Приключения Кыш-Мыша

Пролог. Рождение

В ночь, когда родился Кыш-Мыш, на небе стояла Кровавая Луна.

Сидя на троне в своем чёрном замке, Князь Тьмы хмуро поглядывал на нее, потирая себе виски. У него адски болела голова.

В тронном зале царило оживление — несколько архидемонов тихо перешёптывались, стоя у трона, тогда как рядовые бесы принесли старый порванный барабан, расстроенный контрабас и две ржавых трубы и теперь неистово терзали несчастные инструменты.

— Прикажите прекратить эту какофонию, Повелитель! — из-за трона выглянул пепельно-серый архидемон с головой единорога, человеческим телом и когтями вместо копыт. — Мой абсолютный слух такого не вынесет!

— Потерпи, Маэстро Адмусций, — превозмогая боль, Дьявол взглянул на этот балаган. — У черни и так в Аду дел невпроворот, пусть хоть немного развлечётся в честь праздника.

А праздник обещал быть грандиозным — не каждое полнолуние Адская Кошка рожает своих котят. А уж в Кровавую Луну и подавно. По правде сказать, она мучилась уже сутки — похоже, котята не слишком желали вылезать из уютного материнского чрева. Весь замок оглашался дикими кошачьими воплями, и даже терпеливый Сатана теперь страстно желал, чтобы это поскорее закончилось.

— Адрамелех, — мрачно позвал он, — долго ещё?

Канцлер Ада, пафосно распустив павлиний хвост, как обычно стоял справа у трона.

— Не могу знать, Повелитель, — сказал он, покачав ослиной головой. — Рождение детей не по моей части.

— Людская молва гласит, быстро только кошки родятся, — раздражённо промолвил Нечистый.

— Эти люди безбожно врут-с, Ваше Адское Величество! — вдруг раздался писклявый голос откуда-то из толпы, и маленький бесёнок вылез вперёд, заискивающе глядя на Князя Тьмы. При слове «безбожно» тот одобрительно хмыкнул, и притихшие черти радостно заулюлюкали, снова доставляя хозяину жуткую головную боль.

Канцлер, глядя на этот галдёж, лишь слегка улыбнулся. В отличие от них, он, как истинный царедворец, излишних эмоций себе не позволял. Однако, видя состояние Владыки, услужливо осведомился:

— Желаете узнать, как там будущая мать?

И, не дожидаясь ответа, выразительно посмотрел на бесёнка, всё ещё склонившегося в льстивой позе у ног Повелителя. Тот, кивнув, растолкал своих зазевавшихся собратьев и рысью выбежал из высоких дверей зала.

— Повелитель... — Адрамелех, замявшись, наклонился к уху Князя. — У нас ещё одна проблема.

— Я слушаю, — в голосе Дьявола послышались нотки металла.

— Церемониймейстер Верделе приболел. Только сейчас доложили, я ещё не успел Вам сказать. Говорят, перепил мухоморной настойки.

— И кто теперь будет отвечать за торжество? Как всегда Бегемот?

— Бельфегор, Повелитель. Я уже распорядился.

— Чтобы он недовольным рылом портил всем настроение? — Владыка поморщился.

— Не извольте беспокоиться, я ему запретил истинный облик принимать. А Бегемот, как Вы понимаете, занят.

— Да уж понимаю, — Хозяин Преисподней улыбнулся. — Адской Кошечке всё внимание. Бельфегор!

Ответа не последовало.

— Бельфегор! — повторил он, повышая голос.

— Здесь он, Ваше Темнейшество, позади Вас, — вкрадчиво прожужжал у него над ухом мерзкий голос Советника Вельзевула. — Заснул в углу, как всегда, пушками не разбудишь.

Бесовская толпа расступилась. В углу за троном, свернувшись калачиком, и в самом деле спал рогатый демон лени, больше напоминавший живописного алкаша в грязно-белой майке и старых синих трико с вытянутыми коленками.

— Разбуди, — повелительным жестом указал Князь, неодобрительно глядя на Канцлера.

Повелитель Мух подлетел к спящему Бельфегору и поглубже залез ему в ухо, истошно жужжа. Тот несколько раз мотнул руками во сне, отгоняя назойливого Советника, но Вельзевул не унимался, и демон, чихнув, проснулся и начал трясти головой, пытаясь залезть себе в ухо острым когтем.

— Ззззззз! — вылетевший из уха Вельзевул помаячил у него перед носом, указывая на трон.

— Иду, Повелитель, — нехотя поднявшись, Бельфегор прошаркал к нему в своих стоптанных рваных тапках.

— Сходи на кухню, — строго приказал Адрамелех, — узнай, готово ли всё к празднику. И прими, наконец, подобающий вид — ты в Аду, а не в хлеву!

— Сию минуту, Великий Канцлер, — демон, скорчив, по обыкновению, кислую мину, обернулся молодой, красивой женщиной в роскошном платье из голубого атласа со шлейфом и глубоким декольте.

— Так-то лучше, — удовлетворительно кивнул Князь Тьмы.

— Как я вас всех ненавижу! — проходя по залу, надменно произнесла женщина под одобрительный свист адской толпы.

— Логично, дорогая, — поигрывая краплёной колодой карт, хохотнул ей вслед Асмодей, Великий Герцог и Смотритель Игорных Домов в одном лице.

Едва она покинула зал, в двери стремглав влетел посланный бесёнок.

— Вашадство! — глотая слова, он плюхнулся к ногам Повелителя. — Пятнадцать! Вашадство! Пятнадцать!!!

— Что пятнадцать? — не понял тот. — Пятнадцать котят?

Бес так энергично закивал головой, что казалось, она у него отвалится.

— Удивил, — восхитился Князь Тьмы. — Теперь понятно, почему пришлось так долго ждать. Ай да Бегемот! Ай да силён! И как себя чувствует наша кошачья королева-мать?

— Оне с супругом просили передать, что вы можете начинать. Оне будут позже, — отдышавшись, бес перешёл на церемониальный тон.

— Маэстро, музыку! — не растерявшись, воскликнул Канцлер.

Откуда ни возьмись появился симфонический оркестр под управлением Адмусция, предварительно рассыпавшего в пыль музыкальный хлам, принесённый бесами, и под готическими сводами зала грянули звуки бравурного марша. Возникший в дверях Бельфегор хлопнул в ладоши, и по его знаку начали появляться столы с изысканными кушаньями и вино полилось рекой в эти адские глотки.

— За Бегемота! За королеву! — орал порядком захмелевший исполнитель княжеских приговоров Аластор, размахивая двуручным мечом. — Мурка, ты — мой мурёночек! Мурка, ты — мой котёночек!

— За Бегемота! За королеву! — верещала толпа, поднимая кубки.

— Аккуратнее, Главный Палач, — предупредил Адрамелех, глядя, как меч со свистом рассёк воздух, и несколько бесов в ужасе бросились врассыпную. — Иначе вместо рождения у нас будут похороны.

— Да не вопрос! — развязно подмигнул демон, вопросительно глядя на Владыку.

Князь Тьмы в этот момент смаковал редчайший Херес-де-ля-Фронтера 1775 года, пара бутылок которого, конечно же, случайно оказалась в винном погребе Преисподней, и головная боль у него совершенно прошла.

— Минуту внимания! Минуту внимания! — Асмодей поднял бокал. — Я хочу провозгласить тост.

Музыка стихла, и все уставились на архидемона.

— Я хочу выпить... — лукаво начал он, — за добрых и праведных.

В зале воцарилась напряжённая тишина. Несколько бесов неуверенно попятились назад, глядя на Князя. Тот в упор смотрел на Асмодея.

— Чтоб им пусто было! — закончил тот, злобно хохоча.

— Чтоб им пусто было! — взревели архидемоны.

— Чтоб им пусто было! — завыли черти.

— Чтоб им пусто было! — завизжали бесы.

Маэстро Адмусций взмахнул дирижёрской палочкой, и понеслась какая-то дьявольская свистопляска.

Пока она продолжалась, в двери бочком протиснулся огромный слон со связкой разноцветных шариков, в шутовском колпаке с бубенчиками и расшитой попоне с золотыми кистями.

— Это что за цирк, Бегемот? — удивлённо приподнял бровь Сатана, глядя на столь нелепый наряд.

Музыка резко замолчала.

Первым заржал Маэстро Адмусций, и через секунду вся Преисподняя заливалась гомерическим хохотом.

— Прошу прощения, Повелитель, — слон виновато оглядел своё одеяние, — это я своих котят развлекал. Сейчас исправлюсь.

Оправдывая своё имя, он несколько раз обернулся сначала бегемотом, потом волком, потом лисой, потом псом с золотистой шерстью и наконец уменьшился до размеров чёрного домашнего кота и тут же в дверях гаркнул, точнее, мявкнул, заставив часть чертей заложить уши:

— Королева Маруся с котятами!

Под торжественный марш восемь бесов внесли в тронный зал богато украшенный паланкин, где на ложе, устланном красными бархатными подушками, лежала кошка в серебряной короне. Она была черна, как уголь, но её шерсть на концах полыхала адским пламенем. Рядом с нею, свернувшись клубочком, сладко сопели пятнадцать таких же чёрных тлеющих угольков. Паланкин поставили перед Князем.

— Мадам, я восхищён, — с ироничной усмешкой сказал он Марусе, разглядывая их.

— Не правда ли, чудные малыши? — промурлыкал Бегемот, прыгнув на колени Владыке.

— Большой Папа, в этот раз ты превзошёл самого себя, — улыбнулся Сатана. — Пятнадцать маленьких пакостников в моём хозяйстве ещё никому не помешали. А самых умных, когда вырастут, я в свиту возьму.

— О, Повелитель, мы будем стараться, — промяукала Маруся, поглаживая одного из проснувшийся котят.

— Надеюсь, — лукаво усмехнулся он.

В этот момент начали просыпаться и все остальные.

