Повитуха
Глава 1
Нехитрый наряд простолюдинки навевал Иветте воспоминания. Будучи еще девочкой она часто сбегала в город, пользуясь помощью подружек-горничных. Вместе с Мегги и Салли они постоянно попадали в какие-то неприятности: потеря фамильного кольца, побег с бала прямо на глазах у королевской семьи, тот случай с розовым фазаном и многое-многое другое. Каждый раз, получив взбучку от отца-графа, непослушная дочка объявляла: этот день — уж точно худший в ее жизни. После чего она часами рыдала в подушку, пока верный прихвостень отца сторожил ее дверь всю ночь напролет. Как же она ненавидела того лакея. С тех пор прошло десять лет, и сейчас Иветта с завистью вспоминала о проблемах той капризной маленькой девчонки, которой она была в детстве.
Теперь она — благородная дама, и в путешествие с ней отправилась не розовощекая болтушка Салли, не рыжая тихоня Мегги, но тот самый зануда-лакей, личный слуга графа. И Иветта была бесконечно благодарна отцу за то, что он решил отправить с ней именно своего ближайшего помощника. На месте кучера был мужчина средних лет, обладающий посредственным умом, посредственной подготовкой и абсолютно не запоминающейся внешностью. Вообще, если бы нужно было описать его одним словом, «посредственный» — подошло бы лучше всего, ведь у лакея не было никаких талантов, которые можно было назвать «выдающимися» или хотя бы «заметными». Лишь одно качество отличало его от тысяч других слуг, камердинеров и дворецких, прислуживающих в замках по всему миру. Его полная и безоговорочная верность дому Снов. Их дому. Иветта не знала, чем именно слуга заслужил такое доверие отца, но граф был абсолютно уверен в этом человеке. А значит и его дочь была уверена: чтобы с ней не случилось — лакей не придаст, чтобы она не приказала — он выполнит, и главное, чтобы сегодня не произошло — он не проговорится. И именно поэтому повозку сейчас вела не болтушка Салли, не рыжая Мегги, а именно он — молчаливый лакей с рассеянным взглядом.
Лошадей остановили в переулке, прямо между огромной мусорной кучей и старой развалившейся кроватью, которую кто-то из местных видимо так и не дотащил до горы прочего хлама. Иветта осмотрелась и поправила черный шарф, перевязанный у нее на рукаве. Она знала, что это может привлечь ненужное внимание, но не смогла заставить себя хотя бы на время отказаться от траурного наряда. Жители таких небольших переулков наверняка воспринимают всех «новичков», как достойную тему для разговора, так что если она не поспешит, то через несколько дней город начнет обсуждать ее появление и то, к кому она приехала. А может и не начнет, леди мало что слышала об этом забытом Восьмеркой городке, и уж точно не разбиралась в привычках местной челяди. Но рисковать все же не стоило.
Иветта осмотрела ближайшие халупы в поисках приметного знака. Почти сразу она его нашла — небольшое зеркальце над входом одной развалившейся лачуги. Значит ей не соврали, это место действительно существует. У нее еще есть шанс.
Леди отдала приказ лакею, сделала глубокий вдох, и вошла внутрь.
Путешествие сюда заняло много дней. Всё это время Иветта невольно представляла, каким ее встретит логово ведуньи. Ей виделись то черные, украшенные черепами стены, то аскетичная землянка отшельника, то зловещие статуи забытых идолов. Чего леди не ожидала увидеть, так это комнату, до верху заполненную одеялами.
Их было невероятно много, причем самого разного размера и качества: от тонких лоскутных покрывал, едва способных согреть даже в летнюю ночь, до теплых шерстяных гигантов, под которыми могла бы спрятаться целая семья. Все вместе они образовывали холмы, горы текстиля. Такое количество ткани уже давно покинуло категорию интерьера, и теперь настойчиво приближалось к званию ландшафта.
