Право на ошибку

Аннотация

Матвей и Наташа пытаются начать новую жизнь после столкновения с силами тьмы. Подготовка к свадьбе, венчание и путешествие по Золотому кольцу должны стать для них возвращением к обычной человеческой жизни. Но МПР — модуль пробоя реальности — по-прежнему существует, а осколки, пережившие гибель прежнего носителя, находят новую опору в Сергее Юрьевиче Белякове. Под прикрытием легального реабилитационного центра «Второй путь» растёт Община Познавших. В видении Беляков видит Матвея и Наташу на алтаре, МПР — запущенным, а за открывающейся дверью — путь в Ад. Пока его адепты готовят охоту, Наблюдатель передаёт Матвею пакет с глифами и предупреждает: окончательно закрыть путь можно только изменив сам закон, на котором держится МПР. Две попытки захвата проваливаются. Тогда внедрённые в туристическую группу Сергей и Елена — прежде лишь глаза и уши Общины — получают новый приказ. После предательства, пленения и побега Матвей и Наташа укрываются в старой церкви. Именно там, под защитой молитвы, Матвей решается открыть пакет Наблюдателя и отправиться к вратам Эдема, чтобы попросить Разиэля о невозможном.

Пролог. След осколка

После событий второй книги прошло около месяца. Матвей работает в РТК ведущим разработчиком, проект «Управляй офисом без бумаг» близится к запуску. МПР уничтожен физически — смартфон взорвался вместе с Трофимом. Исходники лежат на зашифрованном внешнем диске в ящике стола. Матвей дал себе слово больше никогда не запускать модуль. Но посреди ночи его будит ноутбук. На экране — строка: ```

TRACE DETECTED

SOURCE: UNKNOWN

ACCESS POINT: CREATED

``` Кто-то ещё коснулся границы. Где-то далеко, за пределами России, другой человек — возможно, другой программист, нашедший обрывки кода в даркнете, — пытается воспроизвести МПР. Трещина, которую Матвей считал закрытой, дала новый росток. Он звонит Наблюдателю. Ответ короток: «Они ищут новых проводников. Осколки Трофима не исчезли. Они нашли того, кто соберёт их воедино».

* * *

Глава 1. Подготовка к свадьбе

До свадьбы оставался месяц, и чем ближе становилась дата, тем меньше она казалась чем-то далёким и красивым и тем больше превращалась в список вполне конкретных дел. Кафе. Гости. Кольца. Фотограф. Музыка. Машины. Документы. Кто кого забирает. Кто где ночует. Кто точно придёт, а кто всё ещё отвечает загадочным: «Постараемся».

Свадьбу решили играть в Электростали. Так было удобнее: большая часть родственников Наташи жила там, а её родители уже знали несколько подходящих кафе. Пригласить решили только самых близких. После всего, что произошло за последние месяцы, ни Матвею, ни Наташе не хотелось превращать этот день в шумное представление для людей, половину которых они едва знали.

Но до свадьбы оставалось ещё одно дело, которое оба откладывали дольше, чем следовало: нормально познакомиться с родителями друг друга. С мамой Матвея Наташа уже несколько раз говорила по телефону и однажды виделась совсем ненадолго. С его отцом пересеклась лишь на несколько минут. Матвей с родителями Наташи был знаком примерно так же — приветствия, короткие разговоры, ничего, что можно было бы назвать настоящим знакомством.

Теперь всё становилось серьёзно.

В субботу Наташа приехала к Матвею домой. Перед дверью она неожиданно остановилась и поправила волосы.

— Что? — спросил Матвей.

— Ничего.

— Ты нервничаешь.

— Нет.

Матвей посмотрел на коробку с тортом у неё в руках.

— Тогда зачем ты по дороге три раза спросила, нормальный ли торт?

Наташа посмотрела на него.

— Потому что твоя мать впервые будет нормально со мной разговаривать как с будущей невесткой.

— Она уже считает тебя будущей невесткой.

— Вот именно. Это ещё страшнее.

Матвей улыбнулся и открыл дверь.

Мама Матвея встретила их почти сразу. Сначала обняла сына, потом, чуть помедлив, Наташу. Не формально, но и не слишком близко — словно ещё сама не решила, где заканчивается вежливость и начинается родство. Отец Матвея вышел из комнаты позже. Поздоровался спокойно, помог снять куртки и первым делом посмотрел на коробку с тортом.

— Надеюсь, не вы сами пекли? — спросил он.

Наташа моргнула.

— Нет.

— Тогда шанс есть.

— Пап, — вздохнул Матвей.

— Что? Я поддерживаю разговор.

Наташа рассмеялась, и первая неловкость немного отступила.

За столом всё началось с обычных вопросов. Как доехала. Как работа. Не устали ли они от подготовки. Успели ли выбрать кольца. Сколько человек будет на свадьбе. Но Наташа чувствовала: за простыми вопросами скрывалось другое. Её рассматривали. Не грубо, не как на собеседовании, но внимательно.

Мама Матвея замечала, как Наташа разговаривает с сыном, перебивает ли его, раздражается ли на его шутки, прислушивается ли к нему. Отец почти не задавал лишних вопросов, но всякий раз, когда разговор касался будущего, смотрел уже не на Матвея, а на неё. Наташа понимала их. Если бы однажды перед ней сидел человек, с которым её собственный ребёнок собирался связать жизнь, она бы тоже смотрела внимательно. Поэтому не пыталась понравиться любой ценой. Отвечала как есть.

— А вы давно решили, что будете жениться? — спросила мама Матвея.

Матвей уже открыл рот, но Наташа опередила:

— Решили — не очень давно. А поняли, наверное, раньше.

— И кто первый предложил?

— Я, — сказал Матвей.

Наташа посмотрела на него.

— Формально — да.

— В смысле формально?

— В смысле к тому моменту я уже столько намекала, что оставалось только выдать тебе письменную инструкцию.

Отец Матвея усмехнулся.

— Значит, всё-таки сам догадался. Уже хорошо.

— Я вообще-то программист, — возмутился Матвей.

— Именно поэтому мы и переживали, — заметила мать.

Постепенно разговор стал легче. Мама Матвея расспрашивала о родителях Наташи, о работе, о том, как они собираются делить домашние дела. Отец спросил, не слишком ли быстро они торопятся после всего, что произошло. Вопрос прозвучал осторожно, но Матвей сразу понял, о чём речь.

— Мы не потому женимся, что хотим что-то забыть, — сказал он. — И не потому, что после всего страшно оставаться одному.

Наташа посмотрела на него и продолжила:

— Скорее наоборот. Всё, что случилось, просто заставило нас перестать откладывать нормальную жизнь на потом.

Отец Матвея некоторое время молчал, затем кивнул. Ответ ему понравился не потому, что был идеальным, а потому, что они ответили почти одновременно и говорили об одном и том же.

В какой-то момент мама Матвея, словно только сейчас вспомнив о самом важном, спросила:

— А вы венчаться где собираетесь?

Матвей и Наташа удивлённо переглянулись.

— Мы думали как-нибудь потом… — признался Матвей.

— Да вы что, это же самое главное! — не сдержалась мама. — Вы не просто штамп в паспорте получаете, а Божие благословение и защиту.

Матвей с Наташей снова переглянулись, теперь уже с лёгкой растерянностью.

— Мы не против, — сказала Наташа. — Просто не знаем, что для этого нужно.

— Вот и узнайте. Раз свадьба в Электростали, там и поговорите с батюшкой.

Отец Матвея пожал плечами.

— Если оба хотите, почему нет.

Наташа заметила, что никто не пытается решить за них. Это ей понравилось.

К концу вечера она уже помогала убирать со стола, хотя её несколько раз пытались отправить обратно пить чай. Мама Матвея сначала протестовала, потом всё-таки отдала ей тарелки, а через пять минут они уже вместе обсуждали, стоит ли вообще заказывать на свадьбу огромный многоярусный торт.

Матвей наблюдал за ними из комнаты.

— Выдохни, — тихо сказал отец.

— Я и не напрягался.

— Конечно.

Отец посмотрел в сторону кухни.

— Хорошая девушка.

Матвей ничего не ответил. Только улыбнулся.

На обратной дороге Наташа молчала почти до метро.

— Ну? — не выдержал Матвей.

— Что «ну»?

— Приговор.

— Нормальные у тебя родители.

— Это всё?

Она задумалась.

— Мама очень переживает за тебя. Поэтому сначала смотрела на меня так, будто пыталась понять, не разобью ли я тебе жизнь. А папа сначала решил вообще ничего не показывать.

— Похоже на него.

Наташа взяла Матвея за руку.

— Но, кажется, я им понравилась.

— Кажется?

— Не зазнавайся. Это пока испытательный срок.

Через неделю уже Матвей ехал в Электросталь знакомиться с родителями Наташи по-настоящему. Перед этим они выполнили совет его матери и утром отправились в храм Вознесения Господня. Пришли на службу, а после поговорили с батюшкой. Он спокойно объяснил, как подготовиться к венчанию, что нужно обсудить заранее и почему к этому не стоит относиться как к красивому дополнению к свадьбе. Они обменялись телефонами, получили небольшую брошюру и вышли из храма неожиданно притихшими.

— Всё ещё хочешь? — спросил Матвей.

Наташа посмотрела на него.

— А ты?

— Да.

— Тогда и я да.

Родители Наташи жили в трёхкомнатной квартире в старой «сталинке» на улице Николаева. Дом был добротный, с высокими потолками и толстыми стенами, будто сам привык хранить семейные разговоры внутри. Матвей нервничал сильнее, чем ожидал.

— Только не начинай сейчас изображать из себя другого человека, — сказала Наташа у двери.

— Я никогда так не делаю.

— Ты уже пять минут говоришь слишком правильными предложениями.

— Это просто хорошая речь.

— Матвей.

— Всё, молчу.

Дверь открыла Елена Петровна. Она была светловолосой, зеленоглазой, похожей на дочь не столько чертами лица, сколько взглядом — внимательным и быстрым. Обняла Наташу, затем тепло поздоровалась с Матвеем. Виктор Семёнович оказался сдержаннее. Крепкий мужчина с рабочими руками, он пожал Матвею руку и посмотрел прямо в глаза.

Матвей сразу понял: разговор будет.

И не ошибся.

За столом сначала говорили о свадьбе. Потом Виктор Семёнович спросил:

— Чем сейчас занимаешься?

Матвей рассказал о работе в РТК. Без лишних подробностей, но и без попытки сделать должность важнее, чем она была.

— Работа постоянная?

— Да.

— Нравится?

Матвей задумался.

— Сейчас — да. Были периоды, когда хотелось всё бросить. Но сейчас я на своём месте.

— А до этого?

— Пап, — вмешалась Наташа.

— Я просто спрашиваю.

— Всё нормально, — сказал Матвей.

Он коротко рассказал о прежней работе и о том, что некоторые вещи пришлось начинать заново. Виктор Семёнович слушал, не перебивая. Матвей чувствовал, что его оценивают, но не по зарплате и не по красивым словам. Отец Наташи пытался понять другое: что делает этот человек, когда всё идёт не по плану. Это был честный вопрос. И Матвей отвечал честно.

Елена Петровна больше спрашивала о семье.

— А родители как к свадьбе относятся?

— Хорошо. Мама уже почти руководит подготовкой на расстоянии.

Наташа усмехнулась.

— Не почти.

— Хорошо. Уже руководит.

— Правильная женщина, — сказала Елена Петровна.

Виктор Семёнович посмотрел на жену.

— Вот только второй такой нам и не хватало.

— А тебя никто не спрашивал.

Матвей с Наташей рассмеялись, и напряжение стало уходить.

Матвей понравился Елене Петровне почти сразу. Не потому, что был особенно разговорчив или старался произвести впечатление. Наоборот. Он иногда сбивался, иногда отвечал слишком прямо, а на некоторые вопросы сначала думал. Но всякий раз, когда речь заходила о Наташе, говорил о ней не как о красивом дополнении к собственной жизни, а как о равном человеке, с которым они принимают решения вместе.

Виктор Семёнович оттаивал медленнее. Он наблюдал. Смотрел, как Матвей подаёт Наташе чашку, не спрашивая, какой ей нужен чай. Как помнит, что она не любит слишком сладкое. Как не отвечает за неё на вопросы, даже когда знает ответ. Эти мелочи убеждали сильнее любых обещаний.

После второго чайника Виктор Семёнович наконец задал вопрос, который, судя по всему, собирался задать с самого начала:

— Хорошо. Со свадьбой мы более-менее разобрались. А жить вы где собираетесь?

Матвей и Наташа переглянулись.

— Снимать квартиру, — ответил Матвей.

— Сразу после свадьбы? — уточнила Елена Петровна.

— Скорее всего, да, — сказала Наташа. — Мы уже обсуждали.

— И где? — спросил Виктор Семёнович. — Москва большая.

Матвей усмехнулся.

— Вот это как раз главная проблема.

— Хотим искать так, чтобы обоим было более-менее удобно добираться до работы, — объяснила Наташа. — Не обязательно прямо рядом. Главное, чтобы никто из нас не тратил по два часа в одну сторону.

— Правильно, — сказала Елена Петровна. — Первое время кажется: подумаешь, дорога. А потом каждый день приезжаешь домой без сил.

— Вот именно, — согласилась Наташа.

— То есть между вашими работами? — уточнил Виктор Семёнович.

— Примерно, — сказал Матвей. — Смотрим несколько вариантов. Либо компромиссный район, либо место с нормальным транспортом, чтобы одному не пришлось добираться через весь город.

— Главное — не смотрите только расстояние по карте, — заметила Елена Петровна. — Десять километров иногда едутся дольше, чем двадцать.

— И метро рядом, если получится, — добавила Наташа.

— Или хотя бы нормальная пересадка, — сказал Матвей.

Виктор Семёнович некоторое время мысленно прикидывал варианты.

— А бюджет считали?

Матвей на секунду замолчал.

— Примерно.

— «Примерно» — опасное слово.

Наташа улыбнулась.

— Я ему то же самое говорила.

— Предательство, — сказал Матвей.

— Никакого предательства. Я за финансовую дисциплину.

Елена Петровна рассмеялась.

— Уже понятно, кто в семье будет отвечать за бюджет.

— Подождите, я вообще-то тоже умею считать деньги.

Наташа посмотрела на него.

— Конечно.

— Почему ты сказала это таким тоном?

Снова засмеялись все.

— А если серьёзно, — продолжила Наташа, — хотим сначала снять что-нибудь небольшое. Не искать сразу квартиру мечты.

— Однокомнатную? — спросила Елена Петровна.

— Скорее всего, — сказала Наташа.

— Или небольшую двухкомнатную, если разница в цене будет разумной, — добавил Матвей. — Я иногда могу работать из дома. Отдельное место пригодилось бы.

— Это уже разумно, — сказал Виктор Семёнович.

— Но если будет дорого, начнём с однокомнатной, — продолжила Наташа. — Мы не хотим после свадьбы отдавать почти все деньги только за аренду.

Виктор Семёнович одобрительно кивнул.

— Вот это правильный подход.

Матвей посмотрел на него.

— Я тоже это говорил.

Наташа повернулась к нему.

— Нет. Ты говорил: «Давай посмотрим эту, зато там окна большие».

— Окна действительно были большие.

— И стоила она как маленький космический корабль.

— Зато светлая.

Виктор Семёнович усмехнулся.

— Всё. Я уже понял, кто будет выбирать квартиру, а кто потом соглашаться.

— Я буду участвовать, — возразил Матвей.

— Конечно, — сказала Наташа. — Тебе даже разрешат выбрать сторону кровати.

Матвей посмотрел на её родителей.

— Вы видите, что происходит?

— Видим, — спокойно ответила Елена Петровна. — И, по-моему, всё идёт нормально.

Разговор о квартире неожиданно превратился в семейный совет. Обсуждали, сколько времени допустимо тратить на дорогу, нужна ли квартира с мебелью, стоит ли сразу подписывать долгий договор и почему выбранный район нужно обязательно посмотреть не только днём, но и вечером.

— И в будний день съездите, — сказал Виктор Семёнович. — Желательно утром. Карта может обещать сорок минут, а потом окажется, что все эти сорок минут вы стоите.

— Я начинаю понимать, что у нас теперь целая комиссия по аренде жилья, — сказал Матвей.

— Радуйся, — ответил Виктор Семёнович. — Бесплатные консультанты.

— Пока бесплатные, — добавила Елена Петровна.

Матвей посмотрел на Наташу и вдруг поймал себя на простой мысли. Он боялся этой встречи больше, чем хотел признавать. Боялся неловкости. Допроса. Вежливых улыбок, после которых его будут обсуждать, когда дверь закроется. Но никакого допроса не получилось. Были вопросы — иногда неудобные, иногда слишком прямые. Но за ними не стояло желание поймать его на ошибке. Родители Наташи просто хотели понять, с кем будет жить их дочь. И постепенно, кажется, понимали.

К концу вечера Виктор Семёнович уже показывал Матвею фотографии старой Электростали и рассказывал, как изменился завод. Елена Петровна вместе с Наташей обсуждала меню на свадьбу и спорила, сколько салатов действительно нужно на человека.

Когда пришло время уходить, Елена Петровна обняла дочь, а потом неожиданно и Матвея.

— Приезжайте ещё. Не только по свадебным делам.

— Обязательно, — ответил он.

Виктор Семёнович пожал ему руку. На этот раз уже без той первой проверки во взгляде.

— Квартиру найдёте — покажете вариант до того, как договор подпишете.

Матвей улыбнулся.

— Я так понимаю, это не предложение.

— Правильно понимаешь.

На улице Наташа сразу посмотрела на него.

— Ну?

— Что «ну»?

— Приговор.

Матвей выдержал паузу.

— Твой отец страшнее моего.

— Я знала.

— Но мне нравится.

— А мама?

— Тоже. Кажется, они хорошие люди.

Наташа взяла его под руку.

— Они тоже так решили.

— Откуда знаешь?

— Мама уже написала мне: «Нормальный у тебя Матвей. Только пусть квартиру без нас не снимает».

Матвей остановился.

— Всё. Я передумал жениться.

— Поздно.

— Почему?

— Ты уже прошёл собеседование.

Они рассмеялись и пошли дальше.

Через несколько дней родители Матвея и Наташи созвонились друг с другом. Сначала разговор должен был занять десять минут и касаться только организационных вопросов. Через час они всё ещё обсуждали кафе, машины, размещение гостей и то, кто за что отвечает.

Матвей слушал этот разговор со стороны и понимал: назад дороги действительно нет. Две семьи, ещё недавно почти не знавшие о существовании друг друга, постепенно соединялись вокруг них. Без торжественных слов. Без красивых обещаний. Через списки гостей, споры о меню, советы по аренде квартиры и сообщения в общем чате.

Подготовка к свадьбе вступила в финальную фазу. Оставалось совсем немного. И впервые за долгое время Матвей позволил себе думать не о прошлом и не о том, что может случиться потом.

Только о свадьбе.

Глава 2. Второй путь

В ту ночь Сергей Юрьевич Беляков впервые понял, что в доме появился кто-то ещё. Он проснулся ровно в три часа тринадцать минут. Не от шума. Наоборот. От его отсутствия. Обычно старый дом даже ночью продолжал жить своей незаметной жизнью. Где-то в стенах потрескивало дерево. По трубам шла вода. За окнами ветер шевелил ветви старых лип. Иногда включалась вентиляция, иногда далеко внизу срабатывал насос. Сейчас не было ничего. Абсолютная тишина. Беляков открыл глаза. На прикроватной тумбе светились электронные часы.

03:13

Он несколько секунд смотрел на цифры. Потом перевёл взгляд на настенные часы. Стрелки тоже показывали тринадцать минут четвёртого. Беляков нахмурился. Механические часы обычно спешили почти на две минуты. Он взял телефон.

03:13

В комнате было холодно. Не прохладно. Холод шёл изнутри. Беляков положил ладонь на грудь. Глубоко под кожей что-то отозвалось. Не болью. Движением. После гибели Трофима осколки не исчезли. Беляков понял это не сразу. Сначала были сны. Чужие лица. Незнакомые места. Высотное здание. Молодой мужчина. Светловолосая женщина. Смартфон. Серая бесконечность без неба и земли. Потом появились желания. Некоторые принадлежали ему. Некоторые — нет. Но с каждым днём различать их становилось всё труднее. Осколки той силы, что некогда находилась в Трофиме, словно искали новую опору.

Цеплялись за гордость. За обиду. За страх. За человека, который уже однажды решил, что имеет право переступить черту. Беляков оказался подходящим. Слишком подходящим. Он поднялся. На полу лежала полоса лунного света. Беляков сделал шаг. И остановился. Его тень осталась у кровати. Всего на секунду. Потом скользнула следом и снова соединилась с его ногами. Беляков смотрел на пол. Другой человек испугался бы. Включил свет. Позвал охрану. Перекрестился. Беляков лишь медленно выдохнул.

— Покажись.

Ничего.

— Я знаю, что ты здесь.

Тишина. Он подошёл к зеркалу. Собственное отражение смотрело на него. Седые виски. Узкое лицо. Тёмные глаза. Беляков поднял руку. Отражение повторило движение. Он опустил её. Отражение задержалось. Совсем немного. На долю секунды. Но Беляков увидел. И улыбнулся.

— Хорошо.

Свет погас. Полная темнота накрыла комнату. Часы продолжали показывать:

03:13

В зеркале отражение Белякова осталось. Хотя самого его в темноте уже нельзя было увидеть. И тогда внутри головы возникло одно слово. Не голос. Не звук. Смысл.

СОБЕРИ.

Беляков закрыл глаза. Перед ним вспыхнули лица. Много. Мужчины. Женщины. Старые. Молодые. Разорившиеся. Преданные. Униженные. Обиженные. Те, кто потерял власть. Те, кому никогда её не давали. Те, кто считал себя достойным большего. Те, кто однажды совершил ошибку и вместо того, чтобы признать её, решил, что виноват весь мир. Лица сменяли друг друга. И среди них Беляков увидел себя. Он открыл глаза. Электричество вернулось. Часы показывали:

03:14

Прошла одна минута. Но Беляков знал, что видел гораздо больше. Он снова посмотрел в зеркало. Отражение теперь двигалось правильно.

— Собрать, — тихо повторил он.

В груди стало тепло. Он понял.

* * *

Официально «Общины Познавших» не существовало. Такого названия не было ни в одном реестре. Ни в одном договоре. Ни на одной вывеске. Для внешнего мира организация называлась иначе. Центр социальной и психологической реабилитации «Второй путь». Он располагался в одном из закрытых элитных посёлков Подмосковья, выросшем на месте старой деревни. Когда-то здесь стояло несколько десятков деревянных домов, маленький магазин и полуразрушенный клуб. Потом к деревне проложили хорошую дорогу. Землю начали скупать. Старые участки объединяли. На месте огородов появлялись большие дома, а поля за околицей постепенно застраивались дорогими коттеджами.

Через несколько лет от прежней деревни остались название, несколько старых домов и небольшая часовня у дороги. Всё остальное изменилось. Посёлок окружили единым защитным периметром. На въездах появились контрольно-пропускные пункты. Гостей пропускали только после подтверждения от жителей или организаций, находившихся внутри. По территории круглосуточно патрулировала частная охрана. Основные улицы просматривались камерами. Каждый въезжающий автомобиль фиксировался. Для людей, живших здесь, всё это было обычной платой за безопасность и спокойствие.

Предприниматели. Руководители крупных компаний. Бывшие чиновники. Люди, которые предпочитали, чтобы посторонние как можно меньше знали об их частной жизни. Поэтому появление на окраине посёлка закрытого реабилитационного центра никого особенно не удивило.

«Второй путь» занимал территорию бывшей усадьбы на краю старой деревни.

Главное здание сохранилось ещё с дореволюционных времён. Когда-то дом принадлежал зажиточному купцу. Позже здесь размещались школа, небольшой санаторий, а в девяностые здание перешло в частные руки. От старой усадьбы сохранилось немногое. Главный кирпичный дом. Подвалы. Несколько хозяйственных построек. После того как недвижимость приобрёл фонд, связанный с Сергеем Юрьевичем Беляковым, территорию восстановили. Снаружи всё выглядело дорого, но спокойно. Отреставрированный главный корпус. Жилые здания для участников программы.

Медицинский блок. Кабинеты психологической помощи. Спортивный зал. Столовая. Парк. Административные помещения. У ворот висела официальная вывеска:

«ВТОРОЙ ПУТЬ» Центр социальной и психологической реабилитации

Ниже были указаны телефон и адрес сайта. Внешний периметр посёлка уже защищала общая служба безопасности. Но у центра существовала и собственная охраняемая территория. Забор. Камеры. Электронные пропуска. Закрытые служебные зоны. Для постороннего человека это выглядело вполне разумно. По официальным документам среди подопечных центра находились люди в тяжёлом психологическом состоянии, пережившие зависимости, кризисы, тюремное заключение и другие обстоятельства, после которых им требовался контролируемый режим проживания.

Жители посёлка сами хотели, чтобы территория центра оставалась закрытой. Руководство «Второго пути» охотно поддерживало это желание. Так страхи окружающих и интересы Белякова идеально совпали. Большинство людей, проходивших через «Второй путь», никогда не узнавали о существовании Общины. Им действительно помогали. Не всем. Не всегда. Но достаточно часто, чтобы центр имел хорошую репутацию. Человеку могли помочь восстановить документы. Найти работу. Связаться с родственниками. Предоставить временное жильё.

Оплатить лечение. Некоторые спустя несколько месяцев уезжали отсюда и совершенно искренне считали, что «Второй путь» спас им жизнь. Они давали интервью. Писали благодарности. Рассказывали о центре друзьям. Защищали его в социальных сетях. Именно эти люди были лучшей защитой Белякова. Когда кто-то задавал вопросы, находились десятки бывших подопечных, готовых сказать:

«Эти люди действительно помогают».

И они не лгали. Не всё во «Втором пути» было ложью. Именно поэтому ложь было так трудно увидеть. Но среди сотен людей иногда находились другие. Не просто сломленные. Не просто потерявшие путь. Адепты наблюдали. Слушали. Оценивали. Страдание само по себе Белякова не интересовало. Его интересовало то, что человек делал со своим страданием. Один винил себя и хотел исправить жизнь. Такому помогали и отпускали. Другой ненавидел весь мир. Такого замечали. Один переживал потерю и учился жить дальше. Другой мечтал заставить виновных заплатить.

Один хотел начать сначала. Другой хотел доказать всем, что они ошибались. Именно таких постепенно приближали к внутреннему кругу. Сначала человеку предлагали остаться. Потом — работу. Ответственность. Доступ в отдельные части территории. Знакомство с теми, кого внутри центра уже считали своими. Только после длительной проверки человек впервые слышал настоящее название. Община Познавших. С этого момента он становился кандидатом. В самой Общине существовало только два положения. Кандидат. И адепт. Кандидаты ещё не проходили посвящение и не принимали осколок.

Адепты — прошли. Всё остальное было лишь различием в возрасте, опыте и влиянии. Территория официального центра и внутренний мир Общины пересекались, но никогда не были одним и тем же. Обычные подопечные жили в отдельных корпусах. Посещали занятия. Обедали в общей столовой. Работали со специалистами. В главный старый дом их почти не допускали. Там находилась администрация. По крайней мере, так им говорили. В действительности именно там начиналась Община. Кандидаты могли работать на территории. Следить за системами.

Обслуживать транспорт. Помогать с внутренней безопасностью. Выполнять поручения адептов. Но даже для них существовали запреты. Старое западное крыло. Некоторые помещения главного дома. И подвал. Особенно подвал. Внутренний периметр центра делил не только территорию. Он делил один мир от другого. За внешними воротами посёлка жили обеспеченные люди, гуляли дети, проезжали дорогие машины. За воротами центра проходила обычная жизнь реабилитационной организации. А под старым купеческим домом существовало место, о котором не знала даже администрация охраняемого посёлка.

Старый подвал. Каменные стены. Коридор, которого не было на современных планах. И нечто, что однажды увидел кандидат по имени Андрей.

* * *

В Общине существовало правило. После полуночи кандидаты не спускались в старую часть подвала. Туда имели доступ только адепты. И даже среди них — не все. Андрей находился в Общине почти полгода. Спокойный. Исполнительный. Надёжный. Он следил за внутренней системой наблюдения, дежурил на периметре, несколько раз участвовал в поручениях адептов. Многие считали, что скоро он пройдёт посвящение. В ту ночь Андрей дежурил на первом этаже. Около трёх часов утра он услышал плач. Женский. Тихий. Доносившийся снизу.

Андрей несколько минут пытался не обращать внимания. Он знал правило. Знал, что не должен даже подходить к лестнице. Но плач продолжался. Иногда стихал. Потом начинался снова. И каждый раз казался ближе. В конце концов Андрей взял фонарь и спустился. Это было последнее, что удалось установить точно. Камера у лестницы зафиксировала, как кандидат открыл дверь в старую часть подвала. Время на записи:

03:13

Андрей вошёл. Дверь закрылась. Больше камеры его не видели. Ни в коридорах. Ни на лестнице. Ни возле выходов. Он просто исчез. Обнаружили Андрея только под утро. Кандидат, сменявший ночное дежурство, открыл главный вход старого корпуса и увидел человека, сидящего прямо возле двери. Это был Андрей. Босой. Хотя в подвал он уходил в обуви. Без куртки. Руки были покрыты землёй. Под ногтями застряли кусочки чего-то тёмного, похожего на старую кирпичную пыль. Никто не понимал, как он оказался снаружи. Ворота ночью не открывались.