В отличие от обычных котят они сразу открывали свои огненные осмысленные глазёнки, с любопытством оглядывались и теперь, неуклюже цепляясь лапками, начали слезать вниз. Через минуту вся ватага расползлась по залу и начала играть. Постепенно игра переросла в драку, и теперь половина этих злобных фурии с горящими глазами мутузила друг друга, катаясь по полу и вырывая друг другу шерсть, клочьями кружившую по залу.

Вторая половина с радостным мяуканьем качалась на висевших на стенах огромных штандартах с дьявольской символикой, обрамлявших высокие стрельчатые окна с великолепными витражами, и с грохотом срывала них, попутно разбивая и сами витражи. Под конец они вместе начали бегать по столам, скидывая всё, что попадалось им на пути.

Наигравшись, котята, как по команде, чинно уселись перед троном и начали с невинным видом умываться, как будто ничего не произошло.

— Браво! — Владыка удостоил их аплодисментами, пока черти, подгоняемые Бельфегором, убирали этот беспорядок. — Из этих пятнадцати дьяволят получатся достойные служители Тьмы.

— Но позвольте... — из толпы вынырнул похожий на цаплю на высоких тоненьких ножках Главный Секретарь Ваалберит. Своей костлявой рукой он посчитал. — Их четырнадцать.

— Не может быть! — Адская Кошка тоже пересчитала своих отпрысков и грозно посмотрела на Бегемота. — Где пятнадцатый?!

— Не нервничай, дорогая, мы сейчас его найдём.

Спрыгнув с хозяйских колен, кот снова принял свой подлинный слоновий вид и заорал:

— Всем искать малыша! Бегом, а то затопчу!

Перепуганная толпа, чертыхаясь, кинулась на поиски. Обыскав зал, они принялись обшаривать весь замок сверху донизу, заглядывая в самые дальние его уголки.

— Похоже, ваш сын струсил, — покачал головой Дьявол.

— Нет-нет, Владыка, — поспешно возразила Маруся, — он просто где-то спрятался. Дети такие проказники.

Спрыгнув с паланкина, она подошла к Сатане и, нежно мурлыча, начала тереться об его ногу.

— Повелитель! Повелитель! Мы нашли его! — вдруг раздались вопли из коридора, и в зал ворвались черти, неся в руках два маленьких комочка. Один из них бережно поставили перед Князем Тьмы, другой с размаху швырнули к его ногам.

— Ты заставил всех себя ждать, — тихо зашипела кошка первому комку. — Поклонись перед Владыкой Ада! Живо!

Котёнок — ибо это был он — распластался в неуклюжем реверансе, насмешив при этом своих братьев и сестёр.

— Где ты был? — спросил Дьявол.

— Мама сказала, что нужно будет поиграть. Я пошёл искать себе товарища для игр, — простодушно ответил он.

— Ты должен был драться во время игры, — сказала Адская Кошка. — Все котята так делают на первом дне рождения.

— Зачем? — удивился котёнок. — Или игра, или драка. Сказано было играть — я пошёл играть.

— Логично, — усмехнулся Князь. — И кого же ты выбрал для игр?

— Его, — сказал котёнок, указывая на второй комок. Сатана посмотрел себе под ноги и увидел маленького мышонка, который прижался к ножке трона и в ужасе закрыл глаза.

— И во что вы играли? — Владыка взглянул на котёнка.

— В прятки. Сначала он меня искал, потом я его. Было весело, пока не прилетели черти и нас не унесли.

Котёнок заметно погрустнел.

— Ты должен был его съесть, а не играть! — строго сказала Маруся.

— Зачем? — снова удивился он. — Друзей не едят.

— У тебя не должно быть друзей! — проговорила кошка, уже заметно раздражаясь.

— Почему?

— Потому что ты в Аду, балда! Здесь друзей не бывает! — хмыкнул Асмодей, тасуя колоду. Его порядком забавляла вся эта ситуация.

— Твоя мать и Великий Герцог правы, — вновь заговорил Сатана. — Здесь друзей нет. Здесь только слуги. МОИ слуги.

— Ты должен его съесть! — злобно зашипела Маруся.

— Не буду, — упрямо сказал котёнок, стараясь не смотреть в глаза Дьяволу. — Друзей не едят.

— Мама, мама, можно, это сделаем мы?! — наперебой загалдели котята, корча злобные рожицы.

— Нет! — отрезала Адская Кошка. — Он должен сделать это сам. При всех. Сейчас же!

— Сделай это, — надменно произнёс Сатана. — Я жду.

Снова повисла напряжённая тишина.

— Хорошо, — котёнок виновато опустил голову. — Как прикажет Владыка Ада.

Толпа окружила трон и перепуганного мышонка. Десятки любопытных и злобных глаз уставились на него, десятки ртов смачно облизывались. Тот, открыв глаза, жалобно посмотрел на котёнка.

Котёнок подошёл к нему, лапой взял за хвостик, вытащил в середину круга и вдруг, размахнувшись, кинул в сторону выхода и громко, как папаша, заорал:

— Беги отсюда! Кыш, мышь! Кыш, мышь!

Мышонок пролетел над изумлённой толпой и, приземлившись, молнией рванул к дверям, вылетел в коридор и растворился в темноте.

Не ожидавшие такого поворота котята кинулись было его ловить, но тут же пожалели об этом — их «трусливый» брат бесстрашно раздавал тумаков своим родичам, не пуская их к двери. Впиваясь зубами и когтями, он сражался один против всех. К этой потасовке присоединились и черти, и теперь они все вместе с дьявольским наслаждением охаживали друг друга, совершенно забыв о том, из-за чего всё начиналось. Ваалберит, Аластор, Бельфегор и прочие демоны рангом повыше предпочитали сохранять своё достоинство и в такие свары не лезли. Сам же виновник схватки, хотя и порядком потрёпанный, явно сдаваться не собирался.

— Всем стоять! — прогремел Сатана, поднимаясь с трона, и его голос низким гулким эхо прокатился по сводам огромного зала.

Черти и котята тут же застыли как вкопанные.

Вместе с ними застыла и Адская Кошка, которую тоже увлекла толпа дерущихся. Её чудом оставшаяся на голове корона теперь с громким стуком упала на облицованный чёрным мрамором пол.

— Так-так, — Владыка высокомерно оглядел присутствующих,— этот Кыш-Мыш оказался хитрее, умнее и храбрее всех вас вместе взятых. Его в свою свиту я бы взял не задумываясь.

— О, Повелитель, какая честь... — начала Маруся, быстро надев корону.

— Однако, — продолжал Князь Тьмы, властным жестом приказав ей замолчать, — вопреки моему приказу этот котёнок отказался есть свою традиционную добычу. — Его голос всё громче раздавался в тишине. — Он назвал её другом. Он проявил милосердие! Он пожертвовал собой, чтоб не дать ей погибнуть!!!

Толпа в ужасе расступилась, и бесстрашный котёнок остался один посреди круга.

— Он добр. Это карается смертью, — прожужжал в ухо кошке Советник Вельзевул.

Владыка мрачно кивнул.

— Смерть ему! Смерть! — радостно завизжали черти.

При слове «смерть» стоявший позади толпы Аластор с ухмылкой выдвинулся вперёд, демонстративно потрогав лезвие своего меча.

Видя это, многодетная котомать с истошным мяуканьем кинулась в ноги Сатане:

— Не губи, Повелитель! Он же ребёнок!

— Материнский инстинкт тоже признак милосердия и самопожертвования, — скривился тот.

Маруся испуганно замолчала.

— Dura lex sed lex[1] — провозгласил сверху уродливый архидемон Астарот с чёрными вороньими крыльями и надменным профилем аристократа. Он восседал на серебристо-синем ручном драконе, до этого мирно спавшем в углу зала.

— Великому Герцогу-казначею теперь впору в юристы идти. В Адвокаты Дьявола! — Асмодей запустил свою колоду веером в сторону архидемона, но дракон раскрыл пасть и мигом проглотил её, неаппетитно рыгнув. Астарот одарил Смотрителя Игорных Домов презрительным взглядом и закатил глаза.

— Шутки в сторону, господа, — Ваалберит, материализовав гусиное перо и бумагу, нацепил на нос очки. — Вы сейчас на суде Сатаны. Ведите себя прилично.

— Повелитель, — из темноты появился доселе пропадавший где-то Бегемот, уже в кошачьем обличье, и вместе с Марусей начал тереться о ноги Князя, — ему всего несколько часов от роду. Сложно в таком возрасте не наделать ошибок.

— Вы хотите меня разжалобить? — тот сверху вниз посмотрел на Бегемота.

— Ну что Вы, Ваше Адское Величество! Ни в коем случае! — бархатно промурлыкал кот. — Но Вы сказали, что мой мальчик был храбр, умён и хитёр. И было бы недальновидно казнить его сейчас, не дав шанса исправить свой младенческий промах.

— Вы точно хотите меня разжалобить, — высокомерно улыбнулся Сатана, садясь на трон. — Но в Аду только мне решать, что со всеми вами делать!

И снова, уже в третий раз, воцарилась напряжённая тишина.

Князь, желая подразнить тревожное ожидание своих слуг, выдержал мхатовскую паузу.

— Вы думали, я стану наивного несмышлёныша за один проступок жизни лишать? — довольный своей выходкой усмехнулся он.

Оба родителя шумно выдохнули.

— Повелеваю, — Ваалберит с готовностью заскрипел пером, — отправить его на Землю обычным дворовым котом, лишив всех дьявольских милостей и привилегий, и смотреть, как он будет себя вести. Если он не исправится...

— Если он не исправится, я всегда тут! — закончил Аластор.

Сатана взглянул на Главного Палача и медленно кивнул.

— На Землю! На Землю! — заверещали младшие бесы, и черти, снова подхватив котёнка, раскачали его и запустили в открывшийся в зале огромный, словно чёрная дыра, портал.

— Суд окончен, — Сатана сквозь разбитое окно посмотрел, как на Земле уже занимается заря. — Пойдите прочь из зала.

У него снова начинала болеть голова.

***

Кыш-Мыш, закрыв глаза, лежал на снегу возле замёрзшей реки. Собственно, ранее это и была река, но теперь она обмелела и превратилась в ручей, протекавший в черте города. Через него перекинулся мост, от которого к воде вела небольшая лестница. Место это было немноголюдное, и некоторые несознательные граждане часто сбрасывали сюда всякий мусор. За несколько лет его скопилось так много, что лежал Кыш-Мыш в помойной яме.

