Примерь корону

Глава 1

Шор-Бал окружали высокие стены с множеством стрельниц и выступов. Настоящее сокровище города, которое стыдно бить из катапульт и требушетов. Но теперь башня затмила собой блеск былой драгоценности. Её исполинское угольно чёрное тело загородило собой солнце и укрыло длинной тенью воинов, бредущих домой рваным строем.

Арлан шагал во главе и не мог отвести взгляда от грозного силуэта, нависающего над городом. Три года назад, когда он вышел за ворота, башня едва выглядывала из-за стен, теперь же она заткнула за пояс Скальный Дом. Вершину венчала зубчатая корона, завершая облик, и Арлан мог только надеяться, что он не опоздал.

Из войска в тысячу мечей в живых осталось сто двадцать два. Сплошь измождённые лица, оборванные и грязные одежды. Самые крепкие вели пленника, упрятанного в холщовый мешок. Победа превратилась в поражение, ночи наполнились кошмарами. Десять уцелевших коней тяжело хрипели, еле переставляя ноги, нагруженные скарбом. Их участь — смерть, и даже земледелец Одах не смог бы их спасти.

Возвращаться домой тяжело, потому что кажется, что прежняя жизнь невозможна. И неважно как тебя встретят: с флагами, фанфарами и элем, или скорбными лицами. Всё пустое, потому что никто не поймёт, через что ты прошёл, скольких ты потерял, сколько слёз проглотил.

Так всегда думал Арлан, пока не вошёл за родные ворота Шор-Бала и не увидел пустую площадь. Часовые отсалютовали, подняли решётку, вот и вся церемония. Никто не встретил мужей, ушедших защищать границы.

К Арлану подошёл Гран, его правая рука и лучший сотник. Высокий и широкоплечий, с пышной рыжей гривой и угрюмым лицом мясника.

— Ничего не скажешь, тёплый приём, — Гран покачал головой и сплюнул под ноги. — Иногда, орёл, мне хочется, чтобы нас не было, и всех их просто разорвали на куски.

Арлан рассеянно кивнул. Он не любил жителей Шор-Бала, но не смог побороть кольнувшее чувство обиды.

Гран принялся раздавать команды, как главный помощник. Раненых повели к лекарю, лошадей в конюшни, остальных в казармы. Нельзя сразу бежать домой, надо попривыкнуть. Но битва Арлана ещё не закончилась.

"Надеюсь, что мы вовремя," — подумал орёл, глядя на готовую башню.

Он подозвал четверых воинов, охранявших пленника. Гремя цепью, они привели безмолвное создание, покрытое плотной мешковиной, из-под которой выглядывали ветвистые лапы, больше похожие на древесные корни. Сразу налетел ветер, зашелестела листва, словно вокруг был не каменный город, а густая роща. Пленник пытался говорить, но без надлежащих ритуалов простой человек не мог его услышать.

Воины с трудом сдерживали отвращение, в их взглядах читалось желание прикончить тварь поскорее. Арлан не мог их винить, потому что видение досталось только ему.

— Жрец тебя услышит, — тихо сказал орёл, и точно ураган налетел на рощу. — Ты покажешь ему то, что показал мне.

Впятером они прошли по центральной улице, ни от кого не скрываясь. В привычные времена толпа бы уже кричала и кидалась грязью в пленника, как когда-то кидалась в него, слишком смуглого, слишком черноволосого, слишком другого, ведь его раскосые глаза так преступно отличались от остальных. Теперь головы любопытных только мелькали в окнах и боялись показаться на улице.

— Клянусь, что в лесу было уютнее, чем здесь, — сказал Липа, последний из выживших братьев Грана.

Дорога вильнула два раза вправо и растеклась в широкую площадь перед Скальным Домом — циклопической грубо отёсанной базальтовой скалой, которую, по преданиям, давным-давно вырубил сам отец земли Элбан, чтобы встречаться по ночам со своей возлюбленной Аин, хозяйкой ночного неба.

Борво, окружённый стражей в до блеска начищенных доспех, ждал на вершине лестницы перед Домом. Арлан отметил, что вождь стал ещё шире. Широкий кожаный пояс с трудом удерживал живот от того, чтобы тот не вывалился из бурой туники и не поцеловал носки. На голове сверкал золотой обруч короны с изумрудным ручейком узора. Из-под алого плаща выглядывало рубиновое навершие меча, но вряд ли Борво мог им воспользоваться по назначению, потому что руки его были заняты двумя рогами с элем, к которым он прикладывался поочерёдно. Не вождь, а жалкая тень былого величия.

— Орёл вернулся! — взревел Борво, вскинув руки в приветственном жесте, и выпил сразу из обоих рогов. На лице появилась ядовитая улыбка. — И не один, а с подарком. Мешком картошки! Где же тысячное войско, которое ты увёл с собой?

Арлан не собирался играть по предложенным правилам.

— Остальные отдыхают. Вождь мог бы проявить к героям хоть немного уважения и поприветствовать лично.

— Кого поприветствовать? От армии осталась горсть. Если горное племя узнает, нам конец.

Гнев правителя, который спрятался в своём дворце, разве это не пустой звук? Арлан успел отгоревать по собратьям, павшим в битве, и не сбирался унижаться перед жалким боровом.

Вождь поморщился и швырнул один из рогов орлу под ноги. Камней, украшающих его, хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

— Бери, если пришёл за наградой. Можешь допить остатки.

Арлан остановил ногой дорогую подачку. На мостовой растеклась мутная лужица эля.

— Мне нужен старик.

— Всем баба нужна, а ему старик! — Борво зашёлся хохотом, хлопнув ближайшего стражника ладонью по нагруднику.

Рог под ногой треснул, звякнули драгоценности. Липа наклонился к уху Арлана:

— Командир, не надо. У него сейчас дерьмо вместо мозгов.

— Как и всегда, — тихо сказал тот через плечо, а потом уже громче, обращаясь к вождю: — У меня для него пленник с важными вестями.

Борво прищурился.

— Да, как мне и говорили. Отдай его моим людям и проваливай.

Стражник справа от вождя дёрнулся, но Арлан вскинул руку, останавливая. Потом достал из ножен меч, который после долгих лет в походе нуждался в заботе, и распорол мешковину, наброшенную на пленника.

Орёл не без удовольствия наблюдал за тем, как лица Борво и его свиты искажаются в гримасах страха и отвращения. Они увидели тварь, которая не должна была ходить по земле, которая должна была исчезнуть вместе с дедовскими сказками. Под тканью скрывался древень, один из первородных детей лесной матери Ману. Вместо кожи у него, была древесная кора. Ни рта, ни глаз, ни носа. Плоское лицо переходило в длинные ветвистые рога, напоминающие лысую крону дерева в зимнюю пору. Вместо туловища — непроглядная куча корней, хаотично переплетённых между собой. Они неустанно шевелились и напоминали клубок змей. Видимо, почувствовав людской страх, существо попыталось принять более человеческий вид. Корни сплелись в тугие толстые канаты рук и ног.

— При всём моём уважении, — с трудом выговорил Арлан, — это существо не для ваших глаз и ушей. Вы его не поймёте.

