Поветрыш

Глава 1

Начало истории Олафа и Нильса похоже на предание про благородных воинов и великих учителей. Только дело происходило не в седой Азии, а в древней Гардарики – стране забытой и волшебной.

Олафу Григеру было всего двадцать два, когда он познакомился с мрачным мальчиком Нильсом. До этого момента жизнь успела вытрясти из Олафа не мало дерьма. Кратко укажу поворотные точки в судьбе нашего «учителя».

В десять лет кроха-Олаф из Финляндии отправляется жить в Гардарики по билету, который оставил ему заботливый дед-колдун. Нужно сказать, что Олаф оказался гениальным лингвистом и освоил сложнейший язык Гардарики в рекордно короткий срок, попутно прощелкав, как орешки, еще тридцать семь языков. Такой незаурядный ум принес Григеру и счастье, и горе. В общем, к двадцати двум Олаф попробовал себя в роли и пирата, и контрабандиста, и проклинателя, и заключенного.

Счастье таилось в том, что гениальные головы требовались не только жуликам и пиратам, но и праведным силам Гардарики. Из тюрьмы Олафа вытащил господин Нистром, Десятый Страж. Он властвовал над лучшей школой для сторожил, и взял Олафа преподавать детям языки.

– Сделай милость – служи честно! – напутствовал Олафа Страж. Так пирату открылись прелести честной жизни.

Начав все заново, Олаф стал коротко стричь волосы, носить очки в золотой оправе и перестал стесняться высокого лба и торчащих ушей. Казалось бы, Григер обрел все, чего хотел, но на деле выяснилось, что спокойная жизнь слишком уж спокойна. Олафу пришлось быстро искать лазейки, чтобы выбираться на черные рынки и при этом оставаться честным человеком. Бывал он там редко, но метко, как говорится. Отказаться от запрещенных книг он так и не смог. И, кажется, не сможет никогда.

В старую жизнь Олафа гнала тоска, потому что в отделе к нему, как и к любому прибывшему из внешнего мира человеку, прикрепилось обидное прозвище «приживала». Но и это не главное. Олафу не удалось завести дружбы с сослуживцами. На то было две причины: во-первых, Олаф был приживалой, во-вторых, он презирал большинство сторожил, которые прежде арестовали его самого и многих его товарищей-скупщиков. А сторожилы, в свою очередь, глумились над простотой и бескорыстием Олафа. В первые полгода даже писали доносы. Но мы помним, что Десятый Страж – человек умный, так что он закрывал на доносы глаза.

Спору нет, Григер намного умнее и находчивее многих, грубо говоря, гений. Но учеников ему не давали, и сами дети не особенно рвались учиться у приживалы. И ни магией, ни хитростью Олаф не мог выправить свою репутацию. Но все решила одна встреча.

Произошла она в тот день, когда Олаф, на свой страх и риск, решился снова идти на Скупку. Он достал из ящика стола чистую деревяшку, обмакнул стеклянное перо в чернила и одним движением нарисовал на деревяшке спираль.

– «СК. Рэй», – прочел он одними губами, проверяя, правильно ли сложилась спираль. Колдовство должно быть четким, иначе Олаф рисковал очутиться на обочине дороги в одних тапках и тонкой сорочке, а за окном свирепствовала зима.

С треском разломив деревянную табличку, в одно мгновенье Олаф оказался в книжном магазине, если точнее, то в узком лестничном пролете между кондитерской на первом этаже и книжным – на втором. Поэтому здесь пахло пылью и сахарной ватой. Когда Олаф стал подниматься, ступеньки под его ногами предательски заскрипели.

«Наверняка Рэй уже знает, что у него посетители…» – с неудовольствием подумал он и толкнул дубовую дверь. Он прошел в торговую залу, где на круглом окне горела желтая кристальная лампа под громадным синим абажуром. Это был единственный свет в огромном и длинном помещении.

– Доброй ночи, – поздоровался Олаф и раскланялся.

– Доброй, – буркнул Рэй, хозяин книжного магазина. Он сидел под лампой и развернул газету так, что лица было не видно. Читал Рэй «Хроники АБО», а за его спиной тянулись в темноту бесконечные лабиринты книжных полок.

