Приговорённый жить

Глава 1. Живые

Дождь в степи, а в особенности дождь с грозой — это очень красиво. Но когда вымокнешь до нитки, становится уже не до красот природы. Но Рэйнир мог себе позволить не промокнуть.

«Главное, чтобы никто этого не увидел», — думал он, оборачиваясь духовным пламенем, будто плащом, тут же высушившим волосы и одежду и теперь защищающим от льющихся с небес потоков воды. Огонь едва ли можно называть чем-то материальным, но именно из него когда-то оказалось можно создавать оружие...

Кузнец душ вспомнил, как ему в голову пришла идея о создании Клинков. Магический купол над городом. Прозрачный, тонкий, он должен был быть почти бессильным, но удерживал напавших тварей. Рэйнир прекрасно знал, что представляет из себя структура заклинания, как и все прочие его особенности: чем купол тоньше — тем прочнее, тем меньше энергии рассеивается впустую. Тонкая, но непреодолимая граница между жизнью и тем, что стремится отнять её. Такая цель казалась благородной. В тот момент он искренне хотел посвятить этой цели жизнь и душу. Теперь — может ли он считать, что цель была достигнута?

Ответа он не знал. Но так или иначе, душа его всё равно изменилась. Изменилась безвозвратно, навсегда оставшись балансировать на грани жизни и смерти, в буквальном смысле превратившись в тонкий клинок с острой режущей кромкой.

Грань, кромка... Может, режущая, может, разделяющая как стена... а может, и то, и другое разом. Может ли она быть не только лишь границей, но и местом? Местом, где найдёт приют душа, не заслужившая покоя в этом мире — ни в жизни, ни в смерти?

Теперь он знал — это возможно. Оказавшись там, Рэйнир почему-то ждал какого-то суда от высших сил, наказания за то, что успел натворить за время своего нелепого существования. Но получилось так, что его приговором стала жизнь. Он почувствовал, что и там, на кромке — ему не место тоже. Что он всё ещё может искупить вину за свои прежние поступки тем, что будет делать дальше. Что правильным будет вернуться в мир, который...

— О, объявился наконец, — услышал он до боли знакомый голос за левым плечом. — Мы волновались, между прочим.

«Я был уверен, что вернулся в мир живых, — подумал Рэйнир. — Но, похоже, всё-таки умер. Выходит, это не конец?.. Даже для нас?..»

Где-то вдали яркая ветвистая молния ударила в землю. Через мгновение за вспышкой света последовал громовой раскат. А после показалось, будто наступила тишина — шум ветра и дождя вдруг начал казаться слишком... незначительным.

Рэйнир всё равно не решился обернуться. Боялся выяснить, что ему просто показалось — это было бы слишком жестоко. Хотя, возможно, он и заслужил такое наказание за все свои дела...

— Слушай, только не надо тут сейчас вот этого всего про то, что ты считал нас мёртвыми. Я сразу понял, что ты жив! А ты сам отказался перейти за грань. Иначе бы давно уже всё обсудили. Знаешь, мастер боялся, что ты навсегда так и останешься... там, между.

«Нет, это невозможно», — подумал Рэйнир, ни к кому не обращая свою мысль. Даже если жив он сам, значит, у него помутился разум. Брат мёртв, и он не может сейчас слышать его голос. Да и мастер... Эйвинд ведь не знал, что с ним случилось, а этот голос утверждает...

— Ладно... ты прав. Я виноват. Я очень сильно виноват. Но может скажешь это мне в лицо? — тот, кому принадлежал голос, недовольно вздохнул, совсем как брат, когда тот думал, что Рэйнир упрямится из-за чего-то, что он считал глупым. — Мы живы, Рэй. Мы живы именно в том смысле, в котором ты уже так много лет считаешь себя мёртвым. Хорошо, не говори со мной. Но Гретхен почему должна беседовать с твоим затылком?

Клинок резко развернулся, ожидая абсолютно любой угрозы... но не того, что он увидел.

— Эйвинд... Гретхен... Вы...

— Сказал же — с нами всё нормально.

Стоявшие перед Рэйниром фигуры не были людьми в привычном смысле слова — они были сотканы из пламени. Но это были именно они: брат, которого он считал погибшим, и воительница ордена демоноборцев. И им, похоже, в самом деле было нормально пребывать в подобном облике.

— Знаешь, он снова спас мне жизнь, — смущённо произнесла Гретхен. — Ой, этого, наверное, сейчас не видно...

Она сделала шаг навстречу, и словно вышла из огня в привычный мир, вновь стала живым человеком. Девушка улыбнулась и посмотрела ему в глаза. Рэйнир почувствовал, как его собственные широко распахиваются от удивления.

— Так ты теперь...