За одним из шерстяных уступов раздался шорох, а после послышался приглушенный трескучий голос:
— Пришел кто? Марик?
Леди не заставила себя ждать. Годы обучения при дворе заявили о себе, поэтому даже не смотря на страх и нервы, ее голос был спокойным и уверенным, как и подобает молодой графине:
— Госпожа Магда? Восьми даров вашему дому, - Иветте хотелось сразу перейти к делу, но воспитание не позволило ей забыть о подобающем приветствии, - Я слышала, что вы можете помочь.
Шорох затих. Несколько одеял отодвинулись в сторону и из-за них показалась горбатая старушечья фигура:
— Чегой? Помочь? Отчего ж нет-то. Помочь мы можем. Иди сюда, тут поширше.
Фигура махнула рукой, в сторону дверного проема, закрытого плотным покрывалом, и первая вышла из комнаты.
Леди отодвинула на удивление тяжелое вязанное полотно, прошла вслед за хозяйкой дома и почти сразу же встретилась взглядом с собственным отражением. В противоположном от двери углу, в окружении восковых свечей и амулетов висело до блеска начищенное зеркало. Оно было поставлено так, чтобы каждый вошедший внутрь перед тем как осмотреть комнату, в первую очередь увидел себя. Это была лишь отполированная металлическая пластина, дешевая замена настоящим серебряным зеркалам, но что-то в этом простом зеркальце пленяло, заставляло забыться. Усилием воли Иветта отвела взгляд и еще раз напомнила себе — это необычное место, здесь ей нельзя расслабляться. Она осмотрела остальную комнату в поисках какого-то подвоха, но самым странным здесь было лишь отсутствие прочих странностей. Здесь не было такого количества одеял, как в первой комнате, зато повсюду валялись разноцветные лоскуты и толстые клубки шерстяных нитей, а спицы, подушечки с иглами и прочий скарб, необходимый любой ткачихе, занимали большую часть полок.
Пожилая женщина не спеша накрывала крохотный обеденный стол: свежий хлеб, сушеные фрукты, орехи и две кружки с таким разбавленным вином, что красноватый цвет в нем едва угадывался:
— Суп будешь? - хозяйка смерила взглядом гостью, а после заявила в полуприказном тоне, - будешь.
Пока женщина хозяйничала у печки, Иветте предоставился шанс рассмотреть ее поближе. Неровные клочки седой шерсти на руках, длинные косо подстриженные бакенбарды, которые обрамляют худое морщинистое лицо, и выдвинутая вперед широкая челюсть — всё это выдавало в ней полубестию. Кто-то из предков старухи, может даже один из ее родителей, был представителем звериного народа. Иветта видела аж двух таких дикарей: один служил у отца на псарне, а другой сделали шутом при дворе короля. Впрочем, упоминать об этом она не стала.
— Ах, какая красавица в гости пришла, - старуха поставила рядом тарелку с похлебкой, с трудом выпрямилась и зацокала от восхищения, - садись-садись давай. Сейчас же напрягаться нельзя, няньки заругают.
На секунду Иветта коснулась своего живота, после чего учтиво улыбнулась и присела напротив.
— Мне... посоветовали найти вас, - женщина осторожно подбирала каждое слово, чтобы не сболтнуть лишнего, — Я...
— Нагуляла от кого-то приплод, - с воодушевлением закончила за гостью бабка, и ее губы растянулись в ухмылке, - Да ты не бойся, дочка, не узнает твой хахаль. Матушка поможет. Сейчас всё сделаем — чик и готово, ничего не почуешь. Не ты первая, не ты последняя.
Бабка встала и проковыляла к тому, что Иветта сначала приняла за обычную лежанку. Старуха сбросила на пол все подушки и одеяла, после чего стало ясно, что лежанка на самом деле была очень широким сундуком с плоской крышкой. Все время бормоча себе что-то под нос хозяйка неспешно перебирала содержимое кладезя, пока не нашла какой-то загнутый крючок:
— Задирай свои одёхи, чтоб не запачкало. Сейчас будем делать тебе свободную жизнь.