Олаф прокашлялся, но Рэй не опустил газеты.

– Черный Рэй! – ужасные манеры скупщика всегда бесили Олафа. – Черт сиволапый, сюда смотри!

Цокнув, Рэй опустил газету, и лицо его вытянулось от удивления:

– Варна–а–ак?!

Теперь свет лампы бросал глубокие тени на черное, как смоль, лицо Рэя. Да, свое прозвище он получил не случайно. Рэй был черен с ног до головы: руки, ноги, язык и даже зубы – он весь был как уголь. В молодости он нарвался на суд огня в Родовом Круге. То есть, ему дали поесть огня, и Рэй, собственно, сгорел. Только не сдох. Из РК его изгнали, и все, что оставалась счастливчику – это вернуться на Скупку.

Теперь же Рэю потребовалось несколько секунд, чтобы поверить собственным глазам. Олаф давно не бывал на черном рынке и многие поговаривали, что он помер. Такие слухи забавляли Олафа, ведь он и сам желал похоронить свои воровские привычки. Другое дело, что расстаться с привычками сложно, на то они и привычки.

Рэй отложил газету и подошел к Олафу поближе:

– Чем обязаны, господин сторожила!? – проговорил он с издевкой.

– Тащи все по списку, – Олаф протянул круглый листок.

Хозяин, нацепив монокль, зашел за прилавок и стал перебирать каталоги. А Олаф ждал вердикта скупщика с замиранием сердца.

– Чернила есть, нефритовые камни… нефрит, нефрит… нефрит есть. А вот пыльных порошков нет.

– Что значит, нет?

– Нужно искать в закромах, Варнак. Нужно искать…

Олаф положил на прилавок пять белых жемчужин.

– Но–о–о, дорогой друг, что я могу, если порошков не завозили? Кроме того, господин Варнак, сжальтесь, у вас теперь жалование. Боюсь, придется быть щедрее!

Олаф добавил сверху розовую жемчужину. Рэй довольно потер черные руки, если бы не голубые тени на его маслянистом лице, хозяин книжного мог вполне слиться с темнотой своего магазинчика.

Пошарив во внутреннем кармане, Олаф отдал деревянную табличку, которая без промедления перенесет любого прямо на столичную площадь.

– Вот это щедрый жест. С вами приятно иметь дело. Я буду искать в закромах неумолимо, – бессовестно расхохотался Рэй и крикнул зло. – Эй, карпун, ш–ш–а–а сюда!

– Очень любезно с твоей стороны, – скривился Олаф. Он до последнего надеялся, что расставаться с табличкой не придется.

Тем временем в недрах книжного лабиринта послышались торопливые шаги, и в пятне света у окна появился рослый мальчик–карпун, не старше тринадцати лет. Его темные волосы растрепались, а глаза были такие красные, будто он не спал несколько ночей. Водолазка мальчика скрывала руки до кончиков пальцев.

– Тащи все из списка! – приказал Рэй. Карпун почтительно поклонился, но, встретившись глазами с Олафом, изменился в лице, побледнел и сбежал.

– Это что такое было? – осведомился Рэй. – Похоже, поганец тебя узнал.

– ОН твой карпун?!

– Ты знаешь Нильса?

– Немного, – ответил Олаф. Он знал, что Нильс прибыл из Норвегии, и что мальчик никак не может освоить язык Гардарики. Вот и все.

– Пацан служит в Десятом отделе, – расплылся в угольной улыбке Рэй. – Как и ты! Какое поганое поколение сторожил пошло, – расхохотался скупщик.

– Да уж… – промычал Олаф. – Встреча вышла неприятной.

Нильс быстро вернулся с холщовым мешком и так же смущенно протяну его Олафу. Рэй скомандовал, и карпун исчез, будто его и не было.

– Тут не хватает пыльного порошка, – возмутился Олаф.

– Что поделать? – пожал плечами Рэй. – Закрома обыскали, порошков не нашлось. И не нужно нервничать, Олаф. Вон как руки затряслись. Переживешь! Судя по твоим покупкам, ты решил проявить тексты на свитках, так сказать, по-быстрому. Напомню, использовать пыльный порошок незаконно, дорогой. Ах, Варна–а–ак, Варнак…

– Хватит так меня называть! – огрызнулся Олаф и достал табличку, которая отправит его обратно в кабинет. – Кстати, этот Нильс… зачем ты его держишь?