— Я сам решу, что для моих глаз и ушей, а что нет! — Будто грозовая туча заслонила солнце, так резко поменялся Борво в лице. — Стража, ведите эту тварь в зал.

Они торопливо спустились по лестнице, но Арлан преградил им путь. Остриём меча очертил в воздухе дугу.

— Подойдёте ближе, и это будет ваша последняя ошибка.

— Командир! — Липа пытался достучаться до Арлана. — Отдайте им эту тварь. Мы же наконец-то дома, можем отдохнуть. Зачем из-за неё встревать в неприятности?

— Нет, Липа. Я слишком ненавижу Борво, а Борво слишком ненавидит старика, чтобы отдать ему древня.

Один из стражников не выдержал и нарушил незримую границу. Он потянулся к ножнам, но Арлан шлёпнул его мечом по ладони и всем телом толкнул плечом в грудь. Стража расступилась, наблюдая, как их собрат с лязгом падает на камень мостовой.

Десяток лезвий тут же взвился в воздух, устремив острия в шею Арлана. Он сглупил, поверил, что солдаты не пойдут против командира, только что вернувшегося с войны, с какой-никакой, но победой.

Оружие выбили, потом грубо ткнули кулаком под рёбра, а затем посыпались осмелевшие удары по животу и почкам. По лицу не били, выказывая хоть какое-то уважение. Вождь спустился, когда избиение прекратилось. Арлан, три года рвавший врагов во имя вождя, стоял на коленях и смотрел снизу вверх на его огромное пузо и обрюзгшее лицо с сальной бородой. Лоб и щёки украшали бордовые полосы замысловатого узора, похожего на своеобразную корону. Лица стражи несли такой же узор.

— Всё, орёл, долетался, — довольно крякнул Борво. — Вяжите их, и в камеру.

Его поставили на ноги, и вывернув руки, стали обвязывать кисти верёвкой. Арлан обернулся покачиваясь. Стражники вырвали цепь с пленником, окружили собратьев и готовились нападать. Все побросали мечи, кроме Липы. Тот вертелся из стороны в сторону и выбрасывал меч, словно скорпион своё ядовитое жало.

— Давай без глупостей, — сказал ему стражник, — иначе закончишь, как твой командир предатель.

Арлан увидел растерянный взгляд друга и одними губами велел ему бежать. Тот замотал головой.

— Живо! — выдавил из себя Арлан.

Липа огляделся и бросился в самую широкую щель между стражниками, закрываясь руками от возможных ударов.

— Расскажи всё Грану! — кричал Арлан вдогонку.

— Рассказать что? — снисходительная улыбка растягивала раскрасневшееся от эля лицо Борво. — Что прославленный орёл увёл почти всё войско из города, положил сотни верных вождю мужей в захудалых лесах, где даже ноги нашего народа не было? А потом вернулся с мерзкой тварью под видом пленника, которая должна была убить меня и нашего дражайшего жреца?

Он приблизился и едко прошептал:

— Я не позволю чужаку командовать моими воинами.

***

Элбан построил Скальный Дом из-за любви, люди же вырыли под ним норы, в которых поставили клетки для себе подобных. Подземелье освещал тусклый свет, отражённый от системы зеркал. Вдоль стен располагались два ряда клеток, между которыми бежал окаймлённый камнем ручей.

Арлана посадили вместе с остальными. Он уселся у дальней стены, с трудом найдя удобное положение, в котором камень не врезался бы в спину. Солдаты мерили камеру шагами, десять туда, десять обратно. Один поперёк, другой вдоль, третий кругами. Они то и дело бросали тревожные взгляды на Арлана. В какой-то момент он не выдержал и хлопнул в ладони.

— Кона, Шор и Авель, да?

Те хором отозвались, и словно плотину прорвало.

— О чём этот боров говорил? Какое предательство?

— Я вспорю ему брюхо. Боги свидетели, вспорю.

— Хватит! — прикрикнул Арлан. — Я не знаю, сколько нам тут сидеть, так что не тратьте силы.

Воины покрутились и уселись вдоль боковых стен.

— Липа приведёт Грана. — Светловолосый Кона искренне верил в свои слова. — Даже если схватят, он выберется.

— Приведёт, — кивнул Арлан.

— Почему они не встретили нас? — спросил Шор, который справил совершеннолетие в походе. — Ни матери, ни сестёр. Я ведь только и держался за мысль снова их обнять. — Он поджал колени и уткнулся в них лбом. — Вас ждёт кто-нибудь, командир?

В голове Арлана вспыхнул каскад воспоминаний. Он укутан в грязные простыни, у отца широко распахнутые глаза, вокруг лес, мать оставила их, растворившись среди деревьев, впереди и сзади факелы, на коне бородатая морда Борво, напавшего на поселение Арлана.

— Нет, — холодно ответил он. — Меня никто не ждёт.

— Нас всех ждёт смерть, — прохрипел последний из тройки, Авель. Он был суров и не отличался говорливостью.

Горечь последних слов растеклась по камере, осела на языке гнилым вкусом. Такая резкая перемена в жизни могла поколебать кого угодно. На поле боя смерть — обычное дело, ты играешь с ней в прятки, пытаясь укрыться от её глаз за трупами друзей. Но здесь она смотрит на тебя из каждого угла, журчание ручья становится её шёпотом. Арлан с радостью разуверил бы Авеля, но сам слышал её голос.

— Зачем вы притащили эту тварь с собой? — спросил Шор. — Столько парней полегло из-за них.

— Я сам не до конца понимаю, но так было нужно. Старик разберётся.

— Вряд ли Борво оставил его в живых, — засомневался Кона. — Старик открыто оспорил приказ вождя, приплёл богов, против которых тот не мог пойти. Иначе бы нас никуда не пустили.

— Ты не веришь, что это было проведение?

— Нет. Слишком много хороших людей погибло. Боги не могут хотеть нашей крови.

Со стороны лестницы донеслись шаркающие звуки. Кто-то спускался. В тусклом свете появились три стражника. У каждого на лице тот же кровавый узор, что у Борво.

— Вы, трое, на выход, — сказал главный из них в блестящих доспехах.

Арлан в это число не входил.

— Чего и следовало ожидать, — ободряюще улыбнулся он. — Повидайтесь с родными, а я как-нибудь справлюсь.

Воины неуверенно вышли. Они оглядывались, но тут же отводили взгляд, словно извиняясь.

Арлан остался один, и часы потекли друг за другом. Наступил вечер, свет в подземелье потускнел и приобрёл рыжеватый оттенок. В животе заскулил голод.

В какой-то мере орёл надеялся, что его вздёрнут. Тогда никакие душевные волнения будут не важны. Не придётся стоять на коленях перед рыдающими жёнами и матерями, не придётся волноваться о судьбе башни. Для него конец света наступит раньше, чем для всего мира. Он уткнулся глазницами в колени, чтобы посмотреть на разноцветные всполохи. Даже в них можно рассмотреть какие-то образы, быть может, всё, что он видел в храме древней — такая же фантазия?

— Эй, воин. Меньше думай, больше действуй.