— Клинок, — похоже, Гретхен не считала это чем-то таким уж плохим. Глаза её, стального, неестественного цвета, были счастливыми.

— Прости, брат, — невесело усмехнулся Эйвинд, тоже став человеком из плоти и крови. — Я уже, кажется, со счёта сбился, пытаясь разобраться, сколько раз стал клятвопреступником.

— Это что, правда ты? Но... — Рэйнир застыл на месте, не зная, что он сейчас больше хочет сделать с братом — обнять или всё-таки ударить. Эйвинд решил начать действовать первым.

— Пусти, чтоб тебя... — прохрипел Клинок, когда в лёгких начал заканчиваться воздух. — Ты мне ребро сломал... кажется.

— Не помрёшь. Зато теперь-то веришь, что я жив? — улыбнулся Эйвинд, отпуская и отстраняясь.

— Но как это возможно? Весь орден видел, как...

На Рэйнира обрушился поток не всегда связных мысленных образов, призванный объяснить, что происходило с братом начиная с момента, когда тот призвал пламя, нарушив магическую клятву.

«Он ведь пытался дать мне знак... А я... вот идиот! — немедленно обругал себя заклинатель огня. — Те искры не погасли, я же должен был понять, что это значит...»

— Выходит... мы не можем умереть в огне?

— Ну, я всё-таки умер. Должен был насовсем, просто мне повезло сохранить душу, — произнёс брат, нежно обнимая Гретхен.

— Но тогда как... Как ты вернулся?

— А ты как? — ответил встречным вопросом Эйвинд. — В каком-то смысле ты был мёртвым целых десять лет. И если уж подумать — то мы умирали каждый раз, когда меняли облик. Мы с мастером немного разобрались в том, как всё это происходило. Наши тела не исчезали, они сгорали. Каждый раз. Это же смерть?

— Наверное... — растерянно пробормотал Клинок. — Но ведь тогда...

Рэйнир коснулся рукой шрама на своём виске. С тех пор он менял облик много раз. Но если шрам на месте, значит это — всё то же его тело, разве нет? Они всегда вновь возвращались в облик человека с теми же ранами, которые получали, значит...

Брат обратил внимание на его движение:

— А помнишь, тебе демоническая тварь однажды руку чуть не откусила? Этот шрам тоже остался?

— Ну да, куда он денется. Вот...

Рэйнир ослабил шнуровку на вороте рубахи, чтобы продемонстрировать шрам на плече... и чуть не потерял контроль над защищавшим его от дождя духовным пламенем, когда на месте, где он ожидал увидеть отметины от зубов твари, обнаружил гладкую кожу без следов каких-либо ранений.

— Но... Не понимаю...

— Я тоже. Это даже мастер объяснить не смог. Но после моего последнего возвращения к жизни у меня осталось только это, — Эйвинд закатал рукав плаща, показывая левое запястье с ожогом, по форме повторяющим когда-то схватившую его руку — руку Рэйнира.

— Прости, я не...

— Рэй, хватит извиняться! Всё это уже не важно!

— ...не понимаю! — продолжил Клинок. — Не понимаю, жив я или мёртв... да и вы тоже... не понимаю, что случилось с мастером, не понимаю, что не так со сменой облика, не понимаю, почему ты говоришь, что я был мёртв десять лет, не понимаю ничего!

Он погасил призванное пламя, вынул из-за пояса кинжал из кости демона, порезал им ладонь, а после превратился в меч. Потом вернулся в форму человека и с удивлением уставился на кровь, текущую из свежего пореза. Ничего не изменилось — превращение не исцеляло ран.

— Не понимаю... — пробормотал он, наблюдая, как капли крови смешиваются с каплями дождя и падают на землю.

Эйвинд задумчиво почесал затылок:

— В мысленном образе было всё, что мне известно. Ты теперь знаешь всё, что знаю я. Я тоже ничего не понимаю. Думал, это ты нам объяснишь.

— В мысленном образе не было никаких десяти лет!

— Просто мы за всё это время ничего не выяснили... — виноватым голосом ответила Гретхен, почему-то покраснела от смущения и попыталась спрятать лицо за плечом Эйвинда. Тот усмехнулся и пустился в объяснения:

— Видишь ли, ты исчез, нам не удалось ни попасть к тебе, ни докричаться, потом мастер сказал, что там, где ты находишься, ты в безопасности, опять переключился на поиски пути обратно для себя самого, а мы решили... немного побыть наедине. Не думаю, что это то, что тебе было интересно. Но если хочешь, я могу и рассказать.

— Эйвинд!.. — возмутилась всё так же прячущаяся за ним девушка. Впрочем, даже и без её реакции Рэйнир был уверен, что брат не врёт. Но всё-таки...