Сигнализация не срабатывала. Камеры внутреннего периметра не зафиксировали его. Архив внешней службы безопасности посёлка позже подтвердил то же самое. Андрей не покидал территорию. Ни через один КПП. Ни пешком. Ни в автомобиле. Он сидел возле входа, прислонившись к стене, и смотрел перед собой. Глаза были открыты. Но, казалось, он не видел людей.

— Андрей?

Никакой реакции. Один из адептов опустился перед ним.

— Андрей, ты меня слышишь?

Губы кандидата дрогнули.

— Дверь…

— Какая дверь?

— Там дверь.

Адепты переглянулись.

— Где?

Андрей медленно поднял голову.

— Внизу.

— Ты её открыл?

На его лице впервые появилось выражение. Страх. Настолько сильный, что стоявшие рядом невольно отступили.

— Нет.

— Тогда что произошло?

Андрей задрожал.

— Она сама открылась.

Наступила тишина.

— Что было за дверью?

Андрей посмотрел на спрашивавшего. И вдруг заплакал.

— Она не туда ведёт.

— Куда?

Он замотал головой.

— Не туда.

— Андрей, куда ведёт дверь?

Тот неожиданно схватил адепта за одежду.

— Не открывайте.

— Успокойся.

— Не открывайте дверь!

Он начал кричать.

— НЕ ОТКРЫВАЙТЕ! НЕ ОТКРЫВАЙТЕ! НЕ ОТКРЫВАЙТЕ!

Его пришлось удерживать втроём. Через несколько минут Андрей потерял сознание. Беляков приказал вызвать скорую помощь. Для внешнего мира всё выглядело просто. Один из участников длительной реабилитационной программы пережил тяжёлый приступ. Представители «Второго пути» сообщили врачам всё, что могли сообщить без упоминания подвала. Андрея нашли возле входа. Он был дезориентирован. Говорил бессвязно. Потерял сознание. В больнице врачи не обнаружили серьёзных травм. Не было явных признаков отравления.

Не было внутреннего кровотечения. Не было ничего, что могло бы объяснить его состояние. Андрей пришёл в сознание только один раз. Медсестра позже рассказывала, что он внезапно открыл глаза и долго смотрел в пустой угол палаты. Потом спросил:

— Вы тоже её видите?

Медсестра обернулась. В углу ничего не было. Когда она снова посмотрела на пациента, Андрей улыбался.

— Уже поздно, — прошептал он.

На следующий день он умер. Причину смерти установить не удалось. Сердце остановилось. Почему — врачи объяснить не смогли. В Общине после этого Андрея почти не вспоминали. Но через несколько ночей в старой части подвала появилась новая странность. Из-за кирпичной стены в конце коридора донёсся стук. Три удара. Всегда три. А потом — едва слышный металлический скрежет. Будто с другой стороны кто-то медленно нажимал на дверную ручку. Проблема была лишь в одном. На планах здания за этой стеной ничего не существовало.

И никакой двери там никогда не было.

* * *

К полуночи в длинном зале старой части дома собрались двенадцать адептов. Только посвящённые. Кандидатам запрещалось даже приближаться к этому крылу во время ритуала. Исключением были трое. Виктор. Сергей Чернов. Елена Чернова. Сегодня они вошли сюда кандидатами. Если переживут церемонию — выйдут адептами. Если нет… Община не задавала вопросов о тех, кто не прошёл посвящение. Окон в зале не было. Их заложили кирпичом ещё в девяностые. Электрический свет выключили. Вдоль стен стояли тяжёлые канделябры. Чёрные свечи горели высоким ровным пламенем.

Огонь не колебался. Совсем. Хотя по залу гулял холодный сквозняк. На стенах двигались тени. Только двигались они не всегда вместе с людьми. Иногда человек замирал. А его тень продолжала идти. Останавливалась через шаг. Ждала. Никто не говорил об этом вслух. В центре зала стоял тяжёлый дубовый стол, покрытый чёрным бархатом. На нём — металлическая чаша. Шкатулка из почти чёрного дерева. И зеркало. Небольшое. Круглое. С потемневшей серебряной рамой. Раньше зеркала здесь не было. Даже адепты не знали, откуда оно появилось.

Утром его нашли возле двери кабинета Белякова. Камеры никого не зафиксировали. Сам Беляков приказал оставить зеркало. Теперь оно лежало на столе отражающей поверхностью вверх. Только потолок в нём не отражался. Вместо него была темнота.

* * *

Трое кандидатов стояли на коленях. Первым был Виктор. Сорок три года. Бывший чиновник областной администрации. Когда-то его фамилия открывала двери. Ему перезванивали. Перед ним вставали. Его приглашали туда, куда обычным людям попасть было невозможно. Потом пришло уголовное дело. До реального срока не дошло. Но должность он потерял. Вместе с ней — друзей, уважение и почти всех тех, кто ещё вчера называл его по имени-отчеству. Сергей и Елена Черновы были мужем и женой. Они прожили вместе одиннадцать лет.

Их брак пережил безденежье, кредиты, неудачные попытки начать собственное дело и несколько тяжёлых ссор. Но последние годы сломали обоих. Елена когда-то владела небольшой туристической фирмой. Бизнес рухнул. Сначала долги. Потом суды. Потом продажа квартиры, полученной от бабушки. Сергей работал администратором в гостиничном бизнесе. Его уволили после истории с деньгами, пропавшими из кассы. Он утверждал, что его подставили. Никто ему не поверил. Даже отец. Особенно отец. Во «Второй путь» они попали почти одновременно.

Сначала как обычные участники программы. Потом их заметили. Оставили. Предложили работу. Позже открыли существование Общины. Последние месяцы они были кандидатами. Сегодня Беляков должен был решить, готовы ли они стать частью Общины по-настоящему. Он стоял перед ними. Без капюшона. Без маски. Ему не нужно было скрывать лицо.

— Поднимите головы.

Трое подчинились. Беляков долго смотрел на них.

— Вы пришли сюда, потому что мир однажды сказал вам: «Нет».

Тишина.

— Нет, Виктор. Ты больше не важен.

Виктор напрягся.

— Нет, Елена. Всё, что ты строила, ничего не стоит.

Елена сжала пальцы.

— Нет, Сергей. Ты именно тот неудачник, каким тебя всегда считал отец.

Сергей дёрнулся. Елена посмотрела на мужа. Беляков продолжил:

— Мир любит рассказывать человеку о его ошибках.

Он сделал шаг.

— Тебе говорят: ты выбрал неправильно.

Ещё один.

— Ты сделал не то.

Ещё.

— Ты должен каяться.

Он остановился перед ними.

— Ты должен смириться.

Пауза.

— Ты должен принять своё место.

Беляков наклонил голову.

— Но кто определяет, где ваше место?

Никто не ответил.

— Те, кому повезло больше?

Он усмехнулся.

— Те, кто совершал те же ошибки, но не был пойман?

В зале кто-то тихо рассмеялся.

— Или те, кто боится признаться, что сам хочет того же, чего хотите вы?

Беляков положил ладонь на шкатулку. Все свечи одновременно наклонились. Не погасли. Их пламя потянулось к его руке. Кто-то из адептов отступил. Беляков заметил.

— Боишься?

Человек замер.

— Нет.

— Ложь.

Пламя снова выпрямилось.

— Здесь не нужно лгать.

Он посмотрел на кандидатов.

— Особенно себе.

Беляков открыл шкатулку. Воздух изменился. В зале не стало холоднее. Но каждый почувствовал мороз. Не на коже. В воспоминаниях. На чёрном бархате лежали осколки. Маленькие. Неправильной формы. Похожие на куски чёрного стекла. Но стекло отражает свет. Эти — нет. Свечи рядом с ними становились тусклее. Казалось, осколки поглощали не только свет. Они поглощали само понимание того, что свет когда-то существовал. Сергей почувствовал тошноту. Елена непроизвольно взяла его за руку. Один из осколков дрогнул.

Совсем немного. Повернулся в их сторону. Елена резко отдёрнула руку.

— Он…

Беляков посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— Скажи.

Она побледнела.

— Он двигался.

По залу прошёл шёпот. Беляков улыбнулся.

— Значит, заметил тебя.

— Кто?

Он не ответил. Беляков взял металлический пинцет. Прикоснулся к первому осколку. В тот же момент зеркало на столе покрылось инеем. Беляков поднял осколок.

— Это не камень.

Его голос прозвучал иначе. Глубже.

— Это возможность.

Он посмотрел на Виктора.

— Подойди.

Тот не двигался.

— Я сказал — подойди.

Виктор поднялся. Остановился перед столом.

— Возьми.

— Руками?

— А чем ещё человек берёт собственную судьбу?

Виктор протянул ладонь. Осколок коснулся кожи. И зал исчез. Виктор стоял в огромном кабинете. Стены из красного дерева. Окна от пола до потолка. За стеклом — Москва. На столе лежали документы. Указы. Распоряжения. Списки имён. Достаточно подписи. Одни получат всё. Другие потеряют. За дверью ждали люди. Сотни. Тысячи. Они боялись войти. Боялись его. Не должности. Не системы. Не закона. Его лично. Виктор почувствовал счастье. Настоящее. Он подошёл к окну. Город лежал под ним.

— Моё, — прошептал он.

За спиной кто-то ответил:

— Да.

Виктор резко обернулся. В кресле сидел человек. Нет. Что-то, принявшее человеческую форму. Лица не было. Только тьма.

— Кто ты?

Фигура наклонила голову.

— А ты разве не знаешь?

Виктор хотел отступить. Не смог. Тень поднялась. Подошла. Положила руку ему на плечо.

— Ты ведь всегда этого хотел.

— Власти?

— Нет.

Тёмное лицо приблизилось.

— Чтобы никто больше никогда не мог сказать тебе «нет».

Мир раскололся. Виктор упал на пол. Он кричал. Осколок лежал рядом. Никто не двигался.

— Что ты видел? — спросил Беляков.

Виктор тяжело дышал.

— Кабинет.

— Только?

Он молчал.

— Что ещё?

— Там был…

Виктор посмотрел на осколок.

— Кто-то.

Несколько адептов переглянулись. Беляков присел перед ним.

— Что он сказал?

По щеке Виктора текла слеза.

— Что я хочу, чтобы никто не мог сказать мне «нет».

Беляков кивнул.

— И он солгал?

Виктор закрыл глаза.

— Нет.

— Тогда чего ты боишься?

Он ничего не ответил. Беляков поднялся.

— Вот твоё желание.

Он обвёл взглядом зал.

— Не деньги.

— Не должность.

— Не справедливость.

— Власть.

Виктор медленно поднялся. Беляков наклонился к нему.

— Первая ошибка человека — не желание.

Он говорил тихо.

— Первая ошибка — ложь о собственном желании.

Осколок на полу сам перевернулся. Никто не засмеялся. Следующей была Елена. Она подошла сама.

— Боишься? — спросил Беляков.

— Да.

— Хорошо.

Она удивилась.

— Почему?

— Значит, ещё умеешь отличать страх от желания.

Елена посмотрела на Сергея. Он кивнул. Она взяла осколок. Сначала был свет. Сотни вспышек. Телефоны. Камеры. Елена стояла на сцене. Огромный зал был заполнен людьми. Они смотрели на неё. Только на неё. На экранах — её лицо. Кто-то плакал. Кто-то тянул к ней руки. Она говорила. Люди записывали каждое слово. Повторяли. Цитировали. Елена почувствовала восторг. Она была важна. Не женщина, которая бронирует чужие путешествия. Не человек, которому звонят только тогда, когда что-то пошло не так. Не посредник.

Не обслуживающий персонал чужой счастливой жизни. Центр. Причина. Та, ради кого приходят.

— Елена!

Толпа закричала её имя.

— Елена!

Громче.

— Елена!

Звук начал искажаться. Голоса стали низкими. Слишком низкими. Лица людей исчезли. На их месте остались тёмные провалы. Но они продолжали поклоняться. Елена захотела уйти. Ноги не двигались. Толпа опустилась на колени. И тогда она поняла. Они не любили её. Они принадлежали ей. И это оказалось ещё приятнее. Елена закричала. Осколок выпал из её руки. Она осталась стоять. Но лицо стало белым.

— Что ты видела? — спросил Беляков.

— Людей.

— Что они делали?

Она молчала.

— Говори.

Елена посмотрела на мужа.

— Поклонялись.

Сергей нахмурился.

— Тебе?

Она кивнула. Беляков приблизился.

— Ты хотела славы.

— Наверное.

— Нет.

Елена посмотрела на него.

— Слава — это когда тебя знают.

Он поднял осколок.

— Ты хочешь, чтобы без тебя другие чувствовали себя меньше.

Она вздрогнула.

— Это неправда.

Из глубины зала кто-то прошептал:

— Правда.

Все обернулись. Там никого не было. Беляков улыбнулся.

— Дом с тобой не согласен.

Последним остался Сергей. Он не хотел подходить. Потому что уже понял. Осколок не показывал мечту. Он снимал с желания всё, чем человек прикрывал его от самого себя. Любовь. Справедливость. Амбиции. Обида. Оставалось настоящее. Голое. Сергей посмотрел на Елену. Она едва заметно покачала головой. Не бери. Беляков заметил.

— Ты можешь отказаться.

Сергей удивился.

— Правда?

— Конечно.

Беляков указал на дверь.

— Можешь уйти.

— И что будет?

— Ничего.

— Вы меня отпустите?

— Да.

Сергей не верил.

— Почему?

Беляков пожал плечами.

— Потому что я уже знаю, что ты останешься.

— С чего вы взяли?

— Потому что сейчас ты думаешь не о том, что увидишь.

Беляков наклонился ближе.

— Ты думаешь о том, что Виктор и твоя жена уже увидели себя настоящими.

Он указал на шкатулку.

— А ты всё ещё нет.

Сергей посмотрел на дверь. Потом на Елену. Потом на Белякова.

— Давайте.

Он снова был ребёнком. Старая квартира. Знакомый коридор. Потёртые обои. Запах табака. Отец сидел в кресле. Сергей стоял перед ним. Только теперь он был взрослым. В дорогом костюме. Спокойный. Уверенный. За окном стояла его машина. На столе лежали ключи от дома. Отец смотрел на него. Не с раздражением. Не с привычным разочарованием. С уважением.

— Я ошибался, сын.

Сергей перестал дышать. Он ждал этих слов всю жизнь.

— Я думал, из тебя ничего не получится.

Отец поднялся.

— Но ты оказался сильнее меня.

Сергей почувствовал, как внутри что-то ломается.

— Скажи ещё раз.

Отец улыбнулся.

— Я горжусь тобой.

Сергей закрыл глаза. Вот оно. Не деньги. Не работа. Не оправдание. Ему нужно было только это. Он открыл глаза. Отец всё ещё стоял перед ним. Только теперь — на коленях. Сергей отступил.

— Пап?

— Я ошибался.

Отец склонил голову.

— Прости меня.

За его спиной появились другие. Бывшие начальники. Коллеги. Друзья. Люди, которые смеялись. Те, кто не верил. Они становились на колени. Один за другим.

— Я ошибался.

— Я ошибалась.

— Прости.

— Ты был прав.

Сергей пятился.

— Хватит.

Людей становилось больше.

— Ты был прав.

— Хватит!

— Ты был прав.

— Заткнитесь!

Отец поднял голову. Лицо изменилось. На мгновение Сергей увидел в нём себя.

— Ты ведь не хочешь, чтобы тебя любили.

Голос принадлежал уже не отцу.

— Ты хочешь, чтобы они признали своё поражение.

Сергей закричал. Он пришёл в себя на коленях. Елена держала его за плечи.

— Серёж!

Он тяжело дышал.

— Всё нормально.

— Что ты видел?

— Ничего.

Беляков рассмеялся. Сергей поднял голову.

— Что смешного?

— Ты только что увидел то, что скрывал от себя всю жизнь.

Он подошёл.

— И первая реакция?

Развёл руками.

— Снова солгать.

Сергей хотел ответить. Не смог. Потому что Беляков был прав.

— Что ты видел? — снова спросила Елена.

Сергей долго молчал.

— Отца.

Только это. Большего он не сказал. Но Елена поняла достаточно. Она взяла его за руку. На этот раз осколок в шкатулке не двигался. Зато тень Сергея на стене подняла голову раньше него.

* * *

Беляков закрыл шкатулку. Трое кандидатов стояли перед ним.

— Теперь вы знаете.

Он поднял металлическую чашу. В ней была тёмная жидкость. Она пахла полынью. Дымом. И чем-то металлическим.

— Каждый человек ошибается.

Беляков обмакнул палец. Подошёл к Виктору.

— Мир говорит: признай ошибку.

Провёл чёрную линию по его лбу.

— Раскайся.

Подошёл к Елене.

— Измени себя.

Оставил знак. Потом к Сергею.

— Откажись от того, кем являешься.

Палец коснулся его кожи. Сергей вздрогнул. Жидкость была ледяной.

— Мы говорим другое.

Беляков поставил чашу.

— Что, если ошибкой было не ваше желание?

Тишина.

— Что, если ошибкой было то, что вы позволили другим решать, имеете ли вы право желать?

Из глубины стены раздался удар. Один. Глухой. Будто с другой стороны кто-то коснулся кирпича. Никто не пошевелился.

— Здесь вам не предложат прощения.

Второй удар.

— Потому что прощение нужно виноватым.

Третий. Свечи погасли. Все сразу. В абсолютной темноте Беляков продолжил:

— Здесь вам предложат силу.

Зеркало на столе вспыхнуло. Не светом. Тьмой. Её было видно. Это было невозможно. Но каждый видел чёрное пятно, более тёмное, чем окружающая ночь. Из него донёсся вдох. Огромный. Глубокий. Будто кто-то по другую сторону впервые за очень долгое время почувствовал запах воздуха. Елена вскрикнула. Сергей схватил её за руку. Виктор отступил. Беляков не двигался.

— Кто здесь? — спросил он.

Ответа не было. На зеркале появилась трещина. Одна. Потом вторая. Третья. Линии сложились в знак. Никто из присутствующих его не знал. Но каждый понял значение.

ИЩИТЕ.

Беляков приблизился.

— Кого?

Зеркало потемнело. Перед ним появилось лицо. Молодой мужчина. Всего на мгновение. Матвей Смирнов. Беляков узнал его. Он уже видел Матвея вместе с Игорем. Изображение исчезло. Появилось другое. Светловолосая женщина. Наташа. Потом смартфон. Глифы. Серая пустота. И нечто похожее на дверь. Беляков протянул руку. Коснулся зеркала. Мир исчез.

* * *

Когда Беляков коснулся почерневшего зеркала, зал исчез.

Он увидел Матвея. Не фотографию и не воспоминание — живого. Рядом стояла Наташа. Их руки были связаны, лица бледны, а под ногами лежал тот самый каменный алтарь, который много лет находился в старой части подвала.

Видение сменилось. Теперь оба стояли на коленях перед алтарём. По его поверхности уже текла кровь. Беляков не видел, кто нанёс первый порез, но понимал смысл происходящего так же ясно, как понимают собственное имя: кровь создателя должна была стать ключом, кровь его жены — платой и печатью.

Рядом с алтарём работал ноутбук. На экране двигались строки кода. К нему был подключён накопитель с МПР. Беляков видел, как модуль запускается и как привычная реальность вокруг подвала начинает терять форму.

Каменная стена за алтарём дрогнула. На ней проступил контур двери — той самой, о которой перед смертью говорил Андрей. Только теперь она была настоящей. За ней не было комнаты, коридора или земли. Там клубилась бездонная темнота, и из неё шёл жар, от которого не горела кожа, но сжималась сама душа.

Из глубины донёсся вдох.

Беляков понял: дверь ведёт не просто в иное пространство. Она ведёт вниз.

В АД.

Он увидел, как створка начинает открываться. За ней не было огня в человеческом понимании. Там существовало присутствие — древнее, огромное и терпеливое. Оно ждало, когда человек сам завершит то, что когда-то начал.

— Что тебе нужно?

ДВЕРЬ.

— Как её открыть?

Перед ним снова возникли Матвей, Наташа, алтарь и МПР.

ПРОВОДНИК. КРОВЬ. МОДУЛЬ.

— И если я это сделаю?

Тьма дрогнула. Беляков увидел мир, в котором больше не нужно было просить, убеждать или ждать чужого согласия. Мир, где его воля сама становилась законом.

ТЫ ПОЛУЧИШЬ ПРАВО НЕ ПРОСИТЬ.

Беляков замер. Этого было достаточно.

* * *

Он снова стоял в зале. Свечи горели. Для остальных прошло несколько секунд. Для него — гораздо больше. Зеркало лежало на столе. Обычное. Только теперь его поверхность была полностью чёрной. Беляков посмотрел на троих. Сегодня они вошли сюда кандидатами. Теперь перед ним стояли три новых адепта. Виктор. Елена. Сергей. Что-то в них изменилось. Пока совсем немного. Они помнили свои имена. Своё прошлое. Друг друга. Но теперь внутри каждого находилось нечто ещё. Осколок. Чужая воля. Или, как говорил Беляков, их собственная истинная природа, наконец освобождённая от страха и лжи.

Никто из них пока не знал, где заканчивается одно и начинается другое. Беляков посмотрел на Сергея и Елену. Муж и жена. Обычная пара. Достаточно молодые. Достаточно неприметные. Умеющие выглядеть уставшими. Весёлыми. Несчастными. Счастливыми. Живыми. Настоящими. Но пока Беляков ещё не знал, зачем именно они ему понадобятся. Он лишь запомнил эту мысль.

Глава 3. Свадьба

Время пролетело незаметно. И вот настал тот самый день. Осень радовала теплом — день выдался по-летнему ласковым. Пятница, рабочий день, но в воздухе уже витало предвкушение праздника, будто город заранее улыбался этой свадьбе.

Выкуп невесты прошёл весело. Гости собрались у дома, ведущий объяснил правила, и началось: стихи, загадки, вопросы о любимой песне и цвете платья, музыкальные номера и даже рисунок мелом на асфальте. Друзья подбадривали Матвея, подсказывали, смеялись и хлопали. Испытания сменяли друг друга, и с каждым из них Матвей становился увереннее. Наконец, преодолев все преграды, он вошёл в дом — и увидел Наташу. Она встретила его улыбкой и объятиями, и в этот миг все шуточки и загадки показались совсем неважными: важно было только это — они рядом.

Воздух в небольшом зале ЗАГСа пах свежими пионами, дорогим парфюмом и лёгким волнением. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, ложились золотыми полосами на паркет и заставляли белое платье Наташи сиять, будто оно было соткано из света. Матвей стоял рядом, держа её за руку чуть крепче, чем требовалось. Сердце колотилось так, словно он снова оказался на границе Серой Пустоты. Только теперь вместо страха была совершенно иная дрожь — светлая, почти детская. Когда регистраторша произнесла: «Объявляю вас мужем и женой», зал взорвался аплодисментами. Игорь, свидетель, громко свистнул. Мама Матвея плакала, не стесняясь слёз. Отец пытался скрыть волнение за строгим лицом, но глаза выдавали его. Подружки Наташи — три девчонки, с которыми она дружила ещё со школы, — визжали и обнимались.

Наташа повернулась к Матвею. Глаза у неё блестели.

— Ну что, Смирнов… теперь официально.

Он наклонился и поцеловал её — не дежурно, а так, будто весь мир вокруг перестал существовать. Гости засвистели ещё громче. На выходе из ЗАГСа привычно прозвучало: «Горько!» Матвей подхватил Наташу на руки под восторженные крики. Она смеялась, запрокидывая голову, а букет — белые розы с нежно-голубыми гортензиями — качался в такт. Сразу после ЗАГСа поехали венчаться. Храм дышал тишиной, и эта тишина казалась не пустотой, а чем-то наполненным — словно воздух был соткан из молитв, из веков, из тысяч обещаний, когда-то данных в этих стенах. Пахло воском, ладаном и чуть-чуть — старым деревом. Свет, пробиваясь сквозь высокие окна, ложился на пол золотыми полосами, будто сам день благословлял то, что должно было сейчас свершиться.

У аналоя стояли двое — Матвей и Наташа. В их глазах читались и радость, и трепет — тот самый, что приходит, когда понимаешь: сейчас ты скажешь слово, которое уже нельзя будет взять назад. В руках у них дрожали тонкие венчальные свечи, и пламя, хоть и вздрагивало, не гасло: оно тянулось вверх, чистое и упрямое, как сама надежда. Священник говорил тихо, но голос его звучал весомо, будто каждое слово было высечено в камне. Кольца трижды переходили из руки в руку — и в этом круговом движении было что-то вечное, словно сама вечность пробовала их на прочность и оставалась довольна.

А потом пришли венцы. Тяжёлые, сияющие, их держали над головами свидетелей, и от этого казалось, что небо само венчает эту пару. В тот миг они стали не просто женихом и невестой, а чем-то большим: царём и царицей своего маленького мира, которому предстояло выстоять перед бурями. И вместе с тем — мучениками, готовыми терпеть, прощать, снова и снова выбирать друг друга, даже когда будет тяжело. Священник чуть наклонил голову, и в наступившей тишине его голос прозвучал негромко, но так, что дошёл до каждого сердца в храме:

— Имеешь ли ты, раб Божий Матвей, искреннее и непринуждённое желание и твёрдое намерение быть мужем рабы Божией Наташи, которую видишь здесь перед собой?

Матвей не отвёл взгляда ни на миг. В его глазах мелькнуло что-то глубокое — не просто волнение, а готовность принять ответственность. Он сжал пальцы, будто удерживая в себе дрожь, и твёрдо произнёс:

— Имею, честный отче.

Тогда священник перевёл взгляд на Наташу. Она стояла, чуть приподняв подбородок, и в этом жесте была не гордость, а собранность — будто она сама себе напоминала: сейчас нельзя дрогнуть. Лёгкий трепет пробежал по её пальцам, сжимавшим свечу, но голос прозвучал ровно, без дрожи:

— А ты, раба Божия Наташа, имеешь ли искреннее и непринуждённое желание быть женою раба Божиего Матвея, которого видишь перед собою?

Наташа тихо, но ясно ответила:

— Имею, честный отче.

Священник кивнул, и в этом кивке было одобрение, но и предупреждение: слово сказано, и оно уже легло на весы вечности. Он продолжил, и теперь в его словах зазвучала особая строгость, словно он отделял прошлое от будущего:

— Не связан ли ты, Матвей, обещанием другой невесте? Не имеешь ли перед кем-либо иного обязательства, что могло бы стать преградой этому союзу?

Снова пауза — долгая, звенящая. И снова Матвей, глядя прямо, ответил:

— Нет, не связан, честный отче. Нет у меня иного обещания, что стояло бы между мной и этой женщиной.

Тот же вопрос прозвучал и для Наташи:

— Не связана ли ты, Наташа, обещанием другому жениху? Нет ли на душе твоей такого долга, что не позволил бы тебе свободно вступить в этот брак?

Она покачала головой, а потом тихо, но твёрдо сказала:

— Нет, не связана.

В этих вопросах не было подозрения — была забота. Священник словно давал им последний шанс вспомнить и назвать вслух всё, что могло бы потом стать камнем на пути. И в том, как они отвечали, слышалось не только «да», но и молчаливое обещание: мы ничего не скрываем, мы готовы идти открыто.

Когда последние слова прозвучали, напряжение в воздухе чуть рассеялось, будто тяжёлый занавес медленно поднялся, открывая дорогу вперёд. Священник едва заметно улыбнулся — как человек, который видел много судеб и знает цену честному слову. Он перешёл к следующему шагу, а молодые, обменявшись короткими взглядами — Матвей едва заметно кивнул Наташе, а она чуть крепче сжала край рушника, — словно сказали друг другу: мы прошли эту проверку. Теперь нас не остановить.

Чаша с вином стояла на аналое, простая и строгая. Три глотка — и вот уже судьба перестала быть чем-то отдельным: она стала общей, сплетённой, как их пальцы. А потом их руки соединили, накрыли тканью, и началось хождение вокруг аналоя — три круга, три шага в вечность. Под пение хора их шаги звучали почти торжественно, и даже робкие, неуверенные, они становились твёрже с каждым кругом. Когда венцы сняли, в храме будто стало светлее — не от солнца, а оттого, что два сердца теперь бились в одном ритме. Священник благословил их, и в этом благословении слышалось не только «да будет так», но и «я верю, что у вас получится».

И когда они подошли к Царским вратам, чтобы приложиться к кресту и иконам, в их движениях уже была не просто покорность обряду, а тихая уверенность: они прошли через порог, и теперь всё, что будет дальше, они встретят вместе. Матвей и Наташа вышли из храма — и будто весь мир улыбнулся им: солнце грело, воздух пах летом и цветами. Друзья тут же окружили их: кто-то рассыпал лепестки роз, кто-то вручал Наташе букеты, шептал тёплые слова. Свидетели не терялись: свидетель Матвея по-мужски хлопнул его по плечу, свидетельница крепко обняла Наташу. Фотографы ловили живые моменты: как Матвей поправляет Наташе выбившуюся прядь, как они смеются.

Родители подошли чуть позже. Отец Матвея обнял сына и тихо сказал, что верит в него. Мама Наташи прижала дочь к себе и напомнила, что родной дом всегда открыт — и для неё, и для Матвея. Не спешили садиться в украшенные машины — ещё несколько минут все болтали, поздравляли, вытирали слёзы, передавали друг другу салфетки. А потом Матвей взял Наташу за руку и повёл к машине. Друзья шли следом, подкидывали лепестки, тихонько напевали знакомый мотив — и этот живой, нестройный шум звучал как самая правильная музыка: музыка начала их общей жизни.