Открыв глаза, он вздохнул и пошевелился.

Вроде ничего не сломал.

В нос ему ударил запах гнили, чем окончательно привел в чувство.

Котёнок огляделся. Посмотрел наверх. В глаза ему светило полуденное зимнее солнце.

Кыш—Мыш вспомнил, что произошло и как он здесь оказался. Он попытался встать и тут заметил, что недалеко от него рылась в куче мусора какая-то бездомная собака. Дальше ещё одна. И ещё. И ещё. Они вели себя спокойно, но инстинкт подсказывал котёнку, что церемониться с ним не станут. Он теперь обычный дворовый кот без роду, без племени и без всех адских привилегий, которыми мог обладать, например, его отец Бегемот. И надо было выкручиваться собственными, только кошачьими силами. Попробовать тихо отползти от помойки и удрать не получится. Заметят. Осталось только притвориться мёртвым — и это в первый же день его жизни! — и будь что будет.

Котёнок замер, боясь пошевелится, но в этот момент большая рыжая собака повернула свою косматую голову и теперь внимательно смотрела на него. Ему показалось, очень долго и очень внимательно.

Всё, с грустью подумал Кыш-Мыш. Заметили. Его первый в жизни день и он же, наверное, последний.

Собака подошла к нему и понюхала.

— Эй! Эй, мелочь! Ты жив?

Грубый собачий лай привлёк остальных сородичей. К ней подошла другая, тощая, похожая на борзую.

— Чего голосишь? Что-то вкусное нашёл? — спросила она тонким визгливым голосом.

— Да тут какая-то мелочь кошачья обнаружилась... Вроде жив, вроде мёртв, пёс его знает.

— Так пошевели. Если жив, очухается. В любом случае толку от него никакого. Разве что в качестве игрушки, — злобно хмыкнула псевдоборзая и сама ткнула Кыш-Мыша своим тонким острым носом.

От неожиданности котёнок развернулся и ударил её лапой по морде. Удар был без когтей, но этого хватило, чтобы злобная псина рассвирепела.

— Ах ты, шкура мелкая! Загрызу!

Она попыталась перекусить его, но Кыш-Мыш уже бросился бежать подальше от собачьей стаи, предварительно, впрочем, оцарапав ей морду на прощание.

— В погоню! Поймайте мне его! — визжала псевдоборзая.

Стая не заставила себя долго ждать — через пару секунд они уже окружили котёнка и теперь злорадно посмеивались.

— Никто не имеет права лежать на нашей помойке! — сказала мелкая лохматая дворняга с грязной белой шерстью.

— Никто не имеет права есть нашу еду! — вставил молодой пегий пёс, по виду весьма бестолковый.

— И никто не имеет права на меня нападать! Тем более кошачьи отбросы!

С этими словами псевдоборзая начала грозно наступать на Кыш-Мыша.

Спасения нет, значит, снова придётся драться, подумал он и, медленно отступая, выгнул спину и зашипел на неё

— Фу! Фу! Не сметь! Фу!

Собаки обернулись.

К ним быстро приближалась девушка в горнолыжном костюме с какой-то длинной палкой в руках. Рыжие пряди волос выбивались из-под сине-белой шапки с помпоном.

Кыш-Мыш сразу почувствовал — это была Она.

Она быстро спустилась по лестнице, подбежала к нему, легко, словно пёрышко, подхватила одной рукой, а второй выставила вперёд своё незамысловатое оружие.

— Вон! Пошли вон! Фу!

Собаки, лишённые своей игрушки — или добычи, не всё ли равно, — теперь молча смотрели на Неё, а потом начали кружить вокруг в надежде подойти поближе.

Она попыталась продвинуться к лестнице, но они не пускали Её. Она остановилась, не решаясь идти дальше. И тогда пегий пёс почуял Её страх.

Прижавшись к земле, он злобно оскалился и зарычал. Вслед за ним зарычали и залаяли все остальные.

— Спасите! — прошептала Она. — Кто-нибудь! Уберите собак!

Кыш-Мыш, слыша Её отчаяние, и сам вцепился бы в морду каждому, кто посмеет Её обидеть, но он был всего лишь маленьким бездомным котёнком, которого Она хотела спасти. И сейчас, запихав его под куртку, девушка пыталась палкой отогнать подальше эту лающую свору.

Псевдоборзая, заходя сбоку, хотела броситься на его спасительницу, но неожиданно с визгом отлетела в сторону.

— Пошли вон, шелудивые! — раздался чей-то голос. — Девочка, иди сюда!

Котёнок, сидя в застёгнутой куртке, не мог видеть их неожиданного защитника, но ото всей своей маленькой кошачьей души поблагодарил его.

Она, размахивая палкой, подбежала к нему и встала рядом.

Вдвоём они отошли к лестнице и начали подниматься наверх. Собаки попробовали атаковать, но, немного покружив и полаяв, решили убраться восвояси.

— Они тебя не покусали? — с тревогой спросил голос. — Испугалась?

Она коротко кивнула.

— Идём отсюда.

Они отошли от моста.

— Я их часто гоняю, когда через мост на работу иду, — продолжал голос. — А ты что здесь делаешь?

— Я пробежку совершала. А тут они. Хотели кроху загрызть.

Она расстегнула куртку. Кыш-Мыш высунул нос и с любопытством посмотрел на того, кто пришёл Ей на помощь. Перед ним стоял старик с метлой в ушанке и валенках.

— Так ты ради него с ними сцепилась? Бедная животинка!

Он почесал Кыш-Мыша за ухом.

— Ты теперь с ним куда? Себе возьмёшь?

— Наверное, — Она погладила котёнка по голове. — Если я его спасла, стало быть, взять его сам Бог велел.

Услышав это, Кыш-Мыш замурчал и спрятался поглубже в тёплую куртку.

— Замёрз? Ничего, в таких руках отогреешься. — Старик посмотрел на Неё. — Ты теперь его Ангел-Хранитель.

Она улыбнулась.

Если бы в этот момент Она посмотрела на котёнка, Она бы увидела, что он улыбается вместе с Нею.

[1] Закон суров, но это закон (лат.)

Глава 1. Первое испытание

С той поры, как Кыш-Мыш попал на Землю и чуть не стал добычей собак, прошло семь месяцев. За это время он заметно возмужал и превратился в большого красивого кота. Слишком большого для своего возраста, хотя, конечно, Она так не считала и ласково называла его «мой мини-тигр».

Как оказалось, Она любила читать. Бумажные, электронные, аудиокниги, и любознательный Кыш-Мыш, словно знаменитый Мурр[1], пристроившись рядом, слушал и читал вместе с Нею.

Она приобрела ему в магазине игрушек собственную маленькую кровать с подушкой и одеялом, покупала самый лучший сухой корм и каждый день баловала маленькими мясными вкусняшками.

Катаясь, как сыр в масле, кот уже и забыл о том, кто он есть и как здесь оказался. Но прошлое нагрянуло неожиданно...

***

В один из летних погожих дней Она наконец-то решилась взять его на прогулку, купив для этого красивую шлейку-жилет и поводок.

Конечно, сперва вконец разленившийся Кыш-Мыш активно запротестовал, но, поразмыслив, решил, что стоит выйти из дома посмотреть на мир, пусть и на шлейке. Укоротив свой свободолюбивый характер, он позволил Ей одеть её на себя, и вдвоём они отправились исследовать окрестности.

Перейдя через несколько улиц с дышащими бензином железными коробками, Она остановилась у входа в большой городской парк. Опустив кота на землю, купила себе мороженое, и они вместе пошагали по аллее, забираясь всё глубже.

Народу в будний день было немного.

Она отстегнула карабин и дала Кыш-Мышу вволю побегать по зелёному ковру. Потом расстелила под одиноким деревом небольшое покрывало и, надев наушники, как обычно погрузилась в аудиокнигу. Кыш-Мыш, разомлев на жаре, спал рядом с нею.

Внезапно его разбудил какой-то шум. Он огляделся.

Никого.

Посмотрел на Неё.

Она в наушниках, значит, ничего не слышит. Но Кот прислушался.

Вдали раздавался густой низкий... О, нет!

Кыш-Мыш вскочил и вздыбил шерсть.

Собака! Большая собака! Огромная собака!

Надо предупредить Её, подумал кот, а лучше сразу уйти подальше. Собак Она, несмотря на тот случай, не боялась, некоторых даже любила, но их боялся он и теперь не горел желанием снова оказаться у них на пути. Ведь в этот раз может не оказаться того, кто мог бы их спасти и защитить, а второй такой схватки с Её участием он допустить никак не мог.

Пока Кыш-Мыш лихорадочно рассуждал, до него чуткого слуха донёсся слабый писк.

«Какой-то несчастный тоже попал в переплёт», — с ужасом подумал он. Но писк терзал его душу, и, поборов страх, Кыш-Мыш решил подкрасться поближе — благо, скрыться в густой траве среди высоких деревьев и кустарников даже ему не составило бы труда, — и посмотреть, что случилось.

Он осторожно приблизился к тому месту, откуда раздавался лай.

На поляне резвился рослый холёный ротвейлер в дорогом ошейнике. Он, как бешеный, скакал вокруг какого-то предмета, оглашая парк диким, безудержным лаем. Ни намордника, ни поводка, ни хозяина не было и в помине.

Кыш-Мыш пригляделся.

В траве, закрыв глаза, лежал окровавленный, грязный, рыжий котёнок. Похоже, этот монстр решил поиграть с живой игрушкой. Он ткнул её носом, и котёнок жалобно запищал.

Псу этот писк не понравился. Своей мощной лапой он ударил котёнка. Тот, как мячик, пару раз кувыркнулся в воздухе и отчаянно замяукал. Разозлённый ротвейлер, разинув пасть, кинулся к бедолаге, чтобы загрызть.

Смотреть на это Кыш-Мыш больше не мог. Он вылетел наперерез и, выгнув спину, встал перед ним и закрыл собой котёнка.