– Он-то? Оберг очень талантливый карпун.

– Точно? – засомневался Олаф. – Хорошо, если так.

Он исчез из лавки с твердым намереньем больше там не появляться. Но после встречи с Нильсом, Олаф все чаще уходил в себя. Он даже стал искать встречи с мальчиком, что оказалось непростым делом. Олаф и не заметил, что стал шпионить за карпуном Рэя.

Выяснилось, что Нильс – тип очень верткий. Он выходит из общежития только в сумерки, и, в отличие от своих сверстников, которые стремятся погулять в центре города, Нильс уходит всегда на окраины. Помимо службы, мальчик бывает только на арене. Туда Олаф и отправился, посмотреть в турнирные таблицы. Оказалось, что Оберг Нильс триумфально шествует в самые фавориты и даже побеждает ребят гораздо старше и опытнее себя.

Однажды, во время обеда, Олаф стал свидетелям настоящей драмы, виновник которой не вполне осознал печаль происходящего.

За столик к Нильсу подсела компания ребят того же возраста. Олаф и не думал волноваться за мальчика, пока не понял, что ребята эти из Родового Круга. Заметив золотые брошки «РК» на форме детей, Олаф не на шутку встревожился, в первую очередь за себя. Было ясно, что намеренья у эркашников враждебные, и разговор с Нильсом они вели неприятный. Логично было предположить, что они прессуют Нильса за то, что тот работает на Скупке.

«Лучше карпуну держать язык за зубами! Как бы и моя фамилия не всплыла…», – думал Олаф, подходя поближе. Ему хотелось послушать, о чем толкуют дети. И он услышал.

– …Оберг, мы за тебя переживаем. Как ты? Вдруг у тебя все хорошо?! – рассмеялась девчонка, задрав прехорошенький носик. Олаф ее не учил и имени не знал.

– У меня хорошо, – добродушно ответил Нильс и рассеянно улыбнулся. За столом улыбались все, но это было неприятно.

– Сегодня я был на арене, Нильс, – начал другой мальчик ростом пониже остальных, но с широченными плечами. – Ты все еще в турнирной таблице. Уходи с арены или пожалеешь.

Но Нильс ему не ответил, только заерзал, продолжая рассеянно улыбаться.

Олаф узнал низкого мальчишку, это был Гаридо. В Десятом отделе все знали юного Гаридо. За большой талант его сразу взял к себе наставник Басман. Такое случалось редко.

– Ты должен уйти с арены, дорогой! – с теплотой в голосе продолжила девочка, при этом дружески поглаживая Нильса по плечу. – Иначе тебе крышка, приживала!

– Что, прости? – переспросил Нильс, переводя взгляд с Гаридо на нее.

– Я понимаю, что тебе нечем, но все же попробуй понять. Или ты уходишь с арены, или мы размажем тебя по стенке, – повторил Гаридо медленно и угрожающе. Друзья его поддержали.

– Я… я не по–понимаю, – заикаясь, ответил Нильс. – П–просто я…

– Совсем тупой?! Вспоминай слова, приживала, вспоминай! – шипел Гаридо.

Тут Нильс смог только сжать зубы и злобно зыркнуть на обидчика.

– Мы не собирались тебя обежать, случайно повезло. Идем на обед, а тут ты, – веселилась девчонка. – Нам на тебя жалко смотреть, Оберг. Не путайся под ногами, договорились? В общем, еще раз поздравляем и всего хорошего!

– Спасибо, Марта, – улыбнулся ей Нильс и с благодарностью пожал руку. Над этим все дружно посмеялись. Правда тут Гаридо заметил, что Олаф следит за ними. Он быстро растолкал друзей, и их как ветром сдуло. К большому разочарованию Олафа, Нильса сдуло тоже.

