Преддверие хаоса
Гарри Поттер и подозрительная активность
Чернильница стояла нетронутой, но на пожелтевшей странице дневника Тома Реддла уже расплывалась изысканная, каллиграфия.
«Добрый вечер, уважаемый мистер Поттер. Вас беспокоит Грознах из банка Гринготс».
Следом на бумаге проступил грубый, будто выжженный, отпечаток лапы с когтями, похожими на старые ключи. Ну, похоже правда гоблин, – мелькнуло у Гарри.
«Вокруг вашего сейфового помещения, доставшегося вам от родителей, обнаружена подозрительная активность, – продолжал выводить дневник. – Существует высокая вероятность, что злоумышленники, возможно, связанные с Темным Лордом, попытаются похитить ваши средства. Ради безопасности, мы настоятельно рекомендуем перевести всё на новый, защищенный счет».
У Гарри похолодело под майкой. Деньги родителей. Единственное, что осталось от них, кроме шрама и фотографий. Его карманы всегда были пусты, а наследство в Гринготтсе казалось абстрактной, но несокрушимой крепостью. И вот крепость штурмуют.
Острая и липкая паника ударила в виски. А как же мне доехать до Лондона? Мысль была абсурдной, это намного дальше чем сбежать к Хагриду. Профессор МакГонагалл, если он попросится в Хогсмид, лишь хмыкнет и напомнит про эссе по трансфигурации. Даже Гермиона, узнав про мошенников, первым делом спросит, не забыл ли он сделать резервную копию ключа от сейфа. Застрять в Хогвартсе, пока там, в недрах Гринготтса, сливают его последние галеоны… Это было ужасно.
«Не тревожьтесь, мистер Поттер, – успокаивал почерк, будто угадывая его мысли. – Вам не нужно никуда ехать. Процедура полностью дистанционная. Вам следует всего лишь подписать согласие на перевод средств доверенному лицу банка и вложить в колчан ваш ключ от сейфа».
"Какой колчан" - подумал было Гарри,
Но едва последняя завитушка высохла, из камина с треском и фейерверком искр вывернулась маленькая огненная саламандра. К ее спине была пристегнута миниатюрная сумка-цилиндр из огнеупорной кожи. Тварь умильно моргнула угольками-глазками и выплюнула на стол свернутый пергамент и само-пишущее перо.
Руки у Гарри дрожали. Он развернул документ. Текст был написан микроскопическим, пляшущим шрифтом, но внизу красовалась жирная, заманчиво пустая строка для подписи. Рядом с ней ассистент Грознаха уже заботливо поставил галочку в клеточке «Я согласен со всеми условиями». Какая любезность, – с облегчением подумал Гарри, не в силах заставить себя вчитываться в эти каракули. Он мазнул пером, едва выводя «Г. Поттер», и сунул в цилиндр свой единственный ключ — холодный, тяжелый, с причудливой насечкой.
Саламандра тут же проглотила цилиндр, весело щелкнула искрящимся хвостом и, оставив на коврике легкую опалину, исчезла в вытяжной трубе.
Только когда пепел перестал кружиться, а адреналин пошел на спад, до Гарри дошло. Он посмотрел на дневник. На чистой странице уже выводилась новая фраза, прежним изящным почерком, но будто с едва уловимым оттенком торжества:
«Перевод средств на счет «Волдеморт» завершен. Благодарим за сотрудничество. С уважением, Том Реддл, специалист службы безопасности Гринготтс (и по совместительству Темный Лорд)».
Внизу, как вишенка на торте, прилепился новый отпечаток — на этот раз явно человеческой руки, но с неестественно длинным, костлявым средним пальцем.
Гарри тупо уставился на сообщение. В голове зазвучал невеселый внутренний смешок Рона. «Ну, приятель, — казалось, говорил он. — Теперь у тебя не только пустая голова, но и пустой сейф в Гринготтсе. Представляю какую лекцию закатит на этот счёт Гермиона.
Платина и платина
Библиотека Хогвартса была чем-то другим — приглушённо-розовым, будто кто-то накинул на все стеллажи лёгкий туман. Книги в переплётах из грубой шерсти, почему-то розовой и пушистой подрагивали на полках.
Драко стоял в проходе между стеллажами, словно забыл, зачем сюда пришёл. Взгляд мельком зацепился за крупный до неприличия фолиант «Забвение и Окклюменция» за авторством какого-то Алоиса Альцгеймера. Но в этой секции было кое-что, намного интереснее.
В самом центре, между высоченных книжных шкафов — она, Гермиона Грейнджер.
Определённо она, с каштановыми волосами в которые была вплетена алая и золотая лента. Символика вечных соперников — Гриффиндора.
А на лице, которое почему то сложно было рассмотреть… Чёрт возьми, очки.
Круглые, как у Поттера. Это внезапно добавляло что-то тошнотворно интимное, очки делали её уязвимой. Не просто грязнокровка выскочка, а как-то трогательно милая девчонка-ботаник…
Трогательная
И Драко внезапно захотел прикоснуться. По-трогать.
А Грейнджер, словно не замечая его, подошла к стеллажу. Встала на маленькую деревянную лестницу. Комично маленькую чтобы достать до верхних полок, но достаточно высокую, чтобы мимо уровня глаз Драко поползла вверх её юбка школьной формы, разумеется с содержанием..
Он стоял и видел линию между резинкой чулок и краем юбки.
Чулки были в гриффиндорскую полоску, форменными, с плотной резинкой, которая врезалась в её бёдра. А выше — выше была полоска голой кожи. Бледной, гладкой, и такой манящей, что пересохло во рту.
«Грязнокровка», — подумал он по инерции. Но слова не срывались, словно застряли где-то в связках. Он не мог оторваться от того, как играют мышцы бёдер, когда она переступает через ступеньки, и когда только обычная школьная форма успела стать такой обтягивающе-сексуальной?
В библиотеках, обычно не бывает ветра. Но внезапный порыв поддел край юбки. Выше резинки чулок. Выше бёдер. Драко увидел красные кружевные трусики.
С крошечным золотым бантиком спереди.
«Минус миллион баллов гриффиндору», — некстати вспыхнула его мысль на периферии.
Чертовы красно-золотые трусики... и школьная форма… и сама Грейнджер словно мерцала. Становилась прозрачной там, где не должна была. Белая блузка открывала кружевной лифчик (тоже красный), мантия превращалась в короткий передник...
Грейнджер обернулась.
Посмотрела на него поверх очков. И молча улыбнулась.
Его рука — непроизвольно, словно под непростительным заклятием — потянулась вперёд, к непростительно обнаженному участку кожи. Он сам не знал, хочет ли он прикрыть или может открыть ещё больше… Ладонь легла на бедро, сначала ощутив грубую ткань чулка, ребристую резинку — потом кожу. Бархатную. Горячую.
Она выгнулась, ему почудился стон. Её стон? или его?... Рука сама скользила дальше... Чулки, …кожа, …краешек трусиков — кружево кололось под пальцами — и вот его ладонь уже …
Бац.
Мощным ударом гильотины наступило пробуждение.
Комната слизеринцев. Серый утренний свет сквозь не до конца зашторенное магическое окно. Храп Крэбба. Вонь старых носков и запах берёзового угля из камина. И тяжёлый низ живота — влажный и унизительный.
Драко сел на кровати, сжимая простыню в кулаке.
Откуда вообще у Грейнджер очки? Она же их не носит. Но во сне — такое не смущало… В отличии от…
В груди колотилось. Пот выступил на лбу. Пижамные штаны выпирали, не поддаваясь контролю — и от этого хотелось выть.
— Дьявол, — прошептал он одними губами. — Твою мать, Грейнджер.
Он зажмурился, но под веками всё ещё стояло это видение: резинка чулков, бантик на трусиках. Одежда, меняющаяся со школьной формы на аналогичную форму, но для взрослых, которые...
«Да почему она? — взвинченно застонал внутренний голос. — Грязнокровка. Выскочка. Враг. И теперь она снится мне да ещё в очках Поттера?!»
Какой стыд.
Сон был как тяжёлый штамп, который Министерство магии поставило прямо ему на правое полушарие мозга.
Драко откинул одеяло. Спустил ноги на холодный каменный пол. Сидел, глядя в одну точку.
Крэбб заворочался. Гойл всхрапнул во сне.
— Дурак, — сказал себе Драко. — Ты конченый дурак.
Он встал и пошёл в душ, стараясь не смотреть на собственную пижаму, и не попасться никому на глаза.
Вода была ледяной — он специально не позвал эльфа с горячей. Холод отрезвлял, но образ Грейнджер оставался в памяти. Как проклятье...
***
Драко появился в общей гостиной спустя час — вымытый, причёсанный, в идеально отглаженной мантии. Ледяная вода сделала своё дело: тело больше не напоминало о сне, но голова оставалась мутной.
Занятий сегодня не было. Суббота. А сидеть в спальне с Крэббом и Гойлом — это слишком.
В гостиной было почти пусто. Несколько второкурсников зубрили руны у камина. Красный Барон пролетел сквозь стену, напевая что-то на французский манер — кажется, «Марсельезу». Обычная скучная суббота на Слизерине.
Драко уже собрался упасть в кресло, когда заметил её.
Дафна Гринграсс сидела в углу на диване, задумчиво держа в руках поднос с заварочным чайником и двумя чашками. Увидев его, она чуть заметно вздрогнула — и тут же залилась лёгким румянцем.
— О, Малфой, — сказала она чуть тише обычного. — Ты… хочешь чаю?
Она указала на поднос. Тонкий фарфоровый сервиз был явно ею привезен из дома.
— Я уже заварила, — добавила Дафна, совсем тихо: — Ты ведь любишь мятный?
Драко уже хотел отказаться — но что-то его остановило. Сон? Усталость? Или то, как Дафна смотрела на него? С какой-то странной надеждой что-ли?
— Отец говорил: никогда не отказывайся от бесплатного чая, даже если не хочешь пить. Это даёт тебе контроль. — кивнул он, садясь напротив.
Дафна, пожав плечами, разлила чай по чашкам. Пододвинула одну к нему. Драко взял — но не стал сразу пить, просто грел руки.
Дафна тем временем встала.
— Ложечки, — спохватилась она. — Я забыла ложечки. Сейчас.
Она отвернулась к серванту.
Этого хватило.
Он сделал то, чему учил его отец с детства. Машинально. Навык, который Люциус Малфой вбивал в голову сына за семейными ужинами: "Никогда не пей из чашки, которую тебе подали, пока не перепутаешь её. Хозяева поместий любят проверять гостей."
Драко быстро поменял чашки местами. Так, чтобы чашка, которую держал в руках, оказалась на подносе. А та, что сама Дафна налила себе — оказалась у него в руках.