От неожиданности пёс остановился.

— Ты смерти хочешь?! — пролаял он.

Загнув уши и зашипев, кот принял оборонительную позицию. Сердце у него бешено колотилось, но он понимал, что этот страх скорее за того другого, которого сейчас он пытался уберечь.

Началась жестокая схватка.

Ротвейлер вихрем налетал на него, но Кыш-Мыш работал зубами и когтями, не давая ему пройти к котёнку, и через несколько минут морда пса была хорошо прошита этими маленькими, острыми иглами.

Самого кота тоже изрядно потрепало — большие собачьи клыки оставили на нём свои кровавые отметины. Поэтому, когда ротвейлер задержался на пару секунд, он, развернувшись, ухватил зубами его перепуганную жертву и бросился наутёк.

Озверевший монстр кинулся в погоню.

Кыш-Мыш петлял по кустам, выбирая наиболее густые, через которые тот не мог пройти, но, увы, он был меньше этой махины, да и с непривычки начал уставать, поэтому быстро залез на дерево и затаился.

Пёс подбежал к тому месту, где спрятался Кыш-Мыш, всё ещё держа в зубах котёнка, покрутился вокруг, понюхал, поднял глаза на дерево и злобно проворчал:

— Ты думал, я тебя не найду?

— Чтоб тебя блохи съели, — тихо промолвил раздосадованный кот. — И где вообще твой хозяин? Может, он тебя приструнит?

Но хозяина вокруг не наблюдалось. Деваться было некуда, оставалось только ждать.

Кот перелез на более толстую и прочную ветку, бережно положил и осмотрел котёнка.

— Кысь-Брысь, — проговорил несчастный,приоткрыв глаза. — Меня зовут Кысь-Брысь.

Шерсть у него была в крови и на боку зияла открытая рана. Он попытался привстать на передние лапы и тут же, застонав, упал и жалобно пискнул:

— Мне больно!

— Держись, малыш Кысь-Брысь, — как мог, подбодрил его кот. — Я что-нибудь придумаю.

У него самого тоже сильно болели полученные в бою кровавые укусы. Однако больше он волновался за маленького страдальца, который вот-вот мог испустить дух. Поэтому, повернув голову, Кыш-Мыш осторожно посмотрел вниз.

Ротвейлер уже перестал лаять, улёгся под деревом, обхватив лапами ободранную морду, и закрыл глаза. Если бы не кровь, можно было сказать, что он просто блаженно дремлет на солнышке.

Кот мысленно перебирал варианты.

Никого поблизости нет. Кругом какие-то незнакомые, непроходимые джунгли. Куда бежать, да ещё с таким грузом? Попробовать бесшумно пуститься с дерева, пока эта тупая зверина спит? Да и спит ли вообще? Первая же робкая попытка закончилась неудачей — ротвейлер поднял голову и грозно рыкнул.

Кыш-Мыш посмотрел на котёнка. Тот, тоже закрыв глаза, теперь часто дышал и вздрагивал, и дыхание у него было прерывистым.

«Ой, не к добру», — с тревогой подумал кот. Что же делать? Что делать?!

Оставался опасный, но единственный выход.

Набрав в грудь побольше воздуха, он закричал:

— На помощь! Спасите! Мама! Мамааааа!

Конечно, вместо «мама» у него выходило только «мяу», но на громкое мяуканье рано или поздно могли прийти люди, Она (от этой мысли Кыш-Мыша бросило в дрожь), или хозяин. Не может же такой агрессивный зверь в одиночку шастать в общественном месте!

— Хочешь правду? Я тебя специально сюда загнал, — злобно рассмеялся ротвейлер. Для людей его утробный басовитый смех больше напоминал надрывный кашель медведя-астматика. — Здесь глухие заросли. Надеешься, кто-то тебя услышит?

Погоди, шкура ты подлая, подумал кот. Услышит. Она услышит. Он не сомневался — его исчезновение уже давно обнаружено, и теперь Она мечется по парку в поисках своего любимца.

Кыш-Мыш с нежностью подумал о Ней. Она обязательно его вызволит, пусть даже перед Нею будет дюжина таких же беснующихся ротвейлеров!

И он снова и снова повторял свой призыв о помощи.

Внезапно он увидел какое-то шевеление среди деревьев. Затем мелькнула разноцветная майка.

Она! Это Она!

Кыш-Мыш хотел закричать от радости, но тут же осёкся. Если Она увидела, в каком положении он оказался, значит, Она сейчас решает, что делать. Ротвейлер пока Её не видел и не унюхал, и нельзя дать ему Её обнаружить. Поэтому Кыш-Мыш сделал вид, что ничего не случилось, и снова начал оглашать окрестности своими дикими мявами.

Его ухищрения не прошли даром. Через несколько минут кусты зашевелились, и вдалеке показались двое полицейских, а вслед за ними, конечно же, осторожно шла Она.

— Вот, — сказала Она, указывая на ротвейлера.

Пёс, увидев полицейских, мгновенно сменил гнев на милость. Он радостно завилял хвостом, скорчил из себя «собаку-улыбаку» и начал весело носиться между ними.

«Ах ты, лживый подхалим!» — подумал кот.

— Сидеть! Сидеть! Место! — первый, молодой и белобрысый, попытался его угомонить. Вместо этого ротвейлер растянулся на траве и начал валяться, подставляя пузо.

Второй полицейский, постарше, подошёл к нему сзади и попытался взять за ошейник. Пёс недружелюбно гавкнул, но подчинился.

Она бросилась к дереву, на котором сидел Кыш-Мыш. Он уже слез на нижние ветки и теперь с благодарностью перебрался к Ней на руки.

— Господи! Бедный котик, весь в крови. Как ты вообще здесь оказался? — Она повернулась к полицейским. — Видите, что натворил этот пёс? Гуляет в парке один, бесхозный, без намордника. А если ребёнка или старика загрызёт?!

— Спасибо за сигнал, — сказал молодой. — Мы разберёмся. А насчёт кота — он просто кошек не любит.

Ротвейлер, хитро прищурившись, посмотрел на Кыш-Мыша и, словно в подтверждение слов полицейского, оскалился и зарычал.

«Точно подхалим!» — презрительно подумал кот.

Но сейчас его волновало другое. Он несколько раз громко мяукнул, пытаясь знаками указать Ей на дерево.

— Что там у тебя? — Она поняла глаза и разглядела маленький рыжий комочек. — Котёнок! Там котёнок!

Полицейские тоже посмотрели наверх.

— Похоже, мой кот пытался его защитить, — догадалась Она.

Моя умная девочка, ты меня всегда понимала.

— Пожалуйста, снимите его с дерева! Ему, наверное, тоже помощь нужна.

— Сними ей котёнка, — сказал командир, отводя ротвейлера подальше. Молодой полез на дерево и спрыгнул обратно, держа в руках едва дышавшего Кысь-Брыся.

— У него рана на боку. Серьёзная, — сообщил он.

— Значит, срочно в ветклинику! — воскликнула Она, забирая котёнка.

Уходя, Кыш-Мыш ещё раз оглянулся на своего мучителя.

Пёс снова с нескрываемой злобой посмотрел на него, но вдруг, усмехнувшись, пролаял до боли знакомым голосом Аластора:

— Первое испытание!

[1] Главный герой книги Э.Т.А.Гофмана «Житейские воззрения кота Мурра»

Глава 2. Второе испытание

Улёгшись на подоконник и лениво глядя из окна девятого этажа на проезжающие мимо машины, Кыш-Мыш уже не в первый раз размышлял о недавнем случае в парке.

На его и Её счастье ветеринары выходили маленького Кысь-Брыся, а на размещённое Ею объявление и необычную историю, конечно же, подкреплённую фотографиями выздоровления маленького пациента, почти сразу откликнулась пожилая учительница начальных классов. Она хотела подарить своей внучке котёнка на день Рождения и рассказать, как важно ухаживать и заботиться о братьях наших меньших, особенно таких «особенных». И, судя по фото в социальной сети, несчастный, перепуганный, искусанный малыш обрёл, наконец, семью и всем видом обещал в будущем превратиться в счастливого, упитанного, огненно-рыжего кота.

У самого Кыш-Мыша боевые раны на удивление быстро затянулись, оставив на память едва заметные шрамы. Но главное, ротвейлер-Аластор ясно дал понять, что про него никто не забыл. Более того, за ним всё это время пристально наблюдали и теперь, когда он начал «выходить в свет» — при этой мысли Кыш-Мыш невесело фыркнул, — от каждого встречного, будь то человек или зверь, надо ждать опасности и подвоха.

«Почему я?» — мысленно спрашивал себя кот и тут же сам себе отвечал словами Советника Вельзевула: «Он добр. Это карается смертью».

Вопиющий случай для Преисподней: Адский Кот — и вдруг такое! Он, получается, выродок. Бракованный товар. «Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь». Только в его случае плод наоборот обязан быть гнилым. Впрочем, в огне кот уже побывал — он из огня и вышел. И если его решено убить за доброту — причём второй раз! — значит, так тому и быть. Только у кошки девять жизней, а значит, мы ещё повоюем.

***

Жара в этот день стояла неимоверная. Термометр за окном показывал плюс тридцать пять. Солнце плавило асфальт.

— Коть, собирайся на речку! — весело сказала Она.

Уговаривать Кыш-Мыша не пришлось.

Выйдя из автобуса, Она опустила кота на землю, взяла поводок, закинула за спину рюкзак с пляжным принадлежностями, и они вместе отправились искать себе место на берегу подальше от купающихся. Она любила тишину и покой, и Кыш-Мыш был с Нею полностью согласен.

Забираясь дальше от цивилизации, они прошли через кусты и, выйдя к реке, обнаружили небольшую полянку с чистым песком. Вокруг не было ни привычного мусора, ни потухшего костра, но сбоку, где снова начинались кусты, стоял одинокий, брошенный, старый шезлонг.

— Похоже, он ждал именно нас, — лукаво подмигнула Она, отстегнув от шлейки карабин, чтоб Кыш-Мыш мог сам погулять на свободе. Чем он, конечно, не преминул воспользоваться, сразу же извалявшись в песке.

