Приключения кочевников по Биомному миру

Предисловие автора

Прошу читателя обратить внимание на то, что хоть это и “вымышленный” мир, но такие понятия, как: стиль, красота, христианство и прочее – всё это аналогично миру реальному.

Из вымышленного здесь только: сама идея разделения Земли на “биомы”, и такие вещи, по типу: механическая кофемашина, механический трактор, автомобиль и тому подобное – художественно-фантастический трюк, который несёт в себе лишь условность. Также в этом мире напрочь отсутствует мобильная связь, и люди переписываются по почте. Желаю Добра своему читателю.

Предисловие издателя

Герои-кочевники, о которых скоро пойдёт речь в романе, были давними школьными товарищами. Их жизненная позиция и мысли вынудили их оставить свой осёдлый образ жизни и отправиться кочевать по всему, на чём свет стоит. Должен признаться, что я лично знаком с этими кочевниками – мы сидели как-то в баре и выпивали (их звали Александр и Виктор), и за этот вечер они вдвоём рассказали мне уйму историй, и вскоре, так же, Александр передал мне свои дневники – больше мы с ними не виделись. Я подозреваю, что они и сейчас путешествуют, но может, всё-таки, и осели где-нибудь – если их души, наконец, успокоились. Моё же дело, как редактора одной из менее популярной газеты в моём возлюбленном биоме, где я живу уже много лет, на сегодняшний день, опубликовать эти дневники, дабы люди увидели их. Я думаю, что читатели сами составят характер этих персонажей, или же увидят в героях нечто особенное. Я же, как честный редактор и, по совместительству, уважаемый интеллигент, обещаю читателю: опубликовать записи этих, поистине, уникальных людей, совершенно без каких-либо поправок со своей стороны, за исключением: личных просьб кочевника Александра по поводу издания. Да будет так! Эх… жаль я, вероятно, больше не встречу этих людей…

Часть 1. Глава 1. Нашествие слизи.

Я и мой товарищ Виктор, осенью, отправились в очередной поход – мы, вот уже сколько времени, кочуем по миру в поисках сокровенного – того, что успокоит наши души.

Мы были в простых тёмных брюках, футболках, кофтах и удобных берцах. Также у нас были небольшие тактические рюкзаки, в которых было только самое необходимое. На ремнях висели охотничьи ножи.

Мы прошли через холмы и вошли в еловый лес. На пути нам встречалось много грибов, кроликов, даже несколько лис. Мы наткнулись на реку, испили воды и легли у елей отдохнуть. На алмазном сумеречном небе, под пурпурными облаками играли изумрудные ветра.

- я думаю, здесь недалеко есть деревня – просто сказал мой щетинистый, средних лет, сверстник.

Я промолчал.

Мы продолжили путь. Дальше ели расстилали свои ветви довольно низко, и мы шли, разгребая их руками. И действительно, вскоре, чрез них мы заметили каменное строение высотой пять метров, с деревянным куполом, где нам виднелся и колокол.

Дойдя до этой церкви, мы только тогда начали слышать чьи-то возгласы и блеяния.

Мы прошли до тропы и оказались в деревне. Увидели колодец, всюду ходили куры, люди в простых рваных лохмотьях, мимо прошёл пастух с овцами, мясник резал свинью, дети щипали траву и резвились. Кругом были небольшие каменно-деревянные домики.

Нас увидели.

Люди впали в мгновенное недоумение, даже какой-то страх. Но оно быстро прошло, и они опять стали заниматься своими делами, только движения их стали как-то резки – и вправду, для них странно было наше появление.

К нам подошёл мужик в белой рубахе и поинтересовался. Его звали Сергей. Мы ответили, что мы странники, и нам хотелось бы посмотреть их деревню. Тот решил отвести нас к попу Андрею – он, как мы потом поняли, негласный глава их деревни.

Мы зашли в церковь и нас приняли.

Отец Андрей был высоким коренастым мужиком с русой бородой. Он был приятен на вид и внушал спокойствие и оптимизм.

Мы сидели за столом и весело болтали, пили чай с травами, рассказывали истории из прошлого: поп сказал, что их деревня находится на отшибе – среди дремучего леса, и что к ним совсем никто не заглядывает, и связи с другими поселениями у них нет, а всё необходимое для жизни они добывают сами.

- Люди совсем стали безбожными, а здесь – всё хорошо: люди делом заняты и дурных мыслей не имеют, и детишек мы в состоянии обучать, у нас, вон, класс имеется, пятнадцать ребятишек. Мы с ними стараемся индивидуально заниматься – возраст то разный. У меня, вон, два священника учителя математики и философии. Даже библиотека имеется, хоть и малая. А впрочем, другого достойного выбора у нас всё равно нет… Эта деревня наш “Приют грёз”.

И он встал.

- ну что ж, – продолжил он, – рады! Я тут разболтался маленько, – мой грех. Просто не часто с иными людьми поговорить удаётся. Можете гостить у нас – пока не надоест. Но будем рады, если вы нам немного поможете по хозяйству. – и он подмигнул с добродушной улыбкой.

Он кого-то подозвал.

- это мой писарь Лука, познакомьтесь.

Мы познакомились.

- он отведёт вас в один домишко, будете жить там. Если вдруг что – обращайтесь. – и мы с Виктором пожали ему руки.

Лука был тощим, среднего роста, средних лет брюнетом в очках. Он отвёл нас к нашему домику. Сказал, что там всё есть и попрощался.

Мы поднялись по каменным ступенькам и вошли, домик был приятно прибран: две кровати, заправленные белым бельём, железная печурка и тумбочка со стулом. Он был очень уютным, и от него будто веяло теплом. В небольшое окошко заходили чудные вечерние еловые ароматы.

Мы скинули рюкзаки, разделись до трусов, и пристроились.

- а чудные они, Санёк: Лука и Андрей. – шутливо сказал Виктор.

Я согласился.

Мы тогда пока ещё были весьма приятного впечатления о деревне, но о чём говорить – мы сильно утомились, знакомство надо начинать завтра.

Проснулись мы рано, от сладко звенящего церковного колокола. Приятный холодок веял по комнате. Ощущения были прекрасны. Мы оделись, вышли на ступеньки и закурили.

Мимо проходил Сергей. Он подошёл к нам и пригласил к себе на завтрак – он был кузнецом, и по утрам, перед работами, у него засиживали деревенские мужики.

По дороге нам встречались проходящие мимо жители, идущие на свои дела, и дети, идущие на уроки.

Мы дошли до кузницы. Рабочая зона Сергея находилась снаружи под деревянным навесом, а все рабочие принадлежности находились в прилегающей комнатушке. Здесь же, на “террасе” стоял стол с лавками, за которым сидели четверо мужчин. Они приветливо кивнули нам.

Нас усадили. Сергей на большой сковороде, прям на плавильной печке, приготовил яичницу с обжаренным ягнёнком. Потом уселся к нам.

После еды, за крупными кружками чая, мы разговаривали. Видно, мужики были очень воодушевлены нам. И я догадался, что любой намёк на наше скорое отбытие, изменит добродушные христианские лица на утопию суровой жизненной действительности.

Я сказал, что мы хотим остаться здесь на подольше – это была правда. Виктор поддержал.

Лица мужчин засияли ещё ярче. После завтрака мы пошли с одним из них – он был пастухом Афанасием, шестидесятилетним седоволосым дедушкой с бородой.

Мы дошли до сарая и загона для баранов. Афанасий попросил нас прибрать эту территорию, а сам удалился.

Рядом с сараем стоял один баран и тупо смотрел на меня и на Виктора.

Виктор начал дразнить его: “бэ-э”

-БЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э.

Виктор ошалело попятился и упал, опрокинув ведро со шлаком.

Я рассмеялся.

Виктор выругался и неаккуратно встал.

На дне опрокинутого ведра я заметил кучу слизи и слизняков

(Огромная куча).

Мы зашли в сарай по липкому полу, взяли инвентарь, и принялись за уборку территории.

Через час мы закончили, и снова зашли в сарай, чтобы прибрать и его. Только тогда мы заметили лютую вонь и кучу слизи на полу и маленьких слизняков на нём. Наши подошвы тоже были покрыты слизью.

Мы долго недоумевали: что делать? И решили дождаться Афанасия – может он знает?

Он как раз вернулся.

Афанасий без настроения, с бледным лицом, очень равнодушно объяснил, что последний месяц-два слизни стали особенно “наглы”; причём, развелись они – прям везде! Но что самое интересное, так это то, что уже ноябрь и значительно похолодало, а их становится всё больше! Афанасий просто списал всё, почему-то, на “грубых” и “бессовестных” людей и тому подобный вздор. – Тогда мы заметили, что он был малость пьян.

Он поблагодарил нас за работу, и сказал:

- Сарай оставьте. — Видимо он и сам его не уберёт.

Дальше наш день прошёл без дел. Мы порознь шатались по деревне и болтали с жителями почём зря. Меня напоила молоком какая-то бабка, потом я что-то где-то съел. Вечером пошёл к Луке – мне нужно было в библиотеку.

Там я нашёл книгу с какими-то легендами – больше ничего интересного не нашёл.

Я вернулся в наш домик, поджог печурку и открыл окно. Виктор где-то гулял – должно быть разыскивал бабёнок.

Усевшись на кровать, я закурил (кружка была моей пепельницей) и начал читать.

Легенды малость меня занимали, но тут же становилось скучновато. Однако за час я прочёл уже десять рассказов, и тут меня привлёк следующий:

“НАШЕСТВИЕ СЛИЗИ” –

– Он казался мне в тему прошедшего дня.

Я уже потихоньку присыпал, поэтому толком не вникал в сюжет. Помню только: нашествие проходило в местах предавших человеческую цивилизацию; деревни и города, которые закрывались, окутывали слизни и поглощали всё, медленно разъедая и тела, и урожай, и дома; и что средством от слизи может служить магия, сильный разум, не поддающийся тлению деградации – в таком случае слизни даже и рядом не ошиваются.

Я положил книгу. Огонь в печурке уже догорал, и я уснул.

Под утро я проснулся от громко открывшейся двери.

В комнату ввалился Виктор. Он был скотски пьян и почти не стоял на ногах.

Махая рукой, он эмоционально сказал:

- Саня-я… Да чё это з-за Д-Е-Р-Е-В-Н-Я так-кая-я? – дальше он икал. – Ни баб, ни выпить по чьеловъечески!

Я усадил его на кровать. Весь утренний свежий еловый зной заглушил спирт.

Не хочу больше дословно приводить его диалог. Он говорил: что он вышел гульнуть, хотел весело с кем-нибудь посидеть, но все, к кому бы он не подошёл, “оскорбительно” и пренебрежительно отстраняли его. Он в итоге выпил весь спирт (его ему дал Лука), где-то заснул, у колодца вроде, и вот он здесь.

Когда я выслушал этот бред, он заснул, и я тоже лёг.

Я проснулся где-то через три часа и был бодрячком, и пошёл гулять в лес, завтракать я не хотел. Виктор проспал до полудня.

Затем, мы пошли на обед к кузнецу Сергею. Виктора одолевало похмелье, и он был явно не в настроении от ночных впечатлений, и по дороге бранился, пиная ногами проходящих кур.

У кузнеца уже собрались мужики и пастух Афанасий.

Завтрак был ещё не готов. Мы сидели за столом.

В один момент Виктор начал изливать им своё негодование, что и мне накануне – Боже мой!

Их лица переменились. Обычное им христианское добродушие вмиг пропало. Афанасий начал браниться, а тот, что был самым крупным, обильно пыхтел, и чуть было не набросился на Виктора.

Я понял, что "виза" нашего пребывания здесь окончилась. Я забрал Виктора, и мы пошли к дому.

У нашего домика стоял баран – целиком покрытый слизью, словно в пузыре! Он собирался что-то “бэкнуть”, как поперхнулся и издох.

Мы зашли в дом: весь пол и вся мебель с печуркой были в слизи и маленьких ползающих слизняках – они выпотрошили наши рюкзаки, выползая сквозь разорванные щели и карманы.

Издали был слышен крик какой-то бабёнки.

Мы побежали на центральную площадь (колодец) к церкви, чтобы разыскать отца Андрея и Луку.