— Десять лет?! — воскликнул он, уже не понимая, что удивляет его больше.

— Ну, оказавшись с той стороны кромки, мы смогли себе позволить не прерываться на всякие глупости вроде еды и сна, потому...

— Кромки?.. — переспросил Рэйнир.

— Это мастер так назвал. Хотя говорит, что не сам придумал.

— Ладно... допустим. Но я не помню никаких десяти лет! Ещё недавно мы с Гретхен преследовали демоническую тварь в лесу возле крепости ордена, а потом...

Он передал брату мысленный образ всего того, что помнил, начиная с момента, как Антарес перенёс его на Каръялу при помощи артефакта.

— А потом было десять лет, — прокомментировал Эйвинд его воспоминания. — Да, ты провёл там столько времени.

Рэйнир почувствовал, что ему стало холодно. То ли от того, что он промок, то ли всё-таки от услышанного. Он снова призвал пламя, закрываясь им от ставшего ещё сильнее ливня. Брат, немного подумав, последовал его примеру, укрыв духовным пламенем себя и Гретхен.

— Что делать будешь? — неуверенно спросил он.

— Не знаю. Я ещё не думал. Просто шёл, куда глаза глядели. Хотел на море посмотреть. Давно мечтал. А вот потом... не знаю. Я устал. От всего... — вздохнул Рэйнир.

— А может, пойдёшь с нами? — предложила Гретхен. — Мастер Вернер был бы рад тебя увидеть.

Из мысленного образа, переданного братом, Рэйнир уже знал, что их наставник всё ещё был жив — если к нему теперь вообще можно применять такое слово — но не мог вернуться в этот мир, не расплатившись частью собственной души. А платить такую цену в планы мастера не входило.

— То есть вы собираетесь...

— Ну да, — ответил Эйвинд. — А что здесь делать? Опять выслушивать чьё-то испуганное лепетание о том, что мы страшные нелюди, которые погубят мир? Не хочу.

Он добавил несколько ругательств посерьёзнее.

Рэйнир улыбнулся — даже смерть и возвращение к жизни не сделали брата терпимее к тому, что ему не нравилось. Может, это и к лучшему? Теперь у него наконец-то есть возможность просто быть собой. И дом, где его ждут. Пусть даже этот дом и не принадлежит миру живых.

Ему хотелось пойти с ними. Очень. Увидеть мастера, поговорить... Но будто что-то останавливало. Клинок прекрасно понимал, что сможет пересечь ту грань между мирами без вреда для себя, но он был не готов назвать мир по ту сторону и своим домом тоже. Не считал себя достойным этого.

Он покачал головой и отступил на шаг.

— Я к вам приду. Чуть позже. Обещаю. Когда немного разберусь... с тем, что обо всём этом думаю. А пока передавайте мастеру привет. Я рад узнать, что он в порядке.

Эйвинд вздохнул:

— Хорошо. Может, так даже и правильно. Кто-то ведь должен приглядеть за этим миром. Лучше тебя никто не справится. Мы здесь чужие, а вот ты всегда стремился помогать другим. Наверное, так нужно. Живи, брат. Как человек или... не знаю, как получится. А мы пойдём. Ты просто помни, что в любой момент можешь нас навестить.

— Да, понимаю... Ну... Вы тоже возвращайтесь иногда...

— Ха! Ну уж нет.

— Мы подумаем, — смягчила Гретхен столь категоричный отказ.

— Тогда...

— Сказал бы «береги себя», но ты же это никогда не делаешь, — угрюмо усмехнулся Эйвинд. — Не смей пожертвовать собой ради какой-то ерунды!

И Эйвинда, и Гретхен окутало пламя, и они вновь стали двумя огненными фигурами, пусть выглядящими точь-в-точь как люди, но уже не являющимися простыми смертными. А потом они исчезли, помахав руками на прощание.

Какое-то время Рэйнир стоял на одном месте, боясь понять, что всё это ему лишь померещилось. К действительности его вернул мощный раскат грома и боль в порезанной ладони. Вспомнив, что нужно остановить кровь, Клинок стянул края пореза при помощи магии и продолжил идти в выбранном направлении — без разницы куда, он всё равно не понимал, где находился. Он не знал, что будет делать дальше. Хотя и в самом деле собирался поглядеть на море. А в остальном...

Он был свободен. Его брат и его наставник были живы. Он не смел желать чего-то большего. По крайней мере, пока.

Глава 2. Странники

Крупные дождевые капли нудно били по наспех натянутому над головой навесу из плотной кожи. Хадари не то чтобы спешила, но необходимость сидеть на одном месте раздражала юную кочевницу — ей хотелось до заката успеть дойти туда, где уже десять лет горел холодным пламенем огненный столп.