— Чушка!

Она звонко чмокнула его во влажный нос, достала полотенце и начала расстилать его на шезлонге. Затем надела купальник, потрогала воду, вошла в реку и поплыла.

Кот, растянувшись на песке длинной пушистой колбасой, с блаженным видом наблюдал за Нею.

Выйдя из воды, Она легла на полотенце и привычным жестом достала из рюкзака смартфон и наушники.

Кыш-Мыш запрыгнул на шезлонг и с любопытством взглянул на Неё.

— Хочешь послушать?

Она поднесла наушники к его ушам.

Китайская певица под аккомпанемент народного инструмента исполняла какую-то лирическую композицию. Кыш-Мыш называл это запросто — мяуканье. Для него вполне сойдёт, он же кот.

— Нравится?

Вместо ответа он улёгся у Неё под боком и через минуту засопел. Она тоже закрыла глаза и расслаблено задремала.

Несмотря на то, что лето подходило к концу, солнце жарило вовсю. Может, это и есть счастье — лежать на пляже в летний день у реки, слушать любимую музыку и ничего не делать.

«Лень... Как всё лень...»

***

Кыш-Мыш проснулся и, сладко потянувшись, оглянулся назад.

Она дремала в наушниках, а ему как назло захотелось пить. Его миску и бутылку с питьевой водой Она, конечно, взяла, но ему не хотелось Её будить. Пусть поспит, решил кот, а я, так и быть, попью из реки. Вода в этом месте была проточная, а стало быть, более-менее чистая.

Он тихо спрыгнул с шезлонга, прошлёпал по песку и лапой осторожно потрогал воду. Она приятно холодила.

Кыш-Мыш придвинулся поближе и с наслаждением начал лакать.

Внезапно он услышал какой-то тихий, едва слышный чуткому кошачьему уху звук. Обернувшись, кот остолбенел — по песку, шурша и извиваясь, ползла змея. Огромная по своим меркам, она неслышно двигалась в их сторону, и её контрастный зигзагообразный рисунок на спине не оставлял повода для сомнений.

— Гадюка! — в ужасе прошептал Кыш-Мыш и ползком начал двигаться к ней.

Однако змея остановилась и, высунув длинный раздвоенный язык, уставилась на него своими злобными глазками. В её немигающем взгляде угадывалось что-то знакомое...

— Асмодей! — воскликнул Кыш-Мыш. — Я узнал тебя!

— Узнал... — беззвучным эхом откликнулась гадюка, и коту показалось, что она раздосадована тем, что он её обнаружил.

— Зачем ты пришёл?

Архидемон не ответил, но, свернувшись клубком, внимательно наблюдал за ним. Кыш-Мыш буквально кожей ощущал опасность, исходящую от такого пресмыкающегося. Он снова осторожно шагнул в его сторону и снова спросил:

— Ты пришёл убить меня?

Но Асмодей уже не лежал неподвижно. Теперь он, стремительно извиваясь всем телом, старался подползти к шезлонгу, на котором отдыхала Она.

— Говори, подлая нечисть! — взбешённый кот, видя его манёвр, встал перед шезлонгом. — Тебя послали за мной? За мной?!

— За твоей хозяйкой, тупица! Хочешь причинить кому-то боль — убей его любимого!

И архидемон стрелой бросился на Кыш-Мыша. Кот, увернувшись, попытался лапой ухватить его за голову.

— Я тебя узлом сверну, ты, мерзкий червяк!

— Попробуй!

Атака! Вверх! Вниз! Удар! Уход! Атака! Ещё! Справа! Слева! Удар! Удар!

Кот яростно оборонялся, но Асмодей тоже не был рядовым мелким бесом. Он постепенно заставлял его отступать, а сам, раскрывая противную зубастую пасть, старался укусить то в лапу, то в щеку, то в нос и пустить туда свой яд.

— Мамочки! Змея! — внезапно услышал за спиной Кыш-Мыш. На мгновение он обернулся, чтобы убедиться, что Она в безопасности.

Это была чудовищная ошибка — Асмодей, извиваясь в своём безумном змеином танце, пулей впился коту в правую лапу.

Издав жуткий вой, Кыш-Мыш тут же скинул с себя злобного архидемона. Однако острая жгучая боль поразила его, и лапа сразу же начала опухать.

— Эта гадина укусила тебя!

Первой Её реакцией было размозжить Асмодею голову кроссовкой.

У Кыш-Мыша от укуса закружилась голова, но, спотыкаясь, он поковылял к Ней, всё ещё стараясь заслонить, — если Асмодея прислали за Ней, стало быть, Она всё ещё в опасности.

Хотя этого не потребовалось — архидемон с победным шипением уже скрывался среди высокой травы.

— Умри, несчастный! Смерть тебе! Смерть! — были напоследок его слова.

Когда он исчез, кот бессильно повалился к Её ногам. Рана на лапе кровоточила. К горлу подкатывала тошнота, сердце готово было выскочить из груди. Яд быстро растекался по венам.

Наспех одевшись и скидав вещи в рюкзак, Она, как ребёнка, запеленала его в своё полотенце, подхватила на руки и побежала в сторону пляжа.

Городской пляж располагался у речного вокзала. В самом здании на первом этаже было летнее кафе, а на втором круглосуточный ресторан. Возле него частенько ошивалась пара-тройка таксистов в надежде подвезти домой захмелевших клиентов.

Она подбежала к парню кавказской наружности, протиравшему тряпкой лобовое стекло своей «Хонды», украшенной фирменными наклейками известного таксопарка.

— Молодой человек! Свободно?

Он обернулся.

— Конечно! Куда едем?

— В ветклинику! Ближайшую!

Парень посмотрел на Кыш-Мыша.

— А что с ним?

— Змея укусила! Срочно! Пожалуйста!

Она в отчаянии взглянула на него.

— Садитесь. — Он спрятал тряпку в бардачок и жестом указал Ей на место возле себя. — Долетим, куда скажешь, только адрес назови.

Пока Она вспоминала адрес, у Кыш-Мыша начались судороги. Яд змея-Асмодея сделал свою чёрную работу.

— Котинька... Маленький... — Она, почти плача, гладила его по пушистому боку. — Только не умирай... Слышишь?! Только не умирай!

Под Её всхлипывания таксист прибавил газу и вырулил на главную городскую дорогу.

Как и обещал, до ближайшей клиники долетели.

Расплатившись, Она бегом вбежала в приёмную.

«Айболитная» располагалась на цокольном этаже двухэтажного здания УК. Коридор с двумя лавочками, три двери в разные кабинеты, на стенах плакаты с рекламой кормов, лицензия на деятельность. В общем, всё как у всех.

Посетителей было двое. На лавочке в коридоре сидел двухметровый лысый бугай с флегматичной физиономией. Под лавочкой лежал такой же флегматичный и невозмутимый сенбернар со скорбной мордой и слезящимися глазами.

В первом кабинете у стола стояла пергидрольная тётка базарного вида, держа в руках старую, толстую кошку. За столом средних лет мужчина в белом халате выписывал рецепт, параллельно что-то объясняя. Едва он замолчал, Она шагнула к столу, раскрывая окровавленное полотенце.

— Здравствуйте.

Он поднял глаза.

— Моего кота укусила змея. Гадюка! Пожалуйста, спасите, пока не поздно!

Она протянула умирающего Кыш-Мыша. Пергидрольная тётка сочувственно взглянула на Неё.

— Сколько времени прошло?

— Не знаю. Полчаса или около того.

В дверях кабинета возникла высокая представительная женщина в синем медицинском костюме.

— Кота гадюка укусила, — на её немой вопрос коротко ответил ветеринар.

— Я поняла. — Она взглянула на Её заплаканное лицо. — Идите за мной.

Когда они вышли в коридор, входная дверь открылась и в неё вошла высокая, стройная блондинка из тех, кого в народе называют «гламурная фифа». В руках она держала миниатюрную собачонку с бантиком на голове.

При виде закатившего глаза Кыш-Мыша, у которого от укуса обильно пошла слюна, гламурная фифа брезгливо скривилась, а любопытная собачка, принюхавшись, отвернула свой миниатюрный носик.

Пока Она рассказывала, что произошло, женщина обследовала Кыш-Мыша — он реагировал вяло, сил сопротивляться или хотя бы мяуканьем подать голос у него просто не было.

— Скажите, он выживет? — с тревогой спросила Она.

Женщина открыла шкаф и вынула из него внутривенный катетер.

— Хорошо, что Вы сразу приехали. Будем надеяться на лучшее, но нужно будет оставить его в стационаре для наблюдения.

— Всё, что угодно, главное, спасите!

Сделав необходимые манипуляции, женщина взяла анализы и поставила капельницу.

Держа его лапу под катетером, Она тихо шептала в ухо Кыш-Мышу какие-то ободряющие слова и ласково поглаживала его.

От действий лечебного раствора, а главное — ему хотелось так думать, — от Её нежных рук судороги постепенно прекратились, тошнота отступала, и маленькое храброе кошачье сердце начало приходить в норму.

Внезапно, лёжа на столе, кот краем глаза заметил, что через дверь, открытую в коридор, за ним пристально следит та самая гламурная фифа, которая скривилась при виде его плачевного состояния.

«Врёшь — не возьмёшь», — подумал Кыш-Мыш, пытаясь если ни приподняться — капельница ещё не закончилась, — но хотя бы повернуть голову.

Она презрительно наблюдала за его ухищрениями. Наконец ему это удалось. Он с трудом развернулся и ясным, просветлевшим взором уставился на неё.

В этот момент гламурная фифа встала со скамейки и тихо процедила сквозь зубы голосом Бельфегора:

— Второе испытание!

Глава 3. Третье испытание

Целую неделю Кыш-Мыш оставался в стационаре.

Яд Асмодея, несмотря на то, что он был обычным ядом гадюки, оказался на удивление токсичным, и только кот точно знал, с каким опасным гадом — в прямом и переносном смысле — ему пришлось сражаться. Но, благодаря заботе звероэскулапов, он быстро шёл на поправку.