Когда она вернулась с двумя серебряными ложечками, всё выглядело как раньше.
***
Драко сделал глоток.
Зелёный чай. Тёрпкий, горьковатый, с ноткой жасмина. Не мятный. Дафна солгала о мяте? — ах да это же слизерин, тут все врут.
Горячая жидкость скользнула в горло, и он действительно почувствовал облегчение. Голова прояснилась. Сон отступил на задний план. Тело перестало дрожать от невысказанного желания.
— Спасибо, — внезапно сказал он.
Потом они пили молча. По гостиной бродили слизеринцы. Какой-то первокурсник уронил учебник. Какой-то искал свою гадюку, которая, вероятно, опять уползла в башню Гриффиндор. Красный Барон снова пролетел мимо, с чем то напоминающем серп в призрачных руках.
Ничего особенного. Скучная суббо…
Но — боковым зрением Драко заметил — как Дафна странно на него смотрит. С каким-то нетерпеливым ожиданием, словно пёс, который ждёт, когда хозяин бросит палку.
Он смущенно отвернулся и сделал ещё глоток. Потом ещё.
И вдруг понял.
«Амортенция, — подумал он почти равнодушно. — Она капнула мне в чай, и сама же его выпила, Мерлинова простота».
Он поставил чашку на блюдце.
— Дафна.
— М-м-м? — Она подалась вперёд, глаза расширились, губы приоткрылись.
— Ты что-то добавила в мой чай?
Дафна побледнела — и тут же залилась краской. Её взгляд заметался: от его лица — к чашке — к выходу.
— Я… я …
Драко усмехнулся. Жёстко. Слизеринская усмешка, вышла даже грубее чем ему хотелось.
«Сегодня что, день цветения омелы? — подумал он с раздражением. — Сначала сон про Грейнджер, теперь эта дура со своими чарами».
Он закатил глаза.
— Да я скорее пересплю с Грейнджер, чем с тобой, — вырвалось у него.
Он замер.
Дафна глупо моргнула.
А Драко услышал собственные слова — и внезапно понял — он хочет Гермиону, ту самую. С каштановыми волосами. С красными трусиками. Хочет до неприличия сильно.
— Мята… — пробормотала Дафна растерянно, словно борясь с зельем.
— Заткнись, — задумчиво перебил Драко.
«Дафна хорошая. Дафна удобная. Дафна прямо здесь».
В голове возникла мысль. Хитрая, изворотливая — и такая грязная, что была достойна самого Салазара Слизерина.
Он посмотрел на Дафну. На её раскрасневшееся лицо, на дрожащие губы, на глаза, в которых смешались стыд, надежда и подогретое зельем влечение.
«Ну, она сама виновата, — подумал Драко. — Пыталась подсунуть любовное зелье наследнику Малфоев? Она должна радоваться, что я вообще с ней разговариваю».
— Дафна, — сказал он медленно, растягивая слова, будто перекатывая их во рту. — Ты хочешь мне угодить?
Она быстро закивала. Даже несколько отчаянно.
— Тогда слушай сюда. Сейчас ты метнёшься гиппогрифом в гостиную Гриффиндора. Вернее в их спальню для девочек. И достанешь мне труси… — блин соберись Драко, о чём ты только думаешь? — Достанешь мне волос Гермионы.
— Волос? — Дафна выглядела потерянной.
— Желательно с её подушки в спальне девочек. Мне плевать, как ты туда попадёшь. Хоть под предлогом выбить скидку у стоматологов-родителей.
Дафна снова моргнула.
— А потом? — спросила она шёпотом.
— А потом мы встретимся в Выручай-комнате, — Драко наклонился ближе, чувствуя дыхание девушки с парами Амортенции. — И тебя ждут… обнимашки.
Он сказал это с той интонацией, которую Дафна точно должна понять.
Глаза девушки загорелись неестественным огоньком — зелье в её крови отозвалось на обещание близости. Она вскочила так резко, что чашка чуть не упала со стола.
И её словно сдуло в направлении выхода из подземелий — по направлению к башне Гриффиндора.
Драко остался сидеть в кресле, глядя ей вслед.
— Интересно, как долго будет действовать эта Амортенция, — пробормотал он себе под нос. Потом усмехнулся и достал из внутреннего безразмерного кармана мантии маленький пузырёк с мутноватой жидкостью.
Прекурсор для Оборотного зелья. Запасся ещё после того случая, когда Поттер притворился Гойлом. Или Крэббом. Да какая разница.
— В крайнем случае, — Драко задумчиво повертел пузырёк в пальцах, любуясь, как свет из камина играет на стекле, — мы прекрасно умеем стирать память.
Он откинулся в кресле.
День обещал быть интересным.
***
Выручай-комната, всегда выручающая школьников Хогвартса, внезапно захотевших в туалет, ну или повысить демографическую ситуацию. (Реально повышать её, конечно же, никто не собирался, но это уже совсем другая история).
В котле подогревается разбавленный водой концентрат Оборотного зелья. Драко помешивает смесь медленными, уверенными движениями — как его, впрочем как и остальных, учил декан факультета. Снейп одобрил бы. Или бы отнял баллы за незаконное изготовление и распространение...
«Хм, а если эта девчонка не появится? — подумал Драко. — Или наткнётся на преподавателя, который распознает зомби-эффект зелья…»
Но спустя какое-то время Дафна появилась из открывшейся стены. Радостно по-глупому улыбаясь и сжимая что-то в кулачке.
Она подбежала к нему и разжала ладонь.
Драко сначала показалось, что там ничего нет.
— Даже такое простое дело нельзя доверить? — закатил он глаза.
— Да нет, — запротестовала Дафна. — Вот же он, вот волосок. Смотри, это точно с её кровати.
— Но с её ли головы? — парировал Драко. Впрочем, для зелья подошёл бы любой волос. Даже из подмышки. Или… не думать.
— Просто брось его в котёл, — брезгливо сказал он.
Она тут же это сделала.
Волосок точно упал в дымящуюся жидкость, об этом тут же свидетельствовала вспышка зелёным цветом.
Какое-то время Драко молча мешал зелье, пресекая попытки девушки подвинуться ближе в надежде на обещанные обнимашки. Она кокетливо улыбалась, но он выставлял локоть. Ещё не время, товарищ Гринграсс!
Внезапно вся эта идея показалась ему на секунду каким-то извращением. Такими темпами можно поить этими зельями домовых эльфов и переспать со всеми магичками Британии. Ага а потом подцепить какой-нибудь эльфо-вирус…
Он поморщился и тряхнул головой.
Зелье наконец поменяло цвет — из мутно-коричневого стало желто-серебристым. Это, вероятно, означало готовность.
Драко зачерпнул жидкость той же фарфоровой чашкой с вензелем Гринграсс.
— Пей, — приказал он.
Дафна осторожно понюхала и сморщила носик. Пахло явно не мятой и не жасмином.
— Рот открой, — безапелляционно приказал Драко.
Девушка зажмурила глаза, послушно приоткрыла губы. Он наклонил чашку — и жидкость плеснулась ей в рот, словно в омут памяти.
Драко подождал несколько секунд.
— И? — нетерпеливо произнёс он.
Губки девушки задрожали. Она держала зелье во рту, не решаясь проглотить. Глазки стали жалобными — словно в ней что-то боролось. Отвращение и обещание награды.
— Глотай! — приказал он.
Дафна судорожно втянула воздух носиком — и залпом проглотила мерзкую жидкость. Скривила личико, подавляя тошноту. Всхлипнула.
— Зачем всё это? — обиженно спросила она.
— Не всё ли тебе равно? — пожал плечами Драко. — Добавки?
Она с отвращением сжала губы.
— Дафна, Фолныфко, Тьфу ты, Солнышко! — неестественно ласково добавил Драко. — Между первой и второй промежуток небольшой.
Он снова наполнил чашку.
Дафна обиженно шмыгнула носиком, взяла чашку в руки — и залпом осушила, чтобы мерзкая жидкость как можно быстрее миновала вкусовые рецепторы. Она содрогнулась всем телом от отвращения, потом выдохнула и протянула пустую чашку Драко.
— Умница, — удовлетворённо прошептал слизеринец.
Он принял у неё из рук чашку и снова потянулся к котлу — наполнить её.
— Нет, — всхлипнула девушка. — Мне хватит, я больше не могу.
— Надо, зайка! — голос Драко даже немного дрогнул от какой-то тени сочувствия. — Мифологема троекратного повторения — это основа фольклёра. Давай ещё один, последний раз.
Девушка всхлипнула всем своим видом, показывая: «убей меня, только не заставляй пить эту гадость».
— Подумай о награде, — напомнил Драко. — Всего одна чашка отделяет тебя от этого шикарного слизеринского мальчика, наследника самой что ни на есть чистой крови. Давай, змейка. Ты же волшебница, ты сможешь…
Воодушевившись такими словами, она наконец решилась. Взяла чашку в руки — и выпила.
Третью. Содрогнувшись и отрыгнув…
Какое-то время ничего не происходило.
Девушка смущённо теребила пальчиками свою форму, потом её ручки осторожно стали поглаживать талию Драко. Тот не сопротивлялся — он с интересом наблюдал, какие будут изменения.
«Да такое не показывают на практических занятиях, — подумал он. — А иллюстрации в учебниках как всегда такие кривые и непонятные».
Наконец, что-то стало меняться.
Пока ручки девушки боролись с пуговицами его мантии, цвет её волос стал меняться со светло-русого на более яркий, каштановый. Рост словно чуть уменьшился. Черты лица поплыли — исчезла заострённая аристократичность Гринграсс, появилась округлость щёк.
Драко приобнял её за плечи, уткнулся носом в затылок, вдыхая. Пахло уже не духами Дафны — чем-то другим. Манящим и запретным.
Она наконец смогла расстегнуть последнюю неподающуюся пуговицу.
— Гермиона, — мечтательно прошептал Драко, прикрыв глаза, вспоминая тот сон. Утро. Библиотека. Красные трусики.
Тело в его объятиях дрогнуло от того, что его назвали не тем именем. Но — в принципе — было не особо против.
Руки Драко скользнули ей под мантию, ощупывая спину — лопатки, позвоночник, неожиданно сильно выступающий копчик — и ниже.
Гладкая кожа.
Хм.
Подозрительно гладкая.
— А девочка-грязнокровка пренебрегает эпиляцией, — шуточно прошептал он, не открывая глаз. — Натуральная. Дикая. Мне нравится.
Дафна всхлипнула.
Так её, чистокровную аристократку из рода Гринграсс, тоже никогда не называли. Но ей нравилось подчиняться. Нравилось слушать эти грязные, манящие слова из уст объекта обожания.
Сквозь эффект двух зелий — Оборотного и приворотного — она тем не менее чувствовала, что-то странное.
Кожа чесалась.