Уже в ресторане, когда гости расселись, наступил момент с букетом. Наташа встала на стул, повернулась спиной к толпе подружек. Те выстроились в ряд, хихикая и толкаясь локтями.

— Раз… два… три!

Букет описал высокую дугу и точно упал в руки самой младшей — Лизы. Девушка покраснела до корней волос, а её парень, сидевший за столом, вдруг стал очень серьёзным и полез в карман пиджака. Гости взревели от восторга. Матвей смотрел на всё это и улыбался так широко, что щёки болели. Впервые за последние месяцы в груди не было холодной трещины. Только тепло. Только Наташа, которая сейчас кружилась в танце с отцом, смеялась и ловила его взгляд через весь зал. Ближе к ночи, когда гости уже слегка захмелели, Матвей вышел на свежий воздух проветриться. В тени деревьев у ресторана стоял человек в тёмной рубашке. Он не курил, не разговаривал по телефону — просто стоял и смотрел на освещённые окна. Когда Матвей повернулся, человека уже не было.

Матвей тряхнул головой.

«Паранойя. Сегодня можно», — подумал он с лёгкой усмешкой.

Он вернулся в зал, нашёл Наташу и закружил её в медленном танце под старый «Ласковый май», который диджей зачем-то поставил. Она прижалась щекой к его плечу и прошептала:

— Я так счастлива, что боюсь, как бы не проснуться.

— Не бойся, — ответил он, крепче прижимая её к себе. — Это не сон.

* * *

На следующий день после свадьбы Матвей проснулся раньше Наташи.

Несколько минут он просто лежал рядом и смотрел на неё.

В комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался мягкий утренний свет. Он ложился на подушку, на растрёпанные волосы Наташи, на её спокойное лицо. Вчера всё вокруг шумело, смеялось, звенело бокалами, требовало тостов, фотографий и бесконечного «горько». А сейчас мир будто наконец оставил их вдвоём.

Матвей смотрел на свою жену — теперь уже действительно жену — и чувствовал почти непривычное спокойствие.

После всего, через что им пришлось пройти, рядом с ним лежал человек, которого он боялся потерять сильнее всего на свете.

И в этот момент Матвей особенно ясно понял: самое ценное в своей жизни он уже приобрёл. Не работу. Не деньги. Не признание. Не даже собственные открытия, какими бы невозможными они ни были.

Её.

И ради её счастья он был готов сделать всё, что окажется в его силах.

Наташа сонно пошевелилась, перекинула руку ему на плечо и, словно почувствовав его взгляд, медленно открыла глаза.

Несколько секунд она просто смотрела на него, ещё не до конца проснувшись. Потом уголки её губ поднялись в тёплой улыбке.

— Доброе утро, любимый.

Матвей наклонился и нежно поцеловал её в краешек губ.

— Доброе утро, родная.

Она придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Некоторое время они лежали молча, обнявшись, слушая тишину квартиры.

Первым заговорил Матвей.

— Знаешь, почему все влюблённые сразу после свадьбы стараются куда-нибудь уехать?

Наташа сонно приподняла голову.

— Чтобы сбежать от родственников?

Он рассмеялся.

— Тоже вариант. Но вообще — чтобы не привыкать сразу к прозе жизни. Не начинать семейную жизнь с немытой посуды, счетов и споров о том, кто забыл купить хлеб. А сначала почувствовать её настоящий вкус.

Наташа улыбнулась, потянулась всем телом и с преувеличенно томным видом произнесла:

— А я и не против. Веди меня за собой хоть на край света.

Матвей задумчиво покачал головой.

— На край света я пока не готов. Но для начала предлагаю прокатиться куда-нибудь поближе.

— Это куда?

Вместо ответа он перегнулся через неё и потянулся к прикроватной тумбочке. Из верхнего ящика появился плотный белый конверт.

Матвей загадочно потряс им перед Наташей.

Её глаза сразу стали гораздо менее сонными.

— Что это?

Потом она резко приподнялась на локте.

— Неужели это то, что я думаю?

— Мысли читать я пока не научился, — задумчиво ответил Матвей.

Наташа потянулась за конвертом.

— Дай посмотреть.

Он отвёл руку в сторону.

— Это надо заслужить.

Она прищурилась.

— Ах вот как?

Матвей только улыбнулся.

Наташа на несколько секунд задумалась, затем с нарочитой серьёзностью приняла настолько соблазнительную позу, насколько позволяли одеяло и лёгкий прозрачный пеньюар. Утренний свет очертил её фигуру, и Матвей сразу понял, что сам загнал себя в ловушку.

— Я подумаю, — протянула она.

Древняя игра мужчины и женщины не дала сбоя и в этот раз.

Через полчаса Матвей, всё ещё сохраняя загадочный вид, наконец протянул ей конверт.

— Итак. Семья Смирновых отправляется…

Он выдержал паузу.

Наташа приподнялась.

— Ну не тяни. Куда?

— В туристическое путешествие.

Она шутливо стукнула его кулаком в грудь.

— Смирнов! Говори немедленно, я сейчас сгорю от любопытства.

— Отправляется… — медленно повторил Матвей.

— Всё, хватит.

Наташа выхватила конверт.

— Сама посмотрю.

Она быстро раскрыла его и почти жадно впилась взглядом в строчки ваучеров.

Матвей наблюдал за её лицом.

Сначала удивление.

Потом узнавание.

А затем такая искренняя радость, что он понял: угадал.

— Золотое кольцо… — прошептала Наташа.

Она подняла на него глаза.

— Две недели?

— Две недели.

— Матвей…

Она бросила бумаги на кровать и крепко обняла его.

— Какой ты у меня милый.

— Иногда получается.

— Это же именно то, о чём я давно мечтала.

Матвей улыбнулся.

— Я помню наш разговор. Ты тогда рассказывала, что хочешь однажды проехать по городам Золотого кольца не на бегу, не одним днём, а нормально. Владимир, Суздаль, Кострома, Ярославль… Всё посмотреть.

Наташа снова взглянула на ваучеры, будто проверяя, что они настоящие.

— И ты всё это время молчал?

— Старался.

— Даже вчера?

— Особенно вчера.

Она покачала головой.

— Вот же скрытный человек.

— Зато теперь у тебя есть законное право допрашивать меня всю оставшуюся жизнь.

— Я воспользуюсь.

— Я не сомневаюсь.

Наташа снова прижалась к нему и положила голову на плечо.

На этот раз они долго ничего не говорили.

Конверт лежал рядом. Из него выглядывали билеты и ваучеры на двухнедельный тур по Золотому кольцу.

Впереди были дороги, старые города, гостиницы, экскурсии и две недели, которые должны были принадлежать только им.

Им было хорошо так, как бывает только рядом с человеком, которому не нужно ничего объяснять.

Матвей обнял жену крепче.

Он ещё не знал, что именно эта поездка станет началом новой охоты.

Глава 4. Охота

Через два дня в его кабинете лежала папка. Фотографии. Документы. Маршруты. Беляков перелистывал страницы медленно. Матвей и Наташа поженились. На одном снимке выходили из ЗАГСа. На другом стояли возле храма. Счастливые. Беляков задержался на фотографии после венчания. Осколок внутри него болезненно дёрнулся. Он убрал руку.

— Венчались? — спросил он.

— Да, — ответил стоявший напротив адепт.

— Где?

Тот назвал храм. Беляков ещё несколько секунд смотрел на фотографию. Что-то внутри него не хотело смотреть. Не страх. Скорее отвращение. Словно осколок, находившийся в нём, ощущал в этом снимке нечто чужое и неприятное. Беляков захлопнул папку.

— Дальше.

— Они купили свадебный тур.

Он снова поднял глаза.

— Куда?

На стол легла распечатка. Золотое кольцо. Несколько городов. Переезды. Гостиницы. Экскурсии. Почти две недели в дороге. Беляков изучал маршрут внимательно. На этот раз никаких видений не было. Никаких знаков. Ничто не указывало ему, где именно нужно действовать. И это ему нравилось. Осколок мог показать цель. Мог дать направление. Но охота оставалась его делом.

— Кто ещё едет?

— Полный туристический автобус. Состав группы почти сформирован.

— Маршрут можно отслеживать?

— Только приблизительно. Есть официальная программа, но она может меняться.

— Гостиницы?

— Большая часть известна заранее.

Беляков задумался. Расписание туроператора давало основу.

* * *

Но не давало главного. Что происходит внутри группы. Где находится Матвей в конкретный момент. Когда отходит от остальных. Когда остаётся с Наташей вдвоём. Когда меняется программа. Когда возникает возможность. Беляков медленно откинулся в кресле. Ему нужны были люди внутри. Он нажал кнопку внутренней связи.

— Позовите Сергея и Елену.

Они пришли через двадцать минут. Теперь уже адепты. Беляков встретил их не в подвале. В обычном кабинете. Дневной свет. Кофе. Компьютер. На столе лежали две туристические путёвки. Елена посмотрела на них.

— Что это?

— Отпуск.

Сергей усмехнулся.

— Вы обещали.

— Я всегда выполняю обещания.

Елена взяла документы.

— Золотое кольцо?

Она пролистала маршрут.

— Москва, Владимир, Суздаль…

Потом подняла глаза.

— Зачем?

Беляков развернул фотографию. Матвей и Наташа. Сергей сразу узнал мужчину.

— Это он.

— Кто?

— Человек из зеркала.

Беляков кивнул.

— Матвей Смирнов.

Елена посмотрела на женщину рядом.

— А это?

— Его жена. Наталья.

Сергей взял фотографию.

— Что мы должны сделать?

— Ехать в свадебное путешествие.

Сергей поднял взгляд.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Беляков откинулся в кресле.

— Вы с Еленой — муж и жена. Вам не нужно придумывать легенду. Не нужно запоминать вымышленные биографии. Вы действительно едете в туристическую поездку. Будете жить в тех же гостиницах. Ездить в том же автобусе. Посещать те же экскурсии.

— И следить за ними? — спросила Елена.

— Наблюдать.

Беляков положил перед ними распечатанный маршрут.

— Здесь есть только общая программа. Она может измениться. Автобус может приехать раньше или позже. Гид может переставить экскурсии. Группа может задержаться. Матвей с женой могут отказаться от какого-то мероприятия или уйти гулять самостоятельно.

Он посмотрел на обоих.

— Мне нужны люди внутри.

Сергей понял.

— Глаза и уши.

— Именно.

Беляков указал на фотографию Матвея.

— Вы должны знать, где он находится.

Палец переместился на Наташу.

— Где находится она.

Затем на маршрут.

— В каком отеле они остановились. Во сколько выходят. Когда возвращаются. Как меняется программа. Когда группа расходится. Когда Матвей и Наташа остаются вдвоём.

Елена нахмурилась.

— А потом?

— Потом эту информацию получат другие.

— Кто?

— Вам знать не нужно.

Сергей положил фотографию на стол.

— Значит, забирать их будем не мы.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу. Беляков наклонился вперёд.

— И я хочу, чтобы вы это хорошо запомнили.

Он посмотрел сначала на Сергея. Потом на Елену.

— Вы не участвуете в захвате.

— А если…

— Ни при каких обстоятельствах.

Сергей замолчал.

— Не вмешиваетесь. Не преследуете. Не пытаетесь помочь тем, кого увидите рядом с Матвеем.

Елена спросила:

— Даже если поймём, что это наши?

— Вы не должны знать, кто наши.

Она нахмурилась.

— Совсем?

— Я не собираюсь сообщать вам время операций.

Беляков говорил спокойно.

— Вы передаёте информацию.

— Я принимаю решение.

— Другие адепты действуют.

Он указал на них.

— Вы остаётесь внутри группы.

Сергей задумался.

— Даже если попытка провалится?

— Особенно если она провалится.

В кабинете стало тихо.

— Матвей не должен знать, что вы имеете к этому отношение, — продолжил Беляков. — Если кто-то попадётся, если кого-то увидят, если что-то пойдёт не так — вы ничего не знаете.

Елена первой поняла весь смысл.

— Мы должны будем остаться рядом.

— Да.

— И вести себя как обычные туристы.

— Да.

— Даже если будем понимать, что на них только что напали люди Общины.

— Особенно тогда.

Сергей посмотрел на фотографию Матвея.

— А если он что-то заподозрит?

— Значит, вы плохо сделали свою работу.

Беляков открыл на компьютере отдельный защищённый канал связи.

— Все сообщения только сюда.

На экране появилась пустая переписка.

— Коротко.

— Без лишних рассуждений.

Он набрал несколько примеров.

ГРУППА ВЫЕХАЛА ИЗ ГОСТИНИЦЫ.

ПРОГРАММА ИЗМЕНЕНА.

СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ ДО 17:30.

МАТВЕЙ И НАТАША ОТОШЛИ ОТ ГРУППЫ.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ГОСТИНИЦУ В 21:00.

— Если что-то меняется — сообщаете сразу.

Сергей спросил:

— А если увидим возможность?

— Передаёте информацию.

— И всё?

— И всё.

— Даже если они будут совсем одни?

Беляков посмотрел ему прямо в глаза.

— Особенно если будут одни.

Сергей замолчал.

— Захват человека, который уже однажды столкнулся с силами, которых мы до конца не понимаем, — не место для импровизации.

Беляков указал на карту.

— Вы дадите другим место.

— Время.

— Обстановку.

— Всё необходимое.

Он убрал руку.

— Но сами останетесь в тени.

Елена спросила:

— Нам нужно с ними познакомиться?

— Не обязательно.

— Тогда как наблюдать?

— Естественно.

Беляков пожал плечами.

— Вы едете в одном автобусе почти две недели. Рано или поздно заговорите. Кто-то попросит сфотографировать. Кто-то сядет рядом за завтраком. Кто-то забудет зарядку. Кто-то задержится у автобуса.

Он сделал паузу.

— Не торопите события.

Сергей усмехнулся.

— А если вообще не познакомимся?

— Для наблюдения это не важно.

Беляков посмотрел на них.

— Вы не обязаны становиться их друзьями.

Он немного подумал.

— Но если станете — тем лучше.

Елена посмотрела на фотографию Наташи.

— Почему?

— Люди гораздо больше рассказывают тем, кого перестают считать чужими.

Он подвинул к ним путёвки.

— Главное — не забывайте, зачем вы там.

Сергей взял свою.

— Смотрим.

— Слушаем.

— Запоминаем.

— Передаём.

Беляков кивнул.

— Вы мои глаза и уши.

Елена взяла вторую путёвку.

— А основную работу сделают другие.

— Да.

— А если они справятся в первый же день?

— Продолжите путешествие.

Сергей удивился.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Зачем?

— Потому что двое туристов, которые внезапно исчезли сразу после пропажи Матвея и его жены, привлекут внимание.

Беляков улыбнулся.

— А обычная семейная пара, которая ничего не знает, расстроена произошедшим и продолжает уже оплаченную поездку, никого не заинтересует.

Сергей медленно кивнул. Теперь он окончательно понял свою роль. Не охотник. Не исполнитель. Наблюдатель. Человек внутри группы. Тот, кого никто не должен заметить. Елена ещё раз посмотрела на фотографии.

— Звучит легко.

Беляков посмотрел на неё.

— Это самая сложная часть.

— Почему?

— Потому что через несколько дней вы начнёте знать этих людей.

Она не ответила.

— Будете слышать их шутки. Возможно, есть с ними за одним столом. Может быть, они вам понравятся.

Беляков слегка улыбнулся.

— И всё равно каждый вечер вы будете сообщать мне, где они находятся.

В комнате стало тихо. Сергей взял путёвки.

— Когда выезжаем?

Беляков назвал дату.

* * *

Когда Сергей и Елена вышли, Беляков остался один. Перед ним лежал маршрут. Пока не существовало ни окончательного плана захвата, ни выбранного места. Но теперь у него появилось главное. Люди внутри. Если Матвей изменит маршрут — Беляков узнает. Если задержится — узнает. Если останется один — узнает. Если решит, что находится в безопасности, — Беляков будет знать даже это. Сергей и Елена не должны были захватывать проводника. Для этого существовали другие. Их задача была проще. И опаснее. Они должны были сделать так, чтобы на протяжении всего путешествия Матвей и Наташа нигде не могли остаться незамеченными.

За окнами наступал вечер. За внешним периметром посёлка продолжалась обычная жизнь. Возвращались домой машины. На улицах зажигались фонари. Охрана проверяла документы у въезжающих. В корпусах «Второго пути» заканчивались занятия. Кто-то из подопечных впервые за много месяцев звонил семье. Кто-то строил планы на новую жизнь. А под старым купеческим домом начинали двигаться тени. Из-за кирпичной стены, которой не было ни на одном старом плане, донёсся тихий звук. Один удар. Пауза. Второй. Ещё одна пауза.

Третий. Беляков поднял голову. Несколько секунд слушал тишину. Потом снова посмотрел на фотографию Матвея. За стеной раздался металлический скрежет. Будто кто-то с другой стороны медленно нажимал на дверную ручку. Беляков улыбнулся. Охота ещё не началась. Но теперь цель уже была под наблюдением.

* * *

В тот же вечер Беляков собрал небольшую оперативную группу. Ни Сергея, ни Елены в комнате не было: их роль начиналась только после посадки в туристический автобус, и они не должны были знать деталей нападения.

На стол легла карта Москвы и распечатка времени отправления тура.

— Первая возможность будет у дома. Их настоящее такси нужно задержать ещё до въезда во двор. Наш водитель подберёт их и повезёт так, будто просто оказался рядом.

Один из адептов указал на трассу.

— Куда?

— На промежуточную точку. Заправка за городом. Там будет группа захвата и микроавтобус.

— А если они не сядут?

— Тогда операция отменяется. Никакой стрельбы, никакого шума возле дома.

— А Сергей и Елена Черновы?

— Ничего не делают. Они уже будут частью туристической группы. Если мы заберём Матвея до автобуса, они продолжат поездку, как будто ничего не знают. Если не заберём — останутся рядом и будут передавать нам маршрут.

Беляков посмотрел на фотографию Матвея.

— Не пытайтесь доказать, что вы сильнее его защиты. Наша задача — доставить его и Наташу живыми. Всё остальное произойдёт на алтаре.

Глава 5. Предложение Наблюдателя

За четыре дня до начала свадебного путешествия Матвей получил короткое SMS сообщение:

«Сказка. Сегодня в 19:00. Срочно. Н.»

Когда он вошёл в кафе, Наблюдатель уже сидел за их обычным столиком. Выглядел он измождённо: осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами. Матвей сел напротив.

— Что произошло?

Наблюдатель заговорил тихо, но жёстко:

— То, что произошло с Трофимом, не закончилось вместе с ним, — сказал он. — Наоборот. Теперь мы понимаем, что это было только началом.

Он на секунду замолчал, словно подбирая слова, которых до сих пор старался не произносить вслух.

— Силы тьмы сгущаются по всему миру. Не как армия, которую можно увидеть на карте, и не как единый заговор. Всё происходит тише. Осколки ищут проводников.

Матвей нахмурился.

— Проводников вроде Трофима?

— Да. Но Трофим был лишь одним из первых, кого мы успели заметить. Осколки — не мёртвые куски чужой силы. В каждом остаётся воля, голод и память о том, чему он когда-то принадлежал. Они чувствуют слабые места в человеке. Обида. Жажда власти. Зависть. Страх. Желание отомстить. Потребность доказать всему миру, что именно с тобой поступили несправедливо. Они цепляются за это и начинают расти вместе с человеком.

Наблюдатель подался вперёд.

— За последние месяцы следы появились в разных точках мира. Пока большинство вспышек короткие. Кто-то не выдерживает. Кто-то сходит с ума. Кто-то погибает раньше, чем осколок успевает закрепиться. Но в России произошло то, чего мы опасались больше всего.

Матвей почувствовал неприятный холод.

— Что именно?

— Появился проводник, который не просто принял осколки. Он научился собирать их, удерживать и подселять другим.

Наблюдатель произнёс имя медленно:

— Сергей Юрьевич Беляков. Тот самый человек, который приходил к тебе вместе с Игорем.

Матвей сразу вспомнил его лицо.

— Он жив?

— Жив. И уже не один. Под прикрытием реабилитационного центра он формирует секту — «Общину Познавших». Отбирает людей, превращает их в кандидатов, а затем проводит через посвящение. После этого в них подселяются осколки. Каждый новый адепт становится для тьмы ещё одним телом, ещё одной парой глаз, ещё одними руками.

Наблюдатель говорил всё тише, но от этого его слова звучали только тяжелее.

— Понимаешь, что изменилось? Раньше осколок искал одного человека и пытался удержаться в нём. Теперь один проводник сам создаёт других. Если Белякова не остановить, его Община станет не просто сектой. Она станет первым устойчивым узлом. Местом, где тьма сможет закрепляться в нашем мире уже не случайно, а организованно.

Матвей несколько секунд молчал.

— И теперь ему нужен я.

— Ты. Наташа. И МПР.

Матвей резко поднял взгляд.

— Наташа здесь при чём?

— Они готовят ритуал жертвоприношения, — ответил Наблюдатель. — Беляков хочет привести вас обоих к алтарю, запустить МПР и использовать вашу смерть как источник силы. Но его цель — не открыть врата Ада заново.

Матвей резко поднял голову.

— Потому что их уже открывали.

Наблюдатель кивнул.

— Игорь. Его переход доказал главное: МПР способен через Нулевую точку вывести человеческое сознание к границе другого мира. То, что произошло тогда, не стало постоянной дорогой из Ада в ваш мир. Но Беляков хочет превратить единичный переход в устойчивый канал.

— Канал для кого?

— Для тех, чьи осколки сейчас живут в его последователях.

Наблюдатель говорил спокойно, но каждое слово становилось тяжелее предыдущего.

— Кровь даст ритуалу силу. Осколки удержат направление. МПР должен войти в Нулевую точку и связать человеческий мир с той границей, которой когда-то достиг Игорь. Если канал закрепится, падшим больше не понадобятся отдельные осколки и проводники. У них появится дорога сюда.

Матвей почувствовал, как пальцы сами сжались в кулаки.

— Почему им нужны мы оба?

— Потому что Наташа — твоя самая сильная связь с этим миром. Они могут использовать её не только как жертву. Могут заставить тебя самому запустить МПР, если ты поверишь, что этим спасёшь ей жизнь. Белякову нужен не просто твой код. Ему нужен твой выбор, сделанный под страхом её смерти.

Матвей почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Что я должен сделать?

Наблюдатель посмотрел ему прямо в глаза.

— Не закрывать Нулевую точку. И не закрывать врата Ада. Ты не имеешь власти ни над тем, ни над другим. Нужно лишить МПР возможности использовать Нулевую точку как дорогу в иные миры.

Матвей нахмурился.

— Полностью?

— Полностью. Без проверки добрых и злых намерений. Без исключения для тебя. МПР сможет остаться программой, сможет работать внутри человеческого мира, если ты когда-нибудь решишь сохранить его. Но выбрать через Нулевую точку цель за пределами вашего мира он больше не сможет.

— И это можно сделать?

— Только если ограничение будет находиться глубже самого кода. Иначе любую программу однажды перепишут. Ты должен связать созданный тобой принцип перехода с законом Нулевой точки. Для этого тебе понадобится Рафаил.

Он помолчал и продолжил:

— Ты перенесёшь свою искру, данную Творцом, в которой будет частица твоей воли и мысли, к своему ангелу-хранителю. Он станет якорем. Ангел донесёт тебя до врат Эдема. Там ты сможешь передать Рафаилу своё намерение и отказаться от той части силы, которую сам дал МПР.

Матвей долго молчал. Потом спросил:

— А если я откажусь?

Наблюдатель ответил не сразу.

— Тогда всё останется как есть. МПР по-прежнему сможет входить в Нулевую точку и искать дороги к другим мирам. Сегодня этим хочет воспользоваться Беляков. Завтра — кто-то другой. А если ты согласишься, ты сам тоже потеряешь эту возможность. Нулевая точка останется. Другие миры останутся. Но МПР перестанет быть ключом между ними.

Матвей смотрел в стол. Перед ним стоял тяжёлый выбор. Оставить МПР прежним — значит сохранить величайшую возможность, которую он когда-либо открывал: не просто перемещение, а путь за пределы собственного мира. Но вместе с этой возможностью навсегда останется риск, что однажды кто-то превратит его открытие в дорогу для того, чему не должно быть места среди людей.

— Это и есть настоящий выбор, — тихо сказал Наблюдатель, словно прочитав его мысли. — Не между добром и злом. Между силой и смирением. Между «я могу» и «я не должен».

Матвей закрыл глаза. В груди тяжело ворочалась боль. Он думал о Наташе, о будущем, которое они только начали строить, о матери, об Игоре… О всех, кого он хотел защитить. Когда он открыл глаза, голос его был хриплым, но твёрдым:

— Я сделаю это.

Наблюдатель кивнул, будто ожидал именно этого ответа.

Наблюдатель положил на стол небольшой запечатанный пакет.

— Здесь глифы, особые чернила и последовательность перехода. Не открывай его из любопытства и не пытайся использовать заранее. Переход потребует времени и места, где тебя смогут защитить хотя бы несколько минут.

Матвей взял пакет. Тот был неожиданно тяжёлым и слегка тёплым.

— Когда я пойму, что время пришло?

— Когда все обычные выходы закончатся.

— А если часть меня не вернётся?

— Вернётся, если твой выбор останется твоим. Ты несёшь в себе не просто силу. Ты несёшь право выбора и любовь. Именно это мы и пытаемся защитить.

Наблюдатель уже собирался уходить, когда остановился у двери.

— И ещё. Для перехода понадобится МПР как технический якорь. Не запускай его. Возьми только зашифрованную рабочую копию. Один раз. После этого решишь, что с ней делать.

Матвей ничего не ответил.

— И постарайся в поездке быть по-настоящему счастливым. Хотя бы несколько дней. Это тоже важно.

Дверь за ним закрылась.

Матвей остался один. На столе лежал пакет с глифами, а в голове впервые ясно прозвучала мысль: возможно, свадебное путешествие станет не только началом новой жизни, но и последней дорогой МПР.

Глава 6. Первая попытка

В день отъезда Матвей посмотрел на часы и понял, что жениться было легче, чем собраться в свадебное путешествие.

— Наташ!

— Что?

— Ты зарядку от телефона взяла?

Из комнаты донеслось возмущённое:

— Я её тебе пять минут назад отдала!

Матвей посмотрел на провод, который держал в руке.

— А.

— Господи, Матвей…

Через секунду Наташа появилась в коридоре.

— Паспорт?

— Есть.

— Билеты?

— В телефоне.

— Документы?

— В рюкзаке.

— Деньги?

— Есть.

— Хорошее настроение?

Матвей задумался.

— Было. До допроса.

Она ткнула его пальцем в бок.

— Очень смешно.

Он перехватил её руку и притянул к себе.

— Зато теперь точно ничего не забыли.

— Ты забыл выключить свет на кухне.

Матвей замер. Наташа рассмеялась.

— Я выключила.

— Вот зачем люди женятся.

— Именно затем. Чтобы кто-то ходил за тобой и выключал свет.

Они ещё несколько секунд стояли в коридоре среди сумок, прижавшись друг к другу. Впервые за долгое время Матвею не хотелось думать ни о МПР, ни о Нулевой точке, ни об осколках, ни о Наблюдателе. Только две недели. Две недели нормальной жизни. Пусть даже взаймы. Туристический автобус отправлялся в час ночи. Ехать с чемоданами через половину Москвы общественным транспортом им не хотелось, поэтому такси заказали заранее. Когда приложение сообщило, что машина подъехала, они спустились. Во дворе было тихо.

Редкие окна светились. Где-то вдалеке шумела дорога. Над подъездом жужжал фонарь, вокруг которого кружились ночные насекомые. Матвей поставил сумку на асфальт и посмотрел на экран.

— Странно.

— Что?

— Пишет, что водитель приехал.

Наташа огляделась. Машины не было. Матвей нажал кнопку вызова. Гудок. Ещё один. Затем короткий сигнал. Занято. Он попробовал снова.

— Ну?

— Занято.

Прошло пять минут. Потом десять. Матвей начинал нервничать.

— Может, новое заказать?

— Мы уже можем не успеть.

— Сейчас.

Он открыл приложение. Заказ исчез.

— Отменил.

— Кто?

— Водитель.

— Почему?

Матвей пожал плечами. Они не могли знать, что в нескольких десятках метров от дома, у въезда во двор, поперёк проезда стояли две машины. Рядом орали друг на друга несколько молодых мужчин. Со стороны всё выглядело как обычная ночная разборка. Крики. Мат. Кто-то размахивал руками. Один держал в руке обломок деревянной палки. Настоящий водитель такси остановился у въезда, несколько секунд смотрел на происходящее, а потом сдал назад. Рисковать машиной ради одного заказа он не собирался. Через минуту заказ был отменён.

А ещё через две во двор медленно въехала другая машина с шашечками такси на крыше. Она остановилась рядом с Матвеем и Наташей. Стекло опустилось.

— Ребята, вы случайно не в аэропорт?

Матвей покачал головой.

— Нет.

Водитель раздражённо ударил ладонью по рулю.

— Вот что за люди? Адрес нормально написать не могут. Полчаса катаюсь теперь.

Он посмотрел на их чемоданы.

— А вы тоже машину ждёте?

— Уже нет, — ответил Матвей. — Наш водитель заказ отменил.

— Бывает.