Вечером Олаф снова отправился к Рэю в книжный. На этот раз скупщик мирно дремал под синей лампой, облокотившись на подоконник. Убедившись, что хозяин спит крепко, Олаф без опаски прошел вглубь магазина. В дальнем углу, как уголёк в зале, светилась тонкая полоса. Свет пробивался в щель под дверью подсобки. Было заперто изнутри. Недолго думая, Олаф нарисовал на ручке заветную спираль, и дверь по волшебству открылась сама собой.

– Вы? – всполошился Нильс.

– Тиши, тише… да тише ты! – приказал Олаф, притворив за собой дверь. В крохотной каморке, заставленной антресолями с круглыми книгами, едва помещался стол, за которым, сгорбив спину, сидел Нильс. Маленький желтый кристалл горел на широкой бочке, служившей карпуну стулом. Мальчик был один.

– Чего надо? – огрызнулся Нильс.

– Нечего особенного. Я пришел поговорить.

Последние слова Олаф произнёс по-норвежски, так, чтобы Нильс его понял наверняка. Кажется, такой прием возымел эффект, и Нильс немного расслабился. Воспользовавшись этим, Олаф в два шага подступил к мальчику и, схватив его руку, задрал рукав водолазки. Он увидел то, что ожидал, и огорчился. Рука у мальчика была забинтована от запястья до локтя.

– Сколько у тебя заживают раны?

–С лекарством или без? – фыркнул Нильс, одергивая руку.

– Без.

– Два дня.

– Долго.

– Ну и что? Я все равно не брошу читать свитки! Пусть хоть все тело потрескается.

– Да, это слова мудрого человека, – язвительно заметил Олаф и взял в руки лист, на который Нильс переписывал содержимое черного свитка – работа, за которую Рэй ему платил. – Что тут у тебя?

–Расклад рунический. Его выкупят завтра ночью. Только вам нельзя его смотреть.

– Не переживай, – Олаф вгляделся в записи. – Я его и без тебя знаю, это соломенное колесо.

«Если присниться соломенное колесо – к войне», – вспомнил Олаф вдруг.

– Но как ты можешь переписывать свитки? Ты ведь ничего не понимаешь. Даю голову на отсечение, ты и до десяти на языке Гардарики не посчитаешь.

Нильса не смутил упрек Олафа. Пожав плечами, мальчик бесхитростно сказал:

– Я догадался, что в раскладе шестьсот пятьдесят рун. Я угадал схему и умножил. Вот и все. Осталось теперь назвать нужные руны. Зачем мне вообще читать весь свиток?

Кивая головой, Олаф снова и снова исследовал рукопись Нильса, хотя исследование это было совершенно ненужно. Талант на лицо. Об этом видно и говорил Рэй. Искоса поглядев на маленького карпуна, Олаф взял со стола черный свиток и, ойкнув, отбросил его от себя. Ладонь тут же покраснела, а кожа полопалась до крови. Выругавшись, Олаф обернул руку в платок и спросил:

– Зачем ты пошел на Скупку?

Тут Нильс весь переменился, зеленые глаза карпуна так и засверкали. Он задумался, а потом начал:

– Вы сначала ответьте мне на вопрос, – сказал Нильс таким тоном, что по спине побежали мурашки. – Представьте, что вам нужно выбрать ученика из двух человек. Один пусть будет Гаридо. Он счастлив, у него все есть! Его любят и кланяются, потому что он богат. А другой пусть буду я… Я не богат, не знатен, я приживала, и язык мне не дается. Но я умен, и могу сражаться на арене. Да, господин Григер, вы возьмете Гаридо. Как сделал и Басман!

– Я не знал, что ты тоже просился к Басману в ученики.

– Да, просился. Но теперь мне все равно, потому что я могу побить Гаридо на арене. Скоро будет большой Турнир, на который приедут все генералы. Гаридо боится меня, я это чувствую, – сказал Нильс и глаза у него стали еще зеленее, так что нельзя было не испугаться.

– Значит, ты ищешь на Скупке силу?

– Я ее не ищу, я уже нашел. Эти свитки помогли мне победить вчера. И теперь меня возьмут в большой Турнир. Так–то! – гордо заявил Нильс и выпрямился перед Олафом. – Даже Гаридо и Марта признали, что я молодец! И вы признайте.