— Я здесь не за этим, - холодно ответила Иветта.
— Да? - удивилась хозяйка, - а зачем тогда? Если одеяла нужны, то так бы сразу и сказала. Корячься теперь, подушки собирай...
Бабка разочарованно посмотрела на гостью, после чего охая и ахая на все лады принялась все также неспешно собирать разбросанные подушки.
— Мне нужна... другая услуга.
Женщина проговорила эти слова медленно и спокойно, не сводя глаз со старухи. Встретившись с ней взглядом, хозяйка дома остановилась. Такой взор она не могла проигнорировать. Старушка села напротив и кивнула, попросив продолжать:
— Несколько месяцев назад я узнала, что жду ребенка... От своего супруга, если вам так интересно. К сожалению, лекарь нашей семьи сказал, что мой сын, - дама снова коснулась своего живота, - мой сын очень слаб и не сможет пережить роды. Я обошла всех, кто смог бы помочь: лекарей, колдунов, ведунов, алхимиков. Никто не знает, что делать. Я просила помощи у всех Восьми. В пустую.
Женщина замолкла чтобы перевести дух. Старуха лишь оправила вылезшие из-под платка волосы, почесала седые бакенбарды и кивнула. Эту часть рассказа она слушала очень внимательно.
— Но в храме Хозяйки Зеркал мне рассказали про способ, - женщина достала из рукава свернутый платок, - мне сказали, что у Двуликой есть много отражений. И что в городе на севере живет жрица, которая служит особому пути.
Руки Иветты слегка тряслись, то ли от волнения, то ли от усталости. Она аккуратно развернула сверток. Внутри лежал простой засушенный цветок c тонкими желтыми лепестками.
— Мать-и-мачеха, - с теплотой прошептала старуха.
Женщина кивнула:
— Один священник сказал, что у богини всегда есть ответ, главное — найти нужное отражение. Скажи мне, уважаемая, я его нашла?
— Может и так, красавица, - улыбнулась старуха, отчего морщины на ее лице стали еще отчетливее.
Иветта продолжила:
— Я хочу, чтобы мой сын родился и прожил здоровую жизнь. Я готова заплатить.
— Ты же знаешь, что мне деньги не нужны. Так, голубка? - спросила старуха.
— Верно, деньги здесь не причем, - Иветта на секунду умолкла. Ах, если бы можно было решить ее проблемы деньгами, - я понимаю учение Двуликой: «У всего две стороны». Счастье и горе. Здоровье и болезнь. Рождение и смерть — всё должно находиться в балансе. Но мой сын должен родиться, даже если я...
Женщина умолкла. На мгновенье спала та маска знатной особы, которую она бережно хранила всю свою жизнь, и за образом благородной леди проявилось нечто другое: обычная мать — уставшая, испуганная, решительная:
— Я готова заплатить.
Бабка вновь окинула ее взглядом, поднялась и тяжело ступая направилась к печке. Через минуту она вернулась с глиняным горшком, полным горячего настоя. Старуха не торопясь зачерпнула кружку и передала женщине:
— Это... то, что мне поможет?
— И да, и нет, - улыбнулась ведунья, - это отвар из ромашки. Сердечко успокаивает.
Старуха вновь села напротив и молчала до тех пор, пока женщина не сделала пару глотков.
— А может ну его, голубка? Ребенка-то еще и нету. Ну пропадет один, второго родишь. Муженек-то не заругает. А если заругает, так и бес с ним, всё равно простит.
— Не простит, - женщина не отводила взгляда от кружащихся на дне кружки лепестков, - два месяца назад он ушел по зову господина. Я... отговаривала его, рыдала, падала ему в ноги. Знала, что он не вернется. Чувствовала.