Пробегая кузню, мы узнали, кто кричал: здоровая женщина, с прилипшими к земле ногами, визжала и ругалась. Её ягнёнок был погружен в пузырь слизи, прилип к земле и крыхтел, затем издох. Я и Виктор выхватили охотничьи ножи и разрезали сгустки слизи на её ступнях, после она побежала в другую сторону.

Тем временем куча маленьких и больших (от 8 до 20 дюймов!) слизняков ползли по своему нектару, который был везде: на дорогах, на домах, на кузне – у кузнеца прилипли руки к наковальне, и по ним ползли два больших слизня, и он издавал жалобные, детские возгласы взрослым пыхтящим голосом. Когда мы хотели ему помочь, слизень уже залез ему в рот, а затем разлился чрез его глаза и ноздри – Сергей упал замертво.

Мы снова направились к церкви. (Лука пробил в колокол).

Дойдя, колодец изрыгал слизь, на входе в церковь стоял ошалевший Отец Андрей и тупо глядел вниз широко открытыми глазами и ртом. По его ногам ползли вверх два слизня размером с его голень.

Я подбежал к нему и снёс слизней ножом. В этот момент прибежал Лука.

Отец Андрей был в том же ошалевшем виде. Мы взяли его за руки, и все четверо вошли в церковь. На улице возникало всё больше криков. Мы усадили попа на стул, и принялись обсуждать наше положение.

Лука говорил о народных средствах борьбы со слизнями; я рассказал о легенде, которую прочёл вчера – её пропустили мимо ушей – Отец Андрей и Виктор молчали, смотря куда-то пустыми глазами. И всё же мы договорились действовать по указу Луки.

Мы побежали к пастуху Афанасию, сквозь липкую улицу и ревущих, ошалевших и почти помешанных жителей, некоторые из которых уже пытались отбиваться от слизней, чем попало: инструментами, серпами, кто-то догадался орудовать солью – но её было мало.

Открыв сарай Афанасия, среди налипшей на всё вокруг дряни и слизней, мы увидели его в беспамятстве на ободранном диванчике. Рядом с ним лежал наполненный слизью пузырь водки.

Когда мы обшарили сарай и территорию, мы осознали: “разве уже есть смысл что-то делать? Надо бы уже смириться…”

Вернувшись опять к церкви, мы окончательно “похоронили” эту деревню – видели кучи мертвецов. Все строения буквально тонули в слизи. Колокола на церкви больше не было.

Выжили: мы четверо, дети и их учителя – те были на лесной прогулке во время всего.

Оставалось только собрать уцелевшие вещи и покинуть деревню. В тот же день Отец Андрей, Лука и учителя с осиротевшими детьми отправились обратно в город. Кажись, не были они так расстроены, что покидают свой “Приют грёз”, даже сам поп Андрей – в его глазах сверкал огонёк задора и чего-то личного – они начинают новую жизнь, или возвращаются к старой – но старой она уже не будет!

А я и Виктор опять отправились своей дорогой. Кто знает, что будет нас ждать завтра, за пушистым лесом, под алмазно-кобальтовым небом, сквозь игриво-красные ветра.

Послесловие к нашествию

Так эту историю рассказывали сельчане и горожане. На самом деле же в этой деревне произошло самое обыкновенное уныние всего тамошнего общества. Некоторые спились, как пастух Афанасий и так и умерли. А некоторые совершили над собой усилие к смерти, как кузнец Сергей – оттого, наиболее сильные духом люди, как отец Андрей и Лука, всё переосмыслили, и подались в новую жизнь.

Но мне очень понравилась история не из первых уст, а потому я решил её описать именно так, как описывают её обыватели.

Глава 2. Девичий Корабль.

Уже покинули мы с Виктором лесной биом и эту печальную “липкую” деревню. На наших спинах больше не было тех замечательных рюкзаков – слизни изъели их полностью. Благо наши охотничьи ножики были с нами, и сухари с вяленым ягнёнком, что мы смогли прихватить в дорогу со злополучного приключения.

Выйдя, наконец, из лесного биома, мы очутились на скалистой местности, чуть пройдя, мы заметили утёс, и за ним – бескрайнее море.

- в таком биоме мы ещё не были. – проговорил Виктор.

Я согласился с ним. Мы присели на скалах, чтобы перекусить, заметили ручеёк, испили в нём воды, и отправились дальше по утёсу, громоздящегося вдоль увядающего в камнях берегу.

- Надо бы нам поскорее найти здесь жизнь. – сказал я.

- Найдём, – отвечал Виктор, – не было ещё такого, чтобы где-нибудь, не было жизни.

Я подивился философии своего праздного друга, но промолчал. Через полчаса нашего продвижения, мы заметили в море судно, что плывёт в нашу сторону – мы решили его встретить. Через какое-то время он приближался к нашему берегу. И вскоре, он бросил якорь, и спустил две шлюпки, и, из далека, мы видели в них по четыре человека: лица их были закрыты чёрными масками, капюшонами – этот образ напоминал хиджаб. Когда они уже совсем подплыли к берегу, я догадался, что они – женщины. Они высадились на скалы и последовали выше, в нашу сторону.

Они подошли к нам и поинтересовались. Мы объяснили, что мы путешественники. Затем они, почти ничего не говоря, и, видимо, не желая нас понимать, взяли нас за руки и попытались надеть нам наручники. Мы было начали сопротивляться, но бойкие девушки заломили нам руки, заковали нас и посадили нас в разные шлюпки.

Мы оказались на их корабле – как оказалось, военном фрегате. Капитанша (единственная дама на корабле с открытым лицом) объяснила нам (это был корабль целиком состоящий из женского экипажа), что по их законам, на этих скалах запрещено бродить чужеземцам (никаких документов мы с Виктором на тот момент не имели – это также было неприятным и сгущающим фактором), поэтому они отвезут нас на свой остров скалистого биома (окружённом водой) для разбирательств в суде. У нас забрали наши охотничьи ножи, затем посадили в одиночные камеры (кубрики), где были деревянные столбы посреди помещения (видимо эти комнаты у них обычно служили складами, так как там то и дело веяло ароматами различных солений), к которым нас и пристроили: нам, сидящим на холодном полу (но позже нам принесли пледы) спиной к столбам, привязали за них наши руки за спины (благо – не совсем туго, но развязаться самостоятельно – невозможно). И так мы остались с Виктором одинокими, сидящими в двух разных кубриках, однако прилегающих одной стеной друг другу; а рядом с каждым из нас стояли, в кубрике, девушки часовые и контролировали наше поведение.

Так мы провели остаток дня. Судно качалось; однако молодые девушки (что потянуло их в такое место?) приносили нам два раза какую-то похлёбку с хлебной лепешкой. К концу дня, когда все отправились отдыхать (по вечерам они веселились на палубе), включая наших сторожей, я и Виктор вдруг поняли, что если громко произнести слово, то в соседней комнате его будет слышно.

- Витя! – крикнул я.

Через мгновение в ответ издалось:

- да, я слышу тебя! – отозвался Виктор.

Впервые с утра мы услышали голоса друг друга.

Мы пытались обсудить наше нынешнее положение, но через минуту другую в мой и его кубрик вернулись наши дамы-сторожи, и всыпали нам оплеухи. И так, больше мы не переговариваясь, мы съели на ужин свои похлёбки и принялись спать, моя ночь (за ночь Виктора – он мне не рассказал, кроме того, что мирно спал и ничего больше не помнит) прошла не очень приятно: я то и дело просыпался от затёкшей спины. Я пытался разбудить свою даму-сторожа, чтобы пожаловаться на это, но когда я услышал её сонное рычание – это было даже не тигриное рычание – это было рычание самого Вельзевула, поэтому я смирился со своим недугом и так и проспал до утра.

Наутро нам всё-таки разрешили выйти на палубу к капитанше; из кубрика меня вывела, с всё так же завязанными руками, моя дама-сторож; а Виктора, в свою очередь – его дама-сторож; на выходе из наших кубриков мы с ним впервые за сутки и встретились. Выйдя, наконец, на палубу, капитанша уведомила нас, что корабль прибудет на их остров через пару дней – сегодня, под ночь, придётся сделать небольшую остановку у берегов другого скалистого биома, с которым они были в дружественных и торговых отношениях. Мы не знали: радоваться ли, что скоро мы вступим на землю? но после ведь нас осудят.

В то время, пока мы были на палубе, я и Виктор заметили, что все девушки-матросы как-то странно на нас смотрят, – мы не могли толком определить их мысли, так как, за их “хиджабом”, кроме самих то глаз, больше ничего не видели, – и они то и дело отворачивали их, дабы мы с Виктором или капитанша не обратили на них внимания.

Вскоре, нас опять отправили в кубрики, покормили, и мы остались с Виктором снова одни, разделённые, а наши дамы-сторожи отправились по их “дева-матросским” делам.

После обеда, однако, когда ещё не закончилась здешняя корабельно-девичья “Сиеста”, моя сторож-дама вернулась в мой кубрик. Я не сильно обрадовался её появлению, так как хотел по-перекрикиваться с Виктором. Однако здесь произошло самое любопытное в этой всей корабельной истории: она закрыла дверь кубрика на ключ и открыла передо мной своё лицо; ах, какое это было лицо! Милое, простое выражение, с карими глазами; увитое под куполом тёмных волос, собранных в продолговатый пучок. Она продолжила снимать свой военно-мусульманский наряд до того, что осталась в одном нижнем белье, и я увидел форму её грудей, талии и бёдер, увитыми чёрными лифчиком и вполне застенчивыми трусиками. Всё это произведение искусства было выставлено на постамент средней длины, абсолютно прекрасной формы во всех её проявлениях. Она меня поразила так, как только может поразить женщина мужчину.

Она дала мне понять, чтобы я не издавал ни звука и полностью покорился ей. Она подошла ко мне и, не отвязывая мне рук, упала на колени (так как я сидел на полу), и начала обнимать меня, мою шею, целовала меня. Видно, женщины на этом корабле – пленницы их собственной судьбы, – скажите, какая женщина захочет пуститься в невесть какое плаванье или любую другую сумасбродную затею, отказавшись от своего дома, мужа и надежды на детей? Она продолжала обнимать, сжимать меня и целовать. Я заговорил с ней, спросил её имя – её звали Мулан. Ах, Мулан! Доселе я не видел девушки более прекрасной и чувствительной! Через непродолжительное время она закончила и, с игривой улыбкой на лице, покинула меня в кубрике.

Что там происходила с Виктором и его дамой-сторожем, я не знал, да и Виктор не распространился мне до сих пор, поэтому я не берусь описывать его состояние. Однако моё состояние было пьянящим – это был единственный в моей жизни полученный серьёзный душевный отпечаток от женщины. Никогда я не чувствовал себя настолько нужным, как тогда.

Я вскоре заснул. Проснулся под ночь, вскоре Мулан снова вернулась ко мне. Она вдруг начала развязывать узлы на моих руках и сказала, что хочет помочь мне сбежать и добавила, что если меня будут судить у них дома, то с наибольшей вероятностью посадят в тюрьму. Пока она меня выводила из кубрика, я начал ей объяснять за моего товарища Виктора, но когда меня вывели из кубрика, рядом стоял Виктор и дама сторож (тогда я, и без его объяснений догадался, в чём дело).

Наш корабль тогда собирался сделать обещанную остановку в другом скалистом биоме, и наши дамы хотели спрятать нас в ящики с тканями, которые их корабль хотел продать взамен на нужные им товар. Действовать нужно было быстро. Дамы вели нас, пока все остальные в кубриках спали, на склад, где лежала ткань на продажу.

Наши с Мулан глаза на мгновение встретились – они слились друг с другом, и попрощались. Мы с Виктором залезли в эти крепкие коробки, а сверху нас завалили тканью. Полчаса мы там сидели тихо, не переговариваясь – у меня было время подумать, что раз уж мы сбегаем в качестве “товара”, то нас будут проверять, а потому надо быстро найти способ бежать дальше, дабы, торговцы, обнаружив нас, не пустились в непонимание, да и вероятно, что нас таким образом могли обнаружить и дамы-матросы. В общем, я и Виктор ждали.

Пока всё проходило гладко: девушки-матросы загрузили коробки на тележки (благо, они не заметили подозрительной тяжести, хотя мы с Виктором были вполне худыми) и повезли нас к нижнему трапу (по этому трапу, видимо, загоняли внутрь военные шлюпки, поэтому на палубу нас не везли).