Арлан вскинул голову. Из-за скачущих искр не удавалось разглядеть говорившего, но голос был слишком знакомым. Как скрипучая повозка. У камеры стоял Торго, побирушка и бродяга слишком высокого о себе мнения, умеющий появляться в нужное время и в нужном месте. Под накидкой некогда песочного цвета, переброшенной через правое плечо, он скрывал уродливую культю вместо кисти.

— Что ты тут делаешь? — Арлан подошёл к решётке, но оступился и с грохотом обрушился на прутья.

— Чш-ш-ш, — Торго приложил палец к губам. — Ты же не хочешь, чтобы стража сбежалась?

Он постоянно улыбался и слегка дёргался, будто давился смехом, из-за чего нельзя было понять, когда Торго шутит, а когда серьёзен.

— Ты как тут оказался?

— Меня послал Гран.

Арлан скривил лицо:

— Он бы выгнал тебя взашей, появись ты на пороге.

Торго театрально ахнул, схватившись здоровой рукой за сердце, выражая глубокую обиду, а потом расслабился и пожал плечами:

— Неважно. Тебе нельзя тут сидеть.

Торго отцепил от пояса связку ключей и открыл дверь.

— Прошу на волю, — он услужливо поклонился и уступил дорогу. Арлан осторожно вышел из клетки, ожидая подвоха. — Но за тобой должок. Уже третий.

Не время и не место жаловаться, что спасение пришло от назойливого бродяги. Откуда у него ключи? Не велика ли разница? Надо благодарить судьбу хоть за такой подарок, но Арлан не смог сдержать злость:

— Если бы не ты со своими историями о монстрах на окраинах, сотни хороших мужчин были бы живы.

Улыбка сползла с лица Торго, будто её там никогда и не было:

— Тогда сотни селян уже гнили бы в земле, а стены Шор-Бала превратились в пыль. Не огорчай меня, орёл, — и пока Арлан не успел ничего ответить, добавил: — Иди, ты там нужнее, долг потом отдашь.

На лицо вернулась улыбка. Арлан сплюнул и побежал к лестнице. Стражники спали под деревом.

Прошло всего полдня, а он уже соскучился по свежему воздуху, наполнившему грудь. Пустой город готовился ко сну. Лишь в нескольких домах зажглись свечи, остальные казались заброшенными и зловещими. Снова голова в окне — это ребёнок выглядывал из-за занавески. Он смотрел, прикусив верхнюю губу. В его доме почти потухла свеча, остался слабенький огонёк. Нет, не огонёк. Отражение. Арлан обернулся и увидел, что Скальный Дом окутало зарево. Он поспешил обойти дворец и, высматривая в сумерках патруль, чтобы не столкнуться с ним, двинулся на свет, как безмозглый мотыль.

Свет привёл его к узкой площади, пролегающей между храмом Окты и башней. Изящные формы храма богов с его колоннами и куполами были противопоставлены чёрной громаде примитивной башни. Когда-то ради неё снесли целый квартал старых халуп. Арлан заложил первый камень в фундамент. В то утро довольное лицо старика сияло ярче солнца, и орёл, видя это, впервые собой гордился.

Арлан притаился. На площади, как огненная ель, пылал костёр. Даже на большом расстоянии от него Арлан чувствовал тепло. Вокруг были сложены ещё десять костров с длинными шестами в центре, подготовленные, но не запалённые. За ними, спиной к храму, полукругом выстроились люди в белых рясах, подпоясанных алой тесьмой. Их лица украшал уже знакомый рисунок. Они стояли в полной тишине, недвижимые, устремив взгляд на бушующее пламя, с треском выбрасывающие искры в небо.

Вскоре из храма потянулась процессия. Облачённые в белые рясы люди спускались по лестнице. Только на контрасте с их одеждами Арлан заметил, что некогда молочные стены храма покрылись плотным слоем сажи.

Несколько человек в начале строя несли длинные, изогнутые трубы с бычьими головами. Карниксы, тёмные инструменты. Когда первый из них истошно завыл, всё внутри Арлана сжалось. Звук умирающего телёнка разорвал ночь, за ним последовал второй, и больше этот вой не стихал ни на секунду.

Арлан вгляделся в строй и забыл, как дышать, потому что за трубачами неспешно шагали Кона, Шор, Авель и ещё шесть воинов из его полка. На безмятежных лицах алые полосы. Сердце бешено забилось. Арлан переводил взгляд с процессии на костры и обратно, и молился богам, чтобы его дурное предчувствие так и осталось предчувствием. Их девять, костров десять, не сходится. Но потом из-под храмовых сводов вывели древня, и надежда умерла. Десять стражников вели его на цепи, скованного и сломленного. Замыкал шествие Борво, сменивший корону на дубовый венок. В руках он нёс небольшой мешок. Арлану показалось, что он заметил у входа в храм знакомую долговязую фигуру старика, но она быстро исчезла в стенах.

Молчаливый полукруг разделился надвое, пропуская шествие. Трубачи разошлись в стороны. Карниксы выворачивали душу. Борво подошёл к костру и высыпал содержимое мешка. В огонь полетели пучки трав, и небо тут же застил густой серый дым, скрыв вспыхнувшие звёзды, словно желая спрятаться от взгляда небесной Аин.

Борво воздел руки к небу и начал нараспев:

— Ману, наша мать лесная, Велен, рыбаков кормилец, Аин, хранительница ночи.

Пока вождь отдавал честь богам, толпа пришла в движение. Арлан не моргая следил, как двое служителей подхватили Авеля под локти и повели к самому дальнему костру. Потом Шора и остальных. Арлан подавил порыв дурноты и заставил себя двигаться, скрываясь в тенях.

А Борво продолжал:

— Вильса, день приносящий, Элбан, подгорный правитель, Одах, хранитель пашен и Горгот, плут и шутник. Я вас проклинаю.

Арлан оторопел.

— Есть только Бренос, вождь вождей, и сегодня мы вознесём ему почести.

Пленники заняли свои места. Стражники приковали древесную тварь к центральному шесту и удалились, чтобы не нарушать бело красную идиллию.

Карниксы затихли, и Арлан чуть не упал от обрушившейся тишины. Он замер, боясь шевельнуться.

— Бренос учит нас жертвовать, потому что прежде, чем что-то просить, надо сначала отдать, — сказал Борво по-отцовски мягким и проникновенным голосом. Но со следующими словами он стал холоднее льда. — Мы просим вождя вождей вступить в наш мир, но для этого наша вера должна быть крепка, башня должна быть крепка. Эти воины прокляты, их души осквернены дыханием Ману, хоть и не по их воле. Мы скорбим. Больше не смогут они служить тебе в жизни, но смогут послужить в смерти, копоть от их тел покроет стены, укрепит основы. А в подарок мы приносим в жертву врага твоего. Насладись его страданием.

Завыли трубы. Пламя жадно бросилось на сухое дерево, и древень заметался на костре, тщетно пытаясь освободиться. Сквозь завывание труб просочился шелест листвы, переросший в настоящий крик леса, умирающего в пожаре. Древень вспыхнул солнцем, раскинув корни во все стороны, и рассыпался пеплом. Следом служители зажгли остальные костры и отошли на почтительное расстояние, чтобы не опалить лица.