Иветта нежно погладила черный шарф, украшающий ее плечо:
— Он все равно пошел. Сказал, что должен. И я поняла почему. Не из-за чести, клятвы. Точно не из-за награды. Просто он понял, что кому-то нужно было пойти ради тех, кто будет ждать дома. И он ушёл.
В комнате наступила тишина. Иветта молчала, будто полностью ушла в себя и свои воспоминания, а старая ведунья и не думала ее отвлекать. Через несколько минут вдова продолжила:
— Я обещала ему присмотреть за сыном. И я присмотрю.
Старуха неодобрительно покачала головой:
— С того света присмотришь? Родишь сына, чтобы рос сиротой?
— Если по-другому нельзя, то да. Мой отец примет его — у Гэвиана не будет матери, зато будет семья. И если он вырастит хотя бы наполовину таким, каким был его отец, значит...
Старуха нахмурилась и отлила себе немного отвара. Некоторое время она просто наблюдала за завитками пара, поднимающимися от кружки. Иветта не сводила с нее глаз. Наконец, бабка поднялась на ноги:
— Готова на всё, да? На любую цену?
Иветта уже давно знала ответ:
— Да. За жизнь сына — цена любая.
— Ну, как знаешь. Отварчик допила? Давай кружку. Теперь можно и прощаться.
Леди не двинулась с места:
— Вы не собираетесь помочь? Я думала, что мы договорились.
Про себя она уже начала перебирать десятки различных аргументов. Что еще может убедить старуху: подкуп, мольбы, угрозы, шантаж?
— Да всё уже, добилась ты своего. Услышали тебя, - пожилая полукровка мрачно взглянула на гостью и кивнула на зеркало в углу, - Родится твой мальчишка.
Иветта с облегчением вздохнула. Поблагодарив старуху, она уже было отправилась к выходу, но перед самой дверью остановилась:
— А можно... кое о чем попросить?
— Экая ты ненасытная, голубка. Ну, проси, чего хочешь? Но за все нужно платить своей монетой.
Девушка прошептала:
— Хочу взглянуть на него напоследок. Я успею?
Старуха грустно улыбнулась и обняла девушку:
— За это платы не возьму, красавица. Успеешь, милая, еще насмотришься.
Девушка вышла за порог, а пожилая женщина долго не сводила печального взгляда с двери, и всё не переставала нашептывать молитвы двуликой богине. Но было уже поздно, богиня услышала.
* * *
— Ведьма! Где ты?! Что ты сделала?!
Иветта подобно урагану ворвалась в старую лачугу. За столом, на том же месте, что и полгода назад, сидела хозяйка дома. Перед ней стоял дымящийся горшок с отваром из ромашки, только снятый с печи. Бабка как раз закончила наливать его в одну из кружек и с улыбкой протянула напиток гостье. Взбешенная мать взмахнула рукой — кружка ударилась о стену и осколками разлетелась по полу. Леди выглядела исхудавшей и не выспавшейся, её лицо было неестественно бледным, глаза красные то ли от проведенных без сна ночей, то ли от пролитых недавно слез. Не было прежней благородной выдержки, пропала изящная осанка дамы, исчезла слегка отстраненная красота дворянки. Черный шарф на руке был тем единственным, что объединяло Иветту-настоящую с Иветтой, пришедшей сюда полгода назад.
— Ты прокляла его, ведьма! Верни мне сына!
Старуха лишь тяжело вздохнула и взглянула на разъяренную женщину. Голос ведуньи был тихим и отрешенным, точно говорила она не с гостьей, а просто по-старчески бормотала собственные мысли в слух:
— Не я помогала рожать, не я и проклинала. Такая вот цена. Сама согласилась.
— Не смей мне врать. Я была согласна умереть за сына, а не делать его... этим!
— Нет, ты была согласна на любую цену. Хозяйка просто выбрала другую.