Вскоре, слыша кучу различных разговоров между девушками-матросами и, так называемыми, покупателями, мы чувствовали, что нас везут на какой-то портовый рынок – мы слышали всё больше обыкновенных торговых и сельских голосов, и когда ситуация стала совсем очевидной, – шли торговые споры между торгующих людей, – мы поняли, что уже совсем скоро, нужно выбираться, и как можно быстрее и осторожнее.

Я аккуратно выглянул из-под ткани – ничего примечательного: ходили толпы народа и всё тут. Вскоре я попробовал совсем выбраться, и на счастье, рядом со мной в этот момент никого не оказалось – я увидел, что это какой-то предрыночный склад, однако под открытым небом. Я осторожно окликнул Виктора, чтобы понять, в каком ящике он находится. Он откликнулся и тоже показался из коробки.

Когда мы оба уже были на ногах, мы сделали попытку пробраться на проходную дорогу. И у нас получилось. Правда, когда мы вышли на неё, мы заметили рядом людей (видимо, это были торговцы, которые выкупили нас с тканью), но благо, они нас не заметили, и мы сумели скрыться за другим углом.

Мы быстрыми шагами покинули рынок и направились в сторону небольшого городка “другого” скалистого биома, в котором мы теперь оказались.

Глава 3. Пребывание в городке в скалистом биоме

Прошло полчаса с того момента, как мы с Виктором сбежали из порта. Тогда мы находились на городской площади (должен сказать, что город этот был маленьким), которую окружали двухэтажные каменно-деревянные домики, однако не лишённые вкуса, и ярко украшенные, из окон светились огнями, которые создавались благодаря домашним свечам. Вся площадь на тот момент светилась, и людей было невпроворот – шли гуляния, танцы, торговли в магазинчиках, что составляли часть некоторых домов. Мы заметили также и башню, невысокую, на которой висели часы. Тогда было 2 часа ночи (2 часа ночи, а город – не спит!).

“эх, и влетит за это Мулан, наверно…” – думал я.

По правде говоря, атмосфера на этой площади затмила событие, которое мы испытали и закончили каким-то получасом назад. Мы ничуть не сомневались, что в таком весёлом городе, мы найдём место для ночлега.

Пройдя до одного из трактиров, на веранде, сидела кампания зрелых мужчин. На вид они были простыми работягами, с такими же добродушными лицами, которые нам довелось встретить в деревушке в лесном биоме.

На мгновение мы испытали триггер по этому поводу, да и мы ещё были взбудоражены нашим побегом с корабля, но все наши психозы развеялись, когда мы к ним подсели. Всё проходило гладко: только подойдя к столу, нас встретили восторженные пьяные лица, которые мигом пригласили нас к ним повеселиться. Вот как бывает! Из проблемы сразу в веселье. Мы выпивали (я правда чуть-чуть, в отличие от моего друга), разговаривали. И где-то к 4-5 часам утра, когда скалистый биом одарил щедрый лучик солнца, один из мужчин, возраста около 60, коренастый, чуть-чуть полненький, среднего роста и с красиво переливающимися красными щеками под зоркими тёмными глазками, пригласил нас к себе домой переночевать, раз уж мы оказались гостями в их великолепном городке.

Звали его Николай, он состоял в негласном колхозе – в этом городке не все подходили под формальные должности – все делали для него то, что могли. Так вот, этот Николай имел небольшой механический трактор, который работал на силовой тяге сидящего в нём. Он привёл нас в свою хижину, с виду простую, однако вместительную внутри. Николай предоставил нам комнату с двумя кроватями, и я, положив пьяного Виктора на кровать, вскоре лёг сам, и мы уснули.

Часов в 13:00 нас разбудил Николай, и сказал, что мы залежались; в то время как он, уже с 9-ти часов на ногах, и уже успел переделать кучу дел.

Я ничего не ответил на это, а у Виктора раскалывалась голова. Николай пригласил нас на завтрак, то есть, уже на обед. Он показал нам где ванная, а после, мы вышли на его террасу, где уже за большим столом, сидели двое мужчин, что были с нами ночью в трактире.

Мы присоединились к ним. На столе было: яичница, сало и водка, но ещё огурцы с помидорами – и всё. Я понял, что эти люди, видимо, не просыхают – в чём потом окончательно убедился.

После молчаливо-душевного завтрака, наше ночное знакомство закрепилось;затем гости Николая отправились по делам, а он сам уехал на тракторе. Что касается нас с Виктором, то Николай позволил нам быть его гостями, но на каких условиях – он не сказал. Но я почёл нужным не быть “нахлебником”, а чем-нибудь помочь по хозяйству, Виктор разделял со мной взаимность.

Мы решили начать с дома, так как были уверены, что холостяк (так мы поняли) Николай, вряд ли хвастается хорошо ухоженным домом и территорией. Правда, после бодрой ночи и сна, мы толком ещё не разглядели его хозяйства и дома в целом, хоть и спали уже в нём.

Войдя в домик, мы только начали пристально разглядывать всё, что в нём было. Мы поразились: внутри дом был настолько ухожен, как даже самая закоренелая хозяйка не смогла бы его держать в такой чистоте; не было ни малейшего намёка на пыль, даже на коврике; на кухне вся посуда была перемыта; туалет тоже – чист; во всех “гостевых” комнатках (их было три) все кровати были застелены, а шкафы держали порядок из довольно старых вещей, аккуратно сложенных, как в магазинах; в гостиной, все книжные полки (рассмотрев их, мы увидели, что это были в основном классические биомные произведения) так же не имели на себе пыли. В доме царила полнейшая чистота. Но мы с Виктором догадались, и логически предположили, что, видно, в дом Николая наведывается какая-нибудь женщина (с которой, вероятно, вполне хорошие отношения), и она то и убирает весь хаос, который оставляли за собой закоренелая банда работяг-пьяниц во главе с самим хозяином Николаем.

Тогда мы вышли посмотреть территорию: за террасой, на которой мы завтракали (которая, кстати, была овита плющом, который делал из неё своеобразную “уличную комнату”), мы заметили клумбы цветов, ухоженный газон (в этом биоме вполне себе неплохо росла и настоящая трава), а над самой террасой, на длинном шесте, развевался красный флаг (местная коммунистическая символика); был маленький загон для двух коз, одна из которых, была беременна; уличный туалет – в целом, можно сказать, что Николаю досталась золотая женщина, так что в наших глазах, он перестал быть холостяком-пьяницей, а стал просто пьяницей. Мы смогли, правда, прибрать только немного мусора, что собралось за нашим завтраком.

Вскоре, к 15 часам, вернулся и сам Николай, вместе с приятелями, что были и с нами и ночью и на завтраке, вместе с водкой и салом. Мы все пристроились и снова началась пьянка (для этих работяг и Николая это была уже вторая за день, не считая ночной).

Снова начались приятельские разговоры. Виктор опять накидался. На моё удивление, не заходило разговор о том, кто мы с Виктором такие. Однако меня не мало удивило, да и лаже уже пьяного в стельку Виктора, осознание одного обстоятельства: у Николая дома уже давно, кроме него, никто не живёт, и за своим хозяйством он тоже следит сам. Этот “пьяница” держал свою территорию, весь свой дом в абсолютной чистоте – один! Для меня это было немыслимо.

Они говорили нам о прошлых временах скалистого биома. Упоминали правительства и общества, которые они успели пережить на своём веку. Говорили, что “коммунисты” дали возможность всем людям получить образование, но не смогли привить стремление к нему; при них оно было бесплатно и были высокие стипендии для студентов, на которые вполне себе можно было жить, как на полноценную зарплату, да и даже гулять на неё. Говорили о нынешнем правительстве, которое вернуло платное образование, вернули “свободу слова”, а на степендию, можно было купить разве что 8 пачек дешёвых сигарет; и тем не менее, оно не дало стремлениям людям учиться, и даже наоборот – люди стали ещё меньше тянуться к знаниям, так как считали, что проще и разумнее пойти на работу, и уже начать кормить свою семью – ведь восьмью пачками сигарет – этого не сделаешь; а люди, которые, наоборот, тянулись к знаниям, чаще не имели финансовой возможности учиться, если уж не говорить о так называемой “необъективности” оценки знаний. – да ведь в такой ситуации брать в учебные заведения надо брать всех желающих! – ведь их нынешнее положение в Ганвербурге (так называлось их государство в скалистого биома) было в сильном социальном и финансовом упадке!

Когда Николай удалился из-за стола “вздремнуть на пол часика”, я воспользовался моментом, и решил спросить у его приятелей его историю жизни; округлые орбиты глаз Виктора и боковые аппараты его головы тоже были во внимании. Выяснилось, что от Николая уже полгода как ушла жена, а их сын умер два года назад. При каких обстоятельствах умер его сын – выяснить не удалось. Николай являлся уважаемым человеком в рабочем деле; спал он немного, с утра до ночи лил в себя водку и работал как волк.

Я знал много пьющих людей, но чтоб водка, скажем так, помогала существу человека и гнала его работать – этого я никогда не видел. Понятное дело, что у каждого случая есть своя физика и метафизика; и выпивка, в данном случае, является определённым компонентом жизни каждого пьющего – кто-то от горя, кто-то от скуки, кто-то из презрения да и много прочего и прочего – это не имеет значения – важно, что Николай уже проснулся, сел на трактор и поехал на нужды поселенцев; а мы, закончив посиделки, отправились отдыхать до вечера.

Вечером мы с Виктором, провалявшись без дела, и изредка выходив прогуляться по двору среди клумб и травки, снова сели за стол с Николаем, но уже без его приятелей, когда тот вернулся с работы. Николай напоил нас молоком первой козочки и пригласил нас, возможно завтра, свидетелями родов второй козочки, и сделать меня крёстным малого козлёнка; а если будет больше одного козлёнка, то и Виктора – тоже.

Мы тихо сидели, на улице сгущались базальтовые сумерки скалистого биома; мы перешли с хозяином на “ты”; Коля и Виктор на пару выпивали фирменную настойку. Наслаждение было велико, поминутно наполняемое простыми словами и предложениями.

Вскоре Коля стал совсем сентиментальным, и его лицо, описанное выше, стало божественно святым. Он говорил, что хочет найти себе новую жену, чтобы та родила ему ребёнка; что его хозяйство некому передавать; с Божьей помощью он хотел себе сына. Господи Милосердный! В его то 60 лет… Какой же всё-таки стальной характер и богатую душу он имел!

Я сидел с поникшим лицом, глаза Виктора слились воедино с глазами Коли, с его столом, домом и всем скалистым биомом, и он пустил слезу. После мы отправились отдыхать.

Мне не сиделось дома, и, пока Виктор тихо, пьяный и задумчивый, лёг на кровать, я решил прогуляться в город, на площадь.

На площади были толпы народа. Сегодня был какой-то праздник. Я угостился бесплатным чаем с корндогом, и дальше гулял.

Вскоре я забрёл на окраину площади, куда вела тропинка до порта. Каково было моё возбуждение, когда я увидел вдали, у самого порта, группу дам-матросов, которые ходили и расспрашивали каждого встречного. Я сразу понял, что они здесь по нашу душу; и слава Богу, что не нашлось человека (из 5 возможных), уто располагал информацией по поводу нас. На городских часах было около восьми часов. Я бросил свою прогулку, и скрытным, быстрым шагом пошёл прочь с площади, через полчаса я снова был на дворе Николая.

Я разбудил пьяного, но уже относительно нормального Виктора, и объяснил ему ситуацию. Николай в этот момент спал. Делать было нечего – нужно было заканчивать наше пребывание в этом биоме. Мы с Виктором посчитали нужным, просто взять – и уйти. Без каких-либо объяснений с Колей. Да и что нам собственно говорить? – уже сколько времени нам нечего сказать людям…

Мы с Виктором быстро собрались (у Николая мы захватили только две бутылки водки, что находились у него в изобилии), вышли со двора, и пошли вверх по склону, дабы выбраться из биома.

Через час мы уже выходили из него, не встретить никого из людей, за исключением одного погонщика мулов, и оказались на границе, по всей видимости, какого-то равнинного биома – было так гладко, и мы не видели ничего другого (было уже темно); однако там было очень холодно, но терпимо.