Пленники безучастно осматривали толпу, и на секунду Арлан встретился взглядом с Шором, мальчишкой, который хотел встретить мать и сестру. Он же ребёнок ещё, и неважно скольких друзей похоронил. Ему самому ещё жить и жить.

Арлан сорвался с места, проскочил между белыми силуэтами и бросился к Шору. Забрался на не успевшие схватиться поленья, вцепился в узел. Некрепкий, не рассчитанный, что жертва будет сопротивляться.

— Уйди, — серо сказал Шор.

— Тихо, малец, — процедил Арлан сквозь зубы. Верёвки упали в огонь.

— Оставь! — с проснувшейся яростью бросил Шор.

Арлан отшатнулся и чуть не упал. Жар обжигал пятки. От храма уже бежали стражники, толпа же не шелохнулась, заворожённо наблюдая за пламенем. Арлан схватил Шора за лицо, размазывая аккуратные полосы в кляксы, и уставился в стеклянные глаза. Казалось, что малец не здесь, потерялся в собственном разуме. Орёл отвесил самую звонкую оплеуху, на которую был способен, и Шор покатился вниз на мостовую, взвыв от боли громче карниксов. Доспехи стражи бряцали почти за спиной. Убедившись, что взгляд Шора прояснился, Арлан потащил мальца прочь от толпы безумцев.

В спину им летели холодящие душу вопли собратьев, до которых дошло пламя.

***

Арлан долго петлял между домами. На пустых улицах никто не мешался, но сотни глаз следили за ними из тёмных окон, провожая молчаливыми взглядами. Арлан успокоился, лишь когда звон металла совсем затих. Они спрятались подальше от людных мест, в сарае возле кузни, среди ржавых мечей, плугов и поломанных инструментов. Арлан прикрыл дверь, оставив узкую щёлку, и усадил Шора на мешок с берестой.

— Ты как?

Малец долго хмурился, сжав кулаки на коленях.

— Как кабан, которого сняли с вертела, — тихо сказал он.

Арлан хмыкнул и хлопнул Шора по плечу:

— Шутишь, значит, всё будет нормально.

— Какое нормально?! — вскинулся он. — Их сожгли, как животных. Свои же люди! Я… я просто не понимаю. — Он опустился обратно, плечи поникли. — Столько лет бок о бок, во славу вождя, ради защиты страны. И на костёр? А самое страшное, — он пристально посмотрел Арлану в глаза, — я хотел этого. Какой-то голос пытался до меня докричаться, но я отмахивался. А когда к шесту привязали, сердце чуть от счастья не выпрыгнуло. Если бы не ты, командир…

— Ничего, мы этого так не оставим, слышишь? — Парень неуверенно кивнул. — Наши браться заслужили достойную смерть, а не это. Мы отомстим, но надо добраться до Грана в казармы.

— Если он ещё жив.

— А куда он денется? — Арлан выглянул в щёлку, осматривая улицу. Тихо и пусто. — Идём.

Снова на улице, под чистым ночным небом. Каждая звезда на небе — зоркий глаз Аин, а Луна — сердце. Арлан молил её, чтобы подсказала путь, где нет врагов.

Каменные дома постепенно сменились деревянными лачугами, мостовая выродилась в глиняную тропку. Когда-то планировалось перестроить этот район, но башня завладела умами и стала пожирать казну.

Неподалёку от казарм творилось какое-то оживление. Арлан осторожно прокрался, оставив Шора прикрывать тыл. У полуразвалившейся избы собралось с пару десятков стражников с длинными луками в руках и колчанами через плечо. Под окнами стояли красные бочки с маслом, у ног валялись жаровни и стянутые верёвкой факелы.

Арлан мигом вернулся за Шором и побежал к казарме. В окнах горел свет, слышались оживлённые голоса. У входа несколько людей Борво переминались с ноги на ногу и постоянно поглядывали в сторону избы. Задний ход также не остался без присмотра.

По счастью, существовал ещё один путь, через заброшенный колодец неподалёку, в котором, как бродила молва, завелась смертельная зараза. Арлан выкрутил верёвку, на конце которой оказалась петля.

— Лезь, — велел он и поморщился, когда парень недоумённо поднёс её к голове. — Сильно же я тебя приложил. Ногу ставь и держись крепче.

Этот вздор про заразу когда-то выдумал Гемма, бывший командир, чтобы в случае прорыва обороны была возможность для засады.

Идти пришлось на ощупь, чавкая грязью под ногами, по чуть-чуть вдыхая затхлость тоннеля. Иногда Шор судорожно шептал имя Арлана, и тот раздражённо отзывался. Тёмная кишка казалась бесконечной, пока орёл не запнулся о каменную ступеньку и не распластался на лестнице.

— Командир? — чуть не взвизгнул парень.

— Всё хорошо, — ответил Арлан поднимаясь. — Пришли.

Откуда-то доносились оживлённые голоса. Орёл нащупал шершавые доски двери и навалился всем телом. Раздался натужный скрип, разговор стих. Арлан давил что есть силы, пытаясь отвоевать у двери дюйм за дюймом. “Да где же вы?” — начал раздражаться он. Шкаф, закрывавший дверь от посторонних глаз вновь скрипнул, слишком громко в возникшей тишине, и тут же раздался громкий смех Грана.

— Ты где успел так набраться, Белый? Табуретка совсем не держит. — Остальные подхватили смех, завели новый виток разговора.

Арлан услышал топот нескольких человек. Последовало неясное шуршание, тихая ругань, и вскоре дверь открылась. Его встретил взволнованный Гран. Умытый, с расчёсанной рыжей гривой, в новых тряпках. Арлану невыносимо захотелось обнять друга, потому что сундук, в который он спрятал эмоции, трещал по швам.

— Арлан? Тебя отпустили?

Гран отошёл в сторону, пропуская командира.

— Ё-моё, парень, что с тобой? — это Шор выбрался следом. Босой, в грязной опалённой рясе, с измазанным в крови лицом.

На поле боя такой вид никого бы не удивил, но здесь, в тепле и уюте, после долгого, изнурительного похода, воин становился уязвимым.

Арлан быстро огляделся и спросил Грана:

— Липа приходил?

— Нет, не было, а что такое?

— Все здесь?

— Да, кроме шестерых и тех, что с тобой, — Гран начинал волноваться. — Что с Липой?

— Надеюсь, что всё хорошо, — он поднял голос, чтобы все слышали. — Бригу на шею, мечи, щиты под мышку и за мной. Шнуроваться времени нет.

— Тихо, орёл, куда клюв навострил? — Гран не сдвинулся с места. — Старик сказал, что древни на нас какую-то заразу распылили, и надо ждать, пока она не проявит себя. Некоторые ослушались, свалили, но я с ними ещё потолкую.

— Не потолкуешь.

— Да я без рукоприкладства, не боись.

— Они мертвы, — сдерживая подступивший ком, сказал Арлан. — Борво заживо сжёг всех. Я только мальца смог вытащить.

Гран недоверчиво прищурился, на губах у него то появлялась, то исчезала улыбка. Но все понимали, что Арлан ни за что не стал бы шутить такими вещами.