По крайней мере, старшие рассказывали, что горел он уже столько времени. Дядя Дайчен даже утверждал, что одним из первых видел его своими глазами, когда участвовал в сражениях с демонопоклонниками под командованием Кейры Фогель — восточницы из ордена Вольных Клинков, расположенного в соседних землях.

Орден тоже был очень интересным местом. Те же десять лет назад он носил иное название, а поменял его как раз вскоре после тех событий. А все взятые в плен демонопоклонники почему-то стали полноценными членами ордена. Ордена демоноборцев.

Что же до цели намеченного Хадари пути — местность вокруг огненного столпа с тех пор считалась запретной из-за какой-то магической аномалии, якобы отравляющей окрестности. Но каждый год один или два смельчака всё равно ходили в эту сторону. Кто-то, вернувшись, утверждал, что и правда видел нечто необычное, кто-то отмалчивался или говорил, что заблудился и ничего не нашёл, но точно не было такого, чтобы с искателями приключений происходило что-нибудь плохое. В этом году взглянуть на негасимое пламя захотела и Хадари. Описание пути до места девушка помнила очень хорошо, да и высокий огненный столп должно быть видно издалека — она уж точно будет не из тех, кто заблудится! А может, из-за магической аномалии и у неё самой внезапно появятся способности к магии — было бы здорово. Какой-то колдун из земель Усэн, говорят, очень охотно берёт учеников — всего-то лишь в обмен на помощь в каких-то там его исследованиях. Хотя вряд ли ей хватит терпения так много учиться. Вот поглядеть на какие диковинки — это другое дело. Будет что рассказать подругам на близящемся празднике Санай!

Порывшись в заплечном мешке, кочевница достала кусок сушёной рыбы. Раз уж дождь всё равно не позволяет идти дальше, можно потратить время с пользой и подкрепиться.

Небо прочертила очередная молния. Повернув голову в сторону яркой вспышки, Хадари чуть не выронила еду от удивления — нет, с небом было всё в порядке, но вдалеке она увидела огонь. Тот самый огненный столп, и он как будто... двигался. Дождь не тушил огня, огонь не поджигал траву вокруг — именно так, как и описывали.

Девушка заворожённо смотрела на идущее по степи пламя, кажущееся ей живым. Оно двигалось навстречу, но в какой-то момент погасло. Хадари потёрла глаза. Неужели показалось? Но опять направив взгляд туда, где раньше был огненный столп, она увидела на этом месте человека с пепельно-серыми волосами, почему-то всё ещё почти не вымокшими, хотя дождь стоял стеной. Ещё раз потёрла глаза — решила, что это уж точно примерещилось — но незнакомец никуда не делся, и шёл он прямо к ней. Хадари потянулась к ножу, потом передумала и положила руку на древко лёгкого копья. Мужчина приближался. Он не выглядел враждебно, но черты лица выдавали в нём чужака с другого континента. Может быть, полукровку — было в его облике и что-то знакомое, привычное — но всё равно чужака, а мирному чужаку здесь делать нечего.

— Прошу простить мою бестактность, госпожа, но не могли бы вы мне указать дорогу к морю? — заговорил незнакомец, оказавшись достаточно близко. Голос его был спокойным и приятным, а речь звучала... очень странно. Такие устаревшие формы слов девушка слышала разве что в легендах о духах воды, которые по традиции всегда рассказывались только на том наречии, на котором впервые прозвучали.

— Морю? Тебе воды сегодня мало? — удивлённо поинтересовалась она — большинство глупых чужаков наоборот всегда пугались того, как щедро духи воды одарили Каръялу своей благосклонностью. — Ты кто вообще, странник?

Копья Хадари не выпустила, но решила, что не будет спешить пустить его в ход — очень уж было любопытно, откуда взялся этот человек.

— Воды достаточно, — весело улыбнулся незнакомец. В этот момент девушка присмотрелась к его глазам — и вопреки недавнему решению нацелила остриё копья ему в грудь. Глаза были как будто из металла, вроде живые, но это не могли быть глаза человека.

— Я тебя не боюсь, — твёрдо сказала Хадари, не так уж и уверенная в том, что говорит правду. Похоже, страшные истории о магической аномалии всё-таки не были выдумкой. А может, это испытание? Так магия этого места определяет достойных того, чтобы увидеть... а что, собственно? Ведь она уже увидела огонь — издалека, но всё же...

— Рад слышать. Так подскажете дорогу? — невозмутимо спросил незнакомец, очень по-человечески отстранившись от направленного на него оружия, но не прося его опустить, не убеждая в непорочности своих намерений.

— Может, и подскажу. Если скажешь, кто ты такой и что тебе от меня нужно.