По правде говоря, когда кочуешь из одного биома в другой – никогда не знаешь, какая будет погода. Ведь даже может и такое: что в одном равнинном биоме такая погода, а в другом – другая; и может быть ещё, что в каждом из биомов разная временная погода, то есть: в одном скалистом биоме холодно – в декабре по февраль, а в другом – в июне по август. Я думаю, если в далёком прошлом, когда (так рассказывают некоторые историки и археологи) Земля была разделена на стабильные “пояса” (тропический, арктический и т.п. – этого я не представляю); и если тогда и были какие-то “кочевники”, то им приходилось гораздо легче чем нам. На начало нашего путешествия нам было – тепло, в лесном биоме, где жили поп Андрей и писарь Лука – тоже, на девичьем корабле – тоже, у Николая – тоже, а когда мы оказались здесь, мы только тогда осознали всю нашу небрежность в нашей “профессии” – мы были полностью голые, кроме штанов и маек (или рубашек полумаек – не помню) – у нас не было ничего.

Было около десяти часов вечера. Пройдя дальше, мы заметили берёзовую рощу. Мы приметили одно очень уютное и хорошее местечко, где стояла любовная парочка берёз. Там мы и решили собрать наш небольшой ночлег.

На наше счастье, Виктор вспомнил, что у него есть в кармане сигареты и зажигалка. Мы собрали небольшой костер у нашего ночлега, подожгли его – нам стало легче – признаться, нас одолевала небольшая паника, когда мы поняли, что можем замерзнуть заживо – а вернуться назад мы не могли, даже уже потому, что это затратило бы много времени, а не потому, что мы боялись, что нас там могут арестовать.

Уже ближе к одиннадцати часам, мы расположились у двух берёзочек, выпили изрядную порцию водки, легли, и начали засыпать, с горем пополам отогреваемые костром.

Глава 4. ночная трапеза с бобром

Это происшествие я поведаю от лица Виктора – так, как он мне рассказал.

После того, как мы улеглись голые спать у костра под берёзами, неплохо накачанные водкой, что мы прихватили, естественно – спалось нам не сладко.

Виктор проснулся среди ночи, я ещё спал. Он лежал, и глаза его устремились в потухающий костёр. Он поднялся, подбросил в него ещё немного веток, и тот снова запылал; и Виктор опять прилёг. Через пятнадцать минут он почувствовал лихорадку, что до этого не ощущалась; он повернул взгляд на костёр: напротив него сидел бобёр.

Не было бы ничего удивительного в том происшествии, что в сосновом лесу к нам случайно забрело какое-то животное, если бы не одно необычное обстоятельство, связанное с этим милым бобером.

Этот бобер взял в лапы кусок берёзового полена, и начал, словно обжаривать его на костре, подогревая на огне один конец полена, а затем грыз его.

Бедный Виктор почему-то впал в сентиментальность (да и что можно было вообще ожидать от этого алкоголика!). ему отчего-то захотелось разделить трапезу этого бобера. Он чуть было подался, чтобы встать, но тут же свалился и снова уснул.

Так кончилось маловажное, но любопытное событие, которое испытал Виктор.

Наутро, в отвратительном состоянии, мы смогли заставить себя подняться и продолжить путь.

Пока мы шли по берёзовой роще, хотя для себя мы уже определили, что это равнинный биом (до которого мы обязательно вот-вот доберёмся, через пару берёз), а значит, что обязательно найдём не бедное поселение, ибо в таких шикарных биомах (во всех равнинных биомах отлично шла торговля, так как в большинстве их имелись и реки, связывающие с другим множеством биомов), не могло не быть процветающей цивилизации.

И, конечно же, нам нужно было срочно решить проблему с нашим гардеробом, да и нашей простудой.

Где-то через полчаса ходьбы по берёзовой роще, она заканчивалась, и её сменяли леса. Как велико было наше разочарование! Какой непредсказуемый Биомный мир!

Мы вошли в этот лесной биом. Он был ещё более мрачный, чем тот, что привёл нас в ”липкую” деревню. Однако через его хвои проникало утреннее, уже почти проснувшееся, солнце – спасибо, оно светило всем биомам одинаково!

Пройдя чуть дальше, мы увидели речушку, а на ней: сборище бобров – тогда Виктор мне и рассказал о своей ночной трапезе с их приятелем, который, видно, случайно забрёл в берёзовую рощу.

Эти бобры были заняты сбором древесины. Меня всегда удивляло и поражало: как бобёр может таскать брёвна, порой превышающие его собственный вес? Они перегрызали деревья, подбирали палки, и потихоньку делали свою плотину из всякой всячины. Так и эта плотина, что мы удостоились лицезреть на этой речушке, состояла из веток, опилок перемешанных с илом, брёвен больших и малых.

Любопытно было и то, что бобры постоянно следят за своей плотиной и будущим домом, поэтому они регулярно подкрепляют её, утрамбовывая ил с опилками своими лапами и носами. Так и сейчас: на месте плотины мы видели около 10-11 бобров, занимающихся этой работой; а остальные тем временем добывали стройматериалы в округе.

В данном случае, особенно удивительно было и то, что они нас ничуть не стеснялись, и спокойно продолжали свою работу. Мы с Виктором подошли к плотине, она выглядела внушительно, для таких маленьких и милых существ; и вода уже не текла – они почти закончили свою работу.

У начала плотины, где скопилась вода, мы заметили на берегу скопившиеся рыбёшки (10-20 см). Обрадовавшись этой находке, мы набрали себе эту рыбу. К счастью, мы были уверены, что не отбираем еду у бобров-работяг – они питаются только растительной пищей.

Мы снова собрали костёр чуть дальше от берега и бобров, дабы не потревожить их, присели, и жарили рыбу на ветках.

Наше состояние чуть улучшилось. Приятный холодок, и небо было прекрасно – бело-голубые облака, скрывающие уже разгоравшееся солнце. Мне припомнились алмазные, кобальтовые, базальтовые, изумрудные и прочие оттенки неба и ветров, что я уже встречал в этом нашем удивительном Биомном мире. Ну а о том, что мы с Виктором вообще видели, и чего не встречали – я поведаю в следующей главе, и тогда вы узнаете: кто мы. А пока снова вернёмся к нашим бобрам.

Позавтракав жареной, и довольно вкусной рыбой, и напившись воды из реки, мы захотели двигаться дальше. Разумнее было следовать вдоль реки, так как она, как правило, должна была привести нас к цивилизации (хотя мы уже ни в чём не уверены, и очень давно); удобнее нам было бы перейти реку через плотину (на левом берегу, где мы находились, было не очень удобно пробираться), чтобы не на мокнуть и не замараться – мы итак были бесноватого вида.

У бобров по-прежнему кипела работа, их хвосты хлопали, лапы тащили, а зубы трещали. Нам в голову пришла логичная, но странная мысль: помочь им. Я взялся за один конец бревна, которое, на другом конце, тащил бобёр; он странно посмотрел на меня, но принял мою помощь, и мы вдвоём тащили это бревно к плотине. Виктор тем временем таким же образом решил помочь другому бобру, но тот уже работал с напарником (пьяница Виктор!); и этот бобёр, конец бревна которого Виктор, можно сказать, присвоил себе, впился зубами в его ногу; Виктор пытался его скинуть, но понял, что проще будет закончить это дело, а потому они с одним бобром тащили бревно, тогда как второй болтался у Виктора на ноге, то и дела шлёпаясь о землю, и отцепился тогда, когда бревно было почти благополучно доставлено.

Закончив нашу короткую помощь, мы перешли по плотине на правый берег, приведя себя, благодаря илу, в ещё более оторванный вид, продолжили наше путешествие, вдоль реки передвигаясь по берегу.

Глава 5. Кто такие мы с Виктором, и зачем я описал нашу встречу с бобрами.

На том, как мы с Виктором покинули бобров и продолжили идти по лесу вдоль реки, я сделаю отступление. Но прежде чем вы поймёте: зачем же мы отправились кочевать по миру; я предлагаю рассмотреть того же бобра, а точнее: зачем он живёт?

Вот представьте: родился маленький бобёр, теперь он чуть подрос, и может вести самостоятельную жизнь, дальше – а что дальше? Он идёт к сборищу таких же бобров; они вместе начинают работу – строят плотину – зачем? Они строят там же жилище, находят себе самок и у них рождаются бобрята, и, стало быть – всё – цикл жизни бобра тем и оканчивается; разве что, если он не станет кормом для какого-нибудь хищника или охотника – но это не входит в метафизику жизни бобра.

Я и Виктор – мы хотим найти себе занятие на всю жизнь, вроде такого, как строить плотину, завести семью, и на этом закончить – как я уже и сказал, это делает бобёр, но он существо – простое и понятное. А ведь человек – совсем другое дело! Ему не так-то просто понять, что он должен делать, а чего не должен.

Мы кочуем для того, чтобы лучше понять мир и людей – тогда мы сможем определиться с нашей “плотиной”.

Я и здесь отступлюсь на один момент, уж простите меня. Мы с Виктором похожи на тех странников рыцаря и оруженосца* (*автор романа имеет ввиду странствующего рыцаря Дон Кихота и его оруженосца Санчо Пансу из романа Мигеля де Сервантеса “Дон Кихот, но по понятным причинам, не может прямо в тексте упомянуть о них конкретно, дабы не нарушать границы мира нашего реального и мира Биомного). Как завораживающе были их приключения! Однако хоть мы к ним и не имеем прямого отношения, я упомянул о них, дабы вы имели ввиду.

Так что тогда мы с Виктором просто шли по берегу, и вскоре река вывела нас из леса в равнинный биом, и нам начал виднеться внушительный городок.

Глава 6. Равнинный биом

I

Мы уже приближались к этому богатому городку, как тотчас увидели площадь и толпы людей, повозок с лошадьми, механические самодвижущиеся кареты, велосипеды и т.п. также нам виднелись пятиэтажные, весьма красивые, дома с интересными и уютными балконами, что обвивали искусные листья; посреди площади стояла громадная, величавая башня-часовня, с аккуратным куполом* (*Вообще, это место было похоже на знаменитый Нью-Йоркский Бродвей из реального мира пр. автора).

Вскоре мы добрались до этой площади. Люди смотрели нас, как на бездомных – дело в нашем гардеробе (Хотя наши берцы здорово проявили себя в наших походах, и были в хорошем физическом состоянии); наши лица и головы беспорядочно поросли волосами. Если бы мы не лишились наших на-поясных охотничьих ножей, в чём нам помогла бойкая капитанша, то нас бы тут же, я уверен, арестовали.

Тут в нем сознание всплыла всё та же проблема: где нам теперь жить, спать, и что есть? Мы решили поискать себе занятие, да такое, чтоб ещё и с ночлегом. Нам было занимательно побыть в этом биоме и познакомиться с его обитателями.

Мы проходили по площади, и я заметил вывеску на одной из стеклянных дверей:

“Требуется человек на должность бариста”.

Опа. Бинго.

Меня заинтересовало это предложение. Помню, я всегда любил кофе, и умел пользоваться кофе-машинкой на механике. Виктору не понравилась эта идея – он ненавидел кофе; ну что ж, ему никто и не предлагает быть бариста.

Мы вошли в кофейню. Контингент был клубный: дорого и стильно одетые девушки, некоторые из них сидели с бумагами и важным видом, попивая кофе за своими одинокими столиками. Сама кофейня тоже выглядела не хуже.

На нас посмотрели странно. Вскоре к нам подошёл хозяин и поинтересовался – мне показалось, что наш вид его несколько разжалобил или насторожил. Я рассказал о своих намерениях устроиться бариста. Глаза его сверкнули. Он просто спросил: умею ли я пользоваться кофе-машинкой на механике, я ответил утвердительно. Тогда он гостеприимно пригласил нас на бесплатный кофе в его каморку.

О себе мы тогда не могли ему ничего сказать – просто не было времени – попив кофе пять минут, он снова отправился к новым клиентам. Но как раз уже начиналась местно-биомная “сиеста”, длившаяся с 12 до 13 часов, а потому он скоро вернулся и поведал, что его квартира располагается на этаж выше, и пригласил нас туда. К слову, к Виктору он относился также почтительно, хоть он ни на йоту не дал понять, что может ему как-то сгодиться в работе – видно эта была его натура, а не лицемерие, и не поддержание приличного статуса заведения.