Там, где не должно было ничего меняться.
Её пальцы впились ему в спину. Сквозь рубашку.
— Ай! — Драко дёрнулся. — Ты чего, Грейнджер?
Он попытался отстраниться, но девушка держала крепко. Слишком крепко. Пальцы смыкались в захвате.
— Имя мне Дафна, — прошептала она — в её голосе появилась низкая, мурлыкающая нота, которой раньше не было. — И я хочу от тебя обещанного, Драко.
Он открыл глаза.
И содрогнулся.
Вместо лица Гермионы Грейнджер на него смотрела наглая рыжая морда. Усы. Вертикальные зрачки. Шерсть, торчащая из-под воротника мантии. Уши — треугольные, пушистые, с кисточками — шевелились независимо друг от друга.
Громадный антропоморфный кошак..
Драко выдохнул, не в силах произнести ни слова.
Он дёрнулся назад, но цепкие лапы сжались сильнее. Когти проткнули рубашку, царапнули кожу.
— Нет! Пусти! Отвали, тварь!
— О нет, блондинчик, ты мой, — прошептала Дафна-кошка, и в её голосе не осталось ни капли от прежней девочки. Только хищное, урчащее, влажное желание.
Она сжала его ещё сильнее — как игрушку, начинённую кошачьей мятой. Драко забился, пытаясь вырваться, но существо, которое минуту назад было Дафной Гринграсс, оказалось неожиданно сильным. Гибким. Быстрым.
Она моргнула жёлтыми глазищами — и вдруг лизнула его в щёку.
Шершавым, как наждак, языком.
Драко взвизгнул…
***
Драко открыл глаза.
Неподалёку, голая, дрожащая, пытаясь прикрыться разорванной мантией, сидела Дафна Гринграсс. Обычная Дафна — с мокрым лицом, красными глазами и полным ужасом во взгляде.
Он смотрел на порванную рубашку. На царапины по всему телу. Она смотрела на собственные руки — человеческие, без когтей, дрожащие девичьи ручки.
Волос, это теперь уже было очевидно, был не с головы и не из подмышки Грейнджер. Это был волос с её киски. А точнее с её наглого рыжего кота по кличке Живоглот. Но это стало очевидно слишком поздно для обоих.
— Ты умеешь стирать память? — выдавил Драко.
— Ага вместе и одновременно, — решительно согласилась Дафна. Голос её вдруг стал ледяным — совсем как у настоящей аристократки. Она медленно поднялась на ноги, подобрала с пола мантию, прикрылась, доставая палочку Лавровое дерево с сердцевиной из шпанской мушки…
***
Драко Малфой под руку с Дафной Гринграсс появились в общей гостиной спустя час — вымытые, причёсанные, в идеально отглаженных мантиях. Ледяная вода сделала своё дело: тела больше не напоминали о том, о чём забыли головы.
В гостиной было почти пусто. Несколько третьекурсников смотрели через камин, как танцуют вейлы. Красный Барон пролетел сквозь стену, напевая кажется, «Интернационал». Обычная скучная суббота на Слизерине…
Крысиный король
Часть 1. Брачный ритуал.
Подвал, полночь, влажный каменный пол. Она была пепельно-серая, с блестящей, как чёрный жемчуг, шёрсткой и длинными вибриссами, трепещущими в такт дыханию. Он — коренастый, с непропорционально крупной головой и маленькими ушами, прижатыми к черепу. Она бежала от него, не из кокетства, нет, это скорее было инстинктом. Мудрость, передаваемая из поколения в поколение крысиными предками. Ведь если партнёр не сможет догнать — какой из него, кхм… партнёр? Но он смог. Он всегда мог.
Не грубо, но настойчиво, он настигает. Его передние лапы касаются её боков. Она послушно замирает — лордоз: спина выгибается дугой, таз приподнимается, голова уходит вниз. Мышцы её напряжены, но никакого сопротивления. Он сзади. Быстрые толчкообразные движения, не слишком романтично, но ей и не нужна романтика. Восемь секунд. Восемь. Ровно столько длится акт у обычной серой крысы.
Потом резкий тихий писк — и всё.
Он отстраняется. Она, даже не взглянув на него, начинает себя вылизывать. Ему не обидно, дело сделано.
У него снова это было. Он тут главный альфа-самец.
(Сцена полностью соответствует научным данным: преследование, дарттинг, хоупинг, лордоз, садка длительностью 0,2–0,5 секунды у большинства грызунов, но пусть будет 8, для драматизма, и демонстрации кто здесь альфа-самец.)
***
Спустя минуту он довольно бежит по каменному полу коридора большого замка, поднимаясь из подвала любви выше, в более уютные человеческие спальни. Его усы подрагивают от удовольствия. Его мир, его большое королевство, его крысиные подданные, жизнь прекрасна, а будущее ещё прекраснее. Он перепрыгивает через валяющуюся сломанную палочку, коридор заканчивается стеной с огромным портретом. Это портрет Полной Дамы в розовом платье. Она дремлет.
Он поднимается на задние лапки перед стеной. Пищит. Ничего. Ещё раз. Ничего.
Вздохнув, Питер зажмуривается. Концентрируется.
Хлоп.
И вот он на полу, голый и бледный. Его палочка и мантия рядом в тайнике в трёх метрах — как обычно сложены перед трансформацией. Сначала было несколько стыдно раздеваться каждый раз перед этим в коридоре, потом привык.
— Безобразие! Как не стыдно бегать голыми, размахивая своими глупостями? — в который раз возмущается дама с портрета, при этом не отводя заинтересованного взгляда от его «глупостей».
— Открывай уже, — ворчит Питер.
Дама фыркает и пропускает, как обычно, в состоянии аффекта забыв даже спросить пароль.
Гостиная Гриффиндора
На диване у камина развалились Сириус Блэк и Джеймс Поттер. Люпин сидит в кресле с книгой «Возмездие во имя Луны».
Питер, наскоро накинув мантию, вваливается внутрь.
— О, Хвост, как раз вовремя! — обрадованно вскрикивает Джеймс. — А мы тут без тебя так скучали, что стали набрасывать одну очень интересную карту. Смотри, тут всех видно в замке. А твоя точка, кстати, полчаса была в подвале. Неподвижно. Пожалуйста, скажи, что ты действительно был в подвале, потому что иначе эта карта не работает… А хотелось бы…
Сириус, сидевший рядом, принюхивается: — Да точно, он был. От него пахнет подвалом. И крысами. Превращался? Вот же счастливчик…
Все трое с завистью посмотрели на друга: действительно, крыса в замке — в порядке вещей, а вот собака уже против правил, не говоря уж про оленей.
— Э-э-э… Ладно, я действительно был в подвале, — снисходительно сдаётся Питер.
Джеймс обрадованно взвизгивает: — Класс, значит, работает. Смотри, смотри: мы можем видеть по карте, куда ходят девочки. Вплоть до кабинок в туалете и сидения на одной кровати… Эх, жалко, они тут всего лишь точки с именами, но зато какой простор для фантазии…
Питер фыркает: — О, дружище Джеймс, тебе совсем плохо без секса, я погляжу.
Все смущённо опускают глаза. Действительно, в этом плане им похвастаться было решительно нечем.
— И бьюсь об заклад, твоя фантазия уже нарисовала бурную сцену ласк между, — он пригляделся к карте, — между Лили Эванс и Алисой Фортескью, хотя в реале они просто сидят на одной кровати и рассматривают пуговицы в коробке или что там делают девчонки…
Джеймс молчит. Питер действительно прав: вряд ли Лили и Алиса там занимаются страстной лесбийской любовью, да ещё и в окружении других девушек в спальне, которые перемещаются и явно не спят.
— А что, кстати, в подвале? — спрашивает Сириус. — Что делал? — Ты бегал по трубам? Грыз сыр? Или... — Или, — с самодовольной ухмылкой подтверждает Питер.
Сириус завистливо замолкает. Смотрит на Джеймса. Джеймс смотрит на него… потом опять в карту.
— Хм, но согласно карте, ты был там один, — внезапно говорит он. — Или все эти любовные похождения, о которых ты постоянно говоришь намёками, тоже «твоя фантазия»? — Джеймс хихикнул, радуясь этой мысли, которая внезапно так согрела его самосознание девственника.
— А вот и нет! Готов это подтвердить даже под зельем правды, — быстро говорит Питер. — У меня действительно был секс, впрочем как и обычно. В подвале они самые горячие…
— Святая мама Мерлина… — выдыхает догадавшийся Сириус. — Питер Петтигрю трахает крыс.
— Ой, нашёлся ещё один расист и пуританин! — ничуть не возмутившись, парировал Питер. — Это был ритуал... Брачные игры... Это естественно... И это даже не зоофилия, если ты сам в образе крысы. А что, Блэки, обидно, что в Хогвартс не завезли сучек?.. Хм… ну, в смысле собак-девочек, — поправился он, решив, что перегибает с двусмысленностью.
Сириус опускает глаза. Возразить нечего. Да и блин, он бы точно не отказался, в образе собаки, разумеется.
— Даже правила Хогвартса не запрещают брачные игры крыс! — назидательно продолжает Питер. — А всё, что не запрещено, является разрешённым, как говорили на первом курсе.
— Да, мы поняли уже: у тебя было больше секса, чем у нас всех вместе взятых, — внезапно серьёзно произносит Люпин, отрываясь от книги. — И это мы, бл*дь, осознаём. И по-доброму завидуем.
Повисает пауза.
Сириус смотрит на свои руки. Джеймс трогает свою причёску. Им по 15–16 лет. Они изнывают. Собак нет. Оленей нет. Луна — один раз в месяц, да и кто выпустит в лес? Ситуация в магическом мире неспокойна. А Питер... Питер может хоть каждый день.
— Ты чудовище, — говорит Сириус без тени шутки. — Ты нашёл лазейку.
— Я её и не искал, — пожимает плечами Питер. — Это просто... случилось.
Часть 2. Атмосфера военного времени
В Хогвартсе действительно было тревожно. В воздухе ощущалось предчувствие магической войны. Комендантский час после девяти.
"Запретный лес под запретом — там оборотни и Пожиратели. Одного такого отпускали уже, вернулся, блин, оборотнем, пришлось аж под него график занятий менять. Да ещё и директор, старый маразматик, на утренней линейке объявил, дескать, в Хогвартсе расплодились крысы. Они портят запасы, они пугают девочек. Он даже распорядился расставить магические ловушки и ядовитые приманки."
С такими мыслями Питер шёл по коридорам. Ему было не до шуток. «Друзья» о чём-то вечно шептались у него за спиной.
Джеймс шептал на ухо Сириусу: — Эй, а это ведь крыс его... бывших? Если их отравят, то Питер станет вдовцом? — Ага, — хмыкал ему в ответ Сириус. — У него там, наверное, уже целый выводок.