— Как… сжёг?

— На костре перед башней. Здесь у всех крыша потекла, понимаешь? И теперь они готовятся спалить казарму вместе с нами внутри.

— Не понимаю, — Гран судорожно сжимал кулаки.

— Потом объясню, а сейчас все быстро в проход.

— Не успеем, командир, — сказал кто-то, выглядывая в окно. — Они запалили жаровни.

Арлан выругался.

— В строй! — скомандовал он, цепляя на себя бригантину и шлем.

Воины быстро заметались по казарме, срывая со стен доспехи, подхватывая мечи. Кто-то подал Арлану щит.

— Есть надежда, что они не в себе и не понимают, что творят. Так что без лишней крови. — Он кое-как завязал пару узлов на доспехе и поднял кулак к потолку. — Пока мы живы, братья, битва никогда не закончится.

Воины, как один, ударили кулаком в грудь и выхватил мечи из ножен.

— Пошла жара, — донеслось со стороны окна.

Что-то мягкое и тяжёлое плюхнулось на крышу. Потом ещё, и ещё. Солома, понял Арлан. Он окликнул Грана, как самого здорового из всех, и указал на передние двери. Тот коротко кивнул и пошёл вперёд.

Затем настала пора огненного дождя. Стрелы с глухим стуком втыкались в стены и деревянную черепицу. За окном посветлело. Что-то с лязгом застучало по ручкам с обратной стороны двери. Видимо, стража пыталась накинуть цепь.

— Это вы поздно. — Гран размял плечи и рванул с места, выставив перед собой стальной щит. Ещё в юности он мог сшибить с ног коня, что уж какие-то ворота.

С громоподобным грохотом створки разлетелись в стороны, чуть не слетев с петель.

— Вперёд! — взревел Арлан, и казармы взорвались в боевом кличе.

Стальная река вытекла на улицу, не дав опомниться упавшим воинам, сжимающим цепь. На них обрушился гнев Грана, мстившего за брата. И тут же волну встретил залп огненных стрел. Искры врезались в строй, проредив авангард, но было невозможно остановить разъярённый поток. Лучники успели дать ещё один залп, и, побросав бесполезные палки, выхватили мечи. Они проигрывали числом, но сдаваться не собирались.

Впервые за долгое время Арлан сражался со знакомым врагом, с понятным врагом, каждое движение которого видно. Он отводил удары сталью и рубил кулаком по лицу. Обмякшие тела падали на землю. Но не всех удавалось спасти. Короткая вспышка на лезвии сбоку. Арлан увернулся и всадил меч в живот. Разум не успел остановить тело.

Люди Борво, неготовые к отпору, быстро оказались окружены. Нельзя было различить сколько лежало без сознания, а сколько — убитыми.

— Бросайте мечи! — велел Арлан, но те не шелохнулись. — Бросайте мечи, и мы не тронем вас!

Он сбил меч ближайшего противника с линии удара и шлёпнул плашмя по ладони. Оружие выпало, стражник тут же оказался в лапах командира, пытаясь вырваться, но сразу получил удар в пах. Арлан схватил его за лицо, как держал Шора, попытался разглядеть в остекленевшем взгляде заплутавшую душу.

— Да очнись же ты! — и со всей силы ударил ладонью по щеке.

Стражник приложился лицом к земле, но тут же приподнялся на руках отплёвываясь. У Арлана тлела надежда внутри, ведь там, на площади, помогло, но когда снова взглянул в глаза, увидел там прежнюю пустоту. Он опустил руки, и стражник вцепился в шею орла. В следующий миг кинжал по рукоять вошёл ему в висок, и бездыханное тело рухнуло на землю.

Арлан выпустил в небо крик боли, надрывая жилы.

— Сколько ещё прольётся крови из-за одного сумасшедшего, а?! — обратился он к воинам. — Увиденное сегодня останется со мной до конца жизни и будет являться во снах. Борво должен понести наказание за свои преступления, и я благословляю вас, братья, на свершение правосудия.

Воины молчаливо закивали, но лица их были угрюмы.

— Гран, — он положил руку на плечо собрата, — принимай командование.

— А ты как?

— Я должен поговорить со стариком. Возьми Дом любой ценой, я вскоре присоединюсь.

Гран усмехнулся:

— Я с радостью вспорю Борво и выпущу всё сало.

Арлан одобрительно кивнул и выхватил в толпе лицо Шора. В броне и с оружием в руках парень снова стал верным щитом для своих братьев. Душа орла могла быть спокойна.

***

Кострища на площади перед храмом чернели уродливыми язвами. В воздухе стоял запах жжёного мяса. Казалось, что он въелся в камень улицы, в стены окружающих домов и больше никогда отсюда не выветрится.

Взбежав по ступеням, Арлан отстегнул от пояса ножны с мечом и положил на специальный каменный стол вместе со щитом. В храме властвуют боги, у людей не должно быть силы им противостоять.

Старик был один. Он стоял у восьмиугольной плиты алтаря в дальней части храма, склонившись над небольшой керамической чашей. Седые волосы спадали спутанными паклями на плечи, и в колыхании света свечей казалось, что перетекали в серую хламиду одежд.

Арлан пронёсся через погружённый в полумрак неф, мимо мраморных статуй богов и остановился возле ступеней к алтарю. Он неуверенно окликнул жреца:

— Старик?

Тот повернул голову. За три года он словно постарел на десять. Кожа щёк обвисла, нос истончился, глаза пожелтели.

— Я молил богов, чтобы вернули тебя живым и здоровым, — тихо сказал он.

Арлан опешил от такой уязвимости. Всю жизнь от жреца сыпались одни упрёки. Первое, что старик сказал, когда маленький Арлан вышел из кустов к отряду Борво: “Вы только взгляните на этого птенца заморыша. Ничего, мы сделаем из него гордого орла”. Так и появилось имя вместе с прозвищем. Старое Алим-Ран Бо никому не пришлось по душе.

— Что Борво сделал со всеми?

Губы жреца дрогнули, на глазах проступили слёзы. Такие блестящие, по сравнению с его тусклым, серым лицом.

— Прости меня, сынок, — его голос дрожал. — Прости меня, ведь я не со зла.

Арлан прислушивался к эху этих странных слов, изучая родное лицо. Чистое, без узоров.

— Я лишь выполняю его волю, — сказал он, а потом перешёл на громкий шёпот с паническими нотами безумства: — Но он требует всё больше! Ему мало зайцев, мало баранов, — и тише: — Теперь и людей мало.

— Кому?

— Вождю вождей!

Арлан затаил дыхание от страшного осознания:

— Прошу, не говори, что это ты отправил моих людей на костёр.

— Да что ты, сынок. — Момент слабости миновал. Голос старика обрёл привычную твёрдость. — Они сами с радостью пошли.

Безумие. Арлану захотелось забиться в угол и проспать до утра, чтобы Вильса пронёсся по небу на огненном коне и смёл грязь этой ночи, чтобы всё оказалось дурацким наваждением. Но старик стоял перед Арланом в трезвом уме и здравой памяти.

— И для меня костёр готовится? — неуверенно спросил орёл.

— Если он попросит. Но я буду молить, чтобы даровал тебе помилование.

