствий было предостаточно, чтобы детали семейного

разговора могли также важны, как и картина в целом.

Наконец Фар собрался с силами и начал.

- Наш источник магии иссякает. Так мы думали два месяца назад. Это

остаётся таковым и сейчас. Однако в цепи последних событий оказались и

такие, которые не были правильно оценены. Только сейчас начинают быть

видимы признаки этого, и они говорят, что поздно думать о самом

очевидном, будь то порядок, власть или влияние. Наша жизнь была так

устроена, что и не требовала применения власти. Видимый порядок

основывался больше на разделении знаний, труда, участия, но вот что

произошло: если мы больше не понимаем течения событий, то как

неуправляемый корабль рискуем пойти на дно. Раз события выше нашего

понимания, значит наша разумность по отношению к ним сегодня сильно

падает в цене. Мы теряем смысл и значение, если не найдём силы вернуть

порядок в прежнее русло. Теперь о силе. Вот то, что четыреста зим не

открывалось при дневном свете. (Фар вынул из мантии свиток, развернул

его и извлёк из потемневшего листа ещё более древний документ с

остатками печати в виде вытянутого кленового листа). Никто уже не

узнает, что было до этого договора. О чём он? На этом листе текст

перевода, который оставил нам современник договора. Этот текст был

дважды скопирован и заверен, что список соответствует оригиналу до

последнего знака. В очень кратких выражениях, уже не свойственных нашему

языку, один народ благодарит другой за оказанную помощь и обязуется

присылать в память об этом раз в пять лет один aris flamadi. Далее автор

перевода уточняет, что на момент появления договора не нашлось

абсолютных аналогов, но общий смысл таков, что обе стороны

удовольствуются соглашением, что одна сторона не отказывается от

предложенного, а вторая не пожелает большего. Как вы понимаете, большего

не следовало нам. Таков язык договора, исследованный многократно, и

таков его подтверждённый смысл, дошедший до нас. Что произошло в самые

недавние времена, нам ещё предстоит понять. Мы с величайшей

предосторожностью обращались с дарами, используя их силу себе на благо,

храня их в тайне. Сегодня же сосредоточение магической силы сместилось и

мы увидели её проявление в человеке. И если бы это было только так… Есть

предположение, что каким-то образом сила светоча, хранимого в глубине

Ордена, перетекла в… (Фар сильно задрожал, затем закашлялся и несколько

мгновений приходил в себя, прежде чем продолжил). Магическая сила

впервые на нашей памяти из кристаллических талисманов перетекла в живое

существо. В два существа. Да не оскорбится Ваше Величество этому общему

слову. Принцесса Арлия и её птица.

Фар перевел взгляд на смотрителя башен и тот кивнул.

- Но как это могло случиться, если принцесса никогда не присутствовала

при извлечении светоча? - начал свою мысль хранитель библиотеки. - Или

её талисман стал причиной, вобрав в себя силы, превышающие наши

предыдущие представления?

- Это вряд ли. Такое необычное явление мы бы заметили сразу.

- А нельзя ли пояснить, что возможно при помощи талисмана и что сейчас

происходит выходящего за рамки понимания? - спросил осторожно принц

Анжело. - Вы говорите, что магия проникла в живое существо. Простите.

Ваше Величество, в вашу дочь. Значит ли это. Что и без талисмана она

стала обладателем сил, которые вас тревожат?

- Птица! Магическое влияние может распространяться на значительное

расстояние, но спящий талисман реагирует на подобные предметы и на

источник сил только вблизи, а когда я находился вблизи покоев принцессы

именно приближение птицы вызвало такую реакцию талисмана, находящегося у

меня, что это ввергло меня в ужас.

Смотритель башен умолк, ловя в сознании следующую ускользающую мысль.

Пока остальные осознавали уже сказанное, он продолжил.

- Пробуждение воинов зачарованной стражи — не простой ритуал, и требует

присутствия нескольких старейшин и двух сапфиров. Я пока не понимаю, как

они могли уйти со своих постов. И то, чему мы стали свидетелями внизу,

ещё более непонятно. В руке Принцессы Арлии не было никакого талисмана,

когда она прикоснулась к старшему в страже. Не было его и когда она

указала им путь обратно. Но они повиновались. Это же не было нашей

галлюцинацией? Это ведь произошло?

- А талисман принцессы такой же, как остальные? - снова оживился Анжело.

На этот раз он был удостоен всех взглядов присутствующих.

- Советник, магистр Олм сообщил мне, что принцесса сама задавала ему

вопрос про свой талисман. Все талисманы были сапфирами синего цвета.

Одинакового размера, огранки и свойств. Их было восемь. Но принцесса

предъявила топаз почти оранжевого оттенка. Она не скрывала, что талисман

изменил цвет и изменил его недавно. Её беспокоило изменение его свойств.

Или она это почувствовала или это было вполне логичное предположение и

опасение с её стороны.

- Но почему он мог изменить цвет, а может и свойства? - спросил король.

- Вот!

- Да!

- Почему?

Оживление и посыпавшиеся вопросы означали приближение к разгадке, и

возбужденные этим переговорщики уже были готовы задать их ещё. Но Фар

поднял руку и приготовился говорить. Выровняв дыхание, он продолжил.

- Цветом талисмана занимается советник Олм. Наши старинные записи не

обманывают нас, как наша память. Их, талисманов, было восемь. Восемь

почти одинаковых сапфиров. Размером в перепелиное яйцо. Размер, при

небольших отличиях, не важен. Их было бы легко спутать один с другим. Но

последнее и значительное, что могло произойти, это присутствие принцессы

в Башне размышлений.

- Я ошибся? В Башне идущих часов. Можно и так сказать. Там, если

отправляющийся в башню поселяется там после определённого ритуала, могут

наблюдаться интересные явления, связанные с течением времени. Но мы

глубоко изучили этот вопрос уже давно, иначе бы не подвергли Её

Высочество опасному опыту. Вопрос был в том, чтобы дать ей возможность

подумать и принять решение. Это не было ни давлением, ни наказанием, но

способом, сменой обстановки, попыткой убедить. Причем не в нужном нам

решении, а в необходимости какого-то решения. И принцесса пришла к нему

добровольно. Но вот что не было предметом широкого обсуждения, чему

придали значение только свидетели, которых было трое.

Смотритель башен кивнул.

- Да. Я и мои сыновья. Только мы доставляли пишу в башню. А после того,

как Принцесса вернулась в замок, мы побывали и внутри её помещения. На

полу мы заметили следы сажи. В одном из углов на камнях стен Тай заметил

потертости, словно камни кто-то пытался отчистить или полировать. Но

самым трудно поддающимся объяснению фактом остаются царапины на полу,

глубиной до двух пальцев. Их не пришлось отыскивать специально. Они

прямо на полу перед окном. И кроме этого, нашлись также и мелкие острые

камешки и крошка, которые, в этом нет сомнения, произошли по той же

причине, что и царапины.

Фар поднял руку и попросил слова и внимания.

- Пришли ли ваши мысли к тому же слову, которое пронзило и наше

сознание, сначала как невероятная догадка, а потом как неизбежная

уверенность?

Все переглянулись, никто первым не решался высказать версию, которая уже

повисла в воздухе над их головами.

- Уж не дракон ли? - сдерживая смех, который бы выглядел слишком

неуважительно к говорившим ранее, поднял голову принц.

- За четыре последних века их никто не видел. Светоч является нам в

одной из башен, а хранится в колодце в подземелье Ордена. В последний

раз только тёмный горячий камень был найден там, где мы ожидали увидеть

свет.

- Постойте! - на лице принца вязко застыло непередаваемое удивление, но

потом он продолжил, причем уже на довольно повышенных удивлённых тонах.

- О чем мы сейчас говорим? Что принцесса находилась в башне одновременно

с драконом? Как он там оказался, или принцесса призвала его, чтобы не

слишком скучать в одиночестве? Было бы естественно взять с собой,

например, Фархада, или…

- А вот теперь о птицах. - прервал его мысль Фар, делая рукой жест

извинения. - Фархад, белый попугай принцессы, был в башне. Это было

известно. Она прибыла с ним на руке.

- Нужно поговорить с принцессой о драконах. - словно подводя итог,

сказал Анжело.

- Но как лучше? Или Ваше Величество попросит несколько ответов на

несколько интересующих нас всех вопросов, или принц, или будет уместно

пригласить её к этой или подобной беседе?

- А возможно ли было не заметить дракона?

Все посмотрели на принца и он смутился, подумав не спросил ли он что-то

нелепое.

- Они были почти мифом ещё до возникновения этого договора, и чем

дальше, тем у них больше было шансов превратиться в красивый миф,

предание древности, но дошедший до наших дней ритуал до сих пор

выполнялся и приносил нам желаемое. Косвенно это подтверждает всё, даже

ваше предположение, что никто из жителей не увидел того, что им не было

позволено увидеть. К несчастью, мы увидели сегодня значительно больше,

чем хотели, и наше непонимание опаснее всего. Хотя нет. Не это. Более

всего вызывает тревогу то, как принцесса Арлия распорядится частью этого

дара.

- Так послать за Её Высочеством?

- Я уже здесь.

Собрание всколыхнулось и обернулось на голос.

- Я здесь, потому что решила, что рано или поздно придется участвовать в

этом. Я бы не пошла за вами дальше библиотеки, но раз уж всем было

угодно собраться в этом прекрасном парке, то я выслушаю всё, в чем

обсуждение коснётся меня. Я сожалею, что не вижу здесь советника Олма,

но надеюсь, его отсутствие не скажется на справедливости суждений.

Анжело встал и пошел навстречу Арлии, предложил ей руку и намеревался

проводить её к свободному месту, которое догадался освободить смотритель

башен.

Арлия слегка прикрыла глаза, медленно покачала головой, отказываясь

двигаться дальше, а затем показала всем две пустые ладони и отогнула

край волнистой отделки платья у шеи.

С вашего позволения я постою здесь, отвечу на ваши вопросы и хотела бы

удалиться. Анжело отступил на шаг и встал рядом на расстоянии пары

шагов. Смотритель, который при приближении принцессы судорожно пытался

нащупать под своей мантией золотую нить талисмана, наконец извлёк его,

осмотрел и со смешанными чувствами протянул Фару.

- Ваше Высочество, позвольте нам задать несколько вопросов, которые

могут показаться странными, неожиданными, но тем не менее они очень

важны. Без того, что может быть известно нам, картина будет не полной,

а возможные последующие решения неверны.

Принцесса обвела взглядом всех и осталась неподвижной. Это означало

согласие.

- Вы были в башне одна?

- Вовсе нет. - глядя прямо на Фара, начала она спокойным голосом. - Явно

или не явно башню посещали люди, имеющие свои занятия на острове, в том

числе связанные и с моим пребыванием, которое было обусловлено…

Глаз Фара дернулся при этих словах и Арлия не стала заканчивать эту нить

своей мысли во всех подробностях.

- Я брала с собой свою птицу. Она не склонна улетать от меня и теряться,

поэтому я позволила себе это без уступок совести и доброте. И со мной

был дракон.

- Прямо в башне? Рядом с вами? Живой дракон? - сквозь изумление выдавил

из себя смотритель острова, единственный, кого это признание не лишило

дара речи.

- Я не сразу заметила его в сумраке вечера, потому что прибыла вечером,

а когда он обнаружил своё присутствие движением, то сочла это частью

ритуала.

- И вы касались его?

- Я касалась его, говорила с ним, я…

Тут Арлия умолкла, поняв, что некоторые подробности лучше оставить себе

в качестве личных воспоминаний.

- Вы…

- Я обедала вместе с ним.

- А чем обедал дракон?

- Телёнком.

- Он принёс его себе на обед сам?

- Нет. Это сделали несколько человек из замка на острове.

- Впервые об этом слышу!

- Может и я был в их числе? - поинтересовался смотритель, стараясь

придать своему голосу оттенок спокойного любопытства.

- Не могу утверждать этого. Я только слышала приход людей.

- Дракон просто съел телёнка. Без остатка?

- Нет. Сначала он его сжег до готовности хорошего жаркого. Если не

считать отсутствие соли, то в остальном блюдо ему удалось.

- В каком смысле, Арли? - спросил принц, улыбаясь, улавливая за простыми

и непринуждёнными оборотами речи догадку, готовую удивить не только его.

- Я- Арлия. - с мягким ударением произнесла принцесса. - Мне нравится

моё имя, данное матерью, и его никогда не изменяли никаким способом.

Она поймала себя на мысли. Что чуть не добавила «Анж», но воспитанное,

если и не врождённое достоинство, остановили её вовремя. Впрочем, и уже

сказанного было достаточно.

Принц испытал несколько разнородных внутренних потрясений от оказанного

отпора, но так и не покраснев и не побледнев, остался стоять рядом. Но

уже без улыбки.

- Итак, возвращаясь к обеду… Я пробовала, если без этого уточнения смысл

не был достаточно ясен. - Что бы вы ещё хотели узнать?

- Как долго вы пребывали в башне?

- Я бы сказала, что дней пять-шесть.

- Двадцать восемь, Ваше Высочество.

Она закрыла глаза и мысленно посмотрела чуть вверх. Её взгляд окинул

недавнее прошлое, но не найдя в нём подтверждения этим словам, вернулся

в настоящее. Теперь уже так ли важно, сколько дней!

- А было ли в этом пребывании что-то, что доставило вам неудобство или

огорчение?

- И то, и другое. Только я это поняла чуть позже. Уже после замка острова.

Арлия сделала небольшую паузу, мельком взглянула на талисман,

соскользнувший с руки Фара и теперь висящий на цепочке, и продолжила

почти вдвое более медленно, почти убаюкивающим тоном, сдерживая растущее

в глубине волнение.

- Было нечто, что очень меня расстроило. Я догадываюсь, что нечто важное

было скрыто уже давно, а нечто не менее важное произошло в недавнем

прошлом, из-за чего спокойствие нашей жизни только начинает разрушаться.

И рушится не только оно. Во всяком случае, урон нанесён не только тому,

что вы видите вокруг пока ещё цветущим и привычным. На другом конце мира

гибнет тот самый дракон. И я не знаю, что может произойти ещё, или зачем

на лужайке у замка однажды снова возникнут фигуры двух-трёх драконов.

Желала бы я вам к тому времени знать, что для всех будет тогда лучше,

ЗАБЫТЬ или УЗНАТЬ.

Эти слова, произносимые с горькой уверенностью, накалили слушателей до

предела.

- Откуда же такие вести и грозные предупреждения? Кто принёс их, откуда?

- спросил король.

Арлия ещё раз взвесила слова, готовые сорваться с её уст на головы

изумлённых слушателей, но в последний момент передумала. Ещё не время.

- Я получила их сама. - ответила она, всеми силами стараясь избегнуть

оглашения подробностей.

На осмысление этих слов ушло ещё несколько мгновений, но видя, что в

общей картине слишком много белых пятен, Фар решил вернуться к моменту и

вопросу, с которого следовало начать всё сначала.

- Совету Ордена следует изучить ваш талисман. Могли бы вы предоставить

его нам в самое ближайшее время?

- Нет.

- Нет? То, что произошло со стражами ещё на нашло себе объяснения, и это

не самое беспокоящее всех, по сравнению с тем, что вы нам предрекли.

Понимаете ли вы, что дальнейшее неведение просто опасно?

- Да.

- Вы позволите нам …

- Нет! - необычно твёрдо прозвучало в ответ.