Она, упросив ветеринара, каждый день навещала его в клинике и приносила маленькие мясные лакомства «для поправки здоровья». Лакомства он тут же исправно и с аппетитом съедал под шутливые замечания персонала, что, если пациент хочет жить, ветеринария бессильна.

Да, он очень хотел жить. Потому что было зачем. Кот с первого дня привязался к Ней, и Она, конечно, тоже привязалась к нему. И теперь ему страшно было Её потерять.

Лёжа в клетке стационара, Кыш-Мыш предавался размышлениями, тем более, что времени на это у него было предостаточно.

Итак, два испытания он уже прошёл. Хотя логика у них была странная. На что вообще там, внизу, рассчитывали? Что при первых же трудностях отверженный соплеменник малодушно запросит пощады у Князя Тьмы? Что, боясь озверевшего пса, трусливо оставит Кысь-Брыся умирать? Или, испугавшись подлой змеюки, даст ей укусить ту, которая не в первый раз его спасала, тем самым подтвердив свой «высокий» статус служителя «низа» и право вернуться «домой» в Ад? Только дом у него давно уже был рядом с Нею, да и обычный кот оказался не вполне обычным. И очень-очень везучим (девять жизней вроде никто не отменял?). А это значит, «казнить, нельзя помиловать». И теперь градус смерти, идущей за ним по пятам, будет неуклонно повышаться.

Кыш-Мыш начал загибать пальцы.

«Драка с собственными родственниками из-за спасения мышонка — раз.

Княжеский смертный приговор из-за него же (заменённый, правда, ссылкой на Землю) — два». Или это всё не считается, ведь он тогда ещё был в Аду?

«Стая собак на помойке — три». Будем считать, что считается, с горечью хмыкнул кот. Здесь ему пришлось спасать свою жизнь и быть спасёнными Ею.

«Ротвейлер-Аластор — четыре». Здесь он снова вступился за слабого и беззащитного и чуть не поплатился за это сам. Если бы не Она (Кыш-Мыш виновато поёжился — пришлось подвергать Её опасности, чего бы он желал меньше всего).

«Змей-Асмодей — пять». Архидемон, укусив его, скрылся в кустах и до конца свою миссию не выполнил. Но на пляже он ясно дал понять, что дьявольским приспешникам без разницы, кого из них отправить на тот свет. Всё равно второй не найдёт себе места от горя.

«И Бельфегор-наблюдатель — шесть». Надо же знать, умрёт — не умрёт!

Нет, такого удовольствия кот им не доставил. И снова благодаря Ей.

«Ты теперь его Ангел-Хранитель», — в который раз с нежностью вспомнил он слова старика-дворника. Получается, Кыш-Мыш теперь тоже Её ангел-хранитель, ведь Асмодей изначально намеревался расправиться с Ней.

«Отравитель, шулер и плут», — подытожил он, брезгливо поморщившись. — «Может, и блефовал, когда говорил, что хочет убить Её. Кто их, безумцев, вместе с их Владыкой разберёт?»

Странная штука жизнь. Пять из них он уже потратил (Бельфегор не в счёт). Осталось четыре. Что дальше? Какое будет третье испытание? Пожар? Потоп? Или всё вместе?

С такими невесёлыми мыслями Кыш-Мыш семь дней кряду валялся на больничной подстилке.

***

Она усадила кота к себе на колени и развернула к компьютеру.

— Смотри, кто приезжает!

Он послушно уставился в монитор.

На экране красовалось фото седого лысоватого мужчины в белом джемпере возле знаменитой картины.

— Всемирно известный профессор Т. будет читать публичную лекцию в соседнем городе! Такое раз в жизни бывает!

Она почесала Кыш-Мыша за ухом.

— Я хочу туда попасть. Тем более лекция будет в мой день Рождения! Ты со мной? Или хочешь пару дней пожить в зоогостинице?

Кот, обернувшись, обиженно посмотрел на Неё.

— Ладно, ладно, шучу! — Она обняла его. — Всё равно друзьям звонить, может, и тебя тоже примут? Ты у меня вроде не пакостный.

***

В автобусе кот в виде ручной клади ехал в переноске бесплатно, идеально поместившись под Её сиденьем, вёл себя прилично и дорогу переносил хорошо, так что туда доехали без приключений.

Её друзья оказались заядлыми котособачниками — у них дома жили две кошки и два здоровенных, добродушных «двор-терьера». Так что Кыш-Мыш, в первый момент испугавшийся собак, за то время, пока Она отсутствовала, чувствовал себя в чужой квартире как дома.

Лекция была, по Её словам, отличная, а друзья устроили праздничный обед в честь Её дня Рождения, подарив и Ей, и Кыш-Мышу кучу подарков. Но всему когда-нибудь приходит конец, и, распрощавшись, Она и кот, обласканный гостеприимными хозяевами и облизанный питомцами, отправились в обратный путь.

Вечер был ясным. Солнце уже клонилось к закату, освещая всё своими оранжево-красными лучами.

Она взяла билет на рейсовый автобус. Времени до выезда было много, поэтому, выйдя из здания вокзала, Она взяла в маленьком летнем кафе ароматный шашлык и, как всегда надев наушники, устроилась за дальним столиком, предварительно скормив сидевшему в переноске Кыш-Мышу пару подаренных вкусняшек.

Народу в кафе было прилично — какой-то субтильный мужичонка с туристическим рюкзаком, молодая парочка, семья с двумя близнецами лет десяти. Двое студентов-первокурсников таращились в гаджеты. У мангала хлопотал седой шашлычник.

Возле стойки какой-то модно одетый парень любезничал с молоденькой продавщицей. Несмотря на то, что он был некрасив и лопоух, ему сразу же удалось привлечь её внимание. Говорил он увлекательно и обо всём, производя впечатление эрудита и интеллектуала и, как артист, играя эмоциями.

К его речам пламенного трибуна прислушивались все посетители кафе. Мужская половина согласно кивала, когда речь заходила о машинах или политике, а женская восторженно реагировала на изысканные комплименты в свой адрес.

Сидя в переноске, кот с нескрываемым скепсисом наблюдал за ними. Парень, конечно, был враль ещё тот, но соловьём он заливался убедительно, и кафе в этот вечер было буквально очаровано им. И Кыш-Мыша такая людская наивность весьма забавляла.

Автобус подъехал к платформе, и пассажиры стали рассаживаться в салоне. Ей досталось место за водителем. Она пожелала Кыш-Мышу спокойной ночи — он снова ехал внизу под Её сиденьем — и, укрывшись маленьким пледом, заснула. Через несколько минут он тоже спал, как младенец.

Автобус выехал на трассу.

***

Кот внезапно проснулся, ударившись обо что-то твёрдое. Он попытался приподняться, но снова ударился. Пол под ним ходил ходуном. Мысли тоже.

Кыш-Мыш громко мяукнул. Один раз. Потом второй. Потом третий. Ответа не было.

«Что случилось? Эй! Люди! Ау! Вымерли все что ли, как мамонты?»

Вымерли?!

Кыш-Мыша заколотило.

Она! Что с Нею?!

Он в ярости забарабанил лапами по стенке переноски.

Переноска была тканевая, и сбоку располагалась сетка для дыхания. Это придало коту сил, и он с удвоенной энергией принялся рвать её в надежде поскорее освободиться.

Наконец она поддалась.

Выбравшись наружу, кот поднял глаза и наконец понял, в чём дело. Водитель спал, откинувшись на спинку кресла. Автобусом никто не управлял, и он, виляя, катился сам по себе.

Кыш-Мыш запрыгнул на колени водителю и, поставив лапы ему на плечи, замяукал в ухо:

— Эй! Подъём! Просыпайся! Да просыпайся же!

Но тот не реагировал.

Легче пуха кот взлетел на колени к Ней.

— Проснись! Пожалуйста! Ну, пожалуйста! Мяу! Мяяяяуууу!

— Коть, ты чего так раскричался?

Она спросонья протёрла глаза. Кыш-Мыш спрыгнул с Её колен и залез на приборную панель.

— Беда! Автобус! Мяу! Мяу!

Она всё поняла. Скинув плед, Она кинулась к водителю и начала его тормошить.

— Мужчина! Очнитесь! Очнитесь!

Она окликнула одного пассажира, второго, третьего. Бесполезно. Все, включая водителя, спали беспробудным сном.

Внезапно дальний свет фар ослепил Её.

Навстречу на полной скорости приближалась машина. Из-за яркого света ни неё, ни водителя не было видно, но было очевидно, что она собирается протаранить автобус.

И тут Она закричала. Отчаянно и пронзительно, как только может кричать обречённый человек.

Этого Кыш-Мыш больше вынести не мог.

«Прости, старик», — подумал он и изо всех сил вцепился водителю в руку.

От неожиданности тот подскочил на месте и, мгновенно сориентировавшись, повернул руль в сторону.

Но столкновения избежать не удалось.

Послышался скрежет металла, звон бьющегося стекла. Автобус опасно накренился. В панике закричали проснувшиеся пассажиры. Водитель попытался исправить положение, но автобус, съехав в кювет, запрыгал по кочкам дальше по степи...

***

Кот, наспех смазанный зелёнкой, сидел на полу рядом с Нею в карете скорой помощи. Его при падении посекло осколками. Молодой фельдшер накладывал Ей повязку на растянутую ногу. Рядом стояли другие скорые, полиция, МЧС. Вокруг сновали вездесущие журналисты.

Пока Она отвлеклась, кот тихонько выскользнул из скорой. Он знал, что Она будет волноваться, но главное, что сейчас Она была в безопасности. Потому что Кыш-Мыша терзали мрачные сомнения, и ему очень нужно было послушать, что говорят в народе.

К большому удивлению и, конечно, ко всеобщему счастью никто из пассажиров серьёзно не пострадал. Искорёженный автобус, проскакав десяток метров по колдобинам, въехал передними колёсами в небольшой овражек и застрял.

Кот заметил скорую, в которой на носилках лежал водитель. Приблизившись, он спрятался в придорожной траве.