Водитель уже хотел поднять стекло, когда Наташа быстро спросила:

— Послушайте, а вы не могли бы нас отвезти?

Матвей посмотрел на неё.

— Наташ…

— Мы на автобус опаздываем.

Она повернулась к водителю.

— Нам до автостанции. Оплатим сколько скажете.

Мужчина несколько секунд колебался. Или очень убедительно изображал колебание.

— Да чёрт с ним. Садитесь. Всё равно теперь пассажиров искать.

— Спасибо!

Водитель вышел, помог загрузить чемоданы в багажник. Матвей сел рядом с Наташей на заднее сиденье. Машина тронулась.

— Повезло, — выдохнула она.

— В кои-то веки.

Водитель посмотрел на них в зеркало заднего вида. И едва заметно улыбнулся. Они опоздали. Когда машина подъехала к месту отправления, стоянка была почти пустой. Никакого туристического автобуса. Матвей посмотрел на часы.

— Одиннадцать минут.

— Может, ещё где-то стоит?

Они вышли из машины. Наташа уже листала письма в телефоне.

— Сейчас… сейчас… Где этот номер…

— Какой?

— Гида.

Матвей обернулся к водителю. Тот спокойно стоял рядом с машиной. Слишком спокойно. Но Матвей этого пока не заметил. После нескольких безуспешных попыток Наташа наконец дозвонилась.

— Алло! Здравствуйте! Мы из вашей группы… Да, Матвей и Наталья Смирновы… У нас такси…

Она отошла чуть в сторону. Матвей слышал только отдельные фразы.

— Да…

— Понимаю…

— А догнать?

— Где?

Наташа быстро открыла карту.

— Хорошо. Спасибо!

Она отключилась.

— Есть шанс.

— Какой?

— Через несколько километров будет остановка. Они будут ждать нас около заправки.

Матвей посмотрел на водителя.

— Довезёте?

Тот нахмурился.

— Это уже за город.

— Мы доплатим.

Несколько секунд мужчина молчал. Потом пожал плечами.

— Ладно. Только мне заправиться надо. Бензина почти нет.

— Без проблем.

Они снова сели в машину. На этот раз Матвей почувствовал странное беспокойство. Совсем лёгкое. Почти незаметное. Он посмотрел на водителя. Обычный мужчина лет сорока. Куртка. Джинсы. Телефон в держателе. На приборной панели — дешёвый ароматизатор. Ничего необычного. Матвей отвернулся к окну.

«Хватит».

После всего произошедшего он уже не первый раз ловил себя на том, что ищет угрозу там, где её нет. Может быть, Наблюдатель. Может быть, осколки. Может быть, очередной человек Трофима. Можно было сойти с ума. Но сейчас они ехали в свадебное путешествие. И Матвей очень хотел хотя бы две недели побыть просто мужем. Не проводником. Не создателем МПР. Не человеком, однажды заглянувшим туда, куда люди заглядывать не должны. Просто Матвеем. Машина свернула на заправку.

— Быстро, — сказал водитель. — Пять минут.

Он остановился у колонки, вставил пистолет в бак и направился к зданию. Матвей посмотрел на Наташу.

— Тебе что-нибудь взять?

— Воды.

— Кофе?

— Нет. Я потом в автобусе спать хочу.

— Разумно.

Он открыл дверь. И в тот же момент почувствовал холод. Не ветер. Не ночной воздух. То самое ощущение, которое уже несколько раз спасало ему жизнь. Будто кто-то провёл ледяным пальцем по затылку. Матвей замер. А затем медленно повернул голову. На краю освещённой территории стоял тёмный микроавтобус. Фары выключены. Двигатель работал. Боковая дверь открылась. Первым вышел мужчина. За ним второй. Третий. Все трое быстро направились к машине. Не бежали. Пока ещё. Но шли слишком прямо. Слишком уверенно.

И смотрели только на него. Время словно замедлилось. Матвей увидел всё сразу. Микроавтобус. Открытую дверь. Троих мужчин. Пустую заправку. Водителя, который почему-то не вошёл в здание, а остановился у стеклянных дверей и смотрел назад. На них.

— Матвей?..

Первый мужчина ускорился. Холод в затылке превратился в настоящий удар.

— В машину!

— Что?

— Наташа, закрой дверь!

Матвей выдернул заправочный пистолет из горловины бака. Бензин ещё секунду стекал по крылу. Мужчины побежали. Матвей бросился к водительской двери.

— Стоять!

Он рванул ручку. Не заперто. Сел. Ключи торчали в замке.

— Матвей, что происходит?!

— Пристегнись!

Он выжал сцепление. Первая передача. Газ. Двигатель взревел. Один из нападавших оказался уже рядом и успел схватиться за ручку задней двери. Машина дёрнулась. Мужчину развернуло и отбросило на асфальт. Наташа закричала. Матвей выкрутил руль. Такси вылетело с заправки. В зеркале он увидел, как трое бегут обратно к микроавтобусу.

— Они за нами?!

— Да.

— Кто?!

— Не знаю!

Это была ложь. Он уже знал. И Наташа, судя по её лицу, тоже.

— Сектанты?

— Похоже на то.

Сзади вспыхнули фары. Микроавтобус вылетел на дорогу.

— Чёрт.

— Матвей!

— Где автобус?

Наташа схватила телефон. Руки дрожали.

— Сейчас!

— Наташ!

— Я ищу!

Микроавтобус приближался. Матвей сильнее нажал на газ.

— Нашла! Дальше по Ярославке. Они ждут на заправке. Около десяти километров!

— Держись.

— Я и так держусь!

Стрелка спидометра пошла вверх. Сто. Сто двадцать. Сто сорок. Ночное шоссе оказалось почти пустым. Микроавтобус всё ещё шёл следом.

— Они приближаются!

— Вижу.

Матвей смотрел на дорогу. Руки сжимали руль. Он не был гонщиком. Не был сотрудником спецслужб. Не умел уходить от преследования. Но страх обладал удивительным свойством. Иногда он парализовал. А иногда заставлял замечать каждую мелочь. Фары. Разметку. Поворот. Расстояние до следующей машины. Микроавтобус попытался приблизиться. Матвей перестроился. Тот повторил.

— Они хотят нас остановить.

— Очень проницательно.

— Матвей!

— Прости.

Он сам не понял, зачем пошутил. Наверное, потому что иначе хотелось орать. Впереди показались огни. Заправка. И большой туристический автобус.

— Вон он!

Матвей увидел его одновременно с Наташей.

— Да!

Микроавтобус начал отставать. Преследователи тоже увидели автобус. Люди. Камеры. Свидетели. Через несколько секунд их фары стали удаляться. Матвей не поверил сразу. Он ещё несколько раз посмотрел в зеркало. Пусто. Только тогда понял, насколько сильно дрожат руки. Он свернул к заправке. Остановился. Заглушил двигатель. Несколько секунд они просто сидели. Молча. Наташа первая повернулась к нему.

— Мы сейчас…

— Да.

— Украли такси?

Матвей посмотрел на неё.

— Формально…

Она неожиданно рассмеялась. Сначала тихо. Потом громче. Матвей смотрел на неё несколько секунд. И тоже начал смеяться. Не потому, что было весело. Просто напряжение искало выход.

— Господи… — Наташа закрыла лицо руками. — Мы поехали в свадебное путешествие и в первый же час угнали такси.

— Мы его не угнали.

— А что мы сделали?

— Временно изменили маршрут без согласования с владельцем.

Она посмотрела на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Нет.

Они снова рассмеялись. Потом Матвей достал кошелёк.

— Ты что делаешь?

— Компенсация за неудобства.

Он положил тысячу рублей под держатель телефона. Затем забрал сумки из багажника.

— Пошли.

Гид встретила их у автобуса с выражением человека, который уже приготовился читать лекцию об ответственности.

— Смирновы?

— Да.

— Билеты.

Матвей показал экран телефона. Женщина проверила данные.

— В следующий раз предупреждайте заранее.

Матвей посмотрел на Наташу.

— Обязательно.

— Ваши места в середине салона.

Они поднялись в автобус. Большинство пассажиров уже спало. Кто-то лениво посмотрел на опоздавших и отвернулся. Никто не знал, что несколько минут назад за ними гнались люди, которые собирались увезти их в неизвестном направлении. Матвей убрал сумку. Наташа села у окна. Он опустился рядом. Только теперь, в тёплом полумраке автобуса, под тихий гул двигателя, произошедшее начало казаться нереальным. Будто плохой боевик.

— Веришь? — тихо спросила Наташа.

— Во что?

— Что это всё произошло.

Матвей посмотрел в окно. Заправка медленно поплыла назад.

— Не особо.

Телефон коротко завибрировал. Матвей достал его. Неизвестный номер. Он открыл сообщение.

БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ.

Через секунду появилось второе.

ОНИ ИЩУТ МПР.

Третье.

ТАКСИ. МИКРОАВТОБУС. ОБЩИНА ПОЗНАВШИХ.

И последнее.

ЭТО БЫЛА ПЕРВАЯ ПОПЫТКА.

Матвей несколько секунд смотрел на экран. Потом показал Наташе. Улыбка исчезла с её лица.

— Наблюдатель?

— Кто ещё.

Она медленно положила голову ему на плечо.

— Почему они просто не могут оставить нас в покое?

Матвей ничего не ответил.

— Почему им обязательно нужно всё? — продолжила она. — Сила. Власть. Этот твой МПР. Другие миры. Почему нельзя просто жить?

— Может быть, потому что однажды человек делает ошибку.

Наташа подняла голову. Матвей смотрел перед собой.

— А потом вместо того, чтобы признать её, делает следующую. Потом ещё одну. И ещё. Потому что с каждой новой ошибкой всё труднее сказать: «Я был неправ».

Он помолчал.

— И в какой-то момент человеку начинает казаться, что дороги назад уже нет. Что он слишком далеко зашёл.

— А она есть?

Матвей посмотрел на неё.

— Я думаю, есть.

— Даже для них?

Он не ответил сразу.

— Пока человек способен понять, что ошибся, наверное, есть.

— А осколки?

— Осколки могут толкать. Подсказывать. Усиливать то, что уже есть внутри. Но выбор всё равно остаётся.

Наташа задумалась.

— Ты уверен?

— Нет.

Матвей слегка улыбнулся.

— Но иначе всё это не имеет смысла.

Она снова положила голову ему на плечо.

— Право на ошибку.

— Да.

— Удобная штука.

— Очень.

— Особенно для тебя.

— Вот сейчас было обидно.

Наташа тихо рассмеялась. Матвей обнял её. Автобус выехал на трассу. За окном медленно исчезали огни Москвы. Через несколько минут дыхание Наташи стало ровным. Матвей ещё долго смотрел в темноту.

«Это была первая попытка».

Именно эти слова не давали ему уснуть.

* * *

Водитель такси вернулся на заправку через двадцать минут. Микроавтобус остановился рядом с брошенной машиной. Мужчина вышел. Открыл водительскую дверь. Ключи были в замке. Салон цел. Под держателем телефона лежала тысячная купюра. Несколько секунд он смотрел на деньги. Потом неожиданно усмехнулся.

— Идиот.

— Кто? — спросил один из троих.

Водитель забрал купюру.

— Я.

Он достал телефон. Беляков ответил почти сразу.

— Говори.

— Первая фаза провалена.

Молчание.

— Как?

— Он почувствовал людей до того, как они подошли. Забрал машину. Ушёл.

— Вы преследовали?

— Да.

— Почему не взяли?

— Они успели к автобусу.

В трубке снова стало тихо. Водитель приготовился услышать крик. Но Беляков лишь спросил:

— Он видел ваши лица?

— Возможно.

— Это неважно.

— Сергей Юрьевич…

— Первая фаза для того и существует, чтобы проверить защиту цели.

Водитель нахмурился.

— Вы знали, что мы можем провалиться?

— Я знал, что это возможно.

Беляков отключился. Несколько секунд мужчина смотрел на телефон. Потом сжал его.

— Что сказал?

Он посмотрел на троих участников группы захвата.

— Возвращаемся.

* * *

Беляков стоял перед картой. Первую точку он перечеркнул. Москва. Провал. Но раздражения он не чувствовал. Напротив. Теперь всё стало интереснее. Матвей почувствовал опасность ещё до нападения. Это означало, что проводника действительно защищают. Не постоянно. Не напрямую. Но достаточно, чтобы предупредить в критический момент. Беляков провёл пальцем по маршруту.

— Значит, обычным способом тебя не взять.

Осколки внутри него отозвались.

— Хорошо.

Он поднял телефон.

— Подготовьте подвал.

Глава 7. После первого провала

Трое участников неудачного захвата прибыли в особняк под утро. Их сразу провели вниз. Когда тяжёлая дверь закрылась, один из мужчин остановился. Он уже бывал здесь. Но сегодня подвал выглядел иначе. Чёрные свечи стояли вокруг алтаря. Их пламя горело совершенно неподвижно. Ни одна свеча не отбрасывала тени. В центре стоял Беляков. На нём была длинная чёрная одежда, покрытая знаками, смысла которых никто из присутствующих не понимал. Казалось, темнота вокруг него не скрывала тело. Она входила в него.

— Подойдите.

Голос прозвучал низко. Не громко. Но каждый услышал его так, будто Беляков говорил прямо внутри головы. Трое подошли.

— Положите руки на алтарь.

Они подчинились. Камень был холодным. Первый мужчина вздрогнул.

— Не убирай руку.

Что-то острое вошло в ладони. Сразу всем троим. Они закричали. На коже появились тонкие порезы. Кровь выступила каплями. И тут же исчезла. Алтарь впитал её. Пространство дрогнуло. Один из мужчин попытался отступить. Не смог. Невидимая тяжесть обрушилась на плечи. Колени ударились о каменный пол. Второй упал следом. Затем третий. Беляков остался стоять. Но даже ему было тяжело дышать. Свечи погасли. Подвал погрузился в абсолютную темноту. И тогда они услышали голос. Не ушами. Он возник внутри каждого.

ВЫ ХОТИТЕ СИЛЫ? Трое мужчин замерли. Беляков закрыл глаза. ВЫ ХОТИТЕ ПРАВИТЬ? В сознании каждого возникли свои картины. Деньги. Люди, стоящие на коленях. Женщины. Враги, просящие пощады. Власть. Возможность брать всё, чего раньше приходилось просить. ВЫ ХОТИТЕ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БЫТЬ СЛАБЫМИ?

— Да, — прошептал первый.

— Да.

— Да!

Беляков открыл глаза.

— Да.

Четыре голоса слились в один. Алтарь вспыхнул багровым светом. Трое закричали. Осколки внутри них словно ожили. Они двигались. Не физически. Глубже. Переплетались с желаниями, страхами, воспоминаниями. Каждый почувствовал чужое присутствие. Оно не захватывало их. Пока. Оно просто показывало возможности. Чужая слабость. Чужое желание. Чужое тело. Чужая воля.

ПРИВЕДИТЕ МНЕ ПРОВОДНИКА.

В сознании возникло лицо Матвея.

ПРИВЕДИТЕ ЕГО ЖЕНУ.

Наташа.

НАПОИТЕ АЛТАРЬ ИХ КРОВЬЮ.

Беляков тяжело дышал.

И ПРОЛОЖИТЕ ПУТЬ.

Перед ними на мгновение возникла бездна. Не огонь. Не котлы. Не чудовища. Нечто гораздо страшнее. Бесконечное пространство, где в темноте существовало присутствие настолько огромное, что человеческий разум не мог охватить даже малой его части.

И ТОГДА Я ПРИДУ.

Видение исчезло. Тяжесть пропала. Свечи вспыхнули снова. Один из мужчин рухнул на руки. Его ладони были целыми. Ни порезов. Ни крови. Он поднял голову.

— Что это было?

Беляков посмотрел на него.

— Дар.

Второй медленно поднялся. Он чувствовал себя странно. Сильнее. Легче. Будто усталость, накопленная за годы, исчезла. Третий посмотрел на свои руки.

— Я…

Он не договорил.

* * *

За стеной находился человек. Обычный охранник особняка. Но теперь мужчина каким-то невозможным образом чувствовал его. Не мысли. Не слова. Желание. Охранник хотел спать. Очень сильно. И на мгновение адепту показалось, что достаточно всего лишь чуть-чуть надавить… Чужая воля дрогнула. За стеной послышался звук упавшего тела. Все повернули головы. Беляков улыбнулся.

— Теперь вы понимаете.

— Мы можем управлять людьми?

— Не всеми. Не всегда. И пока — не полностью.

Он подошёл ближе.

— Но каждый человек чего-то хочет. Чего-то боится. Что-то скрывает. Найдите это — и осколок поможет вам надавить.

Один из мужчин посмотрел на него.

— А Матвей?

Улыбка Белякова исчезла.

— С ним будет сложнее.

Он повернулся к карте маршрута. Красная линия уходила на северо-восток. Автобус уже вёз Матвея и Наташу к первому городу их свадебного путешествия.

— Поэтому вы не будете ждать.

Он указал на Ярославль.

— Догоните их.

Трое переглянулись. Усталости больше не было. Страха тоже. Только одно желание. Закончить начатое. Через несколько минут микроавтобус выехал за ворота особняка. А далеко впереди, под монотонное ворчание дизельного двигателя, Матвей спал, прижав к себе Наташу. На другом конце автобуса Сергей открыл глаза. Елена сидела рядом. Она посмотрела на него. Сергей едва заметно кивнул. Первая попытка провалилась. Но они всё ещё были рядом. И путешествие только начиналось.

* * *

Следующие несколько дней прошли спокойно. Слишком спокойно. Поначалу Матвей ждал новой попытки постоянно. Он просыпался от каждого непривычного звука в гостинице. Запоминал лица пассажиров автобуса. Несколько раз ловил себя на том, что смотрит в отражение витрин, проверяя, не идёт ли кто-нибудь следом. В кафе выбирал места у стены. На остановках первым замечал припаркованные неподалёку машины. Наташа терпела это два дня. На третий, когда Матвей в очередной раз обернулся на мужчину, который просто слишком долго шёл за ними по одной улице, она взяла мужа за руку и остановила.

— Всё.

— Что?

— Посмотри на меня.

Матвей посмотрел.

— Мы либо путешествуем, либо всю поездку убегаем от людей, которых может вообще не быть рядом.

— Они есть.

— Я знаю.

Наташа подошла ближе.

— Но именно этого они и хотят.

— Чего?

— Чтобы ты всё время их ждал.

Матвей хотел возразить, но не нашёл слов.

— Тогда получается, что даже когда они ничего не делают, они всё равно портят нам жизнь, — продолжила она. — Мы уже отдали им слишком много. Нашу работу. Наш дом. Наш покой. Чуть не отдали жизни. Я не собираюсь отдавать им ещё и свадебное путешествие.

Несколько секунд Матвей молчал. Потом кивнул.

— Хорошо.

— Правда?

— Постараюсь.

— Нет.

— Что — нет?

— Не «постараюсь». Сегодня мы просто гуляем.

— А если…

Наташа приложила палец к его губам.

— Просто. Гуляем.

Матвей улыбнулся.

— Есть, товарищ жена.

— Вот и молодец, товарищ муж.

И постепенно он действительно начал отпускать. Владимир встретил их древним белым камнем и золотом куполов. В Суздале Наташа фотографировала почти каждый резной наличник и возмущалась, когда Матвей пытался ускорить прогулку.

— Ты понимаешь, что такого окна больше нигде нет?

— Наташ, ты это говорила про предыдущие семь.

— Потому что они все разные!

— Они все деревянные.

После этого она демонстративно фотографировала уже каждый дом. В Ростове они долго стояли у воды, а вечером спорили, кто из них первым уснёт после целого дня на ногах. Матвей проиграл. В автобусе они постепенно познакомились с другими туристами. Особенно часто рядом оказывались Сергей и Елена Черновы. Та самая супружеская пара, которая сидела в нескольких рядах от них. Сергей действительно оказался приятным собеседником. Много шутил, рассказывал истории, легко сходился с людьми. Иногда казалось, что он знает о древнерусских городах едва ли не больше экскурсовода.

Елена была спокойнее. Она быстро нашла общий язык с Наташей. Они обсуждали свадьбу, путешествия, работу, рестораны, одежду и всё то, о чём могут разговаривать двое людей, случайно оказавшихся рядом на несколько дней. Матвей поначалу относился к ним настороженно. Потом начал привыкать. Слишком много людей было вокруг. Слишком много новых лиц. Невозможно подозревать каждого. К тому же Сергей и Елена находились в автобусе ещё до того, как они с Наташей едва успели на него. Если бы это были люди Белякова…

Матвей не закончил эту мысль.

«Хватит».

Он обещал Наташе. И несколько дней действительно почти поверил, что первая попытка осталась позади.

Сергей и Елена тем временем выполняли именно ту работу, ради которой их посадили в автобус. Они не знали, кто и когда нападёт снова. Они лишь сообщали факты.

ГРУППА ПРИБЫЛА ПО РАСПИСАНИЮ.

ПРОГРАММА НА ЗАВТРА ИЗМЕНЕНА.

В ЯРОСЛАВЛЕ ПРЕДУСМОТРЕНО СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ В ПАРКЕ.

МАТВЕЙ И НАТАША ЧАСТО ОТХОДЯТ ОТ ГРУППЫ ВДВОЁМ.

Беляков прочитал сообщения и впервые после московского провала увидел подходящее окно. Большой парк. Свободное время. Много дорожек, вода и возможность на несколько минут потерять пару из виду всей группы.

Он передал место второй группе.

Сергей и Елена об этом не узнали.

Глава 8. Ярославль

Ярославль встретил их пасмурным утром. Низкие облака медленно тянулись над городом, но дождя не было. Воздух казался прохладным и свежим после нескольких тёплых дней. Экскурсионная программа оказалась насыщенной. К середине дня группа уже заметно устала, поэтому поездка в парк была воспринята почти как отдых.

— У вас свободное время, — объявила гид. — Гуляем, фотографируемся, отдыхаем. Через час встречаемся у главного входа. Пожалуйста, не опаздывайте.

Несколько человек засмеялись. Матвей поднял руку.

— Это сейчас было лично для нас?

Гид посмотрела на него.

— Особенно для вас, Смирновы.

Группа снова рассмеялась. Наташа ткнула Матвея локтем.

— Видишь? Уже знаменитость.

— Не так я представлял себе славу.

Люди постепенно разошлись. Кто-то направился к кафе. Семья с детьми почти сразу ушла к аттракционам. Несколько пожилых женщин остались возле центральной аллеи. Сергей и Елена тоже куда-то исчезли. Матвей этого даже не заметил. Он впервые за последние дни действительно расслабился. Они с Наташей шли медленно, держась за руки. Никуда не спешили. Вокруг гуляли люди. Где-то играла музыка. Слышался детский смех. На поверхности пруда ветер поднимал мелкую рябь.

— Знаешь, — сказала Наташа, — я уже начинаю понимать этих людей.

— Каких?

— Которые возвращаются из отпуска и говорят, что им нужен отпуск после отпуска.

— Мы ещё даже до конца путешествия не доехали.

— Вот именно. А у меня уже ноги отваливаются.

Матвей посмотрел на неё.

— Могу понести.

— Меня?

— Ну да.

— Долго?

Матвей задумался.

— Метров двадцать.

— Очень романтично.

— Я программист, а не богатырь.

— А как же «в горе и в радости»?

— Про перенос жены на большие расстояния там ничего не было.

Наташа рассмеялась. Они свернули с центральной аллеи. Народу здесь оказалось значительно меньше. Дорожка уходила вдоль воды, между деревьями. За ними постепенно исчезли голоса основной части парка. Наташа остановилась возле небольшой скульптурной композиции.

— Подожди.

Она достала телефон.

— Что?

— Тут красиво.

— Мы опоздаем.

Наташа медленно повернула к нему голову. Матвей поднял руки.

— Молчу.

Она начала фотографировать. Матвей отошёл чуть дальше. Отсюда между деревьями хорошо просматривался пруд. На противоположном берегу гуляли люди. У воды находилась лодочная станция. Несколько лодок и катамаранов покачивались возле небольшого причала. Матвей посмотрел на часы.

— Наташ.

— Сейчас.

— Ты десять минут назад сказала «сейчас».

— Значит, скоро.

Он улыбнулся. Телефон в кармане не вибрировал. Никаких предупреждений. Никаких сообщений. Никакого холода в затылке. Обычный день. Обычный парк. Обычная жизнь.

— Всё, — наконец сказала Наташа. — Пошли.

Они повернули обратно. И увидели троих мужчин. Те стояли поперёк аллеи. Метрах в тридцати. Матвей остановился. Наташа ещё сделала шаг.

— Что?

Он не ответил. Одного из них Матвей узнал. Заправка. Тёмный микроавтобус. Тот самый мужчина, который почти успел схватиться за дверь машины.

— Матвей?..

— Назад.

Она посмотрела на мужчин. Поняла.

— Это они?

— Да.

Мужчины двинулись вперёд. Не торопясь. Матвей оглянулся. С другой стороны аллеи появился четвёртый.

— Чёрт.

Они оказались между ними. Матвей быстро посмотрел по сторонам. Справа — деревья и дальше вода. Слева — густые кусты. Впереди трое. Сзади один.

— Не делайте глупостей, — сказал тот, что шёл впереди.

Матвей взял Наташу за руку.

— А вы всё-таки очень настойчивые.

— Сергей Юрьевич хочет поговорить.

— Пусть позвонит.

Мужчина остановился.

— Ты прекрасно понимаешь, что разговора по телефону не будет.

— Тогда пусть пишет.

— Матвей…

Наташа сжала его руку. Он чувствовал, как дрожат её пальцы. Трое продолжили приближаться.

— Последний раз говорю, — произнёс мужчина. — Идём с нами спокойно.

Матвей посмотрел ему в глаза.

— Нет.

Что-то изменилось. Он не сразу понял что. Просто внезапно исчезло желание бежать. Ещё секунду назад каждая мышца была напряжена. А теперь… Стало спокойно. Очень спокойно. Мужчина напротив смотрел на него.

— Подойди.

Матвей сделал шаг. Наташа дёрнула его за руку.

— Ты куда?

Он остановился. Сам не понимая почему.

— Я…

Мужчина снова посмотрел ему в глаза.

— Подойди ко мне.

Матвей почувствовал, как нога сама начинает двигаться. Не метафорически. Не потому, что он передумал. Тело действительно подчинилось. Он сделал ещё один шаг. Внутри всё кричало:

«Стой».

Но мышцы не слушались.

— Матвей!

Наташа схватила его обеими руками. Он моргнул. Мир будто вернулся. Матвей резко отступил.

— Что за…

Мужчина нахмурился. Ещё один из сектантов посмотрел на Наташу.

— Отпусти его.

Её пальцы разжались. Матвей почувствовал это сразу.

— Наташа!

Она смотрела перед собой. Растерянно.

— Я…

Её рука медленно опустилась.

— Иди сюда, — сказал сектант.

Наташа сделала шаг. Матвей схватил её за плечи.

— Не слушай!

Она повернулась к нему.

— Я не…

— Смотри на меня!

— Матвей…

— Только на меня!

Сектанты ускорились. Матвей уже понял главное. Они изменились. На заправке это были просто люди. Опасные. Подготовленные. Но люди. Сейчас — нет.

— Бежим!

Он рванул Наташу за собой. Они бросились к воде.

— За ними!

Позади раздался топот. Ветки били по лицу. Под ногами хрустел гравий.

— Куда?! — крикнула Наташа.

— Не знаю!

— Отличный план!

— Другого нет!

Они вылетели на дорожку возле пруда. Людей здесь почти не было. Справа тянулся берег. Слева, дальше по дорожке, виднелась лодочная станция.

— Туда!

Сектанты были близко. Слишком близко. Один из них оказался быстрее остальных. Матвей слышал его дыхание уже за спиной.

— Стой!

Нога снова на мгновение перестала слушаться. Матвей споткнулся. Едва не упал.

— Матвей!

Наташа удержала его.

— Не слушай их!

— Очень стараюсь!

Они побежали дальше. До причала оставалось метров пятьдесят. Сектант снова крикнул:

— Наталья!

Она вздрогнула. Остановилась. Матвей по инерции пробежал ещё два шага.

— Наташа!

Она медленно повернулась к преследователям. Один из них приближался.

— Всё хорошо, — говорил он. — Не бойся.

Матвей подбежал. Схватил её за лицо обеими руками.

— Наташа!

Она смотрела сквозь него.

— Смотри на меня!

Никакой реакции.

— Наташ!

Сектанты были уже совсем близко. Матвей ударил её ладонью по щеке. Не сильно. Но достаточно. Она моргнула.

— Ты меня ударил?!

— Потом обсудим!

Он схватил её за руку. Они снова побежали.

— Я тебе это припомню!

— Главное — останься жива и припомни!

Они добрались до лодочной станции. Возле причала никого. Только несколько лодок. Одна стояла у самого края. Вёсла лежали внутри. Матвей даже не стал думать.

— В лодку!

Наташа остановилась.

— Ты серьёзно?

— Очень!

— Мы её украдём!

— Сегодня у нас вообще тематическое путешествие!

Он перепрыгнул через низкое ограждение и спрыгнул в лодку. Та резко качнулась.

— Давай!

Наташа посмотрела назад. Сектанты выбежали к воде.

— Быстрее!

Она прыгнула. Лодка опасно накренилась. Матвей поймал её.