И едва смолкло это последнее слово, как талисман в руке Фара,

покачивающийся на цепочке, с треском и яркой белой вспышкой лопнул,

оставив после себя только покореженную оправу и молчание. Красная капля

упала на пол с руки Фара.

Шум в ушах собравшихся, стучащий в висках, заглушил и без того лёгкий

шорох шагов удаляющейся принцессы.

- На следует стать как никогда ранее внимательными ко всему

происходящему. - заключил хранитель библиотеки, и к его словам не

нашлось, что добавить. Кроме старого Фара, который поднял пустую оправу

выше и застыл с немым вопросом на лице. Вопрос был понятен без слов.

- Принцесса отправилась к себе? - спросил смотритель острова, когда

оцепенение прошло.

Оказалось, никто не заметил, куда она свернула, покидая собрание. А она

в этот момент быстрыми шагами поднялась наверх, протянула руку за спину

стража в плаще и сняла с его спины свой оранжевый топаз.

- Благодарю вас за вашу службу. Только оставайтесь на месте.

Ни один из воинов не шевельнулся, и она заторопилась вдоль этого

каменного спокойствия, надеясь только на призрачное везение, благодаря

которому может быть ещё раз удастся проскользнуть через библиотеку.

Однако уже спускаясь по лестнице стало ясно, что именно библиотека была

выбрана как самое ближайшее и удобное место для продолжения совещания.

Снаружи она увидела только Тая, который ходил, задрав голову вверх. Его

занятие она угадала и не видя его цели. Тай пытался приманить Фархада и

вернуть его к месту его постоянного обитания. Арлия остановилась и

выжидала, когда он заметит её. Не заметить на лестнице белый силуэт было

трудно, и Тай вопросительно посмотрел в её сторону, видя что она

остановилась посреди лестницы, откуда до библиотеки оставалось обогнуть

лишь небольшой угол и каменную чашу с посаженным в ней небольшим кустом

шиповника.

Она махнула ему рукой и приложила палец к губам. Догадливый участник её

конных прогулок сделал вид, что смотрит вверх, продолжая свою охоту,

прошел к началу лестницы и остановился.

- Все собрались в библиотеке?

- Да.

- Могу я попросить вас об услуге и тайне?

- Я слушаю.

- Я хочу одолжить вашу мантию и попросить не рассказывать никому об этой

встрече.

От неожиданной просьбы Тай попытался что-то сказать, но даже не было

понятно, хотел ли он возразить или спросить что-то ещё.

- Мне нужно пройти мимо окон библиотеки и решить одну загадку.

- И у нас будет на одну загадку меньше? - приходя в себя произнёс он уже

пытаясь улыбнуться.

- Нет. Ещё на пять больше.

Он улыбнулся ещё шире. Такие обороты в разговоре с Арлией ему были

привычны. Думал ли он о ней? Сколько он помнил себя, он любовался ей,

но никогда его чувства не были серьёзнее мягкой весенней теплоты. А

теперь она доверяла ему что-то весомое и просила о помощи.

Поскольку мантии не были разновидностью одежды, а только внешним

антуражем, то одолжить её не составляло никаких затруднений. Он вынул

руки из широких рукавов и остался в повседневной одежде, в которой был и

утром. Протянув двумя руками мантию и передавая её Арлии, он коснулся

её рук и уже новая мысль, как искра в ночном небе промелькнула в нём.

- Я пройду одна, словно мы не встречались.

- Хорошо. - ответил он, оглядываясь по сторонам.

Арлия накинула мантию, запахнула её, опустила край капюшона на лицо и

расширенным, замедленным шагом отправилась в сторону аллеи.

Единственным, кто бы мог узнать её в этом обличье, порхал где-то далеко

между веток, и она страстно желала, чтобы инстинкты белого говоруна были

заняты исследованием крон. Она прошла мимо библиотеки, свернула на

боковую аллею, чтобы ещё раз не стать заметной посреди открытого

пространства и направилась ко второму выходу из владений Фара.

Быстро спустившись в подземелье, она вытянула талисман за цепочку.

Факелы и светильники здесь сегодня, видимо, никто не зажигал. Она отдала

короткий мысленный приказ и талисман вспыхнул ярким желтоватым светом.

Как давно она не пользовалась этой возможностью! Арлия прошла по рукаву,

ведущему вдоль келий других членов Ордена в ту часть, где начинался

более знакомый коридор. В него она попала толкнув дверь, которую уже

была готова принять за тупик в виде очередного помещения. Налево она

узнала обратный путь в библиотеку, а направо её ждали рыцарские доспехи

на развилке. Жесткие пальцы железных перчаток не хотели расставаться с

оружием, но она скинула мантию, обернула ей лезвие меча и рыцарь не смог

противостоять силе этого рычага. Его скрипящие пальцы побеждённо

разжались и Арлия продолжила путь к своей цели, подняв вверх и вперёд

блестящую в свете талисмана сталь. Рыцарь остался позади, получив взамен

меча мантию, повисшую на сгибе его локтя. Вот и дверь с замком в виде

краба. Постояв перед ней ещё мгновение, оправдывая свои намерения, она

вставила кончик клинка между клешней и собралась уже приложить к эфесу

силу двух рук, как позади негромко звякнуло кольцо в двери напротив и

краем глаза она уловила медленное движение, сгорбленный силуэт, который

при виде её опустил свой бесполезный масляный светильник на пол и

выпрямился, насколько ему позволяло его состояние. Она совсем забыла о

двери за своей спиной, а это была дверь под своды кабинета Олма.

Арлия вынула клинок и замка и развернула его в сторону советника. Всё

ещё сомневаясь хоть в какой-то оправданности такой меры, она не нашлась,

что сказать. Сказал Олм.

- Я безоружен и слаб.

- А я если чего-то и опасаюсь, то не силы.

- У меня есть ключ.

Арлия оценила спокойствие и все оттенки смысла, вложенные в эту короткую

фразу. Собирался ли он сотрудничать, быть откровенным и помочь ей в её

поисках? В этой фразе прозвучало скорее согласие подчиниться.

- Простите мне моё вторжение. Я больше не в состоянии бездеятельно

следовать за событиями.

- Бездеятельно?

Я могла бы это объяснить, но это потребует много времени. Надеюсь, что

моё желание посетить эту комнату не идёт сильно вразрез с вашими

правилами или желаниями.

- Напротив, это понятно и справедливо.

- Если исполнение этого желания меня разочарует, то мне будет не скрыть

своего чувства вины.

- Всё верно. Верно… Во всяком случае не разочарует. Но могу ли я сначала

попросить вас опустить этот меч? Несмотря на своё плохое самочувствие, я

бы и дальше не отказал себе в удовольствии любоваться вашей героической

красотой, но замечу, что этот предмет старины вряд ли убьёт меня. Он уже

не годен для рубящего удара, а значит только сделает мои последние

времена более беспомощными. Уверяю вас, что и без него вы вооружены

столь великолепно, что вся зачарованная стража не смогла бы вам что-либо

противопоставить.

Арлия и не заметила, как за разговором с этим скрипучим старцем так и не

опустила благородное оружие прошлого, так хорошо помогающее до сих пор

держать дистанцию с собеседником.

- Да и в любом другом случае я бы не захотел причинить вред своей

родственнице.

Арлия опустила меч остриём в пол несколько громче, чем предполагала, и

причиной этому стали последние из услышанных слов.

- Родственнице?

Её удивление настигло только спину советника, который вернулся к себе и

очень скоро снова показался на пороге.

- А вы и не знали? Хитриус - мой племянник Веррон. Я предложил его на

место советника, потому как сам и тогда уже не был достаточно здоров. А

теперь вот служу отсроченную службу. Возьмите ключ.

Арлия приняла ключ из его рук, но не рассталась с мечом. Хотела ли она

вернуть его тому, у кого силой отобрала, или он дополнял её спокойствие,

охраняя и тело и ясность мысли своей блестящей, тяжелой прохладой. При

повороте ключа клешни краба ослабли и замок упал к её ногам. Внутри она

увидела странный порядок, которому было очевидное объяснение. В келью

были снесены и аккуратно сложены различные вещи, книги, свитки, одежда.

Обилие этих вещей скрыло первоначальный порядок, когда помещение служило

своему хозяину, превратив его в обычную кладовку. Она осматривалась,

задерживая взгляд на разных предметах на одинаковые промежутки времени.

- Так вы не знаете, что именно ищете?

- Я ищу путь в прошлое, или в будущее, где имя отца принадлежит тому

человеку, который в праве его носить, даже если он мёртв.

На лице Олма застыло тягостное молчание и сочувствие.

- Посмотри на вон тот альбом, второй в стопке книг. Это одна из вещей,

которую я в первую очередь хотел бы передать тебе.

Арлия шагнула вперёд, положила меч поверх одежды на скамье и достала

указанный предмет. За мягкой кожаной обложкой, связанной с одной стороны

тонким шнурком, начиналась стопка листов с рисунками. На первом были

изображены два профиля, обращенные друг к другу. Рисунок был заключен

как в рамку в почти прямоугольно разложенную цепочку. Внизу рисунка на

цепочке был изображен до боли знакомый кристалл. Тонким углем были четко

выписаны только контуры лиц, глаза и этот предмет. Остальное изображено

мягкими штрихами и давало понять, что их наносила рука, движимая

чувствами художника. Арлия начала перекладывать листки. На втором был

портрет молодой женщины.

- Это Ири. У тебя её улыбка и ты унаследовала её неторопливую мягкость в

движениях.

Последовали пейзажи с двумя фигурами, стоящими на берегу озера, наброски

букетов, фрагменты замка снаружи и некоторые виды внутри. Она подняла

очередной лист и остановилась на рисунке с девочкой, которая улыбаясь

держала во рту тонкую ложечку с мороженым. Она узнала и бокал на высокой

ножке, в котором перед ней стояло лакомство.

- Это ты. Веррон прекрасно рисовал по памяти.

Она закрыла альбом. Не хотелось утонуть в этих воспоминаниях сразу и

здесь. Лучше будет посмотреть это тогда, когда мысли не будут тянуть её

в другую сторону, в одиночестве, которое не подсмотрит её улыбок и слёз.

- Много интересных записей оставил мой Веррон, хотя не всегда он писал

прямолинейно. В некоторые нужно вникать и разгадывать смысл. Теперь я не

буду запирать это хранилище.

С альбома её взгляд упал на пол. Там лежал объёмистый свёрток.

- Это то самое Полотно Истины.

Первоначальным чувством Арлии при виде этого предмета было подобие

ненависти, затем смятение, как то, которое вызвало всю череду

последующих событий. Но она справилась с волнением и прикоснулась к

верхнему краю полотна.

- Оно не выглядит древним.

- А оно вовсе и не древнее. Это одно из творений Хитриуса, которые он

иногда представлял нам. Было нечто необыкновенное в том, что он делал.

Необъяснимое, будто он ушел в своих познаниях далеко вперёд, черпая идеи

из никому ранее неизвестного источника.

- Этот источник его и погубил.

- Я думаю, что его погубила нелепая случайность. Он не был человеком,

увлекающимся до потери осторожности.

- Так что с ним случилось?

- Что случилось, то случилось. Вы приоткрыли мне часть этой тайны в

одной из наших бесед. Он открыл или получил возможность не только влиять

на предметы, наделяя их новыми свойствами, но и на самого себя. За ним

послали однажды поздно вечером, но не смогли достучаться в его запертую

комнату.

- А она закрывалась только изнутри.

- Да. Именно это и было оправданием тому, что возникло беспокойство за

его здоровье. Дверь сломали, попытались привести его в сознание, но

признаки жизни стали покидать его и все меры оказались бессильны.

- Он беседовал со мной. Как сейчас помню, что внезапно прервавшийся

разговор повеял на меня холодом ужаса.

- Соболезную.

- А каким путём вы делаете свои поиски?

- Обычным и привычным. Я верю записям. Не многие их делают. И я не

торопился вынести все вопросы на обсуждение, хотя они были и есть так

значимы, что от них невозможно просто отвернуться.

- Это были три дракона.

- Где?

- В день обручения.

- При всём собрании?

- Именно так. Полотно Истины отобразило моё имя. Настоящее имя. Моё

сознание вспыхнуло, и дальше произошло то, что ни у кого не сохранилось

в памяти. Кажется только одна я несла этот груз последнее время.

- Как видите, нет. Моя рукописная хронология вернула мне не память, но

показала, что произошло что-то необъяснимое. Эдрин стал Верроном, но чем

отдалённее воспоминания, тем больше несоответствий. Я не решался один

восстать против этого затмения. Большинство из близких, друзей,

соотечественников даже не реагировали на прежнее имя Эдрин. А как

произошло явление драконов и что собственно произошло? Вы помните?

- Если бы не помнила, то вряд ли вторглась сегодня сюда с этим.

Взгляды старого магистра и принцессы скрестились на мече.

- Они явились из трёх столбов яркого света. Все умолкли, а после их

исчезновения словно наступил другой день.

- Вы не хотели выходить за Анжело?

- Я не спешила выходить ни за кого. Вот по этой причине на совете было

решено дать мне время на размышление. Я отправилась в Башню Идущих

Часов. Один из трёх драконов, явившихся позднее перед дворцом, оказался

там. Мне не показалось, что его пребывание там было для него желанным и

добровольным. Но и спросить теперь я его об этом не могу.

- А как бы вы могли его о чем-то спросить?

- Я просто чувствую это, что могла бы, но он сейчас в своём мире, в

окружении таких же как он, но почти без признаков жизни.

- Вы это знаете или видели?

- Я была там.

- Веррон, Веррон! Что же ты открыл для нас!

- Я была там. Я видела их мир, видела их отношение ко мне. Не

враждебное, но осуждающее.

- Вы снова хотите отправиться туда?

- Не знаю. Я ищу то, что противопоставило наши миры. Я надеялась, что

смогу разгадать эту загадку или, в самом простом случае, найти записи

Хитриуса, которые бы пролили свет на произошедшее. А так получилось, что

непонятного стало слишком много. Вчерашние близкие, кого я ещё считала

близкими и хотела бы считать, напуганы. Я сделала это не умышленно.

- Эти записи, - Олм указал на стопы бумаги, свитки, - были просмотрены

при участии нескольких членов ордена. Веррон… Простите, Эдрин также был

с нами. Но как становится понятно сейчас, эту часть своей жизни Хитриус

не доверял бумаге.

- А тем не менее, у меня есть уверенность, что некие записи должны были

остаться, и остаться именно здесь.

- Я искал ответы на несколько вопросов, в том числе и на последние

удивительные явления. А что нашли вы, раз пришли сюда с этой уверенностью?

- Знак истины на подоконнике башни на острове, знак к виде родника,

источника.

- Да, этот символ вам хорошо знаком. И вы считаете это достаточным,

чтобы сделать такой вывод?

- У меня больше нет других ключей к тайне, и я боюсь будить то, что

чувствую в себе.

- А что вы чувствуете? Это можно описать?

- Это можно показать. - неожиданно раздраженно ответила она, беря меч в

руки и ощущая внутри себя неведомое ранее зловещее вдохновение. Она

окинула помещение взглядом и не найдя искомого, обратила его вниз. Олм

отошел на шаг от движений меча в воздухе и едва не споткнулся о предмет

на полу. Это был железный краб, теперь уже самый бесполезный предмет

среди других. Кончик меча решительно направился к нему, от руки по

лезвию заструились стремительные кольца белого света, краб стал

малиновым, затем бело-желтым, а потом из его середины брызнули искры и

два-три мгновения спустя из лужицы металла остались узнаваемы только

гаснущие контуры двух остывающих клешней.