— Я тридцать лет на трассе... И до этого... — бессвязно бормотал тот провожавшим его полицейским. — Но если бы не кот...

— Какой кот? — спросил один из них, высокий коренастый парень с погонами лейтенанта.

— Ну, чёрный... Большой...

— Бредил, наверное. Булгаковский Кот-Бегемот померещился, — заключил он, когда машина, включив сирену, унеслась прочь.

— Ерунды не говори. Я чёрного кота в какой-то из скорых видел. С ним ещё девчонка была, рыжая такая. — Пожилой усатый майор подтолкнул его. — Давай займись. Нужно допросить.

— Её?

— Ну не кота же!

Кыш-Мыш хмыкнул. Он подозревал, что на самом деле произошло, и, если бы умел говорить по-человечески, мог многое рассказать. Но, во-первых, ему бы никто не поверил, а во-вторых, он пока и сам не знал, кто конкретно это сделал. Потому и шнырял меж людей и машин в надежде найти хоть какую-то зацепку.

Поднялся ветер. Осень уже уверенно вступала в свои права. Авария произошла на равнине, и от этого ветер был ещё нестерпимее. Он холодил свежие раны, но кот во что бы то ни стало хотел выяснить всё до конца.

«А где же виновник аварии? Неужели погиб?»

Кыш-Мыш остановился и ущипнул себя за лапу.

«Нет, только не он. Демон — и вдруг умер? Не смешно».

Он встал во весь рост и огляделся.

«Посмотрим...»

Метрах в ста вдоль дороги мелькали светоотражающие жилеты.

«Стоит наведаться туда».

Чутьё подсказывало коту, что там он найдёт ответ на все свои вопросы. Петляя под ногами, он начал переходить дорогу, но разговор двух пассажирок, пострадавших чуть менее остальных, заставил его остановиться и навострить уши.

— Ужас какой-то! Мы только чудом не погибли! — возмущалась одна из них, мама из того кафе. — И главное, ночью, когда все спали! У меня до сих пор голова дурная! Я в жизни на неё не жаловалась, а теперь нате!

— Точно-точно! — проворчала другая, пожилая. Эту кот точно не знал. — У меня тоже никогда никаких проблем с головой не было, а сейчас всё плывёт! Как будто морок какой! Чертовщина!

«Чертовщина... Морок... Гипноз! Вас же всех загипнотизировали!» — прозрел Кыш-Мыш, вспомнив того лопоухого парня. Гнев медленно вскипал в нём. — «Ты не только в этом кафе лапшу на уши вешал. Ты выбирал пассажиров автобуса, в котором поедем мы. Ты хотел убить их. Ты хотел убить меня! И ты хотел убить Её!!! И я хочу знать, кто ты есть на самом деле, или меня зовут не Кыш-Мыш!»

С этими словами он галопом припустил к фигурам, маячащим вдали. Мысли двигались по броуновской траектории. Кот пытался привести их в порядок.

«Кто из слуг Дьявола способен очаровать наивных обывателей? Уж точно не грубиян-Аластор с одной извилиной в голове. Адрамелех? Канцлер Ада? Не его профиль. Вельзевул? Адмусций? Не то, не то! Бельфегор? Очень смешно. Асмодей? Этот может, но он скорее мастер подковёрных интриг, а вот массовый гипноз, да ещё такой сильный...»

Кыш-Мыш добрался до места, где орудовали полицейские и спасатели. Не подходя слишком близко, он притаился в траве и начал слушать и наблюдать.

Усатый майор уже командовал на другой стороне трассы.

Полицейские обследовали дорогой чёрный внедорожник.

При столкновении машина несколько раз перевернулась, и теперь добрую её половину разворотило вдребезги. Смятая водительская дверь валялась рядом. Самого водителя, естественно, не было.

Кыш-Мыш подполз поближе.

«Удивительно, как она вообще столько проехала», — подумал он и тут же осёкся. Зная, кем был водитель, не удивительно, если она в таком состоянии ралли "Дакар«[1] выиграет, не чихнув.

Один из полицейских осматривал салон, точнее, то, что от него осталось.

— В такой аварии водитель не выжил бы. В салоне его нет, поблизости тоже. Куда делся — непонятно. Зато подарок оставил.

Он протянул грязный, потрепанный паспорт.

Майор нашёл нужную страницу.

Кыш-Мыш настолько вытянул шею, что рисковал превратиться из кота в жирафа.

— Астанин Роман Анатольевич. Дата рождения...

Но кот уже не слушал. Что-то очень знакомое было в этой фамилии-имени-отчестве. Что-то крутилось на языке, но никак не могло обозначиться словесно.

«Астанин... Астанин... Роман... Анатольевич... Анатолий... Толя...»

— Астарот!

В ту же секунду небо почернело. Поднялся сильный ветер. Полицейские бросились ловить свои слетевшие фуражки. Кота буквально вжало в землю.

Ветер усилился, словно над землей медленно взмывал в небо "Аллигатор"[2] — Кыш-Мышу даже почудились отдалённые звуки "Ковра-вертолёта«[3].

Несмотря на то, что людям не надо видеть демонов в их истинном обличье и слышать их голоса, кот видел и слышал всё. Он поднял глаза — над ним завис ручной дракон, и уродливый архидемон сверху прогремел:

— Третье испытание!

[1] Ежегодный престижный ралли-марафон на длинные дистанции по пересечённой местности

[2] Российский военный вертолёт Ка-52

[3] Песня рок-группы «Агата Кристи»

Глава 4. Последнее испытание

Как поётся в одной известной песне, ничто на Земле не проходит бесследно.

Пронырливые журналисты быстро выяснили, кто в действительности стал спасителем в этой аварии. И Кыш-Мыш в одночасье сделался героем дня. Теперь его вместе с Нею приглашали на телепередачи, дарили подарки и делали фото на память, а одна компания даже предложила Ей контракт на рекламу кормов для питомцев с их участием.

Она завела коту в сети собственную страницу, где выкладывала свежие новости о нём и его приключениях. У Неё самой стало больше друзей и поклонников, и если учесть, что к ним с первых дней знакомства зачастил домой тот лейтенант с трассы...

«Всё хорошо, что хорошо кончается», — блаженно думал Кыш-Мыш, валяясь на шикарных подушках с собственным изображением и уплетая дорогой корм, как гласил рекламный слоган, «созданный для героев». Она была счастлива, а для него это самое главное.

Но ему самому предстояло ещё одно, последнее испытание...

***

Кот открыл глаза и насторожился.

В квартире кто-то был. Точнее, был его запах. Запах серы и дыма, лёгкий, едва уловимый, но для Кыш-Мыша этого было достаточно.

«Похоже, и сюда добрались...»

Он оглянулся на часы. Два часа ночи. Она, конечно, спит, но ему теперь было не до сна.

Спрыгнув с кровати, кот бросился на кухню, в зал, обратно. Тишина. Прошёл несколько шагов и остановился.

Окно было приоткрыто, и осенний ветер еле слышно шуршал занавесками.

Кыш-Мыш залез на подоконник.

Запах шёл откуда-то с улицы, сверху. Значит, придётся лезть на крышу.

Встать на задние лапы и дотянутся до ручки — проще простого. Раз — закрываем окно. Два — сдвигаем ручку горизонтально. Три — открываем окно. Готово.

Он мягко спрыгнул на балкон.

Принюхался.

Запах усилился.

Уцепившись когтями за деревянную обшивку соседнего балкона, кот начал взбираться по ней и, подтянувшись, вылез на козырёк.

На козырьке, примостившись, словно гаргулья Собора Парижской Богоматери, сидел бесёнок.

Кыш-Мыш презрительно оглядел его.

Это был тот самый бесёнок, который в его первый день Рождения так услужливо пресмыкался перед Князем. Теперь на нём красовалась шапочка из алого бархата, алый плащ, украшенный золотым галуном, и изящно вышитая золотыми нитями буква «Г» на груди.

Герольд Его Адского Величества.

В руках бесёнок держал свиток с тяжёлой чёрной печатью. Маленький, щуплый, невзрачный, увидев Кыш-Мыша, он горделиво выпятил грудь и задрал своё мохнатое рыльце.

Кот не упустил случая поглумиться.

— Я смотрю, у тебя карьера в гору пошла. Из кочегаров в мальчики на побегушках!

— Я — герольд, а не мальчик на побегушках.

— Мальчик на побегушках, — издевательски повторил Кыш-Мыш.

Неудачливый горе-герольд решил сменить тему.

— А ты неплохо устроился. Слава, почёт. Хозяйка-красавица тебя балует. А нас, наверное, забыл?

— Вас забудешь! — фыркнул кот. — А ну говори, зачем пожаловал?!

Бесёнок развернул свиток и начал торжественно декламировать своим тоненьким писклявым голоском:

— Мы, Князь Мира Сего, Князь Тьмы, Владыка Ада...

—... и прочая, и прочая, и прочая! — нетерпеливо рявкнул Кыш-Мыш. — К сути переходи!

— А суть такова, — бесёнок свернул свиток. — Как ты помнишь, тебе был подписан смертный приговор за доброту, милосердие и самопожертвование. Это страшные грехи!

Кыш-Мыш лениво кивнул.

Бесёнок не без пафоса продолжал:

— Наш Великий Владыка в милости своей позволил тебе, новорожденному несмышленышу, отправиться в ссылку на Земле и попытаться заслужить Его прощение...

— Да плевал я на Его прощение! — не выдержав, заорал кот. — То, что Его банда головорезов хотела убить меня — полбеды. Они хотели убить Её!

— Она добрая!

— Я тоже!

Бесёнок попытался возразить:

— Ты — Адский Кот, а Она просто человек!

— А Он человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины![1]

С бесёнка мигом слетел весь пафос.

— Это самый страшных грех из всех грехов...— в ужасе пролепетал он. — Ты не сможешь вернуться домой. Владыка такого не прощает!

— Мой дом здесь! Рядом с Ней!

И я, я остаюсь

Там, где мне хочется быть!

И пускай я немного боюсь,

Но я, я остаюсь.