Питер слышал это.
На душе было паршиво.
"Кому вообще могли помешать крысы? Да ваше питание всё равно оплачивает министерство, и крысы откусывают намного меньше, чем «откусывает» государство в виде НДС. Это ещё вопрос, кто тут крыса."
Дети… Эта мысль раньше даже не посещала его голову. У него могли быть дети? Не в человеческом, конечно, смысле, но всё-таки… что-то шевелилось в душе. Тень ответственности. «Я не должен позволить им убить своих детей!» — мысль стучала в висках. Но как? Он не знал.
Ночью он в облике крысы собирал все ядовитые приманки в Хогвартсе. Агрессивно кусал всех крысиных сородичей, кто посмел бы к ним приблизиться. Как волонтёр на своей войне. Спасая незнакомых крыс. Возможно, среди них — его бывшая. Его дети. Он не знал наверняка, крысы не подают в суд на уплату алиментов и не делают тесты ДНК. А эти приманки… они пахнут сыром, беконом. Очень вкусно.
Он и сам не удержался и слизнул крошку с лапы.
Потом ещё одну.
Что же они такого добавили?...
Потом он упал на пол, его выворачивало.
Теряя сознание, он из последних сил обращается в человека… Его нашли на полу школьной столовой утром, голым. Взрослые, видимо, решили, что это какая-то жестокая школьная шутка. Разразились даже гневной нотацией, собрав всю школу, обеспечив ему ненужное внимание. О котором он даже не догадывался: он лежал в больничном крыле с острым отравлением.
Часть 3. Больничное крыло
Мадам Доббс, меняя колдо-капельницу, как обычно качала головой: — Отравление крысиным ядом. Бедный мальчик. Ещё бы час — и всё. Как вас так угораздило, мистер Петтигрю? Вас кто-то заставил это съесть?
Бледный и слабый Питер не отвечал, смотря в потолок. Признаться? Ага, чтобы потом всю жизнь ходить регистрироваться в Министерство, каждый год платя взносы за разрешения, квоты на превращения в животное? И эти бюрократы не делают даже различия: крыса или волк. Для них анимаг — потенциальный девиант и враг общества. То, чего они боятся и жаждут контролировать…
Дверь открывается. Входят Джеймс, Сириус, Люпин. Его друзья по проклятью. Но с ними кто-то ещё — Лили Эванс. Джеймс обнимает её за плечи. Он демонстративно поправляет свои очки и смотрит на Питера сверху вниз: — Ты чего, яду нажрался? Захотелось крысиной дозы? Совсем глупый?
«Надо же, Джеймс, как ты вырос, пока я лежу здесь», — промелькнула мысль. «Сохатый занял моё место вожака стаи, а я слишком слаб даже чтобы ответить… особенно при ней, рискуя раскрыть тайну».
— Я спасал крыс, — еле слышно, упрямо сказал Питер. — Чтобы никто не отравился.
— Фу, эти мерзкие крысы, — наморщила носик эта девушка Лили.
«Надо же, Джеймс завёл себе девушку. Одну. Но как расцвёл…» — снова мысли, даже кривая усмешка: «Вот будет для неё сюрприз в постели, если он решит продемонстрировать свою магию…» Но не с кем было поделиться этой удачной шуткой.
«Друзья», оставив печеньки и сладости, быстро ретировались, сказав дежурные фразы о выздоровлении. Эта мерзкая Лили добавила: — Не волнуйся, директор утром сказал, что больше в Хогвартсе нет крыс, они все ушли.
«Идиотка», — подумалось Питеру. На языке директора «ушли» могло значить только одно: они все были уничтожены. Всё, кроме него. Да и то, только потому, что он один из учеников.
***
Питер вспоминал их последнее посещение. Высокомерное лицо Сириуса, ставшего вторым после первого в стае... Спокойный взгляд Люпина. Его рука на плече Питера: — Слушай… если тебе нужна помощь… — Не нужна, — обрывал его тогда Питер.
Да… Даже Ремус больше не омега. Омега теперь ты, Питер…
Внутри что-то словно оборвалось.
Питер сел на больничной койке. Он не плакал. Глаза были сухие. А ум — холодный и спокойный.
Он осознал, что больше не хочет быть частью их. Они не поняли. Они не поймут никогда. Они смеялись. Для них это были просто крысы…
Он встаёт, идёт к окну. Смотрит на Запретный лес. Где оборотни и какие-то неведомые пожиратели…
Дело о серийном маньяке
Глава 1. Повестка
Кабинет Амелии Боунс.
Гарри сидел на стуле, который явно делали для взрослых. Его ноги не доставали до пола. Он перестал качать ими только когда понял, что она смотрит на него уже целую минуту, не моргая.
— Мистер Поттер, — сказала Боунс без интонаций. — Вы знаете, зачем вы здесь?
— Меня будут награждать? — спросил Гарри.
Глаза её чуть дернулись. Боунс подвинула к нему лист пергамента. Вверху было написано: «Повестка». Внизу — подпись главы Отдела магического правопорядка.
— Вам предъявлено обвинение в причинении смерти профессору Квирреллу, — сказала она. — Прочитайте и подпишите, что получили.
Гарри в шоке смотрел на неё.
— Я же … Камень. Я победил Тёмного…
— Это вы будете рассказывать на суде а не здесь, — перебила Боунс. — У нас есть протокол осмотра места происшествия.Предположительно тело (на самом деле кучка пепла) предположительно профессора Квирелла, найдено в подвале Хогвартса. Ваше алиби отсутствуют, а собственные показания не отрицают что вы там были. А на ваших руках зафиксированы следы того же пепла.
Она положила перед ним вторую бумагу. Заключение целителя. Гарри увидел слова: «не классифицируется», «аномально», «рекомендуется изоляция».
Гарри сглотнул.
— Я схватил его. Он хотел меня убить. И он… он сгорел.
Боунс записала это. Медленно и беспристрастно, как будто записывала рецепт зелья.
— Значит вы продолжаете утверждать, что физический контакт привёл к летальному исходу?
— Да, — сказал Гарри.
Боунс отложила перо и встала.
— чтож, Тогда, мистер Поттер, я вынуждена вас задержать по статье «Неконтролируемое применение магии с причинением вреда». Вы имеете право на адвоката. Имеете право попросить испытания сывороткой правды, а также право погладить свою сову в дневное время, но не более двух раз.
Она открыла шкаф. Достала папку. Внутри уже был готовый бланк — только вписать фамилию и дату.
— А Дамблдор? — спросил Гарри. — Он знает?
— Директор уже дал письменные показания и только благодаря ему вас здесь опрашиваю я а не Долорес, — ответила Боунс, не поднимая глаз. — Однако его слова об одержимости профессора Квирелла не доказуемы экспертизой. Тело не поддаётся идентификации. У нас есть только слова одних против слов других. И – она перешла на шепот – и ваши слова пока играют против вас.
Дверь открылась. Вошли два аврора. Один держал наручники с тускло-серебристым отливом.
— Магические подавители, — пояснила Боунс. — Это Стандартная процедура.
Гарри смотрел на браслеты. Они выглядели тяжёлыми. Внутри что-то едва заметно гудело.
— Я же ребёнок, — сказал он. — Мне всего одиннадцать.
Боунс подняла глаза.
— Это не освобождает вас от ответственности, мистер Поттер. Это влияет лишь на меру пресечения.
Аврор щёлкнул наручниками. Гарри почувствовал, как магия внутри него — привычное тёплое течение — вдруг сжалась, будто её что-то пережало.
— Следующее слушание через сорок восемь часов, — сказала Боунс и закрыла папку. — Визенгамот. Не опаздывайте, впрочем, в вашем положении будет сложно «опоздать».
Глава 2. Камера
В камере серо и тихо.
Стены из камня, без окон. Лампа на потолке горела ровным, белым светом. На скамье тарелка с остывшей кашей и кусок хлеба.
Гарри сидел, привалившись к стене. Наручники не давали колдовать, но и не жгли. Просто давили на запястья.
В углу висел амулет. Тихо гудел каждую минуту. Проверял.
За решёткой вдали сидел аврор с газетой. Гарри видел заголовок:
«И снова Поттер — выжил чтобы не дать жить другим? Мнение экспертов разделилось»
Он отвернулся. Потом всё-таки перечитал абзац под заголовком, потому что читать было больше нечего:
«Независимый эксперт Гринготса по тёмным артефактам заявил, что способность уничтожать магические сущности без палочки — это не дар, а признак спонтанной дестабилизации ядра. Такой волшебник не управляет силой — сила управляет им»
Гарри захотелось спросить у аврора, что такое «дестабилизация ядра», но он промолчал. Аврор перевернул страницу и уткнулся в статью про квиддич.
Через час за решёткой появился другой сотрудник. Он зачитал с планшета:
— Мистер Поттер, к вам прибыл адвокат. Встреча через пятнадцать минут в комнате переговоров.
Он просунул между прутьями листок с именем:
«Теодор Нотт-старший. Специализация: дела несовершеннолетних и магические происшествия»
Гарри уставился на фамилию. Нотт. Чистокровный. Один из тех, чьи дети сидели с Малфоем.
— Он хороший человек? — спросил Гарри. Сам смутившись такой своей наивности — Из тех, кто… ну…
Сотрудник пожал плечами.
— Он бесплатно предоставляемый адвокат. Ему платят за процедуру.
И ушёл.
Глава 3. Адвокат
Комната переговоров оказалась ещё меньше камеры.
Посередине — стол, покрытый бледно-зелёным сукном. Два стула (иронично, происходи дело не в Британии). Ничего лишнего. На стене — часы с маятником.
Высокий, седой, в дорогом плаще с серебряной пряжкой вошёл Теодор Нотт. От него пахло дорогим одеколоном и бумагами. Он сел, раскрыл портфель и разложил три документа. Устало, равнодушно, совсем не похож на тех адвокатов которых Гарри видел в кино.
— Я ваш защитник по назначению, — сказал он без приветствия. — Предупреждаю сразу: я не ваш друг. Я сделаю так, чтобы процедура была соблюдена. Без морали. Только пункты. И дело с которым вас обязаны ознакомить.
Гарри кивнул. Он не знал, что сказать.
Нотт подвинул к нему бумаги.
— Первое: показания Дамблдора. Он пишет про одержимость и Тёмного Лорда. Второе: экспертиза тела. Там сказано, что предположительно Квиррелл найден с ожогами крайней степени, но идентифицировать его невозможно — осталась только куча пепла. Третье: § 7 Декрета о несовершеннолетних.
Он ткнул пальцем в третий лист.
— Ты конечно поторопился подтвердить, что прикоснулся к профессору. А Министерство, конечно, не сможет доказать, что смерть наступила именно от твоего прикосновения. В протоколе нет заклинания. Нет следов палочки. Только пепел и устные показания.