Олм помолчал, а затем высказал если не мысль, то напутствие, которое

логически завершало разговор.

- Я вас умоляю, милая, будьте осторожнее с этим даром. Я не хочу

потерять и вас, прежде чем закроются мои глаза.

- Я могу прислать кого-нибудь сюда, чтобы это полотно вынесли на аллеи,

или на лужайку? Мне всё равно. Мне нужно видеть его развёрнутым.

- Да. Я останусь здесь и подтвержу ваше желание, если понадобится.

Перехватив меч в левую руку, она взяла правой альбом и привычно с легким

поклоном повернулась и вышла в коридор. Рыцарь так и стоял с пустой

рукой, разжатыми пальцами, ожидая наверное обратного обмена мантии на

свою собственность, но Арлия проследовала мимо и не вспомнила о нём. Её

гнала вперёд нарастающая уверенность, что разгадка уже близка. Коридор

светлел и она потянулась коснуться талисмана, чтобы погасить звезду на

своей груди, но коснуться его она не успела. Словно поняв её приказ,

свет исчез. Она спешила на свежий воздух и открытое пространство, но

знакомая атмосфера библиотеки показалась ей тяжелее воздуха подземелья.

Совещание только недавно закончилось и несколько групп людей стояли

снаружи, продолжая беседы. Заметив её появление, разговоры прекратились.

Участники обсуждений разомкнули свои тесные круги и развернулись к ней

лицами. От дальней из групп отделился Анжело и пошел ей навстречу. Её

вид давал множество поводов для самых разных слов, комплиментов,

вопросов, но она заговорила первой, обращаясь к Таю и его окружению.

Рукоятка меча повернулась в её руке с той непринуждённой легкостью,

которая говорила о её близком знакомстве с подобным оружием. Зато она

теперь имела возможность указать направление эфесом, а не клинком, что

более соответствовало её настроению и намерениям.

- Сола! Спуститесь к советнику Олму и вынесите сюда полотно, которое он

укажет.

- Полотно Истины? - удивился король. - Последний раз его выносили…

- А вы? - не обращая на него внимания, продолжила она в адрес ещё одного

из молодых воспитанников Ордена.

- Тиму. - представился третий собеседник уже знакомых нам братьев,

которые не задавая лишних вопросов отправились в сторону дверей библиотеки.

- Вы проводите самого Олма сюда.

Затем повернулась к королю, идущему навстречу ответу на свои слова.

- Последний раз будет сегодня.

Он сбавил шаг. Кроме принцессы на аллее осталось шесть человек. Они

немного рассеялись и теперь стояли не образуя тесных кругов.

Арлия уперла меч в пол и коснулась талисмана. В этот момент даже

сорвавшийся с ветки лист забыл о своём падении и застыл в воздухе. Её

пальцы от мгновения усилия побелели и клинок вошел в каменный пол на

пол-ладони. Этого было достаточно, чтобы эфес поколебавшись остановился

и она двинулась вперёд меж зачарованных фигур. Она прошла с полторы

дюжины шагов, замедлила шаг у фигуры короля, чей взгляд остался в

направлении того места, где её уже не было.

- Простите мне то, что я делаю пусть и по своей воле, но по причинам,

которые возникли независимо от меня. Я росла считая вас своим отцом, и

продолжила бы жить, оставаясь при этой иллюзии.

Она негромко говорила это фигуре рядом с ней, чьё неподвижное лицо не

поворачивалось и не реагировало на её слова. Но она была уверена, что

слова достигают сознания, к которому она обращалась. По её щеке

покатилась прозрачная слеза, а сердце защемило чувство вины за то, что

она так поступала с ещё недавно близкими людьми. Слабая тень оправдания,

которую она призывала к себе, ещё позволяла двигаться дальше. Она теперь

была в силах изменить течение событий и шла к цели, зная, что не наносит

урона. Если её догадки верны, то никто не сможет вспомнить её такой,

какой она была сейчас. Хотела ли она этой властности, может быть даже

дерзости? Нет. Но другого пути она не видела.

Следующим по пути её следования был Фар. Она коснулась его руки и глядя

в застывшие глаза пообещала:

- Как только я найду способ восстановить справедливость, моим следующим

желанием будет избавиться от всего, что привело к этому. Этот дар

слишком тяжел для меня.

Она подошла к Анжело.

Некоторое время она не знала, что ей следует сказать, но воспоминания о

её чувствах и недавнем прошлом пришли к ней на помощь.

- Я выглядела капризной, я была прохладной, но не вините меня в

бесчувственности. Если сможете вспомнить об этом. Когда-нибудь. Может

быть я даже расскажу, если сама пойму и вспомню всё, что со мной

произошло. В день нашего обручения я честно ответила себе на все свои

сомнения и они рассеялись, как утренние облака. Осталось последнее

сомнение: была ли я сама собой в этот момент.

Послышался скрип двери и двое из посланцев вынесли из дверей библиотеки

бежевый свёрток. Для их взгляда не сразу стало очевидным, что стоящие на

аллее участники недавнего собрания замерли и не шелохнулись ни на дюйм

при их появлении. Арлия повернулась к ним и указала свободной рукой на

аллею. Всё ещё удивляясь неподвижности остальных персонажей, Тай и Сола

стали разворачивать полотно, оглядываясь по сторонам. Арлия обошла его

по периметру, вынула меч из каменного плена, описала им медленный

полукруг. Принесшие холст расступились и замерли поодаль. Арлия

повернулась к полотну, опустила конец клинка на его нижнюю часть и

надеясь только на свои догадки, произнесла:

- Я - Арлия Веррон Ири.

Полотно всколыхнулось и на нём медленно проступили строки.

«Я, Лар Веррон Рэйа, завещаю моей дочери, Арлии Веррон Ири это Полотно

Истины, перед которым каждый может испытать искренность своих слов и

помыслов, искру светила драконов, заключенную в стене замка Шести башен,

а также девятый из сапфиров, созданный мной и помещенный в эфес меча в

подземелье ордена...»

- О, нет! Опять!

Арлия взяла меч двумя руками и рассмотрела окончание его рукояти. За

завитками отделки проступал прозрачный тёмно-синий кристалл, обратная

сторона которого была утоплена в темноту, не позволявшую ему проявить

свой цвет. Она вернула взгляд на полотно и прочла оставшиеся строки до

конца.

«… Я также прошу прощения за незавершенную миссию, за ваше заточение в

замке, которому мог воспрепятствовать, но увидел в нём способ исправить

свою ошибку. Прошу простить и за это. У тебя всегда остаётся возможность

всё забыть и жить счастливо, но, милая моя, подумай и реши, сможешь ли

ты и мне уйти в забвение без груза совести.»

- Которому мог воспрепятствовать, - задумчиво, но со злостью в голосе

произнесла она. - Это исправление ошибки запутало ещё больше. Что мне с

этим со всем делать?

Она обвела немую сцену вокруг себя, неподвижную, как собрание скульптур.

Две живые фигуры едва отличались от них, молча и удивлённо следя за ней,

иногда кидая осторожный взгляд на полотно.

Арлия ещё раз посмотрела на эфес меча, повернула его, стараясь

разглядеть сапфир внутри рукояти, затем достала свой талисман и

приблизила два камня друг к другу. Ничего не произошло. Она закрыла

глаза и в сознании вспыхнуло воспоминание об Анжио, лежащим неподвижно,

неподвижные крылья, откинутую голову, капли света, стекающие на

потускневшую чешую. Если эти источники непостижимой силы не могут

вернуть его к жизни, то что может сделать она? По щеке скатилась горячая

слеза. Она ощутила её жгучий жар и то, как она остывала по пути вниз.

Наверное так, но медленнее, уходит жизнь из существа. Которое она не

может назвать ни дорогим для себя, ни любимым, ни тем более родным. Но

его угасание связано с ней, и в её силах каким-то образом вмешаться в

это и что-то исправить. Но что и как? Напряжение мысли достигло предела,

как перетянутая струна, сквозь веки в глаза ударил сначала красный,

потом розовый свет, затем кровь в веках стала уже бессильна сдерживать

напор белого сияния, придавая ему свой оттенок. Она развела в стороны

руки и неизвестная ей сила приподняла её. Через несколько мгновений

колких, морозных ощущений на всём теле, пробиравшихся к последним

клочкам её тёплой души, свет стал меркнуть. Сухой жар, уже знакомый ей,

лизнул её лицо, под ногами она почувствовала шорох песка на каменистой

поверхности. В руках она всё ещё сжимала древний воинственный металл.

Она не без усилия, но всё же открыла глаза и первое, что обожгло её, вид

безжизненного Анжио. Вокруг всё было так же. Удалённые крылатые фигуры

смотрели в закат, но она понимала, что они не хотели смотреть в её

сторону. Если её прибытие было таким же ярким, как и явление в день

обручения, то её не могли не заметить. Значит на тёплый приём

рассчитывать не приходилось. Она уже была готова к другому жару, который

бы прервал её душевные муки и подарил вечный покой, свободу от укусов

совести. На её тень надвинулась другая, намного более широкая. Она

обернулась и увидела перед собой неимоверно широкую грудь угольно-

черного цвета. С вышины его роста, превышающего её в пять-шесть раз, к

ней опустилась голова с проникающим взглядом оранжевых глаз. Острые

змеиные ромбы зрачков впились в её взгляд. В её сознании прозвучал до

боли знакомый вопрос «Узнать или забыть?»

Колебалась она совсем недолго.

- Узнать.

- Хорошо.

- А потом сделать то, на что у меня хватит сил. И забыть.

- Много веков прошло в равновесии, и заключенный договор не тяготил ни

одну из сторон. Но кому было проще его соблюсти, нам, живущим по

сравнению с вами почти вечно, или слабым людям, спешащим сделать что-то

для потомков. Наша благодарность за услугу могла быть и выше, но тогда

она была бы для вас и неподъёмным грузом и опасностью, которые сами бы

разорвали наше соглашение задолго до этого разговора. Но люди начали

злоупотреблять дарами. Знание и жажда повели их по пути, у которого

много развилок по ту сторону тумана будущего. Затем один из вас, чьи

успехи открыли ему глаза, сам предложил помочь расторгнуть договор. Для

этого ему были переданы новые способности. Применил ли он их по

назначению и остался ли он в их рамках, не поддаваясь соблазну? Да. Но

цель не была достигнута. Пусть и время для нас не имело особого

значения, и этот человек не сильно уклонился от взятого им слова, но

последствия стали только тяжелее.

- Что случилось с Анжио?

- То непредвиденное, что не должно было произойти. Одной из просьб этого

человека было защитить его дочь. Но не было необходимости ей быть с ним

так долго.

Шея дракона, так похожая на шею черного лебедя, если бы не его клюв и

размеры, перетекла через плечо Арлии в сторону изумрудного дракона на

камнях. Арлия не нашла сил снова обернуться и увидеть его. Затем дракон

снова вернул голову почти в то же положение, в котором и начал разговор,

но больше не смотрел ей в глаза.

- Два существа, находившиеся с ним рядом, чужие существа, не понимающие,

что происходит за гранью их зрения, черпали его силу, не чувствуя её и

не понимая.

- Башня Идущих Часов…

- И только теперь становится ясно, что вы в состоянии вместить и

поглотить больше, чем мы себе представляли. Вы даже не почувствовали бы

переполнения, а потеряли бы способность управлять этой силой ещё раньше.

- Что я могу сделать? Я тоже не знаю ни размеров, ни возможностей этой

силы, действую наугад.

- Часть твоей силы в камне на твоей шее.

- Камень на моей шее намного больше, чем тот, о котором идёт речь. Я ищу

способ исправить то, что возможно исправить.

- Тогда докажи, что твоё достоинство стоит больше, чем мысли. Которые вы

устремляете в будущее.

Надо было уже что-то делать. Может быть, зрячий, видя её слепоту,

подскажет и подтолкнёт её в верному шагу, а пока… Она сняла с шеи

цепочку и осторожными шагами, ожидая чего угодно от сурового взгляда в

спину, подошла к Анжио. Сколько догадок было у ней в распоряжении? По

большому счету, одна, но вторая была по-девичьи более красивой. Тонкое

струящееся золото скользнуло по клюву, затем по закрытым глазам,

оперению, и наконец кристалл лёг на грудь дракона, оставившего в её

памяти неизгладимый след. В её памяти, оставленной ей его сородичами.

Завтра, быть может, она сама захочет с ней расстаться, но пусть это

расставание не будет омрачено пятном на этой памяти.

- Осталось девять. - сказал ей в спину голос, в котором она прочла по

крайней мере одно значение, которого страстно желала. Она движется пусть

и медленно, ощупью, но в верном направлении.

- Что с ним будет?

- Это часть. Он вернётся к нам, но ты этого не увидишь сейчас.

- Что такое «Осталось девять»?

- Шесть сапфиров у людей, один у тебя…

Дракон пронёс свою голову перед самым её лицом, едва не задев клювом, но

теплым ветром от этого движения ей всколыхнуло волосы.

– … и два существа, которых сила не покинет до мгновения, пока покой не

воцарится по обе стороны. Уходи.

Держа теперь только один талисман, ставший камнем преткновения в числе

других, Арлия вернулась в мыслях к моменту, когда смогла отправиться

сюда. Камень молчал в своей стальной клетке а она взвешивала свои мысли,

которым предстояло снова перенести её обратно. Она представила в памяти

лужайку перед дворцом, надеясь, что там окажется достаточно свободного

пространства, но терзалась сомнениями, что получится без того горького

напряжения, которое, как ей казалось, перенесло её в первый раз.

Она прижала к груди меч клинком вниз, чтобы не нанести на ещё не

прожитые минуты груз новой раны, и закрыла глаза.

И всё повторилось.

Её ожидания не оправдались. Вблизи дворца было хоть и гораздо менее

соотечественников, чем было когда либо на её памяти, но много больше,

чем она предполагала.

На свет её появления обернулись все. Никто не сжимал в руке заветный

камень и не разливал по лужайке связывающие чары защиты, но видимо этот

день должен был вместить больше неподвижных фигур, чем вся история до него.