Мы поднялись на второй этаж по лестнице, что прилегала сразу к его каморке, Виталик открыл дверь, и мы вошли в его квартиру: это была двухкомнатная квартирка (одна комната была небольшой, а гостиная был разве что на пару м2 больше) с миниатюрной кухонькой; на вид квартира была в стиле 60 летней давности, но от этого ничуть не плохой, и довольно уютной.

Он вежливо попросил нас разуться (обычно, где мы бывали, все ходили в обуви по своим домам), и провёл нас по узкому коридору в гостевую комнатку. Он дал нам пару брюк и пару поношенных рубашек-поло. Как мы обрадовались смене нашего гардероба! Также мне он выдал рабочий фартук, что прикрыл бы поношенность моей новой рубашки, и коричневые туфли в прокат (ибо брюки и рубашки он нам отдал с концами), дабы я был в приличном рабочем виде.

Виктору он тоже нашёл работёнку: он предложил ему побыть пока уборщиком. И он согласился.

Наша зарплата, по договорённости, была в виде: жилья, совместных трапез с Виталиком и кофе.

Виталик показал Виктору весь инвентарь, что был в той же каморке, он отправился мыть полы в зале; я тем временем подошёл к кофе-машинке на механике, и мне сразу бросились в глаза: два вставленных в машинку холдера, поднос с десятью питчерами разных величин; слева располагалась помпа с водой, которая была подсоединена шлангом к бойлеру; также в стороне был аппарат для перемолки кофе.

Должно быть – я справлюсь.

Поступил первый заказ от красиво одетого молодого джентельмена: двойной эспрессо.

я перемолол кофе, засыпал его в холдер на два рожка, утрамбовал пресом, вставил в машинку, поставил маленькую чашку, и нажал на кнопку – кофе получился отменным, парень выпил её и рассыпался в благодарностях: “какой изумительный у вас эспрессо, благодарю!”

да! Как приятно было снова заняться делом бариста. Это, наверно, самый прекрасный момент за наше с Виктором путешествие – произнеся это тогда про себя мысленно, я вспомнил, что это не единственный приятный момент – Мулан! В этот момент я впервые подумал о ней после того, как мы покинули Николая и городок Ганвербург в скалистом биоме. В этой мысли я малость рассеялся, но не надолго.

Вскоре, сразу после парня, подошла стильно одетая девушка, видно не совершеннолетняя. Она заказала капучино.

Так. Я взял питчер и – да – не мог найти молоко. Чуть запаниковав, я всё же нашёл химическое молоко, которое стояло прямо под кофе-машинкой. Я проделал те же манипуляции с кофе, только на этот раз взял одинарный рожок, потом налил молоко в маленький питчер, разогрел его на капучинаторе и – о чудо – я смог даже сформировать в кружке рисунок, с помощью взбитого молока, получилось что-то похожее на листик.

Девушка поблагодарила меня и мило улыбнулась.

Я опять подумал о Мулан. О чёрт! А как же плата за кофе?! Моя паника успокоилась тем, что я увидел двух клиентов, которым я налил кофе, сидящих в зале – а ну да, конечно! – они заплатят потом.

После того, как они оплатили заказ, я занялся уборкой кофе-машинки: вытряхнул из двух холдеров таблетки, помыл питчер в раковине, что была за моей спиной; а рядом холодильник, куда я убрал пакет с химическим молоком (оно не нуждается в холоде, только если запечатано) и туда же питчер с тем же оставшимся молоком; также я протёр чистой тряпочкой трубку-капучинатор.

Виктор тем временем мыл полы в зале, вскоре он подошёл ко мне и попросил чай. Я сделал его ему на автоматическом чайнике, что тоже был на баре. Себе я сделал эспрессо.

Так прошёл наш день с 13 до 20 часов – тогда Виталик закрыл кофейню, и мы снова отправились в его квартирку.

Он предоставил нам маленькую комнату (сам он любил спать в гостиной, так как там был телевизор да и просто комната была сама по себе приятнее), там была одна двуспальная кровать, шкаф, несколько старых фотографий, видимо, семь Виталика. Но спать на одной кровате для нас с Виктором не было проблемой, разве что мне было бы не приятно видеть его на ней пьяным.

После мы отправились на кухоньку “посидеть”. Виталик спустился в кофейню, сделал мне и себе по большой кружке капучино на двойном эспрессо, а Виктор сам себе заварил свой излюбленный чёрный чай с лимоном (я удивлялся: как этот алкоголик и не пьёт кофе? А впрочем, неважно).

Тогда, сидя за уютным маленьким приоконным столиком, начали рассказывать свои истории из жизни. Мы с Виктором поведали ему о наших похождениях.

Он отвечал: что да, он слышал о некоем недавнем нашествие слизи в одной деревушке; и что ему история эта кажется фантастической и похожа на вымысел, но с точки зрения метафизики (а он был просвещённый малый!), она вполне логична и ей можно доверять. “Он также успокоил нас на счёт дам матросов: никаких дам-матросов здесь не будет, разве что – на курорте”.

После вечерней посиделки мы ушли спать. На одной кровате нам с Виктором, на удивление, был не прям некомфортно.

На следующий день мы проснулись в 6 утра (кофейня открывалась в 10) позавтракали, сделали все мыльно рыльные процедуры, посидели втроём на кухоньке за картами. И к 10 часам я пошёл к барной стойке, а Виктор сейчас должен был помыть два санузла, что были в кофейне, и ещё один в квартире.

Пришёл первый посититель: тощий мужчина средних лет и в очках, одежда была городская, не сильно приличная. Он подошёл к стойке и заказал чёрный чай без сахара.

- Лука! – радостно и с удивлением произнёс я. – что ты тут делаешь? Да и как там вообще обстоят дела?

Пока других посетителей не было, я сделал нам по кофе, и мы уселись за столик…

…

!!!Придумать диалог!!!

…

После того как Лука ушёл, как раз начали приходить посетители, и мы с Виктором начали работу.

Проработав до вечера, Виктор ушёл гулять – мне было интересно расспросить его потом, в какие приключения он там попал, разыскивая бабёнок и хлестая алкоголь, да и посмотреть на этого бестолкового – тоже не мало занимательно. Я же поднялся в квартирку Виталика, и мы с ним принялись играть в шахматы на кухне.

В 12 часов я уже ложился спать – мs довольно плотно заигрались с Виталиком, разыгрывая более 10 приличных партий, попивая кофе, время нас совсем не интересовало. Виктора до сих пор не было.

Вскоре, где-то в полпервого ночи, я почувствовал, как на мою кровать сбросили тушу кашалота. Виктор повернул голову в мою сторону, его размазанная рожа пыталась шевелить губами, и им это удалось:

- Завтра мы идём в гости, Сань. – И дальше мы уже оба спали.

II

Проснувшись и приведя себя в порядок, в 7 утра мы сели втроём завтракать на кухне. Тогда я вспомнил ночное изречение от Виктора, и спросил у него, куда его занесло этой ночью. Виталику тоже стало интересно.

Виктор начал с фразы: “я хочу жениться” – это привело меня в полное недоумение, а Виталик просто изумился и порадовался за Виктора. Дальше он продолжил: сразу после вчерашней работы, он отправился погулять на площадь, забрёл в какое-то кафе, и умудрился там, благодаря душевной беседы с барменом, достать себе бесплатный стакан рома, и он начал выпивать с барменом; потом за стойку подсела какая-то девушка – Виктория, она тоже выпила изрядную порцию рома (“больше чем несколько стаканов” – так сказал Виктор), и заказала ещё один стаканчик Виктору – так они и познакомились; он смог уверить её в серьёзных намерениях, а та, на удивление, поверила – скорее всего она была либо какая-то простушка, что впервые оказалась одна в вечернем городе, либо она была нормальной, но отчаявшейся, и оттого наивной, либо же просто безразличной. В общем, она пригласила его на следующий день, в 21:00, на ужин с её семьёй, а Виктор в свою очередь не просто согласился, а сказал, что придёт с другом.

Так я выяснил, что сегодня иду в гости.

Однако пока мы всё же должны были работать. В зале было чисто, а потому Виктор убирал пока квартиру Виталика. Я надеялся, что сегодня снова заглянет Лука (я, по своей глупости, забыл пригласить его в кофейню, да и спросить у него: где он вообще теперь живёт).

И он пришёл:

- Доброго времени суток. – произнёс он войдя

- Привет.

Я сделал ему кофе. Он мне рассказал, что вчера должен был быстро покинуть меня по одному важному делу, и сейчас он тоже забежал на пять минут. Он поведал, что собирается скоро ехать к своему школьному товарищу, в другой равнинный биом “Никляндия”; его зовут Алексей Ефимыч Шушковский – местный интеллигент, писатель и режиссёр; и что он может дать нам хорошее место в одной из редакторских контор.

Это имя казалось мне знакомым, но я так и не вспомнил. Я ответил Луке, что предложение интересное, но мне надо ещё поговорить с Виктором. На том и расстались. Лука сказал, что живёт неподалёку (он назвал улицу), и что ещё раз зайдёт дней через 3-4 (если мы к нему не заглянем) за окончательным ответом. После он ушёл. Через какое-то время вернулся и Виктор, и рассказал ему быстро и кратко о предложении Луки, но мы решили оставить этот разговор на потом.

Мы, проработав до положенного времени, сразу после 8 часов двинулись в гости к “невесте” Виктора.

Давно покинув площадь, мы прошли где-то полчаса, и зашли на частный сектор, который находился на окраине этого богатого, но маленького городка. Дома в этом секторе были самые обычные.

Дойдя до нужного адреса, перед нами встал двухметровый забор из тёмно-красно выкрашенных металлических листов и по периметру этих листов стояли квадратные колонны из бетонных блоков.

Как только мы собирались звонить в механический звонок, к двери подошла девушка – Виктория – брюнетка приятной наружности, средней комплекции, да и производила она весьма приятное и нормальное впечатление.

Она радостно поздоровалась с Виктором, затем любезно со мной. Она отошла по делам и как раз успела к нашему приходу. Мы вместе позвонили в звонок, и нам отворили дверной замок, что хозяева могли сделать находясь дома, мы открыли дверь и вошли.

Зайдя во двор, нам представилась: выложенная к входу в дом каменная тропинка, поросшая между стыков небольшой травкой; слева виднелся ухоженной газон (видно, искусственный), а по его периметру стояло пять скальников, пара можевельников, цветы, рябина. В общем, территория была приятной.

Мы направились к входу в дом (дом был одноэтажный и не слишком большой), поднявшись по небольшим ступенькам, мы постучали в дверь.

Нам открыла девушка точно такой же наружности, как и Виктория – как выяснилась, они сёстры-близняшки. Звали её Мария.

Нас любезно пригласили разуться и войти в дом. Нас провели на кухне, где уже были собраны домочадцы.

Пока-что за столом сидели только: мама Виктории и её сестры – Наталья, их отец – Пётр, и бабушка – София. Все они уже попивали чай с малом и вареньем.

Виктория нас представила, главным образом дала понять кто из нас тот самый жених, ради которого все тут собрались за одним столом, нас усадили, Виктория и её сестра Мария тоже присели, итого за столом стало семеро человек.

Конкретные разговоры не спешили, а потому мы пока просто все мило общались, говоря о том да о сём.

Вскоре, через каких-то 40 минут, к нам присоединился ещё один человек – брат Петра, и дядя сестёр Николай Григорьевич – он был лет на двадцать старше Петра, и на вид ему было около шестидесяти. Он был толстоватым маленьким дедулей, с очень приятным лицом, и, как выяснилось впоследствии – он был приятным мужичком.

Он душевно поздоровался со мной и Виктором (домочадцы, видно, уже здоровались с ним в том день, а потому молчали друг перед другом), присел на своё коронное место во главе стола, которая до тех пор пустовало, и мне стало понятно почему.

Теперь мы сидели за столом в восьмиром. Вскоре духовка забурлилась и бабушка достала запечённую картошку с курицей – признаться, я до сих пор не ел такой вкусной картошки! После основной еды последовал небольшой кремовый тортик, который тоже был прекрасен (однако он был покупной).

И наконец, дошло до конкретных разговоров. Естественно, они касались главным образом Виктора, и видно, в их семье было не принято обсуждать такое всей семьёй, а потому, Мария и бабушка вышли во двор “выгулять собачек”, а Николай Григорьевич, пригласил меня на “ингаляцию” – так он называл “покурить”.