Гарри нахмурился.
— Но я же сам сказал, что это я.
Нотт поднял бровь. В ней читалось что-то между иронией и усталостью.
— Ты сказал. А я скажу, что ты одиннадцатилетний ребёнок, который пережил нападение. Восьмилетние дети рассказывают про выдуманных друзей. Ты рассказываешь про убийство профессора. С точки зрения закона — он вздохнул, –– лучше бы ты вообще молчал.
Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Нотт перебил:
— Вопрос не в том, что было. Вопрос в том, что можно доказать. А доказать они ничего не смогут, ну надеюсь.
Он убрал бумаги в портфель, встал и поправил мантию.
— На слушании ты будешь говорить только по моей команде. Если спросят про Квиррелла — отвечай: «Я не уверен, что это произошло так». Если спросят про магию — «Я не контролировал свои действия». Никаких геройских заявлений. Ты обычный испуганный ребёнок.
— А если меня спросят, убил ли я его? — спросил Гарри.
Нотт уже стоял в дверях.
— Ты скажешь: «Я не знаю. Возможно, мне показалось». Несовершеннолетнего нельзя судить за то, что он как минимум не осознаёт.
Дверь за ним закрылась. Маятник на стене качнулся ещё раз.
Гарри остался один за столом. Тупо смотря в оставленную копию его уголовного дела.
Он посмотрел на § 7. Адвокат обвёл чернилами главную строчку:
«Волшебник, не достигший 17 лет, не подлежит уголовной ответственности за магические действия, совершённые бессознательно или в состоянии аффекта»
Гарри перечитал это три раза. Потом посмотрел на свои руки. Те самые, что дотронулись до Квиррелла.
Чистые. Уже без следов пепла. Второе моё «убийство». Своего первого тёмного лорда я убил когда мне не было и года…
А сейчас, только холодный металл наручников на запястьях.
Глава 4. Визенгамот
Зал суда оказался меньше, чем Гарри представлял.
Круглая комната с каменными стенами, похожая на колодец. По периметру, на возвышении, сидели судьи. Все в пурпурных мантиях с серебряной отделкой.
— Встаньте, — сказал председатель. — Слушается дело номер ХГ-1991. Обвиняемый: Поттер, Гарри Джеймс. Статья: неконтролируемое применение магии с причинением смерти.
В центре — кресло с цепями.
Гарри посадили в него. Цепи щёлкнули и притянули его к сиденью — не больно, но плотно. Над головой зажглись свечи. Стало жарко.
Гарри оглянулся. В заднем ряду он заметил Дамблдора. Тот сидел неподвижно, сжав руки на посохе. Рядом с ним — МакГонагалл.
С другой стороны — несколько человек с блокнотами. Репортёры. Один из них быстро строчил что-то пером.
Адвокат Нотт стоял слева, чуть позади кресла. Он не смотрел на Гарри. Он изучал бумаги.
— Слово стороне обвинения, слушаем вас, Достопочтенный Люциус Малфой, — объявил председатель.
Из бокового прохода вышел маг. Серебристая трость, длинные светлые волосы, холодная улыбка. Малфой был одет в чёрную мантию с высокой горловиной — явно дороже, чем большинство здесь могло позволить.
— Господа судьи, — начал Малфой, не глядя на Гарри. — Перед вами не просто ребёнок, который убил профессора. И вопрос не в том, умышленно или по неосторожности. Вопрос в том, что он опасен. Прямо сейчас, и эта опасность возрастает с каждой секундой.
Он подошёл к столу обвинения и развернул свиток.
— Независимая экспертиза, пусть на основании только его слов, но ещё и кучки пепла в форме профессора Квиррела, показала: магия мистера Поттера аномально разрушительна. Но он не контролирует её. Это делает его оружием массового поражения.
В зале зашептались. Малфой поднял руку — шёпот стих.
— Сегодня он сжёг профессора Квиррелла. Завтра, не дай Мерлин, он может «случайно» спалить половину Лондона. А ведь мы все помним что такие прецеденты случались например в Нью-Йорке сравнительно недавно.
Гарри хотел возразить. Сказать, что Квиррелл был одержим, что он сам напал первым. Но Нотт сжал ему руку. Гарри пришлось закрыть рот.
— Вызывается свидетель защиты, — сказал председатель. — Альбус Дамблдор.
Дамблдор поднялся. Подошёл к свидетельской кафедре. Положил руку на древко посоха.
— Директор, — начал Малфой с показной холодной вежливостью. — Вы утверждаете, что профессор Квиррелл был одержим Тёмным Лордом.
— Да, — сказал Дамблдор спокойно.
— И у вас есть доказательства?
Дамблдор помедлил.
— Квиррелл сам признался Гарри перед смертью. Он сказал, что служит Волдеморту.
Зал снова зашумел. Председатель стукнул молотком.
— Тишина!
Малфой улыбнулся.
— А у молодого человека похоже хобби каждое десятилетие убивать магов, прямо серийный маньяк. – в зале раздались смешки – И, директор, вы только что произнесли имя, которое официально не произносится. Тот, о ком вы говорите, по документам Министерства, мёртв. Его нет в реестре живых магов уже одиннадцать лет. Как можно убить того кто уже мёртв? И если он мёртв, то как он мог вселиться в профессора? Да с такими аргументами можно вырезать любого, а потом утверждать что тот был одержим. Как я уже говорил мы имеем дело с опасным серийным убийцей.
Дамблдор посмотрел на Малфоя поверх очков.
— Вы сами знаете ответ на этот вопрос, Люциус.
— Я знаю только то, что можно доказать, — парировал Малфой. — А доказательств нет. Есть только слова старого директора и мальчика, которые заинтересованы избежать наказания.
Он сделал паузу, давая судьям переварить сказанное, и вдруг будто бы невзначай добавил:
— Господа судьи, — сказал он, медленно расхаживая перед креслом Гарри. — Мы уже слышали о том, что профессор Квиррелл был одержим. Что он служил Тёмному Лорду. Но позвольте напомнить достопочтенным судьям вот о чём: некто Николас Фламель также, был объявлен пропавшим без вести.
Зал загудел громче. Судьи зашевелились. Кто-то переспросил соседа, кто такой Фламель.
Малфой повысил голос, перекрывая шум:
— Как вы объясните, что его философский камень оказался в вашей школе, директор? Почему легендарный алхимик, создавший камень, вдруг исчезает сразу после того, как профессор Квиррелл погибает рядом с этим самым камнем?
Дамблдор не дрогнул.
— Николас Фламель и его жена приняли решение уничтожить камень. Они отошли от дел и, я полагаю, наслаждаются заслуженным покоем.
— В смысле покоятся с миром? — переспросил Малфой с издëвкой. — Мы это знаем только с ваших слов, директор. Мы не можем это проверить. Как и в случае профессора Квиррелла.
Дамблдор закатил глаза всем своим видом показывая презрение к таким оскорбительным обвинениям, но ничего не возразил.
Обвинитель развернулся к судьям и широко развёл руками.
— Уважаемые судьи, обратите внимание: рядом с директором Дамблдором маги почему-то пропадают. Исчезают бесследно. А единственный, кто может «подтвердить» версию Дамблдора, — это одиннадцатилетний мальчик, зависимый от него, как ученик зависит от директора школы.
Гарри почувствовал, как холод пробежал по спине.
Он вдруг понял.
Они хотят добраться до директора через него. Гарри — всего лишь повод. Квиррелл всего лишь повод. Цель – директор, его дискредитация и возможно отставка.
Малфой пытается доказать, что Дамблдор — опасный старик, который прячет концы в воду, опасный лидер секты получивший административную должность и ресурс для вербовки послушников… Обвинить, пусть косвенно, но скандально для репутации.
В зале тем временем повисла гробовая тишина.
— Достопочтенный Малфой, — сказал председатель, — напоминаю, что мы здесь не рассматриваем обвинения в адрес директора Дамблдора, у вас ещё будут вопросы по данному делу?
Малфой развернулся и поклонился судьям.
— Я ничего не обвиняю. Я просто задаю вопросы. Но факты, господа, упрямая вещь. Фламель пропал. Квиррелл – кучка пепла. Камень исчез. И единственный, кто связывает эти события, — директор Дамблдор. И мальчик, который, возможно, просто попал под влияние.
Гарри сидел в цепях и смотрел на Дамблдора.
Директор не смотрел на него.
Вопросов не последовало…
Последовал поток свидетелей, который тянулся бесконечно.
Каждый из них, казалось, говорил одно и то же, но с разных сторон — смерть Квиррелла словно преломлялась в сотне кривых зеркал.
— Вы подтверждаете, что профессор Квиррелл, по всеобщим показаниям, был труслив и крайне неуверен в себе? — в очередной раз спрашивал Малфой…
Вопрос очевидный, ответы тоже, но каждый такой ответ всё более рисовал Гарри как того самого серийного маньяка который с особым зверством и цинизмом аннигилировал бедняжку профессора…
Очередной свидетель Снейп дёрнул уголком рта.
— Подтверждаю. Квиррелл заикался, нервничал и избегал зрительного контакта…
Его прервали.
— Благодарю, — Малфой повернулся к судьям. — Трусливый, неуверенный профессор против вооружённого палочкой ребёнка с аномальной магией. Вопрос: кто здесь жертва, господа?
Нотт поднялся, не торопясь. Но что он мог сказать? Лишь стандартную фразу что это всё косвенные доказательства, и даже если создается впечатление что профессора защиты от тёмных искусств смог бы убить даже первокурсник, то из этого не следует, что этим первокурсником обязательно должен быть Гарри Поттер.
Нотт сел. Конечно, пока ещё не было победы, но и поражения тоже.
Пока..
Следующей вызвали миссис Норрис. Вернее её хозяина.
Аргус Филч взошел на свидетельскую кафедру, словно его сейчас будут награждать, столько внимания а тем более от одаренных магов он не получал никогда в жизни.
— мистер Филч, — обратился к нему Малфой подчёркнуто вежливо, проглотив обычное презрение к магическим инвалидам. — Вы следите за порядком в замке. Бывали ли случаи, когда ученик Поттер нарушал правила?
Филч просиял. Это воистину становилось его минутой славы.
— О ещё как! Этот, — он ткнул дрожащим пальцем в сторону Гарри, — этот и раньше нарушал Тихий час! Бродил по коридорам ночью! Я его ловил, да! И вон те двое тоже!
Рука Филча метнулась в зал, указывая на задние ряды. Камера суда, словно живое существо, повернулась вслед за его пальцем.
Гермиона Грейнджер и Рон Уизли сидели в углу, притихшие, без палочек (их изъяли на входе). Гермиона побледнела. Рон открыл рот, собираясь что-то крикнуть, но МакГонагалл, сжала его плечо.