Я остаюсь, чтобы жить![2]

Зажав лапками ушки, несчастный прислужник Преисподней застонал.

— Нравится? — ехидно поинтересовался «певец».

На бесёнка было жалко смотреть. Громкие кошачьи песнопения — та ещё адская музыка.

— Ты мне надоел. — Кот зевнул, обнажив клыки. — Убирайся к Дьяволу, или...

И выпустив когти, он грозно пошёл на него. Перепуганный бесёнок попятился назад и едва не свалился с козырька.

— Я тебе ещё припомню! — взвизгнул он, тряся своим маленьким кулачком, и, обернувшись чёрным облачком, растворился в воздухе.

Избавившись от мелкого пакостника, Кыш-Мыш устало уселся на козырёк. Свесив лапы вниз, как человек, он вгляделся в тёмное ночное небо.

Там, наверху, словно опрокинутая плошка сметаны, сияла белая полная луна. Звёзды, эти маленькие мышата, обернувшись своими хвостиками, мерцали во тьме. Вокруг стояла такая тишина, как будто весь мир погрузился в бесконечную, безмятежную дрёму, и кот невольно залюбовался красотой этой ночи.

Внезапно он ощутил дуновение ветерка. Несмотря на то, что на улице уже давно хозяйничала осень, этот ветерок был тёплым и ласковым. Он гладил Кыш-Мыша по шерсти, и в нём чувствовалось что-то близкое и родное...

— Мама?

В воздухе снова поднялось чёрное облачко. Рассыпая вокруг серебристые искры, оно вихрем закружилось вокруг него, и перед ним предстала Маруся в короне.

Кот не мог поверить своим глазам — вместо огненных дьявольских всполохов её шерсть на концах отливала мягким серебристым светом. Грозная и надменная, его мать сейчас была похожа на тихого лунного ангела.

Улыбаясь, она поманила его к себе.

— Мама, я так скучал!

Кыш-Мыш бросился к ней и прижался к чёрной пушистой груди. Маруся обняла его и ласково лизнула по голове.

— Я тоже, мой сладкий.

Он тревожно оглянулся.

— Как ты здесь оказалась? Сатана же ясно сказал, что материнский инстинкт тоже признак милосердия и самопожертвования! Тебе нельзя здесь находиться, тебя могут казнить!

— Ты забыл? — Адская Кошка подмигнула. — Сегодня же Хэллоуин! Вся нечисть на Запад подалась, в такой суматохе не сложно потеряться ненадолго.

Кот закрыл глаза и зарылся головой в её шерсть, на мгновение снова почувствовав себя маленьким новорождённым котёнком.

Маруся с нежностью погладила его.

— Я следила за тобой.

Он поднял глаза.

— В замке Князя я тайком наблюдала за твоими приключениями. Видела, как в первый день на тебя напали собаки и как тебя спасла эта храбрая девушка.

— Храбрая и добрая.

— Твой Ангел-Хранитель, — улыбнулась Маруся. — Ты же помнишь, что сказал старый дворник?

Кыш-Мыш кивнул.

— Я переживала, когда ты бросился защищать того рыжего кроху от нашего дуболома-Аластора. И как спас Её от яда Асмодея. И как надрывался, пытаясь разбудить водителя и пассажиров в автобусе.

— Это было трудно, — согласился кот.

— Невозможно.

Маруся почесала его под подбородком.

— Гипноз Астарота — штука скверная, но ты не струсил, не растерялся. Ты их спас. Ведь на тебя он не действует.

— Потому что я — Адский Кот?

— Не только. Вспомни, его гипноз и на твою хозяйку не подействовал. Знаешь, почему?

— Потому что когда он начал говорить, Она инстинктивно надела наушники и перестала его слушать? — догадался Кыш-Мыш.

— Именно!

— Тогда скажи, зачем нужны были эти испытания?

Кот вопрошающе уставился на неё.

— Меня покарали за доброе дело, отправили на Землю для «исправления», но доброту, милосердие и самопожертвование нельзя просто выбросить, как мусор.Они живут внутри меня, я не могу пройти мимо, когда кто-то страдает. Тем более, если этот кто-то страдает из-за меня. И если я такой... — он секунду помедлил, —"неправильный", на что тогда надеялся Князь?

— А ты так и не понял?

Маруся в упор смотрела на него.

— Он и не собирался тебя возвращать.

— Почему? — удивился кот.

— Ты с самого начала восстал против Зла, отказавшись есть друга-мышонка. Ты дал ему сбежать, а сам остался один среди врагов. И Дьявол увидел свет в твоём сердце. А он ненавидит свет, ненавидит таких, как ты, — ведь чистых сердцем нельзя подчинить или уничтожить. Потому он и велел тебя изгнать, сказав всем, что будет испытывать. Только это ложь от начала до конца, "потому что он — лжец и отец лжи«[3]. И знаешь что? — прошептала Адская Кошка. — Я рада, что у меня родился такой «неправильный» сын. Я очень тобой горжусь!

Её голос дрогнул, а глаза увлажились.

— Мама, — кот с нежностью обнял её, — мне так тебя не хватает...

— Мне тоже, малыш.

— Тогда оставайся со мной!

Маруся грустно покачала головой.

— Не могу. Я же Адская Кошка. Королева кошачьих демонов. Зло в кошачьем обличье. Там мой дом.

— А я — Адский Кот! — с обидой воскликнул Кыш-Мыш.

— Уже нет. У тебя доброе сердце. Оно способно отличать ложь от истины, это значит, для тебя врата Ада закрылись навсегда.

— Но ты тоже не злая! Не бросай меня! Не уходи!

Кот молитвенно сложил лапы.

— Ну, пожалуйста...

— Не могу, — грустно повторила Маруся. — К тому же там остались твои братья и сёстры и твой отец Бегемот. Они не так добры, как ты.

Она почесала его за ухом.

— Мне нужно вернуться назад. Кто-то должен их контролировать.

— Мама... — кот с трудом подобрал слова, — я понял... Ты и есть моё последнее, истинное испытание... И оно самое трудное!

И он, как ребёнок, заплакал.

— Не грусти.

Адская Кошка, как могла, ласково утешала его.

— Ты был частью меня, когда ещё не родился, и мой дух всегда будет с тобой в минуты опасности. Он будет защищать тебя ото всех невзгод. Что бы ни случилось.

Она прижала свою лапу к его сердцу.

— Помни это.

Прежде чем раствориться в темноте, Маруся поцеловала Кыш-Мыша в пушистую макушку.

И от этого сразу стало тепло...

[1] Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 44

[2] Песня российской рок-группы «Чёрный Обелиск»

[3] Евангелие от Иоанна, глава 8, стих 44

Эпилог. Маленький мистер Счастье

— Именинник, просыпайся, день Рождения проспишь!

Кыш-Мыш повернулся в своей уютной кроватке, открыл глаза и сладко зевнул.

Держа в руке три красных шарика в виде сердечек с надписями «Моему малышу», «Люблю своего котика» и «Вместе навсегда», Она присела рядом и прикрепила их к изголовью.

— Я тебе в миску положила любимые вкусняшки. Вставай, а то сама съем!

Он с благодарностью лизнул Ей руку и попытался встать, но только неуклюже заелозил в кровати.

— Похоже, со вкусняшками я переборщила!

Она, смеясь, погладила его по пушистому пузику.

— С сегодняшнего дня садишься на диету.

Кыш-Мыш укоризненно посмотрел на Неё. Диета для такого цветущего, умного (сам себя не похвалишь, никто не похвалит!), в меру упитанного котомужчины — это плохая идея.

— Хорошо, с завтрашнего. В свой день Рождения не стоит себе отказывать в маленьких слабостях.

Она почесала его за ухом.

— Всё. Я ушла.

Когда за Нею закрылась входная дверь, Кыш-Мыш, немного повозившись, сверзился с кровати, по-слоновьи протопал к окну, залез и глянул на улицу.

Во дворе две соседские девочки-близняшки катались с горки. Их бабушка, охая и причитая, бегала за ними, боясь, чтобы они не покалечились. А когда они начали ссориться и закидывать друг друга снежками, принялась их разнимать.

Она стояла возле подъезда и наблюдала за ними.

Кот в недоумении посмотрел на Неё, затем хлопнул себя лапой по лбу:

— Сегодня же воскресенье! Они с лейтенантом в кино собирались. Похоже, он опаздывает...

Но лейтенант уже зашёл во двор и двинулся к Ней. Она тоже пошла к нему, и, судя по объятиям и поцелуям, он был прощён.

Глядя на их милое воркование, Кыш-Мышу пришла в голову одна шальная мысль...

— Слушай, — лейтенант поднял руку, — почему у тебя окно открыто настежь?

— Что?!

Она подняла глаза.

В этот момент из окна вылетели три красных воздушных шарика, которые Она только что подарила Кыш-Мышу на день Рождения. Следом на подоконнике появился он и теперь, сияя, словно золотой червонец, смотрел сверху на удивлённую парочку.

— Бабушка, бабушка, шарики летят!

Обе девочки, забыв про ссору, захлопали в ладоши и засмеялись.

Глядя на Неё, лейтенант лукаво подмигнул.

— Если твой кот сам научился открывать окна и запускать шарики, теперь он точно не сможет сказать, что у него лапки.

— Это верно!

Она шутливо пригрозила Кыш-Мышу кулаком.

Он тут же спрятался в комнату. Окно с шумом захлопнулось, но на стекле расплылась плоская улыбающаяся кошачья морда.

Она расхохоталась.

— Видел?! И открывает, и закрывает, и понимает всё! Я тебе говорила, что он особенный! Моё сокровище. Мой спаситель. Мой лучик света во тьме. Мой маленький мистер Счастье.

Она сделала руками сердечко и послала коту воздушный поцелуй.

— Надеюсь, он меня слышит.

«Я слышу тебя», — с нежностью подумал Кыш-Мыш. — «Я всегда Тебя слышу».

И припав носом к стеклу, он долго смотрел, как влюблённые, взявшись за руки, удалялись отдыхать после очередной трудовой недели.

А шарики-сердечки летели всё дальше в небеса.