Арлан отшатнулся:

— Как же это?

Старик выпрямился, взял с алтаря чашу и спустился по ступеням, следуя за пятящимся орлом.

— Я понимаю твой страх и смятение. Мне было ещё страшнее, когда Бренос потребовал первую жертву. Но слышать его голос — это награда.

— Ты с ума сошёл!

— Как же я могу не дать ему крови, если он просит её, а просьба, как мёд льётся в уши? Нельзя ослушаться, не получится. Башня закончена, скоро он сойдёт с небес и наградит нас всех.

— Тот древень, которого ты сжёг, показал мне его благодарность. — Хаос в душе Арлана приобретал алый оттенок гнева. — В лучшем случае мгновенная смерть. Он как животное, которому только еда нужна. Кровь и кости. И ты кормишь его в надежде на милость. Но когда-нибудь он придёт за тобой…

— Хватит.

— И сожрёт с потрохами!

— Довольно!

Звонкий удар, и щека вспыхнула огнём. Арлан пошатнулся. Вот таким он помнил старика. Не допускающим и слово против богов. Но если раньше их было восемь, то теперь всё свелось к одному, самому жестокому. Жрец схватил Арлана за волосы и пристально посмотрел в глаза.

— За такие слова высечь бы тебя, пока дурная кровь шлюхи матери не выйдет.

Арлан взревел и с силой оттолкнул от себя старика. Тот запнулся и, размахивая руками, полетел на пол. Чаша разбилась о мраморную плитку, расплескав тёмную вязкую жидкость. Кровь, понял по запаху Арлан. Старик стонал и хватал ртом воздух.

— Сынок? — Снова этот дрожащий голос. Жрец приподнялся на руках, измазав их в крови. — Арлан? — Его взгляд потерянно блуждал по стенам храма. — Ты где?

Орёл подскочил и присел рядом со жрецом на колени. Взял за руку, коря себя за вспышку ярости. Растерянный взгляд зацепился за него, глаза приобрели ясность. Старик коснулся мокрой ладонью щеки Арлана.

— Прости, сынок. Мне тяжело и страшно. — Его холодные пальцы скользили по лицу орла. Такой беззащитный, такой старый. — Но это испытание, и мне необходимо его выдержать.

Почему-то стало неловко за слова, которые он произносил минуту назад. Как он мог поднять руку на родного человека, служителя Бреноса?

Жрец макнул пальцы в лужицу и довершил рисунок последним штрихом на скуле.

— Ну вот и всё, — опять голос налился силой. — Помоги мне подняться.

Арлан был счастлив выполнить эту просьбу. Как он сам не додумался? Старик выпрямился и вытер руки об одежду орла. Пристально осмотрел его лицо, придерживая за плечи, покрутил голову за подбородок и довольный увиденным, похвалил сам себя.

— Я бы мог попросить тебя вскрыть себе горло, и ты бы умолял дать тебе нож.

Да, точно, вскрыть нерадивое горло, которое недавно лило грязь изо рта. Арлану было стыдно до зубовного скрежета.

Лицо старика смягчилось, на губах заиграла улыбка.

— Но я кто угодно, только не детоубийца. Ты ведь мне, как сын. Идём.

Он выпрямился и направился к боковой нише за алтарём, в которой скрывалась лестница вниз.

С каждой ступенькой воздух густел. Дыхание стало медленным и тяжёлым. Постепенно проявился запах застоявшейся крови. Лестница кончилась. Второй раз за день Арлан брёл по туннелю в полной темноте, но если в первый раз к спасению, то куда теперь? Как оказалось — к пылающей жаровне в центре круглой пещеры. От бугристых засаленных стен с бурыми потёками несло тёмной древностью. Арлан чувствовал, что это святилище появилось здесь задолго до Скального Дома.

Он отвёл взгляд от яркого пламени в чаше. Вокруг были разложены мешки и ритуальные приборы. В центре невысокого свода зияла дыра, сквозь которую далеко наверху виднелись звёзды. В углублениях стен, на уровне глаз, спрятались деревянные истуканы. По характерным позам Арлан узнал в них богов. Чёрные и грязные, как стены, от них веяло ужасом, в отличие от тех, что стояли в храме наверху. Но только у одного, самого большого, глаза сверкали подобно звёздам, у остальных они были залиты глиной.

Осматривая пещеру, Арлан не заметил, что кроме него и старика в святилище есть кто-то ещё, пока не раздался сдавленный стон.

Жрец держал полуголого мужчину за рыжую гриву, как безвольную куклу. Во рту кляп, глаза навыкате, лицо красное от ожогов.

— Узнаёшь? — старик потряс мужчину, и Арлан с ужасом узнал в нём Липу.

Жрец отпустил воина, и тот рухнул мешком на каменный пол, устланный свежим лапником. Арлан тяжело задышал, уставившись на выжившего брата Грана, но не мог сдвинуться, чтобы что-то сделать.

Старик подобрал мешок, вытащил оттуда пучки сушёных трав и метнул в жаровню. Огонь жадно проглотил угощение, едкий запах омелы коснулся носа. Свод затянуло плотным сизым дымом, и дыхание стало почти мучительным занятием.

— Десять лет назад ты пришёл ко мне и рассказал, что услышал странную историю о богах от какого-то бродяги. — Жрец медленно подкидывал травы в пламя. — Я про себя посмеялся, потому что знаю все истории о богах, но не хотел лишать тебя удовольствия. Моему удивлению не было предела, когда я понял, что не слышал её. О возможности построить связь с миром богов. Построить башню, по которой сможет спуститься вождь вождей. И я выпорол тебя, потому что история оказалась правдивой. Теперь я отплачу тебе и расскажу историю о первом появлении богов в материальном мире. Историю, которая не покидала этих стен, как и эти самые идолы.

Он усадил Липу на колени и стал приковывать его цепями, вбитыми в стену.

— Когда-то людей было мало, и их волновало только выживание. Раз в год они собирались на праздник Раннего Восхода около Священного Дуба, который когда-то рос прямо над нами. Они молились бесплотным сущностям, чтобы те помогли им пережить следующий год. Только невдомёк им было, что сущности их не слышат, потому что у них нет ушей.

Первым догадалось лесное племя, умирая с голода. Видимо, пустой желудок заставляет думать головой. Они вырезали истукана лесной матери Ману из самой толстой нижней ветви Священного Дуба. Животину ей изобразили что надо, потому что хотели, чтобы их животы были полны. И через идола богиня нашла дорогу в материальный мир. Она услышала мольбы людей и повела зверей на убой, окрестности наполнились грибами и ягодами. Амбары заполнились, и воины набрались сил. Соседние племена прознали о чуде и не стали отставать. Рыбаки разбудили морского отца Велена, жители равнин — небесную Аин. Горный повелитель Элбан открывал жителям скал тайные тропы и пещеры. И следующий праздник Раннего Восхода превратился в ярмарку хвастовства.