Дамблдор, стоявший у своей кафедры, медленно качнул головой. Один раз. Едва заметно. В его глазах мелькнуло: «Аргус, ну кто тебя тянул за язык?»
— Зафиксируйте, — сказал председатель равнодушно. — Свидетель подтверждает систематическое нарушение правил подзащитным и называет возможных соучастников.
Нотт поднялся.
— Мистер Филч, вы утверждаете, что видели мистера Поттера в ночь происшествия?
Филч замялся.
— Н-не именно в ту ночь… но раньше!
— То есть вы не видели его в ночь пропажи профессора Квиррелла?
Филч побагровел.
— Я видел его накануне! – упрямо повторил он…
Тем не менее осадок остался. Судьи переглянулись. Гарри видел, как один из них записал что-то на пергаменте — и запись была длинной.
Нотт, также, закончив что-то писать в блокнот, взял слово:
Он начал читать сухо, как лектор:
— Касательно утверждений о серийности убийств. Для сравнения: одиннадцать лет назад, в ночь 31 октября 1981 года, "первая жертва моего подзащитного" напал на дом в Годриковой Лощине. Он использовал заклинание Авада Кедавра — трижды. Одно из них срикошетило. Причина смерти: рикошет собственного заклинания. Утверждать, что подсудимый уже тогда сознательно мог убить абсурдно.
Он повернулся к судьям.
— В инциденте с профессором Квирреллом, если принять версию обвинения, мы видим совсем иной почерк. заклинаний не применялось. Вообще. Никаких. Тело Квиррелла — это пепел. Способ смерти — полностью иной.
— Один случай — рикошет чужого заклинания, — продолжил Нотт, — второй — физический контакт, приведший к возгоранию. Это два совершенно разных механизма смерти. Утверждение, что это «серийная модель», которая будет ещë хуже с годами, не выдерживает критики и притянута за уши.
Малфой усмехнулся:
— Вы утверждаете что тёмный Лорд покончил жизнь самоубийством?
— Не утверждаю, — возразил Нотт спокойно. — Но факт он был убит собственным заклинанием. Вероятно по неосторожности, вследствие несоблюдении правил безопасности при кастовании Авады Кедавры, если бы такие были написаны. Мистер Поттер тогда был пассивным участником. Он выжил вопреки, а не благодаря собственным действиям. И почему вообще этот инцидент всплыл в этом деле?
Он положил блокнот и добавил, глядя прямо на Малфоя:
— Называть это «серийным убийством», вспоминать Фламеля, разбирать личность директора — значит, затягивать дело и подменять факты риторикой.
В зале снова зашумели. Судьи записывали.
Гарри сидел в цепях, сжимая подлокотники. Он смотрел на Дамблдора, который впервые за весь день выглядел не постаревшим. Рядом с ним МакГонагалл прикусила губу.
Глава 5. Последнее слово
Нотт поднялся для заключительного слова медленно, словно неслышно подсчитывая в уме каждое мгновение этой речи.
Он обошел стол и остановился напротив креста Гарри. Судьи замерли. В зале повисла та особая тишина, когда все понимают: сейчас будет решено всё.
— Господа судьи, — начал Нотт спокойно. — Я не буду говорить о героизме. Я не буду говорить о Тёмном Лорде, одержимости или философском камне.
Он сделал паузу.
— Я скажу только о фактах. Факт номер один: никто из свидетелей не видел, как мой подзащитный причинил вред профессору Квирреллу. Никто. Ни одна живая душа.
Он повернулся к судьям.
— Факт номер два: Куча пепла — не доказательство убийства. Это доказательство того, что в замке случился пожар. Или что домовые эльфы не убрали камин. Или что старый магический замок сыграл с нами очередную шутку.
Нотт подошёл ближе к креслу Гарри.
— Мистер Поттер заявил, что он прикасался к профессору. Но позвольте мне спросить вас: вы верите одиннадцатилетнему мальчику, который провёл ночь в подземелье с приведениями, видел странные вещи и пережил шок? Может быть, он просто думает, что всё это случилось? Может быть, он спутал сон с реальностью? Дети часто путают.
Зал зашевелился. Кто-то хмыкнул.
— Факт номер три, — продолжил Нотт, не давая тишине затянуться. — Даже если предположить, что профессор Квиррелл действительно погиб, нет никаких доказательств, что смерть наступила от рук Гарри Поттера. Пепел на руках? Мальчик мог испачкаться где угодно. Магия в том подвале могла быть любой — старая магия замка, случайная вспышка, неизвестный артефакт. Но обвинение выбрало самого удобного подозреваемого — ребенка, который не может защитить себя. Ребенка, который сам не понимает, что с ним произошло.
Нотт развернулся к судьям и посмотрел прямо в глаза председателю.
— И, наконец, главное. Даже если всё, что сказал мистер Поттер, — правда. Даже если он действительно прикоснулся к профессору, и профессор превратился в пепел, — что тогда?
Он замолчал. В зале стало тихо.
— Тогда мы имеем дело с несчастным случаем. С реакцией организма ребёнка на угрозу. С магией, которую он не контролирует и не понимает. И по § 7 Декрета о несовершеннолетних, — Нотт поднял свиток, — он не подлежит уголовной ответственности за действия, совершённые бессознательно или в состоянии аффекта.
Он положил свиток на стол.
— Вы не имеете права судить ребёнка за то, что он не осознавал. Вы не имеете права лишать его будущего из-за того, что взрослые маги не могут объяснить, что произошло в том подвале.
Нотт повернулся к Гарри. Тот сидел неподвижно, уставившись в пол.
— Мистер Поттер, — сказал адвокат громко, чтобы слышали все. — У вас есть последнее слово. Скажите суду, что вы думаете.
Гарри медленно поднял голову. Все смотрели на него. Судьи, репортёры, Малфой, Дамблдор, МакГонагалл, Рон и Гермиона в заднем ряду.
Он перевёл дыхание. Сглотнул. И сказал тихо, но чётко:
— Я… я не уверен, что это случилось так.
Он помедлил.
— Мне кажется, я всё придумал. Я уснул в подвале. А когда проснулся, то увидел пепел и подумал… подумал, что это я. Но я не знаю. Я не помню точно. Может быть, мне всё приснилось.
Судьи переглянулись. Малфой чуть прищурился, но промолчал.
Гарри продолжил, чувствуя, как каждое слово отдаётся горечью во рту:
— Я не видел, как профессор умер. Я не знаю, что с ним случилось. Может быть, он ушёл. Может быть, его съел тролль. Я просто ребёнок. Я не понимаю, что произошло.
Он замолчал. Зал молчал вместе с ним.
Нотт шагнул вперёд.
— Господа судьи, — сказал он. — Любое сомнение должно трактоваться в пользу подсудимого. А у нас есть не просто сомнение — у нас есть показания ребёнка, который не уверен в собственных воспоминаниях. Это всё, что нам нужно.
Он сделал паузу.
— Если вы признаете его виновным, вы нанесёте непоправимый ущерб психике одиннадцатилетнего мальчика, который уже нафантазировал себе Тёмного Лорда и героическую битву. Которому мерещатся убийства. Который, возможно, никогда не оправится от этого суда.
Нотт взял со стола последний документ.
— Даже если предположить, что профессор Квиррелл погиб — профессор защиты от тёмных искусств, дипломированный специалист, который теоретически должен быть сильнее любого первокурсника, — вы всерьёз верите, что мальчик, не знающий ни одного боевого заклинания, мог его убить? Физическим контактом?
Он развёл руки.
— Это абсурд. И вы это знаете. Это доказывает только одно: в деле слишком много неизвестных. Слишком много сомнений. И согласно магическому праву, все эти сомнения должны трактоваться в пользу мистера Поттера.
Нотт повернулся к Гарри. Кивнул едва заметно.
Гарри кивнул в ответ. В его глазах была пустота.
Глава 6. Приговор
Судьи совещались недолго. Восемь минут. Гарри считал секунды по маятнику.
Председатель поднялся. В зале стало тихо.
— По делу номер ХГ-1991, обвиняемый Поттер Гарри Джеймс, — голос председателя звучал ровно, будто он зачитывал прогноз погоды. — Суд, приняв во внимание недостаточность прямых улик, сомнительность свидетельских показаний и возраст подсудимого, постановляет:
— Признать мистера Поттера невиновным по статье «Неконтролируемое применение магии с причинением смерти» за отсутствием состава преступления.
— Освободить из-под стражи немедленно.
— Рекомендовать директору школы Хогвартс провести дополнительное магическое обследование безопасности школы.
Молоток стукнул.
Цепи на кресле Гарри щёлкнули и отпустили его. Он медленно встал. Ноги не слушались.
Репортёров оттеснили в сторону.
Гарри вышел из зала, не поднимая глаз. Он чувствовал на себе взгляды. Репортёры вдалеке что-то строчили. Кто-то аплодировал — судьи вставали. Кто-то шипел — Малфой складывал бумаги с холодным лицом.
Потом он шёл по коридору Министерства. Рядом с ним — Нотт, который уже убирал портфель, не глядя на него.
Нотт кивнул и свернул в боковой коридор. Его работа кончилась.
Гарри остановился. Прислонился к холодной каменной стене.
Он выиграл. Он был свободен.
Но внутри что-то сломалось. Он солгал. Он отрёкся от того, что видел. Он сказал, что ему приснилось.
Гарри поднял руки и посмотрел на них. Чистые, без пепла.
Он не знал, что хуже — быть убийцей или лжецом. Он брел с толпой к выходу.
В конце коридора стоял Дамблдор.
— Гарри, — сказал директор тихо. — Ты сделал правильный выбор. Не тот, который мы хотели бы сделать, но лучший из всех возможных.
Гарри посмотрел на него пустым взглядом.
— Я солгал, — сказал он.
Дамблдор помолчал.
— Иногда, Гарри, выжить важнее, чем быть правым.
Он положил руку на плечо мальчика.
— Ты — не убийца. Ты — ребёнок, который защищал себя. И в этом мире этого достаточно. По крайней мере на сегодня.
Гарри ничего не ответил.
Он пошёл по коридору к выходу. Рон и Гермиона догнали его, но молчали. Они тоже слышали его последние слова. Они знали, что он солгал.
Гарри остановился перед дверью, ведущей в холл Министерства.
— Я хочу к себе под лестницу, — сказал он тихо.
Он был свободен, но только не от самого себя.
«Добби-вирус»
Seth Brundle Она хочет… превратить меня во что-то другое. Это не так уж страшно, правда? Большинство людей отдало бы всё, чтобы стать кем-то другим.
Veronica Quaife Кем именно?