Он провёл меня на веранду, обвитую плющом, и мы оба закурили. Виктор тем временем, должно быть, отражал атаки в обществе матери и отца Виктории – да и той, возможно, было не сладко. Мне до сих пор казалась вся эта ситуация слишком странной.

Пока мы курили, Николай вдруг сказал, что сейчас скоро должен ещё прийти двоюродный брат Виктории Дмитрий.

После того, как Виктор и Виктория, должно быть, отразили родительскую атаку, вскоре, мы снова все собрались за столом. Виктор и Пётр начали весело выпивать и общаться на пока не совсем острые темы. Наталья начала разговор о крестнике Дмитрии. Бабушка Софа отвечала ей:

- да… - и ахнула, махнув рукой – этот Дмитрий… - дальше она перечисляла его, по её мнению, пороки.

- ой, да вы его только срамить можете… - выпалила Наталья.

Вскоре раздался звонок в дверь – Дмитрий пришёл.

Наталья открыла ему дверь и они вошли в кухню.

Это был молодой человек, коренастый, приятные вид и лицо, заросшее зрелой бородой. Этот человек производил впечатление служившего в армии. Однако, голос, у него был довольно незрелый.

Несмотря на предыдущие изречения бабушки Софы, она приняла его очень радушно (лицемерка со стажем! И не стесняется же…), и все гости тоже.

Он подсел ко мне и Виктору. Видно, его тянуло к нам. Мы говорили какое-то время о механических машинах. Узнали, что у Дмитрия есть свой автосервис.

- если бы ещё деньги так бездумно не транжирил… - вставила бабка Софа.

- мама! – жалобно воскликнула Наталья.

Гости впали в неловкое молчание, Дмитрий сидел обычно, но как-то виновато. Мария встала, и демонстративно вышла с кухни. Я, дабы самому выпутаться из этого терзающего молчания, тоже вышел на “ингаляцию”.

Мы стояли с Марией на веранде и молча курили, через какое-то время она заговорила:

- как я терпеть не могу бабушку… - злобно начала она – я всегда стараюсь любить людей… Дима… он… я помню, он всегда приходил к нам с тётей, и мы с Викой были так рады, играли вместе… а щас я вынуждена слушать бабушкины полоскания! – она чуть не разломила сигарету.

Я ничего не ответил, только кивнул. Мы молча докуривали, как всё наше внимание обратилось на начинающийся крик в доме.

III

Мы с Марией поспешили обратно на кухню, так как мы очень беспокоились.

Словно вбежа в кухню, мы увидели, как Виктор и Пётр оживлённо переговариваются на таких тонах, какие бывают у двух спорящих ораторов.

Как мы поняли, во время политической перебранки, отец Пётр, занял позицию ”коммунистов”, а Виктор – “Либералов” – оба они были уже изрядно пьяны фирменной настойкой бабушки Софьи.

Пока они спорили (кстати, хоть это и выглядело конфликтом, для этих пьяниц – это был просто душевный разговор), Наталья успела их успокоить, и вскоре мы снова сели за стол.

!!!…!!!

К 12 часам ночи мы покинули их “дом неблагополучных семей” и направились домой к Виталику.

На следующее утро, и до конца дня, не было ничего интересного – мы просто работали.

К вечеру, сидя в одном из баров (Виталик заплатил нам немного денег), мы заказали пиво, и решили обсудить предложение Луки.

Оказалось, что Виктор и Пётр знатно поладили, и что он согласен на то, чтобы они встречались с Викторией. А потому, Виктор заявил, что хочет остаться здесь на продолжительное время, и спросил, останусь ли я с ним – на это я пока не мог ответить.

На следущий день, в 22:00, Виктор ушёл на свидание с Викой на площади, а я снова решил перекинуть партейку другую шахмат с Виталиком.

Пока мы играли, мимоходом проскакивали разговоры, в том числе политические.

Виталий поведал о информации из газет. Что у государства Патрирция (это наш биом) и государства Кертуса (песчаный биом по соседству) внезапно ухудшились отношения на неизвестной читателям газет почвы. Были разорваны соглашения о торговле, дипломатии и прочего. Виталик довольно серьёзно воспринял эти новости – все знали, что Кертус, известная авторитарно-демократическая держава, где правительство подобно военной хунте, а потому будет не удивительно, если они захотят поживиться и присоединить себе земли равнинного биома.

После, в 12 часов ночи, я отправился спать, Виктора ещё не было (может и не придёт), а потому я принялся размышлениям, лёжа один в двуспальной кровати.

Когда я начал размышлять о своём давнем спутнике жизни – мне не хотелось его бросать, я и Виктор – вместе со школы, пусть мы иногда кажемся обыкновенными сотоварищами. Но у меня из головы теперь не уходила Мулан. Виктор, возможно, сейчас уже окончательно найдёт свое сокровенное, а мне ещё предстоит его найти, и я хотел бы, чтобы этим стала Мулан.

Однако я пока решил не говорить ничего Виктору, да и не делать поспешных выводов – утро вечера мудренее.

IV

Спал я плохо. Наутро меня так и разбирало: я мысленно проклинал себя за дурацкие мысли о Мулан; что мне нужно вести себя более зрело и, наконец, закончить со всеми этими скитаниями и заняться своей жизнью. Но как закончить со скитаниями? Как заняться своей жизнью? Ведь мои скитания являются следствием того, что я ищу себя в жизни; а скитаюсь я для того, что бы найти себя в жизни – чёртов замкнутый круг. Надо что-то решать. Таблетки? Где их взять? Сходить к психиатру? А его где взять? А платить что? – я не придумал ничего лучше, чем пойти на кухню к Виталику и выпить сто грамм водки – да нисподут предо моей мудростию все скитальцы, бароны, императоры и домохозяйки с домохозяйнами за мое мудрое решение – это было самое законченное, что я мог сделать, однако – мне повезло – впоследствии я не привык к этому, а даже, перестал сразу после того, как выпил эти чёртовы сто грамм.

После ста грамм последовал крепкий чёрный кофе (растворимый). Было 7 утра, а этот чёртов Виктор нашёл себя в жизни, ага! До сих пор не пришёл. А как же работа?

Я посмотрел на календарь – сегодня суббота – я раздосадовался на самого себя и впал в уничижение. Однако смог из него выбраться и до сих пор не попадал в него – вылечился со временем, слава Богу.

Виталика тоже не было в квартире (быть может, и у него есть кто-то).

Какой же я одинокий…

Чуть приободрившись водкой, и как это бывает, меня потянуло к обществу. Я развесёлый поплелся на улицу и так и гулял до вечера, как безумный приставая к прохожим. Я точно помнил и помню, что тогда происходило, и по мимо того, что мне было стыдно – как это бывает, я ещё и отвратился всей праздности людей этого города, участником которого (“невольно”) стал на день: люди были беззаботны, танцевали (и отвратительно и прочие жуткие телодвижения), все пьяны, все постоянно что-нибудь да едят – чревоугодие здесь было за самое наслаждаемое мероприятие, и было оно всеобщим. Я тоже выпивал и делал всё то же самое.

Когда я вернулся домой, моя голова уже отошла от хмеля. Я увидел Виталика, который только пришёл и сказал, что уже сейчас собирётся опять уходить, и – до завтрашнего вечера.

И он ушёл.

Я опять остался один.

Я одинокий.

Как повторно не размышлял я, играя сам с собой в шахматы, о том, как же мне поступить, я решил принять зрелое и разумное решение: так, мне надо немедленно всё оставить и, наконец, забыть эти чёртовы привязанности и жить самому; надо было перебраться в другой биом (опять перебираться), и там начинать всё по новой. А почему нельзя начать здесь? Голова идёт кругом… во всяком случае можно попробовать принять предложение Луки – я, в конце Концов, всегда был склонен к литературе (убеждаюсь в этом и сейчас, коль я пишу это), и я был бы рад получить место в газете, может быть и – редактора.

На следующее утро, я собрался и вышел на улицу. Вспомнив адрес Луки, я двинулся в ту сторону, где мы были с Виктором вчера в гостях, только чуть дальше (идти 50 мин).

Когда я прошёл 20 минут, и уже давно оказалась за чертой центральной площади, пройдя по частным секторам, я услышал пару хлопков издали, в районе центра города, и встрепенулся.

Я вспомнил, что сегодня в Патрирции государственный праздник (не национальный – да и о каких нациях может идти речь в Биомном мире?), и что сейчас начались феерверки, и спокойно продолжал путь.

Ещё хлопок послышался издали.

И ещё.

Сильный хлопок!

Взрыв!

Как же безалаберно они празднуют! Неужели нельзя как-то поаккуратнее?! Так и пожар может быть.

И тут в 20 метрах передо мной, на дорогу, упал артиллерийский снаряд.

Меня отбросило ударной волной назад, и я чуть не ударился затылком, однако на мне не осталось ни царапины.

- Витя! – сразу вспомнил я своего кровного товарища.

Я быстро развернулся, и побежал в сторону площади и квартиры Виталика. Тут я вспомнил, что раз Виктор на свидании, наверно стоит забежать по пути домой к Виктории (ну мало-ли что за свидание такое! Может уже сидят за свадебным столом у себя…).

Опять раздалось три взрыва в соседнем секторе.

Через пять минут, бегом, я добрёл дома Виктории.

У ворот стоял Пётр с дробовиком, мы заметили друг друга. Его семья спряталась в погребе дома, кроме Виктории, и Виктора не было дома. Мы вместе с ним побежали на площадь их разыскивать.

Опять взрыв, на этот раз снаряд угодил через три дома от дома Петра.

Десять минут мы бежали и не слышали новых выстрелов, но некоторые люди в панике носились по улице, и бежали, неизвестно куда (остальные попрятались, видно, в свои погреба).

Взрыв.

Ещё через десять минут мы вбежали на площадь: на ней красовались артиллерийские воронки; некоторые дома были разрушены, в том числе и пятиэтажка, и кофейня Виталика. Боже! Хоть бы он был у своей подружки, где-нибудь в погребе…

Шла людская толпа, и внезапно, в её центр, саданул снаряд. Много погибло, но были и раненые – тогда я испытал свой главный страх, который до сих пор меня мучает, и не отстанет никогда.

Дело в том, что ни я, ни другие люди (которые просто разбегались спасая себя) – не могли оказать даже самой базовой медицинской помощи, которой обучают в самой обычной школе – когда в этом моменте я осознал своё невежественное бессилие, я заплакал, но смог оправился, и мы с Петром продолжили поиски.

Мы проходили мимо разфурычанных от осколков ресторанов и кофеен. Вскоре дойдя до переулка, между ещё целыми пятиэтажками, мы увидели их: Виктор держал на земле Викторию, которая лежала без чувств. Выяснилось, что её обдала паника, и её ударило в обморок, благо – ничего серьёзного.

Я помог Виктору подхватить её, но Пётр, оттолкнул меня, и сам стал помогать Виктору нести её.

Глава 7. Что дальше?

I

Дальше происходили самые обыкновенные, но и самые трагические события для государства, которое проиграло войну.

Государство, что напало на равнинный биом “Патрирцию” – песчаный биом “Кертус” – читатель уже и сам, наверно, догадался.

Нам: Мне, Виктору, Петру, Виктории и всей её остальной семье – удалось спастись. Я, Виктор и Пётр смогли добраться с отключенноё Викторией на руках до их дома (бомбежка, однако, продолжалась, но нас не задело), и спрятались в погребе с остальными домочадцами, которых вы уже знаете – правда, бабушка Софья не смогла пережить стресса, и вскоре скончалась, почти сразу после начала войны. Пока мы шли к дому, мы также видели солдат Патрирции, но как выяснилось впоследствии, все они: кто умер, кто ранен, а кто оказался в плену, и только самым удачливым удалось дезертировать, или просто сбежать из плена.

Мы же, в плену – не оказались. Мы стали обыкновенными новоприбывшими гражданами. Офицеры Кертуса просили у всех нас документы – а у меня и у Виктора их не было, по понятным причинам. Но благо мы с Виктором выкрутились в глазах нашей новой семьи во главе с Петром за место бабушки Софьи (а теперь я, видимо, тоже в их семье) тем, что, якобы, наши документы были утеряны при бомбёжке, и чудо – нам подготовили в течении недели документы граждан Кертуса. Ох, какая это была удача! – уж сколько времени мы путешествуем, в прямом смысле слова, как – бродяги. Теперь же мы полноценные люди.