Лишь одно племя осталось не у дел. Все ветви были срублены. Тогда вождь решил силой отнять идолов, но без покровителя у них ничего не вышло. Озлобленные, они срубили ствол Священного Дуба и вырезали самого большого истукана, вождя вождей, призванного править всеми. Только Горготу, богу жизни и смерти не досталось тела, потому что люди о таких вещах не думали. Но Горгот был хитёр. Он ухватился за Бреноса, когда тот вселялся в своё новое тело, и спрыгнул в ближайшего человека. По сей день он ходит среди нас, играясь чужими жизнями.

Бренос же очень разозлился на людей, ведь ему пришлось ждать дольше всех. И гнев его извёл все племена, кроме горного. Те скрылись в тайных пещерах и там сгнили. Много пролилось тогда крови, всевышние вдоволь в ней искупались.

Завершив ритуальные приготовления, жрец взял Арлана за плечи и сказал, глядя в глаза:

— Это мы сделали их такими. А теперь вскрой своему другу горло.

Арлан плохо понимал происходящее, разум застилал дым, глаза слипались. Но он с радостью взял из рук старика кинжал. На лезвии сверкнул отблеск огня. Взмах, и на землю полилась густая струя алой жизни. Жрец тут же подставил деревянную чарку.

Вокруг всё кружилось не останавливаясь. На голову полилось что-то тёплое. Солоноватое, как медь. Арлан жадно облизывал губы. Старик дёрнул за волосы, задрав голову орла. Потолок сузился до крохотного окошка с танцующими звёздами, а потом всё залила бурая темнота и глаза вспыхнули огнём.

— Не закрывай, — велел старик, и Арлан не мог ослушаться. — Теперь ты расскажешь мне всё о том древне, а я покажу тебе будущее, которое нас ждёт.

Голос старика таял, расплывался в дымке, проникал в тело негой, его хотелось слушать, ему нельзя было противиться.

Г-о-о-о-в-о-о-о-р-и-и-и!

Бесконечно длинное и медленное слово растаяло в темноте.

Дым загустевает, обретает форму и цвет, превращается в картины прошлого. Вокруг летняя зелень и горящие избы. Всюду слышно эхо криков боли, плач разливается бескрайним морем. На руках тяжесть — умирает собрат.

Дым ни на секунду не останавливается, меняя форму, меняя сцены. Чистое небо сменяется непроглядной чащей. Ни дуновения, но всюду слышен шелест. Внезапно лес оживает и превращается в людской кошмар.

Вспыхивает первый древень, он не может навредить Арлану, не смеет, и орёл жжёт их десятками.

Командир Гемма погиб. Сотники поочерёдно кладут мечи перед Арланом, признавая в нём нового командира.

Конец третьего года. Суровая зима отступает, последний рубеж — храм в сердце непроходимого леса. Пирамида, обвитая плющом. Скользкие ступени, собратья ждут внизу.

За спиной опускается каменная дверь. Ловушка. Древень прямо перед лицом, одно движение и Арлан не жилец. Но тварь медлит. Всюду горящие травы, дым заполняет комнату. Веки наливаются свинцом, опускается кромешная темнота, холодная и цепкая, от неё сковывает сердце. Но где-то на дне сознания вспыхивает яркая точка, она медленно растёт, превращается в ослепительное солнце. Лучи касаются лица, и вся боль отступает. Арлан на вершине башни, вокруг зелёные цветущие луга. На фоне золотого диска появляется силуэт, он движется по небу к Арлану. В каждом шаге мощь, от которой хочется пасть ниц. Трубят карниксы, но этот звук теперь слаще трели соловья. Волна смывает твоё собственное я, хочется раствориться в нём. Вождь вождей Бренос. "Нет," — звучит тихое предостережение. Он почти здесь. Слёзы проступают на глазах. Арлан тянется навстречу. "Нет, Арлан," — уже более ясно. Песочный обволакивающий голос, какой был у матери. Бренос в нескольких шагах, его силуэт заполняет почти всё видимое пространство. Человек перед ним — ничто. Только подчиниться.

На плечо легла рука и наваждение смыло, словно пот колодезной водой. "Всё было не так, и всё будет не так," — прошептала мама над ухом. И Арлан вспомнил настоящее видение, дарованное в храме древней, храме Ману.

Чёрный перст башни стоит посреди руин, посреди бесплодных земель. Вокруг голод и смерть, обратившие города в прах. Человеку нет места в мире, где правит бог, потому что бог занимает всё целиком, без остатка, потому что ему всегда мало. Не остаётся ничего, кроме пустоты.

Видение померкло, и на орла опустилось забытье.

***

Арлан очнулся, словно побывав за чертой жизни. Голова гудела, глаза жгло от крови, а по венам словно бежал кисель, превращая тело в соломенное чучело.

От свечей остались дотлевающие огарки. В святилище были только он, распластанный на алой зелени и осквернённый ритуалом Липа. Арлан подполз и прислонился лбом к его макушке. Он взвыл от бессилия что-либо исправить. Он убил собрата. В памяти всплыло испуганное лицо Шора. "И что самое страшное, я хотел этого…"

Арлан заставил себя подняться на ноги и по длинному коридору выйти обратно. У стены нефа стояла кадка с водой. Он тщательно промыл глаза, но мир вокруг всё ещё казался мутным.

Луна закатилась, оставив небо мраку. Медленным неуверенным шагом он спустился по ступеням, оставив позади осквернённый храм. Башня нависала над площадью мрачной тушей, но у Арлана будто появилась защита от этого неясного страха. На плече ещё осталось тепло от прикосновения ладони матери.

Со стороны Скального Дома послышались крики и орёл, как мог, полетел. С подбитым крылом, со сломанным клювом, но всё ещё орёл.

Стража Борво успела возвести частокол баррикад перед входом в Дом. Люди Грана стояли напротив. Между ними на нейтральной территории лежало несколько убитых тел как с одной, так и с другой стороны. Старик стоял возле Грана со знакомой чаркой и наносил на лицо узор.

— Они и меня хотели сжечь, — долетал до Арлана трясущийся старческий тенор. — Нельзя такого допустить, вот вам благословение.

— Нет! — крикнул орёл. Все обернулись. Выражений лиц не разглядеть, но у каждого уже стекала по щекам корона Бреноса.

Арлан шатаясь дошёл до ближайшего воина. Стал размазывать рисунок, стирать.

— Хватит! — приказал старик. — Оставьте его и идите умрите.

Воин потерял к Арлану всякий интерес. Теперь баррикады стали его целью.

Жрец обратился к страже:

— А вы давайте внутрь.

Арлан пытался остановить своих людей, но тут же оказался на спине, отброшенный. Старик подошёл и, глядя сверху вниз, сказал:

— Кто бы мог подумать, что ты окажешься отпрыском Ману, но это уже неважно. Хочешь ты или нет, сегодня Бренос получит столько крови, сколько ему надо. Ты будешь наблюдать за его пришествием, и никакая защита матери тебе не поможет.

Старик развернулся и пошёл вслед за воинами внутрь Скального Дома.

— Ну какой бесяка, а! — Арлан вздрогнул от знакомого скрипучего голоса. Рядом стоял Торго. Культёй он прижимал к телу горшочек с жареным бараньми рёбрами. — И ведь выйдет сухим из воды.

Арлан покосился на еду, от пряного запаха свело живот.