Из столба света, выросшего от зелёного подножия замка до голубой выси

небес, стали медленно опускаться в две стороны белые крылья. Было чему

удивиться настолько, чтобы забыть о разговорах, тревожных и непонятных

новостях. Над головами собравшихся раздалось неровное хлопанье неуклюжих

маленьких крыльев и белый комок влетел в белое сияние. Ослепительная

вспышка от этого столкновения вырвала из молчащей толпы единый вздох и

пока одни пытались запоздало прикрыть глаза ладонями, а другие

восстановить способность видеть, отведя взгляды в стороны и к земле, на

лужайке уже было два столба света, гаснущих один за другим. Два белых

дракона на зелёной траве смотрели в сторону замка. Один из них,

завернувшись в свои крылья, топтался на месте, сжимая в когтях задней

лапы блестящую иглу. Другой оглядывал окрестности и самого себя,

размахивая по сторонам горбатым клювом. Неожиданно у него над головой

развернулся высокий белый гребень и взгляд остановился на воротах

дворца. От створок парадного входа волной отхлынули сначала те, кто

стоял ближе других, а потом их течение увлекло и остальных. Причем

стоявшим на лужайке теперь приходилось искать путь спасения от двух

нежданных угроз, не представляя себе, что могло исходить от дворца. А

причиной бегства, стоявших на самых ступенях, была каменная поступь

зачарованной стражи, которая двигалась к выходу. Не поднимая мечей и

копий, они продолжали безмолвный шаг, пока серое каменное лицо первого

воина и его закованная в латы грудь не проломили стекло и витые

деревянные рамы из тёмно-вишнёвого дерева. Отряд вышел через пролом

наружу и стал поочерёдно разделяться налево и направо, становясь в

полукруг, вогнутый со стороны неприятеля. Два белых пришельца покачивали

головами в сторону друг друга, словно ведя безмолвный разговор. Стража и

народ безмолвствовали. Наконец дракон с мечом почти сложил крылья и

двинулся в сторону стражи и замка. Полукруг расступился посередине и

преклонил одно колено. Дракон проследовал на ступени и развернулся

спиной к замку. Стражники поднялись на обе ноги и сомкнули строй,

выпрямившись в одну шеренгу. Теперь перед ними был только дракон с

возбуждённо приподнятым гребнем на голове, однако ни одна из сторон не

проявляла желания сближаться. Напротив, оставшийся дракон плотно сомкнул

крылья и занял выжидательную неподвижную позицию. Все передвижения по

поляне стали напоминать шахматную партию, в которой те, кто считали себя

зрителями, теперь были бы её полноценными участниками, если бы только

могли понять правила игры.

Число людей со стороны каждого крыла замка постепенно увеличивалось за

счет выходящих через боковые входы. Среди них были теперь в заметном

числе и обитатели в тёмных мантиях, и их собратья в обычной одежде. Но

независимо от принадлежности к той или другой группе по занятиям или

интересам, они переговаривались и ждали. Ни у кого из свидетелей

происходящего не возникло мысли покинуть место необычных событий.

Недоумение от необъяснимого поведения стражи прервал главный из

возмутителей спокойствия. Обводя взглядом жителей королевства поверх

копий стражи, дракон останавливался иногда на выбранном направлении и из

рядов выдвигалась очередная фигура. Все они спокойным будничным шагом

обходили ряд воинов, проходили мимо белоснежного дракона и направлялись

в один входов в замок, или исчезали из виду на дорожках, ведущих к

селению. Затем зрачки оранжевых глаз сузились до самых узких щёлок и

устремились вперёд в сторону озера. Второй дракон пришел в движение и

его извилистое тело заструилось в сторону возвышенности над озером.

Заняв позицию на самой верхней точке холма, он измерил взглядом склон,

сделал несколько шагов вниз, раскрыл крылья и после этого небольшого

разгона заскользил над водной гладью в сторону острова.

Взгляды от строя стражи и от отступления меньшего из противников прервал

новый яркий отблеск со стороны дворца. Начала этого преображения никто

не заметил. Последнее, что увидели все перед его исчезновением,

вознесённую вверх голову на длинной шее, острые оконечности крыльев,

исчезающие в колонне белого свечения. Но колонна не исчезла вместе с

драконом. Из яркой молочной пелены, прежде чем она погасла, появились

две тонкие руки, а затем стал виден и весь силуэт. Несколько фигур из

присутствующих устремились к ней, но одного жеста рукой оказалось

достаточно, чтобы их участливость успокоилась и они остановились на

полпути. Арлия склонилась вперёд, подобрала меч, развернулась и качнув

волной волос пошла внутрь замка, оставив сцену позади себя без единого

персонажа, вызвавшего оживлённые разговоры и перемещения. Стражи,

обращенные лицом в сторону поляны - вот всё необычное, что осталось

перед дворцом для прохожего, запоздавшего к первому акту. Любой

следующий запоздавший застал бы перед дворцом только туман сомнения,

следовать ли внутрь за принцессой.

От входа она отправилась в аллеи, откуда исчезла под двумя ошарашенными

взглядами некоторое время назад. Как давно? Она точно не знала, только

надеялась, что это был тот же день из той же её предыдущей жизни, выход

из которого она искала. Сколько шагов оставалось до цели, она не знала,

но была готова идти вперёд и платить за это до тех пор, пока цена не

покажется непомерной. В аллеях было не оживлённо, но многолюдно. Тай и

Сола созвали, кого только могли, но присутствие старейшин не принесло

ожидаемых изменений в состоянии тех присутствующих, которые были здесь

на момент чтения полотна. Его не стали сворачивать, а только сдвинули с

дорожки в сторону. По отсутствию к нему интереса можно было догадаться,

что отображенное на нём послание не сохранилось до прихода новых

участников, а могли ли сыновья смотрителя прочесть его вместе с Арлией и

внести хоть каплю ясности в происходящее — Арлия об этом не думала. Её

ладонь грела сталь эфеса, а её сердце грела надежда, что удача и

интуиция её не подведут. Вид расступающихся людей вокруг и

неподвижность, которую она оставила позади себя, отправляясь на

продолжение своих поисков, ужаснул её. Так надолго и так сильно она

никогда ешё никого не останавливала. Сковать этой силой рыбаков на

острове она не решилась. Это было сделано за неё. А носитель голоса

Хитриуса чувствовал себя в аналогичном плену неловко, но куда более

свободно. Оставалось только изгладить это неприятное воспоминание о её

жесткой воле или искренней просьбой о прощении, или новостью, которая

сама вытеснит из памяти это событие. Для первого времени не было, а для

просьб о прощении ещё не пришло. Конечно, она сделает это, если …

Держа эту мысль в уголке памяти поближе к тёплым воспоминаниям далёкого

прошлого, она не заметила, каким решительным шагом, постукивая остриём

клинка по полу, вышла в центр аллеи. Ей не дали никаких особых

предупреждений и советов. В уме тонкой жилкой билась только мысль

«Осталось девять». Значит она в силах пройти этот путь подобно тому, как

ступила на него и шла до сих пор.

Сапфир в эфесе ответил слабым свечением на зов её разума и прикосновение

ладони. Вяжущая густота вокруг тех, с кем она здесь недавно со слезами

объяснялась, начала рассеиваться. Была ли она услышана? Она не могла

знать наверняка. К оживающим фигурам стали подходить близкие и знакомые,

думая что им понадобится поддержка, но способность двигаться и говорить

вернулись за короткое время и без видимых последствий. К Арлии тоже

приблизились несколько человек. Она молча улыбнулась им, отвечая

взглядом на взгляды, затем взяла меч в правую руку клинком вверх. Это

действие никем не было понято, но два-три человека отступили на шаг. На

их лицах не проступило ни страха, ни удивления. Выглядело это так,

словно они просто уступали ей место для действия, освобождая необходимую

площадь. Для чего? Она сама до последнего момента не знала, а потом

мелькнула тень сомнения, которую смела решимость. Опускаясь на правое

колено, она подняла клинок вверх, а потом ударила эфесом о каменный пол.

От места удара во все стороны между стоящих и их ног блеснули

молниеносные кривые нити. Там на полу, где остановились и погасли редкие

белые искры, стали видны синие осколки.

Она поднялась, осмотрела смятое ударом украшение рукоятки и произнесла с

прохладным удовлетворением «Восемь.» Затем вторым точным ударом оставила

меч покачиваться воткнутым в щель каменной кладки пола, прошла мимо

оживших фигур короля, коснувшись рукой его руки, попутно положила ладонь

на плечо Анжело и остановилась около советника Олма. Она никогда так

близко не смотрела в его тускнеющие от старости усталые глаза. Теперь

они были настолько близко, что не потребовался ещё один шаг, чтобы она

положила обе руки на его мантию, приблизилась лицом к его плечу и

прошептала «Скоро всё закончится». Ответом ей было слабое, но

одобрительное похлопывание по руке.

- Арлия, дочка, что происходит здесь?

- Простите мне все, кто сейчас здесь, и кого я не вижу среди вас.

Простите то, что я уже сделала и что намереваюсь сделать. Я лишь хочу

завершить начатое моим отцом Верроном, Верроном Хитриусом.

- Как это может быть? - сбивчиво, почти заикаясь начал король. - Откуда

это известно и можно ли вообще поверить в это?

- В это можно не верить. Это уже не имеет значения.

Среди собирающихся полукругом обитателей замка и тех, кто по разным

причинам бывал здесь чаще или реже, прокатилась волна негромких слов.

Сдержанные жесты были направлены то на собеседников, некоторые руки

невольно указали в сторону на магистра Ордена.

В этом круговороте мыслей и упоминаний наконец очнулся Анжело.

- Арлия, дорогая, что с тобой сегодня?

Он пошел к ней, но едва не споткнулся о меч, торчащий посреди аллеи.

Столкновение с этим незначительным препятствием прервало его мысль,

оставив на лице только отражение беспокойных чувств. Продолжить он не

успел. Сквозь ряды присутствующих просочились несколько фигур в мантиях.

Они шли, сжимая в ладонях своё приношение, и когда их стало числом

шесть, они сложили принесённое перед стоящей принцессой. Это были шесть

талисманов, шесть синих сапфиров.

- Доченька, зачем всё это и что ты собираешься… Что ты задумала?

- Я могу всё объяснить, но так странно я ощущаю и оцениваю себя, так по-

своему мыслю, что мне кажется, что было бы справедливо каждому объяснить

всё лично. Не могу себе позволить более веских слов во всеуслышание, не

хочу делить ошибки прошлого на всех поровну. Не хочу разочаровывать

более посвященных и вовлеченных в присутствии тех, кому суждено только

узнать. Уже сказанным уже многое объяснено. Слов у меня больше нет, как

нет времени. Простите!

Она слегка склонила голову, смотря на свои ладони, затем посмотрела на

рисунок из тонких золотых цепей, обвивающих на полу шесть синих

кристаллов. Она пошла вокруг них, не отрывая взгляда от блеска граней. С

каждым её шагом круг становился шире. Придворные и маги расступались.

Наконец она подняла взгляд и обвела им всех. С этого момента уже ни одно

«Не может быть!» или какое-то имя не звучали и не возвращались эхом от

высоких стен. Сошедшее озарение успокоило каждый ум и теперь всякому

было понятно и происходящее сейчас и произошедшее много ранее.

- Все в разной степени всегда интересовались нашим прошлым. Мы хранили

предания и традиции. Но теперь вы понимаете, что нет смысла в тайне,

которую нужно хранить вечно. Нет смысла в тайне, в смысл которой уже не

проникнуть никогда. И нет смысла быть разными в зависимости от близости

к тайне. Напоследок вы увидите часть вашей истории. Но уже завтра и это

станет ей.

Она подняла вверх одну руку. Взгляды взметнулись вверх, но началось всё

внизу. Рядом с Арлией полыхнул костёр белого пламени, затем уже из

знакомого широкого луча в стороны начали опускаться крылья, по которым

сбегали блики густого зелёного света. Она ожидала увидеть, то что

увидела, но не…

- Анжио! Анжио! - забыв обо всём, воскликнула она и тут же закрыла лицо

ладонями. Неудержимые брызги слёз стекли по рукам, прежде чем она смогла

снова открыть глаза и подойти к нему вплотную. Она положила руки на его

шею. Дракон опустил голову. Взглянул в её глаза и позволил коснуться

своего клюва. Перед лицом Арлии на шее дракона покачивался её талисман.

- Я принёс его. Чтобы вернуть. Чтобы у тебя осталось что-то от меня.

- Ты вернулся, и я бы оставила себе только эту успокаивающую мысль. А он

будет возвращать меня обратно в эти беспокойные дни.

- Он не напомнит. Я не сказал, что это на память. Это не для памяти. Это

от меня.

Арлия обернулась на окружающих, стоявших теперь ещё несколько дальше.

Происходящее было столь завораживающим, что каждому было что выразить,

но никто не произносил ни звука, гадая чем может продолжиться или

разразиться эта сцена.

Наконец вперёд начали выходить три фигуры. Первым сделал шаг Фар, за ним

король и принц Анжело. Выйдя вперёд они остановились и переглянулись.

Анжело опустив и немного расставив в стороны руки смотрел вверх,

разглядывая дракона. Король смотрел на Арлию, ища среди своих

многочисленных вопросов тот, которым уместнее прервать молчание. Его

внутренние терзания прервал Фар своим негромким скрипучим голосом.

- Драгоценная, у нас будет новый договор?

- Нет. Это конец всех договоров. Это только честное расставание.

Она снова провела рукой по мелко оперённой шее, любуясь разбегающимся от

её ладони изумрудным бликам.

Дракон снова поднял голову и встал во весь рост. Сохраняя равновесие, он

опёрся острым краем крыла чуть впереди Арлии так, что показалось, что он

ограждает её. Шея слегка изогнулась и среди черного оперения блеснула

тонкая желтая нить, оканчивающаяся топазом цвета осенней листвы. Теперь

он был виден всем.

- Но Арли…

Принц запнулся и начал краснеть от своей ошибки. По всему было видно,

что эта досада и раскаяние уже исполнили своё наказание за неё. Он

встряхнул головой и продолжил.

- Ты представишь нам нашего гостя? Ведь вы, кажется, хорошо знакомы?

- Анжио Изумрудный, мой спутник в заключении на острове, которое по

стечению обстоятельств стало последним звеном событий, из-за которых...

- она вздохнула. – ...часть нашей прежней жизни должна теперь

измениться. Наш долг по договору превысил допустимые границы. И мы, в

свою очередь, должны быть благодарны, что паритет. Равновесие

сохранятся. Мы только вернём то, чем не сумели пользоваться разумно. Мой

отец Веррон Хитриус начал это восстановление справедливости, но, как я

думаю, он тоже сделал несколько больше, чем следовало, пусть и без

корыстного или эгоистического умысла.

- Отец? - возразили два голоса

- Да.

От переднего ряда слушателей отделилась ещё одна фигура и совсем не

молодым шагом приблизилась к королю.

- Не беспокойтесь, Эдрин. Она всё правильно делает.

Король взглянул на советника с невысказанным удивлением. Олм кивнул и

взял его за руку.

- Я всё объясню, если Арлия не сможет сделать это сегодня.

Под лапой дракона раздался сухой хруст и каменная крошка брызнула из-под

одного из когтей. Арлия, едва касаясь его крыла, начала отходить,

выпрямляя руку, словно стараясь подольше не прерывать это касание. Она

остановилась в стороне в шагах пяти и посмотрела вверх. Остриё второго

крыла уперлось впереди дракона, клюв приоткрылся и хотя ещё никто не

увидел пламени, но жар уже лёг на их лица и все поспешно отступили ещё

дальше. И не напрасно. Взгляд дракона упал вниз и струя огня,

растекающаяся по полу лепестками гигантского лотоса, ударила в

переплетение цепочек с синими островками сапфиров. Сквозь пламя было

видно, как внутри каждого камня зажглась маленькая белая звезда, затем

камни побелели и один за другим они отделились от пола, взлетая и

превращаясь в белые звезды со змеистыми лучами. Как искры над костром,

они поднялись вверх и стали опускаться снова. Анжио был готов и шесть

белых искр, размером в крупное яблоко, исчезли в глубине его клюва.

- Осталось два. - сказала Арлия с облегчением, глядя на загнутые пальцы

на своей руке, словно проверяя себя.

- Нет. Уже только один. Не печалься об этом. Он выбрал другой мир и тебе

осталось помнить об этом всего несколько мгновений. А мне остаётся

помнить о тебе. Благодарю тебя.