Дальше.

Кертус присоединил к себе территории бывшей Патрирции, так что мы теперь жили все в доме Петра. Единственное, что теперь поменялось в нашей жизни – это приобретение “бесплатных” документов и жизнь под новым флагом и властью (нас смущали, конечно, её диктаторские наклонности).

II

Единственные, для кого изменилась жизнь – это торговцы; люди так или иначе имеющие отношение к бывшему правительству; и, самые главные, солдаты – их участь была невыносима. Если члены бывшего правительства, понятное дело, были просто репрессированы; торговцы просто потеряли свой стабильный бизнес; солдаты же – их, естественно, презирают в какой-то мере свои, – за ненадёжное покровительство безопасности, – так ещё и чужие – по понятным причинам. И делились выжившие солдаты бывшей Патрирции на категории: пленных работников; калек; и просто презираемых одинаково всеми (дезертиры; отскочившие от военного трибунала Кертуса тем или иным способом и т.п.).

Больше всего, по правде сказать, меня поражало невежество людей обеих сторон и правительства Кертуса в частности. Хотя правительство, по понятным причинам, мы пока оставим – это тот институт, претензии к которому – постоянны, от тех или иных людей, по тем или иным причинам.

Вот, к примеру: в честь победы, естественно, были устроены “гуляния”, танцы, военные марши и хоры, фейерверки, – вот, – на это обратите внимание.

Фейерверки и контуженые солдаты – я думаю, что этим вам всё сказал, и вы поняли? Быть может и – нет. Но, в таком случае, представьте. Контуженый солдат. Кстати, вы знаете, что такое контузия? Это явление при котором возможны: триггерные сны (в данном случае – военные), неадекватная реакция на звуки – то есть, какой-нибудь “хлопок” той же петарды (а вы их используете, когда что-либо празднуете!) может восприниматься мозгом травмированного солдата, как сигнал тревоги, то есть тот же – артиллерийский обстрел, – и бывший солдат ныряет в землю, и закрывает голову руками. Это не всё, что можно перечислить – есть много научных доводов по этому вопросу, с которыми вы можете сами подробно ознакомиться. Но главное, что, я надеюсь, теперь вы поняли всё невежество “победителей”. Но ведь победителей не судят – кажется, так говорится, да?

III

Месяц мы жили таким образом: я устроился на работу бариста в новую кофейню (кстати, Виталика я тогда и до сих пор больше никогда не видел); Виктор работал вместе с Дмитрием на их новом автосервисе, Пётр и Николай Григорьевич помогали им (хотя эти больше всё-таки промышляли рыбной ловлей, и продавали рыбу – это было им по душе); Виктория, Мария и мать Наталья вышивали, и продавали на заказ отличные вязаные одежды и наряды (с бабушкой Софьей было бы куда лучше в этом деле, но её уже похоронили спустя три дня, после поражения в войне).

Вот таким чередом шла жизнь. Но меня всё одолевали кочевнические наклонности – ну не нашёл я ещё своего “сокровенного”, чёрт возьми! Поймите меня. С Лукой я, конечно же не увиделся – наверно он либо умер от бомбёжки, либо смог сбежать из города. Сколько я ни пытался его разыскать – всё тщетно. Однако я помнил название биома (“Никляндия”), о котором говорил Лука. Возможно, я смогу без него наведаться к Алексею Ефимовичу Шушковскому, и найти себе “сокровенное”.

Эта мысль преследовала меня весь этот месяц и одну неделю…

Часть 2. Глава 1. Моё начало моего начала

Как уже понял читатель, мое “сокровенное” нуждалось, чтобы я его нашёл.

Сильно был опечален Виктор и его новая семья (они с Викторией успели пожениться), когда осознали, что мне придётся покинуть их.

Мне предстоял долгий путь в государство Никляндия. Я собрал свои вещи в походный рюкзак, что дал мне Пётр; банки с различными вкусностями – от Натальи; наставления и блок сигарет от Николая Григорьевича – и я готов был отправляться в дорогу. Расставание с Виктором произошло в дружеском молчании, когда говорили только глаза, веки, немые губы, и руки, что чуть легко смогли приобнять и очень крепко пожать правое, великое щапястье – так пожимали его короли, императоры, сенаторы, дипломаты, генералы и все те, кто гордо носит звание – мужчина.

Когда я выбрался из равнинного биома, я оказался в лесном биоме (уже третий раз за всё путешествие), и я брёл по нему часами, то и дело усаживаясь на что-нибудь и трапезничая лакомствами и чаем с ромом, что лежали у меня в рюкзаке Петра (сейчас у меня хотя бы есть еда!).

Сейчас я, правда, ощущал своё путешествие довольного легко. Наверно потому, что я приобрёл полное чревоугодие – однако, это рано или поздно должно закончится (по крайней мере – пока я не работаю).

Опять надо найти жильё.

Надо найти работу.

Опять быть бариста?

Или кем-то ещё…

Ведь так-то я мог остаться и жить с Виктором и его новообретёнными домочадцами.

Куда же я иду?

Зачем?

А впрочем – этот вопрос уже закрыт, и начинается – действие.

Безумное количество действий – действий моих заёртых ступней.

Такие мысли меня одолевали весь путь по лесу, когда я то и дело хлестал чай с ромом – от этого я ещё впадал в некоторое уныние.

Я собрал себе ночлег из чего подвернулось, собрал костёр, поел, попил, и, вечером, уснул.

Просыпаться мне было тяжело – на ночь я объелся тушёной говядиной из банки.

Вскоре я выбрался из леса и попал в холмистый биом.

Пройдя минут десять, я увидел, как вдали красовался нечто похожее на полудомик (он ещё, видно, строился), веранду и какого-то человека

Я шёл в его сторону ещё столько же времени. И мы с хозяином дома увидели друг друга.

Мы поинтересовались. Его звали Вова – 63 летний пожилой, но, как выяснилось потом, полный жизни мужик. Он пригласил меня на свой участок. В котелке на уличной кухне он готовил ушицу из сома, с картошкой и томатом.

Мы расположились на деревянных скамейках и начали разговор.

Он рассказал мне, что купил здесь землю (за бесценок), и вышел из “суеты людской” на природу, и что его больше ничего не беспокоит. Он строил себе дом. И из соседей вокруг было только два мужика (однако, далеко) – но они с друг другом никак не взаимодействовали – “странные они” – говорил Вова. Я в свою очередь поведал о себе и моих приключениях.

Вскоре, под водочку, я всё же спросил его: зачем он всё-таки всё это затеял. – конечно же, мне, как сумасбродному как сумасбродному кочевнику* (*автор здесь без всякой связи намекает на Дон Кихота), интересно это знать. Он, кстати говоря, раньше жил в квартире, в каком-то другом биоме – он так и не сказал в каком.

- А зачем мне квартира? – отвечал он. – Сверху у меня никто не сверлит, справа никто не стучит, снизу никто не трындит, в подъезде никто не ссыт ни фига.

- Но скучно же… - говорю я.

- ни фига се скучно, я те щас найду делов. Вон, - он начал обводить рукой своё будущее поместье, - это всё дело ещё облагородить надо.

- у меня тут всё есть. – продолжил Володя. – мы вот щас с тобой ушицу та хряпнем, с водочкою – и не конопатит на общепит “Русвильский” (его бывшее место жительства) и вообще всё – не конопатит нас с тобой…

Уха была готова. Мы сидели за самодельным столом из досок и на таких же двух скамьях. Кругом был “строительный беспорядок”. Кухонька, на которой был приготовлен обед, была открытой “беседкой”, под крышей из досок, на четырёх столбах из досок.

Всё было из досок, и пол, на котором всё это стояло. Позади нас красовалось два небольших столика (из досок), которые служили складом для инструментом. Также стоял столярный станок из… в общем, на нём всё это добро изготавливалось.

Мы поели ухи, и я выслушал его предложение: он уверовал, что я – нормальный тридцатилетний мужик; и что ему приятно было бы иметь со мной дело, то есть, чтобы я остался у него и жил с ним.

У Вовы сегодня был не рабочий день – он говорил: человек должен хотя бы раз-два в неделю отдыхать. И да, дни выходного определялись: один – либо четверг, либо пятница; второй – либо субота, либо воскресенье. Сегодня было воскресенье.

До конца дня мы сидели, пили водку, и закусывали ухой или моими гостинцами, закуривали всё это сигаретами Петра.. к вечеру, под открытым небом, мы начали готовиться ко сну. Мы расположились в спальных мешках под навесом на кухне (У Вовы был один, а у меня – свой).

Пока я засыпал, я думал: о Викторе и Мулан – у меня не было мыслей – меня интересовало сейчас лишь пребывание у Володи, а точнее – как облагородить его поместье, чтобы было комфортно (так у меня хотя бы будет дом). И я уснул.

Проснувшись на утро, и позавтракав, я предложил Володе идею: построить из досок что-то на подобии “палатки”, чтобы мы могли более уютно ночевать; а в будущем, сделать из неё погреб – просто сделав в земле углубление.

Он сказал, что я толковый мужик.

Нам надо было ещё добыть древесины.

Должен сказать, что все доски, которые у нас имелись – были еловыми – добытые из того самого леса, из которого я вышел вчера. Мы пошли туда вместе, взяли две тачки, в которой лежали топоры и пилы.

К десяти часам утра, мы, отработав часть, загрузили брёвнами тачку Володи, и он повёз их на наше поместье, чтобы ещё, к моему приходу, успеть приготовить “добрый обед”.

Я возился ещё два часа, и вскоре повёз свою тачку обратно, нагруженную, сверху брёвен, чудом влезших, инструментами.

Мы отобедали моими куриным сублимированным супом и тушёной говядиной с кукурузной кашей. Солнце было в зените, но не пекло – его скрывали милосердные облака. Уже были готовы хорошее количество досок, но ещё предстояло переработать мои.

Проделав все должные манипуляции с остальными досками на токарном станке, к вечеру, мы начали стройку. Спустя три часа взаимной ругани на все неудачные обстоятельства, мы всё-таки смогли соорудить эту “палатку”, прямо за кухней (и то и другое было в два метра высотой). Пол, правда, мы не обкладывали. Мы расположили наши спальные мешки на голой травянистой земле, и пошли ужинатьспальные мешки на голой травянистой земле, и пошли ужинать.

***

Неделю мы обустраивали своё поместье. Строился дом землянка, что располагался на склоне холма, почти рядом с нашей “палаткой”. Мы прорывали землю лопатами – самое неблагодарное занятие! – делаешь долго, а результата – мало. Мы укладывали в неё доски по стенам, потолке и полу (она была, так же, два метра высоту). Мы также сумели проделать два отверстия для окон (проблему со стеклом мы пока не ришили).

В вечер, на этот седьмой день, в понедельник, за ужином, я завёл шуточный разговор с Володей: мол, не хотел бы он, с его управленческими способностями, скажем, быть сановником, или мэром, и изменить всё к “лучшему”.

Он отвечал:

- да ну, Сань… – и вдруг он принял вид лектора, и серьёзно продолжал. – Система – это что? – палки в колеса вставил, не етить – так бегать, да… А один я, один – что я поменяю? Был на моей земле сановник один – выступал в оппозиции. Так он пока говорил, ему в ногти под столом вгрызались – вот те и система… Не… К чёрту оно надо… Ты щас сказанёшь чё – и приедут вон к нам на лошадях с повозами и расконопатят нашу берлогу… Не… К чертям эту политику. Тебе что – здесь плохо?

Я, конечно же, ответил, что мне хорошо и здесь.

Так и закончилась наша увлекательная беседа с Володей.

***

Ещё месяц мы работали, имея по-прежнему два выходных в неделю. Наш одноэтажный дом, с двумя небольшими комнатами, и чуть большей, гостиной – был готов. Однако он был, конечно, не дворцом.

Вскоре мы заметили в далеко людей – должно быть – новых поселенцев: они были погружены лошадьми и прочим барахлом. Они всё приближались и приближались…

Глава 2. Ломан.

То, что в дальнейшем произошло, можно назвать – новым нашествием, похожее на то, что было описано в самой первой главе этой повести, однако, чуть-чуть другое.

(я находился в лесу, в какой-то хижине, и уже просыпался…)

Мы с Володей приветственно ждали их – они направлялись в нашу сторону. Мы уже успели приготовить различные вкусности и выпивку к их приходу.