На секунду Иветта в ошеломлении остановилась, но уже через мгновенье безумие вновь вернулось в ее взгляд:
— Нет, это все ты. Я знаю Двуликую! Я молилась ей! В ее учениях всегда есть пара, жизнь и смерть. Это я просила.
Полукровка плавно поднялась из-за стола. Впервые в ее взгляде появился по-настоящему звериный гнев: губы полудикарки скривились в презрении, обнажив неожиданно крепкие и длинные резцы. От фигуры пожилой женщины исходила угроза настолько ощутимая, что казалось, будто ее можно увидеть в воздухе.
— Маленькая самодовольная дрянь, - каждое слово было произнесено медленно и отчетливо, - Считаешь, что поняла Двуликую? Ты? Прочитала пару книжек и решила указывать Хозяйке Зеркал? Думаешь, что раз тебе так страшно самой наложить на себя руки, так Извечная поможет? Да? Ты права, голубка, жизнь и смерть. А еще красота и уродство. Здоровье и болезнь.
Старуха начала говорить быстрее. Ее голос постепенно становился все более громким и незнакомым:
— Счастье и горе. День и ночь. Долг и расплата. Тысячи истин! Бесконечность!
Стены начало трясти. В углу одна за другой загорелись свечи, а в самом зеркале начали безумную пляску жуткие тени.
Ошеломленная женщина стояла на месте и не могла вымолвить и слова. От домика старой швеи не осталось и следа, только сейчас Иветта поняла, что все это время она находилась внутри настоящего храма Двуликой. Каждое столкновение света и тени от свечей, каждое переплетение черного и белого в узорах ткани, каждый предмет, каждая пылинка говорили — Двуликая здесь. И посреди всего этого урагана безумия, в окружении довлеющего взгляда Извечной стояла не жалкая старуха, но дикая, первобытная жрица.
Ведунья подошла к Иветте так близко, что ее клыки дотянулись бы до шеи женщины, стоило лишь слегка наклониться вперед. Испуганная девушка не могла даже пошевелиться от страха.
Жрица наклонилась и шепнула ей на ухо:
— Бесконечность истин. Но у каждой есть пара. И две всегда внутри одной. Всегда. Вот чему учат слова Извечной.
Ведунья отступила и повернулась к дворянке спиной:
— И сыновей у тебя теперь двое, - продолжила она, вернувшимся к ней усталым голосом, - Спасенный Матерью, проклятый Мачехой. Две истины, две жизни в одном теле. Настоящий сын Двуликой.
Перед Иветтой вновь стояла старая сгорбившаяся ведунья. Трясущейся рукой она оперлась о стол и с трудом присела. Женщина медленно села напротив:
— Я больше не могу, - прошептала вдова и закрыла лицо руками. Послышались лишь тихие всхлипы, но слез не было. Их уже не осталось, - Я старалась, правда. Старалась жить дальше. Но каждый раз когда я смотрю на него, когда вижу его глаза, он... Не могу так больше. Хватит.
Иветта замолчала. Последние силы покидали ее тело.
Ведунья встала и вновь подошла к женщине. Она снова наклонилась вперед, но в этот раз вместо злого шепота последовали лишь теплые объятия. Старческие руки гладили растрепавшиеся волосы, а сама хозяйка дома запела знакомую с детства колыбельную.
Женщина не помнила, сколько времени она провела в этих объятьях. Ей уже было все равно. Наконец старуха отстранилась и спросила:
— Ты... привезла его с собой?
Леди едва заметно показала рукой на выход. Не жест, а тень жеста
— Я оставила его в карете, с лакеем. Он надежный человек, не расскажет.
— Тогда зови лакея, пусть заносит.
Спустя несколько минут в лачугу вошел рослый мужчина лет сорока. В руках он держал огромную собачью клетку, полностью закрытую плотной непрозрачной тканью. Внутри что-то шевелилось.