– Да, малыш, ты молодец, – похлопал его по плечу Олаф, и с горечью отметил, что Нильс и вправду не понял ни слова из того, о чем с ним говорил Гаридо. – А ты не боишься, что когда узнают про свитки и про Скупку, тебя прогонят с арены?

– Не узнают! Хоть как-нибудь, но я отвечу Гаридо. Пусть не словом, но кулаками. Вот так. Когда я выиграю Турнир, все перестанут смеяться за моей спиной, а Марта поймет, что я лучше, чем Гаридо.

– Ты что же, в нее влюблен?

– Нет, – всполошился Нильс, и уши у него покраснели.

– Она ведь тоже над тобой смеется.

– Неправда. Марта бы так никогда не поступила! – топнул ногой Нильс и в сердцах заходил по каморке. Но каморка была меленькой, и ему хватило всего трех шагов, чтобы смерить ее от стены до стены.

Олаф не знал, что тут можно сказать, потому что в делах любовных более неопытного молодого человека стоило еще поискать. Он подбирал слова, но взгляд сам собой упал на карманную книжечку с золотыми буквами «Словарь особых спиралей на каждый день», который лежал на верхней полке, за грудой свитков. Ловко достав книжечку, Олаф, не менее ловко, опустил словарик себе в карман.

– Оставьте словарь в покое! – возмутился Нильс. – Рэй скажет, что я его украл.

– Украл? Что это за выражения, – закатил глаза Олаф. – Скажешь хозяину, что Олаф аннексировал словарь в счет таблички, которую Рэй бессовестно отнял. Он поймет, о чем я.

– Но…

– Ладно, ладно, – Олаф велел Нильсу сесть. – Друзья–то у тебя есть?

–А у вас? Вы такой же приживала, и мне не нужно вам объяснять, какого это, когда ты один.

– У меня, между прочим, друг есть.

– Тогда и у меня есть. Мой сосед – Дагер Бо.

– Он ведь из РК?

– Что в этом такого? – прищурился Нильс.

– Если у тебя есть хоть один друг, то ты не насквозь прогнил. Слушай вот что: завтра в три приходи на хрустальный мост, встретимся у часовой лавки.

– Зачем это? – отстранился Нильс.– Я с вами никуда не пойду. Вы скупщик.

Олаф приподнял бровь, и Нильс понял, что сказал глупость, ведь он тоже скупщик. На этом они и расстались.

В три часа следующего дня у часовой лавки состоялась третья встреча, которая и решила все.

Олаф пришел облаченный в свою «рабочую» форму: изношенные штаны и старинную шинель на голое тело. Карманы на шинели давным-давно «с мясом» вырвали воры. К шинели прилагались перчатки без пальцев и засаленный, когда–то белый, а теперь зеленоватый шарф. Ощупав коленные чашечки через дырки на штанинах, Олаф отметил, что отвык от жизни бравого скупщика.

Появившись на мосту, Нильс не узнал Олафа, пока тот не подал знак:

– Добрый день, Нильс.

– Ч-что за вид?!

– Самый что ни на есть подобающий для наших дел, – усмехнулся Олаф. – Я вчера все думал, неужели ты правда все деньги тратишь на свитки?

– Вам-то что? Потерплю в нищете до получки, потом поправлю дела. И вообще, мне не привыкать к лишениям.

–О–о–о, к лишениям? – протянул Олаф. Вместе они уже шагали по пустому переулку.

– Да, в нищете тоже есть достоинство!

– Достоинство? – рассмеялся Олаф. – Он говорит, достоинство! Неправда, в нищете нет ничего, кроме нищеты.

– Вы меня осуждаете, я это вижу. Думаете, мне на Скупке нет места? Думаете, я дурак последний!

– А ты не дурак, значит?

– Только дураки спорят с РК, я знаю. Но не могу ничего поделать. Я должен проучить Гаридо.

– Ладно проучить… Но ты ведь мстить будешь.

– Может, я вынужден так поступать! Может быть, если Гаридо не говорил бы про меня гадости, Марта бы со мной дружила.

–Я на твоем месте поискал бы компанию получше.