Арлия снова сдвинулась с места, обошла полукругом левое крыло, ощутила

под ногами жар нагретого камня и посмотрела вниз. На потемневшем камне

блестели золотые капли, бывшие недавно сплетением золотых нитей.

Некоторые капли образовывали круги и овалы, зияющие пустотой. Она прошла

мимо и снова коснулась обеими руками шеи, опустившейся горизонтально на

её плечо. Его голова выдавалась в сторону стоящих позади. Зрачки

оранжевых глаз, казалось, встретились с каждым в этой зале и с каждым

состоялся беззвучный разговор.

- Как это будет? Как это произойдёт?

- Почти как и то, когда ты сама приходила к нам и возвращалась.

- Ты знаешь, чего я хочу?

- Теперь знаю. Моя вина. Самое простое решение было бы самым верным,

если бы не обязательство перед тобой. Теперь твоё желание исполнится в

полной мере. Возьми свой талисман. И прощай.

Арлия молчала и не могла оторвать рук, расстаться с этим чуждым, но

таким разумным существом. Она обвила руками темную шею, на мгновение

закрыла глаза, затем сняла с дракона его последний дар и прижала его к

груди.

- Я отменяю правление и привилегии в том виде, в котором они потеряли

смысл уже давно. Я возвращаю всё магическое его владельцам. Нам остаются

наши традиции. Больше нет тайны и хранителям больше нет нужды в

сохранении тайн. Отныне только живое, как наши леса, земля и вода,

знание — их традиция и забота.

Голова дракона снова взвилась вверх, крылья сомкнулись за Арлией,

скрывая её от всех, но прежде чем столб белого света вспыхнул и погас,

унося обладателя этих сил в его неведомый мир, перед ярко высвеченной

толпой возникли две ослепительные фигуры: белый искрящийся дракон с

отведёнными назад крыльями и тонкий светящийся силуэт девушки, стоящей

перед ним. Дальнейшего не видел никто, потому что ни один глаз уже не

мог вынести яркости холодного белого света. Когда первые из них начали

открывать глаза, то увидели уже не силуэт, а обычную девушку, стоящую

посреди аллеи под снегопадом мелких светящихся снежинок.

Исчезновение дракона наконец полностью освободило всех, и множество

людей поспешили к ней убедиться, что она чувствует себя так, как им

хотелось бы.

Она помахала всем рукой и неожиданно для себя легко побежала к выходу.

Перед ступенями дворца снаружи стояли уже не зачарованные стражи. Строй

ещё не нарушился, но их преображение было замечено немедленно и к ним

стекалось всё больше народу. Арлия сбежала по ступеням и чувствуя, что

прошлое за её спиной закрывается, как занавес, мирно и без отголосков

слов, исчезает. Вслед за ней. Не стараясь ни догнать, ни окликнуть,

направились смотритель острова и его сыновья. Спустя некоторое время

лодка отчалила от берега и заскользила по глади озера. Очаровательная

незнакомка попросила отвезти её на остров. А потом, если возможно, в

селение. Ей хотелось только ветра и прогулки, а вопрос о ночлеге,

прибежище, жилище — что могло быть проще среди этого простого народа.

Они переговорили и о том, и другом по пути, успокаивая её тем, что после

сегодняшнего праздника ещё нашлись желающие переменить образ и место

жительства.

Спустя одну зиму, когда весеннее тепло уже уступало своё место

умеренному жару лета, снова по озеру потянулся след лодки. Двое из

сидящих в ней смотрели в разные стороны. Арлия смотрела на островок с

тремя зубцами башен. А молодой человек сидел на другой скамье лицом к

ней и осторожно, но уверенно, без всплесков, грёб.

- Как думаешь, Мая, Эдрины уже приехали?

- Вполне может быть. Отсюда ещё не видно. Но они всю зиму так хотели

вместе с нами посетить остров и устроить этот пикник, что вряд ли что-то

могло сорваться.

- А расскажи ещё раз про белого дракона. У тебя каждый раз получается

всё так же правдиво, но каждый раз немного по-новому.

- Ближе к прошлой осени на острове произошло небывалое. Свидетелями тому

стало только несколько местных жителей, приехавших для сбора мёда. От

белых облаков словно отвалился кусок и упал на побережье. Это оказалось

огромным, живым белым драконом, с огнедышащей пастью в виде горбатого

клюва, белым гребнем на голове, как корона. Он тяжело и неуклюже

взобрался на скалу и начал когтями раскидывать камни, вырывая их из

кладки, пока восточная башня не начала рушиться. Он не обращал внимания

ни на кого, хотя двое из сборщиков даже пытались создать шум и отпугнуть

его. Одна за другой рухнули три башни из шести, как вдруг из обломков

поднялась белая лохматая звезда. Дракон издал хриплый клич, похожий на

голос дикой утки, очень похожий, если бы не его громоподобная громкость.

Затем он раскрыл клюв и проглотил эту звезду. Наблюдавшие за ним люди

сначала подумали. Что он подавился ей или обжегся, но он оттолкнулся от

развалин, взлетел, расправил крылья во всю ширь, замер в воздухе и

вспыхнул как сноп белых искр. И исчез.

- Значит, он знал тайну этих башен.

- В этом невозможно сомневаться. А вон там вдали на берегу, кажется, и

наши соседи!

- Похоже, они спускаются. Наверное они прибыли значительно раньше, а

теперь встречают нас.

- Только будь осторожнее у берега. Сначала я привяжу лодку покрепче, а

затем мы поможем тебе подняться на берег.

Она улыбнулась и перекатывая по руке изумруд на цепочке, с которым не

расставалась, стала вглядываться вдаль, не имея возможности подняться выше.

- Я помогу тебе встать, когда причалим, а с берега тебя поддержат за

руки. Но это последняя поездка, пока…

Арлия рассмеялась.

- Да-да, последняя, до поры, до времени. Куда тебе с твоим-то милым

животиком…

Она немного порозовела и снова откинулась на подушки на корме лодки,

улыбаясь и глядя в голубое небо. От облака отделился белый комочек,

словно падая, но изменил направление и исчез в той стороне, куда Арлия

не могла повернуть голову.

- Голубь или чайка?

Мая чуть прищурился, замедлил движения веслами.

- Чайка. Длинные крылья. Они кружат над тем берегом, позади.

Она представила себе, как чайка взмывает и покачивается в небе, ловя

встречный ветер. Чего она не могла себе представить и о чём подумать,

как в подземелье старого замка, в глубоком колодце, в глиняном кувшине

угасла последняя искра беспокойного прошлого.

Часть 5

Две стрелы.

- Лей, догоняй!

Сразу двое мальчишек бросились с деревянными лопатками за «кометой».

Крепко связанный тряпочный клубок с разноцветными хвостами лент описал

дугу на фоне облаков и скрылся в траве раньше, чем неопытные игроки

успели до него дотянуться и отправить в новый полёт.

- Мы выиграли! Ух, жарко! - издалека раздалось сквозь звон жаворонков.

Запыхавшаяся детвора потянулась на середину поляны. Пожав руки и

сговорившись ещё поиграть на закате, они начали расходиться к обеду,

гадая, так уж ли крепок уговор, потому что грядки и делянки близ селения

тоже ожидали своей доли внимания и прилежания. А может пойдёт дождь, и

веселая беготня уступит вечер строчкам сказок и сказаний. Малышне всё

было в новинку и в диковинку. Подросткам постарше были заметнее

разговоры родителей и старшего поколения, которые обычно оканчивались

странным молчанием без объяснений. Им ещё не было понятно, как неведомое

может тяготить, но недосказанность или тайна постоянно витали в воздухе.

Простые, понятные, во многом добродушные сказания из старых свитков и

книг хранились почти в каждом доме. В поисках новых историй всегда можно

было отправиться в замок. В дубово-каменной тишине его залов можно было

устроиться на любой ступеньке, лавке, опереться на древний в четыре

охвата ствол и мысленно улететь во времена и страны, населённые

странными животными, другими людьми, чей язык не понять, как не понять

их странные традиции и незнакомую еду. Как можно прожить целую жизнь

среди сухого и круглый год горячего песка? Или вечного снега, или на

суровом побережье, где тугой ветер с моря то и дело приносит колкий

дождь, идущий не с неба, а дующий в обнимку с ветром вдоль земли.

Это был вкус любопытства, который иногда затоплял сознание, а потом

исчезал на долгое время, когда наступала пора нового урожая. Потом из

этого растительного и животного богатства каждый создавал блюда и

припасы по своим рецептам. Кто-то, когда-то очень мудро разделил жизнь

на времена года, чтобы никому не приелся вкус свежих яблок, чтобы мёд

был в разное время в разных горшках и жидким, и твёрдым. Многовкусие

лета зимой сменит густота варений и сиропов. А ещё возрастом открывался

особый вкус солёного, или острого, что было не понятно в детстве. Об

этом иногда говорилось за столом, где встречались вместе блюда и

продукты очень разного свойства. Предпочтение к сладкому и яркому

естественным образом выражалось у молодого поколения, которое, в свою

очередь, замечало прохладно-спокойное отношение взрослых к их

лакомствам. Неужели клюквенными карамельками, ежевичным мармеладом и

малиновыми сахарными шариками можно когда-нибудь наесться? Как не

повзрослеть быстро до того момента, когда с чаем или без него нравятся

сушеные, почти прозрачные дольки яблок с черным или красным перцем?

У пригретой солнцем каменной стены замка беседовали несколько

озабоченных селян. В крепких, загрубевших ладонях одного из них,

покачивался прохладный железный лом, отбирая из рук тепло. Но тема

беседы не позволяла отвлекаться на это несущественное неудобство.

Поглядывая на полумесяц нового пруда шагах в пятидесяти от основания

каменной кладки, они обсуждали его происхождение и связанные с этим

предположения. Библиотечное крыло, которому решили оставить роль

общественного места для умственных занятий, чтения и собраний теперь

было под угрозой обрушения. Осмотры коридоров библиотеки позволили в

прошлом году заключить следующее: ряд ходов и туннелей уходили в нижние

ярусы, подвалы, в которые теперь не было доступа. Поднявшаяся вода и

мягкая глина затопили и зацементировали проходы, похоронив помещения и

утварь, о ценности которой теперь можно было только догадываться.

Сожалений это не вызывало и догадки высказывались лишь иногда, вскользь,

после чего все спокойно возвращались к аргументам за и против

использования библиотеки по её назначению. Пруд, а к этому определению

подталкивало существование небольшого источника поблизости, образовался

сам собой из-за смещения подземных пластов. Сорок шагов в ширину и сто

десять между оконечностями рогов полумесяца был его измеренный размер.

- Сможем ли мы установить достаточно достоверно, возможно ли повторение

сдвигов и не вызовет ли это обрушение кладки этой стены? Случись такое

снова, и крыша Сада Исполинов не выдержит.

- А сколько у нас мнений на этот счет?

- Сколько бы ни было мнений, верным должно оказаться одно.

- Почва тут, однако, пологая и понижается в направлении озера. Уклон не

велик, но невозможно узнать, удовлетворилась ли подземная вода этим

сдвигом.

- Может на этом всё и успокоится. А глубока ли эта новая складка с водой?

- Рыбаки перенесли на прошлой неделе лодку с озера и измеряли глубину

этим ломом на верёвке. Я как знал - они едва не утопили лом. Говорил им,

что привязывать нужно было уже мокрой верёвкой отстоящими узлами.

- Они же не выяснили ничего удивительного! Всего-навсего примерно

двенадцать локтей почти везде.

- А дно?

- Вот именно дно! Оно твёрдое, и из этого можно заключить одно: это не

оползень, а кусок скалы, который увлекли за собой подземные влаги. Этот

валун, о размерах которого говорит только пруд, раздавил подземные

галереи, выходившие за границы замка, стянул верхний слой земли. Вот

земля и разошлась этой кривой трещиной. Ручей всю зиму поил эту пустоту,

земля, песок и глина затягивали узкие щели вокруг валуна. Что ещё можно

предположить?

- Очень похоже на то, что так и случилось. Значит мы можем только

следить за шириной пруда, чтобы узнать, остановился ли валун на новом месте?

- Не только. Пруд может разрастаться, сколько ему будет угодно. Селение

это не затронет. Не может же он так ползти под землёй до самого озера. А

даже если и может… Тогда этот ручеёк, вытекающий отсюда, впадёт в озеро.

Вокруг станет только суше, ведь ранее ручей совсем терялся на этом

травяном лугу, делая травы сочными.

- У вас есть предложение?

Два немногословных и задумчивых каменщика переглянулись, и увидев друг у

друга в глазах одно и то же настроение, теперь только ждали и взглядом

договаривались, кто озвучит идею. По всему было видно, что вопрос их не

застал врасплох. Или их давний опыт хранил ответ и на этот вопрос, или

мастерству ничего не стоило решить и эту простую задачу.

- Конечно! Мы сложим рядом со стеной замка, но не касаясь её, каменный

знак. Два роста будет достаточно, а на этой высоте укрепим две железные

стрелы навстречу друг другу. Если когда-нибудь их острия разойдутся, то

это и будет означать, что грунт продолжает движение.

- Так просто?

- Это ремесло передавалось из уст в уста, и оно не осталось там…

Старый каменщик приподнял лом и воткнул его в новом месте, в полушаге от

себя, но явно указывая на основание стены.

Намёк был понятен всем.

- Да. У нас осталось только то наследие, что было всегда на полках

верхнего зала.

Взгляд переговорщиков устремился вниз, словно пытаясь увидеть в толще

земли то, что навсегда осталось под завалом. А потом все посмотрели

вверх и не сговариваясь мысленно поблагодарили судьбу, что никто не

остался вместе с этим утраченным наследством.

- Решено?

- Сделаем так, а время и стрелы покажут, как нам быть дальше. Возвращаемся?

- Да. Больше решать нечего. Будет немного работы и кузнецу.

С каждым шагом замок оставался всё дальше позади и постороннему зрителю

в этой сцене ничто не показалось бы примечательным или интересным. И

сами её участники ничего не подозревали, ибо видели в ней только ту

часть, в которой сыграли свои роли. Странность и необычность витала в их

сознании неуловимым привидением. Они никогда не говорили о замке, близ

которого стояли сегодня, или проходили вчера, весной, осенью, в

прошедшем времени. И вчерашний день тоже был прошедшим временем, но

едва взгляд останавливался на нём и мысль пыталась осознать, насколько

он стар, когда и кем построен, для чего, как лёгкая мысль ускользала и

терялась. Этот холодок иногда возникал сам по себе, или был причиной

вопросов от любопытных детишек. Раздумье всегда было коротким, а деток

отсылали к книгам, где прорисованные башенки теснились со сказочными

существами, орнаментом из вьющихся растений, а лестницы строчек уводили

в сказку прошлого.

«В преданиях ветхой старины,

Ты ищешь для себя ответа

Кем и когда сотворены

Леса, дожди, зима и лето?

И без ответа только лень

Вопросом мучает напрасно

А мир творится каждый день

Ежеминутно, ежечасно»

И желтоватые страницы, тёмно-зелёные и синие строчки, смотря какие

растения и медная ржа были перетёрты при изготовлении чернил, уводили в

другие размышления о том, как всё устроено и как извлечь из окружающего

мира уют и пищу, радость и желание написать свои такие же строки.

Новый пруд стал и новой достопримечательностью, и новым местом прогулок.