Мужчина смутился:

— Простите. Моё имя Рэйнир. А нужно мне... — он растерянно почесал затылок. — Узнать, где нахожусь. Простите, я, возможно, не очень хорошо говорю на вашем языке...

Нет, так точно не мог себя вести злой дух, порождённый магической аномалией. Хотя вообще-то злые духи на то и злые, чтобы обманывать доверчивых и невнимательных...

— Что у тебя с глазами? — прямо спросила Хадари.

Назвавшийся Рэйниром отвёл взгляд:

— Если вам важно знать, то это результат некоего... эксперимента. Они не всегда были такими.

— А, так ты колдун? — немного расслабилась девушка. — Тоже ходил на негаснущий огонь смотреть? Он получается, перемещается? Я его вроде видела издалека, потом моргнула — а его уже и нет. И ты с той стороны идёшь. Подумала, что ты злой дух какой. Тоже прости. Меня Хадари звать. Садись под навес, вместе дождь переждём. Но пообещай подробно рассказать, на что этот огненный столп похож вблизи!

— Спасибо за гостеприимство, — Рэйнир присел рядом, беспечно проигнорировав копьё, которое Хадари всё ещё очень негостеприимно держала направленным в его сторону, — но я не видел огненных столпов. Только грозу и степь.

— Странно... — протянула кочевница, но вспомнила, что многие, ходившие в эти места, тоже утверждали, будто ничего не видели — кто их всех знает, может, врали, а может, если слишком близко подойти, то магия этого места память отшибает, вот и Рэйнир этот тоже заблудился.

Сероволосый безразлично пожал плечами. Теперь он старался лишний раз не пересекаться с Хадари взглядом — понял, что его глаза её пугают. Но в целом он вызывал скорее симпатию. Древко копья всё же покинуло ладонь.

— Значит, говоришь, море? — продолжила беседу девушка. — Если тебе нужен порт, то это к городским. Тебе на север. Ты вроде туда и шёл.

— Точно? Хорошо. Спасибо. Я немного... не был в том уверен.

Кочевница сунула руку в заплечный мешок и достала оттуда ещё один кусок сушёной рыбы.

— Держи. Угощаю, — протянула она рыбу Рэйниру, внимательно следя за его реакцией: если примет, значит всё-таки человек — это духам пища не нужна, а одинокий странник не откажется, ну разве что он совсем дурак, а дураки на этих землях долго не живут и так далеко зайти не могут.

— Спасибо.

Принял всё-таки. Хадари вздохнула с облегчением. Ест. Точно человек. Странный просто. Хотя колдуны все немного странные. Но этот каким-то совсем уж потерянным выглядит.

— Слушай, а у тебя... с памятью всё нормально? — совсем осмелела она. — Родных-то своих помнишь? Понимаешь, куда возвращаться?

— Помню конечно, — улыбнулся Рэйнир. — А вот возвращаться некуда. Я просто путешествую.

Улыбка была спокойной, но немного печальной.

— Так у тебя никого нет? Ну там... семьи, друзей...

— Есть у меня семья. Я бы хотел к ним, но я должен оставаться здесь. Так будет правильно.

— Вы в ссоре?

— Нет.

— Тогда что тебе мешает вернуться к родным? Где они, далеко?

— Пожалуй, да. В том месте, что чуть более приветливо... к таким, как мы.

— Ох... П-прости, я не... Всё правильно, ты должен жить, они бы этого хотели... — Хадари стало очень стыдно, что она начала этот разговор, но Рэйнир только рассмеялся:

— Нет, дело не в этом. С ними правда всё в порядке. Я не возвращаюсь потому, что хочу, чтобы они могли наконец жить нормальной жизнью. Из-за меня у них долгое время не было такой возможности.

— Старшие родственники всегда ворчат, — задумчиво вздохнула девушка. — Но если уходить надолго, всё равно переживают.

— Они тоже знают, что со мной всё хорошо. А я... всегда хотел посмотреть мир. А тут и повод появился. Знаешь, я никогда не видел моря.

— А вот тут ты врёшь, — прищурилась Хадари. — Ты не здешний, у тебя лицо другое, да и волосы серые, ни у кого из наших никогда таких не видела. Судя по тому, как говоришь, вырос тоже не здесь, а где-то далеко. На богача, который может себе позволить путешествия через эти, как их, артефактные круги, ты тоже, извини уж, не похож. Что остаётся? Ложь и попытка сделать вид, что твои дела лучше, чем на самом деле.