Дальше они бродили до темноты по ярмарочным площадям и вели праздные разговоры, больше не упоминая ни Гаридо, ни Скупку. Только под покровом ночи, Олаф решился свернуть в узкую улочку, круто уходившую вниз к оврагам. Так в два счета он с Нильсом оказался в отвратительных трущобах. Глядя на своего потерянного и испуганного спутника, Олаф сказал, не сбавляя шаг:

– Не каждый поверит, что в близости от сытой жизни есть такая адовая яма. От одного вида местных ночлежек люди падают в обморок.

–Я хочу вернуться.

– Уже? Нет, Оберг, гвоздь программы впереди.

Еще несколько часов Олаф протаскал Нильса по грязным, вонючим закоулкам. За это время их попытались дважды обчистить, но брать у обоих было нечего.

– Варнак! – кричали из темных подворотен. Олафа корёжило, но он не оборачивался.

Наконец они добрались к краю объездной дороги, огибающей горы и уходившей на дальние заимки и заставы сторожил. Здесь же между трущоб втиснулись постоялые дворы.

– Теперь мы отправимся домой? – напомнил о себе Нильс. – Не хочу идти на эти торги. Я замерз и хочу есть.

– Не домой, а на постоялый двор. У скупщиков дома нет, – Олаф и сам окоченел от холода. Но он твердо решил показать Нильсу, как выглядит карьерная лестница карпуна. – Вот посмотри, тот мужик, – Олаф указал на молодого военного в лисьей шубе. Лицо у него горело розовым румянцем, и он пробежал за высокие ворота крепкого поместья, растирая щеки ладонями. Замерз.

– Что? – обернулся на военного Нильс. – Нам тоже туда?

– Он контрабандист. Спешит на торги. Но ты на него не ровняйся, тебя ждет другая судьба. Я тебе еще покажу.

– Я пошел домой! – заявил Нильс решительно.

– Если уйдешь сейчас, я донесу, и тебя арестуют, – проговорил Олаф спокойно. После этих слов Нильс перестал ворчать.

Зашагали к постоялому двору. Ночь была морозной, и вдобавок густо повалил снег. Оберг постоянно спотыкался, улицы на Скупке не освещали. Стояла темень, изредка попадались огоньки в окнах покосившихся изб и сараев.

Олаф постучал в запертые ворота:

– Переночевать бы!

Звякнул замок, и по снегу заскрипели шаги дворника:

– Жемчуг есть?

– Одна жемчужина. Нас двое.

– Напротив идите. Там и жуликов, и ворье пускают,– сказал сипло дворник, глядя в щель между досок, а потом угрожающе показал посох.

Олаф выставил вперед красные от мороза руки:

– Мы уже уходим, господин хороший. Не нужно глупостей. Уже уходим…

Нильс, пронаблюдав эту сцену, скривился и толкнул Олафа в плечо.

– Дайте табличку! Погода мерзотная! Я не хочу унижаться здесь… – всхлипнул мальчик. – Я замерз, хочу есть, и у меня болят руки.

В ответ Олаф грубо встряхнул Нильса за шиворот и потащил ко двору напротив.

– Если бы при мне был посох, то я огрел бы вас, не сомневайтесь! – шипел мальчик, стараясь высвободиться.

– Будь у тебя посох, его бы украли. Так что заткнись!

Олаф, не выпуская Нильса, стал стучать одной рукой, и стучал долго.

– Эй, кто там? Ишь вор–р–рище, ломится, как к себе домой! Эй, назад…

– Переночевать пусти! – крикнул Олаф.

Дворник отварил.

– Некуда положить… Ах, вас двое!

Затем дворник вытянулся вперед и осветил лица пришельцев посохом. Он прищурился, взял жемчужину и пустил.

Постоялый двор на деле оказался грязным двухэтажным бараком, который был битком наполнен пьяными телами. В полумраке, когда Нильс и Олаф протискивались по шатающейся лестнице на второй этаж, от лестницы отделились две тени. Высокая потащила тощую вниз. На высоком было куцее пальто, а в руке блеснула сталь – заговоренный нож. В другой руке тень зажала кастет.

– Убивать потащил,– сказал Олаф. Нильс вздрогнул.