Вода вроде и не собиралась уходить. Местоположение питающего ключа ещё

не было известно, но что он есть никто не сомневался. Искать его не было

необходимости. Лето прогреет воду, а вездесущие мальчишки не замедлят

облазить его вдоль и поперёк. В каком-то одном месте будет заметно

холоднее. Это и будет ответом. А пока они носятся между прудом и озером

наперегонки, запуская рыбёшек и подзадоривая девочек.

- Помогайте! Надо ещё принести камыша и поселить лягушек!

Девчонки, хоть и их ровесницы, как-то свысока смотрели на эту кутерьму и

не спешили принять в ней участие. С одной стороны, подвижное зрелище и

так не скучало без их помощи, а с другой им было прекрасно видно, каких

серебристых обитателей озера и какие водоросли переносили в пруд.

Наконец самая маленькая из них, какая была с ними в этот день, внучка

пасечника, разрешила их сомнения такой простой детской мыслью, что

колокольчики смеха ещё долго звенели над лугом. Обладательница белого

шерстяного платка, расшитого как венок из цветов, и передника с

карманом, из которого она угощала воробьёв зернышками и крошками, тоже

наблюдала за передвижениями по лугу, доставая по одной изюминки из

сжатого кулачка. Когда с изюмом было покончено, она отряхнула руки,

выставила вперёд одну ножку, по-взрослому сложила руки спереди и изрекла

истину, достойную занесения в местные летописи:

- А лягуфки припрыгают сами!

Праздник

Летний праздник в этой обширной зелёной округе имел отличия от осеннего.

Некоторые культуры убирались уже после него, но в конце лета выбирался

тёплый ясный день, когда спокойствие за будущую зиму наполняло полки,

деревянные закутки в помещениях для хранения припасов. Позже, между

осенними дождями, земля ещё отдаст сочные корневища, а заботливо

обожженная глина наполнится медами и маслами. С первым снегом закрутятся

в домах ручные жернова и будет до дюжины видов муки из разных злаков (и

это ещё не считая орехов!) для смешивания и выпекания хлебцов и

бесчисленного количества разных пирожков, до формы и состава которых

додумаются заботливые и любопытные хозяйки. А в предвкушении румяной

горячей корочки суетливые дети подскажут новые сочетания.

Летний праздник играл роль большого дня отдыха, передышки с весельем

пополам, на который все приносили свою усталость после посевов и ухода

за всходами. Теперь солнце и дождь брали на себя большую часть забот об

урожае, а дары моря и пресных водоёмов всегда были под рукой, и даже

круглый год, только пойди и возьми, чтобы разнообразить свой стол.

Ореховые чащи делились своими твёрдыми плодами, в ответ на что жители

разбрасывали орехи по лесам. И лес становился большим общим садом,

довольным своей избыточной щедростью. Лес был так близок, что не было

особой необходимости возделывать фруктовые и ягодные сады близ жилья. На

праздник шли запастись терпением, весельем и бодростью на начало

созревания культур, которые требовали прилежного земледелия.

К празднику готовились на досуге и зимой, и весной, разнося по домам и

умельцам свои идеи, потому что мало было нарядиться и быть готовым к

играм. Некоторые игры и затеи требовали подготовки, и даже небольшого

строительства. Несколько лет назад, кроме тканевых лабиринтов для игр и

пряток, качелей и крутящейся на столбе крестовины (подобие карусели)

снова стала очень популярна «Быстро-Печь». Год от года что-то менялось в

конструкции и архитектуре печи, каждый год печь отделывали и

расписывали разными яркими орнаментами по глине снаружи, но к этому лету

кузнец особо постарался зимой и явил заразительно интересное новшество.

Но сначала о сути. Подрастающие хозяйки приносили с собой сковороды и

тесто, каждая по своему усмотрению, плотное или жидкое, пряное или

сладкое... На своё усмотрение выплетали из него всевозможные причуды,

которые иногда разрешали другим украшать резаными сухими яблоками,

засахаренными ягодами и прочим. После всей этой хозяйственной заботы и

кухонной магии отправлялось и удлинённую печь. Печь складывалась из

глиняных брусков и за неделю до праздника два-три раза протапливалась

порожняя. Механической новинкой печи стала длинная кольчуга, которую

можно было протягивать как ленту через печь и получать на другом конце

пышущее жаром и ароматом готовое изделие. Не маловажной частью общения и

игры был выбор паренька, которому доверялось крутить ворот. Ожидающие

вкусной пробы следили за уходящими булочками и пирожками с двух сторон

печи. «Быстрее» или «Медленнее» сыпались с обоих концов, но чаще всего

умение награждалось совсем не сырым тестом, и не так уж подгоревшей

корочкой. Из печи один за другим появлялись плетёные караваи, пирожные,

тонкое кружевное печенье размером с большую тарелку, плетёные из теста

букеты, выписанные таким же способом буквами имена и ещё не весть что,

когда иной шалун ухватывал момент, когда за входом в печь никто не

следит, и запускал в печь послание, которого не ожидают с другой

стороны. Смотря по смелости шутника, ему воздавалось смехом, или

брызгами воды, а порой и неотвратимым приговором самому попробовать свою

шутку на вкус.

Веселье струилось во все стороны от этого действа, как от нагретых

углями боков печи.

Никому в голову не приходило называть праздник попутно, например,

«ярмаркой невест», но здесь, наверное по старой задумке предков, как

нигде близко встречались сила и хозяйственность, умение договариваться и

понимать, готовность соединять разные умения в один результат.

Игры, пляски, рассеянное по большой поляне застолье, в котором не было

одного большого стола, но вся поляна была столом с большим выбором и

угощений и веселья.

А что же вечер и пик ночи? Вечер после сытного дня продолжался песнями

над озером, когда эхо возвращает отголоски звонких слов, а ночь и парное

молоко нагретой солнцем воды звало к купанию под звёздным небом. Давным-

давно сначала берег украшался цепочкой огней и небольшой, но высоко

сложенный костёр служил береговым маяком. Потом пробовали запускать

свечи на дощечках по глади озера, но волнение гасило и топило эти

неустойчивые светлячки, пытавшиеся на тёмной воде изобразить свои

созвездия. Выход был скоро найден. Лёгкие, хорошо просушенные поленья в

два локтя длиной и в руку толщиной, снабжали железным грузом с одного

конца. Полено превращалось в большой вертикальный поплавок, на верхнем

торце которого можно было укрепить даже небольшой факел. Огонь находился

на треть полена над водой, но никакая волна уже не могла помешать ему

участвовать в ярком ночном плескании. Поленья спускались в воду у одного

берега, а вытягивались на малом удалении от места купания в одну линию

тонкой бечевкой, связывающей их. Эта же бечевка не давала им разбрестись

по поверхности озера.

Мы у неба дождик просим!

Крошки хлеба в воду бросим!

Солнце! Землю согревай!

Дождик-дождик, поливай!

Пожар.

Кузнец, до праздника занятый повседневными хлопотами починки и

изготовления новых инструментов, наконец взялся за новое дело с внешне

суровой рассудительностью. Стрелы длиной в пять шагов! Вы не знаете

характера железа! В три шага — это будет хорошо. А в пять — прогнётся.

Постройте вашу глыбу ближе к стене и дело с концом. И не забудьте, что

при таком размере концы стрел не будут всегда точно направлены

навстречу. Солнечное тепло днём может их развести немного, а потом они

вернутся обратно. Не спешите делать серьёзные выводы сразу же.

С кузнецом уважительно согласились, и он принялся за работу. Вытянуть из

куска железа длинный прут — уже была хлопотная задача. Даже горн не был

построен с расчетом на такие изделия. Но что значат такие пустяки, когда

мастер ещё не зачерпнув угля и не тронув меха уже видит вдали своей

мысли себя с готовым изделием, и ему очевиден каждый шаг на пути к его

изготовлению.

Горн был устроен так, что имел два подхода к нему. Одно окно было

снаружи, под навесом и летом позволяло работать на свежем воздухе.

Противоположная стена горна выходила устьем внутрь и звонкая жаркая

работа продолжалась и зимой.

Работа кузнеца тем выгодно отличалась от трудов пасечника, что весь

процесс можно было увидеть за короткое время. Вот кусочек желтого от

жара железа находится щипцами среди углей, а вот он уже становится

продолговатым, потом острым клином, а вот уже он искрит о точильный

камень и становится острым и блестящим когтем для лазания по деревьям.

Мальчишки охотно помогали во многом: и со сбором дров, и в приготовлении

древесного угля, когда нужно было срезать на лугу куски дёрна. В снежные

месяцы можно было спокойно дома заниматься выгибанием рыболовных крючков

из тонких податливых железных спиц. Когда все горсти готовых крючков

сносили обратно в кузницу, всем было интересно, как они обретут

упругость. Мастер складывал все крючки в железный ковш, насыпал в него

какой-то порошок и ставил в горн. Весь ковш до утра стоял в горне

малиновым от жара, а на утро его перемещали под самый носик воздушных

мехов. Несколько взмахов, и теперь не помощники, а только сильные

безошибочные руки брали ковш щипцами и опрокидывали в большую деревянную

бадью с водой. Облако пара взлетало с шипением вверх под навес, а на дне

рассерженной воды теперь лежали прочные крючки, которые оставалось

только высушить и заточить.

- А ковш! А ковш! Ещё сделай пару! Сделай ещё пар!- кричали мальчишки

помладше, которым короткого представления было мало. Ковш всё ещё

светился красным и медленно переходил к вишнёвой спелости.

Кузнец улыбался, брал крынку с водой и наливал немного в толстостенный

ковш струйкой по самому внутреннему краю. Вода снова злилась, шипела как

змея, но постепенно умолкала и кузнец показывал всем булькающий в ковше

кипяток.

- Кто будет со мной железный чай из ковша?

Весёлые оттопыренные уши внимали это как шутку, но кузнец брал с полки

сверток с заварными травами и сыпал в ковш. Как можно было отказаться

попробовать такую необычную штуку!

Мальчишки сновали тут и там, то и дело таская из железной кучи за горном

гвозди заготовки серпов. Серпы с не грозными, но доходчивыми

объяснениями, обычно возвращались на место, за исключением тех случаев,

когда заслуженное доверие поручало любознательному самому отбить тонкий

край для заточки, сделать зубчатую или волнистую кромку и довести серп

до рабочего состояния. Вслед за утащенным гвоздём обычно сразу пропадал

один из молотков, и если наковальня была не занята, то о пропаже того и

другого можно было легко догадаться по неуверенному звону металла,

смеющегося над попытками извлечь из него что-то кроме тепла,

образующегося от ударов и смятия.

Наконец мастер вернулся от развлечения своих маловозрастных посетителей

фокусами своего ремесла к серьёзности и с предупредительным «А ну,

поберегись!» в горн потянулись черные пальцы клещей, пошарили в бело-

желтых от жара углях и ухватили длинный толстый прут, которому

предстояло стать ещё тоньше и длиннее в три раза. Это уже была забота

мускулистых рук, молота и серой лысины наковальни. Частые удары продлили

свечение размягченного металла, который лениво и неохотно подчинялся

желанию кузнеца. Но на пути к конечной форме и размерам куску металла

предстояло ещё несколько путешествий в горн, пока в ход не пойдут зубила

и другие инструменты, с помощью которых голый железный прут украсится

благородным остриём, а более тонкие завитки, схваченные кольцами,

удовлетворят вкус создателя. Задание было не трудным, привычным, и в

итоге было достаточно остановиться на прямой железной пике, но какой

мастер остановится на такой скучной простоте после изящных флюгеров и

наверший башен, после кованных узоров, которые в скучном быту могли бы

быть заменены на простые дверные петли.

Малиновый цвет раньше молота сказал, что податливость металла вот-вот

станет совсем несговорчивой, и прут отправился в горн. Его место на

наковальне сразу занял его близнец, которому с отставанием на один шаг

предстояло тронуться в рост.

- Лей! Поищи прутки потоньше для украшений и бросай в горн! - попросил

кузнец помощника постарше.

Лей последовал просьбе о помощи и скрылся в темноте прохода в зимнюю

часть кузницы. У закрытого противоположного устья горна на земле было из

чего выбирать. Розыски пришлось производить на ощупь, но это не

затруднило. Пальцы видели в темноте и определяли найденное безошибочно,

но подходящие куски пока не попадались. Тишо повиливал хвостом позади и

нетерпеливо повизгивал, стараясь протиснуться и помочь в розысках. Тем

временем первый прут уже во второй раз добавил себе стройности и

прямизны на наковальне и отправился в угли. Двое неутомимых помощников

помладше нашли верёвку мехов горна похожей на подобие развлечения и

весело подпрыгивали и повисали на ней. Выдох мехов внутрь горна плавно

опускал их вниз и развлечение повторялось снова.

Отправленный в горн прут на этот раз скользнул вперёд легче, чем раньше,

благодаря своей новой вытянутости и гладкости, передний край его ударил

в угол нижнего кирпича в створе горна и каменная арка вместе с горячей

заслонкой выпали наружу. Вслед за ними сошла небольшая лавина красного

угля. Лей успел только понять, что его сверху ударило жаром и удушливой

раскалённой пылью и искрами. Крикнуть он уже не смог. Кузнец услышал

звук падения заслонки, но не сразу понял суть произошедшего. Лай Тишо и

его метание в проходе заставили его выронить молот и он бросился в

темноту, мечтая только о том, чтобы его удаль не имела последствий. Ему

ли было не знать характер содержимого горна, раздуваемого азартом

снаружи. Едва не снеся плечом второй угол своей печи он упал на колени и

в красном свечении схватился за первое, что увидел, за руку. Обвал был

не велик, но беспощадно горяч, и со своей молчаливой ношей он бросился

наружу, крича на ходу бессвязные слова тревоги. Увидев у него на руках

Лея в дымящихся лоскутках одежды, помощники со всех ног и с криками

понесли тревогу во все ближайшие дома. Оттуда, насколько возможно

быстро, стали прибывать взрослые. Кто-то, уже с первых слов поняв что

случилось, послали к дому Олма, теперь единственного пристанища ведающих

в науке л;карства. Их тонкое искусство различения недугов изучали ещё

несколько молодых людей, но теперь в полной мере всеми имеющимися

знаниями владели двое — дряхлый Олм, чьё темное одеяние всё реже

появлялось в дневном свете, и его сын. Оранжевое ягодное масло уже было

взято с собой. Но при виде ожога были отправлены новые посланцы за

новыми ёмкостями, за тканью с редким плетением нити, за холодящим

настоем, отстоявшейся жидкой солью… Сознание Олма-младшего металось в

поисках воспоминаний обо всём, что касалось поражения тела огнём, а

более всего он затруднялся с решением, стоит ли проводить пострадавшего

в полное сознание, или поддержание его в на грани сознания будет для

него не опасно. Очевидным был только один вывод: Лея нельзя оставлять ни

на минуту, и тот, кто с ним должен оставаться, должен быть в состоянии

принимать решения.

На раны, а таковыми были почти треть тела, были наложены два слоя

покрова, смоченного в снадобьях, призванных унять боль и начать питать

надежду исцеления.

- Не спеши. - глухо и спокойно раздалось из-за спины.

Он не ожидал услышать этот голос сейчас. Но этот голос означал только

одно: его отец был за его спиной.

- Мне передали и я настоял, чтобы меня принесли сюда. Не спеши и не

теряй самообладания. Теперь нас двое. Мы справимся.