В стальных глазах сверкнула какая-то искорка, но спряталась, не дав себя нормально разглядеть:

— Это... довольно странная история. Я не хотел бы врать, но и говорить правду не готов. Я сам сейчас толком не понимаю, насколько плохи или хороши мои дела. Но думаю, скорее хороши. А моря я правда не видел. Ни разу в жизни, — лицо чужеземца вновь озарила улыбка — добрая и спокойная, такая, что теперь Хадари даже не казался неприятным этот его тяжёлый взгляд, об который, казалось, можно вполне физически порезаться. — Дождь вроде бы закончился. Не смею больше утомлять своей компанией. А хотя... да, у меня, кажется, есть ещё один вопрос: там, куда я иду, там, ну... спокойно? Никаких... войн или ещё чего такого?

— Вроде ничего. Слышала, в землях Мегэт какие-то беспорядки, связанные с тем, что люди недовольны большим количеством чужаков на своей земле, а семья старейшин запрещает что-то с этим делать. Но если тебе нужно на корабль, так далеко идти нет смысла, так что можешь вообще об этом не задумываться.

— Понял. Спасибо. Лёгких дорог тебе, Хадари.

Рэйнир вылез из-под навеса и поклонился ей. Движением, которым кланялись друг другу воины с Каръялы — впрочем, таким же безнадёжно устаревшим, как и манера его речи.

Кочевница ещё какое-то время задумчиво смотрела вслед уходящему и не спешила собирать вещи и продолжать свой собственный путь. А потом, уже позже, вообще ругала себя, что сразу не пошла обратно — только время потеряла в поисках этого огненного столпа, ведь найти его и взглянуть поближе ей так и не удалось.

Она была уверена — это то самое, нужное место. Вот только здесь ничего не было. Но Хадари не расстроилась. На празднике ей всё равно будет, что рассказать — и об увиденном издалека огне, и о том странном сероглазом незнакомце, встреченном рядом с этим местом. А ещё и приврать чего-нибудь можно — всё равно никто не проверит.

Глава 3. Гостья

В единственном трактире Фунмина всегда было шумно, но зато кормили отлично. А ещё скучающий посетитель всегда мог развлечься тем, чтобы послушать беседы других:

— Слышал, у вас там все болтают о какой-то интересной находке, — спрашивал скромно одетый парень, судя по пятнам от чернил на пальцах, являвшийся учеником местного писаря. — Богатую изумрудную жилу разведали? Вроде ваши вчера что-то такое говорили.

— Ага, почти, — собеседник его выглядел старше, хотя, возможно, так только казалось потому что он не был таким худым — всё же шахтёру сил нужно побольше. — До жилы мы не добрались ещё, хотя Фудо всё обещает — говорит, уверен, что камни там есть. А слухи эти... ладно, раз они всё равно до тебя дошли, давай побольше расскажу. Это вообще в старой шахте было. Ну, в той, которую ещё при моём дедушке закрыли потому что проклятой считали. Ни с того ни с сего из неё жар пошёл, будто сама земля разверзлась и огонь из себя выпустила. А гудело так, будто где-то там в глубине духи земли сражение устроили. Старший проходчик, конечно, приказал никому туда не соваться, но самые смелые всё равно через запрет пошли проверить. Ну и нашли вот...

— Что, неужели там земля новые камни старой шахте подарила?

— Ага, почти, — с видом человека, которого уже ничем не удивить, усмехнулся очевидец. — Нет, парни женщину оттуда вывели! Я издалека лишь посмотреть успел — красивая. Глазища — вот прямо как изумруды в обещанной новой жиле. Только, говорят, не помнит ничего совсем. Теперь и не узнать, для чего в шахту пробралась. Наверное, она-то гнев духов земли и вызвала. А этого уже не видел, но ещё говорят, у неё камень был какой-то — в форме сердца! Ясное дело, духам это не по нраву...

«Тьфу ты, похоже, что опять меня впустую вызвали», — мысленно проворчал Шен. Он был не единственным чародеем в семье Цишин, но единственным, чьё время было никому не жалко, чтобы постоянно отправлять разбираться то с небольшим обвалом в шахте, при котором никто не пострадал, и шахтёры вполне способны разобрать его самостоятельно, то выслушивать жалобы народа на «колдовство», которому в итоге всегда находилась понятная и вовсе не магическая причина — в общем, делать всё то, с чем люди бы прекрасно справились, не привлекая чародея из семьи старейшин. В Фунмин его пригласили как раз затем, чтобы он разобрался, что случилось с шахтой.

«Как будто я что-то смыслю в шахтёрском деле», — продолжал молчаливо возмущаться чародей.

— Господин Шен?.. — услышал он приятный тихий голос.

— Да, это я, — младший сын семьи Цишин повернулся и увидел незнакомого ему человека средних лет. — А вы...

— Чоден, новый горный мастер, — поклонился мужчина. — Благодарю, что так быстро откликнулись на просьбу.

— Я так понимаю, проблемы связаны со старой шахтой...