Олаф пропихнул мальчика в одну из полупустых комнат. Здесь не было даже нар. Один стол с пустыми бутылками, заваленный рыбными костями. За столом раскидывали карты бандиты. В углу сидела пьяная баба и неразборчиво скулила песню. По углам торчали, как грибные шляпки, сколоченные из хлама табуретки. Притаившись за дверью, торговались два скупщика.

Все в комнате повернулись на вошедших, открыли глаза даже те, кто храпели на полу, прижавшись к стенам.

– Ба, Варнак! – стукнул по столу кулаком жуликоватый игрок.

– Глянь-ка, Нюхач, какой фина́жик к нам заполз на огонёк! – раздались возгласы одобрения.

Олаф подтолкнул упиравшегося Нильса в середину комнаты и уселся на пол, силой усадив Нильса рядом.

– Варнак, чепчик купи! – стал приближаться один из торгашей, шлепая босыми ногами по заплеванному полу.

– Не ссы мне в уши, пес! – рыкнул Олаф, и скупщик тут же отстал. Обрег подскочил, хотел было бежать, но Олаф усадил его силой. – Посиди, еще не всё. Я хочу дождаться, когда проснётся вон тот старик. Познакомлю вас. Его карьерная лестница тебя заинтересует. Он лучший карпун из всех, кого я знаю.

Нильс на старика не смотрел, уставился в пол, опустив голову.

Олаф наблюдал за спящим стариком. Баба скулила, барышники орали, за столом ругались. Олаф снял ботинок и, растирая в кровь стоптанную ступню, приказал Нильсу:

– Эй, пни нашего карпу́шку. Разбуди!

Нильс повиновался. Старик не проснулся.

– Пни еще! – потребовал Олаф.

Нильс нехотя стал тормошить старика. И все разговоры разом стихли.

– Он мертвецки пьян, Варнак. Оставь Карпушку в покое, – хрипло отозвались из-за стола.

– Не пьян, – буркнул торгаш. – Он просто мертвый.

Скупщики тут же отпихнули Нильса и перевернули карпуна на спину.

–Каррррау–у–ул! Убиви–и–и.! – завопила баба. – Уби–и–ивцы!

Один из игроков стукнул ее, и она пластом рухнула на пол. Вокруг старика сразу столпились оборванцы, переговариваясь. Сбежался люд из соседних комнат, заслонив старика от Нильса. Это Олафу не понравилось.

Баба поднялась с пола и вдруг, точно у нее открылось второе дыхание, завопила:

– Караул, убиви! Убивицы убиви!

Кто–то из пришедших зажал ей рот и утащил в коридор. Карпуна продолжали тормошить, то есть пытались растолкать, параллельно обшаривая карманы.

Нильс попятился назад к окну, поглядывая на дверь.

–Карпун, карпу–у–а–ша! – тряс старика скупщик, человек в рваной шляпе. – Не губи, вставай, скорча́ так не помирают!

Пока вокруг царила суета, Нильс стал неслышно прокрадываться к выходу, но Олаф схватил его, локтями растолкал столпившихся, и пихнул Нильса к старику. Перед мальчиком лежал босой человек без возраста с раскровавленной грудью. Никто его не бил, но всё тело карпуна было багровым и потресканным. Глаза ввалились, а на губах запеклась кровавая пена.

– Ах, карпун! Честных людей губишь… – поднялся вой.

– Ладно честной люд, братушки, нам с вами из пустяков не сгорать… Бери карпуна и выноси к черному ходу. Пока дворник не вызвал сторожил. Бери! Выноси!

– На ветру выветрился…

– Выветрился…

– Повыветрился!

Пронесся тихий шепоток, как шелест листьев, и скупщики потянулись к выходу.

– Повыветрился на ветру… – скорбно шепнул Олаф. Тут Нильс конвульсивно вывернулся и опрометью кинулся бежать.

Олаф нашел его у бара на соседней улице. Прижавшись спиной к забору, Нильс стоял и кашлял. Морозный воздух после спертой вони ночлежки с непривычки обжигал легкие.

Олаф подошел к нему:

– Я вижу на твоем лице телячий восторг.

Нильс продолжал откашливаться.