Что ещё могло сильнее его поддержать в этот момент, как дружественный

порыв ветра возвращает канатоходцу спасительное равновесие! Он только

благодарно кивнул и два родственных разума поняли друг друга. Большего и

не требовалось.

Лей за два дня неусыпного дежурства около него дважды приходил в себя,

вселяя в безутешных родителей искру веры, но ещё день и ночь спустя Олм-

старший осторожно выпустил из своей сухой руки его запястье и прикрыл ей

свои глаза.

- Я очень опасаюсь, что в этой борьбе Лею может не хватить его жизненных

сил. Стук становится всё более не ровным. Я давно не слышал эти зловещие

перерывы.

Окружающее молчание выслушало эти слова, и все знали, что к сделанному

уже нечего добавить. Раз они прозвучали, то случай или судьба оказались

сильнее.

Старейшина-врачеватель и его сын оставались до утра третьего дня, когда

колыхание вен уже едва ощущалось, и только слабое дыхание говорило, что

тело ещё живо. Неподвижность тела говорила, что возможно, и на это

надеялись все, сознание живо и слышит, но не чувствует.

Утром четвёртого дня только птицы и трепетание листьев на ветру нарушали

тишину селения.

Во второй половине дня в незапертые двери во всех домах шепотом вошло

приглашение придти проститься.

Тишо лежал в углу и только приподнимал голову и поскуливал, когда вновь

входящий загораживал от него ложе его молодого хозяина. Он знал всех. Но

никогда не видел столько людей сразу в его доме и не понимал, почему

собравшиеся не говорили наперебой, как обычно. А их тяготила

беспомощность и густые тягучие мысли. Беспечные детские кудряшки и эти

ссохшиеся губы. Он не мог никому ответить, но, может быть, ещё мог их

услышать.

Арлия ждала мгновения, когда она тоже подойдёт к нему. Не было никакой

очереди или порядка. Каждый подходил прощаться тогда, когда осознавал,

что ему хватит на это сил. Каждый подходил и молча наполнял свою память

этим страшным зрелищем. Какие слова прощания звучали в их молчании и

какие просьбы возносили они к небу — оставалось их тайной, но все

чувствовали одно и то же и не было нужды в словах вслух.

Арлия, хоть и чувствовала головокружение, но поняла, что если не сейчас,

то позже её сердце этого не выдержит. И она прошла четыре шага,

отделившись от скорбного молчания позади.

Потекли медленные, как капли воска со свечи, мгновения. Им вторили эхом

такие же содрогания сердца. Колкая прохлада обморочного покрывала уже

спешила накрыть ей лицо, когда на помощь пришли уголки глаз, из которых

вырвалось влажное горьковатое тепло. Эта влага будто оросила её

сознание, но не изгнало оттуда чувства и ощущение, что его часть,

знакомое, близкое, хрупкое и невинное будет вырвано и украдено навсегда.

Она не могла себе позволить отойти сразу. Она дала себе слово, что

наберётся твёрдости и посмотрит ясными глазами и запомнит. Это

единственная дань, которую она должна честно оставить здесь, в этой

комнате и в своей памяти. Её усилия сдержаться снова оказались

недостаточны. Непослушные веки приоткрывались, но взгляд заволакивало

влажными бликами. Она хотела осушить глаза краем платка на шее, но

торжественная неподвижность, которой требовало её сердце, заставила её

только положить руки на край постели. Из-за замутнённого взора рука

легла не на край, а коснулась обожженной ноги. Мальчик лежал на грани

сознания и не пошевелился. Она почувствовала, что слёзы стекли и она

сможет наконец взглянуть, и начала снова открывать глаза. Блики света в

глазах постепенно прошли, но белые блики, такие же как от солнца на

воде, сбегали теперь с её рук и исчезали в ткани, словно проникая

внутрь. Стараясь не шевелиться, она только своими тонкими пальцами

приподняла край покрывала. Блики расползались по бугристой трескающейся

поверхности страшного ожога. Она не могла понять, что происходит, но

следующая мысль её укрепила. Эта единственная мысль пришла в

опустошенное сознание, когда его бессильно покинули все остальные, и

только смирение оставалось стоять в стороне, в тени пустоты. Что могло

теперь произойти ещё хуже того, что уже произошло? Она подняла взгляд

вверх, рассчитывая, что это движение скажет окружающим то единственное,

что заставляет опустить лицо вниз или устремить его вверх и не мешать

неслышным уху словам улетать к небу сквозь кровлю. Арлия повернула свою

правую руку ладонью вверх. Линии на её руке струились тонкой картой рек

ярко белого света, как с высоты птичьего полёта. Лёгкая водяная рябь

бликов начиналась от запястья и искала выхода на кончиках пальцев. Не

находилось слов, чтобы описать внутренние ощущения этого явления. Из

понятных чувств была только освежающая прохлада, и эта прохлада искала

выхода, какой-то цели. И она придвинула обе ладони к неподвижному телу.

Молчание позади не прерывалось даже скулением Тишо. Сколько времени она

так простояла, она не запомнила и не определила, а белые чайки бликов

всё слетали с рук. Её никто не торопил и оставалось только довериться

внутреннему зову, интуиции, слепой надежде. Потом настал момент и её

затёкшие ноги сказали ей, что стоит она тут уже довольно долго, и она

осторожно обернулась. Позади никто не переменил положения. Неподвижные

молчащие тени родственников и соседей. Ещё один взгляд вниз: мерцание с

рук стало ослабевать и исчезать, но белое сияние перешло на ногу и

крошечные белые светлячки искорками вспыхивали тут и там. Арлия опустила

покрывало на место и сделала непослушными ногами шаг назад, потом в

сторону, стараясь не потерять равновесие и собственный рассудок. Она

надеялась, что кто-то выступит вперёд или кивком головы попрощается с

ней. Но никто не шевельнулся. Не найдя взглядом своего спутника, она

медленно вышла. Мая ждал её на улице.

- Я почувствовал, что не смогу. Прости меня. Мои чувства вынесли меня

сюда. Могу ли я надеяться, что меня не осудят за это?

- Кажется, нет. Идём домой.

- Ты вышла другая. - сказал Мая, стараясь заглянуть ей в глаза. -

Неужели уже всё?

- Не знаю. Может быть и всё, но я не знаю какое «всё».

Она взяла его за руку, потом обняла и почти бессильно повисла у него на

шее.

- У тебя ледяные руки! Тебе дурно?

Ответа не последовало. Мая, бережно поддерживая, довел её до дома, хотел

уложить спать, но она взяла первую попавшуюся в руки книгу, села за стол

и начала бездумно перелистывать страницы, ища сама не зная что, или

ожидания какой-то мысли, ухода дрожи, слабости. Так они просидели ещё

долго, пока свеча не оплыла почти до основания. Он не мог оставить её за

столом одну, и не стал уговаривать. Пусть уж лучше так, чем муки

бессонницы с теми же мыслями. Наконец, когда за окном стихли последние

стрекочущие звуки в травах, а горизонт приготовился ослабить темноту

ночи, на тропинке раздался быстрый топот лёгких ног, а затем частый стук

в дверь. Это были два приятеля Лея, красные от бега или возбуждения.

Едва дверь приоткрылась, один из них торопливо выпалил короткое «Он

попросил пить!» и резвые ноги были уже готовы сорваться снова на бег,

дальше по сумеркам, к следующему дому..

Мая обернулся на них с непонимающим. полусонным лицом.

- Что?

- Он попросил пить!

- Кто?

- Лей!

- Он очнулся, поднял руку и попросил воды.

Мая обернулся на Арлию. Она спала за столом, положив голову на руки

поверх страниц книги.

Не может быть! - ответил он в сторону двери, за которой уже никого не

было. Топот удалялся по тропинке.

- Я иду!

Терзаемый этой непонятной и невероятной мыслью, он дважды порывался

шагнуть в сторону двери, но снова возвращался взглядом к жене. Тронуть

её за плечо? Пойти вдвоём? Лучше схожу один. Добрая весть не станет

менее доброй утром.

Вернувшись к порогу дома, через который он дважды переступил вечером, он

увидел ещё больше своих соседей снаружи. Никто не заходил внутрь. Его

придержали за локоть и указали на приоткрытое окно. Он понял без слов,

что лучше только заглянуть. Обернувшись на лица, он заметил разительную

перемену. Молчание было то же, но на влажных лицах сияла робкая радость,

которую они, казалось, боялись спугнуть. Он заглянул за ставню. Отец и

мать сидели на полу у постели, опустив друг другу голову на плечо. В

изголовье горела свеча. Лей спал. От его медленного, но теперь глубокого

и ровного дыхания пламя свечи монотонно покачивалось в стороны. Он

улыбался во сне.

Мая обернулся, и его удивлению откликнулось несколько кивков головами.

Он отошел от окна и также не говоря ни слова, коснулся руки или плеча

каждого и поспешил домой.

Вернулся он скоро, но ещё затемно. Переложил Арлию на полог, а сам ещё

некоторое время не находил себе места. Этого не может быть! Но я гоню

своё неверие. Я зол сам на себя, что ещё сомневаюсь. Может ли моя мысль,

моё неверие, навредить? - твердил он себе вслух. - Надо лечь и забыться.

Пусть придёт утро, и пусть оно будет радостным.

И похожие слова этой ночью звучали при каждой встрече, и в каждом доме.

Во всём селении свечи и очаги горели до утра, а с восходом снова

собрались все, кто не нашел сил остаться. Последними пришли Мая и Арлия,

которая после сна, казалось, едва могла вспомнить имя мужа, а может и

своё собственное.

Они вошли снова в комнату, в которой были вчера, но уже с другими

чувствами, а вышли с третьими. Все выходили другими. Неотвратимое,

поселившееся в этой ночи, было вспугнуто и поспешило исчезнуть.

Ушли за Олмом и его сыном. Молодое изумление, недоумение и непереводимое

на язык слов размышление старца лишь дополнили эту картину, уравновесив

её радость. Пелена грядущих дней прояснилась и потеплела, как потеплели

руки во всём селении, когда их протягивали для приветствия. Вместо

приветствий первой ещё долго звучала безымянная благодарность.

Сердце.

Тяжесть неминуемого горя улетучилась и над селением снова витал дух

спокойной жизни, обычных забот, безымянной благодарности. Лей быстро

поправлялся, хотя ещё и не вставал. Отпадающие чешуйки обгорелой кожи

собирали с постели и и уносили в поле с надеждой, что мысли об этом

останутся там же. На боку и ноге, того обширного места, которого

коснулся огненный нрав, освобождалась здоровая плоть, сначала

красноватая, но постепенно остывающая до обычного телесного цвета.

Сколько слов ушло на то, чтобы изгладить вину в глазах подростка. Он

понимал, как сильно переживали за него, и что его легкомысленноость или

невезучесть доставили всем слишком много сердечного волнения, тревоги и…

ожидания непоправимого горя.

Мая, Анжи и Арлия хлопотали около дома. Мая занимался уходом за

посевами, Арлия по мере сил помогала ему, а когда уставала, то с нежным

увлечением разговаривала с высаженными цветами. Так было и сегодня.

Благодарная земля под кустами, чисто прибранная от сорняков, пила воду

полива, цветы молча отвечали ей ароматом трепещущих на ветру лепестков.

А потом она почувствовала, что головокружение и боль в груди вот-вот

уронят её, а сознание покинет. Её негромкий зов был услышан и Анжи и Мая

подбежали, чтобы узнать, что случилось.

- Арли! Что с тобой?

- Я, наверное, очень бледная, да? - спросила она, прижимая руку к левому

боку.

- Да. Тебе нужно прилечь и отдохнуть. Не нужно было отдавать слишком

много сил. Ты перестаралась.

- Я смогу дойти, только помогите подняться и поддержите.

- Мы с тобой! Осторожно! Идём в дом.

- Что ты чувствуешь?

- Очень сильно и тяжело бьётся сердце. Оно как беспокойный камень

колышется в груди.

- Нужен отдых и покой. А пошлю Анжи за младшим Олмом.

- Может не нужно? Может я просто утомилась?

- Нужно. Если так не случалось ранее, то нужно.

Мая был непреклонен и настойчив.

Дома она прилегла, а Мая уже переставлял горшочки из керамики, ища

нужные. Нужно было найти знаменитый медовый напиток с пятипалым корнем,

который так умеет собрать и укрепить жизненные силы при упадке, и сухие

травы, одна из которых давала покой и отдых, освежение сознания.

Старейшина Олм, едва успев прийти в себя после недавнего происшествия,

выслушал послание, дал свои советы и остался на этот раз дома. Его

познания недугов были так обширны, что жители общины всегда получали

действенный совет из недр его немощной мудрости. Теперь, когда он был

уже очень слаб и стар, последние его силы уходили на ежедневное письмо.

Сдвиг подземных пластов похоронил его записи в затопленных и смятых

галереях, и теперь буква за буквой они заново ложились на листы в том

ценном порядке, который ему диктовала ещё ясная память. О чем он так

часто молчал, глядя на свои записи и откуда так ясно диктовал длинные

страницы своих знаний — знал только он. Иногда он писал сам, но всё чаще

ему помогали домашние и даже соседи. Медленные мысли порой прерывались

его воспоминаниями и сожалением. У него были трое сыновей, один из

которых особенно проявлял понятливость в определении характера боли и

причины, которая её вызвала. Обладая этим знанием обычно оставалось

сделать совсем немногое: дать нужные рекомендации и проследить за их

исполнением.

Олм-младший прибыл без промедления, ощупал ладони, биение в горловой

аорте, выслушал голос и дыхание. Лоб был прохладен и сух. Не нашлось

признаков горячности, изменения цвета лица. Это тоже было отмечено.

Затем он сначала приложил свою ладонь к левому боку Арлии, прижав её же

локтем, и наконец стал прослушивать левый бок ухом.

Стоящим рядом он не изрёк ничего определённого, кроме того, что сердце

очень не спокойно. Успокоительно прозвучали лишь слова, что признаки

известных недугов не сходятся в полной мере. Нужен покой, а лучше сон,

особенно дневной. Он очень одобрительно осмотрел вынутые из запасов

настои, улыбнулся в сторону Анжи и Мая. Арлия слабо улыбалась его

заботам и была бы рада его приходу ещё больше, если бы не этот не

праздничный повод. Он был уже тоже в летах, но так похож на отца. Его

спокойная рассудительность, казалось, была ей знакома, а ещё она питала

к нему, как и к его отцу, не только уважение к возрасту, а как к

близкому другу. Но особенно сейчас ей не хватало ясности и силы

рассудка, чтобы мысль не отлетела вместе с его удаляющимися шагами.

- Следите за сердцем. Я показал как. - сказал он Мая. - Этот

успокоительный настой - перед сном. Свежий воздух и сон. Я приду сам ещё

раз вечером, дважды завтра и далее. Надеюсь, что не придётся посылать за

мной, но если понадобится — вы знаете где я.

Предписания были исполнены. Дела — отложены. В сумерках, уже перед сном,

Арлия сама почувствовала, что тяжелый стук в груди ослаб и забытие

лёгкого сна уже близко. Спокойная, тёплая летняя ночь — разве не лучшее

время, чтобы окно было оставлено открытым?

Мая улегся на пологе неподалёку от её ног. Переживание отняло у него

изрядную долю запаса сил, который он хотел посвятить чтению вместе с

сыном. Пусть ничто не отвлекает от покоя, ни свеча, ни тихие разговоры

над книгой. Ученик старейшего дал лучшие из имеющихся у него советов, и

было разумно им следовать.