— Сядь!

Один из преследователей оказался уже на причале. Матвей схватился за верёвку. Узел.

— Чёрт!

— Матвей!

Мужчина был в нескольких метрах. Матвей дёрнул верёвку. Не поддалась.

— Стойте! — раздался чей-то крик со стороны станции.

Матвей увидел на настиле человека в жилете работника проката. Тот бежал к ним.

— Куда?! Вы что делаете?!

— Потом оплатим! — крикнул Матвей.

— Вы с ума сошли?!

Сектант почти добежал. Матвей рванул верёвку ещё раз. Петля соскользнула с металлического крепления. Он схватил весло. Оттолкнулся от причала. Мужчина прыгнул. Его пальцы коснулись борта. Наташа вскрикнула. Матвей ударил веслом по воде рядом с его рукой. Сектант отдёрнул её. Лодка отошла от причала. Метр. Два. Три.

— Греби! — крикнула Наташа.

— Я пытаюсь!

— Ты не туда гребёшь!

— Я первый раз!

— Дай сюда!

— Ты умеешь?!

— Нет!

— Тогда не мешай!

Позади один из сектантов уже прыгнул во вторую лодку.

— Матвей!

— Вижу!

Но та оказалась пристёгнута цепью. Мужчина дёрнул её. Ещё раз. Бесполезно. Один из его товарищей огляделся. Катамаран. Слишком медленно. Другая лодка стояла дальше, на противоположной стороне небольшого причала. Пока они доберутся… Матвей наконец поймал ритм. Вёсла вошли в воду. Лодка начала быстро отходить от берега.

— Они не плывут, — сказала Наташа.

Матвей обернулся. Трое стояли у воды. Четвёртый разговаривал с работником станции. Точнее — смотрел на него. Работник вдруг замолчал. Несколько секунд стоял неподвижно. А затем совершенно спокойно отошёл в сторону. Матвей перестал грести.

— Ты видела?

— Да.

Сектант посмотрел прямо на них. Расстояние было уже слишком большим. Но даже отсюда Матвею показалось, что он чувствует этот взгляд.

— Греби, — тихо сказала Наташа.

Матвей снова взялся за вёсла.

* * *

Они оказались почти посередине пруда. Только тогда Матвей позволил себе остановиться. Лодка медленно покачивалась на воде. На противоположном берегу гуляли люди. Слышалась музыка. Кто-то кормил птиц. Совершенно обычный день. Наташа тяжело дышала.

— Они…

— Да.

— Они заставили меня отпустить тебя.

— Знаю.

Она посмотрела на свои руки.

— Я не хотела.

— Я знаю.

— Матвей, я всё понимала. Я слышала его. Я знала, что нельзя слушаться.

Она подняла глаза.

— Но всё равно сделала.

Матвей молчал.

— Что с ними произошло?

Он посмотрел на другой берег. Сектанты всё ещё стояли у лодочной станции. Не пытались преследовать. Просто смотрели.

— После первой попытки они такими не были.

— Откуда ты знаешь?

— Тот мужчина на заправке был рядом со мной. Если бы он мог заставить меня остановиться тогда, он бы это сделал.

Наташа тоже посмотрела назад.

— Значит, их кто-то усилил.

Матвей медленно кивнул.

— Беляков.

— Или тот, кто стоит за ним.

Они несколько секунд молчали. Наташа коснулась щеки.

— Ты всё-таки меня ударил.

Матвей посмотрел на неё.

— Несильно.

— Это твоё оправдание?

— Ты была под контролем сектанта.

— Всё равно запомню.

— Значит, помогло.

Она попыталась сохранить серьёзное лицо. Не получилось. Наташа рассмеялась. Тихо. Нервно. Матвей тоже улыбнулся.

— Мы снова украли транспорт, — сказала она.

— В этот раз ненадолго.

— Такси тоже было ненадолго.

— Ты сейчас меня в чём-то обвиняешь?

— Я просто начинаю замечать закономерность.

Матвей посмотрел на вёсла.

— В следующий город пешком пойдём.

— Нет уж. С тобой опасно.

Несколько секунд они смеялись. Снова не потому, что было смешно. Просто иначе напряжение не отпускало. Наташа вдруг стала серьёзной.

— Матвей.

— Что?

— Они не остановятся.

Он посмотрел на неё.

— Знаю.

— Первая попытка была в Москве.

Она кивнула в сторону противоположного берега.

— Теперь это.

— Знаю.

— А до конца поездки ещё несколько дней.

Матвей ничего не ответил. Потому что сказать было нечего. Он снова взялся за вёсла.

— Куда плывём?

Наташа достала телефон. Посмотрела карту.

— На ту сторону.

— Очень точное направление.

— Там дорога. Обойдём и вернёмся к группе.

— Опоздаем.

— Думаю, после сегодняшнего экскурсовод нас простит.

— Мы ей расскажем?

Наташа посмотрела назад. Сектанты уже уходили от воды.

— А что именно?

Матвей усмехнулся.

— Справедливо.

Он снова начал грести. На противоположный берег они выбрались минут через пятнадцать. Причала здесь не было.

* * *

Матвею пришлось подвести лодку почти вплотную к берегу.

— Давай.

Он первым вышел в воду. Она оказалась холоднее, чем ожидалось.

— Чёрт!

— Что?

— Ничего. Романтика.

Вода доходила почти до колен. Он подал Наташе руку.

— Только не урони меня.

— После всего, что произошло?

— Именно поэтому.

Она осторожно выбралась. Матвей вытащил лодку ближе к берегу, чтобы её не унесло. Затем достал телефон.

— Надо позвонить в прокат.

— И что скажешь?

— Правду.

Наташа посмотрела на него.

— Всю?

Матвей задумался.

— Почти.

— Вот это уже разумно.

Он нашёл номер. Через несколько минут разговор закончился.

— Ну?

— Нас назвали идиотами.

— Заслуженно.

— Потом попросили не трогать лодку и сказали, что её заберут.

— А деньги?

— Оплатим прокат и…

Он поморщился.

— Дополнительные неудобства.

— Сколько?

Матвей назвал сумму. Наташа присвистнула.

— Лучше бы нас сектанты поймали.

— Очень смешно.

— Зато свадебное путешествие запомнится.

— Я уже начинаю бояться, что на годовщину ты предложишь повторить маршрут.

— Конечно.

Она взяла его за руку.

— Только такси будешь заказывать ты.

К группе они вернулись почти через сорок минут. Автобус всё ещё стоял на месте. Гид ходила рядом и разговаривала по телефону. Несколько туристов ждали у входа. Когда Матвей и Наташа появились из-за поворота, женщина замерла.

— Смирновы?!

— Мы.

— Где вы были?!

Матвей открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Наташу. Она пожала плечами.

— Катались на лодке.

Гид несколько секунд смотрела на них.

— На лодке.

— Да.

— Я просила не опаздывать.

— Мы помним.

— И вы решили поплавать?

— Спонтанно получилось.

Гид закрыла глаза.

— В автобус.

— Уже идём.

Когда они поднялись в салон, несколько человек начали смеяться.

— Молодожёны вернулись!

— Где гуляли?

— Заблудились?

— Почти, — ответил Матвей.

Сергей сидел на своём месте. Елена рядом. Они смотрели на вошедших. Улыбались. Обычные попутчики. Матвей встретился взглядом с Сергеем. Тот первым отвёл глаза. На мгновение Матвей почувствовал что-то странное. Совсем короткое. Но мысль исчезла раньше, чем он успел за неё зацепиться.

— Ребята! — окликнула Елена. — Мы уже волноваться начали.

Наташа улыбнулась.

— Да всё нормально. Немного загулялись.

— Мы видим, — рассмеялся Сергей. — Гид вас уже чуть ли не искать собиралась.

— В следующий раз поставим будильник, — ответил Матвей.

Они прошли к своим местам. Матвей сел. Посмотрел в окно. Парк медленно остался позади.

— Второй раз, — тихо сказала Наташа.

— Что?

— Мы второй раз ушли.

Матвей кивнул.

— Да.

— Думаешь, будет третий?

Он не ответил. На этот раз телефон молчал. Наблюдатель не предупреждал. И это тревожило Матвея сильнее любого сообщения. Он посмотрел на пассажиров. Обычные люди. Пожилая пара впереди. Семья с ребёнком. Две подруги. Сергей. Елена. Водитель. Гид. Кто угодно из них мог оказаться следующим. Кто угодно мог ждать подходящего момента. Матвей вдруг понял, что всё это время совершал одну ошибку. Он искал врагов снаружи. Машины. Преследователей. Людей, выходящих из темноты. Но что, если кто-то уже был рядом?

Он медленно повернул голову. Сергей в этот момент что-то рассказывал Елене. Она засмеялась. Обычная семейная пара. Матвей несколько секунд смотрел на них. Потом отвернулся.

«Паранойя».

Но на этот раз мысль не успокоила.

* * *

Телефон зазвонил, когда автобус уже выехал из Ярославля. Сергей достал смартфон. Посмотрел на экран.

— Кто? — спросила Елена.

— По работе.

Он поднялся.

— Я к водителю. Там потише.

Елена кивнула. Сергей прошёл в переднюю часть автобуса. Но отвечать не стал. Сбросил вызов. Через несколько секунд пришло сообщение. ФАЗА ДВА? Он посмотрел на экран. Напечатал:

ПРОВАЛ.

Ответ пришёл почти сразу. ПОТЕРИ?

НЕТ.

Пауза. Затем: ОНИ ПОНЯЛИ? Сергей посмотрел назад. Матвей сидел у окна. Наташа положила голову ему на плечо.

ЧТО ИХ ПРЕСЛЕДУЮТ — ДА.

Он немного подумал. Добавил:

О НАС — НЕТ.

Ответа не было почти минуту. Потом экран снова загорелся.

ХОРОШО.

Глава 9. Последний шанс

В подвале особняка Беляков медленно перечеркнул вторую отметку. Ярославль. Рядом с Москвой появилась ещё одна чёрная линия. Две попытки. Два провала. Человек из ближнего круга стоял рядом.

— Они снова ушли.

— Да.

— Может, остановить операцию?

Беляков посмотрел на него.

— Почему?

— Проводника предупреждают. Люди после ритуала тоже не справились. Чем дальше мы идём, тем больше риск, что он поймёт.

— Он уже понял.

— Тогда почему…

— Потому что Матвей ждёт третьего нападения.

Беляков положил маркер на стол.

— Он будет смотреть на машины. На тёмные переулки. На людей, которые идут следом. Он будет искать засаду.

Его палец коснулся последней отметки маршрута. Сергиев Посад.

— Поэтому засады не будет.

— А что будет?

Беляков улыбнулся.

— Друзья.

Он достал фотографию. Четверо туристов стояли вместе на фоне одной из достопримечательностей. Матвей. Наташа. Сергей. Елена.

— Пока мы пытались взять его силой, эти двое сидели рядом. Завтракали с ними. Гуляли. Разговаривали.

— Они доверяют им?

— Пока недостаточно.

Беляков посмотрел на маршрут. Впереди оставалось ещё несколько дней.

— Но будут.

Он медленно провёл пальцем от Ярославля к последней точке.

— Страх заставляет человека закрывать двери перед врагами.

Палец остановился на Сергиевом Посаде.

— Но друзьям люди открывают сами.

Телефон Белякова снова загорелся. Сообщение от Сергея было коротким:

НАШЕ УЧАСТИЕ НЕ РАСКРЫТО.

Беляков перечитал строку несколько раз.

И только теперь принял решение, которого не было в первоначальном плане.

Он набрал Сергея.

— С этого момента внешних попыток больше не будет.

— Понял. Мы продолжаем наблюдение?

— Нет. Теперь вы — последний шанс.

На другом конце повисло молчание.

— Вы говорили, что мы не участвуем в захвате.

— Говорил. Тогда у меня были другие варианты.

— А сейчас?

— Сейчас два отряда уже раскрыты. Матвей будет ждать ещё одну засаду. Но он не ждёт её от людей, с которыми завтракает.

Сергей посмотрел через салон на Матвея и Наташу.

— Что мы должны сделать?

— Пока ничего. Сохраните доверие. Станьте ближе. Не торопитесь. Когда появится последний удобный момент — я дам приказ.

Беляков отключился.

Так Сергей и Елена впервые перестали быть только глазами и ушами Общины.

* * *

Беляков больше не пытался их захватить. Ни на следующий день. Ни через день. Не было подозрительных машин. Никто не шёл следом. Телефон Матвея молчал. После Ярославля они оба ждали продолжения почти постоянно. Первое время Матвей напрягался при каждом незнакомом лице, появившемся рядом с группой. Наташа несколько раз замечала одного и того же человека в разных местах и сразу показывала на него мужу, но всякий раз оказывалось, что это просто турист из их автобуса. День проходил. Потом следующий. Ничего.

Будто в Ярославле всё действительно закончилось. Именно этого и хотел Беляков.

— Потом он сам откроет вам дверь.

После Ярославля Сергей и Елена вели себя именно так, как должны были вести себя обычные попутчики. Они ничего не спрашивали о произошедшем. Не проявляли лишнего любопытства. Когда вечером за ужином кто-то из туристов поинтересовался, почему Матвей и Наташа так надолго пропали в парке, Сергей первым перевёл разговор в шутку:

— Молодожёны. Что вы от них хотите? Нашли укромное место и забыли про экскурсию.

За столом засмеялись. Наташа покраснела.

— Ничего подобного!

— Конечно, — совершенно серьёзно ответила Елена. — Мы тебе верим.

Все рассмеялись ещё громче. Матвей тоже. И впервые после Ярославля напряжение немного отпустило. На следующий день Елена помогла Наташе, когда у той порвался ремешок сумки.

— Подожди.

Она достала из своей сумочки маленький швейный набор.

— Ты это с собой возишь?

— После десяти лет брака начинаешь возить всё.

Сергей, стоявший рядом, вздохнул:

— Не верь ей. У неё в сумке можно пережить ядерную войну.

— Потому что кто-то однажды поехал на море без пластыря, таблеток и зарядки.

— Один раз.

— Одиннадцать лет назад.

— Но ты всё ещё помнишь.

— Именно поэтому наш брак такой крепкий.

Наташа рассмеялась. Матвей посмотрел на них. Обычные супруги. Спорят. Подкалывают друг друга. Заканчивают друг за другом фразы. Иногда раздражаются. Иногда смеются. Слишком настоящие, чтобы играть. Именно это было самым опасным. Потому что они почти не играли. Сергей и Елена действительно были женаты. Действительно прожили вместе много лет. Действительно знали привычки друг друга. Беляков не создавал легенду. Он просто взял их настоящую жизнь и добавил в неё одно поручение. В Костроме они уже завтракали вчетвером.

В Переславле Сергей попросил Матвея сфотографировать их с Еленой. Потом сфотографировал Матвея с Наташей. В автобусе они несколько раз играли в карты. Елена поделилась таблеткой от головной боли. Сергей дал Матвею внешний аккумулятор, когда телефон неожиданно разрядился. Ничего большого. Ничего такого, что само по себе могло вызвать доверие. Но доверие редко возникает из одного большого поступка. Чаще оно складывается из мелочей. Из привычки садиться рядом. Из общей шутки. Из фразы:

«Мы вам места заняли».

Из кофе, купленного на всех. Из фотографии, отправленной вечером в общий чат. Из ощущения, что ты уже знаешь этих людей. Матвей всё ещё иногда наблюдал за ними. Но с каждым днём всё меньше. Наташа перестала наблюдать вовсе. Вечером перед Сергиевым Посадом они сидели в небольшом ресторане при гостинице. До конца путешествия оставалось совсем немного.

— Жалко, — сказала Наташа.

— Что?

— Что всё заканчивается.

Матвей посмотрел на неё.

— После всего?

— Именно после всего.

Она оглядела стол. Сергей разливал вино. Елена спорила с официантом о том, что заказала чай без лимона. За соседними столами сидели другие туристы из их группы. Кто-то смеялся. Кто-то обсуждал фотографии.

— Всё равно было хорошо, — сказала Наташа.

Матвей улыбнулся.

— Да.

Это было правдой. Несмотря на погоню. Несмотря на Ярославль. Несмотря на страх. Были и другие дни. Обычные. Счастливые. И почему-то именно теперь Матвей понял, насколько ему их не хватало.

— За знакомство, — сказал Сергей, поднимая бокал.

— Уже поздновато знакомство отмечать, — заметил Матвей.

— Тогда за то, чтобы оно не закончилось вместе с поездкой.

— Вот это лучше, — сказала Наташа.

Они столкнулись бокалами. Елена посмотрела на неё.

— Вы после поездки сразу в Москву?

— Да.

— Надо будет встретиться.

— Обязательно.

Наташа сказала это легко. Не из вежливости. Матвей заметил. И понял, что тоже был бы не против. Ночью ему пришло сообщение от Наблюдателя. Всего одна строка: НЕ ИЩИ ОПАСНОСТЬ ТАМ, ГДЕ ТЫ УЖЕ НАУЧИЛСЯ ЕЁ ВИДЕТЬ. Матвей перечитал сообщение трижды. Наташа уже спала. Он сидел на краю кровати, глядя на экран.

— Очень полезно, — тихо пробормотал он. — Как всегда.

Он написал: МОЖНО КОНКРЕТНЕЕ? Сообщение ушло. Ответа не было.

— Конечно.

Матвей положил телефон. Подошёл к окну. Внизу стояли несколько машин. Никого подозрительного. Он вспомнил заправку. Парк. Людей Белякова.

«Не ищи опасность там, где ты уже научился её видеть».

Что это значит? Матвей оглянулся на Наташу. Потом посмотрел на их вещи. На дверь. На окно. Несколько секунд думал. И всё равно пришёл к одному выводу. Следующая попытка будет другой. Только он пока не понимал какой. Сергиев Посад встретил их колокольным звоном. Для Наташи этот день стал одним из лучших за всю поездку. Она почти не выпускала телефон из рук. Фотографировала стены. Башни. Купола. Матвей несколько раз просил её просто посмотреть глазами.

— Я смотрю.

— Через экран.

— Потом ещё посмотрю на фотографиях.

— Это не считается.

— Считается.

— Нет.

— Ты программист. Откуда тебе знать?

Они снова спорили. Сергей шёл рядом и смеялся. Елена иногда останавливалась вместе с Наташей. В какой-то момент вся группа вошла в храм. Матвей поставил свечу. Долго стоял молча. После Ярославля он впервые почувствовал настоящее спокойствие. Не отсутствие страха. Что-то другое. Страх никуда не исчез. Просто здесь он перестал казаться главным. Наташа подошла и встала рядом. Ничего не сказала. Матвей взял её за руку. Несколько минут они просто стояли. На выходе Сергей ждал их у стены.

— Потерялись?

— Почти, — ответила Наташа.

— С вами это уже традиция.

Матвей улыбнулся.

— В этот раз без лодки.

Сергей рассмеялся.

— Хорошо. А то автобус ждать не будет.

Матвей прошёл мимо. Не заметив, как улыбка Сергея исчезла. Всего на секунду. Последний вечер поездки оказался странным. Все уже начали прощаться, хотя автобус должен был отправиться только утром. Обменивались телефонами. Добавлялись в друзья. Обещали прислать фотографии. Кто-то собрался продолжить вечер в ресторане. Кто-то разошёлся по номерам. Матвей отказался от общей посиделки.

— Устал? — спросил Сергей.

— Есть одно дело.

— Работа?

Матвей чуть помедлил.

— Что-то вроде.

— В свадебном путешествии?

— У программистов нет отпусков.

— Сочувствую.

— Сам себе сочувствую.

Сергей хлопнул его по плечу.

— Тогда завтра увидимся.

— Увидимся.

Они разошлись. Матвей и Наташа поднялись в номер. Дверь закрылась. Сергей продолжал стоять в коридоре. Несколько секунд смотрел на номер. Затем достал телефон. Написал одно слово:

НАЧАЛИ.

Глава 10. Предательство

В другом номере Елена сидела перед зеркалом. Руки дрожали. Сергей заметил.

— Боишься?

— Нет.

— Врёшь.

Она посмотрела на мужа через отражение.

— А ты?

Он не ответил.

— Мы с ними почти две недели, Серёж.

— Я знаю.

— Наташа…

— Не начинай.

— Она нормальная.

— Я знаю.

— Они оба нормальные.

Сергей резко повернулся к ней.

— Думаешь, я этого не понимаю?

Елена замолчала.

— Думаешь, мне легко?

— Тогда давай уйдём.

Эти слова прозвучали почти шёпотом. Сергей смотрел на неё.

— Сейчас.

Елена повернулась.

— Соберём вещи. Уедем.

Несколько секунд они молчали. Что-то внутри Сергея шевельнулось. Тёплое. Тёмное. Он почувствовал знакомое давление. Не голос. Осколок никогда не говорил словами. Он просто напоминал. Об отце. О презрении. О годах, когда Сергей был никем. О том видении. О возможности однажды вернуться и увидеть в глазах отца то, чего он ждал всю жизнь. Уважение. Гордость. Поклонение.

— Поздно, — сказал Сергей.

— Почему?

— Потому что мы уже выбрали.

— Когда?

Он посмотрел на неё.

— Когда впервые взяли осколок.

Елена опустила глаза. Сергей подошёл. Взял её за руку.

— Всё закончится сегодня.

— А потом?

— Потом всё изменится.

Он сказал это уверенно. Но впервые сам себе не поверил.

* * *

Наблюдатель сказал только одно: он сам поймёт, когда придёт время.

И сейчас Матвей понял.

Без голоса.

Без сообщения.

Без предупреждения на экране.

Просто в какой-то момент мысль стала настолько ясной, что спорить с ней было бессмысленно.

Время пришло.

Матвей замер посреди комнаты.

— Что? — спросила Наташа.

Она складывала в чемодан одежду и сразу заметила, как изменилось его лицо.

Матвей медленно достал из кармана конверт.

Наташа перестала двигаться.

— Пакет?

Он кивнул.

— Ты уверен?

Матвей посмотрел на конверт.

— Нет.

Потом провёл пальцем по запечатанному краю.

— Но, кажется, впервые не сомневаюсь, что должен его открыть.

Наташа закрыла чемодан и подошла ближе.

— Тогда открывай.

Матвей сел за стол.

Несколько секунд держал конверт в руках.

Обычная плотная бумага.

Никаких надписей.

Никакой печати.

Ничего, что могло бы объяснить, почему он таскал этот пакет с собой всю поездку и почему сейчас сердце вдруг начало биться быстрее.

Он вскрыл край.

Внутри лежали два листа.

Первый был покрыт глифами.

Не теми, что Матвей создавал для МПР. И не теми, которые когда-то видел в Нулевой точке.

Эти были сложнее.

Некоторые напоминали математические знаки. Другие — фрагменты букв неизвестного алфавита. Третьи вообще невозможно было рассматривать как рисунок: стоило задержать на них взгляд, и казалось, что линия продолжается куда-то за пределы бумаги.

Второй лист был пуст.

На мгновение Матвей ничего не понял.

Потом взял ручку.

— Ты знаешь, что делать? — тихо спросила Наташа.

— Кажется, да.

Он коснулся ручкой чистого листа.

Первый глиф лёг легко.

Второй — уже увереннее.

К третьему Матвей перестал просто копировать.

Он начал понимать.

Не значение отдельных символов.

Структуру.

Это было слишком похоже на программирование, чтобы он мог ошибиться.

Каждый глиф выполнял функцию.

Один задавал условие.

Другой — направление.

Третий связывал оператора с точкой назначения.

Следующая группа фиксировала не место в привычном смысле, а нечто куда более сложное — координату, существующую одновременно вне обычного пространства и вне обычного течения времени.

Матвей остановился.

— Что такое? — спросила Наташа.

Он не сразу ответил.

Смотрел на уже написанные символы.

— Это формула.

— Формула чего?

Матвей провёл взглядом по листу.

— Переноса.

Наташа нахмурилась.

— Куда?

Он перевёл взгляд на исходный лист.

И понял ещё одну часть.

— В точку встречи.

— С кем?

Матвей медленно выдохнул.

— С Рафаилом.

В комнате стало тихо.

Наташа смотрела то на него, то на глифы.

— Ты уверен?

— Нет.

Матвей покачал головой.

— Но именно это здесь написано. Не словами. Я просто… понимаю конструкцию.

Он снова взял ручку.

Чем дальше продвигалась работа, тем яснее становилась логика формулы.

Это не был обычный маршрут.

Не координаты на карте.

Не команда устройству.

Формула создавала возможность перехода к заранее определённой точке — туда, где в нужный момент должен находиться архангел Рафаил.

Но сама по себе она ничего не запускала.

МПР требовал интерфейса.

Кода.

Устройства.

Запуска.

Здесь всё было иначе.

Последний участок формулы относился не к машине.

К оператору.

К его воле.

Матвей замедлил движение ручки.

— Теперь я понял.

— Что?

— Для активации ничего не понадобится.

Наташа подошла ближе.

— Совсем ничего?

— Только я.

Он посмотрел на неё.

— Точнее, волевое усилие оператора. Не мысль. Не случайное желание. Нужно действительно захотеть оказаться там. Целиком. Без сомнений. И тогда формула сработает.

— Просто захотеть?

— Не просто.

Матвей посмотрел на последний незаконченный глиф.

— Думаю, в тот момент это желание должно стать единственным, что для тебя существует.

Он дописал последнюю линию.

Несколько секунд ничего не происходило.

Матвей отложил ручку.

Все глифы были завершены.

И тогда лист вспыхнул.

Наташа отшатнулась.

— Матвей!

Но огонь не был обычным.

Он не давал жара.

Не оставлял дыма.

Белое пламя прошло по бумаге от краёв к центру, будто стирая её из мира.

Через секунду лист исчез.

Не превратился в пепел.

Не упал на пол обгоревшими кусками.

Просто перестал существовать.

Матвей остался сидеть с пустыми руками.

Наташа первой нарушила тишину.

— И что теперь?

Он хотел ответить, что не знает.

Но не смог.

Потому что знал.

Не как работает переход.

Не что ждёт его на другой стороне.

Не когда придётся использовать эту возможность.

Но внутри появилась абсолютная, почти чужая уверенность.

Всё было сделано правильно.

Формула завершена.

Путь существует.

И когда придёт момент, ему останется только одно.

Захотеть оказаться там.

По-настоящему.

Матвей медленно убрал второй лист обратно в конверт.

На нём больше не было ни одного глифа.

Бумага стала совершенно чистой.

Он посмотрел на Наташу.

— Всё готово.

— К чему?

Матвей помолчал.

— Надеюсь, мы узнаем это не сегодня.

В дверь постучали.

В своём номере Матвей и Наташа собирали вещи. До отъезда оставалась одна ночь.

Пакет Наблюдателя Матвей так и не открыл. После первой попытки он перестал держать его в багаже и носил во внутреннем кармане куртки, почти у самого тела. Зашифрованная копия МПР лежала на маленьком накопителе рядом с ноутбуком.

Он несколько раз ловил себя на мысли, что должен открыть пакет прямо сейчас. Но слова Наблюдателя возвращались: когда обычные выходы закончатся.

В дверь постучали.

Оба замерли.

— Кто?

— Свои, — раздался голос Сергея. — Не стреляйте.

Наташа улыбнулась.

Матвей подошёл к двери и посмотрел в глазок. Сергей. Елена. Знакомые лица. Люди, с которыми они провели почти две недели.

Он открыл.

— Вы же вроде в ресторан собирались.

— Сходили, — ответил Сергей. — Там половина автобуса решила отмечать окончание поездки так, будто завтра конец света.

Елена подняла пакет.

— Мы решили сбежать.

Наташа рассмеялась.

— Заходите.

Матвей на секунду задержал руку на двери. Что-то было не так. Он не понимал что. Сергей посмотрел ему в глаза.

— Всё нормально?

Матвей помедлил.

— Да.

И открыл дверь шире. Они сидели вчетвером. Но теперь всё ощущалось иначе. По крайней мере для Матвея. Елена рассказывала какую-то историю. Наташа смеялась. Сергей разливал вино. Елена достала из пакета термос.

— А я чай принесла.

— Опять твои травы? — спросила Наташа.

— Не мои. Купили сегодня возле монастыря.

— Давай.

Матвей покачал головой.

— Я пас.

Сергей поднял брови.

— Почему?

— Работать ещё.

— Чай работе не мешает.

— Мне потом спать захочется.

— Не хочешь — не надо.

Слишком легко. Никаких уговоров. Сергей просто пожал плечами. Матвей посмотрел на него. И почувствовал себя идиотом.

«Паранойя».

Наташа уже держала чашку. Елена налила себе. Потом Сергею.

— Будешь? — снова спросила она Матвея.

Он посмотрел на три чашки. Все пили одно и то же.

— Ладно.

Елена налила. Матвей взял чашку. Не пил. Сергей рассказывал историю. Что-то смешное. Наташа засмеялась. Потом сделала ещё глоток. Матвей смотрел на неё. Всё нормально. Он попробовал чай. Мята. Что-то ещё. Слегка горькое.

— Действительно неплохой.