— Кто-то слишком много болтает, — процедил сквозь зубы Чоден, обращаясь в пустоту. — Да, с ней. Точнее, с тем, что там... нашлось.

— И вы уверены, что не сможете справиться без чародея? — приподнял одну бровь Шен. — Если я верно понял, в шахту всего лишь пробралась какая-то бродяжка. Если будете звать меня ради каждого такого инцидента...

— Не «какая-то», господин, вот увидите! Она из вашей братии, похоже. Колдовской. Только у неё с памятью теперь беда.

— А с самой шахтой что? — Шен уже представлял, как его снова просят при помощи магии расчищать завалы и поддерживать обрушивающиеся опоры.

— О, не переживайте, с шахтой всё нормально, мы вас позвали из-за нашей... гостьи.

— Восточница?

— Нет. Но возможно полукровка — волосы светло-серые, никогда таких не видел.

— У неё был какой-то артефакт?

— Да. Сердце. Как живое прямо, нам его и трогать страшно! — горный мастер аж вздрогнул при его упоминании.

— Ладно, — сказал молодой чародей, вставая. — Покажите.

— Следуйте за мной, господин, — вновь поклонился Чоден.

Идти им пришлось в горы — никто не решился вынести артефакт из шахты. Впрочем, оставили его возле самого входа, но за поворотом тоннеля — так, чтобы на него точно не мог попасть солнечный свет. Шен никогда не слышал об артефактах, активируемых таким образом, но предусмотрительность ничего не смыслящих в магии шахтёров выглядела умилительно.

Он вынес предмет на свет и осмотрел. Не камень, как болтали в трактире — сердце было отлито из какого-то неизвестного серебристого сплава, куда более лёгкого, чем сталь, но по прочности её превосходящего. Очень тонкая работа, вряд ли возможно было создать эту форму совсем уж без применения магии, но её следов Шен не увидел — лишь отпечатки ауры людей, которые недавно прикасались к сердцу. Кем бы ни был этот гениальный мастер — сделал он это так давно, что теперь даже магия не сможет никому открыть его историю.

Зато магия может рассказать, какие заклинания привязаны к предмету. Или подтвердить, что это невозможно — Шен с удивлением отметил, что ещё не видел вещи, хуже подходящей для того, чтобы удерживать структуру даже самого простого заклинания.

— Это не артефакт и никогда им не был. Увы, но мастера, способного на такую тонкую работу, я тоже не смогу найти — это было слишком давно.

— Так эта штука не опасна? — несмело спросил Чоден.

— Ну, если кого-то ей ударить — можно голову пробить, — усмехнулся чародей. — Это как, опасно?

— Я понял, господин, — повеселел горный мастер. — А эта женщина? Поговорите с ней?

— А надо? — отозвался Шен, всё ещё крутя в руках сердце, кажущееся ему куда более тёплым, чем должно.

— Будем благодарны. Вдруг что-то сможете узнать. Всё-таки странная она, на вид вроде бы молодая, но по глазам видно, что колдунья — старые глаза, уставшие, но сила в них. Только ей память, похоже, отшибло, когда головой ударилась. А то и насовсем умом тронулась, бедная. Когда её нашли, так говорят, твердила что-то странное о сердце мира — что нужно его, якобы, отдать кому-то по имени то ли Вернон, то ли Вандер.

— Сердце мира? Эта вещь?

— Не знаю, меня не было тогда. Но парни из-за её слов решили, будто это сердце — артефакт.

Шен покачал головой:

— Нет, магии в нём нет. А где та женщина? Она сама согласилась отдать вам сердце?

— Она о нём забыла ещё до того, как её из шахты вывели. Разум потеряла, говорю же. В темницу мы её всё-таки не решились запереть, так со вчерашнего утра и охраняем. Но она спокойная — сбежать не пытается. Не колдует ничего, опять же... Ну, наверное, — Чоден развернулся и куда-то пошёл. — Это вы нам скажите...

Чародей с непонятным ему сожалением оставил сердце на камнях возле шахты и поспешил догнать горного мастера.

— Если она и правда головой ударилась, ей лекарь нужен. Ментальные воздействия в таком состоянии могут только ещё больше навредить. Наверняка это просто испуганная странница, зачем вы её мучаете?

— Не мучаем, мы к ней со всем почтением! — немедленно начал оправдываться Чоден. — Но и вы поймите, господин Цишин, нам тоже страшно! Никто в шахту не пробирался, мы уверены! Она из ниоткуда появилась! Хоть взгляните на неё. Скажете к лекарю — отправим к лекарю.

— Я уже так и сказал, — Шен тяжело вздохнул, почувствовав намерение собеседника возразить. — Да иду я, иду. Взгляну на эту вашу... гостью. У неё хоть имя есть?