Старуха молча указала на стол и только после того, как клетку поставили туда, заглянула за покрывало. Клетка резко дернулась, изнутри раздалось тихое рычание.
— Вы можете его исправить?
— Даже если бы хотела, не смогла. Нет, голубка. Сторону у монеты не отрезать — все равно две останется.
Иветта вздохнула. Ее последняя надежда только что исчезла. Она уже не могла смотреть ни на клетку, ни на старуху, ни на что-либо еще. Единственное, что осталось от прежней леди — лишь пустой взгляд в никуда:
— И что мне делать? - этот отрешенный голос казалось шел не от нее, а от какой-то куклы, смутно напоминающей настоящую женщину.
— А делай, что хочешь, твой же сын. Можешь воспитать, можешь в канаву бросить, можешь вон, - бабка кивнула на огромную стальную спицу, лежащую на полке.
Взгляд женщины остановился на предмете; ее лицо больше не показывало никаких эмоций. Старуха замолчала в ожидании ответа, но его так и не последовало, и поэтому она продолжила:
— Ну, а можешь мне отдать.
Женщина продолжала молчать. Наконец, раздался нерешительный кашель. Слуга, который до этого будто растворился в комнате, настолько он был незаметен, едва слышно спросил:
— Госпожа, а что Вы с ним сделаете?
— Раз мать отказалась, воспитаю как Мачеха, - ответила жрица, - жизнь у него будет не мед, но лучше чем на улице. И лучше чем на том свете.
Женщина встала и взяла спицу в руки. Ее взгляд не мог оторваться от металлического блеска на кончике острия. С заметным усилием, будто попытки отвести глаза причиняют ей невероятные муки, Иветта повернулась к пожилой хозяйке:
— Вы сумеете его...
— Вырастить?
— Удержать.
Вместо того чтобы ответить, ведунья поднялась на ноги и одной рукой, одним легким движением оттолкнула стол к стене. Клетка звякнула и покачнулась, изнутри донесся детский плач, но старуха не обратила на это совершенно никакого внимания. Она лишь присела на корточки, отодвинула тонкую подстилку, что была расстелена посередине комнаты, и резко открыла оказавшийся под ней люк.
Сначала был слышен лишь заливистый детский крик, доносящийся из клетки. Ни мать, ни ведунья будто не замечали его. Старый слуга уже было потянулся за клеткой, но тут он услышал нечто странное. К плачу ребенка присоединился тихий, едва различимый вой, который донесся из глубины подвала. Мгновенье спустя к вою добавилось рычание. Потом клацание. Через минуту из темноты доносилась уже целая какофония звуков: шипение, скрип, хлюпанье, чавканье, блеянье, грохот. Каждый из них был неестественным, непривычным, чуждым. От каждого из них лакею захотелось выбежать на улицу, запрыгнуть в карету и никогда больше не оборачиваться. За годы жизни мужчина видел много ужасов. По приказу своего господина ему приходилось совершать кошмарные вещи, терпеть такую боль и видеть такие картины, от которого другие давно бы сошли с ума. Но к этому он не был готов. В первые за свою жизнь ему захотелось выколоть собственные барабанные перепонки и забыть о самой идее звука, лишь бы это позволило оставить в прошлом тот гул, что исходил из подвала.
Но среди всего этого хаоса мужчина различил что-то еще. Что-то более странное. Более жуткое. Среди безумной какофонии доносились десятки детских голосов. Он не знал, кричали ли они от гнева, страха или отчаяния, но лакей точно понимал одну вещь — эти детские крики были неразрывной частью той монструозной какофонии. Самой кошмарной ее частью.
Старуха взяла клетку со стола. Скрытое под покрывалом существо перешло с крика на утробное рычание. Оно звучало в унисон со своими собратьями. Ведьма улыбнулась:
— Я же говорила, голубка. Не ты первая, не ты последняя.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