– Давай-ка, надо убираться отсюда. Скоро здесь будут сторожилы.

Олаф взял кашляющего Нильса под локоть. Но мальчик отпрыгнул по–кошачьи и побрел вперед, отстраняясь.

– Что с ним случилось? – прохрипел Нильс. – С тем карпуном?

– А ты не понял? – удивился Олаф. – Он переписывал проклятые свитки, пока у него тело не треснуло. На лекарства, очевидно, денег не хватило, вот он и издох. Проклятье, которое защищает свитки, называется «Поветрие». Поэтому на Скупке про карпунов говорят, что они выветриваются. Но Рэй тебе не рассказывал, что бывает с карпунами, когда брал на работу…

Олаф видел, с Нильса уже хватит, но смягчаться не хотел.

– Опомнись, – проговорил он вкрадчиво. – Поверь мне, парень, тебя будет ждать тоже самое, но только гораздо раньше, потому что ты языка не знаешь. Талант от Поветрия не спасает. А когда ты потрескаешься, Рэй еще посмеется. И это лучший исход, на который ты можешь надеяться.

–Со мной такого не может быть! Это дно! Мне бы только до Турнира… Я дальше не б–буду…Отпустите меня домой! – Нильс дрожал всем телом.

– Я сам ненавижу эту улицу! Сегодня пришёл только чтоб тебя, дурака, просветить,– сдался Олаф. Он протянул Нильсу табличку, но не отдал. – Прежде, чем получишь обратный билет в сытую жизнь, ответь мне на один вопрос. Если бы тебе предложили учиться у двух наставников, один из них путь будет Басмн – богатый, перспективный и всеми уважаемый аристократ. У него все есть, и ему все кланяются, потому что он богат. А вторым наставником путь буду я – приживала, бывший скупщик, с побегом из тюрьмы за плечами. Но я гений, у меня тридцать семь языков. Любая руна мне подвластна. Никакой Басман не даст тебе такого мастерства, которым владею я. Кого бы ты выбрал?

Вместо ответа Нильс выхватил табличку и сразу исчез.

– Я так и думал, – буркнул Олаф и обернулся на бар. Сквозь разбитые стекла слышался гомон и пьяные визги.

«Прошел год – ничего не меняется. Везде грязь, и я покупаю запрещенные порошки. Ничего святого», – думал Олаф, открывая дверь пинком.

Утром жизнь вернулась на круги своя, и Олаф больше не искал встреч с Нильсом. Какого же было его удивление, когда спустя месяц Нильс сам пришел и принес четыре свитка в черных бархатных мешках.

– Я ушел от Рэя, – сказал мальчик и вместе с Олафом сжег свитки в печи.

Глядя в пламя, оба были мрачнее тучи: Нильс – потому что не каждый день сжигаешь годовое жалование, а Олаф, как истинный ценитель контрабанды, грустил, что никому этих свитков уже не прочесть.

После Нильс с особым рвением стал учить язык Гардарики под руководством Олафа. Бонусом он научился у нового друга открывать все двери, варить красные порошки, выращивать жемчуг и многим другим вещам, о которых честным людям знать не положено.

Подошло время Турнира… Нильс успешно выиграл, победив Гаридо даже не вспотев, отчего Гаридо страшно разозлился. Он с дружками наговорил Нильсу столько гадостей, что страшно подумать. И на этот раз, благодаря урокам Олафа, мальчик понял все с первого до последнего слова…

Смешно и досадно!

… Нильс заперся, не выходил из комнаты неделю, и говорил только с Олафом. Вряд ли тогда, сокрушенный и несчастный, мальчик мог подумать, что его ждет слава. Невозможная слава – оскорбительная не только для Гаридо, отомстить которому Нильс страстно желал, но и для всех аристократов вместе взятых. Все потому что Нильс учился у Олафа Григера, учился прилежно. Пусть в этом учении Олаф и был безжалостен.

Приживалы, о которых я вам рассказал, навеки закрепили свою славу. Впредь же, когда вздумается прицепить к знакомым ярлык, дважды подумайте. Вдруг время распорядится так, что один из них станет гениальным наставником, а второй бесстрашным генералом?