— Не помнит ничего — ни имени, ни даже сердца этого. Зато сегодня утром спрашивала про живое пламя.

— Живое? Это как? Заклинателя огня ищет, что ли?

— Вроде как нет. У нас же Фудо заклинатель. Как раз вместе со мной её проведать утром приходил, так он ей свой огонь и показал. Сказала — нет, не то. Но ей понравился огонь. Возможно, тоже заклинательница. Это Фудо предположил. Только она каких-то их заклинательских слов не знает. Но если с памятью беда — ничего удивительного. Вот, пришли уже, — указал рукой Чоден. — Где сами от работы отдыхаем, туда и её пригласили, под охраной просто. У меня парни все спокойные, никто ей не вредил, я дураков на шахте не держу.

Кривая деревянная постройка, где отдыхали шахтёры, не выглядела шикарным местом, но здесь она и правда была лучшим, что можно предложить человеку, которого не считают пленником.

Женщина была красива. Средний рост, стройная фигура, привлекательность которой не могло скрыть даже старомодное, сильно потрёпанное платье. Она держалась скромно, но не скованно, с достоинством. Пепельно-серые волосы невнимательному взгляду казались седыми и добавляли немного возраста юному лицу с большими широко распахнутыми ярко-изумрудными глазами.

Её глаза и правда казались такими, будто их хозяйка была старше всех живущих в этом мире — даже несмотря на то, что взгляд их был полон наивности. А вот аура слабая — нет, незнакомка не могла быть чародейкой.

— Так это вы местный правитель? Почему меня здесь держат? Разве я сделала что-то плохое? — спросила она, увидев вошедших. — Я не брала чужого, я ищу своё.

— Говорят, вы искали это в шахте, госпожа, — спокойно ответил Шен. — Там не могло быть вашего, если только вы сами этого туда не принесли.

— Нет, я просто... Ну мне же нужно было выйти... — растерянно ответила женщина.

— Проблема в том, что вы вошли. Это запрещено.

— Не я. Меня и не было тогда. Прятал... Сперва один, потом другие... Сперва я не могла... а после... я не знаю... А потом они пропали... А теперь... не понимаю больше. Но он жив, я чувствую!

Воздействовать ментально Шен всё-таки не решился, убеждая себя в том, что, раз она не чародейка, то не представляет никакой опасности, но на самом деле он просто испугался. Не причинить ей вред, а оскорбить своим поступком. Почему-то это было важно. Он даже старшим родственницам из своей семьи никогда так не боялся нагрубить, как ей.

— Так что ж вы ищете такое, госпожа? — спросил он, поклонившись ей как равной. — Ведь вы же знаете, что ищете? Прошу, скажите нам. Мы очень хотим вам помочь. Но если не расскажете — помочь не сможем.

На миг взгляд женщины потерял всякую осмысленность, но после изумруды глаз безумно ярко засияли осознанием. Шен почувствовал себя на месте тех испуганных парней, нашедших её в шахте — он тоже захотел позвать на помощь кого-нибудь, кого считал мудрее, кого-то, кто не испугался бы, увидев наполненные всей силой мира древние глаза неведомого, но могущественнейшего духа на этом молодом лице. Увидев — а быть может, лишь почувствовав — его испуг, женщина улыбнулась:

— Не бойтесь, я ни в чём вас не виню. Лишь я одна — причина всех своих потерь. Я понимаю, что не всё потерянное возможно вернуть.

Речь её тоже стала связной, плавной... и почему-то зазвучала так, что начало казаться, будто петь ей привычнее, чем говорить.

— Так вы... Вы помните, зачем пробрались в шахту?

— Я ищу своих детей.

***

У Шена ещё долго не выходил из головы этот разговор. Шахтёрам он сказал, что женщина лишилась памяти, и ей просто нужен хороший лекарь. Вряд ли она была опасна, скорее уж в самом деле безумна. Не чародейка, да и вряд ли заклинательница, но что-то в ней было такое, чего он раньше никогда не видел. Она казалась слабой, но при взгляде на неё возникало ощущение, будто это богиня из древних легенд явилась в мир в момент, когда он больше всего в ней нуждался.

«Ага, есть богам дело, как же, — одёрнул он сам себя. — Что-то ни боги, ни духи никому не спешили помогать, когда у нас тут демонопоклонники разгуливали».

Десять лет назад он был всего лишь юным учеником чародея, и о его участии в войне не могло быть и речи, но Шен внимательно следил за тем, что где происходило. Одно событие, похожее на проявление божественных сил, в те времена всё же случилось — на месте одной из первых крупных битв на земле кочевников с тех пор горел, не угасая от дождя и ветра, огромный огненный столп.

Сегодня же до Шена дошла новость, что его там больше нет.