— Вот видишь, — сказала Наташа.

Матвей сделал ещё глоток.

* * *

Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Ничего не происходило. Матвей окончательно расслабился. Матвей уже хотел вернуться к работе, когда Наташа вдруг замолчала.

— Ты чего? — спросила Елена.

— Ничего.

Она моргнула.

— Что-то я…

Наташа поставила чашку. Матвей сразу почувствовал холод.

— Наташ?

Она посмотрела на него.

— Спать хочется.

Матвей перевёл взгляд на чашку. Потом на Сергея. Тот больше не улыбался. Всё произошло мгновенно. Матвей вскочил. Точнее — попытался. Ноги не удержали. Он ударился бедром о край стола.

— Сука…

Сергей поднялся. Матвей схватился за стол.

— Что…

Комната качнулась. Елена отвернулась.

— Сергей…

— Молчи.

Наташа попыталась встать. Не смогла.

— Что вы…

Она смотрела на Елену. И именно этот взгляд оказался страшнее всего. Не страх. Непонимание.

— Лен?

Елена закрыла глаза.

— Прости.

Одно слово. Наташа всё поняла.

— Нет…

Матвей попытался дотянуться до телефона. Сергей оказался рядом. Оттолкнул его руку. Матвей ударил. Кулак попал Сергею в лицо. Тот отшатнулся.

— Матвей!

Елена вскрикнула. Матвей снова попытался подняться. Тело почти не слушалось. Но страх и ярость ещё держали его.

— Наташа… дверь…

Она сползала с кровати. Пыталась ползти. Елена стояла рядом. Не двигалась.

— Помоги ей, — сказал Сергей.

— Я…

— Елена!

Та вздрогнула. Схватила Наташу. Не дала добраться до двери.

— Отпусти меня!

Голос Наташи уже был слабым.

— Лена…

— Прости.

— Отпусти…

— Я не могу.

— Можешь…

Елена застыла. На мгновение её руки ослабли. Наташа вырвалась. Сделала шаг. Упала. Сергей выругался. Подошёл к жене.

— Что ты делаешь?!

— Я не могу!

— Мы уже здесь!

— Она права!

Сергей схватил Елену за плечи.

— Посмотри на меня.

Она плакала.

— Мы можем уйти.

Осколок внутри Сергея вспыхнул. Он почувствовал боль. Настоящую. Будто что-то разрывало его изнутри. В голове возникло лицо отца. Презрение. Ты никто. Сергей зажмурился. А потом посмотрел на жену.

— Нет.

Голос изменился. Стал холодным.

— Уже не можем.

Матвей лежал возле стола. Всё плыло. Но он слышал. Каждое слово.

— Сергей…

Тот повернулся. Матвей смотрел на него снизу вверх.

— Вы были…

Он тяжело сглотнул.

— Всё это время…

Сергей молчал.

— В автобусе…

— Да.

Матвей закрыл глаза. Он искал преследователей. А они сидели рядом. Ели с ними. Смеялись. Фотографировались. Матвей открыл глаза.

— Сколько?

Сергей не понял.

— Что?

— Сколько из этого было ложью?

В комнате стало тихо. Сергей посмотрел на Елену. Потом на Наташу. На фотографии в телефоне. На остатки ужина. На карты, в которые они играли в автобусе.

— Не всё, — сказал он.

Матвей усмехнулся. Даже сейчас. Даже почти потеряв сознание.

— От этого… только хуже.

Сергей ничего не ответил.

Матвей повернул голову. На столе стоял ноутбук. Рядом лежал маленький зашифрованный накопитель.

Он собрал остаток сил и потянулся к нему.

Сергей заметил.

— Елена. Забери ноутбук и накопитель.

— Нет! — Матвей рванулся, но Сергей прижал его к полу.

— Лежи.

— Вы не понимаете, что пытаетесь открыть.

Сергей посмотрел на накопитель.

— Значит, это он?

Матвей не ответил.

— МПР, — тихо произнёс Сергей.

— Я хочу его закрыть.

— Теперь уже не ты решаешь.

Последним он увидел Наташу. Она лежала возле кровати. Глаза ещё были открыты. Она смотрела на него. Матвей попытался сказать:

«Всё будет хорошо».

Не смог. Наташа едва заметно шевельнула губами. Возможно, сказала то же самое. Потом её глаза закрылись. Тьма начала сжиматься вокруг. Сергей что-то говорил по телефону.

— Да.

Пауза.

— Оба.

Ещё пауза.

— Модуль, похоже, тоже здесь.

Матвей услышал ответ. Не слова. Только далёкий голос. Сергей посмотрел на него.

— Понял.

Он убрал телефон.

— Машина через семь минут.

Матвей уже почти ничего не видел. Но ещё слышал. Елена тихо плакала.

— Серёж…

— Что?

— Мы можем сказать, что они умерли.

Молчание.

— Можем просто оставить их.

— Нет.

— Почему?!

Сергей долго не отвечал. Потом сказал:

— Потому что если сейчас остановиться, придётся признать, что всё до этого было ошибкой.

Матвей услышал эти слова. И даже сквозь туман понял их страшную иронию. Именно об этом он говорил Наташе после первой попытки. Одна ошибка. Потом вторая. Потом третья. И каждый следующий шаг нужен только для того, чтобы не признавать первый. Матвей хотел засмеяться. Не получилось. Последняя мысль была неожиданно ясной. Вот оно. Право на ошибку у них было всегда. Они просто отказались им воспользоваться. А потом наступила темнота. Чёрный минивэн подъехал к служебному входу гостиницы. Всё было подготовлено заранее.

Один человек находился на ресепшене. Второй ждал у камеры наблюдения. Третий открыл дверь. Матвея вынесли первым. Наташу — следом. Со стороны они выглядели как двое сильно пьяных туристов, которым друзья помогают добраться до машины. Никто не вмешался. Никто не задал вопрос. Сергей сел рядом с Матвеем. Елена — возле Наташи. Дверь закрылась. Машина тронулась. Несколько минут никто не говорил. Потом Сергей достал телефон. Написал:

ТРЕТЬЯ ФАЗА ЗАВЕРШЕНА.

Ответ пришёл сразу.

ВЕЗИТЕ ИХ.

Следующее сообщение появилось через несколько секунд.

ПОДГОТОВЬТЕ МОДУЛЬ.

И последнее:

ДО РАССВЕТА ПУТЬ БУДЕТ ОТКРЫТ.

Сергей выключил экран. За окном проплывали ночные улицы Сергиева Посада. Елена держала Наташу за руку. Сергей заметил.

— Зачем?

Она не посмотрела на него.

— Не знаю.

— Отпусти.

Елена продолжала держать.

— Нет.

Сергей хотел что-то сказать. Но промолчал. Впереди, за городом, их ждал старый купеческий дом. В подвале уже горели чёрные свечи. Алтарь ждал крови. Беляков ждал МПР. А люди, которых Матвей и Наташа почти две недели считали друзьями, наконец выполнили своё задание. Третья попытка оказалась успешной. Потому что на этот раз никто не гнался за ними. Никто не нападал. Никто не пытался выломать дверь. Матвей открыл её сам.

Никто из них не заметил тонкий пакет, оставшийся во внутреннем кармане куртки Матвея.

Глава 11. Выбор Сергея

Матвей проснулся от холода и тяжёлой боли в голове.

Первое, что он почувствовал, — земля под щекой. Второе — пластиковую стяжку на запястьях.

Он открыл глаза.

Помещение было старым хозяйственным корпусом на краю территории «Второго пути». Сквозь щели между досками пробивался слабый предрассветный свет. В углу лежала Наташа. Она дышала.

— Наташ…

Она не ответила.

Матвей подполз ближе и коснулся её плечом. Через несколько секунд Наташа застонала и открыла глаза.

— Где мы?

— У Белякова.

Память возвращалась кусками: чай, Сергей, Елена, тяжесть в теле, накопитель в чужих руках.

Снаружи слышались голоса. Матвей приподнялся и посмотрел в щель между досками.

За корпусом начиналась старая часть усадьбы. К главному дому шли люди в тёмной одежде. В открытые двери подвала вносили свечи, металлические стойки и портативный аккумулятор. На мгновение Матвей увидел Белякова.

Тот держал в руке накопитель с МПР.

— Они готовят ритуал, — прошептала Наташа.

Матвей кивнул.

Рядом с дверью двое адептов обсуждали время.

— До рассвета всё должно быть закончено. Сначала кровь на алтарь. Потом модуль.

— А дверь?

— Беляков говорит, что она уже ждёт.

Наташа побледнела.

Матвей машинально прижал локоть к боку. Внутри него уже не было конверта: пакет Наблюдателя он вскрыл ещё в гостинице, а формула переноса была завершена. Бумага с глифами вспыхнула и исчезла, оставив после себя только странную внутреннюю уверенность — путь существует и ждёт одного волевого усилия.

Но сейчас уйти одному он не мог.

Он посмотрел на Наташу.

Сначала нужно было вытащить её отсюда.

Матвей осмотрел помещение. Стяжки были затянуты крепко. Дверь — закрыта снаружи. Окна забиты досками. Даже если удастся освободить руки, за первым забором находился внутренний периметр центра, а дальше — охраняемый посёлок.

— Есть идеи? — тихо спросила Наташа.

— Пока одна.

— Какая?

— Не умирать.

Она слабо улыбнулась.

— План как всегда подробный.

Матвей хотел ответить, но за дверью послышались шаги.

Они оба замолчали.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась.

На пороге стоял Сергей.

Один.

Несколько секунд никто не говорил.

Матвей смотрел на него без страха. Только с усталостью.

— Пришёл проверить, не умерли ли мы?

Сергей закрыл дверь за собой.

— Тише.

— А то что? — спросил Матвей. — Разбудим тех, кто собирается нас зарезать?

Сергей дёрнулся, будто получил пощёчину.

Наташа медленно села.

— Елена где?

— В главном корпусе.

— Она знает, что ты здесь?

Сергей не ответил.

Он подошёл ближе и присел перед Матвеем.

— Покажи руки.

Матвей усмехнулся.

— Зачем?

— Потому что времени мало.

Сергей достал нож.

Наташа напряглась.

Матвей не отвёл взгляда.

Сергей перерезал пластиковую стяжку.

Потом освободил Наташу.

Она растёрла запястья и посмотрела на него так, словно всё ещё не верила в происходящее.

— Что ты делаешь?

Сергей убрал нож.

— Исправляю ошибку.

Матвей поднялся. Ноги ещё плохо слушались после снотворного.

— Поздновато.

— Знаю.

В этом ответе не было ни оправдания, ни попытки защититься.

Сергей посмотрел на него.

— Я всё время думал, что ещё могу остановиться.

Он говорил тихо, почти без выражения.

— Когда мы только вошли в Общину. Когда приняли осколки. Когда поехали за вами. Когда передавали Белякову, где вы находитесь. После первой попытки. После второй. В гостинице.

Он усмехнулся, но в улыбке не было ничего весёлого.

— Каждый раз говорил себе: уже поздно. Ещё один шаг ничего не изменит. Надо закончить то, что начал.

Матвей молчал.

Сергей продолжил:

— А потом понял, что это ложь. Поздно будет только тогда, когда я перестану выбирать совсем.

Наташа посмотрела на него.

— Почему сейчас?

Сергей долго не отвечал.

— Потому что я увидел, что они готовят в подвале.

Он посмотрел в сторону главного дома.

— До этого всё можно было назвать как угодно. Учением. Силой. Новым путём. Можно было делать вид, что мы просто забираем у мира то, что он нам задолжал.

Голос стал тише.

— Но алтарь нельзя назвать чем-то другим. И человека, которого собираются зарезать на нём, тоже.

Матвей спросил:

— А Елена?

Сергей закрыл глаза на секунду.

— Я не знаю.

— Ты оставишь её здесь?

— Если сейчас пойду за ней, мы все останемся здесь.

Он произнёс это тяжело.

— Я вернусь за ней, если смогу. Но сначала вы должны уйти.

Снаружи прошли двое адептов. Сергей подождал, пока шаги стихнут.

— Слушайте внимательно. Через три минуты сменится пост у технического проезда. Камера на восточной стороне будет отключена на сорок секунд. Я открою служебные ворота.

Матвей нахмурился.

— А внешний периметр посёлка?

— Вам не нужно через КПП.

Сергей указал в сторону леса.

— За восточным забором идёт старая дорога к бывшему деревенскому кладбищу. Её не используют с тех пор, как построили новый въезд. Она проходит вдоль внешнего периметра и выходит к старой церкви. Там дальше можно уйти к трассе.

— Почему ты нам это рассказываешь? — спросил Матвей.

Сергей посмотрел на него.

— Потому что если вы останетесь, вас убьют.

— А тебя?

Сергей пожал плечами.

— Это уже моя проблема.

Он открыл дверь и выглянул наружу.

— Идём.

***

Они вышли через заднюю дверь хозяйственного корпуса.

Сергей шёл первым.

На нём была куртка с эмблемой «Второго пути» и электронный пропуск на груди. Дважды им навстречу попадались адепты. Оба раза Сергей даже не замедлялся.

— Беляков приказал перевести их, — сказал он первому.

Тот только кивнул.

Второй посмотрел на Матвея и Наташу внимательнее.

— Куда?

— В восточный блок.

— Зачем?

Сергей остановился.

— Хочешь сам спросить у Сергея Юрьевича?

Адепт отвёл взгляд.

— Нет.

— Тогда не задерживай.

Они прошли дальше.

Матвей впервые понял, почему из подобных мест так трудно сбежать.

Не только из-за заборов.

Из-за порядка.

Из-за уверенности каждого человека, что тот, кто идёт рядом с ним, знает, что делает.

Сергей пользовался этой уверенностью так же, как ещё несколько часов назад пользовался их доверием.

Только теперь — чтобы спасти.

Они дошли до технического проезда.

За сетчатым забором начинался тёмный лес.

На столбе медленно вращалась камера.

Сергей посмотрел на часы.

— Сейчас.

Камера остановилась.

Красный индикатор погас.

Сергей приложил пропуск к считывателю.

Замок щёлкнул.

Ворота открылись ровно настолько, чтобы через них мог пройти человек.

— Быстро.

Наташа вышла первой.

Матвей остановился перед Сергеем.

— Пойдём с нами.

Сергей покачал головой.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

Сергей посмотрел назад, на освещённые корпуса.

— Елена там.

Матвей хотел возразить.

Сергей не дал.

— И если я исчезну вместе с вами, они поймут всё сразу. Если останусь, у вас будет хотя бы несколько минут.

Издалека донёсся голос.

Кто-то звал Сергея.

Он вздрогнул.

— Идите.

Матвей сделал шаг за ворота.

— Сергей.

Тот поднял глаза.

— Спасибо.

Сергей отвёл взгляд.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что это не отменяет того, что я сделал.

Матвей кивнул.

— Нет. Не отменяет.

Сергей болезненно усмехнулся.

— Честно.

— Но даёт тебе право сделать следующий выбор.

Сергей замер.

Матвей больше ничего не сказал.

Он вышел к Наташе.

Сергей закрыл ворота.

Металл щёлкнул между ними.

— По дороге прямо, — тихо сказал он через сетку. — Не сворачивайте, пока не увидите старый каменный крест. От него налево. Там будет церковь.

Наташа подошла ближе.

— А ты?

Сергей посмотрел на неё.

— Разберусь.

Она хотела что-то сказать, но в стороне вспыхнул свет фонаря.

— Бегите.

Матвей взял Наташу за руку.

Они исчезли между деревьями.

***

Сергей остался у ворот один.

Красный индикатор камеры снова загорелся.

Через несколько секунд система вернулась в обычный режим.

Будто ничего не произошло.

Сергей стоял и смотрел в темноту леса.

Внутри него шевельнулся осколок.

Холодный.

Недовольный.

На мгновение перед глазами возник отец.

Тот самый образ из посвящения.

Отец на коленях.

— Я ошибался, сын.

— Ты был прав.

Сергей закрыл глаза.

Раньше он отдал бы всё, чтобы услышать эти слова.

Чтобы отец признал поражение.

Чтобы все, кто смотрел на него сверху, наконец склонили головы.

Но теперь видение показалось жалким.

Он впервые понял, что никогда не хотел видеть отца на коленях.

Он хотел совсем другого.

Чтобы отец однажды посмотрел на него без разочарования.

Не потому, что Сергей стал богаче.

Сильнее.

Опаснее.

Не потому, что заставил кого-то признать свою правоту.

А потому, что в момент, когда было проще промолчать, он всё-таки сделал то, что считал правильным.

Сергей открыл глаза.

Лес перед ним был пуст.

Матвей и Наташа ушли.

Он не знал, успеют ли они спастись.

Не знал, что теперь сделает Беляков.

Не знал, сможет ли вернуться за Еленой.

Но впервые за много лет он не нуждался в чужом подтверждении.

Отец, возможно, никогда не узнает, что произошло этой ночью.

Никогда не скажет тех слов, которых Сергей ждал всю жизнь.

И всё же Сергей вдруг подумал:

«Сейчас ты мог бы мной гордиться».

Этой мысли оказалось достаточно.

Глава 12. Цена воли

Пропажу обнаружили через девять минут.

Сначала никто не понял, что произошло.

Дежурный адепт пришёл проверить пленников перед тем, как их должны были перевести в старый корпус. Дверь оказалась заперта как положено. Замок не был взломан. Сигнализация не срабатывала.

Но внутри было пусто.

На полу лежали разрезанные пластиковые стяжки.

И больше ничего.

Через минуту тревога уже прошла по всему «Второму пути».

Не общая сирена — она могла привлечь внимание обычных подопечных и охраны посёлка. Внутренняя.

Короткие сигналы на телефонах адептов.

Закрытые двери.

Приказы, передаваемые без лишних слов.

Беляков появился в комнате одним из первых.

Он остановился на пороге и несколько секунд молча смотрел на пустые стулья.

Ни ярости.

Ни крика.

Только неподвижность.

От неё стоявшим рядом стало страшнее, чем если бы он начал бить мебель.

— Когда?

— Не больше десяти минут назад.

— Периметр?

— Пока закрыт.

— Пока?

Адепт побледнел.

— На служебном участке была краткая потеря сигнала. Несколько секунд.

Беляков медленно повернул голову.

— Камеры.

— Уже поднимают архив.

— Не поднимают. Смотрят сейчас.

Он вышел в коридор.

На ходу отдавал распоряжения.

— Все адепты, не занятые на внутреннем периметре, — на поиск.

— Пешие группы?

— Пешие. Две машины к внешним выездам. Собаки — в лес.

— А охрана посёлка?

— Не посвящать.

Беляков даже не замедлил шаг.

— Для них у нас техническая тревога и пропавшие подопечные. Никаких фамилий. Никаких фотографий, пока я не скажу.

Он остановился.

— Кандидатов — в подвал.

Стоявший рядом адепт удивлённо поднял глаза.

— Всех?

— Тех, кому доверяют наставники. Пусть готовят зал.

— Кандидатам запрещено…

Беляков посмотрел на него.

— Сегодня правила изменились.

— Алтарь тоже готовить?

— В первую очередь.

Несколько секунд никто не двигался.

— Вы меня не поняли?

Люди сорвались с места.

***

Через пять минут кабинет внутренней безопасности был заполнен людьми.

На стене горели сразу восемь экранов.

Камеры коридоров.

Двор.

Служебные проезды.

Внутренние ворота.

Записи проматывали назад.

Беляков стоял за спиной оператора.

— Ещё.

Запись ускорилась.

Пустой коридор.

Смена дежурного.

Сергей.

Беляков поднял руку.

— Стоп.

На экране Сергей вошёл в хозяйственный корпус.

Один.

Через несколько минут вышел.

Уже не один.

Следом появились Матвей и Наташа.

Оператор ничего не сказал.

Никто в комнате не сказал.

Камера сменилась.

Трое прошли вдоль служебного проезда.

На следующей записи Сергей остановился перед поворотом и пропустил их вперёд.

Потом — ещё одна камера.

Служебные ворота.

Сергей приложил свой пропуск.

Сигнал пропал на несколько секунд.

Когда изображение вернулось, Матвея и Наташи уже не было.

Сергей стоял один.

Смотрел в сторону леса.

Беляков медленно выпрямился.

— Где он?

Никто не переспросил, о ком речь.

— Вернулся в старый корпус. Сейчас в своей комнате.

— Приведите.

***

Сергей вошёл сам.

Двое адептов шли сзади, но не держали его.

Пока.

Беляков стоял у окна.

На столе перед ним лежал планшет с остановленным кадром.

Сергей у ворот.

Один.

Беляков не предложил ему сесть.

— Зачем?

Сергей молчал.

— Я спросил: зачем?

— Вы знаете.

Беляков повернулся.

— Я хочу услышать это от тебя.

Сергей посмотрел на экран.

На собственное лицо.

На тёмный лес за воротами.

— Потому что это было неправильно.

Беляков усмехнулся.

— Неправильно?

— Да.

— Ты похитил их вместе с нами.

— Да.

— Следил за ними.

— Да.

— Передавал нам информацию.

— Да.

— И вдруг решил, что стал хорошим человеком?

Сергей медленно покачал головой.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

— Я не стал хорошим. Я просто понял, что ещё могу остановиться.

Беляков некоторое время смотрел на него.

— Остановиться?

Он сделал шаг.

— После посвящения?

Ещё один.

— После того, как принял осколок?

Ещё.

— После того, как увидел, что он может тебе дать?

Сергей не отступил.

Беляков остановился почти вплотную.

— Разве осколок не обещал тебе могущества?

Сергей посмотрел ему в глаза.

— Обещал.

— Тогда почему?

Сергей впервые за весь разговор усмехнулся.

Без радости.

— Потому что слишком поздно понял цену.

Беляков нахмурился.

— Какую цену?

— Себя.

В кабинете стало тихо.

Сергей продолжил:

— Сначала кажется, что осколок делает тебя сильнее. Что ты наконец перестаёшь бояться. Что получаешь то, чего тебе всегда не хватало.

Он коснулся груди.

— Но потом начинаешь замечать, что желания становятся не твоими. Что сомнение раздражает. Что любое «нет» внутри тебя звучит всё тише.

Беляков смотрел неподвижно.

— Это называется решимостью.

— Нет.

Сергей ответил сразу.

— Решимость — это когда ты можешь выбрать и всё равно идёшь вперёд.

Он сделал короткую паузу.

— А когда тебе оставляют только один правильный ответ — это подчинение.

Лицо Белякова изменилось.

Совсем немного.

Но Сергей увидел.

Осколок внутри него тоже увидел.

По груди прошёл холод.

Не страх.

Предупреждение.

Сергей продолжил:

— Мне не нужно такое могущество.

— Ты отказываешься от силы?

— Если за неё нужно отдать собственную волю — да.

Беляков тихо рассмеялся.

— Собственную волю.

Он повторил эти слова так, будто пробовал их на вкус.

— Ты освободил людей, которые нужны нам для открытия пути. Предал тех, кто принял тебя. Поставил под угрозу всё, что мы строили.

— Я знаю.

— И называешь это волей?

— Да.

Беляков приблизился ещё на шаг.

— Нет, Сергей.

Голос стал почти мягким.

— Это была твоя последняя ошибка.

Он повернулся к двум адептам у двери.

— Заберите его.

Они шагнули вперёд.

Сергей не сопротивлялся.

Беляков остановил их жестом.

— Подожди.

Сергей обернулся.

Беляков улыбался.

— Раз ты так дорожишь своей волей, у тебя будет возможность проверить её силу.

Сергей ничего не сказал.

— Когда Матвея и Наташу вернут, ты пойдёшь под нож вместе с ними.

На этот раз даже адепты у двери посмотрели на Белякова.

— Третьим.

Он произнёс это спокойно.

Будто назначал место за столом.

— И пусть твоя воля поможет тебе остаться в живых.

Сергей несколько секунд смотрел на него.

Потом кивнул.

— По крайней мере, это будет мой выбор.

Улыбка исчезла с лица Белякова.

— Уведите.

***

Внизу уже готовили алтарь.

Кандидаты впервые оказались в той части подвала, куда раньше им запрещали даже приближаться.

Никто не объяснял, что именно должно произойти.

Им приказали принести свечи.

Очистить каменную плиту.

Разложить ремни.

Подготовить генератор и оборудование.

Кандидаты старались не смотреть на чёрную поверхность алтаря слишком долго.

Некоторым казалось, что камень тёплый.

Другим — что под ним что-то медленно дышит.

Никто не задавал вопросов.

Наверху открывались ворота.

Одна за другой группы адептов уходили в ночь.

Фонари.

Рации.

Собаки.

Беляков стоял перед монитором с картой местности.

За внутренним периметром начинался лес.

Дальше — старая часть деревни, кладбище, заброшенные хозяйственные дороги.

Матвей и Наташа не знали местности.

У них не было телефонов.

Они были уставшими.

Беляков смотрел на расходящиеся по карте группы.

— Они далеко не уйдут.

Один из адептов спросил:

— А если доберутся до внешнего периметра посёлка?

— Не доберутся.

— Откуда вы знаете?

Беляков поднял глаза.

В тёмном экране напротив на мгновение отразилось не его лицо.

— Потому что путь уже ведёт их туда, куда мне нужно.

***

В лесу вспыхнули первые фонари.

Раздался лай собаки.

Потом ещё один.

По рации прошёл короткий голос:

— Есть след.

Глава 13. Церковь

Матвей и Наташа увидели церковь почти случайно.

Она стояла в стороне от дороги, за полосой тёмных деревьев, старая и почти разрушенная. Купол давно провалился частично внутрь, крест покосился, часть кровли лежала вокруг стен мокрыми почерневшими досками. Но дверь сохранилась.

Позади уже слышались голоса.

Адепты шли быстро. Они больше не пытались скрываться. В лесу мелькали лучи фонарей, ломались ветки, кто-то крикнул другим расходиться шире и брать церковь с двух сторон.

— Туда, — выдохнул Матвей.

Они добежали до крыльца, рванули тяжёлую дверь на себя и ввалились внутрь. Матвей сразу захлопнул её и нащупал старый засов. Тот ещё держался, но дерево вокруг него было трухлявым.

— Этого мало, — сказала Наташа, вслушиваясь в приближающиеся голоса.

Внутри валялись остатки обрушившейся кровли. Они вместе подтащили к двери две тяжёлые балки, затем ещё несколько досок и кусок старой стропилины. Получилась неровная баррикада, жалкая на вид, но способная хотя бы ненадолго задержать тех, кто шёл следом.

Снаружи хрустнула ветка.

Матвей отступил от двери.

Теперь, когда они остановились, он наконец услышал собственное дыхание.

Церковь была почти полностью погружена в темноту. Пахло сыростью, старым деревом, холодным камнем и чем-то едва уловимым — словно давно выветрившимся ладаном. Сквозь проломы в кровле и разбитые окна внутрь проникал лунный свет. Он ложился на пол неровными серебристыми полосами, выхватывая из мрака обломки скамей, куски штукатурки и остатки выцветших росписей.

— Матвей… — тихо сказала Наташа.

Он обернулся.

Она смотрела вперёд.

В алтарной части, на стене, уцелел лик Христа.

Фреска была старая, потрескавшаяся, местами почти исчезнувшая. Время стёрло часть одежды, фон потемнел, по штукатурке прошли глубокие трещины. Но лицо сохранилось.

Лунный луч, падавший через пролом в кровле, лёг прямо на него.

И Матвею показалось, что лик светится изнутри.

Не отражает свет.

Не просто выделяется на тёмной стене.

Светится.

Тихо.

Тепло.

Живо.

Ни Матвей, ни Наташа ничего не сказали.

Они одновременно опустились на колени.

Снаружи послышались шаги.

Кто-то подошёл к двери.

— Они внутри!

Другой голос ответил:

— Ломайте.

В дверь ударили.

Старая древесина содрогнулась. Балки, которыми Матвей и Наташа подпёрли вход, сдвинулись на несколько сантиметров.

Наташа вздрогнула.

Матвей взял её за руку.

— Повторяй за мной, — сказал он.

Она посмотрела на него.

Второй удар пришёлся сильнее первого.

Матвей снова посмотрел на лик Христа и начал:

— Отче наш, Иже еси на небесех…

— Отче наш, Иже еси на небесех… — повторила Наташа.

Свет вокруг фрески стал чуть ярче.

Матвей заметил это.

Но не остановился.

— Да святится имя Твое…

Наташа повторила за ним.

Лунная полоса на стене расширилась.

Только теперь это уже был не лунный свет.

Он становился золотистым.

Мягким.

Живым.

Снаружи снова ударили в дверь.

— Да приидет Царствие Твое…

Слова звучали всё увереннее.

Наташа перестала оглядываться на вход.

Она смотрела только вперёд.

— Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…

Свет со стены медленно спустился вниз.

Коснулся пола.

Разошёлся по каменным плитам тонкими золотыми линиями.