Вскоре они явились.

Мы любезно протянули руки двум идущим на нас людям, одетых как охотники за дичью.

Но в самый момент приближения они обогнули нас, и пошли в сторону нашей утвари и остального хозяйства. Мимо нас пробежали ещё несколько людей, и зашли в наши погреб и дом.

Прежде, чем мы что-то сумели понять и даже возразить, вокруг нас зашимели два всадника, беспорядочна вскочивших на веранду.

А потом удар.

Темнота…

Я находился в лесу (понял это я – по окнам и открытой двери), и уже просыпался, на очень неудобной кровати. Меня заметил человек, сидящий на стуле (Видимо – часовой), потом он поднялся, что-то выкрикнул через дверь (я не разобрал – голова раскалывалась), наружу хижины.

Через мгновение ко мне подошёл охотник средних лет, с гладким ежиком на голове и среднего роста, в окружении двух стоящих за ним других охотников.

Он представился как глава “охотничьего союза” – Ломан. После он сделал жест охотникам и часовому, и те вышли из хижины.

Я лежал на кровати. Он взял стул, сел напротив, и начал.

Из всего, я понял, что Ломан и его охотники – кочующие бандиты, промышляющие грабежом и убийствами. Я узнал, что тогда, на нашем поместье, меня и Володю, ударили по голове палками два всадника, и мы потеряли сознание. Также он объяснил, что меня он взял как человека более молодого – для работы, а Володя был слишком стар, поэтому его посчитали неугодным (Эх, видели бы они его в работе – так бы точно не сказали о нём. А вообще, даже хорошо, что они не поняли этого), а потому оставили его на поместье (надеюсь, с ним всё хорошо. Я его больше никогда не видел).

Так я осознал, что теперь являюсь пленником-разнорабочим, или просто – рабом, какие бывают в лагерях в социалистических биомах-государствах.

Ломан вышел из хижины и приказал войти часовому, чтобы он отвезал меня от кровати и оставил одного запертым в хижине (уйти незаметно я всё-равно не смогу). Мне принесли какую-то похлёбку и черный крепкий чай без сахара – а эти, небось, обжираются лакомствами из нашего с Володей погреба.

На следующее утро меня разбудил часовой, и сказал, чтобы я вышел с ним на улицу. Он связал мне руки за спину и мы покинули хижину.

Наконец я более отчётливо увидел лес. Мы были в каком-то небольшом лесном поместье – должно быть лесника (или уже бывшего лесника)

Ломан подошёл ко мне и сказал, что мы меняем местонахождение; и что скоро, он отправит меня работать.

Пока-что длинных разговор у меня ни с кем не было – Ломан и Габун (его правая рука) запретили всем охотникам со мной говорить, сами – тоже молчали. Мы шли по лесу, сквозь хвойные ели, которые то и дело мешали лошадиным повозкам – для них это худшее место. Рядом со мной шёл часовой, руки мои были по-прежнему связаны.

Вскоре, мы дошли до реки. Ломан приказал мне помочь охотникам переправить припасы и лошадей. Меня, конечно же, не устраивал расклад событий, но как только я заметил покачивающиеся в руке Ломана палку, и как только я вспомнил свою головную боль, что благо, уже прошла – я уверил себя, что я закадычный альтруист, и что быть им – здорово.

Мы переправили припасы, я весь промок и измазался илом и грязью с повозок и сундуков. Мы продолжали путь.

Через два часа мы заметили, что лесной биом кончается, однако – не совсем – на смену ему пришёл биом достаточно “уникальный”: скалистый биом вперемежку с лесным, то есть – биом имел множество пещер, а кругом были хвои (здесь они были достаточно обильными и высокими) – атмосфера такая же жутка и мрачная, как и в обычном лесном биоме, однако, как бы странно не звучало, было довольно уютно.

Мы подошли к месту, где было три пещеры, уютно расположенными близ друг друга, а открытое между ними пространство накрывали еловые хвои. Я подумал, что нахожусь в какой-то страшной сказке. Здесь и был собран наш “лагерь кочевников”.

Меня расположили в пещере вместе с Ломаном и десятью охотниками. Меня пока не связали (видно, поняли, что я – безобидный), однако не упускали из виду, и часовой по-прежнему ходил со мной чуть ли не под ручку.

До вечера все охотники отдыхали и веселились, кто в пещерах, кто на свежем елово-шишечном воздухе: ели, пили, играли в карты. Ломан даже пригласил меня сыграть партейку другую в шахматы (Ещё один Виталик. – подумал я.)

Пока мы играли, я вновь услышал от него речь, на этот раз по поводу самих шахмат. Он, за чем-то, словно новичку, объяснял все функции каждой фигуры, и, фактически, рассказал мне обо всех правилах. Закончив, он взял пешку, и повертел ею у меня перед лицом, и, объяснив это мне, я ясно понял: я должен быть таким же послушным, и тогда, я смогу стать другой фигурой (для тех, кто не разбирается в шахматах: если пешка сумела дойти до края доски – она может превратиться в любую фигуру по желанию игрока, кроме – короля). Исходя из этого, и отождествляя мою жизнь с обычной шахматной фигурой, он обещал мне, вместо пешки, в будущем, коня или слона (то есть среднее звено). В любом случае, не в зависимости от того, кокой фигурой я стану – решать ему.

Меня покормили; не туго, но надежно связали за руки и ноги. И все мы принялись спать. За уютно освещаемой костром пещерой, бушевал ветер, и его сквозняки не доходили до нас.

На следующее утро меня отправили помогать повару; чистить картошку, моркковку и т.п.

После обеда и работы, я приметил интересные интриги в бандитском братстве, а именно: я не помню точно, по какой причине, но охотники, видно, стали менее лояльны Ломану, и склонялись к Габану – тот тоже подавал для меня вид, что у него есть что-то на уме – остальные же открыто не замечали в лицах своих соратников надвигающейся смуты, однако я чётко понял, что каждый из них о ней знал.

О причинах этой смуты я тогда пока ещё не знал, и даже не догадывался – я провёл у них всего два дня, и со мной толком никто не говорил, кроме правил по шахматам “от Ломана”.

***

Неделю мы жили в этих пещерах. За мной по-прежнему пристально наблюдали. Меня запрягали на работу – наколоть дров и тому подобное. А охотники, тем временем, мелкими вылазками, промышляли грабежи.

Вскоре по решению Габуна (а они с Ломаном долго спорили на этот счёт), нам пришлось собрать монатки и кочевать дальше.

Полтора дня мы шли по лесу, и, на наше несчастье, начали чувствовать холод – приближался зимний биом. И хоть все были подготовлены к зиме, повернуть назад не было возможности.

Дело в том, что решение о переезде между двумя главами “союза охотников” проходило конфиденциально, и нём я узнал только спустя время от Ломана, когда мы вдвоём шли по равнинному биому. Происходило это так: Ломан не хотел покидать это место, а Габун, уверял его, что по донесениям его людей, сюда приближаются охотники за головами (другими словами – законники), и разыскивают их (к слову, разговор между ними проходил в контексте того, что они оба знают о надвигающейся смуте; и в том, что Габун якобы пытался всячески подавить эту смуту в пользу Ломана). Ломан согласился на решение о переезде – совершили его официально по его приказу – стало быть, за все последствие отвечать – ему. И важный момент: о том, что “союз охотников” якобы “разыскивают” провозглашено не было – многие из охотников были не закончеными головорезами, а простыми свиньями, готовые взяться за любую работу, дабы заработать – поэту они могли испугаться и начался бы переполох. Исходя из всего: Ломан приказал кочевать дальше; об “розыске” не было ничего сказано; а когда все мы оказались в зимнем биоме – и вовсе все они смотрели на Ломана, как на падаль, а смута тем временем продолжалась… Габун стал действовать…

***

Мы уже 3 дня находились в зимнем биоме. Жили мы у двух близ расположенных ледников. Был собран лагерь: места для сна, кухонька, шатры, палатки – однако жить в таких условиях всё равно было невозможно: дули вихри ветров, пусть и не убийственных, но ощутимых, да и разбойного промысла не велось.

Люди стали постепенно склоняться в сторону Габуна (если ещё не после решения о переезде). Страсти накипали, смута начала развиваться…

***

Мы с Ломаном шли по снегу, одеты мы были довольно тепло. За мной больше не было никаких часовых – Ломан уже здорово проникся доверием ко мне.

Рядом с нами не было никого. Габун стал лидером “союза охотников”, а мы с Ломаном шли изгнанные, в сторону равнинного биома.

Мы шли два дня, с горем пополам перебиваемые пищей, которую успели тайком прихватить с изгнания. Мы сильно замёрзли, не спали, и вот сейчас, наш зимний биом заканчивался.

Прервусь, чтобы поведать о нашем разговоре с Ломаном накануне изгнания. Он рассказал мне о себе гораздо больше, чем раньше. Я буду краток:

Его настоящее имя Сергей Денисович Ломанов (Ломан – “кликуха”, “погремуха” и т.п). “Союз охотников” для него был некоей “игрой”, то есть его увлекло само дело разбойников, то есть (простите за тавтологию) он был человеком, который упрётся рогами в какое-нибудь дело – и будет его двигать своими рогами. В общем, он был неплохим парнем (и сейчас я вижусь с ним). Вот такая вот история.

А тем временем мы уже вошли в равнинный биом. Вскоре я надеялся, нгаконец, встретить Луку и нашумевшего Шушковского.

Глава 3. Новый равнинный биом.

Войдя в равнинный биом “Никляндию”, мы с Серёгой Ломановым сразу вошли в приличный городок, который был ничуть не хуже разрушенного Кертусом “Патрирции”.

Я до сих пор помнил адрес Шушковского, и вскоре, пройдя красочную площадь, мы дошли до пятиэтажного дома, вошли в парадную, поднялись на четвёртый этаж, и я постучал.

Мне открыл дворецкий (эта квартира, как выяснилось позже, была из восьми комнат). Я представился, дворецкий сразу понял кто я, и быстро пригласил. Но прежде чем мы вошли в коридор Шушковского, дворецкий мигом провёл нас в комнату для гостей, выдал нам приличную одежду, отвёл в ванную, и через каких-то пятнадцать минут мы были самого шикарного вида. Однако мы хотели есть, и нас повели в столовую.

Ещё через пятнадцать минут нас повели в гостиную. Дворецкий отворил дверь. В комнате сидели Лука и его ровесник – брюнет средних лет и средней комплекции – Шушковский.

Тут мы и повстречались. Лука пригласил меня и Ломанова присесть. И мы начали рассказывать нашу историю.

Шушковский выслушал всё с глубочайшим изумлением…

***

Я и Ломан жили в квартире напротив Шушковского. Уже месяц как я работаю редактором, и сейчас пишу эти заметки о “приключении кочевников” – то есть меня и Виктора, и, наверное, Ломана.

Вскоре мне пришло письмо от Виктора, его передал мне дворецкий Шушковского (почтовые ящики перепутали, и направили письмо в квартиру Шушковского). Интересно: а откуда Виктор знал, что я нахожусь здесь? От Луки?или от кого? А впрочем, это не важно. В письме говорилось, я даже заплакал:

Супружество Виктора подошло к концу (о причинах сего, он просил меня не писать здесь – когда я ему уже показал конечный результат моего произведения “о кочевниках”). Он говорил, что очень скучает по мне, и хочет приехать ко мне.

Он писал в дальнейшем, чуть-ли не в слезах. Может быть, когда-нибудь, я смогу рассказать вам поподробнее о всех этих событиях, а сейчас – не могу, пусть меня простит мой милостивый и снисходительный читатель.

Через неделю Виктор приехал. А ещё недавно я получил от кого-то весточку на счёт Мулан: она вышла замуж и ждёт ребёнка.

Я и Виктор отправились в кратковременное путешествие по другим биомам. Быть может мы уже нашли наше сокровенное, и успели потерять его; а может – мы его продолжаем искать.

Мне немного стыдно публиковать эту историю самому, поэтому я планирую отдать лично первому попавшемуся редактору из другого биома. И обязательно попрошу его, чтобы он заменил наши с Виктором настоящие имена.

Но это не важно! Важно то, что когда мы собрались в дорогу, и уже выходили из биома “Никляндия”, на дороге нам показался бобёр – он точил свой кусок полена.