День погас.

Арлия лежала без сна, хотя и желала его. Она тоже была исполнена

готовности не нарушать рекомендаций, но что-то не отпускало её из

прошедшего дня и не давало коснуться век сонному забвению, которое уже

витало над ней. Она повернула голову в сторону окна и вдохнула ночной

воздух. В нём было столько знакомых тонких ароматов, оттенков. Запах

остывающего дня, отдыхающих трав, вечернего тумана, озера, даже

предгрозовой суховатый запах звёздного неба. Она вспомнила что-то из

своего далёкого детства, лёгкое и наивное. Как пахнет звёздное небо? Вот

бы дотянуться и узнать! В невысоком проёме окна искрилась одна

единственная слабая звёздочка. Если смотреть на неё, то её крошечный

блеск можно забрать в свои мысли, а когда закроешь глаза, она всё равно

продолжит своё сияние. Так придёт сон, а утром она встанет и будет полна

сил, как на одно утро раньше, и её цветению и бодрости будут все рады.

Она прикрыла глаза, но ей показалось, что она продолжала видеть ночное

небо и искорку звезды. Слабые дуновения из окна превратились в её

воображении в медленный, очень медленный водопад свежего воздуха,

стекающий с окна. Как хорошо! Я уже засыпаю...

Лёгкая, плотная тяжесть начала ощущаться в ногах. Эта медленная мягкая

тяжесть расслабила и разогнула ей пальцы рук, до полного погружения в

ночные грёзы оставалось два-три спокойных вздоха, как тяжесть усилилась

и стала сковывающей. В этом странном усилении чувств трудно было

различить, то ли сон поглотил её так глубоко, то ли что-то легло на

ноги, как грузный сыпучий песок. Она подняла веки, чтобы попробовать

убедиться по какую сторону сна она находится, как в окне мелькнула

широкая тень и острые когти царапнули край окна. Мягкие широкие крылья

сложились и на фоне ночного неба в окне остался вертикальный силуэт.

Отголосок пламени свечи отразился в его глазах и она поняла, кто прервал

наступление сна.

На окно взгромоздился огромный филин. Он не спешил ни изучать более

подробно внутренность дома, кроме как движением круглых янтарных глаз,

не оглядывался назад и не занялся никакими другими птичьими делами.

Арлия попробовала шевельнуться, но тяжесть уже удерживала её почти по

плечи. Она отодвинула мысль про сон и вдохнула чуть глубже.

- Что тебе тут нужно, Хозяин Ночи? - почти одними губами спросила она.

Филин повернул клюв сначала в профиль, что стало отчетливо видно его

дыхание по движению оперения, затем она услышала в своём сознании ответ.

- Я — Вестник.

- Ты ко мне? От кого?

- Да. Твой недуг не может быть вам известен и исцелён вашими знаниями.

Ему причиной твоё знакомство с силой, которая тебя оставила. Нет

необходимости его объяснять. Больше никто не пострадает от него.

- Какой силы?

- Это в твоём недавнем прошлом. Это имело последствия. Это пройдёт.

- Но кто ты? Ты не просто птица.

- Я голос, я вестник от того, кого ты знала. Ты не виновна в том, что

забыла. Так было лучше для всех.

- Ты принёс мне эту весть, или ещё что-то?

- Я долго не мог принести тебе ничего, и это первый раз, когда мы

общаемся таким способом.

- Расскажи как мы общались, что нас связывало, и кто ты.

- Мы два разных мира. Сейчас мы связаны уже меньше. Ваши понятия и

чувства иные, чем наши. Они в чем-то схожи, но есть и различия. Тебе не

стоит об этом жалеть. Я хотел восстановить равновесие, справедливость,

разумную независимость. Однажды мы находились близко и подобие наших

чувств привело к тому, что к тебе перешло едва ли не больше, чем ты

могла принять. Ты могла непроизвольно уничтожить оба мира. А я был почти

мёртв долгое время. Долгое по вашим меркам.

- Это по причине того, что ты передал мне?

- Нет. Не зная всего, наверное тебе будет трудно это понять. Я задумался

о невозможном… Глядя на тебя я почти захотел стать человеком…

Арлия почувствовала как с уголка её глаза вдоль виска слетела вниз

влажная падающая звезда.

- Я не хотела ничего плохого. Я не знаю, о чем ты говоришь, но хочу

верить, что в моём беспамятстве прошлого я не совершила ничего, за что

бы теперь было заслуженно стыдно. Ведь правда?

- Да. Будь в покое. Твоё сердце скоро вспомнит обычный ритм, а жизнь… Ты

ещё увидишь достаточно боли, но будешь сильнее её.

- Так что же ещё ты принёс мне? Какую ещё весть?

- Ты должна была узнать, что получила дар. Ты будешь им пользоваться.

- Дар? За что?

- Иногда дар получает тот, кто его заслужил, иногда тот, кто его достоин.

- Каков твой дар?

- Это дар исцеления. Мы считали, что дар силы тебе не по силам, но я не

хотел лишать тебя всего. Он не спасёт тебя, но будет вам полезен. Ты уже

убедилась.

- И чем-то его заслужила?

- По завещанию Хитриуса. И моему желанию.

- Кто это?

- Не спрашивай. Не горюй о своём прошлом. Оно светло и не твоя личная

вина, что кое-что произошло. Хотя и тебе осталось не очень много.

- Я умру?

- У вас свои представления о времени, но сорок вторая весна закончится

летом, а осень укроет твою могилу. Мне очень жаль!

- Значит ещё двенадцать зим.

- Это ещё одна целая жизнь.

- Я почти не помню её начала. А до того, как меня не станет, как я смогу

передать это людям, если сама не понимаю, что делаю? Я ведь уже раз

воспользовалась этим даром? Но я не понимаю как!

- Дар останется с твоим родом. Что тебя тяготит кроме этих чувств?

- Моё беспамятство.

- Я понимаю это. Это твоя настойчивость, она хорошо вела тебя по жизни,

но не дай ей иссушить твои мысли. У тебя в руках твой небольшой

талисман. Он не связан с даром. Он не связан больше с силой. Он связан с

твоим прошлым. Я не могу тебе рассказать. Я сделал едва ли не больше,

чем мог, но меньше, чем хотел. Просто храни его.

- Топаз?

- Да. Просто храни, как я храню память о тебе. Сейчас всё уже хорошо.

Всё уже справедливо и правильно. У тебя нет причин для волнения памяти и

совести. У нас поровну боли прошлого.

- Ты так решил? Я не требую ничего. Только хочу знать…

- Ты уже ответила на обе части вопроса «Узнать или забыть». Ты тоже так

решила. Никто не решил всё за тебя. А теперь спи!

- Ты прилетишь ещё?

- Нет. Только твой сон сможет ещё вернуть тебе мой голос, но это будет

только сон.

- Спасибо. Я чувствую, что приходит облегчение.

- Это потому, что я уже покидаю тебя. У тебя есть всё. Я тоже буду

спокоен. Я сохраню память о тебе дольше тебя. И не только я. Спи!

И веки Арлии медленно опустились. Она чуть шевельнулась, повернула

голову в другую сторону, потому что мышцы шеи уже просили об этом. Щека

коснулась другой прохладной части подушки и она легко отлетела в пустой

и спокойный сон.

Филин потоптался на окне ещё немного, издал слабый горловой «Урр!»,

будто проверяя глубину её забытья, приподнял крылья, но прежде чем

покинуть окно, в воздухе комнаты прозвучало несколько слов. Достигли ли

они чьего-то слуха или сознания — это, может быть, знал только хозяин

голоса.

- В последнее мгновение ты вспомнишь всё!

Эпилог.

Она оставалась с ними ещё семнадцать лет. Поначалу переписывание и

дополнение сокровищ письменных преданий, советов и рецептов,

сохранившихся в замке, стало частью традиции прививания грамотности, и

лишь потом все в полной мере ощутили сближение и просвещение, которое

это занятие дало всему народу. Рождалась новая история, уходящая корнями

в каменистую глубину прошлого. Как клумба, за которой заботливо

ухаживают, радует многоцветием и порядком, так и таланты жителей всех

возрастов стали более видны, тронулись в рост, и вот уже новые полки

библиотеки замка и полочки в домах начали заполняться описаниями их

находок, открытий и фантазий. Два железных острия стрел, после горна

познавшие чернение в масле, остались почти не тронутыми рыжей ржавчиной

и застыли во встречной неподвижности. В окрестностях серповидного пруда,

чтобы ещё более укрепить землю корнями, высадили аллею. Среди гуляющих и

разговаривающих пар резвились их дети. Взгляды улетали вдаль, унося

мечты и улыбки. Взгляды под ноги дарили мысли о движении жизни, стихи

про размеренные шаги. И не было уже среди них тех, кто в закоулках своей

памяти искал ответы на то, что осталось скрыто в глубине, по тут сторону

дорожек из мелкой каменной крошки.

Земли поверхность — ночь и день

Мы здесь, и те, кто вместе с нами

Вверх — небо, крон зелёных сень

Вниз — зазеркалие с корнями

Красивой мысли улови

Игру, и поделись мгновеньем

Касанье рук и взгляд любви

С тебе подобным отраженьем.

Через год после того дня, когда Алия. Анжи и Мая остались без Арлии, на

её могиле, на противоположном берегу озера, сидели на траве трое. Сын,

дочь и муж. Этот холм напротив далеких башенок замка, в виду силуэтов

башен острова, тоже скорбящих о своих утратах, был приютом тех, кто

пожелали не уединяться в чаще или других местах. У этого

немногочисленного и простодушного племени не было обширных традиций при

захоронении. Каждый в течение жизни писал одну особую фразу, которую

хотел оставить своим потомкам. На плоском с одной стороны камне

значилось только имя и это послание из вечности. Никогда не было никаких

дат. Их принято было хранить в семейном кругу, а любой приходящий с

добрым словом приносил и уносил с собой только тот образ, с которым ему

выпало соприкоснуться.

На камне было тонко выбито имя «Арлия Веррон Ири» и ниже более тонкой

строкой «Благодарю вас за всё».

Здесь перебывали все. Они приходили и приносили свои мысли, слова и

бессловесную благодарность за всё, что она сделала для своих

соплеменников. Уходили, унося в себе эхо этих слов и тепло взаимности.

Брат и сестра переглянулись. Конечно они понимали друг друга без слов.

Мая сидел, глядя поверх камня куда-то вдаль. Из сомкнутых ладоней

свисала тонкая золотая нить. Отдав часть своих волнений облакам, он

раскрыл ладони. В руках он держал желтоватый камень в оправе. Они знали

его давно. Этот талисман их любимая Арлия не оставляла никогда и нигде.

Дети иногда слышали обрывки негромких бесед родителей о прошлом, и что

эта скромная драгоценность имела большее значение, чем просто красивое и

любимое украшение. Что оно означало ещё или в чем была его тайна? Но

невозможно было, для тех, кто её знал, представить себе Арлию без него.

Мая протянул топаз дочери. Она приняла его и долго смотрела внутрь

блестящих прозрачных граней. Хотела ли она что-то там увидеть? Скорее

всего, в такие моменты, люди ищут ответа не в предметах, не в облаках, а

в самих себе.

- Я очень люблю её, и это не нуждается ни в каких словах объяснения, но

я не смогу держать его в руках или носить. Мама не завещала его мне, а

значит он должен остаться с ней. Она не завещала оставить его с ней, и

он остался у нас, но простите мне мою мнительность или догадки, но она

хотела о себе другой памяти. А может этот камень — это другая память.

Что мы можем сделать, чтобы наши мысли не были омрачены тем, что мы

что-то не поняли или сделали не так?

И её взгляд обратился к брату и отцу. Анжи принял из рук сестры эту

частицу памяти и закрыл глаза, ища ответ если не в потустороннем, то

сверяя свои мысли со своей памятью, совестью.

- Я вижу только одно решение, которое считаю правильным.

Мая внимательно посмотрел на сына, ожидая его предложения.

- Мы можем вделать этот камень в камень на могиле. Эта его сторона

обращена к восходу. Каждое солнечное утро эти грани будут сверкать и

символизировать нашу яркую память и признательность.

Два лица одобрительно кивнули, а Мая поднял руку и ему немедленно

предоставили молчание, чтобы выслушать новое предложение.

- Мы так и поступим. Это будет созвучно нашей памяти, это будет красиво.

Я только хочу добавить, что попрошу камнерезов перенести на камень

рисунок, который стоит у меня перед глазами. Я покажу вам его, когда мы

вернёмся, и я верю, что вы тоже согласитесь с этим.

Три человека поднялись, шесть рук легли на грудь и они пошли вниз по холму.

Вечером Мая взял в руки не книгу, как ожидалось, а старый свиток.

- Здесь всего лишь древняя сказка, но этот свиток старше нашей памяти, а

значит он может связывать времена. Я хочу показать вам вот этот рисунок.

Я видел много таких набросков и чернилами, и в камне. Это не может быть

случайностью. Это о чем-то свидетельствует. А даже если ни о чем, то всё

равно это часть нашего прошлого, культуры, наследие. Никому не кажется

это странным?

Мая развернул свиток и показал рисунок.

- Мы используем его не весь, а только вот эту часть.

- Это будет красиво, сказочно. - отозвалась Алия. - Это скрасит наши мысли.

- Я тоже соглашусь. - подтвердил Анжи. - Кажется, что это было так

недавно, но этот рисунок как мостик между временами.

- Сделаем так! - заключил Мая, обнимая детей.

Пять дней спустя работа была исполнена. Резчики вернулись домой вечером,

почти затемно и проходя мимо дома Мая вернули рисунок и традиционно

пожали руки «две двумя».

На утро выдался ясный восход, и едва солнце поднялось над лесом, Мая,

Алия, Анжи и несколько селян, соседей камнерезов, уже приближались к

холму. Результат вчерашней работы стал им заметен задолго до прибытия на

место. Со склона холма им светила золотистая звезда. Более близкое

рассмотрение дало понять, что резчики сделали больше, чем обещали, но

хорошая работа не может быть отвергнута, даже если не в точности

соответствовала исходной просьбе. Топаз был вделан в углубление в камне,

контур головы дракона был вырезан плавно и очень аккуратно. Топаз стал

его глазом, а плоскость камня вне рисунка была иссечена мелкими

царапинами, которые складывались в размытые облака, лесной горизонт и

силуэт башен на острове, которых уже давно было не шесть.

Растроганный Мая шептал слова благодарности мастерам и великолепной их

работе. Эта благодарность сплелась с более личными мыслями и он не

сдержал едкой слезы.

- Не плачь, папа. Мы все чувствуем то же самое, но нужна ли соль этим

цветам на склоне?

Мая посмотрел на дочь, а она положила ладонь на его грудь. Они

встретились взглядом и Мая почувствовал, что его сознание наполнилось от

этого прикосновения ясным свежим покоем, как после умывания пригоршней

воды из чистого родника.

- Мы посадим здесь тонкую высокую сливу, или вишню. - продолжила она.

Все молча переглянулись, но ни вопросов, ни возражений не последовало. В

глазах Алии лишь мелькнуло какое-то непонятное озарение, с которым они и

согласились, посчитав, что раз эта мысль возникла, значит её что-то

вызвало. Следующей весной они сидели уже под цветущим деревом и смотрели

то вдаль, то вверх, откуда в безветрии на них слетали невесомые белые

лепестки.