Ещё один удар.

Дверь треснула.

Одна из подпирающих её досок упала.

— Хлеб наш насущный даждь нам днесь…

Свет заполнял церковь.

Он уже не исходил только от лика.

Он был везде.

В воздухе.

В стенах.

В каждой уцелевшей фреске.

В пыли, поднятой ударами по двери.

Матвей чувствовал его кожей.

Не жар.

Не холод.

Присутствие.

— И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…

На этих словах Матвей на мгновение подумал о Сергее.

О человеке, который сначала помог их похитить, а потом сам вывел за ворота.

О человеке, который всё-таки остановился.

Который воспользовался своим правом на ошибку.

Матвей сильнее сжал руку Наташи.

— И не введи нас во искушение…

Снаружи всё стихло.

Ни ударов.

Ни криков.

Только шаги тех, кто уже подошёл к церкви вплотную.

А потом Матвей произнёс последние слова:

— Но избави нас от лукаваго.

Наташа повторила:

— Но избави нас от лукаваго.

Свет взорвался.

Без звука.

Без жара.

Он мгновенно заполнил всё внутреннее пространство церкви, прошёл сквозь стены, окна, проломы в крыше и вырвался наружу.

На несколько секунд старая разрушенная церковь стала видна среди ночного леса так ясно, словно над ней взошло солнце.

Адепты уже стояли у входа.

Первый поднял руку, чтобы снова ударить по двери.

И закричал.

Осколок внутри него начал плавиться.

Не метафорически.

Он почувствовал, как что-то раскалённое прожигает грудь изнутри, растекается по рёбрам, поднимается к горлу. Мужчина упал на колени и стал рвать на себе одежду, пытаясь добраться до источника боли.

Рядом закричал второй.

Потом третий.

Свет не обжигал кожу.

Не трогал одежду.

Не поджигал траву.

Но для осколков он оказался невыносим.

И вместе с болью пришёл страх.

Не один на всех.

У каждого — свой.

Один из адептов увидел перед собой огромную фигуру с распростёртыми крыльями. Лица он разглядеть не смог, зато увидел в руке пылающий меч, направленный прямо на него.

Другому показалось, что двери церкви распахнулись сами и изнутри на него смотрят десятки глаз, среди которых не было ни одного человеческого.

Третий потом клялся, что над крышей стоял человек в белом и просто смотрел на них. Ничего не делал. Не говорил. Но от одного этого взгляда хотелось лечь на землю и молить о прощении.

Четвёртый видел огонь.

Не вокруг.

Внутри себя.

Пятый — собственную смерть.

Каждый увидел то, чего боялся больше всего.

И никто не смог остаться.

Они побежали.

Не от Матвея.

Не от Наташи.

Не от старой церкви.

От того, что проснулось внутри них самих.

Они мчались обратно к «Второму пути», спотыкаясь, падая, помогая друг другу подняться и тут же снова толкаясь в попытке оказаться дальше от света.

А в церкви снова стало тихо.

Сияние не исчезло сразу.

Оно медленно оседало, возвращаясь к лику Христа.

Матвей всё ещё стоял на коленях.

И в этот момент понял.

Время пришло.

Не время открывать пакет — это он уже сделал раньше.

Не время снова наносить глифы — формула уже была завершена.

Пришло время её активировать.

Он почувствовал это так же ясно, как тогда, когда последняя линия замкнула рисунок, лист вспыхнул и исчез.

Формула была готова.

Для неё не требовалось устройство.

Не требовалась команда.

Не требовался новый рисунок.

Только воля оператора.

Только одно абсолютное желание.

Оказаться в точке встречи с Рафаилом.

Матвей посмотрел на Наташу.

Она всё ещё держала его за руку.

— Что? — тихо спросила она.

Он хотел объяснить.

Хотел предупредить.

Хотел сказать, что сейчас может произойти нечто, чего ни один из них не понимает до конца.

Но понял, что времени на объяснения больше нет.

Он только улыбнулся.

— Я люблю тебя.

Наташа нахмурилась.

— Матвей?..

Он закрыл глаза.

И захотел.

Не представил.

Не попросил.

Не попытался заставить себя поверить.

Просто захотел оказаться там.

В точке, для которой была создана формула.

В месте встречи с Рафаилом.

Воля собралась в одно направление.

Без страха.

Без сомнений.

Без второго желания.

Мир исчез.

Наташа почувствовала, как его рука вдруг стала тяжёлой.

— Матвей?

Он наклонился вперёд.

Она успела подхватить его и не дала удариться о каменный пол.

— Матвей!

Ответа не было.

Наташа положила ладонь ему на щёку.

Потом на шею.

Пульс был.

Слабый, но ровный.

Он дышал.

Просто не приходил в сознание.

— Нет… Нет, нет, нет…

Она прижала его голову к себе.

— Ты же сказал, что вернёшься.

Матвей не ответил.

Свет вокруг лика Христа почти исчез, оставив только мягкое сияние в алтарной части.

Наташа снова опустилась на колени рядом с мужем.

Одной рукой держала его.

Другую сложила перед собой.

— Господи… пожалуйста.

Голос дрожал.

— Пусть всё получится. Пусть он сделает то, ради чего ушёл. И пусть вернётся.

Она закрыла глаза.

— Только верни его живым.

И продолжила молиться.

* * *

Во «Второй путь» первая поисковая группа вернулась меньше чем через час.

Они вошли не строем.

Не как адепты, привыкшие выполнять приказы.

Они ввалились в главный корпус почти одновременно, перебивая друг друга и не замечая, насколько нелепо звучат их слова.

— Там был свет!

— Не просто свет, я видел его!

— Кого?

— Ангела!

— Никакого ангела не было, там был меч! Пылающий меч!

— Он смотрел на нас!

— Кто?!

— Не знаю!

— Осколок… Он горел внутри!

— Они что-то сделали с церковью!

— Это не они!

— Я видел огонь!

— Там не было огня!

Беляков слушал молча.

Чем дольше они говорили, тем сильнее становилось его раздражение.

Перед ним стояли люди, которых он считал посвящёнными.

Люди, принявшие осколки.

Люди, которым была обещана сила.

А сейчас они дрожали и рассказывали каждый свою версию одного и того же ужаса.

— Замолчите.

Они не сразу услышали.

— Я сказал — замолчите!

В комнате стало тихо.

Беляков медленно поднялся.

— Значит, церковь.

Никто не ответил.

— Значит, молитва.

Один из адептов сглотнул.

— Сергей Юрьевич… там нельзя…

Беляков посмотрел на него.

— Что нельзя?

— Возвращаться.

Несколько человек закивали.

— Осколки не выдерживают этот свет.

Беляков долго смотрел на них.

Потом улыбнулся.

— Тогда мы больше не будем за ними бегать.

Адепты переглянулись.

— Что это значит?

Беляков повернулся к двери.

— Собрать всех.

— Всех адептов?

— Всех.

Он остановился.

— Внизу уже находятся кандидаты. Теперь туда спустятся и остальные.

В комнате стало ещё тише.

— В зал с алтарём?

— Да.

Один из адептов осторожно спросил:

— Но кандидаты не прошли посвящение.

Беляков повернул голову.

— Пройдут.

— Все?

— Все.

— Некоторые могут отказаться.

— Тогда им помогут.

Адепт побледнел.

Беляков подошёл к столу, на котором лежали ноутбук и флешка.

На флешке находилось то, ради чего началась вся охота.

МПР.

Код, способный провести через Нулевую точку к чужой границе.

Программа, которую Матвей однажды создал и которую Беляков намеревался запустить снова.

— Они думают, что спрятались за светом, — сказал он. — Пусть.

Он взял флешку двумя пальцами.

— Мы не будем снова открывать врата.

Беляков посмотрел на людей перед собой.

— Мы проложим к ним дорогу.

Никто не произнёс ни слова.

— Сегодня все соберутся у алтаря. Те, у кого уже есть осколки, отдадут их силу. Те, у кого их нет, получат.

— Добровольно? — тихо спросил кто-то.

Беляков посмотрел на него.

— Это больше не имеет значения.

И только тогда несколько адептов поняли.

Беляков не собирался приносить в жертву лишь Матвея, Наташу и Сергея.

Он собирался использовать всех.

Кандидатов.

Адептов.

Каждого, кто находился внутри Общины.

Осколки должны были удержать направление, а люди — стать платой за устойчивый канал между мирами.

— Я запущу МПР, — сказал Беляков.

Один из адептов посмотрел на него с ужасом.

— Без Матвея?

— Сначала — без него.

Беляков провёл пальцем по крышке ноутбука.

— А если его присутствие всё ещё нужно системе, мы найдём способ вернуть его позже.

Он вставил флешку в ноутбук.

Экран загорелся.

— А пока подготовьте всех.

В подвале уже готовили алтарь.

Кандидатов начали собирать по корпусам, ещё не объясняя, зачем их вызывают ночью.

Сергея вывели из комнаты, где его держали после допроса.

Он сразу понял, куда его ведут.

По коридорам разносился звон металла.

Кто-то таскал в подвал цепи.

Кто-то зажигал свечи.

Кто-то готовил чаши.

А Беляков сидел перед ноутбуком и ждал.

На экране загружались файлы МПР.

В старой церкви Наташа молилась рядом с неподвижным телом мужа.

А для Матвея церковь уже исчезла.

Глава 14. У врат Эдема

Матвей не почувствовал перехода.

Не было падения.

Не было света.

Не было привычного ощущения Нулевой точки, где пространство сначала теряло смысл, а потом собиралось заново вокруг одной выбранной координаты.

Просто в один момент он стоял на коленях в разрушенной церкви, слышал голос Наташи рядом и собственные слова:

— …но избави нас от лукавого.

А в следующий — открыл глаза.

Первое, что он увидел, было небо.

Такого неба Матвей никогда не видел.

Не голубого.

Не синего.

Эти слова казались слишком бедными.

Цвет уходил куда-то глубже, словно сам воздух был прозрачнее, чем должен быть. Свет не просто падал сверху. Он существовал повсюду.

В траве.

В листьях.

В воде.

Даже в тенях.

Матвей медленно поднялся.

Перед ним находилась стена.

Нет.

Не стена.

Граница.

Он видел деревья, горы, далёкие воды, нечто огромное и прекрасное, уходившее за пределы зрения. Но между ним и этим миром существовала черта, которую нельзя было показать пальцем.

Матвей просто знал:

там — Эдем.

Он стоял у его врат.

Сердце забилось быстрее.

— Получилось…

Голос прозвучал слишком громко.

Матвей замолчал.

Где-то впереди говорили.

Он не сразу понял, откуда идёт звук. Слова словно возникали в самом воздухе.

Матвей сделал несколько шагов.

И увидел двоих.

Один был человеком.

Высокий. Сильный. Нагой, но в этой наготе не было ни стыда, ни желания скрыться. Матвей понял, кто перед ним, раньше, чем успел об этом подумать.

Адам.

Первый человек сидел на траве под огромным деревом и смотрел на своего собеседника.

Второй…

Матвей остановился.

Он видел ангела.

И всё, что люди когда-либо рисовали, лепили или описывали, внезапно показалось ему лишь слабой попыткой вспомнить то, чего никто из живущих уже не видел.

Разиэль не был человеком с крыльями.

Хотя крылья у него были.

Светлые.

Огромные.

Сложенные за спиной.

Но человеческая форма казалась лишь способом сделать его присутствие доступным человеческому восприятию.

Матвей чувствовал это почти физически.

Перед ним находилось существо, для которого тело не было границей.

Форма — не сущностью.

Материя — не единственным способом существования.

Матвей хотел приблизиться.

Но не смог.

Не потому, что его что-то остановило.

Он просто понял, что не должен.

Этот разговор был не для него.

И всё же он мог слышать.

Адам говорил:

— Ты сказал, что вы служите Ему свободно.

Разиэль посмотрел на первого человека.

— Иначе служение не имело бы смысла.

— Но если воля свободна, значит, возможно и непослушание.

— Возможно.

Адам задумался.

— Тогда почему Творец дал свободу тем, кто способен обратиться против Него?

Разиэль ответил не сразу.

Ветер прошёл по траве.

Листья над ними зашелестели.

— Потому что послушание существа, которое не может ослушаться, не является добродетелью.

Матвей замер.

Разиэль продолжил:

— Камень падает вниз. Огонь стремится вверх. Вода ищет низину. Они следуют данному им порядку и не могут отказаться от него. Но разумное творение создано иначе. Ему дана способность видеть путь, понимать его и выбирать.

Адам смотрел внимательно.

— Значит, даже ангел может выбрать зло?

— Может выбрать себя вместо Бога.

Разиэль произнёс это спокойно.

Но воздух словно стал тяжелее.

— И это начало всякого падения.

Адам нахмурился.

— Почему себя?

— Потому что зло редко приходит к разумному существу со словами: «Стань злым».

Разиэль посмотрел вдаль.

— Оно говорит иначе. «Ты достоин большего». «Почему ты должен слушаться?» «Почему другой стоит выше тебя?» «Разве твой разум не способен решить сам?» «Разве твоя сила не принадлежит тебе?»

Матвей почувствовал холод.

Перед глазами на мгновение возник Беляков.

Потом Трофим.

Осколки.

Люди на коленях.

Разиэль продолжал:

— Так рождается гордыня. Не как любовь к себе и не как знание собственной ценности. Гордыня начинается в тот момент, когда творение перестаёт видеть источник того, что имеет. Когда полученную силу считает собственной по праву. Разум — своей заслугой. Красоту — основанием превосходства. Знание — разрешением судить обо всём. Власть — доказательством того, что оно должно властвовать.

Адам опустил взгляд.

— Но если сила дана Богом, разве пользоваться ею неправильно?

— Пользоваться — нет. Присваивать — да.

Разиэль поднял руку.

На его ладонь сел небольшой светлый мотылёк.

— Посмотри. Это существо живёт по своей природе. Оно не стремится стать деревом. Не требует власти над рекой. Не завидует звёздам. Но человеку и ангелу дан разум. А с разумом приходит искушение решить, будто понимание части даёт власть над целым.

Матвей невольно посмотрел на собственные руки.

МПР.

Код.

Глифы.

Нулевая точка.

Он ведь тоже однажды решил, что если способен открыть дверь, значит, имеет право это сделать.

Разиэль говорил:

— Творение устроено не как лестница рабов и не как цепь господ. Всё существует в порядке. Высшее поддерживает низшее. Низшее служит частью большего. Но ни одно звено не существует само по себе. Даже мы.

Адам поднял глаза.

— Ангелы?

Разиэль улыбнулся.

— Особенно мы.

В его голосе не было ни ложной скромности, ни гордости.

Просто истина.

— Вы называете нас духами. И это верно. Но слово мало объясняет природу. Мы не связаны плотью так, как связаны вы. Для вас тело — дом. Для нас форма — одежда. Мы можем быть видимы. Можем быть невидимы. Можем принимать образ, который способен вместить человеческий разум. Но мы не боги.

Адам спросил:

— Вы бессмертны?

— Мы не умираем так, как умрёте когда-нибудь вы. Но мы сотворены. А значит, не вечны сами по себе. Только Тот, Кто не имеет начала, существует не потому, что получил существование. Всё остальное существует потому, что ему было позволено быть.

Матвей слушал, забыв даже о том, зачем пришёл.

Перед ним словно открывалась другая картина мира.

Не пустота космоса.

Не случайное нагромождение материи.

Не компьютерная система, где достаточно найти уязвимость и получить доступ администратора.

Порядок.

Не до конца доступный человеку.

Но существующий.

Адам спросил:

— А мир?

Разиэль посмотрел вверх.

— Миры.

Матвей вздрогнул.

Разиэль продолжил:

— То, что видишь ты, велико. Но Творение не заканчивается пределами твоего зрения. Не заканчивается землёй. Не заканчивается небесами, которые ты видишь ночью. Есть расстояния, которые человеческая жизнь не позволит пересечь. Есть огни, рядом с которыми ваше солнце покажется малым. Есть глубины материи, внутри которых скрывается такой же порядок, как и среди звёзд.

Матвей перестал дышать.

Разиэль говорил это Адаму.

Человеку, который не знал ни телескопов, ни атомов.

Но слова были понятны Матвею.

Слишком понятны.

— Всё великое повторяется в малом, — продолжил ангел. — И многое малое отражает великое. Но не думай, что, узнав устройство части Творения, ты станешь его хозяином.

Адам спросил:

— Почему?

Разиэль посмотрел на него с лёгкой печалью.

— Потому что знание без мудрости рождает опаснейшую форму гордыни.

Матвей закрыл глаза.

Слова ударили сильнее, чем он ожидал.

Знание без мудрости.

МПР.

Он создал программу.

Потому что мог.

Не потому, что понимал, чем она станет.

Разиэль продолжал:

— Ты можешь узнать движение звёзд. Но это не даст тебе права приказывать им. Можешь понять устройство тела. Но не станешь источником жизни. Можешь найти дверь. Но прежде чем открыть её, должен спросить: кто её закрыл? И почему?

Матвей резко поднял голову.

На мгновение ему показалось, что Рафаил посмотрел прямо на него.

Нет.

Ангел всё ещё говорил с Адамом.

Но внутри Матвея всё сжалось.

Адам спросил:

— Значит, есть знание, которого человек не должен искать?

Разиэль задумался.

— Не всякое знание полезно в любое время. Ребёнку не дают меч не потому, что меч зол, а потому, что рука ещё не умеет держать его. Творец не боится человеческого знания. Истина принадлежит Ему. Но человек должен помнить: способность узнать не всегда означает готовность владеть узнанным.

— Как понять, готов ли я?

— По тому, что ты ставишь выше.

Адам ждал.

Разиэль сказал:

— Если истина для тебя важнее твоего величия — продолжай искать. Если добро важнее власти — продолжай. Если ты способен отказаться от силы, поняв, что она разрушит других, — ты начал становиться мудрым. Но если знание нужно тебе, чтобы возвыситься… Если сила нужна, чтобы другие преклонились… Если ты называешь свободой только возможность делать всё, что захочешь… Тогда остановись. Потому что ты уже идёшь по пути того, кто первым решил, что послушание унижает его достоинство.

Имя не прозвучало.

Но Матвей понял.

Люцифер.

Адам тоже понял.

— Он был велик?

Разиэль долго молчал.

— Да.

Ответ прозвучал без ненависти.

— Среди прекраснейших. Среди мудрейших. Среди тех, кому было дано много. И именно поэтому его падение стало столь глубоким.

— Он захотел стать Богом?

— Он захотел не зависеть от Бога.

Адам нахмурился.

Разиэль продолжил:

— Но творение не может перестать быть творением. Оно может лишь забыть об этом. Гордыня обещает свободу, но приводит к рабству. Потому что тот, кто отказывается служить добру, не становится свободным от всякого служения. Он начинает служить своему желанию. Потом страху потерять желаемое. Потом ненависти к тем, кто мешает. А затем уже не понимает, где заканчивается его воля и начинается то, чему он подчинился.

Матвей почувствовал, как по спине прошёл холод.

Сергей.

Его слова Белякову.

Мне не нужно могущество, если моя воля заменяется подчинением.

Теперь Матвей понял, насколько точно тот почувствовал суть осколков.

Адам тихо спросил:

— Тогда послушание Богу — это свобода?

Разиэль улыбнулся.

— Это согласие с собственной истинной природой. Река свободна, когда течёт. Огонь — когда горит. Птица — когда летит. Разумное творение свободно, когда может выбирать добро не из страха, а потому, что понимает его. Послушание Богу не уничтожает волю. Оно направляет её туда, где воля не уничтожает сама себя.

Матвей опустил голову.

Он вспомнил момент, когда впервые запустил МПР.

Тогда ему казалось, что свобода — это возможность обойти ограничения.

Теперь он впервые подумал:

а что, если некоторые ограничения существовали не для того, чтобы удержать человека?

А чтобы удержать нечто другое снаружи?

Разиэль поднялся.

Адам тоже встал.

— Помни, — сказал ангел. — Ты свободен. И потому ответственен. Тебя можно предупредить. Но нельзя сделать добрым против твоей воли. Можно показать путь. Но нельзя пройти его за тебя. Можно дать тебе всё необходимое для верного выбора. Но сам выбор останется твоим.

Адам склонил голову.

— Я запомню.

Разиэль смотрел на него долго.

С печалью.

Так смотрят на человека, зная, что тот однажды вспомнит предупреждение слишком поздно.

Матвей понял это.

И от этого стало страшнее.

Потому что Рафаил знал.

Возможно, не всё.

Но достаточно.

Адам ушёл.

Его фигура постепенно скрылась среди деревьев.

Разиэль остался один.

Несколько секунд он стоял неподвижно.

Потом сказал:

— Теперь можешь выйти.

Матвей замер.

Вокруг никого.

— Я говорю с тобой.

Матвей медленно сделал шаг.

Граница, скрывавшая его присутствие, словно исчезла.

Разиэль повернулся.

И посмотрел прямо на него.

Матвей почувствовал себя ребёнком.

Не виновным.

Но слишком маленьким.

— Ты меня видел?

— С того момента, как ты пришёл.

— Тогда почему…

— Разговор был не для тебя.

Разиэль посмотрел туда, где исчез Адам.

— Но тебе нужно было его услышать.

Матвей не нашёлся с ответом.

— Ты Разиэль?

Ангел чуть улыбнулся.

— Ты знаешь моё имя.

— Я пришёл к тебе.

— Я знаю.

Матвей сделал ещё шаг.

— Наблюдатель сказал…

Разиэль поднял руку.

— Мне известно, кто направил тебя.

Матвей замолчал.

— Тогда ты знаешь, что происходит?

— Я знаю достаточно.

— Осколки…

— Знаю.

— Беляков.

— Знаю.

— МПР.

На этот раз Разиэль посмотрел на Матвея иначе.

— А вот это знаю благодаря тебе.

Матвей почувствовал стыд.

— Я не хотел…

— Почти никто из тех, кто создаёт опасный путь, не начинает с желания уничтожить мир.

Матвей опустил глаза.

— Я думал, что создаю программу.

— Ты и создавал программу.

Разиэль подошёл ближе.

— Ошибка не в том, что ты использовал разум. Он дан тебе не для бездействия. Ошибка была в том, что ты создал дорогу раньше, чем понял, куда она способна привести.

— Я открыл врата Ада?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Врата Ада открыл Игорь. Не ты.

Матвей замер.

— Тогда при чём здесь МПР?

Разиэль повернулся к вратам Эдема.

— Ты должен увидеть разницу между инструментом, дорогой и местом, куда эта дорога ведёт.

Воздух изменился.

На мгновение сад, свет и сами врата Эдема отступили куда-то в сторону.

Перед Матвеем раскрылась знакомая пустота.

Без верха.

Без низа.

Без расстояния в привычном смысле.

Нулевая точка.

Матвей узнал её сразу.

— Я думал, мы должны закрыть её.

— Нет. Нулевая точка не принадлежит тебе и не создана тобой.

— Тогда что это?

— Пространство между путями. Место, где расстояние между границами разных миров перестаёт иметь привычное значение.

Разиэль поднял руку.

В бесконечной пустоте проступили едва различимые линии. Одни были светлыми, другие почти терялись во тьме. Они находились одновременно близко и бесконечно далеко.

— Миры существуют каждый в своём порядке. Между ними есть границы. Нулевая точка не создаёт эти границы и не разрушает их. Она лишь позволяет приблизиться к тому, что в обычном пространстве недостижимо.

Матвей почувствовал, как внутри становится холодно.

— Тогда что создал я?

— Способ входить сюда.

Разиэль посмотрел на него.

— И способ выбирать направление дальше.

МПР.

Код.

Глифы.

Нулевая точка.

Всё встало на место.

Матвей не создавал другие миры.

Не создавал Нулевую точку.

И не открывал врата Ада.

Он создал инструмент, способный найти через Нулевую точку дорогу к чужой границе.

— Игорь воспользовался этой дорогой.

— Да.

— И открыл врата.

— Да. Его выбор и его отчаяние привели его к Границе Ада. МПР позволил ему туда добраться. После этого уже нельзя было считать твой модуль просто программой перемещения внутри человеческого мира.

Матвей опустил взгляд.

— Значит, моя ошибка…

— Ты дал своему инструменту право искать путь куда угодно.

Разиэль говорил спокойно.

— Не спросив, должен ли человеческий код вообще иметь такую власть.

Матвей вспомнил Игоря.

Трофима.

Белякова.

Осколки.

— Беляков не пытается открыть врата заново?

— Нет. Он пытается воспользоваться тем, что уже однажды было открыто. Кровь и осколки дают ему силу. МПР должен провести эту силу через Нулевую точку и превратить отдельное соприкосновение с Адом в устойчивый коридор до вашего мира.

Матвей почувствовал холод.

— Чтобы они смогли пройти сюда.

— Да.

— Тогда нужно закрыть врата.

— Нет.

Разиэль посмотрел ему прямо в глаза.

— Не бери на себя власть над тем, чего ты не создавал. Врата — не твои. Нулевая точка — не твоя. Другие миры — не твои.

— Тогда что я могу закрыть?

— Свою дорогу.

Матвей долго молчал.

— МПР.

— Именно.

Разиэль снова поднял руку.

В Нулевой точке вспыхнул знакомый след — тонкая структура из кода, глифов и человеческой воли. Не сама программа, а принцип, по которому она находила путь.

— Ты можешь лишить МПР возможности выбирать цель за пределами человеческого мира.

— Навсегда?

— Для созданного тобой принципа перехода — да.

— Даже для меня?

— Особенно для тебя.

Часть Матвея всё ещё цеплялась за МПР.

За величайшее открытие.

За возможность однажды увидеть иные миры.

Использовать всё правильно.

Исправить ошибки, не отказываясь от силы.

— Я боюсь потерять это, — признался он.

— Теперь ты говоришь правду.

— Я создал невозможное.

— Да.

— И должен сам поставить предел?

— Ты должен решить, что для тебя важнее.

Матвей вспомнил Наташу.

Церковь.

Трофима.

Игоря.

Сергея.

Людей, погибших из-за МПР.

— Люди.

Разиэль ждал.

Матвей открыл глаза.

— Люди важнее.

След МПР в Нулевой точке дрогнул.

Разиэль протянул руку.

— Тогда закроем для него дороги в иные миры.

Матвей положил ладонь на его ладонь.

И мир изменился.

Он всё ещё стоял у Эдема.

Но одновременно видел Нулевую точку.

Не как программу.

Не как магию.

Как пространство, через которое его творение научилось искать чужие границы.

Код был инструментом.

Глифы — языком.

Воля — ключом.

Но теперь ключ должен был перестать подходить к дверям за пределами человеческого мира.

Разиэль произнёс:

— Мы не уничтожим Нулевую точку. Не закроем другие миры. И не изменим то, что произошло с Игорем.

— Мы изменим МПР.

— Глубже, чем можно изменить файл.

Свет коснулся следа.

Матвей почувствовал не команду.

Не пароль.

Не ещё одно правило программы.

Ограничение в самом принципе перехода.

Отныне МПР мог искать путь только внутри человеческого мира.

Любая попытка выбрать через Нулевую точку цель за его пределами должна была оборваться до перехода.

Нулевая точка оставалась.

Другие миры оставались.

Врата Ада оставались тем, чем были.

Но МПР переставал быть дорогой между мирами.

— Всё? — спросил Матвей.

— Для тебя — почти.

— Что ещё?

Разиэль посмотрел в Нулевую точку.

Созданный МПР след дрогнул.

С другой стороны в него уже вливали чужую силу.

— Теперь удерживай свой путь, пока ограничение не станет частью него.

Матвей почувствовал, как маршрут натянулся.

Где-то очень далеко Беляков уже пытался превратить его в межмировой канал.

Разиэль повернул голову.

— Он начал.

— Беляков?

— Да.

Матвей вцепился волей не во врата и не в Нулевую точку.

В собственное творение.

— Тогда заканчиваем.

Разиэль положил ладонь поверх его руки.

— Заканчиваем.

Глава 15. Путь закрывается

Под старым купеческим домом было душно.

Сергей чувствовал это особенно остро. Воздух в зале с алтарём казался густым, тяжёлым, пропитанным запахом воска, сырого камня и страха. Адепты стояли вдоль стен, кандидаты жались ближе к выходу. Сам Сергей находился отдельно, с руками, стянутыми за спиной.

Елена была среди остальных.

Она несколько раз пыталась поймать его взгляд, но каждый раз отворачивалась первой.

Сергей не винил её.

Ему самому было страшно.

Беляков вышел к алтарю.

Чёрный камень казался влажным, хотя никто не видел, чтобы на него что-то проливали. На его поверхности дрожал свет свечей.

— Всем спуститься сюда, — сказал Беляков.

Команда уже была выполнена.

Но Сергей понял: слова прозвучали не для порядка.

Это была последняя проверка.