Seth Brundle Как ты думаешь? Мухой. Я становлюсь мухой весом в 185 фунтов? Нет, я становлюсь тем, чего раньше не существовало. Я становлюсь: Бранделфлаем. Не думаешь, это стоит Нобелевской премии или двух?
(Кроненберг Д. Муха : художественный фильм / реж. Д. Кроненберг. – США : 20th Century Fox, 1986.)
Часть I. СМЕРТЬ И КРОВЬ
Малфой-мэнор. Гарри сжимал палочку так сильно, что костяшки побелели, но не мог сделать ни движения. Беллатриса Лестрейндж стояла в двух шагах, и её пальцы с длинными ногтями вцепились в волосы Гермионы, оттягивая голову девушки назад, обнажая бледную шею. Острие серебряного кинжала касалось кожи там, где билась жилка.
— Ещё один взмах палочкой, — прошипела Беллатриса, — и веселый фонтанчик из её грязной крови зальёт весь пол.
Гарри посмотрел на Рона. Тот стоял рядом, побелевший как мел, сжимая палочку дрожащей рукой. Они оба знали: если они сейчас сделают хоть что-то, Гермиона умрёт. Гарри видел страх в её глазах, она смотрела на него с доверием, с верой, что он что-то придумает.
Он ничего не придумывал. Он медленно, почти слышно скрипя зубами, опустил палочку. Рон последовал его примеру.
— Умные мальчики, — усмехнулась Беллатриса.
Тут сверху раздался скрип гайки. Кто-то откручивал крепления на массивной хрустальной люстре, что висела под самым потолком.
Все подняли головы.
На люстре, болтая ногами, одна из которых была в носке на подтяжках сидел Добби. Его огромные глаза блестели в полумраке, а в руках он держал большую железную гайку, которую только что открутил. Он помахал ею, как трофеем.
Люстра заскрипела, и с грохотом рухнула вниз. Беллатриса взвизгнула и оттолкнула Гермиону в сторону, сама перекатываясь назад, чтобы не оказаться погребённой под тоннами стекла и металла. Люстра разбилась там, где они только что стояли, разлетевшись, покрыв каменный пол особняка не кровью, а тысячами осколков как ледяной дождь.
— Гадкий эльф! — завизжала Беллатриса, поднимаясь с колен. В глазах её горело бешенство. — Ты мог убить меня!
Добби спрыгнул с остатков люстры и встал между Беллатрисой и Гарри, выпрямившись во весь свой крошечный рост.
— Добби, — произнес он, — к сожалению, не может убивать, дочь шлюхи. Добби может только покалечить или серьёзно поранить.
На лице Беллатрисы мелькнула тень изумления, а затем — чистой, белой ярости.
— Уноси нас отсюда! — закричал Гарри, хватая Добби за руку. — Всех! Сейчас!
Добби схватил Гарри за запястье, другой рукой — Гермиону, третьей — Рона, четвёртой — гоблина. Гарри даже не понял, как эльф умудряется держать их всех, но в тот же миг Беллатриса метнула кинжал.
Гарри увидел краем глаза — серебряную вспышку, летящую прямо в грудь Добби. Мир схлопнулся в точку.
Трансгрессия началась.
Гарри чувствовал, как его тело скручивает, выворачивает наизнанку — знакомое, почти привычное ощущение, когда тебя сжимают в трубу и протаскивают сквозь игольное ушко пространства. Иначе, чем когда он делал это с Дамблдором.
Что-то горячее, влажное плеснуло ему на руку — это была кровь. Кровь Добби.
Кинжал вошёл в грудь эльфа в тот самый миг, когда их тела уже начали дезинтегрироваться. Он знал только, что кровь эльфа хлынула на его пальцы, горячая, почти кипящая, и впитывалась в его кожу как губка. Она не стекала, не капала — она входила в поры, просачивалась сквозь эпидермис, проникала в кровоток.
Гарри закричал.
Крик застрял в горле, потому что в трансгрессии не было воздуха, не было звука — была только бесконечная, выворачивающая пустота. Он чувствовал, как чужая жизнь вливается в него, как чужая магия сплетается с его собственной, как что-то ломается в нём и перестраивается заново. Он чувствовал, как пальцы немеют, как по венам течёт огонь, как сердце бьётся в два раза быстрее, словно в груди два сердца — одно его, другое маленькое, эльфийское, умирающее.
А затем был свет.
Солёный ветер ударил в лицо. Песок — под ногами. Шум прибоя — в ушах.
Коттедж «Ракушка». Они были на пляже, в безопасности.
Гарри упал на колени, всё ещё сжимая чью-то руку. Он разжал пальцы и посмотрел вниз.
Добби лежал на песке, и серебряный кинжал Беллатрисы торчал из его груди. Красная, эльфийская кровь, не такая, как у людей, а густая и яркая, — медленно растекалась по грязной наволочке, в которую был одет эльф. Конечности одна из которой была в его носке, подрагивали в агонии.
Гарри замер. Время остановилось. Он смотрел на кинжал, на рукоятку, на тонкую полоску крови, стекающую по лезвию.
— Добби, — прошептал Гарри, — нет. Нет-нет-нет…
Он опустился на колени, взял эльфа на руки, прижал к груди. Добби был лёгким, почти невесомым, как ребёнок.
— Добби, — Гарри прижимал его к себе, чувствуя, как кровь заливает его рубашку, как тепло уходит из тела эльфа. — Держись, слышишь? Мы отнесём тебя к кому-нибудь, мы найдём целителя, мы…
— Гарри Поттер…— Добби слабо улыбнулся, и в уголке его губ показалась кровь. — Добби теперь … по-настоящему свободен.
Он закрыл глаза.
— Добби! — закричал Гарри. — Нет! Нет! Добби, не уходи! Добби!
Но эльф ушёл. Его тело обмякло на руках Гарри, и последний вздох ушёл в солёный воздух пляжа, смешавшись с шумом волн.
Гарри сидел на песке, прижимая мёртвого эльфа к груди, и не мог дышать. Всё внутри него застыло, заледенело, превратилось в камень. Слёзы текли по его лицу, но он не чувствовал их, не замечал, как солёная влага смешивается с кровью Добби, оставляя на его щеках красные разводы. Всё прижимая его к себе пытаясь вернуть к жизни магией которая была ему не ведома, которой не учили в Хогвартсе.
Рон и Гермиона стояли рядом. Гермиона плакала, закрыв лицо руками, уткнувшись в плечо Рона…
ЧАСТЬ II. ВИЛЯТЬ ХВОСТИКОМ КОТОРОГО НЕТ.
Прошло несколько дней. Они прятались в лесах, перебиваясь дикими ягодами и грибами, которые находила Гермиона. Гарри почти не спал. Каждую ночь ему снился Добби.
— Гарри, зажги свечу, — сказала Гермиона, когда однажды вечером они сидели в палатке. — Я ничего не вижу.
Гарри знал, что у него нет спичек он был готов уже сказать об этом. Но вместо этого его правая рука дёрнулась сама собой.
Щелчок.
На кончиках пальцев вспыхнул огонёк. Огонёк перелетел на фитиль свечи, и та загорелась ровным пламенем.
Гарри уставился на свою руку.
— Ого — удивился заглянувший в палатку на шум голоса Рон. — Я думал, у нас спичек нет.
— Я… — Гарри перевёл дыхание. — одна была, теперь точно нет.
— Бывает, — пожал плечами Рон.
Гарри спрятал руку за спину. Пальцы всё ещё горели — он не знал, что с этим делать.
***
Вообще Гарри заметил что теперь он слушался друзей без споров. То есть совсем без споров, не как раньше.
И он был не единственным кто это заметил.
— Ты как домовой эльф, Поттер, — усмехнулся Рон. — Слушаешься без вопросов.
Гарри вздрогнул. Слова Рона ударили больнее, чем заклинание.
— Что ты сказал? — процедил он.
— Да ладно, шучу я, — Рон поднял руки. — Ты чего? Скажи ещё что я не прав.
— Ты назвал меня эльфом, — голос Гарри. — Какое ты имеешь право? Добби умер, спасая нас! А ты называешь меня эльфом?!
Гарри вскочил. Внутри поднималась волна — протест, попытка оправдаться, возразить. Но он не мог стоять рядом с Роном. Не мог смотреть на него. Гарри чувствовал, что хочет подчиниться. И это бесило его больше всего на свете. Он ощущал беспомощность как в те времена когда жил под лестницей в доме дяди. Он ловил себя на том, что ждёт приказов.
Рон не приказывал извиниться или чего-то ещё, он тогда просто ушёл…
Гарри стоял у входа в палатку и смотрел, как фигура друга исчезает за деревьями. В груди разрывалось что-то — не только от обиды, от предательства. Это была паника. Какая-то животная, первобытная паника, словно он потерял не просто друга, а хозяина.
— Ты идиот, — прошептал Гарри в пустоту. — Ты не нужен мне. Мы справимся без тебя.
Но сам в это не верил, в голове крутилось: «Он ушёл. Он оставил меня.».
Гарри зажмурился и ударил кулаком по дереву. Кровь выступила на костяшках. Боль отрезвила. Надо же, оказывается, если как следует себя ударить это помогает.
Прошло несколько недель. Рон не возвращался.
— Давай потренируемся, — сказала однажды Гермиона. — Теперь нас двое. Мы должны быть наготове.
Гарри кивнул. Они встали друг напротив друга.
— Экспеллиармус, — выкрикнула Гермиона.
Палочка Гарри вылетела из руки. Он поднял её, сжал в кулаке.
— Ты рассеян, — сказала Гермиона. — Будь внимательнее. Обезоружь меня!
Гарри разозлился. Он чувствовал, как внутри поднимается чужая сила требующая выхода. Он сжал палочку, посмотрел на Гермиону, и — щёлкнул пальцами.
Палочка Гермионы вылетела из её руки, описала дугу и шлёпнулась на траву.
Гермиона замерла. Рот её приоткрылся.
— Гарри… ты что, применил Экспеллиармус… без палочки?
Гарри похолодел. Он сам не понял, что сделал.
— Я… нет, — выдавил он, боясь расстроить её и нарушить её картину мира. — С палочкой. Только очень быстро. Ты не заметила.
Гермиона взяла палочку, но не переставала смотреть на него. В её взгляде было сомнение. Но кажется она поверила.
— Ладно, — сказала она наконец. — Давай продолжать.
Гарри выдохнул. Но внутри он ещё ярче почувствовать желание подчиняться.
Служить.
Исполнять желания «хозяев».
Гарри сжал кулаки и заставил себя улыбнуться.
«Я справлюсь», — сказал он себе. — «Я не эльф. Я Гарри Поттер». Они ведь желают чтобы я был Гарри Поттером, вот я и буду им. Хотя внутри, в глубине души, он знал, что уже не совсем прав.