— Бери, тебе понадобятся силы, — Торго протянул одно ребро Арлану, ухмыляясь, подцепил себе ещё одно и стал обгладывать. — У них там пир намечался во дворце, да только твои молодцы всё испортили. Решили переворот устроить вместо того, чтобы тихонько сгореть в казармах.

— Тебе лучше уходить, — сказал Арлан, отбросив пустую кость в сторону и поднявшись на ноги. — Старик вскоре до всех доберётся, и до тебя тоже.

— А я что? — захихикал Торго. — Я бродяжка-попрошайка, никакой пользы. Дай мне монетку, и я буду доволен. Надеюсь, ты не забыл про долг.

— Тут людей пустили на убой, а ты о монетах говоришь? — недоумевая, спросил Арлан. — Лучше скажи, как остановить безумие.

— А ты не смейся над монетами, — Торго спрятал улыбку. — Сегодня ночь ритуалов, и соблюдение долга — тоже своеобразный ритуал. Только ритуал чести. Куда скатится мир, если не соблюдать его? Я хочу помочь, искренне, но четыре монеты — это перебор.

— Было же три!

— Ну считай, орёл. Я рассказал тебе про башню, я рассказал тебе про нападения древней, потом освободил из клетки и вот теперь накормил.

— Если бы не эта башня…

— Твой жрец был бы заколот вождём, как бесполезный старик, а ты вздёрнут на дубе, как мерзкий чужак. Не огорчай меня.

Арлан вынужден был согласиться.

— У меня нет с собой денег.

— Тогда отдай, что может быть нужно мне, и без чего ты сможешь обойтись.

Арлан оглядел себя — полуголого, испачканного в крови и грязи. Остались только душа и тело. Торго — богатейший купец, по сравнению с ним. Арлан стиснул зубы.

На земле лежали убитые воины. Орёл подошёл к тому, что сжимал топор, и отшатнулся, простонав. Холодным взглядом смерти в небо смотрел Шор, раскинув руки в стороны. Ещё одна бессмысленная жертва.

Арлан упал на колени, взял в правую руку топор, левую положил на камень ладонью и, разорвав ночь криком, отрубил себе кисть одним ударом. За то, что не смог уберечь мальца.

Обезумев от боли, он несколько секунд сидел и смотрел на вытекающую из культи кровь. Торго протянул ему накидку.

— Перемотай, а то истечёшь.

Ткань оказалась приятнее самого дорогого шёлка. Боль постепенно утихла, кровь остановилась. Торго подобрал кисть, приставил к своей культе. Она тут же приросла и заиграла пальцами.

— Если честно, я не это имел в виду, но долг ты отплатил сполна, — Торго благодарно кивнул. — Вижу, что душа у тебя добрая, а сердце большое и зелёное, как у твоей лесной матери. У старика твоего оно изъедено алчностью Бреноса, и он не успокоится, пока камни башни не будут сочиться от крови. Только пыль останется от людей, потому что башня стоит не для живых. Ты сам всё это видел. Жрец должен стать последней жертвой этой ночи.

Убить старика, почти что родного отца. Разве можно?

Внутри Скального Дома раздавались воинственные кличи, битва была в самом разгаре. Арлан не заметил, как небо посветлело, хотя до рассвета было ещё далеко. Наверху горела яркая точка звезды. Она медленно увеличивалась, как в его видении. Внутри всё похолодело.

— Так и будешь стоять? — Торго вырвал Арлана из оцепенения пощёчиной. Он был серьёзен и раздражён. — Для кого я тут распинался?!

Словно пришпоренный, Арлан побежал внутрь дворца. Длинные столы были перевёрнуты, по полу разлилось вино вперемешку с кровью, воины давили ногами яблоки, мясо и своих павших братьев. Гран бился сразу с тремя стражниками.

Но Арлану было не до них, он выискивал седую голову. Жрец стоял возле окна и не отрываясь смотрел за разрастающимся солнцем Бреноса. Арлан схватил со стола чей-то кинжал и прошёл мимо сражавшихся, полностью поглощённых приказами безумца.

Последние пара шагов. Рука легла на плечо старика, что заменил ему отца. Тот обернулся, начал что-то ворчать, но замолк при виде Арлана. Тихий и резкий стон сорвался с пересохших губ, когда кинжал вошёл в живот. Старик согнулся и медленно осел на колени. Арлан опустился рядом и обнял его, не отпуская рукояти.

— Убери! — Жрец злился и тщетно попытался оттолкнуть Арлана.

— Не могу, прости.

Голос старика знакомо переменился, по щекам потекли слёзы:

— Сынок, прошу, мне больно.

Но Арлан не слушал. Крепко прижимал старика к груди, пока тот дёргался, лишь причиняя себе большую боль. Жидкие волосы путались в пальцах. Мантия обагрилась, пропиталась кровью.

— Надо было тебя прикончить тогда в кустах, — тихо сказал жрец, падая на спину. Арлан тут же подхватил его голову.

— Да. Тогда ничего этого не было бы.

Старик взглянул на перевязанную тряпкой культю.

— Что с твоей рукой?

— Пришлось вернуть долг за все те истории, что я рассказал тебе.

Старик удивлённо уставился на Арлана:

— И кто же тебе их рассказал?

— Торго, попрошайка. Был со мной на площади.

Жрец напрягся и зашёлся тяжёлым хриплым кашлем, отхаркивая кровь. Улыбка появилась на лице.

— Всё-таки ты послужил богам за моей спиной.

— Богам? — удивился Арлан.

— Горгот. Он даже не скрывался.

Старик прикрыл глаза, дыхание замедлилось. Дух медленно покидал тело. Вокруг царила тишина: ни лязга мечей, ни криков.

Последний вздох, и тихий шёпот сорвался с губ старика:

— Как жаль, что ты не смог впустить в себя свет, и теперь умрёшь в темноте.

Глаза его закатились, и Арлан отпустил бездыханное тело.

Гран стоял на коленях и оплакивал убитых им воинов. Борво умирал, сидя на троне, проткнутый копьём. Остальные выжившие нелепо переводили взгляд с мертвецов на выживших. Арлан смотрел на их растерянные лица, и боль комом стояла в горле.

Неужели и правда Горгот? Заставил построить башню, натравил на племя собственной матери и забрал руку. Арлан чувствовал себя использованным, и некому было набить морду, чтобы стало легче.

А в небе уже горело новое солнце. Ночь превратилась в жуткий день без синего неба, всё заливала неестественная белизна. Арлан поднялся и вышел на улицу. За ним потянулись молчаливые воины. Траурной процессией они дошли до башни, к складу, в котором хранились инструменты для строительных работ. Арлан попросил меч, чтобы взломать засов. Внутри нашлись крепкие кирки. На всех не хватило, остальные вооружились, чем смогли.

Арлан прошёлся ладонью по гладкой стене башни, которую когда-то помогал возводить, и, размахнувшись, обрушил всю свою боль на камень. Свет будто бы дрогнул. Арлан молотил киркой, и к нему присоединились другие, каменная крошка полетела во все стороны. И было в этом звоне металла о камень возвещение о становлении нового мира.

Богам не место среди живых.