Никто не ушёл.

Никто даже не попытался.

Женщина у стены тихо плакала. Один из кандидатов тяжело дышал, будто собирался броситься к двери. Другой повторял себе под нос: «Нет… нет… нет…»

Но ноги не двигались.

Сергей смотрел на них и чувствовал, как внутри всё холодеет.

Они понимали.

Каждый из них.

Понимали, зачем их собрали.

Понимали, что будет дальше.

И всё равно оставались.

Не потому, что согласились.

Потому что уже не могли ослушаться.

Беляков медленно оглядел зал.

— Вы искали силу.

Никто не ответил.

— Хотели стать больше тех, кем были. Хотели, чтобы вам больше никто не приказывал. Чтобы никто не решал за вас, что вам позволено, а что нет.

Он улыбнулся.

— И вот вы здесь.

Сергей неожиданно для самого себя рассмеялся.

Тихо.

Горько.

Беляков повернулся к нему.

— Что тебя рассмешило?

Сергей поднял голову.

— Просто красиво получилось.

— Что именно?

— Все пришли сюда за свободой.

Он посмотрел на людей вдоль стен.

— А теперь даже убежать не могут.

Несколько человек подняли глаза.

И в этот миг Сергей понял: они тоже наконец увидели правду.

Они обменяли право собственного выбора на обещание могущества.

На призрачную надежду однажды стать теми, перед кем склоняются другие.

На обещание силы.

А теперь даже последний выбор — остаться или бежать — принадлежал уже не им.

Беляков спокойно сказал:

— Свобода всегда требует цены.

— Это не цена, — ответил Сергей. — Это подмена.

Он почувствовал осколок внутри себя. Тот словно сжался, будто услышал.

— Нам обещали силу. А забрали волю.

Беляков не ответил.

Он повернулся к адептам со шкатулкой.

— Те, у кого ещё нет осколков, — вперёд.

Кандидаты отступили.

И тут же остановились.

Как будто невидимая рука удержала их на месте.

Один мужчина закричал:

— Нет! Я не готов! Вы говорили, что выбор будет за мной!

Беляков посмотрел на него без жалости.

— Был.

Осколок коснулся ладони кандидата.

Крик оборвался.

Человек застыл.

В его глазах ещё оставался ужас, но тело уже подчинилось.

Так происходило снова и снова.

Кто-то плакал.

Кто-то молчал.

Один мужчина всё время повторял:

— Я передумал… я передумал… я передумал…

Никто его не слушал.

Когда последний кандидат получил осколок, Беляков посмотрел на алтарь.

— Теперь мы готовы.

У врат Эдема Матвей одновременно чувствовал и другое пространство.

Нулевую точку.

Она оставалась такой же безмолвной и бесконечной, как прежде. Но теперь Матвей видел в ней маршрут, который когда-то проложил МПР.

Этот маршрут уходил за пределы человеческого мира.

К той границе, которой однажды достиг Игорь.

Разиэль стоял рядом.

Свет уже ложился на структуру самого пути.

Матвей почувствовал далёкий импульс.

Кто-то пытался войти в Нулевую точку созданным им способом и закрепить направление наружу.

— Он начал, — сказал Разиэль.

Матвей понял без объяснений.

Беляков.

— Первый, — приказал Беляков.

Мужчина у стены побледнел.

Сергей знал его. Три года в Общине. Всегда спокойный. Всегда уверенный. Всегда первым повторял слова Белякова.

Теперь он плакал.

— Сергей Юрьевич…

Беляков посмотрел на него.

— Подойди.

Мужчина сделал шаг.

Потом второй.

Каждое движение давалось ему так, словно внутри он изо всех сил пытался остановить собственное тело.

— Положи руки на алтарь.

— Пожалуйста…

— Руки.

Ладони коснулись чёрного камня.

Алтарь отозвался странным всхлипом.

Не звуком камня.

Словно кто-то внутри сделал первый жадный вдох.

Мужчина успел только открыть рот.

Цвет исчез из его ладоней.

Потом из рук.

Потом из лица.

Кровь словно мгновенно ушла из тела.

Он качнулся и рухнул возле алтаря.

Белый.

Неподвижный.

Похожий на мраморную куклу.

Кто-то закричал.

Никто не сдвинулся с места.

— Следующий, — сказал Беляков.

Матвей не видел сам ритуал.

Он видел его след в Нулевой точке.

Созданный МПР маршрут становился ярче и устойчивее.

Код.

Глифы.

Чужая воля.

Кровь.

Всё питало один и тот же путь.

— Он использует кровь, — сказал Матвей.

Разиэль посмотрел на него.

— Кровь даёт ритуалу силу. Осколки удерживают направление. А МПР должен превратить краткий переход через Нулевую точку в устойчивый канал между мирами.

Матвей стиснул зубы.

— Они умрут.

— Да.

— И всё это не для того, чтобы открыть врата?

— Врата уже однажды были открыты Игорем.

Разиэль посмотрел в темноту, куда уходил маршрут.

— Беляков пытается сделать другое. Связать ту границу с вашим миром постоянной дорогой.

Матвей почувствовал, как путь дрогнул.

— Тогда я не позволю ему закончить.

— Удерживай МПР. Не врата. Не Нулевую точку. Свой путь.

Второй человек упал рядом с первым.

Потом третий.

Тела накапливались у алтаря.

Белые.

Безвольные.

Слишком похожие друг на друга в смерти.

Сергей смотрел на Елену.

Она была всё ближе к началу очереди.

— Беляков! — крикнул он.

Тот даже не повернулся.

— Хватит!

— Поздно.

— Ты убьёшь их всех!

— Они сами пришли за могуществом.

— Они не выбирали это!

Беляков наконец посмотрел на него.

— Выбирали. Просто не поняли цену.

Сергей рванулся, но руки были связаны.

Осколок внутри него вспыхнул болью.

Он упал на колени.

Елена посмотрела на него.

Теперь она не отвела глаз.

— Серёж…

— Не подходи к нему.

Она заплакала.

— Я не могу.

Сергей увидел, как её тело сделало шаг.

Потом ещё один.

— Елена!

Она подошла к алтарю.

Положила руки на чёрный камень.

На мгновение их взгляды встретились.

В её глазах не было веры.

Не было надежды.

Только ужас и понимание.

Алтарь всхлипнул.

Сергей закричал.

Елена упала рядом с остальными.

И тогда что-то внутри него окончательно оборвалось.

Не осколок.

Последняя связь с той жизнью, в которой он ещё надеялся, что всё можно вернуть.

Через Нулевую точку прошла новая волна.

Матвей едва удержался на ногах.

Маршрут, созданный МПР, больше не был тонкой нитью. Он превращался в канал, способный связать человеческий мир с чужой границей.

Из глубины ответило что-то тёмное.

Не шагом.

Не голосом.

Вниманием.

Те, кто находился по ту сторону, почувствовали строящуюся дорогу.

Матвей не видел их целиком.

Но ощущал, сколько их ждёт.

— Быстрее, — сказал он.

— Ограничение почти стало частью пути, — ответил Разиэль. — Но Беляков ещё не запустил сам МПР.

Матвей понял.

Жертвы были источником силы.

Настоящая попытка закрепить межмировой канал ещё впереди.

Последний адепт упал.

В зале остались только Беляков и Сергей.

И горы тел у алтаря.

Беляков смотрел на них спокойно.

Словно всё произошло именно так, как должно было.

Потом повернулся и вышел.

Сергей не сразу понял зачем.

Через несколько минут Беляков вернулся.

В руках он нёс ноутбук.

В другой — флешку.

Вот тогда Сергей понял.

Всё это было лишь подготовкой.

Беляков поставил ноутбук возле алтаря.

Подключил флешку.

Экран не загорелся.

Он почернел.

Не погас — именно почернел, словно за стеклом внезапно открылась глубина, в которой свет переставал существовать.

На чёрном фоне одна за другой проступили серые строки:

«ЗАПУСК МПР»

«НУЛЕВАЯ ТОЧКА: ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЁН»

«ЦЕЛЬ: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО МИРА»

«ФОРМИРОВАНИЕ МЕЖМИРОВОГО МАРШРУТА: 50%»

Сергей смотрел на экран и чувствовал, как страх становится почти физическим.

По краям ноутбука проступила тьма.

Её было видно так же ясно, как свет, хотя сама мысль об этом казалась невозможной. Она медленно стекала с корпуса, собиралась вокруг кабеля и флешки, тянулась к алтарю тонкими чёрными нитями.

МПР светился не белым.

Он светился тьмой.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — выдохнул Сергей.

Беляков не обернулся.

— Напротив. Впервые понимаю до конца.

Он положил руки на клавиатуру.

Разиэль поднял руку.

Свет лёг на структуру пути, созданного МПР.

— Ограничение готово.

Матвей чувствовал его.

Не код.

Не пароль.

Не ещё одну программу.

Отныне МПР не должен был выбирать через Нулевую точку цель за пределами человеческого мира.

— Когда он запустит модуль, путь раскроется полностью, — сказал Разиэль. — В этот момент Беляков попытается закрепить направление к другой стороне.

— А мы?

— Закроем это направление для МПР.

Матвей кивнул.

— Я готов.

Беляков нажал клавишу запуска.

На экране появилась новая строка:

«МЕЖМИРОВОЙ МАРШРУТ: ОТКРЫТИЕ»

«ФОРМИРОВАНИЕ МЕЖМИРОВОГО МАРШРУТА: 70%»

И тьма хлынула наружу.

Не вспышкой.

Потоком.

Она вырвалась из экрана и разошлась по залу чёрными лентами. Свечи разом стали тусклее. Каменные стены словно отступили в глубину, а лица мёртвых у алтаря исчезли в густом сумраке.

В Нулевой точке этот поток обрёл направление.

Пространство между границами раскрылось перед Беляковым как дорога.

Не Ад.

Не иной мир.

Лишь проход, который МПР пытался проложить туда, куда человеку не следовало идти.

На мгновение он стал похож на распахнутую дверь между мирами.

Вся сила жертвоприношения устремилась вперёд.

На другом конце ответила тьма.

Канал начал закрепляться.

На экране сменились строки:

«ФОРМИРОВАНИЕ МЕЖМИРОВОГО МАРШРУТА: 94%»

«СВЯЗЬ С ЦЕЛЬЮ УСТАНОВЛЕНА»

«УДЕРЖАНИЕ КАНАЛА»

Матвей почувствовал, как путь натянулся между мирами.

— Сейчас, — сказал Разиэль.

Матвей положил ладонь на светящуюся структуру маршрута.

Разиэль поднял руку.

И навстречу тьме пошёл свет.

Два потока встретились в Нулевой точке.

Удар был беззвучным.

Тьма рванулась вперёд, пытаясь обогнуть свет, поглотить его, протиснуться дальше хотя бы тонкой нитью.

Свет не отступил.

На несколько мгновений они застыли друг против друга — чёрный поток, собранный из крови, осколков и чужой воли, и свет, в котором не было ни ярости, ни страха.

Потом свет стал сильнее.

Он не взорвался и не ударил в ответ.

Он просто пошёл вперёд.

Там, где свет касался тьмы, та теряла форму. Чёрный поток рвался, истончался, рассыпался клочьями, похожими на дым под сильным ветром.

Тьма ещё сопротивлялась.

Но уже отступала.

Шаг за шагом свет вытеснял её из межмирового маршрута.

И Матвей вдруг понял простую вещь, которую люди повторяли тысячи лет и слишком часто превращали лишь в красивую метафору.

Свет действительно побеждал тьму.

Не потому, что был лучше. Просто потому, что свет всегда побеждает тьму.

За самой долгой ночью всё равно наступает утро. После самой яростной бури приходит спокойствие. Дым рассеивается. Взбаламученная вода снова становится прозрачной. А за хаосом, сколько бы он ни длился, однажды вновь собирается порядок.

Тьма могла закрыть свет, задержать рассвет и заставить поверить, что ночь бесконечна. Но она не могла отменить утра.

И сейчас происходило то же самое.

На экране Белякова строки задрожали:

«ОБНАРУЖЕНО ОГРАНИЧЕНИЕ»

«УДЕРЖАНИЕ КАНАЛА НЕВОЗМОЖНО»

А затем появилась последняя:

«ПЕРЕХОД ЗА ПРЕДЕЛЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО МИРА ЗАПРЕЩЁН»

Межмировой маршрут оборвался.

В зале тьма, вырвавшаяся из МПР, дрогнула.

Чёрные ленты начали распадаться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Они теряли плотность, становились прозрачными и рассеивались в воздухе, пока от них не осталось ничего.

Беляков смотрел на экран.

Впервые на его лице появился страх.

Но накопленная энергия уже двигалась вперёд.

Идти ей было больше некуда.

Канал схлопнулся.

Вся сила рванула назад.

По тому же маршруту.

Через Нулевую точку.

К источнику.

К МПР.

К алтарю.

К Белякову.

В подвале сначала погасли свечи.

Потом стены выгнуло наружу.

Сергей увидел, как на чёрном экране гаснет последняя строка.

И успел подумать только об одном.

Отец.

Теперь ты мог бы мной гордиться.

Потом мир исчез.

Первый взрыв расколол алтарь на мелкие кусочки, и высвободившаяся из него сила ударила вверх, подняв крышу старого корпуса.

Второй прошёл по подземным помещениям.

Огонь вырвался из окон и вентиляционных шахт.

Пламя за считанные минуты охватило главный дом, перекинулось на соседние строения и отрезало пути к выходам.

Люди в коттеджном посёлке проснулись от грохота.

Кто-то вызвал пожарных.

Кто-то снимал зарево на телефон.

Кто-то ещё не понимал, что горит реабилитационный центр.

К утру от старой усадьбы остались чёрные стены и дымящийся камень.

После тушения спасатели начали разбирать завалы.

Очень скоро стало ясно: считать погибших обычным способом почти невозможно.

В огне нашли более ста фрагментов человеческих тел.

Сколько именно людей погибло в ту ночь, следствию ещё только предстояло установить.

Но никто из тех, кто находился у алтаря, уже не мог рассказать, что произошло на самом деле.

Глава 16. Возвращение

Первое, что почувствовал Матвей, — холодный камень под спиной.

Второе — чьи-то пальцы, сжимавшие его руку.

Он открыл глаза.

Над ним был разрушенный потолок церкви. Через пролом виднелось ночное небо.

— Матвей?

Голос Наташи дрожал.

Он повернул голову.

Она стояла на коленях рядом. Глаза красные, лицо мокрое от слёз.

— Я вернулся, — хрипло сказал он.

Наташа наклонилась и обняла его так сильно, что у него заболели рёбра.

Матвей не жаловался.

Он просто держал её.

После Эдема всё вокруг казалось одновременно знакомым и чужим.

Сырой камень.

Пыль.

Запах старого дерева.

Наташа.

Настоящая.

Живая.

Здесь.

— Я думала… — начала она.

— Знаю.

— Нет, не знаешь.

Она отстранилась и посмотрела ему в лицо.

— Ты просто лежал. Дышал, но не отвечал. Я не знала, вернёшься ты или нет.

Матвей сжал её ладонь.

— Прости.

— Только не говори сейчас «прости». Просто не исчезай так больше.

Он попытался улыбнуться.

— Постараюсь.

Они выбрались из церкви не сразу.

Сначала Наташа помогла ему подняться.

Ноги слушались плохо.

Потом они разобрали часть баррикады у двери.

Снаружи было тихо.

Преследователей не было.

Только лес.

И ночь.

Они пошли к дороге.

Первые несколько минут молчали.

Матвей всё ещё пытался принять то, что видел.

Наташа не торопила.

Наконец она спросила:

— Где ты был?

Матвей долго искал слова.

— У врат Эдема.

Она остановилась.

— Что?

— Я знаю, как это звучит.

— После сегодняшней ночи я уже не уверена, что знаю, как вообще что-нибудь должно звучать.

Они пошли дальше.

Матвей начал рассказывать.

Сначала о небе.

Потом о границе сада.

Об Адаме.

О Разиэле.

О разговоре, который не был предназначен ему, но который он должен был услышать.

Он говорил о свободе воли.

О том, что послушание без возможности ослушаться ничего не значит.

О гордыне, которая начинается не с любви к себе, а с желания считать полученный дар собственным правом.

О знании без мудрости.

И о Нулевой точке.

— Я раньше сам не понимал, что именно сделал, — сказал Матвей. — Я не открывал врата Ада. Это произошло с Игорем.

Наташа посмотрела на него.

— Тогда что сделал ты?

— Создал МПР. А он оказался не просто способом перемещения. Через Нулевую точку модуль мог искать дороги к границам других миров.

— В том числе к Аду.

— Да. Игорь первым воспользовался этой возможностью и открыл врата. Беляков хотел пойти дальше: использовать кровь, осколки и МПР, чтобы превратить отдельный переход в постоянный канал между Адом и нашим миром.

Наташа крепче сжала его руку.

— И вы с Разиэлем закрыли этот канал?

— Мы закрыли для МПР саму возможность создавать такие каналы.

— То есть Нулевая точка исчезла?

— Нет. Она осталась. Другие миры тоже. И врата Ада мы не закрывали.

Матвей помолчал.

— Мы изменили только моё творение. Теперь МПР больше не сможет через Нулевую точку вывести человека, сознание или канал за пределы нашего мира. Ни к Аду. Ни к Эдему. Никуда.

Наташа несколько шагов молчала.

— А внутри нашего мира?

— Теоретически мог бы работать. Но я всё равно не собираюсь оставлять его.

Она посмотрела на него.

— Так действительно понятнее.

Матвей слабо улыбнулся.

— Мне тоже. Жаль, что я понял разницу только сейчас.

Она посмотрела назад, в сторону леса.

И тогда они увидели зарево.

Далеко.

Над деревьями.

Красно-оранжевое пятно расползалось по тёмному небу.

— Пожар, — сказала Наташа.

Матвей смотрел молча.

Он не знал точно, где находится центр.

Не знал расстояния.

Но внутри появилось тяжёлое чувство.

— Ты думаешь, это они?

— Не знаю.

И снова он не стал придумывать ответ.

До гостиницы они добрались под утро.

После всего пережитого обычный холл показался почти нереальным.

Туристы с чемоданами.

Кофе из бумажных стаканчиков.

Разговоры о времени отправления.

Кто-то жаловался, что автобус подали слишком рано.

Матвей смотрел на них и не понимал, как мир может быть таким обычным.

Они быстро поднялись в номер.

Собрали вещи.

Умылись.

Переоделись.

В зеркале Матвей увидел человека, который выглядел так, будто не спал несколько суток.

Наверное, так и было.

Когда они спустились, гид уже пересчитывала группу.

— Смирновы есть.

Она поставила отметку.

Потом нахмурилась.

— А Сергей и Елена Черновы?

Матвей почувствовал, как Наташа сжала его руку.

Никто не ответил.

Гид позвонила им.

Один раз.

Второй.

Третий.

Тишина.

Сотрудник гостиницы проверил номер.

— Никого. Часть вещей осталась.

По группе прошёл гул.

Кто-то предположил, что супруги поссорились и уехали.

Кто-то вспомнил, что вчера видел их вместе с Матвеем и Наташей.

Матвей молчал.

Перед глазами снова возник Сергей.

Человек, который сначала помог их похитить.

А потом открыл дверь.

Гид подождала ещё пятнадцать минут.

Потом автобус тронулся.

Матвей и Наташа сидели рядом у окна.

Город медленно оставался позади.

Через некоторое время водитель включил радио.

Сначала играла музыка.

Потом начались новости.

Голос диктора был спокойным.

Слишком спокойным.

— В Подмосковье этой ночью произошёл крупный пожар на территории одного из закрытых коттеджных посёлков. Очагом возгорания, по предварительным данным, стал частный реабилитационный центр, расположенный в здании бывшей усадьбы.

Матвей поднял голову.

Наташа повернулась к нему.

— Пожар сопровождался серией взрывов и частичным обрушением главного корпуса. Спасательные работы продолжаются. По предварительной оценке, число погибших может превышать сто человек.

В салоне стало тише.

Кто-то прошептал:

— Господи…

Диктор продолжил говорить о следствии, о причинах пожара, о деятельности реабилитационного центра, которую теперь предстояло изучить правоохранительным органам.

Матвей уже почти не слушал.

Он смотрел в окно.

Сергей.

Елена.

Беляков.

Все они остались там.

Наташа положила голову ему на плечо.

— Это был тот пожар?

Матвей долго молчал.

— Думаю, да.

— Сергей помог нам.

— Да.

— А потом остался.

Матвей закрыл глаза.

— Да.

Он вспомнил слова Разиэля.

Не каждый ответ тебе принадлежит.

Теперь смысл стал тяжелее.

Автобус ехал дальше.

За окном начинался новый день.

Глава 17. Право на ошибку

Через несколько недель Матвей снова открыл ящик стола.

Он долго стоял перед ним, не решаясь протянуть руку.

Там лежала почти вся его прежняя жизнь.

Резервная флешка.

Внешний диск.

Распечатки глифов.

Черновики алгоритмов.

Формулы, которыми он когда-то гордился.

Когда-то ему казалось, что МПР станет величайшим его открытием.

Теперь он знал цену этого открытия.

Наташа появилась в дверях комнаты.

Она ничего не спросила.

Просто посмотрела на содержимое ящика.

— Сегодня? — тихо сказала она.

Матвей кивнул.

— Сегодня.

Он вынес всё на кухню.

Бумаги сложил в металлическую раковину.

Флешку положил отдельно.

Внешний диск — рядом.

Наташа прислонилась к столешнице.

— Ты точно этого хочешь?

Матвей посмотрел на бумаги.

На знакомые символы.

На собственный почерк.

Часть его всё ещё чувствовала боль.

Не страх.

Потерю.

Он действительно создал невозможное.

И именно поэтому отказаться было так трудно.

— Да, — сказал он. — МПР не должен существовать. Ни в чьих руках.

Он помолчал.

— Даже в моих.

Наташа кивнула.

Матвей поднёс огонь к первому листу.

Бумага почернела по краю.

Потом загорелась.

Огонь быстро добрался до глифов.

Чернила исчезали в пламени.

Лист сворачивался.

Потом второй.

Третий.

Матвей смотрел, как исчезает работа нескольких лет.

Странно.

Он ожидал боли сильнее.

Но вместе с ней пришло облегчение.

Когда бумаги превратились в пепел, он взял молоток.

Первый удар расколол корпус флешки.

Второй — плату.

С внешним диском пришлось дольше.

Наташа молча стояла рядом.

Не останавливала.

Не уговаривала.

Когда всё закончилось, Матвей опустил руки.

На кухне пахло гарью.

Перед ним лежали обломки того, что когда-то казалось ему почти бессмертным.

— Всё, — сказал он.

Наташа подошла.

— Всё?

Матвей посмотрел на неё.

— Теперь да.

Она обняла его.

И в этот момент он впервые почувствовал, что не потерял часть себя.

Он просто перестал быть её пленником.

Жизнь не стала идеальной.

И это оказалось хорошо.

Утром нужно было вставать на работу.

По дороге домой покупать продукты.

Обсуждать счета.

Спорить о том, где поставить новый шкаф.

Смеяться над ерундой.

Иногда уставать друг от друга.

А потом снова мириться.

Матвей по-прежнему работал в РТК.

Наташа получила повышение и теперь ругалась на отчёты уже с высоты должности главного бухгалтера.

Они сняли квартиру недалеко от работы обоих.

Не идеальную.

Не ту, которую Матвей когда-то назвал бы квартирой мечты.

Но свою.

Однажды вечером они сидели у открытого окна.

Город шумел внизу.

Наташа пила чай.

Матвей смотрел на закат.

— О чём думаешь? — спросила она.

Он не ответил сразу.

В памяти снова возник Разиэль.

Адам.

Нулевая точка.

Сергей.

— О праве на ошибку.

Наташа улыбнулась.

— Опасная тема для человека, который однажды создал ключ к дорогам между мирами.

Матвей тоже улыбнулся.

— Вот именно.

Она ждала.

— Я долго думал, что ошибка — это что-то, что надо стереть. Сделать вид, будто её не было. Вернуться назад и выбрать правильно.

— А теперь?

— Теперь думаю, что назад вернуться нельзя.

Он посмотрел на неё.

— Можно только выбрать снова.

Наташа поставила чашку.

— Ты жалеешь, что создал МПР?

Вопрос оказался труднее, чем раньше.

Матвей честно прислушался к себе.

— Жалею о том, что из-за него произошло.

Он сделал паузу.

— Но не хочу притворяться, будто той части моей жизни не было. Иначе я снова буду лгать себе.

Наташа взяла его за руку.

— Значит, всё-таки не жалеешь?

— Я бы не стал повторять.

Он сжал её пальцы.

— Наверное, этого достаточно.

Они сидели молча.

Закат медленно уходил за дома.

Матвей больше не искал идеальный ответ.

Не пытался вычислить правильную жизнь.

Впервые ему казалось важным другое.

Этот путь был его.

С его ошибками.

С его потерями.

С людьми, которых он любил.

И пока он мог выбирать следующий шаг сам — путь продолжался.

Эпилог. Свой путь

Вечером в кафе «Сказка» было многолюдно.

Наблюдатель сидел у окна и смотрел на улицу.

Перед ним давно остыла чашка кофе.

Люди за стеклом торопились домой, спорили по телефону, смеялись, держались за руки, переходили дорогу на мигающий зелёный.

Обычная жизнь.

Именно поэтому она казалась такой важной.

Он знал, чем закончилась история в закрытом подмосковном посёлке.

«Второго пути» больше не существовало.

Вместе с ним погибли Беляков и все известные носители тёмных осколков, находившиеся в России.

Один узел был уничтожен.

Один путь оборвался.

Очередная попытка привела в тупик.

Но зла в мире меньше не стало.

Наблюдатель и не ожидал обратного.

Осколки лишь усиливали то, что уже жило в человеке.

Гордыню.

Страх.

Ненависть.

Жажду власти.

Желание отдать собственный выбор кому-то другому, а потом назвать это судьбой.

Уничтожить носителя можно.

Уничтожить саму возможность выбора — значит уничтожить человека.

Наблюдатель посмотрел на молодую пару у перехода.

Парень что-то сказал.

Девушка рассмеялась.

Ничего великого.

Ничего, что попадёт в летописи.

И, возможно, именно в этом заключалось главное.

Люди всегда искали опору снаружи.

Компьютеры.

Искусственный интеллект.

Формулы.

Магические алфавиты.

Глифы.

Артефакты.

Инструменты, способные дать ответ, открыть дверь, подсказать правильное решение.

Но инструмент не умеет любить.

Не умеет верить.

Не умеет выбирать.

В разрушенной церкви у Матвея не было ни компьютера, ни готовой программы, ни власти над происходящим.

Но у него оставались вера.

Любовь.

И воля.

Наверное, человеку никогда и не требовалось большего, чтобы сделать следующий шаг.

Наблюдатель провёл пальцем по краю чашки.

Люди боялись ошибок.

Им хотелось верить, что существует одна правильная дорога.

Один верный выбор.

Одна последовательность решений, после которой жизнь обязательно сложится правильно.

Но свобода, лишённая возможности ошибиться, перестаёт быть свободой.

Право на ошибку не освобождает от последствий.

Не превращает зло в добро.

Не отменяет ответственности.

Оно даёт другое.

Возможность остановиться.

Признать, что был неправ.

Выбрать снова.

И пойти дальше.

Беляков этого права не принял.

Каждую ошибку он превращал в причину сделать следующий шаг ещё глубже во тьму.

Сергей — принял.

Матвей — тоже.

Один в последний момент освободил тех, кого помог пленить.

Другой лишил собственное творение возможности превращать Нулевую точку в дорогу между мирами.

Наблюдатель поднял взгляд к вечернему небу.

Может быть, замысел Творца и не заключался в том, чтобы человек никогда не ошибался.

Может быть, от него никогда не требовали угадать единственно правильную дорогу.

Возможно, смысл был в другом.

В том, чтобы, обладая свободой, человек учился различать добро и зло.

Принимал последствия собственных решений.

Находил в себе силы меняться.

И постепенно начинал понимать, зачем свобода вообще была ему дана.

Тогда, возможно, он однажды приблизится к замыслу Творца.

Не потому, что найдёт самый правильный путь.

Не самый нужный.

Не самый короткий.

Не самый безопасный.

Не самый оптимальный.

А потому, что найдёт свой.

Наблюдатель допил давно остывший кофе и поднялся.

На улице люди шли в разные стороны.

Каждый — своей дорогой.

И, возможно, именно так человек однажды и приближается к замыслу Творца — не находя единственно правильный путь, а проходя свой.

«Сердце человека обдумывает свой путь, но Господь управляет шествием его».

Притчи Соломона 16:9