Так Гарри и Гермиона жили вдвоём.
Однажды вечером они слушали радио. Играла старая маггловская песня. Гермиона поднялась, протянула руку Гарри.
— Потанцуем? — спросила она с грустной улыбкой.
Гарри хотел отказаться. Но тело подчинилось само. Он встал, взял её за руки, притянул к себе. Они двигались в такт мелодии, медленно, неуклюже.
Гермиона положила голову ему на плечо. Её дыхание было тёплым, тихим. Гарри чувствовал запах её волос, слышал биение её сердца.
И вдруг накатило. Горячая, тёплая волна поднялась из груди, и Гарри понял как никогда остро: он хочет ей служить. Он хочет, чтобы она командовала, чтобы приказывала, чтобы он мог исполнять её желания. Ему хотелось упасть перед ней на колени и сказать: «Что я должен сделать? Скажи мне. Я сделаю всё. Всё, что ты скажешь».
Он отвернулся, чтобы она не видела его лица. На лбу выступил пот. Сердце колотилось.
***
Прошло ещё несколько дней. Гарри сидел у костра и резал хлеб. Гермиона читала. Вдруг снаружи раздался шум.
Гарри вскочил, схватил палочку, выбежал.
Рон стоял на поляне, грязный, мокрый, с мрачным лицом. В руках он сжимал меч Гриффиндора.
— Рон, — выдохнул Гарри. — Ты вернулся.
Внутри него поднималась волна экстаза. Настоящего, почти животного счастья. Он хотел броситься к Рону, обнять его, заплакать, засмеяться, упасть перед ним на колени и сказать: «Ты вернулся! Ты снова здесь! Я так рад! Что прикажешь делать? Я сделаю всё!»
Гарри замер. Тело дрожало. На глазах выступили слёзы.
— Я вернулся, — сказал Рон, подходя ближе. — Я знаю, что был идиотом. Но я понял… я должен был вернуться. Мы команда.
Гарри кивнул. Рон протянул руку. Гарри пожал её, и в груди разлилось тепло. Он смотрел на Рона и думал: «Какой он сильный. Какой смелый. Он мой господин».
Гарри улыбнулся. — Я просто… рад, что ты вернулся.
Он отошёл к палатке и сел на землю, прижав колени к груди. Он чувствовал, как магия внутри него становится ярче, сильнее, когда Рон и Гермиона рядом. Когда они приказывают, когда они просят, когда они просто находятся рядом.
А внутри, где-то в самой глубине, голос Добби шептал: «Гарри Поттер… теперь я чувствую себя по-настоящему свободным».
Гарри закрыл глаза. Эти слова Добби казались ему сейчас такими кощунственными и своевольными.
ЧАСТЬ III. БИТВА
Хогвартс горел. Крики, вспышки заклинаний, грохот рушащихся стен — всё смешалось в один сплошной хаос. Гарри бежал по коридору, едва поспевая за друзьями, стремясь защитить их.
Пожиратели смерти преградили им путь. Рон и Гермиона остановились перед ними, тяжело дыша. Трое. Ещë мгновение и всё было бы кончено, зелёные вспышки уже появились на концах палочек врагов. Но тело опередило его разум.
Щелчок.
Палочки Пожирателей разлетелись в стороны, ударились о стены и покатились по каменному полу. Они замерли, повалившись, обездвиженные, добитые друзьями
— Гарри! — Гермиона подбежала к нему, запыхавшаяся, с перепачканным сажей лицом. — Как? Это ты их обезоружил?
— Я, — не стал возражать Гарри, убирая руку за спину. — Я просто научился делать это очень быстро. Там ещё Пожиратели… .
И с каждым щелчком, с каждым разом, когда эльфийская магия вырывалась из его пальцев, он чувствовал, как внутри нарастает пустота. И жажда похвалы. Жажда сделать каждый следующий Экспелиармус ещё эффективнее.
«Молодец, Гарри», — голос Гермионы звучал в голове. — «Да! Так держать! Мне нравится, как ты делаешь Экспеллиармус!»
И он делал.... И снова. И снова.
***
Они стояли напротив друг друга. Гарри и Волан-де-Морт. Тёмный Лорд улыбался, держа Бузинную палочку перед собой, и в глазах его горело торжество.
Гарри мог просто щёлкнуть. Просто щёлкнуть — и Бузинная палочка вылетит из руки Волан-де-Морта, как любая другая, не важно с сердцевиной из дракона, или из феникса.
Он хотел это сделать. Он сжал пальцы, готовый щёлкнуть.
Но не щёлкнул.
В голове зазвучало: «Добби,, не может убивать… Добби может только покалечить или серьёзно поранить».
Да и никто не приказывал убить тёмного лорда.
— Умри Гарри Поттер, — прошептал тот, — направляя на него ствол палочки.
***
Гарри лежал на земле, чувствуя, как жизнь уходит из тела. Но на этот раз он не был беспомощен.
Гарри разжал пальцы.
Он не стал щёлкать.
Он принял смерть.
Мир потемнел.
А затем — свет.
Часть IV. ПОСЛЕ ВОЙНЫ — ПОДЧИНЕНИЕ И ПРИНЯТИЕ
В норе было шумно и тесно. Семья Уизли собралась за большим столом, и даже стены, казалось, вибрировали от смеха и разговоров. Все переживали победу. Все были счастливы.
Гарри сидел в углу и смотрел на Рона и Гермиону. Они стояли у камина, держась за руки, и что-то шептали друг другу. Гермиона краснела. Рон улыбался.
— Мы хотим вам сказать, — торжественно произнёс Рон, поворачиваясь к семье. — Мы с Гермионой… мы…
— Мы любим друг друга, — закончила Гермиона, и голос её дрожал. — Мы приглашаем всех вас на нашу свадьбу.
Тишина повисла в комнате. Молли Уизли застыла с ложкой в руке. Джинни широко раскрыла глаза. Фред и Джордж переглянулись.
Молли открыла рот, чтобы сказать что-то, но Гарри опередил её.
— Я рад за вас, — произнёс он, и слова вылетели сами, без его участия. — Вы будете прекрасной парой. Я желаю вам счастья.
Он улыбнулся. Внутри разрывалась пустота. И голос внутри шептал: «Они выбрали друг друга. Теперь у меня есть хозяин и хозяйка. Но не буду ли я теперь лишним?».
Гарри отвёл взгляд.
Джинни подошла к нему, когда все уже поздравляли Рона и Гермиону. Она обняла его за шею, прижалась к груди.
— Гарри, — прошептала она. — Это значит, что ты теперь свободен. Ты и я. Мы можем быть вместе. Всё, что было между тобой и Гермионой, это просто… это было неважно. Ты всегда знал, что я та, кто тебе нужна, правда? Это ради меня ты всё это делал, Гарри? Ради нас? Это же ты её отверг, я точно знаю.
Гарри смотрел на неё. На её сияющие глаза. На её счастливую улыбку. Он не перечил. Он не чувствовал даже привязанности. Он чувствовал только долг.
«Она так хотела меня с детства, — подумал он. — Я игнорировал её. Теперь я должен это исправить. Служить ей. Сделать её счастливой».
— Да, Джинни, — сказал он тихо. — Ради нас.
Она поцеловала его. Гарри закрыл глаза. Он просто позволил этому случиться.
ЧАСТЬ V ЭПИ
Прошло несколько лет. Гарри работал аврором, и все говорили, что он талантливый, смелый, что он — герой войны. Никто не знал, что его лучшие результаты приходят, когда ему приказывают.
«Гарри, проверь это дело», — говорил начальник, и Гарри кидался проверять. «Гарри, задержи его», — и Гарри задерживал. Когда ему давали свободу, он терялся, медлил, делал глупости. Ему нужны были приказы. Он ненавидел себя за это.
А Джинни наоборот охладела к нему. Она вышла замуж за героя, а получила покладистого, тихого человека, который соглашался на всё, никогда не спорил, никогда не возражал. Ей это наскучило.
— Ты какой-то… слишком послушный, — сказала она однажды. — Я думала, ты будешь другим.
Гарри промолчал. Он только кивнул и пошёл мыть посуду. Потому что она просила.
Однажды ночью Гарри стоял перед зеркалом в спальне. Он смотрел на свою руку. Затем он медленно поднял её.
Щелчок.
Комната залилась золотистым светом. Тёплым, мягким, эльфийским. Гарри смотрел на своё отражение и видел не героя войны, не мальчика, который выжил, не Гарри Поттера.
— Я больше не Поттер, — прошептал он. — Я то, что сделал из меня Добби. И я ненавижу это.
Он видел эльфа. Большие глаза, испуганный взгляд, руки, сжатые в молитвенном жесте. Он поднял ладонь, провёл пальцами по щеке. Отражение повторило движение.
— Ты умер свободным, — продолжил он, обращаясь к отражению. — Ты подарил мне свою магию. Свою силу. И я принял её. Но ценой того, что больше никогда не буду свободным.
Он закрыл глаза и прижал руку к груди. Ещё не эльф, но уже не человек.
Тут скрипнула дверь. Гарри вздрогнул и обернулся. В проёме стояла Джинни. Она была в ночной рубашке, с распущенными рыжими волосами, и смотрела на него с тревогой.
— Гарри? — тихо спросила она. — Ты не спишь? Я слышала, как ты разговариваешь сам с собой. Ты снова вспоминал того эльфа?
Гарри быстро вытер слёзы.
— Добби, его так звали – отстраненно произнёс он.
— Гарри, — сказала она мягко, подходя ближе, — я хочу тебе кое-что дать.
Она протянула руку. На её ладони лежал носок. Гарри уставился на него, не понимая.
— Что это? — спросил он хрипло.
— Это носок, — Джинни улыбнулась, и в улыбке её была нежность, смешанная с торжеством. — Ты помнишь, как Добби получил свободу? Я подумала… может быть, это сработает и с тобой.
Гарри замер.
Джинни шагнула ещё ближе. Она взяла его за руку — и вложила в неё носок.
— Ты изменился, Гарри, — сказала она тихо. — Я вижу это. Ты стал другим. Ты слушаешься, ты покладистый, ты делаешь всё, что мы просим. Я знаю, что это не ты. Это какая-то эльфийская магия, да?
Гарри смотрел на носок, лежащий на его ладони. Белый, простой, почти смешной в своей обыденности. Он сжал пальцы, чувствуя, как ткань касается кожи.
— Джинни, — начал он.
— Я дарю тебе свободу, — перебила она, глядя ему в глаза. — Ты больше не должен служить. Ты свободен, Гарри.
Гарри стоял молча. Он смотрел на носок. Он ждал.
Он не чувствовал ничего особенного. Ни как эльфийская магия покидает его тело. Ни облегчения, ни свободы, ни возвращения к себе.
Только пустоту…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге