Повесть утраченных лет. Часть первая.

Слова мудрейших сего мира

«Да не будет миру нашему имени, ибо имя дано для различия во множестве, а наш мир сейчас единственен» - мудрец Сукхендай во время выступления перед жителями деревни.

«Существовал до сего мира ещё один, весьма похожий, но местами отличный. И неизвестно время начало его и конца, но отдельные части его до сих пор даруются нам землей и водой, словно останки человеческие. И названия предметов уцелели, части городов и даже язык, названный Древним и ставший прародителем настоящего, и ныне вымерший. Тот мир не был прозван, однако название тому времени стало «Утраченное», а люди того времени были прозваны «Утраченным человечеством». Некоторые знатоки, посвятившие жизнь изучнию тех времен, также дали ему не всем известное название «Предшествующие лета», а нынешнее время нарекли «Последующими летами». Так и повелось в кругах знающего люда, но никак не в кругах незнающего, так как люд незнающий до сих пор в большинстве своем остается в неведении о существовании того, погибшего мира. Им и без надобности – найти бы пропитание, да варево хмельное на вечер» - летописец Покровитель, предисловие к «Летописи от начала».

«Господство воинов извечно, как и существование в человеке ярости и злобы» - легендарный воин Нунг, сокрушивший всех, кто когда-либо бросал ему вызов.

Глава I: Вести о новом Риши

Птичьи голоса резко вытолкнули меня из сна. Солнце постепенно выходило из-за горизонта, и его лучи лениво поползли вдоль вспаханной земли. Пробравшись сквозь окно, лучики двинулись вверх по одеялу и коснулись моего заспаного лица. В мозг уже намертво врезалось желание о покупке штор из плотного материала, однако предки, что стояли у власти в городае Саятинагара, запретили абсолютно всем жителям иметь такие шторы. На территории всего города даже действовал особый закон “О бодрствовании”, который гласил: всякий житель Саятинагары обязан пробудиться с первыми лучами солнца и отправиться “приносить пользу своему городу и Риши”.

Риши (с Древнего языка, rishi - мудрец) - глава города Саятинагары и всех прилегающих к нему территорий. Этот титул был закреплен ещё давно, в 3965 году до разрушения Нагасуры (в дальнейшем “до р.Н.”). В то время один старец по имени Сукхендай смог примирить две враждующие армии, собирающиеся устроить бойню прямо в его родном поселении. Правда это или нет – неизвестно, ибо на тот момент не существовало летописцев, а письменные источники того времени создавались народом.

Упомяну и о другом видном лице в Саятинагаре: Самьяриши (с Древнего sam’a - подобный) - главный помощник Риши в ведении городских дел. Титул был учрежден в 3634 году до р.Н. господином Балапустаки, представителем династии Чхайя-па. Самьяриши волен принимать решения и вести политику по своему устмотрению или по приказу Риши, или же в промежуток между смертью предыдущего Риши и избранием следующего. Насколько мне известно, нынешним Самьяриши являлся господин Паригата - ушлый и хитрый советник изобщественного блока, добравшийся до титула не совсем честным путем.

Я свалил ноги на пол и, опершись на кровать, с трудом поднялся. Первым делом заварил чай на листьях накра крокодильего дерева, прозванного так из-за древесной коры, похожей на чешую животного. Эти деревьях растут лишь на трех-четырех плантациях по всему миру, отчего этот чай является одним из самых дорогих и лишь люди с высоким достатком могут позволить его себе. А точнее, состоятельные люди обязаны пить лишь такой чай и никакой боле - каждому чину соответствует свой чайный напиток, так уж сложилось исторически.

Медленно помешивая таящий в чае сахар, я спустился в подвал - называю это место именно так, хотя, если опираться на традиции, его можно назвать семейным склепом. Когда-то давно в Саятинагаре существовало строгое поверье хоронить членов семьи под своим домом, дабы жилище не ушло в почву. Мир наземный - для людей, мир подземный - для мертвецов, которые старательно пытаются утащить все живое в свои владения, ибо такова их суть.

В склепе покоится лишь один человек: моя жена. Охваченный беспокойством, я подошел к её надгробию. Руки нервно тряслись, отчего чай проливался на холодный пол. Зачитывая про себя эпитафию, я размышлял о собственном положении. И теперь, пришло время мне представиться.

Мое имя Дорака Сад, и я – советник общественного блока при дворце на службе у Риши. Положение советника досталось мне от покойного отца, и моя «благодарность» выражается в том, что его тело не погребено в склепе. Вместо этого я предоставил труп дворцовым лекарям во имя лечебного дела. Мать неустанно порицала меня за такой шаг, но я сделал выбор - конечно же не без причины.

Отец не отличался хорошим отношением ко мне. Он днями пропадал во дворце, оправдываясь тем, что титул не позволяет ему распыляться на воспитание ребенка. Но под давлением матери он иногда проводил со мной время и читал на ночь. Пускай это и были отнюдь не сказки – отец считал это бесполезным для нас чтивом. А вот древние свитки – совсем другое дело. Их содержание помогало отцу легче разобраться в тех или иных знаниях. А я с легкостью засыпал под его монотонный бубнеж. Отмечу, что всё мое детство и юность прошли в окружении свитков - отец с ранних лет готовил меня к принятию титула советника.

Не скажу, что у меня было счастливое детство. Из воспоминаний того времени у меня остались только тексты тысячи свитков, и тяжелая рука отца. Строгость и жесткость в воспитании находили свое воплощение в рукоприкладстве.

Так продолжалось до моего двадцати пяти летия, пока отца не сразила болезнь, которая затем приняла образ смерти. Титул советника наконец перешел ко мне, его единственному наследнику. Не сказать, что я был этому рад – после всех отцовских нравоучений, я совсем не хотел идти во власть.

Что же я получил на новом посту? Ежедневные посиделки в окружении других советников: распитие чаев, да обсуждение общественных проблем города, разобраться в которых без точного знания всех тонкостей законов было практически невозможно. Да и сами законы были писаны небрежно. Границы их действия были столь размазаны, отчего попасть в темницу мог любой житель города, включая даже самого Риши. Многие говорят, что законы писаны для простого народа, но я с этим не согласен. Законы писаны для власти, чтобы та могла очернить любого, кого считала неугодным. В это число попала и моя дорогая жена Уруми.

Опыт советника при дворце поддерживал во мне огонь презрения к этой власти, к остальным советникам, к дворцовым прихвостням. За что? За написание сотни безумных законов, за бессовестные действия в отношении других, за роскошную жизнь во времена, когда народ бедствует и страдает. Кроме того, я презираю себя за то, что трусость не позволяет мне выступить против всего этого безобразия. Уруми была ни в чем не повинна. Она – чистейший человек, ничем и никем незапятнаный, но кто-то солгал о её связях с предателями Риши Чатурде – бывшей главе города. За ней пришли и насильно увели во дворец, где пару дней содержали в темнице, а вскоре, казнили как изменника. И я никак не мог этому воспротивиться. Да и Уруми понимала всю мою скованность.

Наш восемнадцатилетний сын Манотар, названный в честь двадцать второго правителя города Гомантунагары, остался без матери, но кроме меня это никого не заботило. Да и, видимо, не должно. Возмутись я её приговором, меня бы задержали и казнили не иначе как изменника. А что бы стало с Манотаром? Его бы отправили в Дом детей при дворце, где очень сурово обходятся со всеми без исключения. Нет, такой жизни для своего сына я не хотел, поэтому пришлось заткнуть рот и принять всю эту грязь, вылившуюся на нашу семью так внезапно.

Раздался стук в дверь. Я поспешил к прихожей, попутно схватив со столика небольшую лейку: следует полить кирказон на крыльце, пока не забыл.

Лианы, протянутые вдоль всего дверного проема - неотъемлимая часть домашнего быта каждого жителя Саятинагары. Они символизировали гостепримство хозяина, его чистоплотность и радушие. Собственно, эта традиция зародилась очень давно, причем поначалу по этим лианам отслеживалось состояние одиноких людей: если лианы завяли, значит человек умер у себя дома или же куда-то пропал. Народ Саятинагары - домоседы, погруженные в попытки обставить быт своего жилища так, дабы оно отражало их внутреннее состояние.

На пороге стоял посыльный. Его звали Мару, в честь сына Дварканараты - Хасты (с Древнего hasta - рука, держащий в руке), правителя Пьярватинагары, но многие привыкли называть его Джонсоном.

- Советник Дорака, у меня для вас новости, - бойко прокричал юноша, приложив правый кулак к груди и слегка наклонившись вперёд.

- Передо мной можешь не распинаться в приветствиях. Я всего лишь советник, - испив чай, ответил я. – В чём дело?

- Хочу уведомить вас о том, что вскоре состоится восшествие нового Риши.

Я, право, был слегка удивлён – разговоры о новом Риши шли уже не первый месяц, но советники никогда не могли придти к общему решению, хотя с момента гибели Риши Чатурды прошло несколько месяцев. Вспоминая Риши Чатурду, я каждый раз удивляюсь: кто бы мог подумать, что ему суждено было принять смерть от Тэруо - собственного десятилетнего сына.

- И кто же примет этот Титул, раз его единственный сын был казнен? Неужто дочки? Или их ещё не нашли?

- Нет, господин Дорака, вестей о дочерях покойного Риши Чатурды не было. В последний раз их видели в ночь убийства господина Чатурды.

- Может они причастны к убийству своего отца? - спросил я, желая послушать рассуждения Джонсона.

- Не знаю, господин Дорака. Такие вещи меня не касаются.

- Тоже верно.

Династия Чхайя-па на протяжении нескольких сотен лет находилась у власти, и Тэруо был последним её представителем. Даже если бы дочери господина Чатурды нашлись, то вряд ли кто-либо из них могла бы рассчитывать на титул Риши - женщины, как известно, не являются представителями династий. Но не будем об этом. Сейчас меня невыносимо терзал другой вопрос: кто же сейчас удостоится чести стать Риши и, что более важно, привяжет свое фамильное древо к этому высшему титулу.

- Так кто же примет титул Риши?

- Господин Джала.

- Удивительное решение: взвалить такую ношу на такого юного советника.

О советника Джале я практически ничего не знал, за исключением того, что он состоял в Монетном блоке и для своего возраста был достаточно образованным юношей. О его династии мне и вовсе было ничего не известно, что порождало главный вопрос: как человека из столь непримечательной семьи могли подпустить к титулу Риши? Опираясь на опыт прошлых лет, могу сказать, что уже сейчас многие советники копаются в прошлом избранного Риши, дабы использовать это против него, в случае “Чистки”. Очень рисковое дело: попавшихся советников сразу же сдают другие, что сразу ведет к казни изменников, а порой и самих доносчиков по причине “физического бездействия при виде измены”. Убийство изменников на месте щедро поощряется властями, ибо зачем поднимать отряды стражи, если советники самостоятельно могут решить вопрос с предателем.

Северный ветер прокатился по ногам. Руку сдавило резкой дрожью, отчего я слегка пролил чай. Пара капель запятнали наряд посыльного. Он оставил случай незамеченным, что и следовало сделать человеку его социального положения. Хотя, я почему-то рассчитывал на то, что паренек поднимет голову и изольёт своё возмущение. Он не стал этого делать, ибо знал, что я мог доложить о его поведении. Он бы избежал казни, но лишиться пальца вполне мог.

Я очень рад, что именно Джонсон доставил мне весть о назначении Риши, ведь из всех подчиненных я боле всего доверяю лишь ему. Я состоял в хороших отношениях с его отцом, работавшим в конюшне при дворце, и одно время одаривал его мать горячей любовью. Быть может, Джонсон мой сын, и часть владений может достаться ему – это меня немного забавляет. Благо, этому не бывать ни при каких раскладах. Обнародовав любовную связь со столь «низшей» женщиной, я обрёк бы себя на потерю положения советника и изъятие всех земельных владений. Жестокий удел для любителей смешать в порочной любви разные общественные слои.

Порой я дивлюсь всей абсурдности установленной субординации в нашем городе. Высшие слои имели беспрекословную власть над низшими во всех отношениях, за исключением любви. Я нахожу это глупым.

- Извини за чай, - сказал я, и протянул платок.

- Нет нужды в извинениях, советник Дорака, я возьму новое, - железным голосом ответил Джонсон. – Когда желаете отправиться во дворец?

- Чуть позже, и я доберусь до дворца на личных подковах. Благодарю, Джонсон.

Джонсон вновь поклонился и, запрыгнув на лошадь, поскакал обратно в город. Он хороший человек, но я ввязал его в опасные игры, которые могут стоить головы не только ему, но и мне.

Работа личного лазутчика по своей сути похожа на теоретические экзамены в военной школе Праноутпал (c Древнего языка, «Дыхание голубого лотоса») – списывай, пока не поймали, но если поймали, то выйти из ситуации ты сможешь лишь обескровленным. Мне такой подход не по душе, но в то же время не могу же я бездействовать и стоять на месте, пока остальные чины играют в игры у меня за спиной. Бездействие – не самый лучший выход, ибо в итоге ты получишь лишь смерть, в лучшем случае. В худшем же, тебя не убьют. Но многие из тех живых, кого арестовали за государственную измену или за один из прочих девяти мученических проступков, выбрали бы смерть. Приговор выносит Риши, но все придворные понимают, что даже он находится в руках более хитрых и искусных языков. Многие решения Риши идут в угоду лишь его самой ближайшей свите. Подобная система возмущает весь прочий уважаемый люд, но никто из них не решается выступить против. Даже на всеобщих собраниях совета его участники обсуждают не насущные вопросы города, а занимаются восхвалением достижений нынешнего Риши, пускай многие из них по большей части выдуманные.

О городском и деревенском народе говорить нечего, ведь они вовсе не лезут в дела власти, боясь быть запертыми под землёй или выставленными в клетках на главной Площади пяти улиц. Тернистый путь из низов в высшие круги пролегает через лживость и смелость. Отважишься ли ты обыграть , скажем, дворцового советника на его поле? Немногие смогут. Из этого небольшого числа многие сейчас зарыты на пригородном кладбище. На моей памяти лишь двум беднякам удалось сместить советников заняли их места.

Тучи плотно стянулись и заслонили собой небо. Вскоре пойдёт дождь, о чём предупреждает вьющийся в воздухе освежающий запах. Возвращаться в дом совсем не хотелось, и я решил немного прогуляться в округе.

Моё поместье стоит на небольшом холме, недалеко от города и прочих деревень. Его окружает поле, усеянное золотой пшеницей, где периодически можно завидеть городских рабочих или мирные кочующие племена. Последние, к слову, не редкость. Они следуют из деревни в деревню, из города в город, потому что у них нет собственной территории, где они могли бы осесть. Все их земельные владения были отняты городами ещё тысячи лет назад и политика всех Риши по отношению к этим племенам была направлена на их постепенное уничтожение.

Я вылез из своего ночного платья, сменив его пестрым платьем советника, подвязал его тугим ремнем, слегка заглушил запах тела новым парфюмом. Снарядив своего чёрного коня, я отправился в путь. Моя дорога к городу занимала немного времени, но она пролегала через Арку выгоревших цветов и Пятый торговый путь. Места гиблые, но эта дорога нравилась мне больше всего.

Пятый торговый путь проще назвать черным рынком, где кражи, пытки и убийства – обычное дело. И пусть никого не пугает моё простое отношение к этому. Я не убийца, однако убийц не презираю. В какой-то степени они мне симпатизируют. Убийства не происходят понапрасну, без какой-либо причины и раз тебя убили, значит ты перешёл кому-то дорогу. Ты не додумался до простой истины: не нападать на тех, кто сильнее тебя; отчего и поплатился жизнью, что можно назвать справедливостью жизни.

Копыта звонко стучали по выжженной земле. В воздухе держался запах гари, будто бы огонь и по сей день продолжает жечь этот лес, желая оставить на этом месте пепелище. Арка, протяжённостью в несколько сот метров состоит из переплетённых меж собой обугленных ветвей, что тянутся во все стороны, издали напоминая тени множества острых копий. За её пределами, свои владения распростёр частично уничтоженный пламенем лес. Уцелевшие, но покинутые, птичьи гнёзда томятся на верхушках деревьев. Да и вообще птиц в этом лесу больше не осталось, и песни здесь напевали лишь увядшие листья, развевающиеся на ветру. Мне нравилось это место. Здесь ты остаёшься наедине с самим собой и можешь ослабить свою бдительность на некоторое время, пока не покинешь чертоги этой мрачной арки.

За поворотом меня ожидала слегка извилистая дорога, известная как Пятый торговый путь. По обе стороны стелились торговые палатки и небольшие лачуги, имеющие в распоряжении множество самых различных товаров как здешних, так и ввезенный из соседних городов. Признаться, мне никогда не нравились рынки. Этот режущий ухо шум и гам толпящихся у палаток людей, их злость, брюзжание слюной и драки за очередную, единственную оставшуюся пушнину. Невыносимый запах сырого мяса и рыбы закладывают нос. Отовсюду доносится звуки битья тесаком по окровавленной туше. Торговцы с присущей им назойливостью лезут буквально под ноги, пытаясь продать товар. Это отвращает.

Одного старика оттолкнули от прилавка, и он пал навзничь посреди дороги. Из соседних палаток появились любопытные лица мальчуганов, которые набросились на обессилевшего мужчину и обворовали его. Никто даже не посмел прийти к нему на помощь - мне же просто было не до него.

Меня привлек внезапный звон доспехов. Отряд из пяти человек следовал по улице, надменным взглядом облизывая каждую палатку. Отряд точно не из городского отряда, и их задачей вряд ли являлось патрулирование. Обычные головорезы, желающие поживиться чем-нибудь. До меня донеслись тяжёлые удары молотом по наковальне. Популярность здешней оружейной распространилась далеко за пределы нашего города. Поговаривают, будто бы сам Гурутаа работал здесь и вместе со своим братом создал великий Меч двух сирот из неизвестной и по сей день стали. Эта легенда уже давно канула в лету, как и сам меч, но популярность этого места обусловлена как раз этими слухами. Сейчас здесь работали три кузнеца, изготовляющие броню и оружие из наракайской стали, добывающейся из одноимённого города Нарака, что находится под землёй. Город этот давно заброшен и пробраться к нему очень сложно, но я бы хотел посетить его. Слишком уж много дверних легенд крутится вокруг него.

Пригород Саятинагары напоминает те же лачуги, что попадались в поле зрения на Пятом торговом пути. Торговцев здесь нет, равно как и простых работяг – одни бедняки. Большинство из них сидят на крыльце своих разбитых лачуг с протянутой рукой, укутавшись в поношенное тряпьё. Одним словом, погань. Этот район – центр всех болезней. Пусти одного бедняка в стены города, и начнется эпидемия какой-нибудь лихорадки, которая выкосит треть жителей. И ни один из Риши не стремился решить проблему с этим районом, ведь с наступлением очередной эпидемии вся власть запиралась в своих дворцах, ожидая самостоятельного разрешения ситуации.

В целом, я мог бы проехать ко дворцу и по более безопасной дороге, но именно в этом мертвом районе я привожу себя в чувство. Наблюдая за разлагающейся бедностью своими глазами, можно отчетливо разглядеть несправедливое общественное расслоение, что позволит критично оценивать обстановку в Саятинагаре. Многие советники трубят о том, что этот район следовало бы истребить подчистую, но погибший Риши Чатурда побоялся народной войны и запретил всякие насильственные действия в отношении этих людей. Можно сказать, что около половины всех жителей Саятинагары и есть те самые бедняки, расселившиеся на окраине, а с этой массой следует быть осторожным как самому Риши, так и всем тем, кто желает уничтожить их. В общем, у властей только два варианта: истреблять бедняков, тем самым начав народную войну, или не трогать их, провоцируя эпидемии в городе. И если новый Риши всё же решится на уничтожение бедняков, то эта грязь на пороге города меня не тронет - я достаточно сделал для них в прошлом, да и по сей день продолжаю поддерживать некоторых людей, обладающих задатками лидера. Даже среди грязи лучше иметь своих людей, пусть это и идет вразрез моим положением.

Вот и городская стена, отделяющая маргинальный район от остального городского люда. Её высота колеблется в районе восьми метров. Круглосуточный дозор как на стене, так и у ворот, не позволит пройти вглубь города ни одному из бедняков.

- Доброго дня, советник Дорака! –поклонился глава дозора. Его можно было отличить по блестящим серебряным доспехам, в то время как все остальные солдаты имели при себе лишь кольчугу, щиток, да плохо выкованный местами проржавевший меч. Я осмотрел стену.

- Не одаряйте их своим взором, большую честь оказываете этим безруким младенцам! – бойко сказал глава.

- Да я и не на них смотрю, - отбросил я, заострив внимания на новых впадинах в стене. – Много ли нападений произошло за последнюю неделю?

- Двадцать, советник. Но мною была организованна блестящая оборона, и все атаки были отбиты!

- Хорошо, продолжайте нести службу в таком духе, - ответил я. После моих слов, лицо дозорного главы заметно изменилось. Гордая ухмылка была смыта презрением ко мне, ведь я не привык хвалить стражу за битьё нищеты. Или же, он обиделся, потому что я не добавил к своим словам выражение «преданный воин Саятинагары», тем самым сравняв его с его подчинёнными.

Ворота позади меня с грохотом прикрылись, и я наконец вошёл в более ли менее цивильную часть города. Небольшие домики, как каменные, так и выстроенные из дерева, тянулись вдоль трёх улиц, которые только оживали после продолжительной ночи. Множество карет, различной степени состоятельности, двигались в такт со мной. Все приветствовали друг друга, вели непринуждённые беседы, сидя в беседке или на придорожной лавке. Городские воины патрулировали улицы как на лошадях, так и пешим шагом. Некоторые из них останавливались предо мной и совершали изящный поклон. Я слегка опускал голову в знак своей признательности за их вежливое поведение. Предписанный этикет приходилось исполнять, даже если тебя от этого тошнит.

Неподалеку запахло свежей выпечкой, разыгравшей во мне голод. Но на перкусы уже не было времени.

Вскоре передо мной открылся вид на главную Площадь пяти улиц, за которой возвышался великолепный дворец Риши, возведенный из белого камня, со всеми прилегающими постройками. Крыши были выложены в особом стиле. Я уже видел подобный стиль в старых свитках, пока рылся дворцовой библиотеке. На одном из свитков был нарисован замок в стране Япония, ныне несуществующей (хотя, стоит заметить, что данные крыши являются наследием Китая – ещё одной страны, города которого были раскопаны на территории Саятинагары в 1850 году до р.Н.).

К слову, многие придворные историки склонялись к тому, что история человечества как такового началась очень давно, даже раньше прихода Шанти с востока в 4186 году до р.Н. Но никто из них точно не знает, каким образом та цивилизация, которая существовала раньше, была разрушена. Сведений о том мире очень мало, даже в дворцовой библиотеке.

Я спешился у огромной бронзовой статуи, изображающей двух молодых людей: Юду и уже упомянутого Шанти. Юда придерживал погибшего Шанти на коленях, взведя свой меч к небу. О том, какой символизм скрывает в себе данной изваяние, спорят до сих пор.

В 3979 года до разрушения Нагасуры, когда Саятинагара являлась Саятигаамой, то бишь деревней, между воинами разгорелась жесточайшая битва прямо на этой площади. Юда убил Шанти и провозгласил себя Риши, что означает “мудрый”. Однако вскоре он признал, что все его завоевательские походы были ошибками, а убийство Шанти - главных промах, лишающий его право на титул Риши. Юда покинул деревню и с тех пор никто его больше не видел.

Я прошёл к парадному входу. Стражники тут же прекратили свои разговоры, выправили осанку и поприветствовали поклоном. Я ответил тем же.

Впереди меня ждал просторный зал. На гранитном полу чёрного цвета отражался блек хрустальных люстр. Белые краски окружающего интерьера будто нарочито слепили меня. Впереди располагалась широкая лестница, ведущая к стеклянным дверям с витражами, где стояли ещё два стражника в тяжёлых серебряных доспехах. По правую и левую стороны стены были усеяны портретами предыдущих правителей сего города. Статные мужчины зрелого возраста с взведённой кверху шеей высокомерно глядели вперед.

Я взобрался по лестнице и прямо перед самой дверью повернул направо, следуя к узкому коридору, соединяющему основной дворец и Блок советников. Послышался чей-то говор. Я отворил дверь и вошёл в главный зал советников.

- Ой, какой прелестный мужчина, - воскликнула Камала, держа меж пальцев тлеющую бумагу. Её утончённый и в то же время пронзительный взгляд пробудил во мне животные инстинкты. Аккуратные, ровные черты лица всегда привлекали меня, а ямочки на щеках, возникающие при улыбке, и вовсе сводили с ума. Чёрные вьющиеся волосы скрывали оголенные лопатки. Часть сладкой груди выглядывала из-за глубокого декольте. Её ровные ноги лежали друг на друге. Будь моя воля, я бы содрал с неё кимоно и полюбил прямо на этом столе, невзирая ни на кого из присутствующих, но страх быть осуждённым за связи с коллегами и запертым в подземной темнице сильнее меня. И Камала это знает. Ей бы сыграло это на руку, если каждый из нас был бы осужден или казнён. Именно поэтому она появляется на совете в таком полуобнажённом виде.

- Советник Камала, а я думал, что после восстания племени Алокирети более не смогу лицезреть ваше обворожительное личико, - улыбнувшись произнёс я и уселся рядом.

- Мы были того же мнения о вас, советник Дорака, - откликнулся советник Дади, названный в честь одного из правителей Саятинагары, наматывая на палец свой изысканно уложенный ус. Он был одним из немногих, кто попал в это теплое кресло с улицы. Я уважаю его за упорство и находчивость, но его лицо так и искрится лисьей хитростью. Безумные глаза и местами грубые черты лица предупреждают окружающих о том, что его следует сторониться. Несмотря на строгость закона, где говорится о невозможности советников заниматься иной деятельностью, Дади относится к закону пренебрежительно. Ходят слухи, что он владеет несколькими оружейными лавками и тремя известными кузницами. Многие недальновидные советники жаловались Риши Чатурде на Дади. И все они были закономерно казнены за измену городу и его главе в частности. Также Дади написал два труда: “О великих потугах”, где высказывался на тему торговли в различных сферах, а также “Мой отец - Риши Чатурда”, которая целиком и полностью восхваляла нынешнего правителя. В дополнение к этому, он принимал участие в нескольких битвах против племен, где отличился своим умением командовать отрядом. Правда это или нет – никому неизвестно, даже его отряду, пропавшему в лесах более года назад.

- Сколько недель вы отсутствовали? Две? Может быть, три? И сейчас вы пришли сюда явно неспроста, - продолжила Камала, поправляя кимоно.

- Я с радостью выслушаю ваши теории, - улыбнувшись, ответил я.

- Лично меня ваши теории интересуют не более, чем любовные отношения между советниками этого блока, - вставил советник Нипа, когда Камала уже собиралась что-то сказать. Стремительно лысеющий кареглазый и мерзко обрюзгший мужчина средних лет пришёлся мне не по духу, как только я впервые его увидел. Самоуверенный, властолюбивый лентяй, желающий окружить себя покорными вассалами. Несмотря на всю недоброжелательность к этому человеку, его мне следует опасаться – у него большие связи в других блоках, и, судя по слухам, он имел связи с Риши Чатурдой.

- Вы как всегда воспринимаете всё сказанное с присущей вам субъективностью, господин советник. Вам стоит взять пример с советника Капи, - сказал советник Таарин возмужавшим голосом. Этому мальчишке едва исполнилось девятнадцать лет, а он уже является членом этого довольно серьёзного блока. Его отец, состоявший в совете, был убит несколько месяцев в собственном доме. Убийц так и не нашли, но Таарин подозревает, что в этом замешана группа недоброжелательных советников. Вобрав всю свою смелость, он лично попросил Риши о вступлении в блок, чего никто никогда не делал – обычно, наследники сами ожидают указа о вступлении. Риши Чатурда не наказал парня за излишнюю наглость, и издал указ о его вступлении в должность советника.

Я окинул Таарина взглядом. Белокурые волосы юноши уложены назад, в глазах сверкает призрачная боль того дня, когда не стало его отца. Эта боль укоренилась в нём, и теперь не отпустит до того рокового момента, когда месть наконец будет свершена. Под серым расправленным кимоно прячется коричневая жилетка, а на среднем пальце правой руки теплится бронзовый фамильный перстень. Я понимаю этого мальчишку. Риши Чатурда состоял с его отцом в хороших отношениях, отчего он и разрешил Таарину вступить в совет.

- Оставьте это, советник Таарин, - мягким голосом произнесла Камала, облизнув красную помаду на губах. – Вы довольно юны для перепалок такого рода.

- Тем не менее, готов заметить, что у меня точно такой же чин, как и у вас, госпожа Камала. Ваши замечания здесь ни к чему, - с заметной надменностью ответил Таарин.

Я обратил внимание на советника Капи, который не стремился к участию в перепалке, да и вовсе не был заинтересован в общении. Он выглядел довольно опрятно, от него постоянно исходил приятный запах цветов, лицо никогда не пестрило признаками жестокости или вероломства. Его трудно разозлить или спровоцировать на агрессию, большую часть времени он находится в меланхолическом состоянии. Он умен. Его фразы пускай и редки, но мудры (как минимум, для советника его уровня). Он был на хорошем счету не только у высшего совета, но и советника Паригаты. Единственное, что меня в нем настораживало – обращенный ко мне пристальный взор. Всякий раз, когда я пытался вставить слово, он с любопытством прислушивался ко мне, что не могло не привлекать моё внимание. Порой мы встречались в тех местах, где я мог встретиться с кем угодно, но не с ним. Следил ли он за мной? Вероятно, но вот с какой целью? Быть может, он на прямом контроле у властей в роли лазутчика? Тоже может быть. Не уверен, что власти по-прежнему доверяют мне, ведь казнь жены и ссылка сына на принудительные работы в полях должны были подтолкнуть меня к открытой неприязни к нынешней власти, а это уже повод заключить меня в темницу. Раз уж так, то весьма странно, почему меня не задержали по надуманному предлогу. Риши Чатурда любил подобную практику.

- Тем не менее прошу заметить, ответа на свой вопрос я так и не получила, - обратилась Камала ко мне, пробудив от мыслей о тридцатилетнем советнике. – С какой целью вы вернулись в совет?

- Я и не покидал совет, госпожа Камала, поэтому и возвращаться мне без надобности.

- Вы отсутствовали на заседаниях совета целый месяц, - сказал Нипа, проведя ладонью по своим редеющим волосам. – А сейчас посещаете его за три дня до избрания нового Риши. Мне и всем прочим участникам совета кажется это странным, но вы можете развеять наши сомнения, рассказав об истинной цели вашего прибытия.

- Это его личное дело, господин Нипа, и он не вправе что-либо доказывать нам, - влез Таарин, прервав меня.

- Не стоит грубить им, советник Таарин, - сказал я, подняв руку в знак того, что я готов говорить за себя. – Я был болен Даксовской лихорадкой в течение последнего месяца, и как только почувствовал в себе силы подняться с кровати, так и прибыл сюда.

- То есть вы не знаете о событиях, которые последнее время происходят здесь? – спросил Таарин.

- Не имею даже представления об этом, - ответил я, ни разу не выдав себя голосом.

- Вы не стыдитесь себя? – спросил советник Дади, не отпуская свой ус.

- А чего, собственно, мне стыдится?

- Неужто вам не донесли о скором избрании нового Риши? – продолжил Дади.

- Нет, ибо никто из вас или ваших подчинённых не сообщил мне об этом, - сказал я, несколько съёжившись.

- У вас нет своих подчинённых? – спросил Дади, подозревая, что я лукавлю.

- Знаете ли, управление людьми вызывает у меня отвращение, поэтому я предпочитаю не иметь никого в своём подчинении, - улыбнулся я. Дади рассмеялся.

- Риши - глава Саятинагары, он управляет людьми. Получается, вы презираете Риши и его полномочия? – спросил Нипа, почесав свой округлый живот.

- Управлять людьми – неотъемлемая необходимость каждого правителя города или деревни. Он не имеет права отречься от этого.

- Что вы имеете ввиду? – спросила Камала.

- Я имею ввиду, советник Камала, если вы являетесь Риши, то вы должны управлять людьми в соответствии с вашими полномочиями, в противном случае вы не можете принять эту должность. Это простая истина.

- Изрекаю надежду о том, что вы благодарны богине Девиситии за свой титул советника, а не Риши, - сказал Нипа напряжённо.

- Более чем, - произнёс я.

- С другой стороны, - продолжил Дади, – будь вы Риши, то вернуть сына из ссылки было бы в ваших силах.

Тут я не ответил. Очень трудно отвечать на те вызовы, которые пронзают твоё сердце и не дают устам открыться. Я обрел состояние безмолвной статуи. Все почуяли эту слабость, будто волки израненную овцу. Мне захотелось покинуть зал, но это было бы опрометчивым решением. Я должен остаться и найти в себе силы продолжить беседу.

- Вы правы, советник Дади, - ответил я, скрыв душевную боль.

- Вы держите переписку со своим сыном? – спросила Камала с лживым чувством соболезнования.

- Я бы не хотел продолжать эту беседу. Прошу простить меня, - сказал я и слегка отодвинулся от стола.

- Ваш сын гораздо сильнее, чем вы думаете, советник Дорака, - несколько серьёзно продолжила Камала.

- Вы хотите пуститься в рассуждения, хотя совсем не имеете представления о чувствах господина Дораки, - возник Таарин. - Я считаю это недальновидным,

- Я отлично его понимаю, ведь мой сын тоже пребывал в ссылке. И в отличии от сына господина Дораки, погиб там, - вставил Нипа. – Я отправлял прошения о помиловании, молился богине Девиситии о его здоровье и жизни, но все мои попытки обернулись против меня.

Его слова лишний раз подчеркивают его высокое положение в совете. Просить о прощении предателя равносильно предательству, а Нипа так легко это сделал, и остался неприкосновенен.

- На осужденных за государственную измену выпадает плохая доля, даже несмотря на их связи с высокопоставленными чинами. Закон есть закон, да и Риши не терпит изменников, - произнёс Дади, обратившись к Нипе. – Мне искренне жаль вашего сына.

- Я благодарен, - ответил Нипа и вновь повернулся ко мне. – Если вам необходима помощь, я окажу вам наилучшую поддержку. Ведь если рассуждать здраво, то все мы здесь собравшиеся значим друг для друга гораздо больше, чем есть на самом деле.

- Благодарю вас, советник Нипа, я приму к сведению ваши слова, - поспешно ответил я, хотя его слова и являлись пустым трепом, завернутым в красивую обертку.

- А в курсе ли вы той вести, что советник Дутари обзавёлся русалкой, что, по-моему, является причиной прогулов заседаний, - неожиданно вставил Таарин, дабы быстро увести разговор в другую стезю. Это его большая ошибка. Паренёк слишком молод и ещё не имеет представления о наших неписанных правилах, которые соблюдают все без исключения. Обсуждать стороннего человека, в особенности кого-то из советников во время его отсутствия, является наглостью и в какой-то степени неуважением к персоне. Таарин самовольно подставился под удар, ради моего спасения. С другой стороны, может он просто не знал об этих правилах. В любом случае, парень мне нравился, и я ни раз защищал его от нападок других советников.

- До меня доходили слухи об этом, - задрав челюсть, произнёс Дади. Камала, опустив голову, загадочно улыбнулась. Нипа глубоко вздохнул и, достав блокнот, сделал какие-то пометки карандашом. Окинув всех взглядом, Таарин решил прекратить разговор. Видимо, до него дошло.

- Многие боятся его, - подхватила Камала. – Всё-таки взять в жены русалку довольно нетипично для больших масс.

- Где он её раздобыл? – спросил Таарин. Я едва заметно мотнул головой, глядя на него, но тот и взора своего на меня не обратил. Нипа продолжал делать какие-то пометки, что настораживало меня всё сильнее.

- И представить боюсь, - сказала Камала. Её мягкий голос, сравнимый со мяуканьем молодой кошки, манили Таарина, равно как и всех остальных членов совета, а привлекательность тождественна её собственной коварности.

- Я посетил совет, дабы не сплетничать о других советниках, а заняться обсуждением текущей ситуации в городе, - произнёс Дади с гонором.

- Каковы ваши соображения по этому поводу? – внезапно спросил молчаливый Капи.

- Более всего меня беспокоит район бедняков, что располагается прямо под стенами города, - ответил Дади, повернувшись к нему.

- Разве это проблема? – спросил Нипа, оторвавшись от записи. – Даже если они поднимут бунт, то мы будем в силах его поддавить.

- Вы следите за последними сведениями, советник Нипа? – осуждающе спросил Дади. – В соотношении, только на наш город приходится около одной трети бедняков. А представьте себе ситуацию, когда они стянутся сюда из прочих деревень?

- Стена их остановит, разве нет? – произнёс Таарин с долей обеспокоенности.

- Стена, - передразнивая повторил Дади. – Советник Таарин, вы, видимо, не знаете, какие люди стоят на страже нашего общества. Я бы советовал вам выбрать свободный денёк и добраться до стены, дабы самостоятельно лицезреть наших так называемых защитников.

- Они не поднимут бунт, дай ты им хоть сто поводов это сделать, - произнёс я со знанием дела.

- Уверенности вам не занимать, господин Дорака, - произнесла Камала. – Откуда она у вас?

- Мы держим их за стеной, преследуем их, порой убиваем и истязаем прямо на улице, обуславливая жестокость буквой закона, - загибая пальцы, продолжаю я. – Наши стражники насилуют их женщин. И они спокойны.

- Но не истребляем, - подметил Дади. – А следовало бы поднять этот вопрос на собрании с новым Риши. Думаю, что наш Самьяриши Парината поддержит решение о начала истребления бедняков.

- Самьяриши? - удивился я. - Советника Паригату назначили Самьяриши?

- Да, господин Паригата уже назначен на должность, - поправив очки, произнес Нипа. - В закон «Об избрании» ввели поправку. Теперь Самьяриши избирается раньше. Все блоки подписали поправку.

Меня изумил тот факт, что Самьяриши уже назначен. Да и если закон был изменён, то за какое временя? За неделю? Учитывая, что я не появлялся во дворце долгое время, всё могло быть.

Насколько я знаю, закон должен прорабатываться собранием советников с соответствующими полномочиями в течение двух месяцев. Не удивлюсь, если быстрому принятию поправки поспособствовал советник Паригата. Кроме имени я ничего о нём не знаю, ибо он состоял в Монетном блоке, но до меня доходили слухи о его гении. Этому старику уже сто восемь лет, но его влияние на город и Высший свет практически сравнимо с влиянием Риши. Он был известен под прозвищем: «советник без врагов», ибо все, кто замышляли против него что-то плохое, очень скоро шли на плаху по надуманным обвинениям.

Если Самьяриши уже назначен, а Риши нет, то вся проводимая сейчас политика исходит от Паригаты. С другой стороны, мне не понятно, что дает Паригате его назначение. Это не более чем формальность, ведь то влияние, которое он обрел незадолго до погибели Риши Чатурды, было поистине огромным. Это сыграло на проводимой Риши политике.

За пару недель до гибели Риши были приняты поправки, по которым всё население Саятинагары, как городское, так и деревенское, обложили непосильными для них налогами (помимо основного - шула), обуславливая это возможной войной с Пьярватинагарой. «Земля вскормила вас, так будьте же добры защитить её от всякого агрессора» - неустанно твердил Паригата чуть ли не каждом совете. Налоги стали взиматься золотыми и аурванскими монетами, которых порой и вовсе нет в деревнях. Жители готовы платить были платить своим урожаем, но никак не монетами. Паригату это не устроило, и он велел Военному блоку собрал несколько отрядов, которые ходят от деревни к деревне, собирая налоги мечом и кровью. Вдобавок к этому, количество городских отрядов в деревнях увеличилось, при этом их работа не подчинена контролю ни со стороны Военного блока, ни со стороны Риши. Они могут убить любого, кто посмел не подчиниться им.

Также, Паригата обещал народу заключить с Пьярватинагарой ряд соглашений, которые сгладили бы напряженность между двумя городами, но в последний момент «одумался» и разорвал всякие договоренности, усилив контроль на границах. Возвращаясь к проблеме налогов, стоит заметить, Небольшие очаги сопротивления жестоко подавляются. На всякие упреки Паригата отвечал так: «Наш город будет процветать – надо лишь немного потерпеть.» И его словам приходилось верить, так как ничего другого не оставалось.

- Ни капли морали, - вставила Камала. – Ни у вас, ни у наших стражников.

- Достаточно вспомнить вашего мужа, - произнёс Нипа раздражённо. – Помниться мне, он тоже был стражником.

Нипа и Камала всегда друг друга недолюбливали. Один провоцирует другого, и вот через несколько дней в переулке отдалённо звучит стальной звон мечей и свист рассекающих воздух стрел. Война? Да, только личная, между отрядами двух советников. Нипа и Камала ни разу не пытались травить друг друга лишь потому, что это «оружие трусов» - в этом мнении они едины. Их противостояние зачастую принимает открытый характер.

- Бывал, - произнесла Камала сквозь зубы. – Но он никого не насиловал, и не убивал без веской причины. Его действия всегда происходили в рамках закона и приказов вышестоящих.

- Под вышестоящими вы подразумеваете себя, не так ли? Ведь именно вы являлись его наставником, лидером. И женой.

- Это ложь, – напряженно ответила Камала, сжав кулаки. – Он не был под моим командованием. Без доказательств вы не боле, чьи слова не стоят и монеты.

-У меня есть доказательства, советник, но я не думаю, что нынешняя обстановка хорошо подходит для этого, - Нипа вновь что-то записал в блокноте.

- Она подходит достаточно, - вскрикнула Камала.

- А ну замолчали! – злобно закричал советник Дади и, вскочив с места, положил руку на касиру своей катаны, что держалась на поясе. – Вы ведете себя неподобающе советникам! В противном случае, я сообщу о вашем поведении…

-Кому интересно? Самьяриши? – спросила с усмешкой Камала. Дади оперся на подлокотники и тяжело поднялся со стула. В женских глазах мелькнул страх. Важным шагом Дади приблизился к Камале сзади и положил свои руки на плечи. Её дыхание заметно участилось. Казалось, будто он вот-вот сожмёт её змеиную шею, а затем разорвёт в клочья. Безумный страх затмил женское сознание. Она уже была готова броситься к Дади под ноги и умолять его оставить ей жизнь. Нипа же оставался невозмутимым, глядя на всю эту картину поверх очков и ожидая очередной вспышки жестокости со стороны советника Дади. Он жаждал кровавого продолжения, хоть на него рассчитывать по меньшей мере глупо. Дади ведь тоже не глупец и не позволит взять эмоциям верх, особенно в таком месте и при таком титуле.

- Не трогайте меня, - заикаясь, словно израненная жертва, проговорила Камала. – Ты не смеешь этого делать.

- Можешь приказать своим подданным изрешетить моё тело на кусочки, - шёпотом произнёс Дади.

- И я прикажу.

- Тогда тебе лучше поспешить, иначе я подвергну насилию твоё исхудавшее тельце прямо сейчас.

- Довольно, советник Дади, - я поспешил влезть в эту ситуацию, пока ещё было время. – Не стоит угрожать советнику.

- Вы через чур добры к ней, - отозвался Дади, подняв голову. Я увидел перед собой игривого тигра, в любой момент готового к смертельному прыжку.

- Успокойтесь, господин Дади, - сказал Нипа. – Кровопролитие во дворце не приветствуется.

- Скажите это моему покойному отцу, - вставил Таарин.

- Я отдаю себе отчёт в действиях, господа советники, но не могу терпеть неуважение к собственной личности, равно как и вы, - произнёс Дади и вернулся на своё место. – Надеюсь Риши Джала устроит новый отбор советников, дабы вы продолжили свои распри за пределами дворца.

- Будто бы вы не устраивали дуэлей, - отозвался Капи, сложив руки на столе. Я удивлённо посмотрел на Дади, который всегда казался мне пускай и вспыльчивым, но не способным на убийства. У Камалы и Таарина была схожая с моей реакция.

- А вы очень наблюдательны. Да, мои руки не так чисты, как хотелось бы. Я состою в совете уже не менее двух десятков лет, и иногда мне случалось иметь дела с братьями по титулу.

Он признался, подумал я. Но почему? Убийство советников является тяжко наказуемым деянием, но его это не смутило. Каждый из здесь присутствующих может донести на него новому Риши или Самьяриши, что отправило бы советника Дади на смерть. Что больше меня удивило, так это сведения Капи – откуда у него эти знания? И почему после его слов Дади так легко сознался?

- Я причастен к гибели по меньшей мере пятерых советников, в том числе и советника Даманы, если в вашей памяти ещё сохранился такой сумасшедший.

- Этот, как вы выразились, сумасшедший обладал недюжинным потенциалом в военном деле, политике, а также он мастерски овладел душой Гефны, богини любви и войны. Его сила потрясает. Вы не могли убить господина Дамана, - выступил Нипа, листая свой блокнот.

- Ваш блокнот вас обманывает, советник Нипа. Не обладал он этой душой, и, я скажу больше, он не обладал ничьей душой вовсе. Даже его собственная была сломлена мною.

- Я слышал о нём, - сказал Таарин. – Мой отец уважал господина Даману. Они нередко объединялись против племени Архивара.

- Да, я тоже об этом слышал. И что рассказывал тебе твой отец? – спросил Дади.

- Он и господин Даману заставили племя покинуть их родные земли и по итогу нескольких битв вовсе изгнали их с территории города. Затем советник Даману ушёл в странствие, после чего обрёл душу Гефны, а вместе с ней и силу, заключённую в её душе…

- Байки придурковатого старого, - перебил Дади. - Я отрубил Дамане правую руку, в которой он держал свою катану. Тот взвыл как голодный младенец, у которого отобрали только что полученный кусок мяса. Затем я отрубил ему вторую руку, безо всякого труда. Человек, обладающий душой героя или богини убил бы меня, потому что я обладаю лишь собственной, - Дади обратился к Таарину. - Будь ваш рассказ правдой, советник Таарин, вместо меня здесь бы стоял советник Дамане.

- Где вы сражались? – спросил Таарин с гложущим его любопытством.

- У остроконечной горы. Я рассёк его грудную клетку вдоль и вонзил катану в самое сердце. Он мучился совсем недолго.

Любопытство также охватило и меня. Я спросил:

- Вы сражались один на один?

- Да. Наши отряды сошлись на небольшом поле неподалёку. Сражение закончилось быстро, мой отряд одержал верх.

Таарин недоверчиво посмотрел на рассказчика. Он явно подозревал Дади в убийстве своего отца, и это было отчётливо видно. Камала не упускала мальчонку из виду – её взор был полон то ли искренней гордости за смелого Таарина, то ли скрытого страха за ребенка, который смел бросить столь наглый взгляд в сторону советника Дади. Она хоть и недолюбливала его, но очень боялась.

- Не буду удивлён, если ты подозреваешь в убийстве своего отца именно меня, - сказал Дади, почесав щетину.

- Ваши мысли текут в правильном направлении, советник Дади, - с вызовом в голосе произнес Таарин.

- Я не буду отрицать этого, - продолжил Дади, чем поверг многих, включая меня, в ступор. – Но и не смогу подтвердить. И если в один прекрасный день ты захочешь сразиться со мной за честь своего отца, которого я всё же презирал, то я приму его и буду биться с тобой до самого конца.

- Я обдумаю это, - ответил Таарин.

- Советник Дади, - Капи вновь подал голос. Сегодня он был необычно разговорчив. – Я бы хотел спросить у вас, как у самого опытного из всех здесь присутствующих, сколько человек в мире владеет душами Героев и Богов утерянного человечества?

- Не так много, мой друг, - ответил Дади, отойдя от уважительных обращений, что слегка удивило меня. – На данный момент я знаю лишь девять человек, кто полностью овладел душой того или иного Бога или Героя утерянного человечества.

- Я считал, что лишь четверо в мире владеют подобным искусством, - возразил Нипа.

- Вы об отряде Ганолока (с Древнего – «Связывать мир»)? Они само собой обладают такой силой, ведь на них лежит тяжёлое бремя, но они не единственные, кому подвластны души.

- Шишихадо Хитокири, - сказал Капи, не отрывая глаз от записей. – Про него ходит много легенд и слухов. Также он известен как глава этого самого отряда.

- Он овладел самим дьяволом, - дополняю я как бы невзначай. – Его сила достойна уважения.

- Как и сила всех остальных, - добавил Капи. – Они не подконтрольны ни одному из существующих городов, но повинуются лишь старику Ударате или центральной башни Глаилока (с Древнего – «Истощенный мир»).

- Старик Ударата погиб во 2 году до р.Н., - возразил Капи. – Только ребёнок всё ещё верит в его вечную жизнь, сравнивая его чуть ли не с Богом этого мира.

- Один человек нашептал мне намедни, будто бы новоизбранный Риши Джала планирует разрушить башню, - сказала Камала.

- Слухи, - выставив вперёд ладонь, заявил Дади. – Башня находится на границе трёх древних городов, включая наш. Главы двух остальных попросту не дадут согласия на разрушение этой башни. И даже если мы найдем согласие, на нашем пути встанет отряд Ганолока.

- И что с того? – вставил Таарин. - А если объединить армии трёх городов и разом ударить по башне?

Дади внезапно захохотал во весь голос.

- Юнец, ты мне нравишься, - сказал он спустя мгновенье, утирая влажные глаза. – Однако твоя безграмотность ввергает меня в отчаяние.

- С этого момента я бы советовал тебе не раскрывать рта, - сказал я Таарину шепотом. – Лучше уж показаться молчаливым тихоней, нежели глупым выскочкой.

- Господин Таарин, давайте немного погружу вас в историю. В 1847 году до р.Н. главы семи городов решили разрушить башню Глаилока. Причина проста: много бед обрушились на города: от народных войн до неурожая, а причиной сему сочли немилость Удараты, которого тогда считали чуть ли не Богом. Так и произошло «Собрание грандиозного войска семи городов». В общей армии насчитывалось до десятка миллионов воинов во главе с тысячами главнокомандующих. Тогда отряда Ганолока уже не было, он был распущен по причине глубокой старости его членов, и башню защищал сам старик Ударата, - рассказал советник Дади.

- И он уничтожил всё войско? – спросил Таарин, предвкушая ответ.

- Конечно. Затем он построил вокруг башни огромный город, тем самым поглотив все остальные шесть отдельных городов и назвал его Нагасурой. В те времена люди жили в мире и согласии, не было войн, не было никакой политики, не было ничего, что так терзает нас сейчас. Однако некоторые люди того времени не разделяли с Ударатой его стремлений и вскоре город был разрушен, после чего наступило новое летоисчисление. Поглощённые ранее города воспаряли, и мир стал таким, каким ты можешь наблюдать его сейчас.

- Мне стоит посетить библиотеку, - поразмыслив, сказал Таарин.

- Здравое заключение, - сказал советник Дади. – Мы можем проследовать в библиотеку. Помочь в выборе полезной литературы?

Таарин кивнул, и они удалились из зала. И тут мне стало интересно, почему же советник Таарин так легко согласился, ведь ещё мгновенье назад был готов обвинить Дади в убийстве своего отца.

- Советнику Таарину не достаёт опыта, и титул советника был дарован ему исключительно за заслуги отца, - отвесил Нипа. Мне показалось, словно этой репликой он пытался меня спровоцировать на защиту Таарина. Я проигнорировал.

- У него есть тяга к новым познаниям, - сказал Капи. – При упорном труде он вполне может достигнуть титула Самьяриши.

- Сомнительная мысль, советник Капи, - заявила Камала. – Самьяриши при Джале вполне может стать советник Дади или советник Дорака, но никак не этот птенец.

Она взглянула на меня, и во мне вдруг что-то вспыхнуло. Я отвёл глаза в сторону, чего делать, вероятно, не стоило. Камала скромно улыбнулась. Я обратил внимание на советника Нипу, который заметил нашу безмолвную сценку.

- На последних встречах вы очень разговорчивы, советник Капи. Неужели с вами приключилось несчастье? – спросила Камала, сложив белоснежные руки перед собой.

Справедливый вопрос, хоть и колкий. Советник Капи всегда был задумчивым и вел себя отрешенно, а здесь внезапно задал несколько вопросов. Думаю, эта его переменчивость озадачила всех присутствующих, подталкивая к размышлениям насчет его персоны. О советнике Капи никто ничего не знал.

Всякое заседание Капи сопровождал мертвым молчанием, но его уши внимательно улавливали всякое сказанное слово. Однажды мне довелось увидеть советника Капи на Пятом торговом пути, где у него произошла ссора с отрядом наёмников. Как это часто бывает, наемники атаковали первыми, и Капи без особых проблем расправился с каждым из них, при этом, с особой жестокостью. Всё произошло практически мгновенно. Весь отряд из пяти человек корчился от боли и истекал кровью, пока Капи удалялся прочь вдоль палаток. У двоих я заметил глубокие колотые раны в области шеи, еще один держал в руках свои внутренности, наивно пытаясь засунуть их обратно в живот, один был уже мертв, а оставшиеся бились в агонии. Боле всего меня впечатлили движения советника Капи, которые я посчитал образцом совершенства. Его руки предстали передо мной в образе красных лент, изящно развевающихся на ветру, а ногами он будто бы и не управлял - они двигались самостоятельно, по определённо обозначенной траектории. Словом, он впечатлил меня, но одновременно с этим подтолкнул меня к пропасти, где томился животный страх.

- Если вы не заметили, советник Камала, у меня нет особого рвения принять участие в подобных беседах, - равнодушно ответил Капи. – Однако, вашими разговорами я с радостью готов заслушаться.

- Этим вы мне и нравитесь, советник Капи, - пробормотала Камала.

- Приятно слышать, - не изменившись в голосе сказал Капи и поднялся из-за стола.

- Вы уже покидаете нас? – спросил я.

- Да, думаю я услышал достаточно, - ответил Капи и вышел за дверь без единого прощального слова.

- Как грубо, - подметил советник Нипа, поправив кимоно, и тоже поднялся со стула. – Но я, пожалуй, тоже покину вас. У меня нет желания беседовать на свободные темы.

Я остался с Камалой наедине. Мою голову окутали мысли как пристойного, так и не пристойного характера. Пот уверенно прошибал изнутри. Я встал с места и подошёл к окну, дабы перевести внимание на происходящие снаружи. Придворный отряд в вычурном одеянии строго маршировал вдоль дворца. Актеры театра, а не воины – причем это действительно правда, ибо этот отряд обучали лишь идеальному маршу и манерам, принятым в кругах высшего совета. Зачастую в отряд набирали отпрысков советников, которые не желали ничем заниматься, окромя как блистать «знаниями» на фоне других и участвовать в попойках.

- Если говорить с вами начистоту, советник Дорака, я в некоторой степени рада погибели нашего Риши Чатурда, - призналась Камала. - Он был жестоким деспотом, который не гнушался самыми грязными способами ведения собственной политики.

Странновато слышать от неё подобные заявления. Вероятно, это заведомо провальная попытка спровоцировать меня. Я обернулся и нейтрально кивнул. Девушка подошла ко мне практически вплотную. Её парфюм нежно обхватил меня, и я виновато опустил взгляд на её оголённые ноги. Боязнь глупых поступков впилась в мои чистые мысли. Разум упорно советовал покинуть зал.

- У меня есть к тебе предложение, - сказала девушка, слегка прижав меня к себе. Мой нос коснулся её шелковистых локонов. Я готов был уткнуться в них, забыв о неписанных правилах, но разумное начало по-прежнему брало верх, чему я на тот момент был несказанно рад.

- Слушаю, - робко сказал я удовлетворённо, вдохнув новую порцию парфюма. Этот запах был до умопомрачения приятен.

- Твоего сына осудили за государственную измену, и ему уже нет пути обратно. Надеюсь, ты понимаешь это, Дорака, - очень тихо произнесла девушка, что её можно было едва расслышать. – Однако, у меня есть знакомые в кругах высшего совета, способные вернуть тебе сына.

- Чего вы хотите взамен? – не раздумывая спросил я, хотя идти на подобную сделку не горел желанием. Если кто-то из советников узнает об этом, то сведения неотвратимо дойдут до новоизбранного Риши, что может означать лишь конец моей беззаботной жизни. Отцовские чувства покрыли похотливое начало - рационалист во мне так же погиб, продолжая лишь изредка напоминать о себе, изнемогая в предсмертных агониях.

- Ты состоишь в хороших отношениях с летописцем Гантаром, который содержит мою сестру под стражей в подвале своего храма. Это достаточно дерзко по отношению к моей семье, однако в открытую войну я вступать не намерена, поэтому прошу тебя поговорить с ним и убедить освободить её, в противном случае я боле не вернусь к дипломатии. Ты согласен заключить со мной договор? – произнесла Камала, протянув свою руку, которая на мгновенье показалась мне некоторой гарантией моей неприкосновенности и безопасности. Я протянул свою.

- Жду тебя в любое время у себя в поместье, - завершила девушка и удалилась. Её походка приобрела необычные черты, а лицо странным образом изменилось. След той страсти и вульгарности, что манила меня ранее, исчез, а на лице стало несколько озабоченным. Бледные руки дрожали, отчего Камала сокрыла их в длинных рукавах. Она и сама боялась заключения сделки не меньше меня, но отважилась на подобное. Не думал, что когда-либо приду к такой мысли, но Камала заинтересовала меня, причем не как девушка с привлекательными формами, но как осторожный и неглупый советник. Бесконечно радовал и тот факт, что я имею возможность посетить её в любое время. Мы стали ближе друг к другу, что можно расценивать не так однозначно, как хотелось бы.

Отцовские чувства вступили в борьбу с неоднозначными чувствами к этой женщине, и эта борьба обещает быть долгой, жестокой и полной неожиданных поворотов. Я вдруг вспомнил о книге «Круговорот торжеств», которую недавно закончил. В последнем действии девушка, так жадно любящая своего возлюбленного в конце концов жестоко предала его и, по повелению сумасшедшего брата, скормила псам живьём. Рад, что у Камилы нет брата, усмехнувшись, подумал я и вышел из зала заседаний.

Глава II: Разговоры о насущном

Закончив все дела во дворце, я двинулся к восточной стене, за которой распростёр свои объятия душистый лес Вирачита (с Древнего – «Сочиненный»). Этот лес знаменит тем, что пару сотен лет назад советники отравили здесь своего Риши Дартара, так как проводимая им политика была для народа, но вредила придворным. Среди городских жителей распространена легенда о том, что Дартар якобы выжил и, переосмыслив своё отношение к миру, городу, собственной роли в жизни города, решил пуститься в странствия. Подтверждений этому нет, но простой люд верит в эту легенду.

За последнее десятилетие лес плотно подобрался к стенам города. Даже из окон дворца видно, как стену буквально поглощали густые зелёные заросли. Выкрученные природой ветви струились по каменному строению, своим видом напоминая паутину. Высокие ели стояли частоколом за пределами стены, непринужденно покачиваясь, словно камыш на ветру. Стражники отворили ворота, проводив меня истощёнными от недосыпа глазами за черту города.

Большую часть времени в чертогах лесной мглы господствует тишина. Бедняки и торговцы здесь не обосновались, караваны не проходили – лес кишил всякими насекомыми, да и в целом густой темный лес оставлял не самые приятные ощущения. Десятки легенд об этом месте, выдуманные стражниками стены, быстро разошлись по всей Саятинагаре и теперь никто не решался проверить их на собственной шкуре.

Хвойные ветви заволокли облачное небо. Мрак верно тянулся ко мне своими бесплотными руками, безуспешно пытаясь прикоснуться. Ты будто бы медленно шагаешь прямиком в пещеру, обитатели которой явно не примут тебя в своих покоях. Тропинка становилась всё уже, и уже. Конь периодически ступал на шишки и всякий раз вздрагивал, заслышав хруст. Кругом бродили гулкие отзвуки вороньего карканья, ветер играл на листьях, точно на струнах, что дополняло и без того жуткую атмосферу.

Древесный треск эхом пронесся мимо, заставив меня сжать поводья и ни за что не оборачиваться. Вскоре тропа пропала в высокой траве. Сейчас направо, подумал я. Если на меня нападут лесные псы до того, как удастся добраться до храма, то придётся тяжко. Держа одной рукой поводья, а вторую положив на рукоять меча, я внимательно осматривался по сторонам. Из-за подгнившего дуба вдруг вылетел белый голубь, и упорхнул влево. Я повернул коня за ним и уже почти галопом скакал, следуя за хлопающим звуком крыльев.

Конь затормозил, и почти что уперся в деревянную изгородь, за которой стоял храм. Его слегка покосившееся верхушка пробивала хвойный заслон. Лучи солнца завораживающе бороздили по деревянной крыше в форме конуса. Голубь, за которым я гнался, уже мирно сидел на изгороди среди своих сородичей голубей и любопытно меня разглядывал. А кругом стояла всё такая же мертвая тишина.

Оставив коня у входа в храм, я поднялся по скрипучим ступенькам вверх, к прохудившемуся крыльцу. Из-за двери показался Гантар - седой старик в длинном мужском платье болотного цвета. Его длинные волосы были собраны в хвост, а седая щетина выглядела очень небрежно. Из-под рукавов виднелись сухощавые руки, покрытые выцветшему тату. Осунувшееся лицо излучало безнадёгу и, можно сказать, отвращение к жизни. Завидев своего старого знакомого на крыльце, Гантар кинулся ко мне, словно безумец, и горячо обнял.

- Совсем здесь одичал, старик, - произнес я с облегчением, будто бы увиделся с тем, кого уже считал давно помершим.

- Давеча ты не заезжал ко мне, малыш Дорака. Ты, кажется, и не повзрослел вовсе, - сдобренным тоном выдал Гантар и пригласил в храм.

- Вы уже знаете об избрании нового Риши? Им будет господин Джала, - продолжил я, расположившись на кресле у старого камина.

- Конечно я осведомлён. Задай что-нибудь посложнее, - задорно ответил старик. В его глазах проснулась жизнь.

- Каково будет его правление?

- Вопрос слишком неоднозначный, мой друг. Насколько мне известно, этот человек смыслит в политике ровно столько же, сколько и ремесленник. Он обладает ничем, окромя имени своего древнейшего рода. Я не в силах предсказать его поведение, но несомненно его правление будет ознаменовано рядом потрясений.

- Вы имеете в виду нечто конкретное?

- И в мыслях не было. Откуда мне знать, что может произойти завтра или через неделю.

- Ваша правда, - произнёс я, поглядывая в окно. – Вы никогда не думали о возвращении в город? Думаю, вас бы…

- Думал и не раз, но мне это не под силу, - перебил Гантар. - Да и нет нужды возвращаться.

- Вам доставляет удовольствие жить здесь средь леса и диких псов?

- Это лучше, нежели жить средь едких и лживых людей, с коими ты сейчас общаешься изо дня в день. Ответь на мой вопрос, мальчик: когда ты последний раз врал кому-либо, а также когда в последний раз был кем-то обманут? Сравнительно недавно, я полагаю.

- Насчёт последнего я затрудняюсь ответить.

- Не будь глупцом, Дорака. Ты обманываешь и тебя обманывают – так устроен тот мир, в которым ты пребываешь, не иначе.

- Допустим так, но порой эта игра принимает довольно привлекательный вид, когда в ней появляется новый игрок или выбывает один из старых. Происходит некий круговорот, который меня и заводит.

- Не страшишься быть выбывшим из игры, Дорака?

- Эту игру покинут все мои современники, ведь, как известно, лекарства от смерти ещё не изобрели, - я притворился, будто бы не понимаю о чём идёт речь. Не очень уж мне хотелось разглагольствовать о достоинствах и недостатках существующего положения в моём мире.

- Я не к естественной смерти клоню, друг мой. Ты хоть в состоянии вообразить себе, что может испытывать человек, когда его тело содрогается от битья раскалённой цепью? Понимаешь ли, в вашей игре нет ни победителей, ни проигравших, ведь каждого из вас смогут обхитрить и переврать каждое слово, сказанное вами ранее. По итогу игры каждого из вас запрут в темнице, откуда вытащат уже в бездыханном состоянии. Подписав соглашение о принятии титула советника, вы добровольно следуете к дому смерти, где вас уже поджидает чертова богиня Девисития с мечом Хладной почвы наперевес.

- Особо изворотливые люди никогда не проиграют, - сказал я, но не особо в это верил. Просто это звучало очень хорошо.

- Пускай ты хитрец, каких ещё никто не знавал, но рано или поздно ты оступишься, как оступились многие до тебя.

- Не стоит ставить меня в сравнение с другими, старик.

- Я оказался здесь по вине излишней доверчивости, честности и инфантильности. Хотя всё могло обернуться значительно хуже, и я мог быть мёртвым уже как тридцать лет.

Беседа с Гантаром быстро меня утомила. На подобные темы можно говорить вечно. Они неисчерпаемы – этим и утомляли.

В соседней комнате горела яркая свеча, освещая рабочий стол, на котором стояли чернила, перо и лежала огромная книга в толстом переплёте.

- Вы по-прежнему продолжаете писать историю? – спросил я, указывая на соседнюю комнату.

- Я взял на себя обязанность летописца. Это уже пятая книга в моём цикле.

- И этот цикл не первый?

- Конечно нет. Как только меня изгнали из города, советники поняли, что слегка оплошали и решили задержать меня для последующей огульной казни. Но повезло – мой предшественник в летописном деле скончался. Я был задержан на границе с Пьярватинагарой и доставлен сюда, где продолжил его дело.

- Откуда вы знаете, что сейчас происходит за пределами этого леса? Видимо, у вас есть люди по всему миру? – задал я глупый и, наверное, риторический вопрос, но ожидая нестандартного ответа от старика.

- Видимо, - ответил Гантар, потеряв интерес к разговору. Старик не глядя закинул полусырые дрова в камин. После мгновенного треска из камина повалил жуткий дым. Едва живой огонь чуть было не затух. Обугленные дровишки время от времени испускали яркие искры с характерным треском.

- На днях я поговорил с Камилой, - начал я.

- На днях? Ты, верно, хотел сказать сегодня. Если бы твой разговор с ней произошёл на днях, то ты бы посетил меня гораздо раньше.

- Не буду врать вам, - произнёс я с мыслью, что мне уже не обыграть старика.

- Будь добр.

- Я поговорил с ней сегодня и заключил сделку.

- Не мог ей отказывать, малыш Дорака? – рассмеялся Гантар. Мне показалось, будто бы на моих щеках выступил румянец. Я был похож на стеснённую робкую девочку.

- Не мог, - выдавил я. Старик вновь рассмеялся с ещё большей силой. Его всегда забавляла моя реакция на неудобные вопросы. Меня же это злило, но виду старался не показывать. Если бы я постоянно высвобождал свою злость, то наверняка был бы убит или казнен.

- Она желает, чтобы я освободил её сестру, не так ли?

- Именно этого она и желает.

- А в обмен поможет тебе вернуть сына из ссылки?

- Верно, - поспешно ответил я. Уж очень нравится, когда люди понимают мне с полуслова.

- И ты уверен в честности данной сделки? Уверен в честности этой дамы?

- Не знаю, - подумав, вымолвил я. – Я просто хочу вернуть сына домой. И когда у меня появляется шанс, я зацеплюсь за него, не побоясь последствий.

- Ты поступаешь безрассудно, Дорака, - грубо ответил Гантар. - Будь уверен, это сгубит тебя.

- Ты прав, однако разумность и адекватность сопровождает нас отнюдь не всю жизнь, даже не её четверть, - мне казалось, что я говорю мудрую вещь. - В этом человеческий недостаток.

- Ты избавишься от него, как только вокруг тебя не останется никого.

- Такого не произойдёт, - этими слова я старался убедить самого себя.

- И вновь глупость. Если Риши примет решение казнить Манотара, то ты его не остановишь. Уж поверь, малыш, простой советник не способен ничего добиться. А Камала – простой советник, несмотря на весь её внешний вид.

- Но и отвергнуть её предложение я тоже не мог. Я должен продолжать игру, даже если меня зажмут в угол. Ведь если не играть – наверняка проиграешь. Это неписанное дворцовое правило.

- Был у вас такой советник, который никогда не играл, и не шел на сделки с другими советниками. Его звали Капи.

- Он до сих пор состоит в совете.

- И я не удивлен. Этот юноша не совершает ошибок и отстаивает свои интересы, при этом не следуя установленным правилам, как писанным, так и не писанным.

- Откуда вы знаете?

- Я знаю его достаточно близко, малыш. И советовал бы тебе держать его на примете.

- Хорошо.

Старик проследовал к одной из дверей и подозвал меня. Лестница вела вниз, в кромешную тьму без единого намёка на свет. Старик зажёг свечу. Резкий запах моментально разворотил моё обоняние. Свечи, что закреплены на стенах, разразились ясным пламенем. Я заметил некий силуэт, подвешенный на цепях посреди комнаты. Цепи тянулись прямо до потолка, а затем следовали вдоль стены, к большому колесу.

- Это она? – боязно спросил я. Старик промолчал. Он подошёл к колесу и повернул его. Силуэт тотчас же полетел вниз и упал на доски. Раздались звуки рвотных позывов. Я подобрался поближе и посветил свечой прямо в лицо незнакомцу, которым оказалась Васанта - сестра Камилы. Кожа под цепями пестрела бурыми кровоподтёками, равно как и стопы. На лице зияли многочисленные шрамы и синяки, сальные волосы свисали до груди. Она дурно пахла, обноски были пропитаны чем-то резким.

Я подобрался к ней поближе, желая убрать волосы с её лица, но та оттолкнула мою руку и попятилась назад. Старик подал мне пряник и предложил «подкормить её». Я исполнил. Девушка вгрызлась в него своими жёлтыми зубами. Занятая делом, она всё же позволила мне убрать волосы.

- Когда-то она находилась в темнице при военном совете, где её надрессировали, - невозмутимо произнёс старик.

- Как она оказалась у тебя?

- Дворцовые темницы были переполнены другими, более опасными преступниками, и её сослали сюда. Отряд стражников порой наведывается ко мне и проверяет условия содержания. Если я возьму на себя дерзость улучшить условия, то девушку просто прикончат на моих глазах.

- Для тебя это ценный пленник, - подтвердил я мысли старика.

- Да, ты прав. Видимо, пришёл тот час, когда мне придётся использовать её.

- Вы поможете?

- Помогу, если буду полностью уверен в верности Камалы договору, а пока – нет.

Я взглянул на истощённое тельце девушки и произнёс вполголоса:

- Она и так близка к смерти.

- Если она умрёт, будет только лучше, как для неё, так и для всех нас.

- Какой будет прок от мертвеца?

Старик не ответил. Он проверил цепи на руках и ногах девушки, после чего повернул колесо несколько раз. Выгнувшись в спине, Васанта взмыла над землёй. Ни единого стона или крика. Жажда крика проснулась во мне. Я почувствовал эту боль, которую она похоронила давным-давно. Её волосы вновь заволокли лицо. По рукам струилась кровь. Меня обдало колким холодом, и я увел взгляд в сторону. Гантар погасил свечи и попросил выйти. Мы вновь уселись у камина.

- Дорака, я хочу предложить Камале более выгодную сделку, по итогу которой мы все получим желаемое. Возможно, даже больше желаемого.

- Что вы предлагаете?

- Свергнуть режим Риши и поставить во главе города собрание пяти мудрецов, которые будут вершить государственные дела совместными усилиями. Вся власть не будет дана лишь одному, но она будет распределена. Мы перепишем законы, решим проблемы с бедняками, которые вскоре и сами организуют восстание, разрушив город. Я не хочу доводить переворот до кровопролития.

- Но до этого дойдёт, - твёрдо заявляю я, осматриваясь по сторонам – пускай я и веду этот разговор со своим хорошим знакомым, но раз время от времени сюда заявляются отряды военного совета, то мне следует быть тише.

- Может и не дойти, если наши действия будут быстры, точны и рациональны. Мы можем проникнуть во дворец Риши, не встретив сопротивления, после чего заставить его отойти от дел, и взять власть. У меня есть свои люди во дворце, а если к ним прибавить ещё и вас с Камалой, то шанс совершить бескровный переворот немного, но становится более исполнимым.

- Так самоуверенно об этом никто не говорил, - заметил я, ведь уверенность и решимость Гантара слегка покоробила меня.

- От наших действий сейчас зависит будущее целого города, поэтому я решил действовать решительно. Ты один из немногих, кому я по-прежнему могу доверять, лишь поэтому ты сейчас стоишь здесь и внимаешь моим намерениям.

- А план?

- Пускай я и веду этот разговор со своим хорошим знакомым, но раз время от времени сюда заявляются отряды военного совета, то мне следует быть тише, - улыбнувшись, ответил Гантар.

- Я уже могу донести о подготовке переворота во дворец и вас казнят.

- Моя казнь лишь оттянет пребывание нынешнего Риши на престоле. А казни я не боюсь, ты ведь знаешь об этом, малыш Дорака.

- В любом случае, пока что я не собираюсь выступать на вашей стороне. Уж очень рисковое дело вы предлагаете, - ответил я. Договориться, видимо, не получится.

- Раз так, то могу я попросить тебя хотя бы об одолжении?

- Каком?

- Сообщи Камале мои условия договора, после чего передай её ответ мне лично. Без посыльных.

- А если меня задержат?

- Я не приказываю тебе доставить ей мои условия, лишь выражаю просьбу. Если угодно, я могу послать к ней кого-нибудь из моих людей. Их не поймают, будь уверен.

- Твои условия вписываются в наш с ней договор?

- Не совсем, мои условия – это, скорее, мой договор, на основе которого я готов освободить её сестру. Надеюсь, ты примешь в этом участие, ведь в случае удачного исхода у тебя появится шанс вернуть своего сына домой. Других путей у тебя, к сожалению, нет.

- Я поговорю с Камалой, - осмелев, ответил я.

Из подвала вновь потянуло резким запахом, который буквально вытолкнул меня на свежий воздух. Гантар меня проводил.

- Примерно каждые два дня меня навещает отряд из военного совета. Он заявится завтра, так что имей ввиду, Дорака.

Я кивнул, взобрался на лошадь и покинул территорию храма. Гантар глядел мне вслед, пока я вовсе не скрылся за лесным занавесом. Фантазия внезапно дала о себе знать. Я представил себе город без Риши; город, где нет бедности, где жители относятся друг к другу, как к близкому. Племена не ведут войну друг с другом и не разоряют деревни. Сын стоит справа от меня, а Камала слева. Я держу её за руку, и мы лёгкой походкой следуем по направлению к реке Винду, поверхность которой сказочно блестит на фоне позднего зарева. Великолепный вид, который омрачается лишь другой стороной моего воображения, где меня, равно как и Манотара с Камалой, казнят за государственную измену. Я не хочу испытать подобную судьбу, как и не хочу преподнести её им. Иногда приходится идти на риск и сейчас самое время шагнуть ему навстречу, но страх не даёт мне этого сделать. В моей нерешительности повинен лишь страх, но не разум.

ГлаваIII: Карета желаний

Я очень скоро выбрался из леса, что мне показалось странным – будто бы я выбрался из лесной глуши совершенно не там, где предполагал. Передо мной раскинулась совершенно незнакомая местности. Небо было облеплено серыми тучами, разбухшими от скопившегося дождя. Впереди расстилалось поле, устланое сухой травой. Где-то вдали тянулась извилистая дорога, ведущая к незапятнанному лесом горизонту. Тучи будто бы нарочно не трогали горизонт, боясь затонуть за ним.

Я двинулся к дороге. Авось и замечу странника, который укажет мне путь обратно к моему поместью. Лошадь рванула вперед. Влажный ветер приятно ласкал лицо. Необжиданно, мне захотелось отправиться в кругосветное путешествие и забыть о своих обязанностях советника, которые навевали тоску и глубокое разочарование. Хоть я и не бедняк или полевой работяга, готовый драться за кусок хлеба, но работа безымянного советника полна своих опасностей. Как мне кажется, добыть еду проще, нежели удержаться на плаву во дворце, полном хитрых, жаждущих тебя погубить, лиц. Не хотелось бы прожить единственную жизнь вот так – в страхе, что в любой момент твоё поместья навестят отряды Риши и уволокут в темницу. Хочется бросить всё и увидеть этот удивительный мир за пределами дворца во всей его красе, познать его. Возможно, мне и удастся когда-нибудь отправится в путешествие. Правда, это всего лишь мечты.

В пылу своих размышлений о свободе я незаметно выехал на тропу. Навстречу лениво катилась карета. Мне уже доводилось видеть её раньше и не раз, но только вспомнить всё никак не получалось – в голове бродили лишь смутные образы. Кучер искоса взглянул на меня. Я окинул карету пристальным взглядом. Кучер остановил лошадей и снял своё шапку в знак почтения.

-Почему мы стоим? – раздался тонкий, до боли знакомый, голос из кареты. Я подобрался поближе к дверце. В окне показалось вытянутое мужское лицо, чуть ли не пробивающее стекло своим острым подбородком.

-Не верю своим грешным глазам! Дорака, это и впрямь ты! – произнёс Дат, поправляя на себе шёлковое одеяние. – Ты держишь путь в Саятинагару? Подожди…так, давай я с тобой!

Дат вылетел из кареты и велел кучеру отвязать одну лошадь.

-Меня пригласили сюда на торжество по поводу избрание нового Риши.

- Обычно ты сторонился таких светских встреч, - рассмеялся Дат и по-дружески толкнул меня в плечо. – Я не забуду, как мы с тобой напились и сбежали со свадьбы Риши Чатурды через окно, потому что тебе было очень неловко танцевать с советницей Вайю. На мгновенье мне показалось, что ты даже стал терять сознание.

- Да, - с довольным лицом протянул Дорака, - и затем стражники пытались затащить нас обратно во дворец, но мы всё равно улизнули от них!

- Нет, я помню только, как ты запрятал в сваренную рыбу хлопушку и подал советнику Нипе. Я и сейчас без смеха не могу на него взглянуть – перед глазами его тупая физиономия.

-А чего мы как не родные, - вскричал Дат и спрыгнул с лошади. – Привязывай свою клячу к карете, а мы немного разгоним кровь в моей карете!

Я покорно послушался и залез в обитую кожей карету. Авас, сын моего дорого друга, сидел напротив, нагло раскинул руки почти по всему дивану. По одному только взгляду можно понять, насколько самодовольный этот мальчишка. Самодовольный, но вот в глазах его искриться юношеское легкомыслие. Этот взгляд играл на моих нервах, будто на арфе. Он будто кричал о своём превосходстве как надо мной, так и над своим отцом. Не люблю я таких людей, независимо от возраста.

Великолепный мужской костюм этого юноши наверняка стоил не одну сотню монет. На изысканном поясе висела шпага. На кончике рукояти блестел зелёный рубин. Пальцы левой руки были обмотаны золотой цепочкой, на конце которой висел знакомый мне медальон – весьма редкая вещица, окаймленная хромом. Такой влиятельный чиновник, как Дат, вполне мог позволить себе приодеть сына в такие дорогие шелка.

На медальоне изображен ряд пушистых облаков, меж которых бьет единственный луч света. Это тот самый медальон, определяющий принадлежность её владельца к верованию Рогартадеви (с Древнего rogaarta - мучения, devii - Богиня). В последнее время я замечал такие медальоны у многих жителей Саятинагары – от бедняков, медальоны которых выстроганы ни то вручную, ни то у подвыпивших мастеров-кудесников, до вполне состоятельных придворных, которых сложно поставить рядом со словом «вера». Помнится мне, на Втором торговом пути один торговец продовал точно такой же медальон, как у Аваса, и требовал за него не менее десяти тысяч монет. Причем даже за такую цену покупатель нашелся быстро и в лице безымянного помещика.

- Ну чего ты молчишь, Дора, - воскликнул Дат, обратившись ко мне мальчишеским прозвищем. – Расскажи уж про историю что ли, просвяти нас с сыном!

А я всё не мог оторваться от медальона – символа веры.

Вера Рогартадеви формировалась на протяжении 6 лет, с 3620 по 3614 год до р.Н., однако Богиня Девисития посетила Зримый мир (так в этой вере называют мир, который мы видим глазами) ещё в 3630 году. Сагасибати, глава Пьярватинагары, так описывал свою встречу с ней: “И снизошел на меня светлый лик её, что я не мог отличить его от луча золотого солнца. И голос её, как пение птиц, и кожа, как нежнейшее покрывало, и мысли, как у мудрейшего из мудрых. Она не испускала добро, она была им. Её намерения есть смысл слова “добро””.

Богиня Девисития убедила Сагасибати в непорочности своих намерений, показав, как писано в свитках, “мир иной и несравненно лучший”, и предложила ему быть мостом от неправды к правде, от зла к добру, от тьмы к свету. Тогда Сагасибати склонил колено и молвил: “Ваше Божественное начало порицает мое ничтожество, и я отчетливо это вижу”, после чего уткнулся лбом в землю и поклялся Богине в верности. Он привел женщину в Пьярватинагару и обвенчался с ней, несмотря на протест местных жителей. В народе брак с чужеземкой считался дурным тоном. Однако ряд последующих событий заставил народ полюбить Девиситию.

3628 год обернулся для Пьярватинагары рядом проблем: неурожай, нетипичные морозы, пришедшие с севера. Бедность распространялась по городу, словно болезнь, разбои и грабежи выросли втрое. Кто-то бежал из города, кто-то лишал себя жизни, а кто-то вступал в группы разбойников, к тому моменту уже поделивших меж собой территорию города. И вот однажды будущая Богиня возвестила город о приближении оттепели. Оттепель пришла. Затем она решила помочь полевым рабочим и уже вскоре пошел первый урожай. Одним лишь касанием она не только исцеляла людей от всякой проказы, но и, как говорилось в писаниях тех лет, “обращала зло в добро”. Сагасибати не достиг никаких успехов в борьбе с группами разбойников, но Девисития привела всех их ко дворцу, дабы те пали к ногам Хасты (с Древнего – «Рука»), главы Пьярватинагары, и принесли извенения за свои действия.

Сагасибати немедленно предложил Девиситии стать его личным советником, что не могло не расстроить подлых чиновников города, в большинстве своем неплохо нажившихся за счет тех же разбойников, которых покрывали в обмен на часть добычи. Чиновники посчитали Девиситию узурпатором и пытались убрать как её, так и Сагасибати, после чего поставить во главе города незаконнорожденного сына Сагасибати - Балакомахиму. Узнав о злых языках, Богиня обратилась к своему мужу со словами: “Тьма сгущается, муж мой, и мы обязаны развеять её, дабы свет, ведущий тебя, мог вести твой народ”.

В том же 3630 году у пары родился сын Бьялоуван, а уже в 3627 году до р.Н., о котором сложили не одну сотню стихов. Девисития самолично заточила Балакомахиму в темницу, пояснив своему мужу так: “Твое раннее порождение есть порождение тьмы, бесчестие и злости, гнетущей как тебя, так и весь твой люд. Раз уж тьма - союзник его, так пусть же он будет её пропитан”.

В 3625 году произошло событие “Споры верховников”. Приближенные Сагасибати приняли две стороны: одни поддерживали освобождение Балакомахимы, а другие встали на сторону Девиситии, в открытую называя её “к свету ведущей” и “Богиней добра”. Весь город был разобщен, в то время как сам Сагасибати отправился к Вакрамавайским землям, дабы заключить союз с тамошними племенами и направить их в Саятинагару, что шло вразрез с намерениями Девиситии.

Тем временем Богиня рвет действующий в Пьярватинагаре закон Сачалоко (с Древнего – «Правда мира») и дарует народу новый, Хотравач (с Древнего – «жертвоприношение слову»). Помимо этого, Девисития учреждает Гирахатман (с Древнего – «Благородный голос») - хор, обладающий поистине божественным голосом, сила которого могла принести, как мир, так и войну.

Примерно в то же время произошла массовая резня в совете Пьярватинагары, когда Богиня приказала своим подданным расправиться с противниками. Многие приверженцы Рогартадеви отрицают этот факт, говоря, что это была инициатива сторонников Девиситии, а не её собственная, но факты и летописи очевидцев утверждают обратное. “Вера этих убийц была нечестива, они продолжали источать зло, вопреки воле Богини” - любимый аргумент всякого верующего.

В 3618 году до р.Н. Богиня Девисития основала город—крепость Сварапуру (с Древнего – «голос крепости»), ибо “Грязь накрепко въелась в Пьярватинагару и отмыть её уже невозможно”. Бьялауван и некоторая часть жителей города отправляются в Сварапуру, а Сагасибати остается в Пьярватинагаре, дабы отразить наступление армии Саятинагары. Сагасибати гибнет, город сожжен врагом. Балакомахима был освобожден и завербован Саятинагарой, отряды которой двинулись в сторону Сварапуры.

Осада города-крепости продолжалась целый год и по итогу он был взят. Девисития погибла в схватке с Гирасарой, тогдашним Риши. Жители Сварапуры не пожелали сдаться Саятинагаре, и Гирасара принял решение полностью уничтожить город, что и было исполнено.

Бежавшие жители расселились по миру, продолжив распространять учение Девиситии, закрепленное в Хотраваче в виде свода законов. Со временем вера в её божественное начало лишь сильнее укрепилась в сердцах людей, причем во многом благодаря её трагической гибели.

Идеи Девиситии захватывали Саятинагару, что повлияло на отношение жителей к действующей власти, в особенности к Гирасаре - отрицательному персонажу в Хотраваче и “губителю света, носителя тьмы”. Этому моменту посвящено событие “Думы Гирасары”, произошедшее в 3612 году до р.Н., когда убийца Девиситии размышлял о содеянном. Приняв свою неправоту, он отправился в странствие. Его труп нашли прямо под остатками стены Сварапуры в 3609 году, причем никаких следова на теле не было обнаружено. Советники спешно похоронили Гирасару безо всяких почестей, не позволив произвести лекарям даже осмотреть его, что весьма странно. Бьялоуван же упоминается в нескольких свитках, когда он дал бой армии Дутанадимы в 3580 году, а затем его след вновь теряется.

Я вновь взглянул на покачивающийся медальон. Черты облаков были отлиты из серебра, а луч - из золота, что является отражением основной идеей учения Девитии. Серебро и золото - любимые металлы Сагасибати. Рассуждать о символизме этого медальона можно до поздней ночи, но сейчас не об этом.

- Ты безумец! – рассмеялся Дат. – Держать такую бесполезную историю в голове, да ещё и с датами!

Поймав мой любопытствующий взгляд на своем сокровище, Авас расправил рукава и сурово взглянул на меня. Этот мальчик напомнил мне молодого советника Дади. Он был опрятно одет, от него исходил приятный запах, но вот повадки высокомерного сноба всегда означали для меня повод разочароваться в человеке. Сбруя хлестко щелкнула, и лошади двинулись дальше.

-Расскажешь ещё что-нибудь? – каким-то озорным тоном спросил Дат и его лицо тотчас же расплылось в доброй улыбке. Я воспринял его эмоции с долей подозрительности. Не часто я встречал людей, которые так искренне улыбались мне, пускай Дат и является самым близким другом.

-Да мне и рассказать-то больше нечего. Всё идёт своим чередом, - ответил я, попытавшись улыбнуться в ответ.

-Выше нос, ведь скоро избрание нового Риши! На этот раз сделаем, как я скажу: сбежим с торжества через винный погреб! А если серьезно: грядут большие перемены.

-Изменится правитель, но не общее направление политики.

-Не будь столь категоричен. Политическое направление задаёт не статус, а тот, кто этим статусом обладает. На протяжении всей жизни не встречал двух правителей, кто вёл бы свою политику похожую на политику предыдущего.

-Уж очень сомневаюсь, но в твоих словах есть смысл.

-Если тебя не устраивает нынешнее положение в городе, то ты всегда можешь обратиться ко мне. Я могу обеспечить тебе выезд в Пьярватинагару и предоставить неплохую должность.

-Благодарю за помощь, но несмотря на все недостатки я предан городу и лично Риши. Я не смогу оставить свою должность и перебраться в Пьярватинагару, аки предатель. Совесть не позволит мне этого сделать, да и закон тоже.

-О совести мог бы и не говорить, - шутливо произнёс Дат. – Да и если говорить откровенно, не считаю нужным иметь при себе преданность кому-либо или чему-либо. Мы вольны.

-Наша вольность ограничивается страхом за свою шкуру и законами, если ты слыхал о такой вещи.

-Законы, - повторил Дат, будто бы упрекнув меня. – Законы писаны точно такими же людьми, как и мы сами. Эти так называемые творцы создают свои правила игры, где победителями считаются лишь они. Ведь писанные законы, несмотря на их, казалось бы, чёткость, можно трактовать двояко.

-Твоя правда.

-Это хороший инструмент для обвинения неугодных верхам людей. В Пьярватинагаре происходит нечто подобное, но с меньшим размахом, нежели здесь. Будь всё наоборот, я бы перебрался сюда.

-Отец, - возник его сын. – Ты слишком многословен. Это утомляет.

-А чего молчать? Я нахожусь в окружении любимого сына и лучшего друга, - сказал он, разведя руками. Авас досадно вздохнул – он открыто стыдился своего отца.

- Довольно о политике. Мы и так ею живем – хотелось бы не говорить о ней хотя бы в свободное время.

- Говоря не о политике, - подхватил Дат, - я жду уже достаточно долго приглашения на твою свадьбу. На первую я так и не попал, позволь хоть попасть на вторую.

- Ты его и не дождёшься, Дат, - сказал я, вдруг вспомнив о Камале.

- Не из тех ты людей, Дорака, кто долго горюет по погибшей жене. Я-то знаю.

- Отец! Ты ведёшь себя неподобающе, - грозно воскликнул Авас.

- Всё нормально, - ответил я, подняв руку. Авас успокоился.

- Не думаю, что мой вопрос выходит за наши моральные рамки, согласись, - обратился Дат ко мне.

- Я уже давно не вспоминал о Самире, ведь у меня и без того полно хлопот с другим родственником, ныне живым.

- Сорванец Манотар, - произнёс Дат с присущей ему теплотой. – Помнится он вызвал меня на дуэль, когда ему было восемь. Славный был поединок, только короткий.

- Он рассёк тебе бровь, - подметил я.

- Да, - почёсывая шрам, произнёс Дат. – Он служит мне напоминанием о тебе, о нём, и о том солнечном деньке, когда забот было гораздо меньше.

- Надеюсь, что ты не поддашься своим эмоциям, как делал это не раз, и не станешь вытаскивать сына из ссылки, - произнёс довольно серьёзно Дат, чем разжёг во мне огонь ненависти. Но я ничего не ответил – лишь кивнул головой.

Мы прибыли ко дворцу. Дата и его сына разместили в гостевом блоке, и окружили прислугой, какой заслуживает чиновник Пьярватинагары. Мы попрощались, договорившись встретится вечером следующего дня прямо здесь и отправится на охоту. Как только я покинул дворец меня встретил посыльный и поклонился до колен.

Глава IV: Бесценный советник

Безмятежный вечер в компании крепкого чая и лучшего друга нарушил посыльный:

- Возведённый в должность Самьяриши господин Паригата велел мне передать вам приказ, - протараторил он, выдохнул и передал свиток.

Я развернул свиток. В послании говорилось о том, что мне следует посетить Мандиру (с Древнего – «Храм») в деревне Чубука, где недавно произошло восстание, и провести переговоры с их лидером – старцем Тигмой. Парината особенно подчеркивал важность переговоров, исключая любой силовой подход, что меня удивляло – очень нетипично для Паригаты.

Старец Тигма и несколько его послушников заперлись в Мандире, в знак протеста против политики Саятинагары. Переговоры с прибывшим военным отрядом результата не дали – сторонники Тигмы требуют прекратить гонения на их верование Антаканда (с Древнего – «Губящий корень»). Собственно, их требования обоснованны - власти Саятинагары всегда были против господства какого-либо верования на территории всей Сатянигары. Политика была проста: кто занесет в казну больше монет – тот сможет взять под контроль тот или иной участок города. Представители некоторых направлений (например, представители веры Рогартадеви) уплатили сотни тысяч монет в обмен на свободу внутри города. В отличие от последователей Антаканды, которые, ввиду своей скупости, нагло ступают на земли Саятинагары, последовательно обращая её жителей в свою веру.

Само верование формировалось в умах людей во время всемирного бедствия от болезни Котхаатман (с Древнего - «Гниение дыхания» или «Гниение жизни»), длившейся с 2262 по 2149 год до р.Н. Известный лекарь Таку взялся за работу над писанием Химапуста (с Древнего – «Холодная книга»), где были закреплены его хождения по миру и рассуждения о болезни, вперемешку с мыслями и страданиями людей.

Писание учило, что люди есть неотъемлимая и самая важная часть мира, как корень - часть дерева. Не стань нас, и природа, незнающая развития, подчинит этот мир себе. Люди же, вместо того, чтобы совершенствовать дарованный им мир, истребляют самих себя: они грабят друг друга, убивают, заражают недугом. Как подчеркивал лекарь Таку, «цель людей – совершенствовать мир, но на пути к цели стоит их главный порок – самоуничтожение».

Во время болезни Котхаатман вымерло большая часть людей всего мира. Лекарь Таку назвал всех умерших не иначе как мученниками, благодаря которым живые продолжают источать тепло. “Хладные тела мертвецов поддержива ют тепло тел живых” - так было сказано в священном писании Химапуста.

Таку отличался крепким здоровьем, поэтому отправился в хождение по миру, предлагая городам свою помощь и знания по борьбе с болезнью. В детстве я любил перечитывать его похождения, и даже хотел стать лекарям. И обязательно стал бы, не будь надо мной отца и его наследия.

Юда третий, один из семи глав города Гомантунагара, отметился в Химапусте, как “человек слабый здоровьем, однако несущий бессмертную душу”. Правитель умер от болезни в 2260 году, когда пытался донести больного ребенка до палатки лекаря.

Как-то раз осиротевший мальчишка Нала из Саятинагары вызвался быть помощником лекаря в его путешествии, что позволило ему закрепить свое имя в писании, тем самым обессмертив его. О дуэте, несущим свет в сраженные хворью поселения, знал чуть ли не весь мир. По нему слагали песни, сказки, басни. Главы городов ожидали великого лекаря и его помощника, как мессий. Больные люди охотно излагали свои мысли, желая обрести бессмертие в трудах Таку.

Словом, Химапуста представляла собой сказ о путешествии лекаря, сдобренный мудрыми мыслями лекаря. Люди восприняли писание, как истину, ниспосланную свыше. Таку стал Богом, несущим жизнь, наравне с Богиней Девиситией у приверженцев Рогартадеви. Сам Таку, к слову, презирал свою славу, а потому, огульно отрекнувшись от всего мира, ушел в странствие, откуда так и не вернулся. Мальчишка Нала осел в Пьярватинагаре и распространял писание Химапуста до самой смерти.

Но оставим тему верования и вернемся к моему разговору с посыльным.

- Позвольте я поясню, - заговорил посыльный. – Возможно, вы удивлены, что господин Паригата уже назначен на должность. В закон «Об избрании» ввели поправку. Теперь Самьяриши избирается раньше. Печать на послании присутствует.

На совете я уже обо всем узнал, поэтому удивлением это для меня не было. Я больше удивился тому, что Паригата отправил на переговоры именно меня. Не кого-нибудь другого, хотя у нас хватает успешных переговорщиков, а одного из самых непримечательных советников.

До городской гавани я добрался быстро. Меня встретил матрос и проводил к капитану корабля.

- Доброго дня, советник Дорака, - произнёс капитан сиплым голосом. От него крепко разило спиртным и табачными листьями. От одного лишь запаха я страстно желал отправить эту пьянь на гильотину. Не переношу спиртное после того как в детстве изрядно напился в местном кабаке вместе с Датом.

- Доброго. Когда отплываем?

- Вот-вот и отплывём, советник.

На корабль вошли несколько хорошо вооружённых воинов и проследовали на нижнюю палубу. Кажется, без кровопролития не обойтись, подумал я. Тучи слегка расступились, с востока подул умеренный ветер. Паруса величественно покачивались на мачте. Мы тронулись. Я держался рядом с капитаном, наблюдая за, казалось, отступающей от нас гаванью.

- Не переживай, советник, - произнёс капитан, но его слова совсем не бодрили. - Вечером уже будем дома.

Немного погодя, он добавил:

- С верующими не так-то просто договориться, по себе знаю. Они донельзя упрямы.

- Вы ни во что не верите?

Капитан рассмеялся и затем произнёс:

- Хмель, портовые девки и мореплавания – вот во что я верю. Я считаю, что верить можно только в то, что видишь. Я даже готов соблюдать всякие правила, лишь бы бог хмеля дал мне достаточно своего пойла. Прочие законы – чушь.

- Жаждете беззакония? – улыбнулся я.

- Кто его не жаждет?

- Вас прельщают убийства, насилие и грабежи?

- И жили бы проще. Можно просто выйти на улицу и получить всё, что хочешь.

- Если тебе не окажут сопротивления, - подметил я.

- В этом и суть беззакония. Весь мир станет проще.

- Я не сторонник бессмысленного насилия.

- Смысл есть, советник, - капитан закурил. - Для того, чтобы что-то получить, ты должен что-то сделать. Делаешь – забираешь. Всё честно.

- Не сторонник такого мира.

- Я бы советовал вам приготовиться, - ухмыльнувшись сказал капитан. – Вскоре мы придём к такому миру, уверяю вас.

Я подошёл к краю корабля. Роскошный светло голубой оттенок воды очаровал меня. Лёгкая волна, скользящая вдоль борта, будоражила водную гладь. Резкий порыв встречного ветра резко хлынул мне под платье и слегка подморозил. По обе стороны от реки простилались поля, покрытые высоким иссохшим тростником. На промерзшей земле виднелись небольшие кучки снега. И вновь порыв ветра, несущий за собой северный мороз. Снежные песчинки обожгли щёки.

- Мы уже пересекли Аали?

- Да, ещё несколько мгновений назад.

- Становится холодно.

- Вскоре мы пересечём следующую, так что не волнуйтесь, советник, не замёрзнете.

Кто бы мог подумать, что так быстро пересечём Аали – предполагаемую черту, разделяющую погодные условия той или иной части земли. Поскорее бы уже пересекли, думал я. Помнится, после пересечение следующей черты солнце быстро отогреет мои обледеневшие руки.

Комки льда звучно бились о борт - казалось будто они вот-вот пробьют его насквозь. Доски слегка покрылись бледным инеем, вырисовая красивый узор. Морозная смерть плыла с нами бок о бок, весело размахивая вёслами. И я чувствовал её обжигающее дыхание всем телом.

- Капитан, такими темпами мы окоченеем! – с дрожью в голосе произнес я.

- Не реви, советник! – капитан постучал по своей бороде, немного очистив её от снега. - Ещё несколько метров и выберемся!

Команда корабля оставалась на местах и продолжала выполнять свои обязанности, несмотря на погодные условия. Меня брала гордость за этих ребят – ведь несмотря на жгучий мороз, матросы не покидали своих мест. Я уже не в первый раз пересекаю Аали, и видел многое: матросы бросали свои корабли, дрались за кусок теплой ткани, сбивались с курса из-за неслаженной работы.

- А ещё говорят, что у меня плохая команда, - бодро подчеркнул капитан.

Немного погодя мороз стал сменяться весенним теплом. Снег постепенно исчезал из виду, а в небе вновь воссияло солнце. Жаркий воздух ударил по рукам, вызвав мурашки. Кровь вновь закипела, отчего я мог чувствовать её пульсирующее течение по сосудам. Земля была укутана плотным слоем травы. Я обернулся. Дорога, что привела нас сюда, уже сокрылась под завесой зимней пурги, и мне вдруг стало не по себе.

Странное чувство, будто бы ты умер и спустя время воскрес из мёртвых как ни в чём не бывало. Холодная смерть сбила меня мысли, сокрыв под своим снежным покрывалом и оставив лишь способность чувствовать. Я понадеялся, что больше никогда не преодолею этот путь, пока не вспомнил, что назад придётся добираться подобным образом.

Из-за плывущего горизонта показались верхушки лачуг.

- Не так давно здесь обосновались племена, - негодующе произнёс капитан. Его отношение к ним меня заинтересовало.

- Вы недолюбливаете их?

- Мягко сказано, советник. Они частенько расселяются по берегам рек и грабят торговые суда. Один мой друг был пойман этими тварями в заливе Сарараши. Его взяли в плен, надеясь обменять на четырёх своих. Советники сделку не приняли, и моего друга пустили на корм крокодилам. Ох, однажды все эти племени объединятся и тогда-то начнётся хаос. Я вас уверяю.

- Это второе уверение, которое я слышу от вас.

- Поверь, так и случится, - перебил меня капитан, уверенно жестикулируя.

У берега я заметил скопище женщин. Все они были одеты в яркие платья, расписанные цветочным узором. Их густые темные волосы были собраны в пучок, или в хвост – ни одна из них не сидела с распущенными волосами.

Одни стирали в воде какое-то тряпьё, вторые сидели рядом с удочками, томно ожидая показательного движения поплавка. Видимо, в этих местах заниматься раболовством –обычное дело для женщины, что меня несомненно удивило. Но спрашивать об этом у капитана не стал – новую порцию заверений выслушивать не хотелось.

- Вот смотрю я сейчас на них, и вспоминаю своё плавание в Пьярватинагару. Мне следовало доставить Самьяриши на свадьбу Маны, который по сей день является Хастой (С Древнего – «Рука». Иначе его можно назвать главой города) Пьярватинагары. Тогда он вот только женился он на обворожительной женщине из племени Акхивары, которая старше его на тридцать лет. Но не суть. Мы сплавлялись по реке Тигма, что рассекала Пьярватинагару на три основные части: торговую, портовую, рабочую. Сплавлялись мы ночью, и всё было спокойно. Как вдруг я заметил нескольких девушек на ракитах. Меня сразило то, что у них не было ног, а нижняя часть тела являлась огромным таким плавником. Мы взглянули друг на друга. Девушки смеялись, почёсывая свои длиннющие волосы. Признаюсь, я не видел никого красивее этого создания. К сожалению, они не желают выходить замуж. Или же не могут этого сделать.

- Почему?

- Одним им известно. Некоторые мужики вылавливают этих женщин из рек и принуждают выйти замуж. Вспомнил, это русалки! Да, их называют русалками.

- У меня есть один знакомый, который принудил одну из них к браку, - ответил я, вспомнив о советнике Дутари.

- Ну вот. Сказать честно, я завидую этим мужикам. Будь у меня достаточно времени и принадлежностей для ловли, я бы занялся этим. И была бы у меня в жёнах русалка, с которой я бы продолжил бороздить просторы рек и морей.

- Звучит прекрасно, - говорю я, подключив фантазию.

- А у тебя есть жена? – дружелюбно спросил капитан. Даже мне показалось, будто мы стали хорошими друзьями после того, что преодолели ранее.

- Нет, я вдовец. Она погибла. Давай не об этом.

- Раз нет желания, то и говорить не будем, - с пониманием ответил капитан.

Я заслышал прерывистую игру колоколов. Из-за крутого берега показалась небольшая рыбацкая лодка. Рыбаки с твёрдым упорством поднимали сети, до краёв наполненные добычей, и это было неудивительно – в народе эта река называлась рыбной.

Рыбаки приветливо взмахнули рукой. Я слегка наклонил голову в ответ, капитан смачно плюнул за борт и крутанул штурвал влево.

- Вот и прибыли, советник, - поправив фуражку, сказал капитан.

В некоторых частях деревни к небу тянутся клубы черного дыма. Крики о помощи, что накладывались друг на друга, создавая неприятную композицию, вспыхивали в той же стороне. Я был в замешательстве, ведь на пристани жизнь казалась спокойной, и люди занимались своими делами, будто бы ни пожара, ни криков не было.

Я вышел на пристань и ко мне тотчас же обратился незнакомец. Он поклонился, представился звеном, связующим пристань и Мандиру, после чего провёл меня к карете. Я отказался, попросив подать мне коня. Моя воля была исполнена.

Главе военного отряда по имени Даи Като подали коня. Волевой человек, с отличием закончивший Праноутпал, ловко надевал сбрую на своего коня, приговаривая что-то себе под нос. Затем он поклонился животному и, прижавшись к нему лбом, громко поклялся в верности. На зрелом лице воина дрогнули морщины, а густые брови свелись друг к другу. Связь между истиным воином и его новым конем трогала за душу.

Суровое лицо командира Даи, впитавшее не одну битву, привлекало меня, равно как привлекали красивые женщины. Но эта симпатия была необычной. Ровно такую же испытывает ученик по отношению к своему учителю. Ранее до меня доходили лишь слухи о мастерстве Виграна Даи в обращении с мечом, и мудрости в управлении отрядом.

Командиры отряда носили титул виграна (с Древнего – «Сильный, могущенственный»), придуманного, как ни странно, художниками ещё в двухтысячных годах до р.Н. Именно тогда в Саятинагаре зародился Культ воинов и всякие деятели искусства спешили посвятить свои работы героям войн.

Пока я пытался вспомнить великолепные стихи, посвященные легендарному воину Трилока-Суну, капитан корабля окликнул меня, сказав затем, что будет ожидать моего скорейшего возвращения.

Деревня состояла из десятка узеньких улиц и двух широких. Здесь не существовало разделения районов, как в Саятинагаре, ибо вся деревня, по площади, была практически равна одному городскому району. Все домики выглядели одинаково бедно, некоторые люди и вовсе проживали в палатках или под навесами, ибо позволял теплый климат.

Глядя на соломенные и тростниковые крыши, я дивился, почему огонь до сих пор не поглотил эту деревеньку. Люди не встречали меня, не кланялись, не приветствовали ни коим образом, и подобное отношение мне понравилось. Я смешался с толпой, несмотря на группу вооруженных воинов, выдающих наше положение бряцанием железа.

В этой деревне мне было не по себе. Казалось, будто Бог давным-давно оставил это место, и забрал с собой всю жизнь в округе. В лицах местных жителей легко читалось крайнее безразличие ко всему окружающему. Они были похожи на заключенных, которых уже завтра ждала казнь. Отчего и я чувствовал себя, словно на кладбище, хотя шел среди живых людей.

Даи Като сравнялся со мной.

- Если переговоры сорвутся, и на нас нападут, то мои воины защитят вас во что бы то ни стало. Будьте уверены, советник Дорака.

- Благодарю тебя, Даи.

- У нас есть сведения о том, что в Мандире находится около двадцати человек с арбалетами, луками, мечами.

- Но они дилетанты и обращаться с этим оружием не умеют, верно?

- Точно, советник, но всё же лучше быть настороже.

- Сколько у вас лучников?

- Пятеро, советник.

- Прикажите им окружить Мандиру и следить за окнами и внутренним двором. Восемь воинов пускай остаются у ворот, а мы с вами зайдём внутрь и проведём переговоры.

- Только вдвоём? – удивленно спросил Вигран Даи. Его вопрос удивил и меня, пока до меня не дошло: Даи переживал не за себя, а за меня. В военной школе Саятинагары Праноутпал, где обучаются все категории воинов, учат бесстрашию и решению о самопожертвовании. Удивление командира Даи явно скрывало его переживание за мою жизнь. И в то же время Вигран отряда должен беспрекословно подчиняться советнику.

- Только вдвоем. Если нас схватят, то быть посему, а если убьют, то мы будем отомщены.

- Может, вы примите решение взять с собой хотя бы трёх воинов?

- Нет, не нужно.

Вероятно, Даи счел меня достаточно легкомысленным, однако у меня был свой план действий, который требовал свободного пространства для лёгких манёвров – никаких отрядов! Я изложил план Даи, и, несмотря на серьёзные опасения, он всё же принял мои указания.

Мандира находилась на окраине деревни, где-то на крутизне. Ворота были приоткрыты - во внутреннем дворе покоилась тишина. По приказу Даи лучники окружили Мандиру, а воины встали прямо перед вратами. О, как блестели их медные доспехи! Руки строго обхватывали рукояти мечей. Никаких щитов – они тормозили воинов, стесняли их действия. Кольчуга покрывалом свисла с их могучих плеч, достигая бедер.

Лучники натянули стрелы и встали в уверенную позу. Этот вид воина, готового в любой момент пустить стрелу точно в цель, меня особенно прельщал некоей величественностью. Лучники не носили ничего лишнего - только серая кожа, обтягивающая всё тело, и замурованные мехом руки - от кистей до плеч.

Даи осмотрел окна. Никого. Мы прошли во внутренний двор. Командир Даи покорно следовал рядом. Внезапно, кто-то из лучников выпустил стрелу по окну. Вигран тут же схватился за рукоять и частично обнажил меч. Воины заглянули во двор, держа оружие наготове. Я поднял вверх три пальца, тем самым приказав отряду оставался на позициях.

Затворники в Мандире засуетились – это было отчетливо слышно. Двери здания живо отворились. Я перевёл на них взгляд, как вдруг воздух прорезала вражья стрела, пронзив плечо Даи. Он упал навзничь, схватившись за рану. Рукав пропитался кровью. Я вновь вытянул свою руку над головой, дабы отряд не ринулся в бой без приказа.

-Я всё ещё здесь, советник Дорака, - ответил Даи и поднялся на ноги. Оставить меня средь этих, как он выразился, злыдней, он отказался. Мой приказ остаться здесь не привел к результату – с этим ранением Даи будто бы обрел небывалую смелость, и мне пришлось уступить ей.

Я подошёл к ступенькам, ведущим внутрь.

- Разрешите войти? – спросил я.

- Только вы – без командира, - ответили изнутри.

- Если он не будет учувствовать в переговорах, то я никак не могу дать гарантий относительно его бездействия. Советую вам разрешить этому виграну пройти вместе со мной.

- Нет, это окончательно! – грубо дошло до меня неким эхом.

- Я не сторонник насилия.

- Да неужто?! А если вспомнить кровавые распри на Площади женской троицы вы повторите свои слова вновь?!

- Я не намерен обсуждать события того дня. Несмотря на то, что Мандира пока что принадлежит вам, вы принимаете мои условия, а не я ваши, - продолжил я.

- Проходите, - раздался совершенно другой, более мужественный голос, исходящий из глубин здания.

Мы с Даи поднялись по лестнице и вошли внутрь, как нас тут же обступили мужчины в зеленых подрясниках. На поясе каждого из них я увидел облепленные грязью, изодранные ножны. Местами проржавевшая рукоять откровенно говорила о состоянии мечей.

- Сдайте оружие, - произнёс один из них, подойдя к командиру Даи практически вплотную. Я молча взглянул на своего соратника в надежде, что он не совершит глупость. Даи осторожно потянулся к мечу. По всей видимости, он осознавал ситуацию и решил отдать оружие. Один из служителей мандиры резко вырвал стрелу из плеча Даи. Послышался резкий треск, а за ним характерный возглас Виграна. Другой служитель выхватил из его окровавленной правой руки меч и усадил Даи на колени. Я сохранил хладнокровие.

-К чему это? – спросил я, передавав свою катану, однако этот вопрос так и остался без ответа.

Меня отвели в зал. Даи поволокли следом. По обе стороны стояли длинные обеденные столы и огромные расписные стулья. Меня немного порадовал откровенный полумрак, пребывающий в стенах этого каменного здания – солнечная до невозможности меня угнетала. Под потолком висели несколько зажженных люстр, покрытых толстым слоем застывшего воска. Перед глазами возвышалась деревянная трибуна, за которой стоял старик. Позади него располагался балкон, где располагались лучники. Я насчитал семерых. До умопомрачения спёртый воздух держал легкие в тисках. Вонь ночных горшков нещадно туманила разум.

- Добро пожаловать в мой скромный дом, советник, - произнёс старик Тигма. Он являлся главным служителем Мандиры, пастухом средь паршивых овец. При разговоре его морщины на лице устрашающе дребезжали. Вокруг плеши прорастали редкие седые локоны, касающиеся узких плеч. Черная туника висела на нем, как на кресте.

- Старец Тигма, если не ошибаюсь, - произнес я.

- Не ошибаетесь, советник Дорака. Так что вас сюда привело?

- Ваша упорное противостояние политике Риши, само собой. Если вы продолжите упрямиться и игнорировать закон, то ожидайте последствий.

- Вы посетили меня только для того, чтобы сказать об этом? – посмеялся старик и щёлкнул пальцами. Передо мной тотчас же встал какой-то юноша и прислонил к горлу остриё меча, заставив меня слегка откинуть голову. Он не посмеет, пронеслось в мыслях.

- Советник Дорака, - продолжил старец. – Появилось ли у вас ощущение скованности?

- Нет, старец Тигма. Я ведь всего лишь советник, и раз меня отправили в место, где я запросто могу лишиться головы, то так тому и быть. Такова воля нынешнего Самьяриши.

- И всё-таки…ваши холодные глаза заставляют меня серьёзно обеспокоиться положением дел, - сказал старец, злобно осклабившись. – Зачем вы здесь?

- Я предлагаю вам сдать Мандиру в обмен на личную неприкосновенность. Большая часть ваших сторонников будет казнена, - твердо отчеканил я. В рядах людей старика Тигмы посеялась лёгкая паника. На это и был расчёт. Старец явно разнервничался. Его голова и шея синхронно дрожали.

- Милейший Артур, - обратился он к кому-то из своих подданных, – вас хотят казнить, а ваши души насильно подчинить себе, а причиной тому есть проявление свободы нашей веры. Разве это справедливо?!

Две стрелы, одна за другой, устремились к ногам командира Даи. Коленная чашечка звучно треснула, из бедра живым потоком хлынула кровь, стекая по голени на пол. Мужчина закричал во всё горло, заставив проникнуться его истошным воплем. Ох, как же я хотел одним резким движением вырвать меч из вражеских рук и, окутанный слепым безумством, броситься на старика. А после, я перерубил бы их всех до того, как случайная стрела вопьётся мне в горло. Знать не знаю отчего, но средь моих страхов есть один великий: погибнуть в пытках, полностью беспомощным. И сейчас очень велик шанс именно такой смерти. А как бы хотелось умереть в глубокой старости посреди зеленого поля, с возможностью произнести речь, находясь на смертном одре.

- Кровь вашего командира, советник Дорака, равно как песочные часы, так что время на принятие правильного решения ограничено. В ваших же интересах предоставить нам свободу и освободить деревню от военного присутствия.

Иначе погибните и вы, и все те, кто попытается ворваться сюда!

- Если вы предлагаете иную сделку, то советую обсудить её в…

- Я по горло сыт вашими речами, советник! – взорвался старик и стукнул по столу. – Повторюсь, у вас не так много времени!

- Этот человек погибнет за Риши, так что подобная смерть ему не страшна. Равно, как и мне, - не повышая голоса ответил я.

- На самом ли деле ты готов умереть за Риши, советник? – спросил старик, жестом приказав нацелить стрелы на меня. Я взглянул на Даи. Его дыхание угасало, а конечности сводило тяжёлой дрожью. Я уже не могу чем-то ему помочь. Только отомстить.

- Советник…Дорака, - произнёс Даи. – Эти переговоры бессмысленны.

- Они имеют смысл, - перебил старик Тигма. – Но к компромиссу мы прийти всё равно не сможем. Вы отказываетесь уступать, как и мы. Внутри Мандиры неприкосновенностью не обладаете даже вы, Дорака, так что советую вам поторопиться с решением.

Лезвие меча упиралось мне прямо в кадык. Позади стояли трое, положив руку на рукояти. Арбалетчики направили стрелы в мою сторону. У окон внезапно объявились лучники, которые следили за обстановкой снаружи. Я окружён. Красная лужа равномерно распространялась по полу, достигнув моих пят. Командир Даи опёрся на ладони, дабы не упасть лицом в собственную кровь. Его предсмертная одышка буквально разрывала мою душу. Но я был бессилен. Я не мог исправить ситуацию.

- У него осталось совсем немного времени, советник. Что вы предпримите?

- Ничего, - ответил я. – Если ему и мне суждено погибнуть, то так тому и быть.

- По вам и не скажешь, что вы верите в нечто подобное.

В следующий миг два лучника падают на пол. Все присутствующие вздрагивают и с опаской осматриваются по сторонам. Следующая стрела достаётся ещё одному любителю полюбоваться заоконными пейзажами. Он падает вниз со стрелой в шее, так удачно принятой от одного из лучников Даи. Брызги крови на стенах, на полу, на подрясниках. Мужчина, что так точно приставил нож к моему горлу, попятился назад, гоняя взгляд от окна к окну. Ещё двое лучников упали на пол, сопровождая своё падение предсмертными возгласами. Входная дверь заскрипела - видимо воины решились пойти на штурм. Поздновато, подумал я, взглянув на погибающего Даи. Из-под мертвецов стремительно вытекала бурая кровь. Пару стрел звонко воткнулись в стены. Несколько сторонников Тигмы кинулись держать дверь, прижавшись к ней всем телом. Но воинов Даи это не остановило – они вонзали свои клинки в дверь, убивая врага один за другим. Паника разрасталась, пока не достигла пика в лице старца.

- Довольно! – безумно забасил Тигма, вскочив со своего места. – Хватит паники! Хватит! Займите свои места и ожидайте! Мы разгромим их при первом появлении, если вы отбросите навязанный страх и будете действовать разумно!

Кто-то уже забился в угол и принялся читать молитвы из небольшой чёрной книжки. Я почувствовал запах гари. Пожар?

- Бросьте его в темницу! –приказал старец, после чего двое служителей подхватили меня подмышки.

- Старейшина! Крыша горит! Крыша! – взвыл юноша и исчез за дверью. Я видел, как серая дымчатая спираль уходила в окно.

- Советую тебе помолиться, советник Дорака, - выкрикнул Тигма. –Если мы падём, то Бог Тападживата покарает тебя, помяни моё слово! Вы истребляете друг друга! Вы уничтожаете корень этого мира. Вы – есть истинное зло! Такова наша вера, и мы будем бороться за жизнь всего человечества. До конца!

- Проблема в том, что я не знаю ни одной молитвы, старец, - произнёс я, после чего выхватил кинжал из ножен служителя, держащего меня, и вонзил ему же в грудину. Лезвие вошло с большим трудом даже с размаха, но удар всё же был смертельным. Юноша погиб на месте.

Второй служитель тут же отскочил в сторону. Моё преимущество кроется в их неуверенности, повторял я про себя. Случайная стрела попала мне в плечо, отчего в глазах возникла яркая вспышка. Я словно на мгновенье потерял сознание. Тело онемело. Я отвел взгляд в сторону, боясь увидеть свою рану. Происходящая вокруг вакханалия сбивала с толку, внимание рассеялось. Вопли вокруг оглушали всё больше. Скрежет дверных петель звонко отпечатался на слуху. И далее грохот – двери упали. Истошный визг, кровавые брызги, отчаянный звон мечей, рассекающий музыкальную композицию пролетающих стрел.

Сквозь эту суматоху я выловил слова, которые когда-то в детстве слышал от матери. Они были в молитвеннике. Плач младенцев появился так же внезапно, как и растворился в общем шуме. Женские стоны, мужской плач – всё смешалось воедино, образуя едкий напиток, который я не мог вынести. Мне казалось, будто я впитываю пролитую кровь, по рукам течет слабость, а ноги упорно ноют – я предельно истощён. Этот мир ускользает из моих рук так быстро, что я ровным счётом не способен схватить его. Тьма падает на меня всем своим естеством.

Я очнулся от резкого приступа боли в поражённом плече и резко завопил, чем отпугнул двух прелестных женщин, так умело перевязывающих мою рану.

- Извините, - только и мог сказать я. Силы ко мне не вернулись – наоборот, я был на пределе. Всюду кружил пепел. Чёрный дым, исходящий, видимо, от мандиры, заслонял собою солнце. Меня обдало жаром. Ещё несколько минут, и я вновь выпаду из собственного сознания.

- Советник Дорака! Разрешите доложить о потерях, - проговорил один из воинов, опустившись передо мной на колено. Его образ троился в глазах, все черты лица расплылись настолько, что перед собой я видел лишь безликого красного человека. Лишь позже я различил оттенки медной брони и крови.

- Докладывай, - слабым голосом ответил я. Боль принудила веки опуститься.

- Четверо наших убиты, трое ранены, командир Даи по-прежнему жив, но Боги могут заставить его принять смерть!

- Боги, - повторил я. – Не позвольте им забрать его.

- Мы не можем воспрепятствовать Богам, советник, - недоумевая, ответил воин.

- Советник не в себе. Оставь его, Кела, - послышалось откуда-то. Диалог между мною и безымянным воином прекратился, и я вновь провалился в бессознательную бездну.

Деревня стоит на облачных подушках и плывёт далее по небосводу в поисках чего-то сакрального, ещё неизведанного никем. Шалаши, тростниковые домики, каменные хижины – пусты, ни единой души в округе. Я бреду вперёд, совершенно не ощущая дороги, словно моя стопа соприкасается с неосязаемой пустотой, хотя глаза видят вымощенную камнем дорожку. Боль исчезла. Насовсем. Будто её и вовсе никогда не существовало. Точнее, она была кругом, она танцевала вальс вокруг меня, но не пыталась и пальцем ко мне прикоснуться. Сколько бы я не бродил по здешним улочкам, я постоянно возвращался в одно и то же место. У меня не было мыслей о потустороннем мире, о смерти или о жизни – я просто шёл вперёд, любопытно осматриваясь.

Внезапно передо мной возникла толпа воинов в чёрных доспехах, позади которых развивался флаг с белым мечом. Каждый из них был выше меня как минимум на две головы. В правой руке томился изящно выкованный меч, в левой - щит с интересным узором, напоминающем череп дикого пса. Я был больше заинтересован, нежели напуган или удивлён.

Один из воинов подался вперёд и вознёс над головой лук. Свободной рукой он стянул с себя шлем, обнажив пухленькое лицо зрелого мужчины. Ровные брови были чуть сведены над узкими, выразительными глазами, короткие, но густые усы расходились в разные стороны, волосья редкой бороденки тянулись вниз, сходясь в одной точке наподобии треугольника. Но его лицо не заинтересовало меня так, как лук.

Каким же великолепным было это оружие! Постичь тайну этого лука, эту нерассказанную никем историю, показалось мне делом особо важности. «Скоро у нас будет битва в Каснарском ущелье. Мы вернемся», - произнёс воин. Я чуть было не пропустил его слова мимо ушей – до того моё внимание было заворожено его оружием.

Внезапно всё растворилось в белизне, и я вернулся в мир живых. Я жадно вдохнул воздух, широко расправив грудь. Боль вновь стала моим близким другом. Кругом стоял запах слякоти. Солнце проникало в помещение главной палубы через лестничный проход. Вода нежно билась о борт корабля. Топот ног наверху был невыносим. Словно десятки мужчин живо отплясывали танец, стоя на моей голове.

- Советник Дорака, вы очнулись, - сказал Матрос и отодвинулся от моей раны.

- Где мы? – прищурившись, спросил я.

- На корабле. Плывём обратно в город.

- Что с командиром Даи?

- Он выжил, советник Дорака. Но...

- Отведи меня к нему, - натужно выдал я, пытаясь подняться на ноги.

Я с трудом спустился на нижнюю палубу, где средь пустых коек обнаружил командира Даи, лежащего в гамаке. Он упёрся обречёнными глазами в потолок и постукивал правой ногой по бочке. Мне не следует идти, прошептал я себе и повторил это ещё несколько раз. Даи перевёл свой опустевший взгляд на меня.

- Советник Дорака, как самочувствие? – спросил он.

- Хорошо, - ответил я, хотя всё тело изнывало от боли. – Я искренне рад, что вы живы. Могло быть и хуже, командир Даи.

- Пожалуй, вы правы, - сказал он невозмутимо. – То ли дело погибнуть от рук дилетантов, и стать скорее позором для собственного города, нежели героем.

Мой взгляд упал к его ногам. Часть стрелы всё ещё торчала из коленной чашечки. Бедро было небрежно перевязано подручными тряпками.

- Вы можете встать? – зачем-то спросил я.

- Нет. Коленная чашечка раздроблена, - произнес он не без досады. Я понимаю его, и мне бы уже следовало замолчать.

- Что вообще произошло?

- Мой отряд взял Мандиру штурмом. Все злыдни были убиты. Перед смертью Тигма поклялся отомстить тебе….больше ничего.

- И вправду безумец, - вздохнув, ответил я.

В голове беспричинно возникали отрывки ушедшего сражения. Несмотря на отданный мною приказ, я очень надеялся, что отряд всё же начнет действовать, наплевав на приказ своего командира

Самьяриши Паригата дал мне задание – решить вопрос с восставшими посредством переговоров, хотя изначально было ясно, что переговарами тут ничего не решить. Отправившись внутри вдвоем с Даи, я надеялся, что его отряд начнет действовать сразу. Отдай я приказ о штурме сразу – меня бы сразу же арестовали военные отряды за неповиновение приказу Самьяриши. А в случае, если бы приказа ослушался отряд…их тоже могут арестовать. И, скорее всего, арестуют, так как задание не было выполнено. Но арестуют их. Не меня. Вот главное отличие. В целом, мне жаль командира Даи. На этом задании он потерял всё. По моей вине.

- Дорака, вы должны помочь мне, - решительно продолжил Даи.

- Что вы имеете ввиду?

- В Сатянигарае мой отряд арестуют за неповиновение приказу. Да и я уже не воин. Я не смогу сражаться, понимаете?

- Это не конец вашей жизни, - я уже пожалел, что пришел к Даи, и хотел увести разговор в другое русло.

- Вы ошибаетесь, советник. Да и если говорить искренне, то именно вы виноваты в этом. Вы, и никто иной.

- Я понимаю, - покорно ответил я, хотя за подобные обвинения его могли запросто запереть в темнице, в лучшем случае.

- Я не собираюсь сидеть на крыльце хижины, пока моя женщина занимается земледелием, - Даи повысил голос. - Я хочу и дальше нести службу! Я хочу научить своего сына сражаться. Я хочу сражаться сам! И ведь эта поездка могла закончиться благополучно! Она могла…

- Но закончилась именно так и никак иначе! – оборвал я.

- Намекаете на то, что некоторым событиям предначертано сбыться? Не оправдывайте свои решения.

Я не нашёл подходящего ответа, ибо что бы сейчас не было сказано, могло с лёгкостью обернуться против меня. Точнее, против моей чести. Я приложил кулак с груди и поклонился – это означает глубокое почтение и уважение. Даи лишь презрительно окатил меня своим хмурым взором и отвернулся.

- Лучше бы вам пройти на верхнюю палубу, советник Дорака. Мне не стоило доверять вам. Стоило поднять отряд в бой сразу же. Почитайте свитки по тактике боя – это будет полезно.

Я молча удалился, оставив его наедине с последствиями моей неудачной стратегии.

Через некоторое время мы прибыли в городскую гавань. Открыв глаза, я увидел перед собой лишь великое множество мерцающих вдалеке звёзд на фоне чернеющего небесного поля.

- Советник Дорака, мы прибыли, - произнёс капитан, откупоривая бутылку вина, разлитую в Шуламайских равнинах. Такое гадкое пойло хлещут только капитаны кораблей и полевые работяги.

Тем временем, я сошёл с корабля. Командира Даи погрузили в прохудившуюся повозку и увезли в неизвестном направлении. Никто из дворцовых отрядов нас не встретил – гавань была практически пуста. В плече всё ещё томилась пульсирующая боль. Я вскарабкался на лошадь, которую так любезно мне предоставил знакомый капитана и поскакал домой. Так как уже была ночь, то мне пришлось выбрать другой путь – скакать через Пятый торговый путь в это время суток опасно даже с несколькими военными отрядами.

Слова, доносящиеся из близстоящих домов, вскоре угасли. Резвое пламя на конце многочисленных фонарный фитилей сменилось струящимся кверху дымом. Топот копыт разбудил детишек из соседнего домика. Я едва уловил их шёпот. Через пару мгновений они аккуратно высунули в окно свои любопытные мордашки и приветливо помахали мне. В некоторых мастерских всё ещё горели свечи – некоторые жители работали денно и нощно, несмотря на усталость. Последние года выдались голодными для города, многие рынки перешли на натуральный обмен, а те, кто не смог или не стал этого делать, продавали свои творения задешево, лишь бы прокормить семью.

Мне захотелось выпить, а кругом ни единого кабака – почти все подобные заведения прикрыли несколько лет назад. Это было разумно, ведь кабаки принесли смерть не одному десятку человек: и тем, кто её заслуживает, и тем, кто совсем не достоин её. Риши Чатурда не только прикрыл эти места, но и взялся за истребление неисправимых пьянчуг. С уходом последнего пристанища городских пьяниц, город умирал ночью и лишь с первыми лучами воскресал вновь.

За поворотом меня поймал посыльный. Вид у него был потрёпанный – мальчонка, видимо, искал меня по всей гавани. Я приветствовал его уставшим взглядом. Отдышавшись, паренёк передал мне свиток со словами:

- Советник Дорака, Самьяриши Паригата просит вас явиться к нему и отчитаться о выполнении задания.

Свиток был целый, верёвка не тронута, личная печать Самьяриши на месте. У меня не было причин сомневаться в том, что это личный приказ.

- Я понял, - произнёс я и уже вдогонку уходящему посыльному бросил следующее. – Где сейчас командир Даи?

- Понятия не имею, советник Дорака.

Я двинулся ко дворцу по другой дороге и уже вскоре стоял перед гигантскими дверьми, ведущими внутрь. Стража молча пропустила меня.

ГлаваV: Сделка с погибелью

Ночью во дворце легко заблудиться, если при себе нет факела или хотя бы свечи. Коридоры вьются по всему дворцу, словно лабиринт. Обширные залы пугают одним только эхом, порожденным звонким стуком туфель по мраморному полу. Уже при входе во дворец придворные хватали с собой свечу на подносе и спешили в нужное место – главное, успеть до того, как свеча затухнет. Гости всегда проследовали с провожатыми, молодые служащие самоуверенно отказывались от услуг провожатых, блуждая тут часами, а служащие постарше могут найти нужное им помещение даже с завязанными глазами.

Я взял с полки свечу и потопал вперёд по красной дорожке. В поле зрения попадали лишь отдельные элементы: лестница, расписные ковры, картины известных деятелей и полководцев былых лет. Огорь свечи красиво отражался в хрустале на люстрах. Коридор был полностью освещён блеклым лунным светом, бившим сквозь оконные стёкла. Поначалу, меня жутко пугал скрип половиц. Я совсем позабыл, что вхожу в старую часть дворца, отстроенную из дерева ещё несколько сотен лет назад.

Со временем окна совсем пропали, и коридор стал жутко мрачным. На протяжении вот уже нескольких поворотов мне не попалось ни единого окна. А свеча уже почти себя исчерпала. Однако, мой внутренний ориентир безошибочно помогал мне. Я недоумевал, каким образом карта дворца появилась в моей голове, ведь в кабинете Самьяриши за всё время своей работы в чине советника я был не более двух раз. Неужто у меня настолько хорошая память, с иронией подумал я.

Перо скрипело о старый пергамент. Я отворил дверь, предварительно постучавшись. Тотчас же меня встретил прохладный ветерок, прокатившийся по волосам. На фоне четырёх распахнутых окон стоял старинный стол, за которым сидел Самьяриши Паригата. Дряхлый старикашка, едва держащий в руках перо, с трубкой во рту. Мне было больно видеть, как льняное платье свисало с костлявых плеч. Его правый глаз закрыт навеки, но никто так и не знает причины этой травмы. Ходит легенда, что наёмный убийца пробил ему глаз отравленным дротиком, но старику каким-то образом удалось избежать смерти.

- Здравствуйте, советник Дорака. Я и не ждал вас сегодня.

- Посыльный передал ваш приказ, и я прибыл немедленно, Самьяриши Паригата.

- Ой, я всё не могу привыкнуть к этому титулу, - добпродушно ответил Самьяриши. Его прогнившие зубы показались меж пересохших коричневых губ, отчего мне захотелось поскорее сбежать отсюда.

- Вы вызвали меня сюда для отчёта по прошедшему заданию, Самьяриши Паригата?

- Ты о чём? Доклад мне уже давно предоставили. Хорошая работа, советник.

- Хорошая? – спросил я неосознанно. Его похвала искренне меня удивила.

- Вполне, - ответил он спокойно. – Вы поддавили бунт, Тигма убит. Этот человек мог бы запросто подчинить себе всю деревню, после чего нам пришлось бы пойти на ещё большие жертвы. Вы справились с заданием.

- Тогда с какой целью вы позвали меня? – я уже и не стал вспоминать о том, что Паригата просил мирно решить вопрос с Тигмой.

- Я хочу поговорить с вами по поводу ситуации с командирами и, в частности, с командиром Даи. Советую вам не навещать его, советник. Несмотря на выполненный приказ, он потерял нечто очень ценное как для себя, так и для всех нас. Не заставляйте его вспоминать об этом своим присутствием, как и не пытайтесь тревожить свои мысли по этому поводу.

- Командир уйдет на заслуженный отдых? – осторожно поинтересовался я.

- Мы найдем для командира достояное занятие, - ответил Паригата. Собственно, другого ответа я не ожидал. Более чем уверен, что командиру дадут имение, где он будет заниматься земледелием до конца своей жизни.

- Хорошо, господин Самьяриши - ответил я. Слова Паригаты меня немного расслабили. Вряд ли мы в дальнейшем пересечемся с Даи.

Паригата развернул на столе карту территорий Саятинагары, усеянную различными отметками: в одной области нарисованы мечи, в другой – щиты, в третьей – маленькие человечки.

- У меня есть к тебе дело, как к опытному советнику. Смотри на карту, Дорака. Напряженность за пределами города нарастает, и вскоре, она достигнет своего пика. Здесь, здесь и здесь – самые крупные очаги восстаний.

- Район Хаймахету? Помнится мне, тамошние жители всегда поддерживали Риши.

- Больше нет. На плодородные почвы этих земель давно позарилась Пьярватинагара, и уже не первый месяц пытается настроить народ против нас.

- А Ратри-Мьюла? Крепость издавна была перевалочным пунктом для наших военных отрядов…

- Дорака, наш народ очень взволнован последними событиями в городе. Гибель Риши, скопление отрядов Пьярватинагары на границе, бунты - и это малая часть происходящего в городе. Риши Джала не сможет взвалить все эти проблемы на свои плечи – он слишком юн. Ему очень нужна наша помощь, советник Дорака. И ему, и всей Саятинагаре.

- Чем я могу помочь, Самьяриши Паригата? Вы же знаете, я сделаю всё ради спокойствия Риши и защиты города.

- Поэтому я и обратился к тебе. Даже в стенах этого дворца остались немногие, кому можно доверять. Вчера мы нашли двух советников, которые тайно передавали важные сведения Пьярватинагаре. Их казнили в темнице дворца. Не буду говорить имена предателей, но поверь – это были очень видные советники.

Мне было до жути интересно, кого имел ввиду Самьяриши Паригата, но лишний вопросов я предпочел не задавать. Чрезмерный интерес будет вызывать подозрения. Да, подозрения, казалось бы, безосновательные, но Паригата – человек очень осторожный, и зацепиться за любое слово.

- Я слышал, твой сын закончил академию воинов Праноутпал, - Самьяриши очень внезапно сменил тему. - Это правда?

- Всё верно, Самьяриши Паригата, - я постарался задушить в себе все эмоции, не выдав их ни в едином слове.

- Это очень хорошая школа, советник. Очень хорошая. Не то, что в городе – даже среди всех прочих городов. Я сам закончил её с отличием, и те знания, что она мне дала, не раз спасали мне жизнь.

- Пока не совсем понимаю, к чему вы клоните, - я искренне постарался подчернктуь недоумение в своем голосе. Уж очень боязно говорить на такую щекотливую тему с таким человеком.

- Я хочу сказать о том, что все заслуживают прощения, Дорака, - произнёс старик и пустил дым через нос. - Я могу поспособствовать возвращению твоего сына из ссылки, если ты того желаешь.

- Самьяриши Паригата, - я поклонился, - мой сын совершил преступление, и я осуждаю этот поступок. Осуждаю всей душой. Не думаю, что даже сейчас мой сын изменил позицию по своему поступку. Уверен, даже сейчас он поступил бы так же.

Подлые слова, соглашусь, но в разговоре с Паригатой иных слов не произнесешь.

- Считаете, ваш сын не заслуживает прощения? – старик почти что рассмеялся, но сразу закашлялся. – Дорака, вы, как отец, не можете так говорить. Каким бы ваш сын изменником не был, но вы всегда будете на его стороне. Так что, не нужно подрывать тут моё доверие к вам.

Я почувствовал, как побледнел. Действительно, стоит если и не откровенничать, но давать читаемые и логичные ответы.

- Совсем недавно я получил весть о том, что советник Капи - лазутчик Пьярватинагары, - Паригата вновь переключился. – Мне доложили, что он встречался с Тигмой за пару дней до начала бунта.

- Почему бы не арестовать советника Капи? И казнить его прилюдно

- Огульные чистки нам ни к чему. Тайно устранить его – тоже рискованно, начнется паника во дворце. Да и убедительных доказательств его предательства пока нет. Тебе необходимо будет их раздобыть и решить вопрос. Если что-то потребуется - можешь обратиться ко мне лично. И желательно ночью, без лишних глаз.

- Я вас понял, Самьяриши Паригата, - без колебаний сказал я. Хотя, его задание оставляло слишком много вопросов.

- Если выполнишь задание - я верну сына из ссылки. Таков уговор. Берёшься?

- Конечно, Самьяриши Паригата, - уверенно выдал я, хотя по сути, увернности во мне было совсем немного. Как бы мне не пришлось расплатиться за убийство Капи и своей жизнью.

Я поклонился и вышел. Меня одолело странное чувство, возникшее буквально из неоткуда. В горле всё пересохло. Страх смешался с явной, и давно одолевшей меня решительностью вернуть сына домой. Самьяриши Паригата втягивает меня в крупную игру, что, как известно, не сулит ничего хорошего. Но стоит попробовать. Да, я думаю, что определенно стоит. В случае хорошего исхода мне удастся и вернуть сына, и остаться при положении. Паригата – старик хитрый, и я даже не уверен, что он сдержит своё слово. Было бы неплохо и его устранить, пока он не принялся за «чистку» советников.

Я даже и не заметил, как вернулся домой. Судя по ползущей вдоль неба луне, дорога заняла много времени, но по ощущениям, прошло лишь мгновенье. Я приготовил себе чашку зеленого чая и упал в кресло, стоящее на крыльце. Зажженый фонарь разбавил ночную палитру цветов. Чёрные поля напоминали громадное озеро, а развивающаяся на ветре пшеница – берные волны. Где-то вдали дрожали крохотные огоньки – места отдыха местных полевых работяг. Каждый вечер они разводили костры и садились в круг – пили, ели, играли на гитарах.

Помнится, когда Монатару было восемнадцать, он, вопреки моему запрету, тайком сбежал к работягам. Вернулся он только под утро: весь грязный, уставший, пьяный, но очень довольный. Его манила эта бедная свобода, выраженная в песнях, танцах и во хмеле. Со временем он стал уводить свиней и куриц с заднего двора, тем самым пытаясь поддерживать этот огонь. Манотар очень боялся, что работяги уйдут со здешних полей, и он останется наедине с назойливо любящей матерью, и строгим отцом, готовящим его не то к роли Виграна.

Через время Манотар и вовсе влюбился в местную девушку. Я о ней практически ничего не знал – Манотар не рассказывал мне о ней, но немного рассказал матери. Впрочем, я всё равно ничего про неё помню. В моей памяти отложилось только то, что за несколько лет до встречи с моим сыном её родители погибли от Большого голода, прокатившемся по всей территории Саятинагары. Я был против союза моего сына со столь низшим народным слоем, что, возможно, грубо с моей стороны. Да и не ждал я от Монатара внуков - мне лишь хотелось, чтобы он посвятил всю свою жизнь сражениям. Он должен был стать легендарным воином, о котором бы через тысячи лет слагали легенды. Точнее, я всегда видел в нем этого воина. А Манотар всю жизнь был убеждённым пацифистом, и меч находился в его руках лишь по моей прихоти. Частые ссоры заставляли его бежать к своей любви.

И вот через несколько лет к нам домой пришёл личный отряд Самьяриши с указаниями отправить Монатара в ссылку. Возможно, причиной тому и послужила связь моего сына с этой полевой женщиной. А может, причина была другой – наверняка об этом мне не известно. Что удивительно, арестом занимался личный отряд Самьяриши, хотя подобного рода задания относились к работе иного отряда, не столь верховного.

Затушив все свечи в доме, я улегся в кровать и сразу проверил кинжал под подушкой – меня это успокаивало. Под кроватью я ещё держал арбалет – на всякий случай.

Заснул я очень быстро, и сон этот длился бы долго, если бы тихий скрежет дверного замка. Я моментально открыл глаза и аккуратно сполз на пол. Покрепче схватившись за арбалет, я направил его в сторону двери. Плечо всё ещё ныло после «переговоров» в Мандире, но сейчас я практически этого не замечал. Чёртов Паригата, подумал я, неужто его личный отряд пришел за мной.

Страх нещадно колотил мою душу. Я посматривал то на дверь, то на окно позади меня. Звуки природы внезапно стихли. Тишина разжигала во мне жгучее чувство нетерпимости, будоражущее всё тело. Некто выбил дверь. Возникшая в окне мужская тень упала на кровать. Я резво перевернулся на спину и выстрелил. Стрела пробила стекло, осыпав меня осколками. Резкий крик по ту сторону дома. Что-то грузное упало наземь. Один покойник уже есть. В дверях показался мужской силуэт. Я вскочил на ноги. Короткий свист породил давящую боль в ребрах, которая буквально согнула меня к полу. Я слепо нащупал торчащую из бока стрелу. Последующий скрежет напоминал перезарядку арбалета. Времени помирать уже не было. Я кое-как дотянулся до стрелы, что лежала в колчане под кроватью, и судорожно перезарядил арбалет. Незнакомец сделал один шаг ко мне, и одним прыжком оказался на кровати. В этот раз реакция меня подвела, но не точность. Вражеская стрела вошла в стену, чуть выше моего правого уха. А вот моя стрела пробила врагу челюсть и вышла где-то чуть ниже затылка. Тело с грохотом упало на кровать, переломив одну ножку. Боль в ребрах окончательно погасило моё сознание.

ГлаваVI: Сила Зримого мира

Очнулся я уже днем. От пропитанных кровью половиц исходил резкий запах. Рот был скован железным привкусом. На губах чувствовалась кровавая корка. Я немного приподнял голову. В глаза тут же бросилось побелевшее лицо неудавшегося убийцы вокруг которого вились мухи. Труп выглядел не лучше мраморной статуи. Я попытался встать, но пульсирующая боль в правом боку подкосила ноги. Ладони были измазаны кровью, равно как и вся одежда.

В дверь постучали. Я сделал ещё одну попытку подняться, но тотчас же рухнул обратно. Дверь отворилась, в комнату вбежал Джонсон.

- Советник Дорака, вы живы? – перепугано спросил он. – Что с вами произошло?

Я просто указал на труп. Говорить я уже не мог.

- Я доложу о случившимся во дворец! – бойко произнёс Джонсон и побежал к выходу.

- Подожди, - сказал я, превозмогая болезненное чувство в горле. – Помоги мне…

Джонсон взглянул на стрелу, торчащую меж рёбер, и продолжил:

- Советник, вы ранены! Вы не можете идти, не то что ехать верхом. Я приведу сюда сестёр здоровья.

Какая-то незримая тяжесть давила на мозг. Веки потяжелели, глаза будто бы проваливались в череп. Чтобы сохранить хоть немного сил, я прикрыл глаза.

- Советник? – послышалось из тьмы.

- Идите за сёстрами, - произнёс я. Джонсон спешно ретировался.

Лёгкие сжались. Каждый вдох давался очень тяжело, в то время как с выдохом я выпускал ту нестерпимую боль, так рьяно прокатывающуюся по всему телу. Холод засел в грудине, заставляя меня скрежетать зубами. Я обхватил стрелу рукой, после чего я почувствовал удар по голове, и вновь потерял сознание.

Очнулся я уже во дворце. Передо мной сидела Камала и мяла довольно пахучие травы в миске. Все конечности онемели – я будто бы стал бесформенным существом.

- Наконец-то вы очнулись, советник, - произнесла Камала и улыбнулась мне.

- Давно я здесь?

- День, может два. К вашему дому отправили отряд командира Дэя, он и притащил вас сюда. Сейчас его люди ищут нанимателей ваших убийц…в кавычках.

- Кто пытался меня убить? Кто это был?

- Я не знаю. Самьяриши Паригата взял это дело на личный контроль, - ответила Камала и уткнулась глазами в миску. – В ту ночь погибло тринадцать советников. Ещё трое сейчас находятся у лекарей, в их числе и наш общий знакомый – советник Дади. Мне повезло больше всех – мой отряд сработал безупречно.

- Надо бы задуматься о личном отряде.

- Как и советнику Дади.

Я внезапно вспомнил слова Гантара о бунте. Может, это являлось первым шагом на пути к восстанию?

- Стоит задуматься об этом, - повторил я дважды.

- Вас тут искал господин Дат, причем очень срочно, - вставила Камала будто бы невзначай. – Он выкрикивал ваше имя, блуждая вокруг вашего поместья.

- Мы договаривались отправиться на охоту.

- В таком состоянии вы никуда не отправитесь, советник Дорака. Как только встанете на ноги, я бы советовала вам поговорить с советником Дади по поводу личного отряда, а затем я жду вас у себя. Надеюсь, вы примите моё приглашение.

- Я приму, советник Камала.

Девушка улыбнулась и спустила с меня одеяло. Даже в таком состоянии вульгарные мысли ударили в голову, пока их не сбила боль от прикосновения Камалы к ране.

- Мои люди выяснили, где находится Манотар, - шепотом пролепетала советник. - Надеюсь, вы уже поговорили с летописцем и вам есть, что мне рассказать.

Я отрицательно мотнул головой. Женщина нанесла размякшую траву на рану и стала старательно, но нежно втирать её. Затем, она покинула помещение, ни слова более не сказав.

На следующий день я уже мог встать с кровати и даже немного прогуляться. Ни разу не бывал в больнице при дворце, и хотелось немного порассматривать окрестности.

Вся больница являет собой сооружение, сотканное из белого и чёрного камня. Таким образом, одна половина выстроена из белого камня, где содержались больные, способные выздороветь, в то время как во второй половине из черного камня содержались «живые мертвецы», которым не стоит надеяться на благоприятный исход. Многие в «черной» половине кончали жизнь самоубийством, узнав, что где они находятся. Помню, что один из моих бывших друзей находился одно время в «белой» половине, но со временем его болезнь стала проявляться все чаще и ему сообщили о переводе в «чёрную» половину. Очень скоро его нашли повешанным. Насколько я знаю, самоубийство в «белой» половине карается ссылкой для всей семьи самоубийцы. Не совсем понимаю, почему принято столь бесчеловечное правило. Скорее всего, основой тому послужила легенда или миф, которые ложаться в основу большинства наших законов. Так мы чтим наших предков.

Во внутреннем дворе больницы меня встретил советник Дади. Как оказалось, он тоже искал меня последние пару дней.

Мы уселись перед памятником Асану (с Древнего – «кровь») – великому целителю своего времени, построившему это место.

- Доброго дня вам, советник Дорака, - произнёс советник Дади с соответствующей ему важностью. - Я смотрю, ваши раны уже затягиваются.

- Да, понемногу встаю на ноги. Как ваше самочувствие, советник Дади?

- Придётся ещё несколько дней пробыть здесь. Нога всё ещё побаливает, - произнёс он, и лишь тогда я заметил костыли, лежавшие по правую сторону от него.

- Как на вас напали? – спросил я. Дади уткнул задумчивый взгляд в пол и некоторое время молчал.

- Помню, что напали на меня глубокой ночью. И убийца был один…отряда с ним было. И отряд ему не был нужен.

- Смелый же вам попался убийца, - улыбнулся я.

- Если бы в моих наалах текла джуути – я был бы не менее смелым, чем он.

- Джуути? – воскликнул я.

- Наше сражение затянулось, но в конце концов я одержал верх, пускай и разнёс своё жилище, - в конце Дади усмехнулся и тайно сделал пару глотков из фляги.

- Вы обладаете силой джуути? – интерес обуял меня. Я на мгновенье ощутил себя любопытным мальчишкой, готовый уничтожить любого глупыми расспросами.

Ещё в юности я обнаружил в себе интерес к раскопкам древних свитков в дворцовой библиотеке, пока мой отец пытался привить мне любовь к делу советника. И однажды, зарывшись глубоко в архив, я наткнулся на интересное слово: «джуути». Судя по описанию, это бесцветная жидкость, протекающая по наалам – подобиям кровеносных сосудов, протянутым по всему телу. Джуути может быть, как развитая, так и неразвитая, что определяется с рождением человека, причем случайно.

Развитая джуути даёт почти что неограниченные способности. Физически хрупкий, но обладающий джуути человек может овладеть одной из основных стихией Зримого мира: земля, вода, огонь, воздух. Если же человек крепкий телом, а его джуути могущественна, ему под силу совершить весьма трудный по своей сущности обряд подчинения души Великого героя прошлых или даже Утраченных лет. Душа может иметь и Божественное происхождение.

Всякая развитая джуути имеет свой тип: Круура (с Древнего – «кровавый, жестокий»), Нирваира(с Древнего – «мирный, невраждебный»), Тулаа(с Древнего – «равновесие, весы»), Тандра (с Древнего – «пассивный») и Умата (с Древнего – «безумный»).

Круура - самый распространенный и самый изученный тип джуути. Его проявление легко распознать по пяти признакам: красные пятна на руках, порой принимающие формы наал; повышение температуры тела (порой до смертельных порогов); кратковременное помутнение рассудка в приступах ярости; жжение в ногах, точно ноги тонут в море раскаленных углей. Изучению Крууре посвящена не одна сотня свитков, описывающих способы использования её скрытого потенциала. Обладатели Крууры с легкостью могут освоить стихию огня и земли, с трудом - стихию воды, а стихия ветра вовсе не поддается освоению.

Несмотря на десятки учебников по освоению джуути, большое количество настоек, стимулирующих джуути, и мастеров, овладевших джуути в совершенстве, существуют риски, ведущие к смерти. И все по причине движущего в освоении Круура мотива: ярости.

Если владелец Крууры потеряет контроль над яростью, что постоянно копится в его сердцее, он может запросто сжечь самого себя, превратив тело в груду тлеющих углей. Носители такого вида джуути живут в среднем до пятидесяти лет. Виной тому особые свойства, негативно влияющие на состояние наал. Чем чаще владелец взывает к силе джуути, тем скорее изнашиваются наалы, что может привести к внезапной смерти.

По молодости я был знаком с одним хвастливым мальчишкой, обладающем джуути такого типа. Уже в двадцать лет его наалы были изношены, а в двадцать два года, во время дружеского сражения со своим братом, он внезапно умер. Сколько таких смертей во всем мире? Достаточно, причем их некоторая часть происходила во сне. Некоторые алхимики связывали это со снами, пробуждающими в человеке ярость. Некоторые шутливо задавались вопросом: “Интересно, что принесло Саятинагаре больше смертей: войны или джуути?” Лично мне задавали такой вопрос, и я терялся в догадках.

В то время как Круура и Умата ориентировано на массовые разрушения, Нирваира идеально подходит лазутчикам и наемникам, коим требуется быть тихими и быстрыми. Основа успеха в контроле над потоком этой джуути - длительные медитации и вечное спокойствие души. Многие называют Нирваире миролюбивой джуути, не подозревая о том, насколько опасным может быть человек, в совершенстве овладейвший ею. В народе её носителей называют “избирательными” и “добрейшими” воинами, ссылаясь на 2245 год до р.Н., когда глава Витанагары Дакса уничтожил всех вигранов деревни Абхи (к слову, прославленной добычей благородных металлов) одной лишь каплей воды. Риши Каротисад говорил: “Тяжесть разрушений не сломит армию, но погибель её виграна раздавит их волю”.

Все стихии, за исключением стихии ветра, подвластны носителю Нирваиры, причем одаренные воины способны овладеть двумя, а то и тремя стихиями сразу. Звучит впечетляюще, однако уровень мастерства необходимо постоянно поддерживать, иначе это грозит преждевременным износом наал.

Если говорить о джуути типа Тулаа, нужно подчеркнуть: подавляющая часть её носителей даже не подозревают у себя наличие таковой. Причиной тому служит отсутствие каких-либо признаков, намекающих на её существование. Пожалуй, единственным фактом, говорящим о наличии этого типа джуути служит “Парадокс Чжана”. Парадокс прост: чем больше усилий направлено на контроль джуути, тем меньше успехов в её контроле. Носитель должен достигнуть совершества в управлении своими эмоциями прежде чем приступить к изнуряющим тренировкам. Жаль, не всякий мастер возьмется обучать воинов с такой джуути – слишком уж трудна она в освоении. Короткая продолжительность жизни носителей Тулаа (до сорока пяти лет) кроется именно в тренировках, поэтому многие мастера советовали людям с этой джуути вовсе забыть о раскрытии своего потенциала, если нацелены на долгую жизнь. Тулаа располагает к освоению стихий воды и земли. Те, кто пытаются освоить стихию огня, погибают в жутких мучениях. По словам алхимиков, джуути словно сжигат носителей изнутри.

Вид Тандра и вовсе походит на неразвитую джуути. Её свойства настолько слабы, что обладатель с трудом постигнет азы какой-либо стихии. Как только джуути начинает себя проявлять, носителя охватывает ощущение крайней хрупкости собственных костей, будто они вот-вот рассыпятся. Постоянная сонливость, вялость, безучастнсть ко всему происходящему. Воины прозвали эту джуути “тотемом пустой головы”, что недалеко от правды. Удивительно, но лишь ленивые и глупые люди умело обращаются с этим видом джуути, преобразуя её в стихии земли, воды и воздуха. Однако, использования Тандры грозит носителю страшными болезнями. Какими? Многие алхими пытались это понять, но причины возникновения этих недугов всё ещё не изучены до конца.

Джуути Умата встречается чрезвычайно редко, ввиду чего практически не изучена. Признаков наличия джуути лишь два: слабость памяти и частые припадки бешенства. Те немногочисленные знания, заключенные в потертых свитках, говорят о безграничных возможностях этой джуути. Бессмертие, освоение всех стихий и элементов, воможность подчинить самого величайшего Бога из всех известных - все это о джуути Умата. Согласно старейшим записям, хранящимся в особой секции дворцовой библиотеки, сам Юда обладал Уматой и описывал её так: “Необузданная сила, подчиняющая людской разум”. Носители этой джуути живут, наверное, меньше всех прочих: продолжительность: от года до тридцати лет. Джуути “умервляет разум носителя”, несмотря на невысокую нагрузку на наалы. Беседуя с Гантаром на эту тему, он как-то сказал мне: “Те, кому посчастливилось обрести этот дар, уже вскоре назовут его проклятием”. Истина.

Огромная опасность для всех носителей развитой джуути кроется в несоответствии характера человека и его типа джуути, что зачастую приводит к инвалидности или даже смерти. Это правило работает и в обратную сторону, ибо чрезвычайно вспыльчивой воин с джуути Круура рискует спалить огнем все живое, включая себя.

Тема развитой и неразвитой джуути находила свое отражение в веровании Рогартадеви. Судя по редким свиткам древних времен, а также священной книге Хотравач, Девисития презирала всякого обладателя развитой джуути, кто смел упрекнуть обладателя неразвитой. Здесь-то и проявлялась вся жестокость Богини, о которой умалчивала упомянутая выше священная книга. Юда, как прародитель развитой джуути, тоже был несколько раз упомянут в писании, как “советник тьмы», «князь мрака» и «провожатый силы». Все последователи этого воина есть “чернь, потешающаяся над слабыми”, отчего она должна быть истреблена.

Стоит сказать несколько слов и о стихиях, о которых я упоминал ранее. Всего существует пять стихий: огонь, вода, воздух, земля и последняя, самая загадочная, считающаяся прародителем всех остальных, эфир. Стихия эфира помогает в поддержании душевного равновесия. Более того, благодаря эфиру можео обрести так называемое “бессмертие души”, коим обладает всякий Бог, Богиня или герой, чью душу подчинил живой человек. Мне известны лишь три обладателя эфира: господин Сукхендай, Богиня Девисития, Хаста Наукхага. Божеств времен “Потерянного человечества” я не учитывал, ибо их достаточно много.

Помимо стихий существуют и элементы, подразделяющиеся на два вида: высшие и низшие. К низшим относятся следующие: молния, дерево, песок и металл, а к высшим - лишь один элемент: Татва (с Древнего – «истина»). Татва есть свет и тьма, жизнь и смерть, добро и зло. Этот элемент настолько редок, что владел им только Трилока Суну – легендарный воин, “нечеловек, тайное которого подчиняет и развращает, а явное пугает и принуждает”. Упоминался он лишь в одной летописи, как “ответственный за наступление темного времени, запрещенного летописями”, что намекает на событие “Утерянных семи сотен лет”, длившихся с 3525-2825 до р.Н. Легенды о тех событиях ходят из уст в уста, сквозь поколения, и рассказывают они о самой кровавой войне в истории Зримого мира, где «имена потеряли свою значимость» - даже правителей городов тогда отмечали лишь цифрами, не упоминая имен.

Главное отличие элементов от стихий в том, что предрасположенность к элементам является наследственной, а освоение стихии подвластно любому человеку с развитой джуути. Записи алхимиков на эту тему порой обескураживали: на свет рождались дети, не обладающие развитой джуути, но владеющие элементом молнии. Множество трудом посвящено познанию джуути, стихий и элементов, но множество истин по-пржнему все ещё сокрыты от нас.

Все знания о джуути я подчерпнул из научного труда лекаря Сакарнака, написанного в 4325 году до р.Н. Одни называют джуути духовной силой, а другие (преимущественно, как ни странно, жители городов) вообще считают, что существование этой жидкости – миф. Факт в том, что людей с развитой джуути осталось не так много, вследствие последних войн, а книги, позволяющие людям подчинять «Бессмертные души», утрачены или находятся в закрытом отделе дворцовой библиотеке, куда не имеет право войти даже Риши.

- Само собой я обладаю джуути, советник Дорака, - отвтил Дади. - И, как оказалось, не только я.

- Уж прошу прощения за нескромный вопрос, но какой джуути вы владеете?

- Не вижу причин отвечать на ваш вопрос, а вот причин проигнорировать – масса, - учтиво ответил Дади. - Уж извините меня.

- Конечно, я понимаю вас, - уступил я. Да и задавать этот вопрос вообще не стоило, подумал я.

- Это нападение многому меня научило, - после некоторого молчания произнес Дади. – Например, несмотря на мою силу, следовало бы собрать личный отряд.

- У меня тоже были мысли на этот счёт.

- А у вас его ещё нет?

- Собирать отряд, будучи без сознания, не так просто, - улыбнулся я.

- Просто до меня дошли вести о том, что Самьяриши Паригата подарил вам собственный отряд, - произнёс Дади с завистью, а я тотчас же обомлел.

- Откуда вам это известно? – поинтрсовался я, ведь прошлой ночью Паригата ни о каком отряде речи не вел.

-Почему Самьяриши Паригата отдаёт вам собственный отряд?

- Понятия не имею, - ответил я, причем с таким тоном, будто мне есть, что скрывать.

- Советую вам больше не возвращаться домой, советник Дорака, - монотонно произнёс советник Дади. И я поверил. Его показательная искренность взяла верх над моей осторожностью.

- У вас есть какие-то основания так полагать? – пытливо спросил я.

- Смотрите, я готов предложить вам свой план, дабы вы на собственном опыте поняли, что значит, заключать сделки с Паригатой, - произнёс он серьёзно. Последние несколько слов были отмечены явной неприязнью. Причём он упомянул Паригату без титула, что свидетельствует о грубо неуважении Самьяриши. Советник Дади осознавал ту опасность, которой подвергает себя, но и я понимаю, в какую ситуации я нахожусь. Всё-таки не стоит забывать, что он – один из самых могущественных советников на территории Саятинагары.

- Я готов вас выслушать, - ответил я покорно, будто его служитель.

- Задача проста: не покидайте стены дворца. Только здесь вы останетесь в безопасности А если всё же решитесь вернуться домой - с наступлением ночи спрячьтесь под кровать и не вылезайте оттуда, пока не заслышите моего голоса. Всё поняли?

Я кивнул, хотя полностью довериться Дади был не в состоянии. Уж слишком хитрый советник стоял передо мной.

- Тогда до встречи. И настоятельно советую вам не общаться с Паригатой. Хотя, после прошедшей ночи, вам и вовсе не захочется этого делать, - сказал Дади и, встав на костыли, удалился обратно в здание.

Солнечные лучи нещадно пекли голову. Я окончательно размяк под их жаром, растекшись по скамье. В голове бушевало лишь одно желание – вернуться к обыкновенной, пускай и несколько однообразной, жизни.

ГлаваVII: Дорака и Дади

Через пару дней мне стало значительно лучше, и лекари отправили меня домой. Какого было моё удивление, когда я заметил отряд Самьяриши, облепивший поместье. Два крупных воина стояли прямо на крыльце и, завидев меня, встали смирно. «Добро пожаловать домой, советник Дорака» - прокричали они в один голос и одновременно поклонились. Право, меня это очень насторожило.

Разбитое окно в спальне уже заменили новым. Половицы были отмыты от крови, от нового постельного белья пахло цветами. «Доброго дня, советник Дорака, - за спиной раздался бойкий голос. - Моё имя Гола, и я командир восьмого отряда. Приятно видеть вас в добром здравии». Ещё пара таких неожиданностей, и я стану заикой, думал я. Одетый в легкие серебрянный доспехи Вигран выглядел ужасно усталым. Не таким я себе представлял Виграна личного отряда Самьяриши. Под защитой такого человека всё же стоит обеспокоиться за свою жизнь.

- Заказчика уже нашли? – спросил я.

- Пока что нет, но мы занимаемся этим. Второй наёмник сейчас находится на допросе в городе.

- Второй? – спросил я, при этом вспомнив, как я выпустил стрелу в неопознанный силуэт, что стоял по ту сторону окна. – Ах, да, припоминаю второго.

- Вам не стоит переживать. Как только заказчик будет установлен, мы вам сообщим.

Я быстро переоделся и отправился на задний двор. Хозяйство всегда помогало мне отвлечься от рабочих проблем, или же каких-то личных переживаний. Стоит только начать со скоса травы, и уже не заметишь, как выметаешь навоз из лошадиного стойла.

Раскаленное солнце уже почти полностью погрузилось за горизонт, расплескав вокруг ярко-красные оттенки. Вместе с закатом, и я выбрался из своего свинарника, очень похожий на его обитателя. В это время отряд Самьяриши уже разошелся по территории, поставив моё поместье под тщательный надзор. У разбитого ранее окна дежурил один воин, что на мгновенье натолкнуло меня на мысль о причастности Паригаты к покушению.

Местами щебетали сверчки. Лунный диск уже ярко зиял посреди черного неба, испещренного звездами. Ох, какой великолепный вид! Он не просто манил меня. Он прогонял моё сознание куда-то глубоко внутрь, заставляя плыть где-то глубоко в своих мыслях. Плыть по извилинам, точно по изогнутой реке. Я вспомнил наш последний разговор с советником Дади. Он советовал не покидать больницу. Советовал не возвращаться в поместье. А если вернусь – нужно прятаться под кровать, пока не заслышу его голос. Все эти предостережения могут и не быть ложью, однако их стоит правильно трактовать. Например, совет не покидать больницу можно истолковать, как противоположный. Точно так же работает и с советом не появляться в поместье. Дади не говорил точно, чем грозит ослушание его советов. Или же наоборот, чем может грозить следование этим советам. Мысли о том, как же лучше поступить, начинали мучительно терзать меня.

Кое-как справившись с нарастающем беспокойством, я бесшумно заполз под кровать и замер, в ожидании последующих действий. Ждать пришлось недолго. Гулкий свист рассекающей воздух стрелы внезапно оборвался. Кровь брызнула на стекло. Воин, что стоял у моего окна, пал замертво. Новый отряд наемников вернулся за мной. Началось.

Снаружи послышались стальные голоса воинов, приказывающие друг другу взяться за оружие. Стрелы буквально изрешетили воздух вдоль и поперёк. Воинственные крики метались по обе стороны баррикад. Хлесткие звуки железа создавали вырезающую слух канонаду, за которой следовала не менее отвратительная мелодия – будто мясник разделывает очередную звериную тушу. Эту мелодию нельзя было спутать с какой-то другой.

Стены поместья уже дрожали от развернувшейся битвы. По половицам прокатывалась лёгкая дрожь. С какой же неутомимой силой наконечники стрел бьют по стенам! Щебетание клинков, порожденное боевым танцем, подогревало мой интерес к сражению. Однако сколько бы я не приближался к входной двери, рокот битвы не становился сильнее, но лишь отдалялся, пока вконец не затихла. Интерес всё же одолел страх смерти. Выбежав на крыльцо, я наткнулся на командира Голу, опершегося на собственный меч. Окровавленный, но не сломленный, он стоял в окружении погибших друзей и недругов. Из его груди торчала стрела. Советник Дади стоял напротив Голы, держа в правой руке сай. Позади советника кучковались пятеро его воинов и парочка лучников.

- Советник Дорака, вернитесь в дом! – заорал командир Гола. После этих слов лучник Дади пустил в него стрелу. Вигран молниеносно вскочил на ноги и рассёк древко вдоль. Советник Дади поднял руку, приказывая своим людям оставаться на месте. Вигран расправил плечи, отвёл клинок в сторону, а правую руку согнул в локте и выставил перед собой. Советник Дади сделал пару шагов вперёд и обнажил свою катану.

- Советник Дорака, вам больше нет нужды беспокоиться, - произнёс Дади.

- Стойте позади меня, советник, - приказал Вигран Гола. В моей голове застыли две мысли: «Дади организовал покушение на меня, что несомненно вписывалось в идею «Чистки советников»», и «Дади пытался спасти меня от отряда Самьяриши, которым был дан приказ в рамках «чистки советников»». Хотя, что отряд Голы, что советник Дади – обе стороны безусловно имели возможность устранить меня – шансов было предостаточно.

И что мне теперь предпринять? В побеге нет смысла, меня запросто отыщут и уже точно не позволят сбежать во второй раз. Убить всех? Невозможно. Пускай отряд Голы уже разбит, но с частично уцелевшим отрядом Дади я точно не справлюсь. Мне остается лишь наблюдать за происходящим, ожидая своей участи.

Советник Дади внезапно оттолкнулся от земли и атаковал моего «защитника». Воздух будто бы сжался, пропитавшись силой советника. И эта сила разбудила в моих глубинах необъяснимую ярость. Она взывала ко мне, просила освободить, угрожая уничтожить меня изнутри.

Гола совершил прыжок навстречу своему оппоненту, направив клинок вперед. Дади уклонился и собирался было рассечь Виграна пополам, но в итоге получил удар еко гэри в грудь.

- Не вмешиваться! – закричал Дади своим людям и поднялся с прыжка. Противники вновь набросились друг на друга. Пылкое сражение, длиною в сотни смертельных атак. Клочки одежды взмывали в небо, кровавые брызги рвались из ран, орошая лезвия, траву и мужественные лица обоих воинов. Советник Дади по ходу боя становился всё более агрессивным и проводил размашистые удары, порой пренебрегая защитой, чем и пользовался Гола, который уже был изможден, однако практически каждый его удар достигал цели. Вигран мастерски уклонялся от всякого выпада советника.

Битва затянулась, и победитель так и не был известен. Гола увернулся от очередной атаки Дади, и пронзил колено советника. Последний припал к земле. Разогретая боем катана выпала из ослабевших пальцев. Остатки отряда Дади уже было хотели кинуться на помощь своему командиру, но приказ не позволял им пошевелиться.

Вигран Гола в одно движение оказался перед ослабевшим противником и безо всякого сожаления вонзил меч в его плечо. Дади проглотил визг. По его щекам водопадом лился пот, очень похожий на слёзы. Его изнурённое болью лицо не просило милосердия.

- Я готов продолжать, пока вы не выдохнитесь, вигран Гола! – завопил советник Дади, схватил Виграна за руку, и одним четким ударом рассёк его тело вдоль. Всё произошло в одно мгновенье, точно вспышка. Я отчётливо слышал треск костей, по которым прокатился стальной клинок. Кровь волной хлынула к небу. Моя ярость и кровожадность сменились животным страхом. Хотелось бы верить в то, что это всего лишь сон, но происходящее было реальным. Лицо виграна застыло в ужасе. Окровавленные пальцы навсегда оставили меч. Тело грохнулось на землю грузным мешком и больше не подавало признаков жизни. Битва была окончена.

Воздух немного остыл. Скованные до сего момента легкие расправились. Я глубоко вдохнул и нежно прильнул к траве. Воины подбежали к раненному советнику Дади и аккуратно вынули меч из его плеча.

- Надеюсь, ты не будешь против, если я воспользуюсь твоим жилищем? – прерываясь на глубокие вдохи произнес Дади. Один из отряда судорожно пытался остановить кровь бинтами, созданных из листьев дерева Тиила.

- Вы только что уничтожили личный отряд Самьяриши, - я помог уложить Дади на свою кровать. - Не боитесь последствий?

- Задайте мне этот вопрос, когда я буду пребывать в здравии.

- После такого сражения, я думаю, здравие ещё не скоро вернется к вам. Это сражение было…, - я пытался подобрать слова для описания этой великолепной битвы.

- Если в битве есть хоть один обладатель джуути, то битва несомненно будет зрелищной.

- Если не ошибаюсь, то у вас джуути Круура, - с важным видом подал я.

- Да, я владею этой джуути, - произнёс он, после чего впал в раздумья. – Говоря о джуути, мой друг…однажды мне довелось встретиться с Шишихадо Хитокири – легендарным воином, подчинившим самого Дъявола. Он в одиночку положил три дюжины врагов, пока я лежал в грязи, трусливо прикрывая лицо.

- Человек-легенда, - добавил я. - Как вы встретились с ним?

- Это случилось дет пятнадцать назад. Тогда мне и присниться не могло, что я могу сразиться с кем-то на мечах. Не сказать, что я был «За» мир, но от сражений я держался подальше. Вы бы видели меня в те года! Чистое кимоно, собранные в хвост волосы, гладко выбритое лицо, гладкая кожа по всему телу, незапятнанный кровью клинок на поясе, который служил лишь украшением моего положения в обществе.

- Думаю, таких советников большинство, - добавил я.

- Возможно, вы плохо знаете наш совет, Дорака. Во дворце много хороший бойцов. Дело в том, что отец не учил меня сражаться. Он мог только дать мне знания, которые проложили мне путь к титулу советника. Уже будучи молодым советником, на мою карету напали оборванцы с полей. Они считали, что, взяв меня в заложники, смогут получить выкуп. Я не сопротивлялся; просто припал к их ногам с мольбой не причинять мне боль. Переговоры с вымогателями не увенчались успехом, поэтому я ожидал худшего. Но на следующий день мне удалось сбежать. Настигли меня очень быть. Догнали, избили и, привязав меня к лошади, поволокли обратно. Тогда я не был готов к смерти. Всё что мне оставалось - мысленно подвести итоги своей разгульной жизни. И внезапно кто-то обрезал верёвку. Я пополз прочь от похитителей, пока на моём пути не встал молодой парнишка в белом хаори.

- Шишихадо Хитокири, - произнес я.

- Шишихадо наклонился надо мной, щёлкнул по носу и назвал идиотом, раз я «попался в лапы этим глупцам так легко». При этом, ему было всего шестнадцать лет, а мне тридцать пять. Позор, да и только. Мальчик разобрался с оборванцами в одно касание, после чего исчез так же быстро, как и появился.

- Разница между прошлым советником Дади и настоящим весьма ощутима, - произнёс я не без ухмылки.

- Я стал нынешним собой не только благодаря собственным силам, но благодаря преданному окружению, где вольно могу беседовать на любые темы. Заговоры, покушения, убийства родных и близких преследовали меня до тех пор, пока никого из них не осталось, а все потому, что эти люди жертвовали собой ради меня. Как ты думаешь, Дорака, почему я до сих пор не схвачен Паригатой? Почему всё ещё жив, хотя должен лежать в сырой темнице, ожидая казни за убийство личного отряда Самьяриши, что можно трактовать как измену?

- У вас есть друзья, - задумчиво произнес я, вспоминая о Джонсоне. Кроме этого несчастного посыльного, у меня и сторонников-то нет, и осознание сего факта пробудило чувство абсолютной оголённости перед этими алчными псами, что заполняют дворец.

- Скорее, союзники. И раз уж я помог тебе, то, очевидно, хочу сделать из тебя союзника. Паригата напротив, жаждет твоей смерти, как потенциального предателя. Он ни капли не сомневается в том, что ты предашь его, когда придёт время выбирать между защитой его интересов и интересов сына.

- А шума разводить он не желает, - довершил я мысль Дади, продолжая логически обосновывать действия Паригаты. Я и сам не заметил, как встал на сторону Дади.

- Вот именно. У его отряда был приказ уничтожить тебя, а сам Паригата, впоследствии, повесил бы вину на кого-нибудь ещё, подкрепляя это фальшивыми доказательствами. В этом весь Паригата. Но чего уж молчать, я тоже участвовал в таких делах. Я проливал кровь невинных, даже не задумываясь о последствиях, ведь у меня было достаточно друзей, которые могли бы меня прикрыть, равно как и я их.

- Друзей? Или союзников?

- Друзей, Дорака. Они были друзьями. С тех пор лишь единицы остались в живых, причем все они занимают ключевые посты во дворце. Мы знаем друг о друге слишком много, поэтому никто не вершит подлые дела. Чуть что, и все наши преступления вскроются, отчего город окончательно погрузиться в хаос и произойдет бунт, от которого нас отделяет лишь крепкое терпение здешних жителей. Наше высокое положение и риски не позволяют нам дружить и дальше, поэтому мы стали союзниками.

- Раз вы рассказываете это мне, то значит, уверены в моей лояльности.

- Не уверен, но я надеюсь заполучить твою лояльность своей искренностью.

- Слишком сладко звучит. Я не такой уж и ценный советник, каковым вы меня считаете.

- Ты важен, Дорака. В грядущих переменах ты будешь важным человеком, я это вижу. С приходом новых Самьяриши и Риши войны внутри города не избежать. Скоро начнется очередная «Чистка» во дворце, поэтому нам нужно держаться рядом.

В комнату вбежал один из воинов отряда Дади, поклонился и железным тоном произнёс:

- Советник Дади, к советнику Дораке пришёл господин Дат. Впустить его?

- Нет, пусть ожидает на улице, мы почти закончили.

Воин поклонился и выбежал.

- Но я тебе советую уяснить одну вещь, Дорака. Мы союзники, не друзья. Мы нуждаемся друг в друге лишь сейчас, но после советую тебе спрятать все воспоминания в глухой чулан и никогда их не тревожить.

- Я прислушаюсь к вашему совету, - произнёс я, после чего Дади кивнул, что я расценил как окончание разговора.

Уже на крыльце ко мне подошел вигран отряда Дади, сказав, что они покинут поместье с наступлением сумерек, а пока, мне лучше остаться с ними. Я не внял словам виграна, ведь после моего диалога с советником Дади мне захотелось немного развеяться. Несмотря на, казалось бы, логичные мысли Дади, не стоит рассматривать его слова, как проявление безоговорочной честности. Он прав – мы не друзья и используем друг друга в своих целях. Моя цель – вернуть сына, и я сделаю это не только ценой своей жизни, но и ценой своей смерти.

ГлаваVIII:Дружба врагов.

Дат уже поджидал меня у крыльца, сидя на лошади.

- А вот и ты, Дорака! Дом окружён воинами советника Дади, если не ошибаюсь. Ты чего-то натворил, дурила?

- Пока нет, но если ты не перестанешь задавать мне вопросы, то точно натворю, - произнёс я с улыбкой на лице. Боясь сказать лишнее, горло в буквальном смысле заледенело.

- Седлай лошадь. Я нашёл здесь одно местечко, куда нам следует прогуляться.

Я молча подготовил коня и вернулся к Дату. Мы двинулись по тропе к близлежащему лесу. Раздумья о недавнем диалоге с советником Дади вкупе с пасмурной погодой вгоняли меня в тоску. Нарастающая сонливость добивала меня с такой силой, что я чуть ли не вываливался из седла.

- Ночь с советником Дади истощила тебя? – спросил меня Дат, задорно подтолкнув плечом.

-Что-то наподобие того.

-Да брось, - расстроено бросил собеседник. – Со мной ты можешь поделиться всем на свете, и никто об этом не узнает.

-Не в этот раз, Дат.

-Я так понимаю, в Саятинагаре вновь назревает переворот? Отец рассказывал мне об этом. С приходом к власти ныне покойного Риши Чатурды перевернулся весь состав дворцовой знати. Кто-то погиб, кто-то пропал без вести. Только горстка вельмож получили наиболее выгодное положение, благодаря хитрым трюкам в тени от других. В их числе был и твой отец, который из обычного плотника превратился в советника. И потом он подарил этот титул тебе.

- Да, единственным подарком от него за всю жизнь был этот титул. Но, - я невольно взял паузу. – Лучше бы он и не делал такого подарка.

- Понимаю, я своего отца тоже не особо знал. Придет, поспит, и снова уйдет во дворец совершать подвиги.

- Мой едва ли может гордиться какими-то подвигами.

- Нашел прекрасную женщину в лице твоей матери, - улыбнулся Дат. – Вполне подвиг.

- Ты помнишь её?

-Твоя мать была прелестной женщиной. Она готовила потрясающие пирожки. До сих пор помню их мягкий вкус. Слышал, несколько лет назад она переехала в какую-то деревеньку, что находится близ границы с Читачи Асан.

-Я и сам толком не знаю. Она уехала втайне от меня, и я по-прежнему не понимаю, почему она переехала.

-Может, дело в твоей жене. В конце концов, две женщины в одной семье, которым приходилось делить меж собой твое внимание. Они конфликтовали?

-Не припомню - может и так, - я ответил и тут же задал вопрос, дабы сменить тему разговора. – А где сейчас твой сын?

-Он на приёме у советника Нипы. Авас днями читал его труда, и был очень рад увидеться с ним.

- Очень странные порывы у твоего сына. Не удивительно, что он твой. Помнишь, как ты охотился за одной монетной дамой по всей Саятинагаре, а потом оказалось, что это твоя сестра?

- Не люблю это вспоминать, - отрезал Дат, хотя на его лица мелькнула едва заметная улыбка.

- Не жалеешь ты Аваса, если оставляешь его с таким человеком, как советник Нипа.

- Авас – моё будущее, которому я передам всё мною нажитое за эти долгие сорок два года. Пусть общается с разными людьми, набирается опыта в общении с прихвостнями Риши.

- Тоже хорошая идея.

- Знаешь, я тут подумал, - произнес Дат. – Не хотел поднимать эту тему, но…надеюсь, когда-нибудь наши сыновья встретятся и поладят.

-Главное, чтобы их встреча произошла не на поле боя. Если такое всё же случится, то нам тоже придётся взять в руки оружие и идти друг против друга. Причём не за город, но за своих сыновей.

-А за что пойдут биться наши сыновья?

-Скорее, за свои семьи.

-А мы, в свою очередь, будем сражаться за свои.

-Верно, - ответил я.

Вскоре заморосил дождь. Мы накинули на головы капюшоны и продолжили свой путь через ржаное поле. Землю быстро размыло, и кони понемногу вязли в грязевой каше.

- Главы городов будут угнетать нас и слать на бессмысленные битвы, где мы не обретём ничего, но можем потерять многое. Вернут ли медали погибшего отца? Или сына? Вернут ли их Риши и Хаста? Как же печально осознавать, что мы заложники того, что сотворили наши предки ещё тысячи лет назад, - Дат очень крепко ухватился за мимолетную тему.

- Значит мы должны разорвать эти оковы, - бросил я как-то случайно, ведь я совсем не верил в то, что это возможно

- А сможем ли? – поинтересовался Дат. - И не станет ли ещё хуже?

- Тогда мы ничем не лучше обыкновенных фантазёров, что лишь хотят, но за дело не берутся, ибо переполнены страхом.

-Ты понабрался смелости у советника Дади? – рассмеялся Дат. – С каких пор мы готовы идти против власти наших городов? Вот я боюсь власть. Одна мысль о том, что они лишь с помощью написанных букв могут предать меня и мою семью мечу страшит меня. Я бы, возможно, и хотел изменить мир, но слишком слаб для этого. Для этой задачи идеально подходит отряд Ганолока. Слыхал о таком?

-Слыхал и не раз. Но они на такое не пойдут, им ни к чему рушить установленный порядок, да и их вмешательство может породить великую войну всех городов.

-Такое уже случалось в 1934 году до разрушения Нагасуры.

- Ого, туговатый вельможа чему-то научился у своего лучшего друга, - мне нравилось подтрунивать Дата за его скудную образованность.

- Разочек можно и блеснуть знаниями, которые как-то отложились в голове в ходе хмельного водоворота в таверне.

-Ты говорил о «Трех великих поражениях»?

- Да, о них. Немного просвящу тебя. Тогда, хранитель башни Ударата расквитался с отрядом, и я считаю, что он сделал правильно. Старик желал создать единый город, где господствовал бы мир, но ни Риши, ни Хаста, ни им подобные не поддержали инициативу старика и объявили ему войну. Старик выиграл благодаря уму и бессмертию, однако большую роль в победе, по-моему, сыграло именно бессмертие – дар, что зиждется отнюдь не на власти, но на нечто большем.

-Хотя, если вдуматься, то бессмертие – тоже власть, но над смертью, - с важностью поправил я.

-Ты прав, Дорака, - произнёс Дат. – Если честно, я частенько думаю о том сражении, которое организовали главы городов в тот злополучный день в 1934 году до разрушения Нагасуры.

-Когда отряд Ганолока сразился с Ударатой по приказу глав городов? До меня доходили слухи, что это сражение организовал Риши Амига в одиночку.

-А я слышал, что это сражение в одиночку организовал Хаста Дина без помощи совета «Сьядасачива».

- М-да, сколько правителей – столько витков истории. И в истории наших предков мы не смыслим абсолютно ничего.

Пропитанному желтизной полю не было конца. Колосья нежно скользили по сапогам. Рокот грома прокатывался по всему небу. Молния нещадно перерубала черные облака. Езда верхом в такую погоду успокаивала меня и привлекала даже больше, нежели езда в карете. Можно сказать, я в целом не привык к езде в каретах, ибо мой отец тоже её не любил и ещё в глубоком детстве нанял мне учителя (бывшего виграна, если быть точным) по верховой езде. Кроме езды, учитель немного обучил меня мастерству сражения. Бой на мечах я так и не освоил, но стрельба из лука далась мне легко. В этом нелёгком деле мне удалось превзойти даже отца.

Помнится, когда мне исполнилось четырнадцать, я обратил свою стрелу не против очередной зверушки, а против убийцы. Этому человеку было двадцать пять лет, а его жертве двенадцать. Я пустил стрелу, не позволил моральной стороне взять надо мной верх. Отец гордился моим поступком, мать осуждала, а окружение создавало вокруг меня стену одобрительных возгласов. Я же всё это время боролся со своим внутренним голосом, желающем пропустить мой поступок через призму морали. Этот зов мне удалось подавить лишь спустя месяцы, но отголоски того времени порой настигают меня.

Дат резко потянул за поводья, и лошадь остановилась. Мы осмотрелись, но кроме всеобъемлющего поля в глаза ничего не бросалось. Тучи уже разошлись, обнажив голубое небо. Оно напомнило мне о безмятежном детстве, которое я провёл на окраине города, ежедневно погружаясь в «ожесточённые» баталии на палках с местными детьми. После баталий мы бегом стремились к речке. Ох, я с неподдельным блаженством проваливаюсь в это время: ночные купания, поиски русалок, воровство лошадей у местного трактира, ловля рыбы, сплавы на самодельных плотах. Такая простая жизнь, вращающаяся вокруг развлечений, уже кажется прекрасной мечтой.

Самый легендарный сплав произошел во время собрания с вельможами Пьярватинагары на границе двух городов, где присутствовал мой отец и ещё несколько советников. Мы с ребятами сплавлялись ночью по реке и случайно пересекли границу с Пьярватинагарой. Странно, что отряды, охраняющие речную границу, не предотвратили наше маленькое вторжение, но это особо не заботило. Неизвестность и таинство того города манили нас ещё с младенчества, когда матери читали на ночь рассказы о сражениях легендарных воинов Пьярватинагары.

Завидев деревню, мы подплыли к берегу и решили осмотреться. К несчастью, нас очень скоро заметили четверо пьяных мужиков, связали и забросили в повозку. Лошади тронулись. Страх лихорадил меня, но виду я старался не показывать. Одни дети молились, другие тихонько всхлипывали, призывая на помощь отца или мать, третьи, в числе которых был и я, молча ожидали уготовленное участи. В тот момент я уже подумывал о прошении мгновенной смерти.

Лошади остановились, а слух прорезала летящая стрела. Я навсегда запомнил этот обрывистый звук, когда наконечник стрелы мгновенно пронзил чью-то шею. Затем послышался пьяный возглас, который тотчас же смолк после непродолжительной возни. А вызволил нас отряд двенадцатилетнего Дата, состоящий из сверстников-оборванцев. Отвязные мальчишки напали на повозку из засады и мигом перебили пьянчуг. Тогда мы и познакомились с моим и поныне лучшим другом.

После бойни Дат пригласил нас к себе домой, где я познакомился с семьёй моего спасителя и, как оказалось, отец Дата был знаком с моим отцом. Нас с друзьями переправили обратно в Саятинагару, но об этом случае приказали молчать. И я молчу до сих пор.

Бродящий в пшеничных зарослях шелест откровенно настораживал. Дат крепко сжал рукоять и внимательно осмотрелся по сторонам.

- У меня при себе лишь кинжал, поэтому на меня можешь не рассчитывать, - сразу же предупредил я. – Что делаем?

-Пока ты не заметишь колчан и лук на твоем седле – мы ничего не сделаем, - сказал Дат.

- А что я с ними сделаю?

- Помнится, ты хороший лучник, нет?

-Да, но не хотелось бы развязывать тут бойню.

-Советник из Саятинагары прогуливается с чиновником из Пьярватинагары в лесу и что-то обсуждают. Какой там отряд отвечает у вас за выявление изменников? Несмотря на нашу дружбу, нас обоих могут подвести под плаху.

Вглядевшись в ржаную стену, я разглядел меж колосьев любопытное мужское лицо, не отрывающее от нас пристального взора. Быстро сообразив, что его заметили, мужчина поднялся во весь рост. Вместе с ним нас обступили его приятели, буквально выросшие из-под земли. Одетые в поношенные рубахи, подпоясанные джутовыми веревками, да рваные штаны, бедняки взяли нас в кольцо.

-Пятнадцать человек, - произнёс Дат, поглядывая на вилы и топоры. – Все при оружии.

-Чего вам нужно? – спросил я. Рабочие с луками неумело натянули тетивы, остальные взялись за рабочие инструменты. Нарастающее чувство скорой битвы слегка встревожило меня.

-Отдайте нам лошадей, оружие, одежду и можете идти, куда шли, - произнёс человек, который первым поднялся с земли. Дат посмотрел на меня и указал взглядом на налуч и колчан, привязанный к седлу. Я насчитал пять стрел в колчане.

-Сойдите с лошадей! – повысил голос мужчина. – Если вы нападёте - погибните.

-От стрел дилетантов? – спросил я. - Сомнения по поводу моей смерти исчезают удивительно быстро.

Дат всё сильнее стискивал рукоять меча. Все присутствующие в какой-то момент осознали неизбежность кровопролития. В следующий миг я намеренно свалился с седла, попутно выхватив лук и пару стрел. Дат спрыгнул на землю, выхватив меч, и мгновенно скрылся в золотистых зарослях. Вилы полетели в его сторону, но без намёка на попадание. Мой выстрел срубил одного работягу, который тотчас же упал наземь, поглощённый предсмертным тремором. Особо крупный мужик швырнул в меня топор, и попал в лошадь. Метким выстрелом я сразил ещё одного. Колосья резво подхватили предсмертный вой и разнесли его по всему полю. Три стрелы пролетели мимо.

-Не двигайся! – вскрикнул юноша, взведя надо мной топор, за мгновенье до того, как Дат лёгким движением отсёк ему голову. Как роскошно развивались его волнистые волосы, когда он буквально пролетел позади этого мальчонки с безоговорочной готовностью нанести смертельный удар.

-Стойте! – крикнул нам рабочий, лежа на примятой пшенице. – Мы уйдем, только не убивайте.

-Как тебя зовут? – спросил я.

-Ярослав, - ответил мужчина.

-Ты из Пьярватинагары? – спросил Дат.

-Нет, из Читачи Асан.

-И как тебя только занесло сюда, - произнёс я, поднявшись с земли.

-Меня купил господин Гатии на Скрытом рынке.

-В Читачи Асани таких полно, - сказал я. – Бывал там.

-Я думал, их давно убрали, - произнёс Дат, пристально глядя на Ярослава.

- Ты надеялся удрать от господина Гатии на лошади, переодевшись в нашу одежду? – спросил я.

-Да. – Ярослав припал к нашим ногам. – Прошу, помогите нам.

- Вежливость так не работает, - нагнувшись, произнес Дат и указал на погибшую лошадь. – Прочь отсюда.

Мой друг обтёр окровавленное лезвие об одежду обезглавленного парня, и двинулся дальше. Я пошёл следом, держа лук со стрелами наготове.

- Вы ведь советники? – спросил Ярослав вдогонку.

-Возможно, - отбросил я.

-Если встретите советника Дораку Сада, передайте поклон от девушки по имени Иошши. Она отправилась в путешествие на поиски Монатара. Пожалуйста, так и передайте ему, - дрожащим голосом пролепетал Ярослав, не поднимая головы.

-Я передам ему всё дословно, - ответил я, даже не оборачиваясь.

Дат не задал мне ни единого вопроса об этой таинственной девушке, лишь подшутив, что если «эта Иошши» найдет Манотара раньше, то мне следует передать титул советника ей.

Впереди мерцал живой кипарисовый лес. Через него пролегает река Навин, названная в честь тридцать первого «Риши», которая скрывает в своих водах не одну сотню утопленников. В своё время Риши Навин собственноручно утопил сотни предателей Саятинагары. Опираясь на знания из легенды, снующей от деревни к деревне, одну девушку он утопить всё же не решился – влюблённость сыграла свою роль.

-Размышляешь о легендах этого леса? – оборвав тишину, воскликнул Дат.

-Да, слышал некоторые. Нам придётся сплавляться по реке?

- Если она не затопила наше место назначения, то не придётся, - произнёс Дат, собирая свою волосы в пучок. – И все же не могу не спросить: кто такая Иошии?

-Это девушка, к которой постоянно сбегал мой сын. Она работала на этом поле.

-И сейчас отправилась на поиски Манотара, - продолжил Дат. - Подумать только. Удивительно же.

-Я и сам удивлён не меньше твоего.

-А если она найдёт его, то, как думаешь, он вернётся домой?

-Я не уверен, что полевая рабыня сможет найти моего сына. Поэтому такой вопрос даже не возникал.

Изумительная игловидная листва свисала огромными одеялами с могучих ветвей. Завораживающая палитра зеленых и оранжевых цветов создавала вокруг приятную осеннюю тишь. Желтоватые кустарники облепили древесные стволы со всех сторон, укрывая тем самым непристойно извивающиеся корни. Солнечные лучи скакали по иглам, словно пальцы по струнам, усеивая яркими пятнами влажную землю. Множество более мелких и тонких ветвей перекрещивались меж собой, создавая подобие живой клетки.

-Загадочный лес, не правда ли? – спросил Дат.

-Да. Ощущаю себя заблудшей душой в посмертном мире, где уже ничто не имеет для меня смысла.

-Однажды я сбежал от родителей и прожил в этом лесу несколько месяцев, - мечтательно вымолвил Дат.

-Ты пересёк границу? Каким образом?

- Несмотря на тогдашние пятнадцать лет, у меня были хорошие связи с воинами на границе.

-И они пропустили тебя просто потому что ты их попросил?

-Конечно же за определённую плату. Я пообещал отдать нужную сумму, как только вернусь, но возвращаться особо и не хотелось.

- Удивительные у вас воины на границе. Поверить обещанию ребенка…надо же.

- Тебе ли не знать о моей хитрости, Доракушка.

-По какой причине ты вообще сбежал?

-Всё просто. К приключениям меня тянуло всегда, а вот у обучению грамоте – нет. Вот и сбежал из семейного гнезда.

-Мне кажется, я слышал о твоем побеге. Отец рассказывал, что охотники пытались убить тебя.

-Было, да. Они гнали меня от границы до самого леса, где я и положил четверых. Помню, отец мне не верил, пока я не показал их могилы.

-И почему ты решил вернуться обратно в Пьярватинагару?

-Хм, я ничего не решал. Отец узнал о моем побеге и выехал прямиком сюда. Я сам сглупил, когда говорил отцу, что если и сбегу из дома, то сюда.

-Жалеешь о возвращении?

-Нисколько. Этот побег был мне нужен. Хоть я и признаю, что это было глупо – бабка чуть не приложилась к ножу из-за этого.

- Всё обошлось?

- Конечно. Продолжает стряпать свои сухие булки для приверженцев Рогартадеви.

- Даже не знаю, что бы сделал со мной мой отец, если бы он узнал о моем побеге.

- Я благодарен отцу за терпение в моём воспитании. Он научил меня сражаться и думать, и если первое составляло основу моей силы в молодости, то сейчас основу моей силы составляет второе. Я воспитаю своего сына таким же, каким воспитал меня мой отец.

-Мне кажется, Авас явно идёт по твоим стопам, - усмехнулся я, – но вот характер у него не твой.

-Не только ты это заметил, Дорака. Мой сын скуп на эмоции, он использует лишь голову, пока его сердце томится под слоем льда.

-Я бы советовал тебе обратить на это внимание, - поделился я, считая, что Дата может предать его собственной сын, если последний увидит в этом разумное семя.

Сапоги почти полностью уходили в размякшую почву. Каждый шаг давался всё труднее. Дат остановился.

-Болото. Дальше только на лодке.

-На какой лодке? – спросил я, после чего Дат указална погребённую под слоем земли лодку.

-Готов немного размяться? – спросил Дат, засучивая рукава.

-Конечно, - кивнул я, и мы принялись вытаскивать лодку из грязи. Ветер, что гулял поверх наших голов, срывал золотистые листья и уносил вдоль прозрачной водной глади.

-Готово, - сказал я, победно ударив по борту. Нам повезло – лодка была почти в идеальном состоянии.

-Тогда поплыли.

-Куда?

- Покажу, - загадочно произнёс Дат. – Пока это секрет, но место очень важное. Поверь.

-Надеюсь мы не зря тащились сюда, - измотанным голосом сказал я.

Мы уселись в лодку, Дат взял вёсла, и мы отплыли.

- Тебе помочь? – спросил я, наблюдая за тем, как Дат усиленно работает руками.

-Нет, я справлюсь.

Я уже потерял берег из виду – кругом лишь чернеющие стволы деревьев, да бескрайние воды. Игловидные листья чуть касались водной поверхности, создавая крохотные волны. Вдалеке я заметил канат, тянущийся откуда-то сверху.

-Мы плывём к твоему домику на дереве? – спросил я.

-Как ты узнал?

Я указал на канат.

-Я бы и не заметил. Острый глаз! – восторженно произнёс Дат.

-Мне бы не хотелось лезть вверх по этой прогнившей верёвке. Если она оборвётся?

-Я готов рискнуть, - самоуверенно произнёс он. – Ведь в отрочестве мы всегда рисковали, несмотря на последствия.

-Сейчас мы уже не в отрочестве.

- Значит риска ещё больше. Чем больше, тем веселее!

Мы прибили лодку к берегу, и полезли наверх. Вскоре Дат скрылся за пышной листвой, но скрежет подошвы о древесную кору всё ещё был слышен. Через несколько шагов всё стихло.

-Забирайся, - прозвучало откуда-то сверху. Я взобрался наверх, в небольшую хибару на дереве. Помимо Дата в углу сидела девушка лет двадцати, жадно поедая пряную булочку. Выглядела она ужасно: одетая в тряпьё, бледная, точно смерть, вокруг глаз виднелись синяки от недосыпа. Её ноги были исполосованы крупными шрамами и кровоподтёками. Имени её я не спросил, да и надобности обращаться к этой девушке, как я подумал, вовсе не было.

- Дорака, друг, у меня к тебе просьба, - Дат обратился ко мне, преисполненный надеждой, что меня почему-то оттолкнуло.

-В чём дело?

-Это женщина крайне важна для меня, но переправить её в Пьярватинагару я не могу. Точнее, я не могу этого сделать на виду у всех. Однако, я знаю, что моему дорогому Дораке это под силу.

-Зачем она тебе?

-Моё имя, - начала было женщина, но Дат мотнул головой, и та замолчала.

-Как её зовут? – спросил я у Дата. Последний подошёл ко мне и положил руку на плечо.

- Об этом ты можешь спросить у неё лично, как только дашь мне ответ. Поможешь?

-Видимо, мне придётся позволить ей пожить у меня некоторое время, так?

-Конечно. Ты же не оставишь такую прелестную женщину здесь.

-Я помогу, но за тобой должок. Думаю, большой должок.

-Дорака, я этого никогда не забуду, - Дат чуть было ни упал на колени передо мной. – Она расскажет тебе всё, что ты хочешь знать, но это произойдёт лишь после твоего согласия. Иначе никак.

-Ты опять связался с умалишенными из «Благочестивой Вистерии»? – спросил я, припоминая один неудачный случай в жизни Дата.

-Нет, они давно в прошлом. Мне нужна эта женщина для личных целей, но вывезти её отсюда не представится возможным без твоего участия.

-Я надеюсь, в этом нет политической игры.

-Нет. Повторюсь, она нужна мне для личных целей.

-Хорошо, я же уже сказал, что помогу тебе, - произнёс я, хотя я даже предположить не могу, как мне удастся тайком переправить её через границу. Слишком рискованное дело. Тем более это может быть поводом для моего ареста и казни как изменника.

Мы спустились обратно в лодку и отплыли.

-Как долго она здесь жила? – спросил я у Дата.

- Пару дней.

- То есть её сюда доставили ко дню твоего прибытия? Кто этим занимался?

- Парочка советников, которым пришлось неплохо заплатить за доставку. Знаешь, мой друг, я знал, что ты согласишься мне помочь.

-Ты был уверен в моём согласии?

-Нет, - улыбнулся Дат, - пришлось рискнуть. Ведь если бы ты отказался, пришлось бы повести разговор иначе.

- А в случае моего отказа ты бы убил меня? – улыбнулся я, хотя слышал множество историй с подобным развитием событий.

- Нет, но мы бы всё равно договорились. Да и сражаться с великолепным лучником никак не входило в мои планы.

-А если меня поймают, то что тогда?

-Эта женщина канет в лету, а тебя я постараюсь вытащить, если это будет возможным.

-Все логично.

- Не стоит грустить, Дорака. Если ты справишься с моей просьбой, то я выполню парочку твоих желаний. Вернуть сына? Сделаем. Найти достойную женщину? Без проблем. Помочь перебраться в Пьярватинагару? Хм, ты хоть и мой единственный лазутчик здесь, но я готов вытащить тебя из этой дыры в дыру не такую смердящую.

-Вернешь мне моего сына, - решительно выдал я. - Мне уже интересно понаблюдать за тем, как ты исполнишь моё желание.

- Есть одна лазейка, мой друг.

Солнце уже практически зашло за горизонт, а путь домой ещё предстоял долгий. Надеюсь, к моему приезду советник Дади уже освободит поместье от своего присутствия. Мне предстояло поговорить с моей новой знакомой наедине.

ГлаваIX: Свои условия

Мой мечтательный взгляд уперся в звёздное полотно. Луна казалась мне не обычным блеклым кругом в небе, а лишь окном в некий потусторонний мир, отличный от нашего. Ранее так и думали - около пятисот лет назад мир верил в то, что Луна есть дорога в иной мир, равно как и Солнце. За гранью земной жизни, и даже за гранью смерти. Затем, в Пьярватинагаре появился один человек, заявивший, что Солнце есть звезда, вокруг которой обращается наша земля, а Луна – спутник земли и никак не ворота в потусторонний мир. Этот алхимик говорил о многом, что, лично я, мог воспринимать с трудом. В конечном итоге, этот загадочный человек с его необычными знаниями, просто исчез, и упоминаний о нем осталось очень мало даже в дворцовой библиотеке.

Отряд Дади оставил моё поместье, однако на его место пришел другой отряд – судя по грозному виду. Лёгкие доспехи серебряного цвета сменились на довольно массивную броню, окутывающую крупные тела воинов. Овальные щиты они держали в левой руке, а в правой – тяжелое оружие, типа моргенштернов и молотов. Я дивился силе этих быков, которые, казалось, без особого труда несли свой пост под грузом всего этого железа.

С первого взгляда я не распознал их, но, немного разглядев опознавательные символы на железных кисарасах, я узнал Шестой отряд, подчинённый дворцовому совету. Всего у совета имеется семь отрядов различного уровня подготовки: от первого и до седьмого. Шестой отряд обладает лучшими доспехами и вооружением, вылитым из хрома в дворцовой кузнице. Я не знаю, кто послал этих воинов к моему жилищу, но пусть домой мне точно закрыт. По крайней мере пока.

Куда податься? Дат сейчас в гостевом блоке, который прилегает к дворцу – если меня заметят придворные, то могут не понять. Отправляться к летописцу Гантару тоже рискованно – Самьяриши Паригата уже послал своих воинов к нему. Всё происходящее – явно его рук дело. Как только я пришёл к такому выводу, то где-то в груди я ощутил мучительный скрежет, как бывает, когда из ножен неспешно достаёшь остро заточенный меч. Под кожей бурной волной прокатились мурашки. Сердце вмиг было рассечено волнующим чувством. Я и не представлял себе жизнь вне чина советника, ведь её потеря ознаменовывается или концом жизни – казнью, или же началом другой, полной опасностей, страхов и бесконечного бегства от правосудия. Такая жизнь сродни мучительной смерти, которой я невероятно страшусь.

Идея посетить дом Камалы была не очень-то мудрой, но я решился воспользоваться этим. К тому же, женщина, которую Дат так любезно подарил мне на время, явно мешала мне, но, благо, она была молчалива. Возможно, она немая.

Поместье Камалы располагалось на опушке леса, прямо на берегу озера. Я видел подобные жилища на картинах в одном историческом романе, отсылающий к теме «Потерянного Человечества», где велась речь о Японии – древней стране, существовавшей ещё до начала наших времён. Именно с японским традиционным жилищем у меня ассоциируется дом Камалы. Скромное поместье с трёх сторон огорожено невысокой стеной из чёрного камня. Страшно представить, сколько золотых мешков Камала отдала за такой дворец.

На её землю я попал практически беспрепятственно. Стража даже не поинтересовалась моей спутницей, но любезно пропустила внутрь. Камала в это время плавала в лодке на пару с элегантно одетым мужчиной – внешне он напомнил мне советника Дади.

- Советник Дорака, какая приятная неожиданность видеть вас здесь, - воскликнула Камала всё тем же сладеньким голоском.

- Я и сам рад посетить ваши покои, - учтиво вымолвил я, после чего задумался над произнесённым мною последним словом. Моя спутница вопросительно приподняла бровь и искоса на меня посмотрела. Стоило же мне задуматься о Камале, как о желанной женщине, и выпустить из уст подобное словцо.

- До моих покоев вам ещё далеко, советник Дорака, - по-детски пролепетала Камала. Я услышал некоторую издёвку в её голосе, что звучало, как вызов. Камала взглянула на мою бедную спутницу, и затем перевела глаза на меня.

- Кто эта милая девушка? Почему она так выглядит? – спросила Камала не без нотки надменности.

- Давайте поговорим внутри, советник Камала, - сказал я. Женщина кивнула и проводила нас в дом.

Двое стражников отворили сёдзи.

- Прошу разуться у входа и пройти за мной, - произнесла Камала каким-то не своим голосом и, раздвинув фусуму, прошла вглубь дома. В глаза тут же бросилось древнейшее оружие Канамучи, висевшее на стене. Этот железный прут долгое время считался похищенным из музея при дворце Риши. Теперь мне ясно, кто стоял за похищением.

Поместье представляло собой большое количество похожих друг на друга комнат, изобилующие яркими цветами и древним оружием с историей, уходящей за тёмную завесу прошлого. Я и подумать не мог, что эта хрупкая милая женщина могла быть коллекционером. Её поместье просто великий музей! Здесь можно найти и меч Манотара Четвертого, с помощью которого тот в одиночку расправился с отрядом Ганолока в 2376 году до р.Н.; мечи Шаолиня, парные кинжалы дзютте, катаны прошлых столетий, щиты воинов личного отряда Риши «Катушура», которые во главе с Риши Мити проводили массовые убийства инакомыслящих в 2117 году до р.Н. и даже именной кинжал Удараты, если я не ошибаюсь!

- Откуда у тебя такие редкие вещи?! – с громогласным удивлением спросил я.

- Это моё развлечение в свободное время.

- Это же кинжал Удараты? – спросил я, указывая на проржавевший клинок.

- Он самый.

- Ты украла его из музея при дворце?

- Я заключила сделку, - тихонько молвила Камала. Я не стал её расспрашивать за бессмысленностью этих попыток.

Камала уверенно прокладывала нам путь в этом нескончаемом лабиринте. Моя спутница безмолвно следовала за мной, что меня немного напрягало – не люблю, когда кто-то наступает на пятки.

- Снаружи дом казался мне не таким уж большим, - отметил я.

- Многие говорили вашими словами, советник, - произнесла Камила. – Советник Нипа не раз называл это место проклятым, а меня – тварью, не имеющей права находится на этой святой земле, где ещё наши предки сражались с другими нашими предками за великое ничего.

- Да, советник Нипа всей своей душой презирает вас.

- Я отношусь к нему совершенно нейтрально. Он милый престарелый мужчина, а его чрезмерное внимание кажется мне весьма лестным.

- Вы намеренно остаётесь слепой к его ненависти, - сказал я, стараясь не погасить разгоревшийся диалог. – Умно.

- Я просто не воспринимаю его ненависть, как ненависть. Я вступаю с ним в споры не потому что хочу отстоять свою позицию, а потому что мне нравиться спорить с людьми, у которых я вызываю негативные эмоции.

- С одной стороны это подло.

- А с другой весело, советник Дорака. Сейчас так мало развлечений, что могут прийтись по душе, поэтому я развлекаюсь именно так.

Камала отворила сёдзи, и проводила нас на веранду. Впереди сияла расписанная великим художником под именем «Природа» яркая картина. Камала уселась напротив озера и пригласила нас.

- Это восхитительно, - моя спутница впервые заговорила за столь долгое время.

- У неё есть язык, прекрасно, - остро заметила Камала, после чего попросила прибывшую прислугу поднести ей чёрного чаю.

- Я до последнего момента в этом сомневался, но, кажись, вы правы, советник Камала, - произнёс я. Советник с юмором воспринял мои слова, совсем не подозревая об истинности моих слов.

- Надеюсь, вы с ней достаточно близки, дабы мы продолжили разговор, - произнесла Камала.

Я не знал, что и ответить.

- Пока мой муж думает, я отвечу: да, мы достаточно близки, - сказала незнакомка, после чего обняла меня и поцеловала. Камала на мгновенье растерялась, но затем улыбнулась, а я постарался незаметно для неё оттолкнуть «жену».

- Так вы женаты, советник Дорака? Какая приятная неожиданность! - лживо обрадовалась Камала. – А как зовут её?

- Ярослава, - произнесла девушка и поклонилась.

- Вы из Пьярватинагары?

- Нет, но мои родители родом оттуда.

- Стандартная история всех здешних цыплят с подобными именами, - улыбнулась Камала. - Судя по вашей одеждке, не очень-то вы и похожи на жену советника. Или это прихоть вашего мужа?

Я уже хотел было сказать, что это слишком личный вопрос, но Ярослава оборвала меня:

- Вы знаете, я очень необычная женщина - мне нравится работать в полях. Да, люблю трудится на благо нашего города, поэтому я в таком виде.

- Очень необычное увлечение, - рассмеялась Камала, и повернулась ко мне. - Дорака, раз ты ей доверяешь, то и я доверюсь.

Я неуверенно кивнул, что она наверняка подметила своим чутким взором. Но пускай я и не доверял Ярославе, но Дату я доверял, как самому себе. Раз она нужна Дату, значит они близки и лишь поэтому мой друг желает вывезти её к себе, избегая лишнего шума на границе.

- Оставим формальные обращения, если ты не против, - предложила Камала. Я согласился.

- Ты поговорил с Гантаром?

- Поговорил. И даже видел твою сестру.

- В каком она состоянии? – спросила Камала, сохраняя хладнокровие. Она вдруг стала совершенно другой. Я не узнавал ни её черт лица, ни характера, ни манеры речи. Раскрепощённая, вычурно одетая женщина превратилась в тихого расчетливого убийцу.

- В тяжёлом. Если её не спасти – конец будет печатльный.

- Что Гантар предлагает?

- Сделку. Ты выступишь на его стороне против новоизбранного Риши, а он освободит сестру.

Камала задумалась, уткнув взгляд куда-то в стену.

- Мне следует встретится с ним лично, - решительно выдала она. – Ты сможешь сопроводить меня и мой отряд к его хижине?

- Без отряда.

- Почему нет? Этот безумец предлагает мне паршивую сделку. А раз так, то я заберу своё грубой силой.

-Самьяриши Паригата узнает об этом, а это равносильно выступлению против самого Риши. В обоих случаях это ведет к смертной казни.

- Я сообщу Риши о его заговоре, - сказала Камала, что ввергло меня в ступор.

- Не смей! Исход для тебя не изменится, но изменится для меня, а закончить жизнь на виселице я не хочу.

- Идите на переговоры, - вторглась Ярослава. – Это ваш единственный выход.

- Дорогуша, при всем уважении, не лезь в беседу советников, - нагло выкинула Камала.

- Ярослава права, - поддержал я. – Если Риши или Самьяриши узнают об этом походе – отряд тебя не спасет.

- Против Риши я не выступлю однозначно! Может в чём-то я и не согласна с его политикой, но умирать за отстаивание несущественности не желаю.

- Город для тебя несущественен? – спросил я. – Проводимая политика несущественна?

- А ты собираешься выступить против Риши? А твоя жена? А кто-либо здравомыслящий? Даже если все советники объединяться, мы не справимся с Риши и его личным отрядом Катушура. О Самьяриши и говорить не стоит – он однозначно будет на стороне нынешней власти. А если к ним примкнёт отряд Ганолока…ох, от нас и пыли не останется.

- Ганолока выступит на нашей стороне, - бойко вбросила Ярослава. – Варин Рихтер выслушает нас и убедит весь отряд встать на нашу сторону.

По немногочисленным слухам, Варин Рихтер происходил из знатной семьи, владеющей крупными торговыми путями в Читачи Асани. Если кратко: ему около тридцати лет, блондин, великий алхимик, носит тогу. По легенде, он вырастил большие белые крылья, коими сразил не одну сотню черных змиев, обитающих под мостом Хатакасету. Однако данная легенда встречается ещё реже, нежели слухи о его жизни.

- Очень самоуверенно так полагать, - произнесла Камала, испив чаю. – Мы не сумеем предугадать реакцию отряда на происходящее. Да и вообще, мои дорогие, вы говорите об отряде Ганолока! Отряде, который выступает только при мировых потрясениях. А тут речь о восстании в Саятинагаре.

- Но мы можем встретиться с ними, - произнёс я, чем призвал всеобщую тишину.

- Каким образом? – спросила Камала. – Простой люд вообще не знает об отряде. Мы, советники, знаем о его существовании, пускай некоторые и считают, что отряд Ганолока – умело обыгранная легенда, намеренно воспетая в литературе, дабы отбить желание у бунтовщиков вершить свои черные дела. Даже даже Риши не всегда может вызвать отряд на аудиенцию – лишь в исключительных случаях.

- У меня есть знакомый в Пьярватинагаре, с которым я недавно заключил сделку, - вставил я, то и дело поглядывая на Ярославу. – Он поможет нам отыскать отряд.

- Знакомый из Пьярватинагары, - проведя пальцами по губам, произнесла Камала.

- Что-то не так?

- Как его зовут? – тотчас же спросила Камала.

- Дат, - поделился я после некоторых раздумий.

- А, тот чиновник, - продолжила Камала. – Хорошо, даже если предположить, что Ганолока встанет на нашу сторону, в Саятинагаре начнется бунт, который, наиболее вероятно, перерастет в народную войну, а затем, возможно, начнётся и городская. Отряд на такое не пойдёт, уверяю вас.

Суть бунта понятна каждому, но вот смысл народной войны возможно отыскать, лишь обратившись к демографии. Саятинагара была основана многими древними народами, упоминания о которых были уничтожены в течение «Утерянных семи сотен лет». Раз уж названия племен были стерты, то всех их объединили общим «народом Саятинагары», пускай и находились самозванцы, распространяющие знания о превосходстве одного племени над другим. Так нередки были восстания отдельных групп, относящих себя к «утерянным» племенам, о подвигах которых несправедливо забыли. Так продолжалось, пока не объявились представители племен Алокирети, Амбубаху и Амачора (о них позже), требующие предоставить им «жильё в городе их предков». Племена не оценили отказа Риши Салапудаки и набегами пытались взять город то измором, то штурмом. Порой они просто-напросто вырезали поселения бедняков у стены. Властям это, конечно, было на руку, пока народ не обратился к Риши с просьбой прекратить бессмысленное кровопролитие и заключить мир. И тот внял просьбам простого люда, однако уже на следующий день разбитые неподалеку от стен лагеря племен были уничтожены, а большая часть живущих там – убиты. Риши вышел к народу и произнес речь, в которой обвинил бедняков в возникшей резне. Никто не поверил. Тогда Риши перерезал себе горло на глазах у всех. Страшная картина, отвратительная в своем проявлении, однако весь этот театр с трагичным концом был обыгран группой высших советников. Итог: народ поражен поступком Риши, и желание бунтовать отпало само собой, а советники счастливы.

- Стоит попытаться, - давил я.

- Я тоже так думаю, - поддержала меня Ярослава.

- И где мы будем искать отряд Ганолока? В лесах-полях? Или в Пьярватинагаре?

- Может и там, - вставил я.

- Как только Самьяриши или, что хуже, Риши узнает о нашем отъезде из города, то отсечёт головы. Мы не можем свободно передвигаться между городами, никого не предупредив. Да и никто не даст добро на наш выезд.

- Придётся пойти на риск, - произнесла Ярослава.

- Я уже говорила, не люблю бессмысленно рисковать.

- Но наш разговор - уже риск, ведь то, о чём мы сейчас говорим, карается виселицей. Разве это не бессмысленный риск?

- Не бессмысленный, ведь Дорака сообщил мне о сестре, - Камала встрепенулась – Для жены советника ты очень бойкая.

- Твои дальнейшие действие также приведут к риску, если, конечно, ты не собираешь бездействовать, - Ярослава продолжала говорить о своем.

- Бездействовать я не собираюсь, - твёрдо произнесла Камала.

- Мы можем говорить на эту тему целыми вечерами, но лишь потратим время, - влез я.

- Дорака прав, - поддержала Ярослава и обратилась к Камале. – Так ты с нами или нет?

- Я хочу встретиться с Гантаром. Дорака, ты помнишь наш с тобой уговор? – повернулась Камала ко мне. - Ты спасаешь мою сестру, а я спасаю твоего сына. Надеюсь, ты выполнишь свою часть уговора, так как я уже выполняю свою.

- Да, договор. Навестим старика сегодня.

- Блестящая идея, вот и договорились, - кивнула Камала. – Предлагаю вам остаться у меня до отбытия.

- Нам придётся остаться у тебя, - сказал я. – Шестой отряд взял моё поместье.

- Мне ничего об этом неизвестно, - как-то подозрительно протянула Камала. - Ты кому-то перешёл дорогу?

- Возможно, - сказал я, подумав о Самьяриши Паригате.

Камала встала и исчезла за сёдзи, что я расценил как оскорбление. Просто встала и ушла! Неподобающее поведение для советника. Ярослава спустилась с веранды и уселась на каменистом береге, устремив взор к сосновому лесу. Хотелось бы поговорить с ней откровенно, но Камала убеждена в том, что мы женаты – не стоило рушить легенду раньше времени. А может, Камала лишь сделала вид, что поверила – не знаю. В любом случае, с разговором лучше повременить.

- Куда она отправилась? – спросила Ярослава. Вопрос будто бы был риторическим, но я решил не бросать его без ответа.

- Понятия не имею. Видно, её утомило наше общество.

- Прекрасный дом на берегу озера. Не то что твоя обитель посреди огромного мёртвого поля.

- Я не выбирал этот дом, он достался мне от отца.

- Значит у твоего отца совершенно не было вкуса.

Её бестактность возмутила меня. Я подобрался сзади и, приобняв, приблизился губами к уху.

- Моей жене не стоит себя так вести.

- А я разве тебя разозлила? – невинно спросила Ярослава, после чего я почувствовал остриё кинжала, упирающееся в живот.

- Отойди от меня, - приказала Ярослава.

- Если убьёшь меня, то не выберешься отсюда. Убери.

- Я готова рискнуть, - сказала Ярослава, продолжая давить на живот. Она сумасшедшая, возникло в голове, и я убрал от неё руки. Клинок быстро скрылся под платьем.

- Так-то лучше.

- Позволишь присесть? – спросил я, указывая на место рядом. Ярослава нехотя кивнула

- Весь вечер я наблюдала за твоим поведением и могу сказать, что тебе совершенно наплевать на всё происходящее вокруг.

- Как ты пришла к такому выводу?

- Политика, люди, советники – тебе всё равно. У тебя есть единственная цель – вернуть сына, и ты готов перешагнуть через всех ради этого. Это бесит меня больше всего.

Я опешил и не нашел нужных слов для ответа. Ведь моя цель была столь благородна и чиста, что я не обращал внимания на «препятствия» в виде других людей. Кто не сделает всё ради спасения своего чада? Наверное, только тот, у кого этого чада нет. Общество Ярославы стало мне неприятным.

- Я понимаю, что этот мир устроен именно так. Что все живут только своими целями, не взирая на беды других, но меня это раздражает. Поэтому я выступаю против Риши, против Хасты, против всего этого мира. Ради всех людей.

- Судьбы чужих людей меня не касаются, как и моя судьба не касается их. Но все стремятся извлечь выгоду друг из друга – такова человеческая природа.

- Омерзительно, - фыркнула Ярослава.

- Ты и сама участвуешь в этом, - подметил я. – Иначе зачем тебе связываться с Датом.

- У меня свои цели насчёт него. Тебя это не касается, по крайней мере пока, - резко выдала Ярослава и встала. – Советую тебе отдохнуть перед переговорами.

Я остался один. Столкнув лодку в воду, я улёгся и прошелся взглядом от звезды к звезде. Ярослава, конечно, права насчёт меня и нашего мира, но здесь уже ничего не изменишь. Бразды правления находятся у сильных людей, уже давно привыкших к эксплуатации невзрачной массы. Никому и в голову не придёт отобрать их. Точнее, никто не осмелится пойти против сильных и властных. Но Ярослава хочет быть смелой. Она хоть и говорит об этом открыто, но я уверен – внутри неё всё ещё кроется страх оказаться одной против таких могущественных противников. Ей нужна твёрдая опора. И мне внезапно захотелось стать этой опорой.

ГлаваX: Бунт.

Из окон храма лился тёплый свет, попадая в темное море всепоглощающей ночи, где притаился мой небольшой отряд. Ветви неистово бушевали на ветру, так что можно было не опасаться – нас всё равно никто не услышит. Сова смиренно сидела на ветви, внимательно выискивая добычу. На макушках покачивающихся деревьев виднелись десятки гнезд, откуда моментами спускался щебет птенцов.

- Это и есть тот самый храм? – спросила Камала.

- Да, это он, - ответил я, поглядывая из-за дерева.

- У него могут быть гости? – спросила Ярослава. Её поношенное платье сменилось чистой серой рубашкой и чёрными штанами, а на поясе висела шпага - Камала немного приодела мою путницу.

- Гостей быть не должно, - немного поразмыслив, ответил я. – Если только непрошенные.

- Дорака, ты убедил меня не брать с собой отряд, - строго продолжила Камала. - Не заставляй жалеть об этом.

Мы двинулись к храму. У изгороди нас уже встретил местный пёс, который сразу же стал скалить зубы, но, заметив меня, подобрел. Камала держалась позади меня (лишь позже она призналась, что до жути боится этих «диких существ»). Я шустро поднялся по лестнице и постучал в дверь. Ярослава осталась внизу, теребить рычащего пса за щёки. Но стоило ей дать зверю хлебную корочку, как он высунул язык, покорно уселся перед моей «женой», позволив себя погладить.

- Дорака? - удивлённо вскрикнул Гантар. – Что ты здесь делаешь?

- Здравствуй, - приветствовал я. – Уж прости, если не вовремя. Я бы и не тревожил твой дом, не будь такой надобности.

Я прошел внутрь, немного отодвинув старика. Следом за мной вошла Камала, попутно осматривая каждый темный закуток просторного зала.

- Проходите, - промямлил старик. Я никогда не видел его таким рассеянным и обескураженным. Это выглядело подозрительно.

И я не ошибся. Спиной я ощутил чьё-то напыщенное дыхание. Из-за скамей вдруг выросли грозные мужские силуэты. Камала взвизгнула, упала на колени и подняла руки. Я остался на месте, будто вкопанный, наблюдая за растущими вокруг нас силуэтами. Пару мужчин вышли из сумрака и, держа лук наготове, прохрипел: «На колени, советник Дорака».

Я перевёл взгляд на Гантара, очи которого были утоплены в неподдельной боязни. Я не хотел допускать мысль о том, что он сдал нас Паригате.

- Зачем ты привёл её сюда? – спросил летописец, кивая на дрожащую Камалу.

- Она хотела поговорить, - ответил я.

-Поговорить?

- Да, - прошептала Камала, не поднимая глаз.

- Дорака, я не давал разрешения приводить эту женщину сюда.

- А я должен был получить его?

Старик присел напротив Камалы и задал вопрос:

- Ты согласна принять мои условия?

- Да, я согласна. Позвольте мне увидеть сестру, - буквально взмолилась женщина. Она так быстро дала согласие, что мне с трудом удалось его воспринять. Да и старик Гантар вдруг осмелел. От его страха не осталась и следа.

Дверь отворилась, и в зал безмятежно зашла Ярослава. Она встала рядом со мной и гордо взглянула на старика. Часть силуэтов обратилось к ней.

- А вы кем будете? – обратился летописец к Ярославе.

- Я жена этого молодого человека, - произнесла девушка, указав на меня.

- Жена значит, - дважды повторил сстарец и встал напротив меня, пытаясь сразить своим пронзительным взглядом.

- Нет, она не моя жена, - признался я.

- Тогда кто она?

Здесь я замешкался, но что-то нужно было ответить.

-Кто она, Дорака? Ты знаешь её? – ещё раз спросил старик Гантар, и во втором вопросе я узрел свой ответ. Вызванная совестью волна прохладной дрожи прокатилась по ногам, устремившись к голове.

- Дорака, у нас с тобой был уговор, - продолжил Гантар. – Давний уговор. Уговор о том, что без моего дозволения ты никого сюда не приводишь. А сейчас привел советника и невесть кого. У нас, видимо, начнутся проблемы с доверием.

- Я знаю эту девушку, но не настолько хорошо, как жену.

- Что? – удивлённо спросила Камала, но её проигнорировали все присутствующие.

- Имя? – продолжал старец.

- Ярослава.

- Здешняя или из другого города?

- Здешняя.

- Что она здесь делает? Почему стояла снаружи?

- Я взял её с собой, потому что девать было некуда. В поместье её не оставишь.

- Да, я слышал о шестом отряде, - понимающе ответил старец. - Но ничего по этому поводу сказать не могу.

- Кто эти люди? – спросил я, указав на силуэты.

- Это мои люди, - сказал старик. – Не стоит переживать, это не дворцовые отряды.

- На миг мне показалось, что это именно они, - молвил я с некоторым облегчением, пускай никто из них и не подумывал опустить оружие.

- Мне хотелось тебя проучить, малыш Дорака, за твой безрассудный поступок!

- Я не хотел никого сюда приводить, просто…

- Это могли быть городские отряды, если бы я не выполнил одно условие, - перебил старик с подозрительной досадой, говорящей мне что-то исключительно важное.

- Какое?

- Вчера ко мне наведался второй отряд и оставил указ Самьяриши о твоей поимке.

Меня оглушило. Эти слова отразились в голове острой резью. Я ощутил твердое биение сердца. Эти монотонные толчки засели в ушах, подогревая растущее беспокойство. Мнимое чувство опьянения взяло верх. Оно будто бы схватило за рёбра и принялось понемногу вырывать их из скелета. И я никак не мог унять эту боль.

- И ты отдашь меня? Отдашь меня Паригате? – пытаясь совладать с дрожью, спросил я.

- Ты можешь спасти себя, если сейчас же уйдешь откуда. Камала останется здесь, и я выдам её, как сторонницу советника Дади. Её обвинят в измене и повесят, а к тебе не будет никаких вопросов – такая вот простота.

- Лжёшь! – кинулась было Камала на старика, но я схватил её за руку и мотнул головой. Сейчас стоит предостеречь её от необдуманных поступков, а заодно и самому что-то предпринять.

- Ты омерзителен, - громко произнесла Ярослава. – Эта женщина тебя любит, а ты хочешь с ней так поступить!

И тут я опешил. Гантар вопросительно посмотрел на меня. Вместе того, чтобы вывести Ярославу за лжеца, я совестливо промолчал. И действительно, во мне взыграла совесть после её слов. Камала молча поглядывала на меня.

- Мне нужно время, - ответил я и замолчал.

Гантар уселся на скамью, прямо напротив алтаря. Камала вся тряслась от страха. Она понимала, что мне незачем рисковать своей жизнью ради неё, особенно в такой ситуации. Да, она обещала мне вернуть сына, но пока что эот обещание – пустой звук. Ярослава явно желала крови – на её лице была обрисована вся ненависть по отношению ко мне. Старик постучал ладонью по скамье, приглашая меня присесть рядом. Женщин окружили воины Гантара, не давая ступить и шагу.

- Дорака, если мы допустим хотя бы одну оплошность, то умрут тысячи. Множество людей готовы свергнуть нынешнюю власть, но молчат об этом. Сейчас молчат. Но вскоре наступит переломный момент и тогда мы будем кричать, брыкаться, сражаться за нашу свободу.

- Если Шестой отряд уже поджидает меня, значит Самьяриши Паригата издал указ о моем аресте.

- Как издал указ и на мой арест, - спокойно произнес Гантар. - Дорака, меня гложет один вопрос.

- Какой же?

- Почему ты до сих пор жив? У тебя нет могущественных друзей, ты никогда не пытался влиться в какой-либо коллектив. Ты не вставал ни на чью сотрону, не участвовал в «чистках». Ты просто делал своё дело и жил для себя, наблюдая за дворцовыми играми со стороны.

- Может поэтому я до сих пор и жив. У моего отца тоже не было близких друзей во дворце. Он жил и работал только ради знаний. Жажда знаний двигала ему….и, возможно, семья.

- У тебя никого…

- У меня есть сын! – встрял я.

- Твой сын, возможно, уже мёртв. В ссылках суровая жизнь – там ежедневно умирают десятки людей. Может твой сын в их числе, кто знает.

- Вы обещали мне вернуть сына.

- Живого или мертвого, тут как посмотреть.

- И что вы предлагаете? Сдать Камалу и жить спокойно? Словно у меня и вовсе не было сына?

- Ты как-то прожил эти восемь лет. А сейчас тебе посчастливилось обрести новых союзников в лице Дади и Камалы. И ты поверил в призрачную возможность вытащить сына, ведь наконец-то появились люди, имеющие могущественных знакомых. Таким образом ты стал помехой для самого Паригаты, так что сейчас у тебя есть повод для гордости.

- Они не мои союзники – оправдывался я, но Гантар говорил о своём.

-Ты оказался втянут в игру, за которой наблюдал всю свою жизнь. Помню, ты даже давал своей жене слово никогда не втягивать себя в это.

- Старик, мне плевать на бунт, плевать на Камалу и всех здесь присутствующих, - вспылил я. - Мне плевать уже даже на свою жизнь. Я просто хочу для сына лучшей жизни.

- И она будет, если ты поможешь нам свергнуть Риши. Лучшая жизнь может быть только в лучшем мире, который мы и собираемся создать.

- В таком случае, я с вами. Я готов принять твою сторону, потому что тебе, старик, я доверяю больше всех остальных.

- Не говори громко, малыш Дорака. Ещё недавно ты привел к моему порогу не особо надежного советника, чтобы договориться. Ты был более избирателен в союзниках.

- Просто, - я не знал, как оправдать это. – Просто раньше я и подумать не мог о возвращении Манотара. Я даже не пытался. Я был…так подавлен и растерян, что даже не пытался найти лазейку. А сейчас мне стали предлагать помощь, и это вскружило голову. Это глупо, я знаю.

- Мы никогда ни на кого не можем положиться. Уж я это знаю, и ты знаешь, Дорака. Вопрос в глубине доверия. Например, ты мне доверяешь больше, чем тем двум девушкам, но меньше, чем твоему другу Дату. Помощь с другого города не помешает ни тебе, ни нам.

- Дат уже пробовал найти Манотара. Это бесполезно.

- Если мы свергнем режим Риши, то найти его будет гораздо проще. Даже если Манотар уже погиб – мы найдем его, и ты успокоишь свои отцовские чувства.

- И что будет потом? Допустим, режим Риши падет. Но вместо него появится другой режим. А если вы объединитесь с Пьярватинагарой, как того хотите, то установленный режим будет не лучше нынешнего.

- Ты ошибаешься, Дорака. Если в Саятинагаре установится режим Махакатипайю вместо Махатиеты – будет только лучше. Нашему народу, народу Саятинагары, нужен именно он.

- В 2187 году до разрушения Нагасуры уже была попытка смены режима. А к 2183 году все сторонники другого режима были уничтожены. Режим Махатиета действует уже не одну тысячу лет, и я не уверен, что в ближайшую тысячу чот-то поменяется.

Думаю, стоит сказать несколько слов о режимах правления, доминирующих в мире: Махатиета, Хемагуру, Махатикатипайя и Махатиграама, а также затронуть историю городов, основателей этих самых режимов.

Махатиета (с Древнего – «Одна власть» ) - режим, при котором вся власть достается одному человеку, как это есть в Саятинагаре (по крайней мере именно так должно быть). В этом случае, Риши имеет всю полноту власти, несмотря на существование Самьяриши, советников и прочих. Даже закон Саятинагары, Сачалоко, имеет меньшую силу, нежели слово Риши. По большому счету, все существующие законы созданы лишь для народа, а высокопоставленный Риши имеет абсолютную власть, ограничивающуюся если только осуждениями прочих городов на Всемирных соборах.

История режима берет свое начало с назначения первого Риши - старика Сукхендая, которому, по легенде, воинственный Юда передал управление городом. Старик был весьма умен, в отличие от всех прочих жителей, и благодаря его усилиям, Саятигаама (деревня) превратилась в Саятинагару (город). Народ восхвалял Сукхендая и верил в то, что лишь один мудрый человек может управлять всем, а многоуправство грозит последующими раздорами и бедствиями, какие и были в Саятигааме.

Перед уходом в свое последние странствие Сукхендай обратился к жителям города с просьбой принять нового правителя из династии Чхайя-па, основателем которой считался Юда, и они послушались его. На вопрос, почему мудрец не стал привязывать свою династию Муртикави к титулу Риши, он ответил: “Мы не правители”, что многими трактовалось по-разному. Последующие Риши извратили режим, но люди все так же верили в их благоразумность и мудрость, несмотря на бесконечные войны, нищету и голод, куда Саятинагар ныряла каждое столетие. Все страницы наши истории запятнаны кровью, и Риши были очень убедительны в своих речах, доказывая необходимость жертв.

Воинский устав Саинкируя (с Древнего – «Образ жизни воина») пестрит речами о безоговорочной преданности Риши и всему городу, о жестокости по отношению к врагам и их союзникам, и бесчисленное количество напоминаний о том, что будет с человеком, сказавшим плохое слово о Риши. Если обратится к закону Пустатапану (с Древнего – «Наказание рукописью»), то наказание за критику Риши или Самьяриши куда жестче, нежели убийство человека или даже советника. Дикость.

Пьярватинагара неустанно порицала режим Махатиета, и убеждала всякого Риши в необходимости ослабить гнет режима или сменить его на другой, более гуманный. Все бестолку. Те Риши, что пытались прислушаться к этим советам, были немедленно уничтожены или же заключены в крепости более хитрыми советниками. “Ваша слабость подтолкнула нас к проявлению силы, а мягкость - к проявлению жестокости” - сказал советник Мару перед убийством Риши Паравамада в его собственных покоях. Забытый мною Хаста на одном из всемирных соборов произнес такую фразу: “Народ Саятинагары нуждается в крепкой руке, как голодный пес в пище”. Мудрые слова, отражающие всю суть города, окутанного зверским режимом.

Абсолютную власть Риши ни раз пытались подорвать главы исповедален верования Рогартадеви, отчего Риши Хаиманиратапу пришлось выпустить закон “Дхарма-сету” (с Древнего – «Рамки»), ограничивающий права верующих людей и служителей веры в Саятинагаре. Недовольств не последовало, однако уже в 2663 году до р.Н. Саятинагара и Читачи Асани, обеспокоенные притоком приверженцев Рогартадеви на их земли, заключили соглашение о решении “Вопроса веры”, которое призвано регулировать действия исповедален и приверженцев веры в обоих городах.

Пьярватинагара основала режим Махатикатипайя (с Древнего – «Некоторые»), где вся власть содержится в руках небольшой группы высших чиновников - Сьядосачивы. Зарождение режима произошло в 3815 году до р.Н., когда и была основана Пьярватигаама. Нескончаемые войны между шурокомальским и сьеноручирским племенами подтолкнули тогдашних глав раз и навсегда заключить мир, символом которого станет единая Пьярватигаама. В совет деревни вошли представители обоих племен и объединенными усилиями пытались удержать хрупкий мир. Им это удалось - деревня стала городом, а последующие поколения советов утвердили режим Махатипайя и продолжали совершенствовать его. Совет обрел свое имя - Сьядосачива, а лицом города было принято считать Хасту - выходца из Сьядосачивы, её представителя, не имеющего, однако, права вершить политику.

Все принятые законы имеют высшую силу, ни Сьядосачива, ни Хаста не имеют права изменять главный закон Хотравач. Все проблемы города решаются коллективно, по ходу обсуждений на “закрытых языках”, порой продолжающихся целые сутки. Самые долгие беседы касаются общественных дел, куда также идет большая часть казны, а её меньшая часть, как ни странно, идет на военные расходы. Рабочий люд высоко ценится, воины не играют столь существенной роли, как в Саятинагаре. Налоги не давят ни жителей города, ни жителей деревень, власти оказывают всестороннюю помощь любому попавшему в беду человеку.

Чиновники весьма умело обращаются с казной, что позволяет городу процветать и не только сдерживать военную мощь Саятинагары, но и самой предпринимать определенные действия в её отношении. Власти Пьярватинагары не сторонники грубой силы, но они невероятно искусны в дипломатии, что нашло воплощение в создании Всемирных соборов в противовес тогдашней экспансии Читачи Асани и Саятинагары. “Учрежденный собор призван одолеть меч словом” - такой фразой Хаста Ниралотивара открыл первый всемирный собор в 2685 году до р.Н., прошедший в Читачи Асани. Главы Саятинагары и Гомантунагары протестовали против собора, заявляя, что дипломатия слаба против агрессивно настроенных деревень и городов. Иронично. Стоит сказать, что на тот момент ещё существовали независимые деревни, которые, чуть позже, были поглощены городами.

Отношения Саятинагары и Пьярватинагары, как известно, натянуты. Причин множество, не только громадная разница в режимах правления. Сказывается тот факт, что Саятинагара негативна настроена против всяких племен на территории города, в то время как Пьярватинагара, основателями которой и являлись племена, принимают в город всех, кто нуждается в помощи. Зачастую этими несчастными являются беженцами из Саятинагары.

Существует несколько фактов в истории, когда сам Риши бежал в Пьярватинагару за прошением предоставить ему укрытие. Об этих правителях строго запрещено говорить в Саятинагаре, ибо они - “лицо гнусного предательства как самого титула, так и жителей города”. К слову, бывали периоды, когда титул Риши носили наместники Пьярватинагары и наоборот, наместники Саятинагары силой занимали места в Сьядосачиве. Никто из них не прижился на чужом месте.

В Пьярватинагаре уживаются представители всех верований: от Рогартадеви до Антаканды, но порой случались бунты на этой почве. Так Хаста Ниралотивара, презирающий веру “в писанные безумцами сказки”, уговаривал Сьядосачиву выдворить ораторов, распространяющих верование в Пьярватинагаре. Первый “Бунт веры” длился с 2681 по 2678 год до р.Н., и он был подавлен, а права верующих расширены. Второй бунт случился в 2669 году и продолжался до 2665 года до р.Н., итогом чего стало бегство Хасты и его семьи в Саятинагару.

Читачи Асани установила режим Махатиграама (с Древнего – «Народ»), где все внутренние и внешние дела вершит народ. Нет никаких титулов, никаких чинов, никакой группы людей, что правит городом. Местные жители и гости города опираются на единственный закон Ачакумора (его ещё называют “Закон о детях”), введенный в 2683 году после р.Н. Первая страница закона гласит: “Лишь познание человеком всех правд и неправд ведет к истинному миру” и “Прими другого и примут тебя”. Другими словами, лишь отдельно взятый человек контролирует исполнение закона как со своей стороны, так и со стороны всех прочих людей. За нарушение закона предусмотрены большие штрафы, идущие в казну, и лишь в тяжелых случаях - заключение в темницу. Читачи Асани - единственный город, где случаи убийств и воровства практически нулевые.

Несмотря на гнилую сущность человеческой натуры, коренные жители Читачи Асани строго придерживаются писанного закона, не смея нарушить ни единый пункт. Каждый человек предоставлен самому себе и своему делу, не обременен налогами (за исключением гостей города или некоренных жителей). Все заработанные монеты полностью принадлежат людям, а пополнить казну города, существующую лишь для помощи тем, кто попал в трудную ситуацию, можно лишь добровольно. Ответственный за казну назначается на общих собраниях. Лгут ли жители Читачи Асани ради наживы? Территории города богаты хромом, железом, серебром и прочими, достаточно ценными металлами, а плодородные земли и благоприятный климат дарует неплохой урожай. Недаром Читачи Асани является центром всемирной торговли, где всякий житель является торговцем, причем достаточно успешным и состоятельным. Это удивительно.

Немного истории. Точный год основания Читачи Асани неизвестен, ибо первые путешественники наткнулись на уже выстроенный торговый город совершенно случайно, во время экспедиции на юг 3724-3718 году до р.Н. Далее можно запутаться в именах и событиях, но я постараюсь рассказать обо всем последовательно.

Первое упоминание о городе датировано 3695 годом до р.Н., когда потомки Юды и его дочери Мандирави, арестованные Риши за измену городу, бежали в Читачи Асани. Риши Даракочора, потомок Сукхендая, обвинил Читачи Асани в укрывательстве предателей и объявил войну. Ачидадати, одного из потомков Юды, загрызло чувство вины из-за начавшейся бойни, и он добровольно сдался Риши в обмен на заключение мира. Но вместо заключения мира, Даракочора казнил предателя и продолжил войну. Виграны Дутари и Гирасара отправляют армии к Читачи Асани и разоряют город. Дутари отыскал Мандирави, надругался над ней и затем убил, о чем позже сожалел в своих записках Гирасаре.

По прошествии нескольких недель виграны Риши внезапно объединяют свои силы вместе с оставшимися защитниками Читачи Асани и осаждают Саятинагару. Что послужило причиной тому - неизвестно. Дутари пал у стен Саятинагары в 3646 году, тогда же Даракочора совершил самоубийство и место Риши занял Гирасара, потомок Юды. Хочу добавить, что Риши Гирасара являлся отрицательной фигурой у приверженцев верования Рогартадеви, так как именно он убил Девиситию под древним, ныне разрушенным, городом-крепостью Сварапура.

Читачи Асани – бедственный город, и стабильность в нем задерживалась ненадолго. В 2697 году до р.Н. город всколыхнули бунты, порожденные, как позже выяснилось, лазутчиками из Саятинагары и Пьярватинагары. Бунты продлились аж до 2691 года. Разрушенный город был отстроен заново только спустя десятилетия, при этом архитекторами были учтены все слабые места в стенах города. В дальнейшем, сколько Саятинагара не пыталась захватить Читачи Асани, но все попытки оказались тщетными. Пьярватинагара также пыталась завладеть богатствами Читачи Асани посредством распространения верования Мулимануса, но встретила жесткое сопротивление жителей, не желающих (а скорее не понимающих) веры в “иноземных мученников”. Подобные акты агрессии против Читачи Асани лишь сплотили его жителей и подтолкнули к осознанию всей важности их союза, ведь разрозненность ведет к поражению.

Гомантунагара основала режим Хемагуру (с Древнего – «Важность денег»), предлагающий власть семи богатейшим людям города, каждый из которых обладает своей сферой влияния: оружейное дело, земледелие, торговое дело, гончарное дело и другие. Все жители города обязаны работать там, куда их определят главы Гомантунагары. Расположение города бедно на полезные ископаемые, жаркий климат и песчаные бури доставляют немало хлопот земледельцем, да и ведение скотоводства проблематично. К тому же, Гомантунагара - закрытый город: жители не имеют права выйти, а иноземцы - права зайти. В обоих случаях требуется разрешение от всех глав города. Разрешения разнообразны: от ведения собственного хозяйства и права на свой дом и до торговли в Читачи Асани и посещение Гомантунагары иноземцем. По словам тех немногих, кто посетили город, все постройки представляют собой громадные прямоугольники, где уживаются местные жители, по три человека в помещении. Никто не жалуется на общий быт, ибо не с чем сравнивать - большая часть жителей никогда не покидала стен города и вряд ли когда-либо покинет. Побег карается заключением в темнице, а порой и казнью, но закрытой. Что интересно: если заключенного не удается казнить с первого раза, то его выдворяют в города без права на возвращение. Судя по имеющимся в дворцовой библиотеке знаниям, все изгнанные были загублены пустыней.

Гомантунагара участвует во всемирных соборах, где не раз поднималась тема отрешенности города от всего мира. Риши настойчиво убеждал глав города в необходимости предоставить дипломатам Саятинагары свободный проход в город в целях заключения торговых соглашений, но ничего из этого не вышло. Риши создал особый отряд лазутчиков для проникновения в Гомантунагару, но многие оказались схваченными, а вернувшиеся - уже работали на врага. Власти удачно манипулировали меркантильностью в сердцах людей. Причем некоторые поговаривали о том, что главы всех городов давно подкуплены властью Гомантунагары и вершили политику лишь в её интересах. Кто знает.

Обратимся к истории. Вплоть до 2601 года до р.Н. Гомантугаама была частью территории Саятинагары, пока вдруг её глава не объявил об отделении деревни и её преобразования в город. Риши воспрепятствовал этому, началась война, следствием которой стал созыв второго Всемирного собора в 2596 году. Хаста держал нейтралитет в вопросе, предоставляя Саятинагаре самой разрешить проблему. Витанагара и Читачи Асани встали на сторону Гомантугаамы, но Риши демонстративно заявил о запрете на вмешательство в дела своего города и покинул собор. Читачи Асани и Витанагара поставляли в Гомантунагару воинов, оружие и продовольствие, но город был уже истощен отчаянным противоборством. Пьярватинагара также обещала помощь, но боялась своими действиями развязать войну против Саятинагары, поэтому держала молчание.

На третьем соборе в 2576 году до р.Н. Читачи Асани подняли вопрос о привлечении отряда Ганолока к решению войны, ибо захват Гомантунагары мог привести к началу общей войны между городами. Саятинагара отвергла предложение о привлечении отряда, и заявила, что имеет право вести военные действия на своей земле. В это же время член отряда Ганолока Чатигравана ушел из отряда и встал на защиту Гомантунагары. Риши посчитал, что Чатигравана был подкуплен Читачи Асани и объявил городу войну. Так начилась Третья Великая Война четырех городов, продолжающаяся с 2545 года и до 2539 года до р.Н., и закончилась подписанием Делийского мира в деревне Дели, по которому Саятинагара даровала Гомантунагаре независимость. Первым главой города, до принятия режима Хемагуру, стал Манотар первый (своего сына я назвал в честь Манотара четвертого, который бросил вызов отряду Ганолока в 2376 году до р.Н. и практически одолел каждого из них).

Стоит сказать несколько слов и о Витанагаре, пускай у них нет устоявшегося режима, да и сам город есть рассадник распрей, насилия и прочей грязи. Там нет режима, нет даже законов. Его называют “городом лженаследников”, потому что вся история Витанары есть борьба за власть между “детьми” первого главы города Апихелоги - потомка Бьялоувана, сына Девиситии и Хасты Сагасибати.

Даже появление самого города покрыто мраком, ибо Витагаама получила статус города в 2809 году до р.Н., как раз после события “Утерянных семи сотен лет”. Несмотря на вечные войны, у Витанагары постоянно есть глава (правящий, впрочем, недолго), ведущий внешнюю политику и появляющийся на всех всемирных соборах, где порой не безуспешно пытается укрепить свою власть и просить помощи у других городов. Наемники, изгнанные из родной земли воины, советники и чиновники, и просто люди, жаждущие власти и грязных монет - все они стекаются сюда. Один из правителей даже продал часть земель Витанагары Саятинагаре и скрылся в восточных землях. Почему же города совместными усилиями не принесут в Витанагру мир? Как говорил летописец Ратибор: “Сделать власть благи дела на красных словах, да опять в грязи барахтаться пойдет, ибо негоже лишь народу таким заниматься”. Собственно, это все, что стоит знать об этом падшем городе.

Вернемся же в храм. Воины разошлись. Ярослава, не теряя времени зря, подбежала ко мне и дала хлёсткую пощёчину. Камала не решилась на подобное и молча уселась рядом со стариком. Она явно хотела с чего-то начать, но не могла подобрать нужного словца.

- Ты хочешь увидеть свою сестру? – спросил старик. Камала кивнула. Старик взял её за руку и повёл в подвал. Я остался наедине с алтарём, но ненадолго – через несколько мгновений ко мне подошёл незнакомый мужчина с луком и произнёс:

- Если ты дашь мне хотя бы один повод сомневаться в твоей преданности господину Гантару, то моли богиню Девиситию о милости.

Он ушёл, а его слова растворились в среде моих мыслей. Из подвала послышался протяжный женский вопль. Радость и отчаяние смешались воедино в этом дотошном крике. Женщина выбежала из подземной тьмы и бросилась ко мне, попутно роняя слёзы. От её тела исходил плотный поток тепла, который я начал охотно впитывать. Мое тело произвольно расслабилось, руки плотно обвили её спину. Кимоно насквозь пропиталось слезами горести. Вскоре ко мне подошёл Гантар и посоветовал мне покинуть храм на рассвете вместе с Камалой и Ярославой. К тому же, он напомнил о разговоре с Датом о бунте. Я ответил, что завтра поговорю с ним, хотя и не намеревался этого делать. Мне и в город-то идти не стоит, не то что во дворец, думал я, вместе с этим размышляя о реакции Дата на моё предложение.

Камала всё рыдала. Старец сжалился над ней и приготовил чай из листьев вишни. Под её тихий плач я начал засыпать. Старец потушил свечи в зале и скрылся в соседней комнате. Силуэт часового, так вальяжно расхаживающего вокруг храма, постоянно то появлялся в окнах, то исчезал. Ноги уже затекли, но я не мог позволить себе шелохнуться, Камала заснула.

Я мог бы достичь большего в попытках освободить сына, если бы мне не довелось познакомиться с этой женщиной и… влюбиться в неё? Нет, мое влечение лишь плотское и никак иначе! Совершенно нет желания обременять себя чувствами, тем более в такое непростое время. Как я же слаб под воздействием женского обаяния. Очень слаб.

ГлаваXI: Предложение с высокой ценой

С восходом солнца мы двинулись в путь. Старик Гантар обмолвился, что Дата в последний раз видели в кабаке, в деревушке Маанагааме. Люди летописца здраво поработали над поисками, причем они выследили Дата всего лишь за одну ночь. Пришло время отправиться в путь вместе с Ярославой. Камала не пожелала составить нам компанию и осталась в храме.

Деревушка располагалась за мостом Хатакасету, где в 67 году после р.Н. произошло сражение армии Саятинагары против отряда Ганолока. Как многие полагают, ещё в 38 году после разрушения Нагасуры один из отряда устроил резню в городе Витанагара, после чего остальные обвинили Саятинагару в меркантильности (Витанагара богата ископаемыми, в первую очередь хромом) и кровожадности. Саятинагара отрицала все обвинения и предложила устроить переговоры прямо на этом мосту, где собиралась устроить засаду и перебить отряд. Ганолока была готова к сражению и без потерь уничтожила армию численностью в несколько тысяч человек, включая пятерых вигранов.

На подступах к мосту располагалось Поле заточенных камней. В 67 году до р.Н. тогдашний глава Ганолоки решил предупредить армию Саятинагары о надвигающейся битве и собственной катаной заточил камни. Армия не вняла посланию.

Узкая тропинка, стесняемая каменным полотном, была похожа на скованного цепями пленника. Любопытные ящерки то и дело шастали кругом, высматривая добычу. Будучи ребенком, мы с друзьями ездили сюда для охоты на эти ящерок. Когда-то, давным-давно. Мост Хатакасету был практически уничтожен бесчисленными битвами и временем. Власти Саятинагары игнорировали починку моста, пускай он и соединял три деревни с городом. Многим поколениям Риши было плевать, ведь именно здесь армия города потерпело поражение. И пускай её врагом были сильнейшие воины мира. Это все равно был позор. Лет десять назад деревни объединились и привели мост в нормальное состояние, хоть и не до конца – местами можно наблюдать живые отклики той страшной битвы.

- Так откуда ты на самом деле? – спросил я у Ярославы. - Зачем понадобилась Дату?

- Тебе доводилось участвовать в сражениях? – задала девушка встречный вопрос.

- Ответишь на мой вопрос, и я с радостью отвечу на твой.

- Я всегда презирала тех, кто прячется за спинами воинов. Всех командиров, советников, Самьяриши, Риши – все они трусы, - продолжала Ярослава, будто не услышав меня.

- Они тоже участвуют в сражениях, - ответил я с долей недоумения, ведь в её возрасте не знать подобного - глупо.

- И много советников-воинов ты повидал? – полюбопытствовала Ярослава надменно. – Я вот ни одного.

- Достаточно. Я, например, хорошо владею луком.

- Оружие трусов. Даже слабая женщина пустить стрелу.

- И всё же лучше, это чем ничего, - я старался отвечать ей без единой эмоции.

- Спорный вопрос.

Ярослава будто бы нарочно хотела разозлить меня. Я терпел её общество лишь из уважения и обещания Дату. Надеюсь, мой друг соблаговолит ответить хотя бы на несколько вопросов о ней, когда придет время.

Мы пересекли мост достаточно быстро и подошли к деревне почти вплотную. Местные лачуги быыли выстроены преимущественно из тростника. Здешний климат позволял жить в них круглый год. Власти Саятинагары не стремились поддерживать Маанагааму материально, что исходит из давней истории. В битве на мосту Хатакасету местные жители поддержали отряд Ганолока вместо воинов Саятинагары. И город затаил вечную обиду за это.

Справедливости ради, не сказать, что деревня живет плохо – есть скот, женщины, алкоголь и курительные травы, а больше ничего и не надо.

Чрез окна одной лачуги валил густой дым. Трое подвыпивших мужиков сидели на крыльце и разводили полемику. Обожаю. Увидев меня, они тотчас же смолкли. Я уж было хотел поинтересоваться у них о судьбе моего блудливого друга, как внезапно до меня донёсся мужской храп. Вздёрнув узду, я повёл лошадь за кабак и увиденное нисколько меня не удивило: Дат сидел в грязи, раскуривая обугленную трубку. Он бормотал себе под нос что-то несвязное и периодически бил кулаком по луже.

- Неважно выглядишь, Дат, - начал я, спрыгнув с коня. Ярослава стояла позади, осуждающим взглядом добивая моего пьяного друга.

- Ярослава? Зачем ты здесь? – зевнув, спросил Дат, а затем обратился ко мне. – Ты зачем её привёл сюда?

- Надеюсь ты понимаешь, что здесь с ним разговаривать бесполезно, - сказала мне Ярослава и протянула Дату руку. Мой друг с трудом поднялся и в следующее же мгновенье пал на колени.

- Прочти, - сказал он мне и подал свиток. Печать Риши сразу бросилась в глаза.

- Что там? – спросила Ярослава, когда я оторвал от пергамента глаза.

- Авас задержан по распоряжению Самьяриши, - произнес я. – Дат должен явиться во дворец для разъяснения действий собственного сына.

- Что он сделал?

- Здесь не указано.

- Я и сам не знаю, - вытирая грязные руки о штаны, заявил Дат сквозь слезы. – Они…эти нелюди хотят шантажировать меня сыном!

- Ты себе не изменяешь, мой добрый друг, - я подхватил Дата под руку. – Может, у тебя хоть есть план?

- Да не умею я продумывать наперёд, - едва держась за моё кимоно, протянул Дат и его стошнило. Ярослава покачала головой, но слова оставила при себе.

- Отвези меня во дворец, - постучав меня по плечу, сказал Дат.

- Нет, во дворец нам ни в коем случае нельзя.

Послышался шустрый топот. Внезапно из-за угла выбежал лучник в красных доспехах, на которых я углядел хищную ящерицу, обвитую лианами. Судя по рисунку, это люди советника Нипы! Недруг пустил стрелу, что пролетела в паре метров от меня. Ещё несколько лучников появились на крыше и прицелились.

- За мной! – закричала Ярослава и поскакала в противоположную от противника сторону. Я закинул Дата на седло, вздёрнул коня и погнал следом.

Мы выбрались на широкую улицу. Смешанный топот копыт и страшный гул слышался позади. Стрелы по обе стороны обгоняли меня. Сердце окутало напряжённое чувство скоропостижной смерти - случайная стрела вот-вот могла пронзить мою спину. Могла. Но каждая из них благополучно пролетала мимо. Ярослава живо разгоняла слоняющихся без дела прохожих, размахивая шпагой.

-Делай уже что-нибудь! – закричала она, глядя на меня. И тут меня отрезвило. Я схватил лук, развернулся и выпустил стрелу в одного из всадников, которая пробила лошадиную черепушку. Животное подогнуло ноги и всадник с гулким грохотом свалился в грязь. В меня посыпалось ещё большее количество стрел – всадники стали живее гнать коней. Последующая стрела с треском пробила грудь преследователя. И ещё одна впилась врагу в горло.

- Погоня? – спросил у меня Дат.

- Да! – сердито выкрикнул я. Кровь уже закипала в жилах, а сердце билось с неумолимой силой. В колчане оставалось мало стрел.

- Стрелы закончились? – спросил у меня Дат.

- Как видишь.

- Давай я буду ловить для тебя вражьи стрелы? – его лицо расплылось в придурковатой улыбке. Он развернулся к преследователям и вытянул одну руку вперед.

- Придурок!

- А ещё лет пятнадцать назад ты бы тоже стал их ловить! – раскатисто закричал Дат. Одна из стрел скользнула справа от меняи вошла Ярославе в спину. Девушка стойко приняла это, продолжая гнать лошадь что есть силы.

- Убери руки! – вопил я, пока Дат дурачился позади, как вдруг шальная стрела пробила лошадиную тушу. Конь кубарем покатился вперед. Я ударился головой о землю и на мгновенье потерялся. Яркий свет на мгновение вспыхнул в глазах. Приближающийся топот будоражил моё сердце. Шум в ушах добивал моё желание подняться. Когда рябь в глазах разошлась, я увидел труп коня, который лежал поодаль от Дата.

Ярослава метнулась вправо, за очередную лачугу, где её след затерялся. Всадники взяли нас в кольцо. Мирные жители попрятались в свои лачуги.

- Советник Дорака, - произнёс знакомый голос где-то над головой. – Великий Самьяриши Паригата приказал доставить господина Дата и вас во дворец.

Противившись боли, я поднял глаза и увидел перед собой советника Нипу. Поправив пенсне, он с важным видом взял блокнот и что-то там записал.

- Так вот, - продолжил он. – Ввиду вашего сопротивление, мне придётся доложить Самьяриши Паригате об этой неприятной погоне. Надеюсь, вы понимаете всю тяжесть совершённого вами поступка.

Я кивнул, ибо говорить совершенно не мог. Дата подхватили за подмышки и посадили в только что прибывшую клетку на колёсах. Меня же усадили в личную карету советника Нипы. Колонна двинулась прочь из деревни.

ГлаваXII: Последний шанс

Советник Нипа вновь сверил меня взглядом и предложил фруктов. Я отказался.

- Кто та девушка, что ушла от погони? – спросил Нипа, сидя с блокнотом и карандашом.

- Не знаю. Она появилась из неоткуда и приказала бежать за ней, - ответил я на одном дыхании.

- А Дат её знает?

- Навряд ли.

- Можете говорить начистоту, а можешь врать – ваше право, но мы всё равно узнаем правду.

- Узнавайте, - ответил я равнодушно. Безразличие к будущему окутало меня так стремительно, что всё моё желание жить, бесследно исчезло. Это конец для меня. Я был уверен, что выхода уже нет, и молить о пощаде нет смысла. Договориться с советником Нипой всё равно не выйдет. Этот человек неподкупен – он трудится исключительно ради Саятинагары, а, следовательно, ради Риши и Самьяриши.

- Ты доставишь меня лично Паригате?

- Вы неуважительно высказываетесь в отношении премудрого Самьяриши Паригаты, - слегка задрав подбородок, произнёс Нипа и сделал несколько меток в блокноте. - Надеюсь, у вас хватит слов, дабы извиниться перед ним лично.

- Меня это уже не волнует.

- Самьяриши находится в прекрасном расположении духа и, возможно, смягчит вам приговор.

- Я на это не рассчитываю. Мы оба знаем, что Самьяриши Паригата бросит меня в темницу, а через несколько дней казнит как государственного изменника. Эта последовательность не менялась на протяжении нескольких поколений – кто сказал, что она изменится сейчас?

- Везде существуют исключения, советник Дорака.

- Но не в этом городе, Нипа.

- Саятинагара умеет прощать даже предателей. Она милосердна, но, скорее всего, не для таких, как вы, советник Дорака. Есть сведения о том, что вы являетесь инакомыслящим и настроены против политики Риши и Самьяриши.

- Об этом я поговорю лично с Паригатой, не с тобой.

- Как пожелаете, - раздраженно фыркнул Нипа.

Он так и жаждет моей смерти, этот советник Нипа. Уверен, за время нашего диалога он предельно возненавидел меня, несмотря на его, казалось бы, невозмутимый вид престарелого писца.

За окном катилась передвижная клетка, где содержали обезображенного от падения с лошади Дата. На его окровавленном лице рисовалась картина человека, полностью утратившего веру в возвращение в родные края, к мирной жизни. Я уже успел пожалеть о том, что собирался втянуть Дата в план Гантара. Всего произошедшего можно было легко избежать, знай я последствия. Однако, если погружаться в эту тему с головой, то у жизни есть только одно последствие – смерть. Разница лишь в том, что своими решениями мы приближаем это последствие или наоборот оттягиваем его.

Карета остановилась. За окном стелилось тростниковое поле. В целом пейзаж казался мне знакомым, но вот определить в какой стороне находится мое поместье или город я не мог. Нипа набросил мне на голову мешок и вытолкнул из кареты. Чьи-то сильные руки связали меня и повели в тихую неизвестность. Провожатый старательно наступал мне на пятки, подгоняя вперед. Вскоре меня остановили и бросили на колени.

- Советник Дорака, я вас заждался, - послышался мерзкий голос Паригаты. Мешок с моей головы стянули. Прошло несколько мгновений, прежде чем очертания своего поместья сквозь ослепительную белизну.

- Вот мы и встретились лицом к лицу, - продолжил Самьяриши.

- К чему эти разговоры в такой глуши? Чот вы хотите услышать перед тем как закончите всё это?

-Кое-какие знания. Как только я эти знания получу, ты будешь казнён. Дат и его сын Авас будут казнены, как лазутчики. Обещаю, всё пройдет без лишних мучений.

- Что же на это скажет Пьярватинагара? Желаете развязать войну?

- Всё зависит от желания Риши Джала, но не от меня. Если он пожелает развязать войну, то быть посему. Если нет, то продолжим жить в добром здравии. В любом случае твоя погибель будет скорой, нежели погибель Дата.

- Рад это слышать.

- Удивительно, что ты с такой лёгкостью смирился с неизбежностью смерти.

Я молчал. Мне хотелось просто посидеть в тишине.

- Не держи на меня зла, Дорака. В рядах советников идет война за место под солнцем, и ты её проиграл, приняв сторону советника Дади. Уверяю тебя, если бы ты принял мою сторону, то мы бы сейчас здесь не сидели.

- Что будет с моим поместьем? – спросил я, не желая говорить с Паригатой на его темы.

- Твое поместье будет передано во владение советнику Нипа.

- Понятно. Советник Нипа рад выслужиться перед любым, лишь бы получить свой кусок.

Нипа не подал и виду.

- Раз уж ты успел похоронить себя, то не спеши: Риши Джала может даровать тебе прощение. Условие лишь одно: ты должен рассказать мне о группе инакомыслящих, с которыми тебя связал Дади. Где они собираются? Сколько человек? Готовят ли они крупное восстание в деревнях и городе?

- Я никак с ними не связан. Да и у меня нет уверенности в том, что они вообще существуют.

- Если расскажешь мне всё, то я помилую твоего сына и верну его из ссылки.

- Вы не первый, кто говорит мне об этом, - я хотел рассмеяться, но всё лицо свело от боли.

- Но я первый, кому это под силу, уверяю тебя.

- Он ещё жив?

- Конечно. Манотар - смелый юноша, я многое о нём слышал. Хороший воин…и блестящий полевой работяга! О тебе, кстати, он ни разу не спрашивал, так что можешь сделать определённые выводы, Дорака.

Это ложь, я убежден в лживости его слов! Главное, просто не слушать его. Просто не слушать!

В поместье вошли два воина и встали по обе стороны от меня.

- Я озвучил своё предложение, Дорака. Что скажешь?

Сын или идея? Прекрасное будущее для всех ценой смерти моего будущего? Или жизнь моего сына, но ценой будущего всего города? Я погибну в любом случае, так что же я должен выбрать? Даже если я всё расскажу Паригате, он не сдержит своё слово. Ему проще убить меня, и убить Манотара. Да и Гантар вряд ли пожертвует идеей ради меня, или моего сына. Да и о чем я вообще размышляю? Идея восстать против Риши не столь сильна во мне. Идея спасти сына – сильна, но что я могу? Ничего.

Как только я умру, будет ли это расценено как милость со стороны властительницы всей жизни на земле – Девиситии? Ох, о чем это я? Теперь я понимаю, что значит «находится на смертном одре» - начинаешь верить в существование Богов и Богинь, так как смерть обретает реальный смысл. Интересно, какой смерть являлась для людей Потерянного человечества? Являлась ли она такой же или была отличной от нашей? Если Девисития и вправду существует, то я попрошу её отправить меня в то время.

- Дорака, я не собираюсь ожидать от тебя ответа целую вечность, - Паригата прервал мои размышления.

- Я ничего ни о ком не знаю, - изнурённо произнёс я. – Освободите меня от ваших расспросов.

- С превеликим удовольствием, советник Дорака, - молвил Паригата, после чего один из воинов схватил меня за руку и вогнал деревянную щепку под палец. Я взвыл от нестерпимой боли, которая мелкой дрожью прошлась по всему телу. Второй воин хватил меня за вторую руку и бойко принялся выдирать мне ногти. Один за другим. Я будто подставил пальцы под ударный молот неопытного кузнеца. Удар за ударом. Я уже не чувствовал обеих рук – только постоянную пульсацию. Думаю, от моих пальцев не осталось.

Паригата вытащил изо рта трубку и швырнул пепел мне в лицо.

- Смерть от болевого шока есть смерть достойная таких, как ты, - единственное, что произнёс Паригата перед тем, как я потерял сознание.

ГлаваXIII: Приговор.

Очнулся я в небольшой темнице. Пахло сыростью, гарью и спёкшейся кровью. Эти запахи вдавили меня в самый угол. Я не ощущал своих рук, я будто лишился их. Дат томно вздыхал, сидя у решётчатого окна. Прижав колени к груди, он внимательно вглядывался в лужу грязи.

- Я их уничтожу, - повторял он вполголоса. – Всех их.

Мой друг повторял эту фразу раз за разом, пока не заснул. Во моем рту стоял отвратительный вкус перегнивших фруктов. Губы были покрыты кровавой коркой. Я подошёл к окну. Нос пощекотал дивный запах орхидей. Как прекрасен он был. Я ценил каждое мгновенье, проведенное у окна, и даже не собирался отходить от него, ведь этот прекрасный запах останется моим последним воспоминанием - не хочется ассоциировать свои последние дни с сыростью и тьмой.

Раз в день нас кормили рисом. Стражник оставлял поднос у двери и, плюнув в сторону, уходил. Дат практически ничего не ел, продолжая повторять одно и то же. Однажды он объяснил мне, что просто не может о чем-то говорить, а повторение этой фразы успокаивало его. Я воспринял его слова спокойно, хотя звучали они весьма странно.

И вот однажды, железная дверь в нашу хладную темницу отворилась вновь. Четыре воина подошли к нам, связали руки, накинули на голову мешки и повели наружу. Дат шёл охотно, будто точно зная, что произойдёт нечто хорошее. Я же плёлся нехотя, с желанием наконец-то умереть. Вероятно, и Дат это понимал, просто желал уже поскорее всё это закончить.

Нас остановили, сняли мешки и толкнули вперед. Перед нам предстал просторный зал, архитектура которого выполнена в довольно простом, но в то же время завораживающем стиле. Стены и потолок будто бы сливались с ярким солнцем. Посреди помещения находился большой стол. На одном конце сидел Самьяриши Паригата вместе с Авасом, а на другом - чиновники из Пьярватинагары. Также, я обратил внимание на девушку, что стояла неподалеку от стола, опираясь локтем на камин. Её длинные и необычайно густые волосы были собраны в хвост. Руки и талия обвязаны красными лентами, свисающие вниз и огибающие каждую неровность тела. За спиной сверкала нагината – неплохое оружие для женщины. Её лёгкое чёрное платье с глубоким декольте вкупе с длинной зелёной юбкой дополняли моё представление об искусном женщине-воине, что держит в страхе весь мир. Как окажется позднее, я не прогадал.

Неподалёку от стола теснились воины личного отряда Самьяриши – Катушуры, облаченные в мантии разных цветов: красного, зеленого, черного, золотого и белого. Их лица были сокрыты под капюшонами. Значит новый набор, подумал я, осмотрев каждого. Дат живо поспешил к своим союзникам, но воины Паригаты насильно усадили его рядом с Самьяриши. Я присел рядом с ним. Мне показалось удивительным, что Дат ринулся не к сыну, а к союзникам.

- Все в сборе. Мы готовы начать переговоры, господа представители Пьярватинагары.

- Хаста и совет Сьядосачива недовольны тем, что вы удерживаете нашего чиновника, господина Дата и его сына в темнице, - начал седой мужчина. - Мы требуем возвращения господина Дата и его сына Аваса в Пьярватинагару.

- Боюсь, я не могу этого сделать, - Паригата развел руками. - Господин Авас и господин Дат преступили закон, что установлен на территории всего города и его владений.

- Позвольте узнать, какой закон они нарушили?

- Один из самый значимых на этой территории – Видхинибан, положение пятое. Господин Авас совершил покушение на мою жизнь несколькими днями ранее, используя лук, как оружие.

- И что же говорит мальчик? – влезла девушка, что стояла у камина.

- Госпожа Ли Мей, при всём моём уважении к вам, как к одному из величайшего отряда Ганолока, вы не имеете права вмешиваться в отношения двух городов, - сказал Паригата, сжав руки в замок. - Прошу вас, покиньте этот зал.

- Я имею полное право здесь присутствовать, ибо отношения Пьярватинагары и Саятинагары уже на грани войны, и я буду прилагать все усилия, дабы предотвратить её.

- Хорошо, - произнёс Самьяриши, поклонился и взглянул на Аваса.

- Говори, мальчик, - желехным тоном отчеканила Ли Мей.

- Я действительно покушался на жизнь Самьяриши по указанию своего отца, - выдал Авас на одном дыхании и опустил голову. Он очень боялся последствий, это было видно по поведению.

- Это ложь! – сразу же вспылил Дат и ударил по столу.

- Успокойтесь, господин Дат, - сказал Паригата, потягивая трубку. – Юность всегда была честна по своей сущности.

- Не обобщайте, Паригата, - произнесла Ли Мей, после чего воины искоса взглянули на неё и положили руки на рукоять меча.

- Значит сражения не избежать? – спросила она, обратившись к воинам. – Жаль.

- Никто ни с кем не будет сражаться в стенах этого дворца, - спокойно вымолвил Паригата и поднял руку. Воины встали в исходное положение.

- Вы приговорили обоих к казни? – спросил седой чиновник Пьярватинагары.

- Несмотря на то, что эти люди являются жителями Пьярватинагары, они совершили преступление на чужой земле, причём преступление из разряда тяжких.

- У вас есть доказательства? – спросил бородатый мужчина, одетый в яркую чугу. – Если ваши обвинения ложны, то молите темных Богов, дабы избежать наше справедливое правосудие.

Паригата щёлкнул пальцами и в зал внесли стрелу, которую, якобы, использовалась при покушении. Седовласый мужчина взял её в руки и принялся тщательно осматривать. Бородатый муж заострил внимание на наконечнике и время от времени качал головой. Ли Мей не отрывала от меня своего взора, что меня немного настораживало. Столь тяжелый взгляд буквально обездвижил меня.

Очередь осмотра стрелы долшла и до Мей. Она взяла в руки стрелу, внимательно осмотрела её, затем ловко повертела меж пальцев и положила на стол. Её лицо не выразило ни единой эмоции, что можно счесть дурным знаком.

- К тому же, этот молодой человек сознался в содеянном, - добавил Паригата, совершенно не беспокоясь о возможных последствиях собственной лжи. – Вы можете осмотреть ребенка и убедиться в том, что я не применял никакого насилия.

- А это кто? – спросила Ли Мей, указывая на меня.

- Ли Мей, я вас прошу, - начал было седоволосый мужчина, как вдруг Мей перебила его:

- Самьяриши, чего молчишь?! Кто этот человек?

-Это мой бывший советник, - прокашлявшись, ответил Паригата.

- Как он связан с покушением?

- Господа чиновники посчитали его важным свидетелем по делу о покушении. Я всего лишь удовлетворил их просьбу.

- Кто это? – вновь спросила Мей, на этот раз у чиновников.

Прямолинейная женщина, подумал я. Она напоминала мне Ярославу, о которой до сих пор ничего не известно. Я вдумался в вопрос этой девушки и вдруг задал его самому себе. Действительно, что же я здесь делаю? С какой целью я понадобился чиновникам из Пьярватинагары? Неужто и они знают о готовящемся восстании и им нужны мои знания?

- Госпожа Мей, этот вопрос мы обсудим с вами наедине, - произнёс седовласый мужчина.

- Отвечайте мне при всех, - сказала Мей. – В противном случае я признаю ваши переговоры несостоявшимися и эти люди умрут, несмотря на их виновность или невиновность.

- Как вы смеете? – произнёс бородатый мужик, топнув ногой. Это лучшее, что он мог сделать в данной ситуации, я полагаю. Мей в следующее же мгновенье достала из-за спины нагинату и направила его на мужчину.

- Я не потерплю лжи и интриг в моём присутствии! Если вам есть, что сказать, то говорите сейчас. В противном случае я убью вас, но тем самым предотвращу ту ложь, что родит войну!

Мей выражалась довольно грубо, но верно. Она пришлась мне по вкусу, но рассчитывать на её помощь было бессмысленно. Она не из тех, кто даёт личным интересам взять верх над общими.

- Мы вызволим этого человека по желанию господина Дата, - произнёс седой мужчина.

- Почему он здесь? – спросила она уже у Дата, кивнув в мою сторону.

- Он – мой самый близкий друг, - ответил Дат, не поднимая головы. – Поэтому он здесь.

- Близкий друг значит, - недоверчиво произнесла Мей.

- Не припомню я, чтобы чиновники из Пьярватинагары по-дружески относились к советникам из Саятинагары, - с подозрением протянул Паригата. – Вспомнить только резню во дворце в 34 года после разрушения Нагасуры. Или массовые волнения 52 года после р.Н., когда чиновники Пьярватинагары под видом торговцев проникли в город и подняли восстание, окончившееся для всех плачевно. Скажу откровенно, не между чиновниками и советниками, но между городами никогда не существовало дружеских отношений - только взаимовыгодное сотрудничество.

- Чего мы и хотим добиться сейчас, - произнес седовласый. – Взаимовыгодного сотрудничества.

Паригата окинул своих заложников взглядом и затем произнёс:

- Я ещё не озвучил цену, но она будет высока.

- Мы готовы, - твёрдо сказал престарелый чиновник.

- Тогда я попрошу вывести этих господ из зала, - произнёс Паригата, указывая на нас. – Равно как и вас, Ли Мей.

- Я буду гарантией ваших договорённостей, - молвила Мей, поудобнее расположившись на стуле.

- Господа чиновники, пока госпожа Мей остаётся здесь, я не собираюсь вести с вами переговоры, - сказал Паригата.

- Мы настаиваем на её присутствии, - сказал бородатый чиновник.

- Ваша настойчивость неприемлема, господа. Мало того, вы отнимаете моё время, которого и так недостаточно. Ещё никогда мне не доводилось вести переговоры с гостями, которые так неуважительно относятся к хозяину дома. Вам должно быть стыдно, господин Святослав.

- Ли Мей – член отряда Ганолока, который поддерживает тот шаткий мир, который мы имеем сейчас, - молвил седовласый, которого, как оказалось, зовут Святослав. – Она имеет полное право присутствовать на междугородних переговорах, согласно книге Удараты.

- Согласно книге Удараты, - с издевкой повторил Паригата. - Как известно, эта книга была украдена из личной библиотеки Хасты в 5 году после р.Н., так что мы доподлинно не можем знать, что там было написано. Неписанным правилам я, видите ли, не доверяю.

- Давайте уже приступим, - устало вступила Ли Мей.

- Тогда я прикажу увести моих пленников, - Паригата сдался. Всё же, член Ганолоки на несколько голов выше Самьяриши и спорить здесь было бессмысленно.

- Приказывайте.

Нас увели. Ли Мей явно не любила нудный бессмысленный трёп, чем мне и приглянулась.

Уже в темнице Дат очень оживился. Он пообещал вытащить меня отсюда и увезти в Пьярватинагару. На протяжении нескольких дней он сидел на одном месте, изображая живого мертвеца, но сейчас та бодрость, что так долго томилась внутри, бьёт ключом. Аваса же заперли в соседней клетке.

- Нас вытащат отсюда, Дорака. Помяни моё слово! – громко повторял Дат.

- Ты это уже говорил, мой друг. Я верю тебе.

- Несмотря на цену, они вытащат нас. Святослав обещал мне. Он обещал мне.

У меня и в голове никогда не возникало мысли о том, что Дат может быть таким паникёром. Но он даровал мне небольшую надежду на спасение, которая раздувалась, словно шар, с каждым его словом.

Спустя ещё несколько его реплик я всерьёз поверил в чудо, что вот-вот может произойти со мной. Свобода от плахи? Свобода от роли советника? Всё так сразу и быстро? Это чудо! Я задумался о Богах и Богинях. Что они сделали для этого? Каким образом невидимые мне существа, обитающие, вероятно, в другом мире, спасли меня? Может и не стоит верить в их существование и тешить себя бессмысленными надеждами на помощь Богов и Богинь? Все действа здесь происходят по воле людей. Их возможности творят мир. Придя к этому выводу, я точно переродился.

Вскоре, в темницу вошли стражники и увели Дата. Я остался в темнице один. За окном уже вовсю правила ночь, а никто за мной так и не пришёл. Я продолжал мучить себя бессмысленными вопросами, пока в темницу не вошёл один из стражников и не зачитал мне приговор. Смертный приговор. За измену городу и Риши. Я не помню приговора целиком – только его отдельные слова. Смерть. Надежда рухнула так внезапно, что я даже не успел оправиться от этого.

Стражник вышел, а я не мог и с места сдвинуться, ибо крепко обомлел от зачитанных слов. Через два дня меня казнят, думал я, параллельно с этим вспоминая обнадёживающие слова Дата о спасении. Пустота наскоро заполонила меня. Не осталось абсолютно ничего. Никаких воспоминаний. Никаких мыслей. Никакой надежды.

ГлаваXIV: Погибель Дораки

Последующий день размыло в моей памяти. Слабость сокрушала меня, от длительного сидения в одном положении ноги стало сводить. Ближе к вечеру стражник принёс блюдце с рисом, но аппетита у меня совсем не было. Я старался не думать о завтрашней казни, но мысли были так назойливы. Вера в Богов и Богинь то отступала, то возвращалась, оставляя призрачную надежду на спасение.

Внезапно в дверь постучались, чего ранее никогда не было – стража постоянно входила внутрь без стука. В дверном проёме показался человек в лёгком чёрном приталенном пальто. Из-под капюшона я мог разглядеть только гладко выбритый подбородок. Позади незнакомца лежал труп стражника, меж доспех которого понемногу вытекала кровь. «Пойдём, Дорака. Быстрее!» – сказал он и, схватив меня за рукав, потащил к выходу.

Непроглядную тьму рассеивали местами расставленные факелы. «Кто ты?» – прохрипел я. От долго молчания я кое-как выдавил эти слова. Человек не ответил, а я по-прежнему не мог прийти в себя. Мы то и дело останавливались, прятались, бежали, затем вновь останавливались, после чего я слышал, как стражники падали один за другим. Всё это происходило в схватившейся тьме. Опять два тела пали прямо передо мной. Кровь брызнула мне на лицо чрез брешь в доспехах. Я был уверен, что вскоре выберусь отсюда, но радости я не испытывал – её затмевала тяжелая усталость.

«Запрыгивай на лошадь! Скорее» - шустро сказал мой спаситель и вскарабкался на сидение. Вдохнув чистый воздух полной грудью, я сразу закашлялся и в мгновенье прозрел. Мы стояли посреди дворцовой конюшни. Чистое небо, без единой звезды, показалось мне ненастоящим. Ну хоть Луна на своём месте, подумал я, рассматривая темные рытвины на её поверхности. «Дорака!» – вскрикнул Авас, уже седлавший лошадь. Со стороны дворца послышался лязг доспех.

Мы беспрепятственно выехали с территории через открытые врата, хотя в такое время они должны быть заперты. «Надеюсь, ты не забыл, как этим пользоваться» - произнёс Авас, указывая на закрепленные на сидении колчан и лук. Множественный топот копыт настырно преследовал нас, и неумолимо нарастал. «Нам не уйти» - пессимистически крикнул я Авасу, убив двух преследователей. «Уйдём, если ты займёшься делом» - грозно приказал Авас, как вдруг вражеская стрела пробила его спину. Мальчик резко выгнулся в спине, точно змея и, схватившись за узду, лёг на шею животного. Столь неожиданная погибель разыграла во мне животный страх, который почти что сковал меня. Я даже не успел подумать о гибели Аваса – сына моего лучшего друга!

Я свернул в переулок и, спрыгнув с лошади, ворвался в ближайший дом. Подозрительно тихо – возможно, жильцов здесь нет, что весьма странно, хоть и играет мне на руку. Я взобрался на второй этаж и занял место у окна – хороший обзор для точной стрельбы. Знакомая лошадь остановилась прямо напротив окна. Тело Аваса свисало с седла, его нога застряла в стремени. Трое всадников окружили лошадь, пытаясь подобраться поближе к нервному животному.

Дверь слетела с петель. С первого этажа послышался топот тяжёлых сапог. Я и понятия не имел, как мне быть дальше. «Ты кто такой?» – спросил мужчина средних лет, стоящий в проходе. Видимо, владелец дома. Топот уже добрался до лестницы. «Разбойники уже в доме, нужно бежать!» - , после чего я развернулся к окну и пустил две стрелы во всадников. Один пал замертво, другой схватился за подбитое плечо и свалился с лошади. Третий всадник выстрелил в ответ и скрылся.

Поднявшийся по лестнице стражник оттолкнул домовладельца и, обнажив меч, направился ко мне. В колчане оставалось три стрелы. Одну я пустил во врага, но стрела со звоном отскочила в сторону – прочные доспехи, ничего не скажешь. Он взвёл меч над моей головой и принялся наносить размашистые удары. Я едва мог уклониться от смертоносного лезвия. Из коридора донесся дикий женский вопль, после чего к нам в комнату забежал ещё один стражник с окровавленным мечом. Я натянул вторую стрелу и запустил ему прямо в нос. Звон треснувшей черепушки очень меня обрадовал.

Крепкая рука схватила меня за плечо и выбросила из окна. Скатившись по крыше, я мешком упал на каменистую дорогу. Правая нога заныла от острой боли. Один стражник выглянул наружу и тем самым встретился лицом к лицу с железным наконечником моей стрелы. Его мертвое тело повисло на оконной раме.

По моим подсчетам, оставался последний всадник, который, видимо, ещё в доме. Авас сорвался со стремени и повернулся ко мне, сплёвывая сгустки крови. А я смотрел на него. Причем, без малейшего сожаления. Эта свобода, что даётся мне с огромным трудом, не должна быть мною же утеряна. Я добьюсь её! Даже если мне отрубят ноги я добьюсь своей свободы во что бы то ни стало!

Последний всадник выбежал наружу и пустил в мою сторону несколько стрел - одна из них впилась в правую ногу. Превозмогая боль, я кое-как дополз до Аваса, вырвал стрелу, что засела в его спине, и покончил с врагом. На улице всё стихло. Лишь одинокий детский плач рвался из глубин дома.

Разлеживаться нет времени. Я перевернул едва живого Аваса на спину, достал кинжал из ножен моего спасителя и прошелся лезвием по его мягкому горлу. Всё произошло очень быстро – моя совесть даже не успела проснуться. Авас сделал последнее усилие, чтобы посмотреть на меня, но я прикрыл его глаза ладонью. Вскоре мальчик перестал дёргаться, предсмертный тремор отпустил его. Тело наконец обрело мертвый покой.

Немного погодя. я затащил труп в дом и бросил прямо у кресла. Из всех бездыханных тел я выбрал наиболее похожее на меня телосложением, взял его одежду, а его одел в свою собственному. Далее, я изрешетил лицо врага до неузнаваемости. У всей этой жестокости было разумное зерно, я это понимал. Позднее, я вспомню историю своего отца, который проделывал нечто подобное, когда был виграном десятого отряда, известного своими скрытными убийствами высокопоставленных чиновников Пьярватинагары.

Новый отряд всадников был уже на подходе. Я вышел в переулок и поковылял вперёд. Дичайшая боль растеклась по всему телу в попытках сломить меня, но я боролся с ней, прыгая чуть ли не на одной ноге. Сознание скользнуло во мрак, и я прильнул к земле. Очередная волна боли застелила глаза. Мысли сжались в комок. Ноги гудели, в глазах всё плыло, но ползти я всё ещё мог. Я дополз до нужного мне дома и постучался в дверь. Откроют дверь или нет – от меня это уже не зависит. Надеюсь, Паригата поверит в то, что тот изувеченный человек есть я и поставит крест на моей жизни. Жаль лишь Аваса, которого я более чем уверен, отправил за мной Дат. Не стоило, дружище. Мой эгоизм на этот раз взял верх, и я заплатил за свободу жизнью ребёнка. А ведь возможно он мог и выжить. Нет…определённо мог.

ГлаваXV: Рождённый под новым именем.

И вот я вновь стоял на улице того самого города, укутанного пышными облаками. Воины в чёрных доспехах стоят напротив. Один из них поднял лук над головой и попросил навестить его в Каснарском ущелье. Свет ударил в лицо яркой вспышкой, отчего я проснулся и быстро соскочил с кровати.

- Советник Дорака, держите себя в руках, - произнёс Таарин, положив руку мне на плечо.

- За мной уже приходили? Где всадники? – заикаясь, спросил я, беспокойно поглядывая в окно.

- Никто не приходил, но Самьяриши Паригата созвал срочное собрание, касающиеся вашего побега. Он считает, что вы до сих пор живы, хотя ваш труп нашли в Ковровом переулке.

Я вспомнил об изуродованном мною трупе и произнёс:

- Да, понимаю, о чём ты говоришь, Таарин, - воспоминания о былой ночи придавили меня до безмолвия.

- Что вы собираетесь делать дальше, советник Дорака?

- Я уже больше не советник, - произнёс я не то с грустью, не то со скромной гордостью. – Можешь оставить чины.

- Когда вы постучались ко мне в дверь, вы были уверены в том, что я не сдам вас Самьяриши?

- Я не был уверен, но бежать было некуда. Ты был ближе всех.

- Не думаю, что вы бы так легко заглянули к советнику Нипе, - Таарин протянул мне стакан воды.

- Возможно и так, - осторожно ответил я.

- И вы, видимо, доверяете мне, - произнёс Таарин с непонятным для меня сожалением, что меня насторожило. Признаться, я был рад, что Таарин жил в черте города, и я смог добраться именно до него. Любой другой советник без раздумий сдал бы меня Паригате, но не он. Этот паренёк с чистым, ещё не запятнанным корыстью сердцем, вызывал во мне светлые чувства, граничащие с некоторыми тёмными. Мне хотелось доверять ему, но такого повода ещё не возникло. Я по-прежнему не был уверен в том, что Таарин не отправил Паригате весточку о том, что я засел здесь. И эта навязчивая мысль сводила меня с ума.

- Ты удивлен моим доверием? – спросил я.

-Мы с вами никогда не состояли в близких отношениях, поэтому да, я удивлен. Представьте, - Таарин замолк, - представьте, что вы последние лет пять работаете с человеком, от которого ожидаете чего-от подлого…чего-то предательского, а затем, этот человек, ставший изгоем, сам вас навещает и просит помощи.

- Представил, - угасающим голосом произнёс я, хотя я и помыслить не мог, что Таарин опасался меня.

- Согласитесь, вы были бы удивлены не меньше.

- Моя жизнь больше не принадлежит мне, Таарин. Я всегда хотел свободы от титула советника, но сейчас я понимаю, что это никакая не свобода…а точнее,э это свобода, которой я не могу управлять. Выйди я на улицу, и меня тотчас же схватят люди Самьяриши. И на этот раз я точно буду казнён. Можно сказать, я буду убит дважды.

- Я разрешаю вам остаться, Дорака, - сказал Таарин и подал трубку, набитую курительными смесями. – К тому же, вы будете мне полезны.

Этот ребенок почувствовал власть надо мной и неотложно воспользовался собственным положением. А малыш неплох, подумал я с гордостью, хотя и понимал, что этот малыш рано или поздно доставит мне неприятности.

- Предлагаете мне должность личного советника?

- Да, вы будете моим личным советником, - сказал Таарин, распластав своё тело на диване. Никак не ожидал подобного поведения от этого воспитанного и деликатного юноши, которого я наблюдал на каждом собрании совета. Однако, мне придется исполнить его желание, ибо иного выхода нет. Приняв всю плачевность ситуации, я поклонился Таарину и покорно произнёс:

- Если я могу рассчитывать на ваше покровительство, то вы можете рассчитывать и на мою преданность.

- Альмод! – прикрикнул Таарин, взывая, видимо, к своему слуге.

Из-за двери показался утончённо одетый мужчина лет двадцати пяти, лицо которого было сплошь изрезано глубокими рубцами. Его оголённая черепушка и пышная рыжеватая борода вкупе с изуродованным лицом подсказывало мне о военном происхождении слуги. При этом, Альмод прихрамывал на одну ногу - видно, Таарин забрал бывшего виграна себе на службу. Немудренно, ведь те воины, что уже не могут нести службу, всегда остаются где-то на обочине жизни.

- Господин Альмод мастер своего дела, Дорака. Доверьтесь ему, - произнёс Таарин и удалился на второй этаж. Альмод провёл меня в подвал и усадил на обшарпанное кресло.

- Вы уж простите за помещение, но моя работа требует минимального вмешательства солнечного света, - пробасил Альмод. И действительно, единственный луч света проникал сюда лишь через небольшую, искусственно выделанную трещину в потолке. Слуга приказал мне закрыть глаза и нанёс на лицо какую-то тягучую и при этом тёплую жидкость, по запаху напоминающую мёд. Альмод продолжил тщательно размазывать эту непонятную. Смесь по лицу. Я ощущал силу его пальцев, которые огромной волной прокатывались по упругим лицевым мышцам. Он не позволял мне и слова сказать, объясняя всё сложной и щепетильной работой, результат которой приятно меня удивит.

- Всё готово, господин Дорака, но вам придётся побыть здесь до рассвета. Главное, не переживайте, мои усилия вас обрадуют! - с удивительно позитивным настроем произнёс Альмод, что я уже было хотел отблагодарить его. К тому же он запретил раскрывать рот, а дышать посредством носа практически не представлялось возможным ввиду плотно усаженной жидкости, которая, к слову, уже начинала подсыхать.

- Скоро увидимся, господин Дорака, - простился Альмод и хлопнул дверью.

День прошёл довольно быстро, несмотря на полнейшую отрешённость от внешнего мира. Я даже не гонял мысли в своей голове, хотя раньше я любил поразмыслить над чем-нибудь, оставшись в одиночестве. Впервые за столь долгое время я действительно ощутил покой.

Уже вечером кто-то вошёл в комнату и встал неподалёку.

- Самьяриши Паригата отложил собрание на неопределённый срок, - произнес Таарин. - Так что, быть может, вы попадете на это собрание.

Удивительно, подумал я, о чем вообще говорит мальчишка.

- Вскоре Альмод снимет с тебя верхний слой и проведёт массаж лица. И ты уже не увидишь прежнего себя, - с этими словами Таарин растворился в звоне птичьего хора, что тянулся чрез щель в потолке.

Через несколько мгновений кто-то вновь прервал уже надоевшее мне одиночество и прикоснулся к лицу. Застывшие комки того самого вещества с треском разбились о пол. Кожа вновь задышала.

- Взгляните на себя, господин Дорака, - вымолвил Альмод, буквально дрожа от нетерпения. Я открыл глаза, взгляну в зеркало и тотчас же закрыл их. Это не я. Впалые щёки распухли, глаза стали чуть больше, а бровей практически не было видно. На носу появилась горбинка, которой отродясь не было. Лицо обрело старческую серость. Морщины стали заметнее, а местами появились и новые. На подбородке сияли уродливые рубцы. Я словно приоткрыл ящик, где томилась моя старость.

- Я…постарел? - удивленно произнес я.

- Это уже не вы, господин Дорака.

- Это навсегда? – спросил я, грубо прервав Альмода.

- Вы можете снять этот слой лица, когда вам будет угодно, но не советую этого делать в ближайшие…месяцы, - предупредил Альмод.

В комнату вошел Таарин.

- Отныне вас будут звать господин Винард. Вы - мой личный советник, вам тридцать пять лет, не имеете жены и детей. Ваша мать умерла в мученических родах, а отец жив и по сей день работает ремесленником в городе. С вами мы познакомились, как ни странно, в ремесленной лавке и после непродолжительного разговора я узрел в ваших глазах разум и забрал к себе, - без запинок произнес Таарин, точно заученное стихотворение. - Готовы ли вы принять эту жизнь, господин Винард?

- Я готов, советник Таарин, - произнёс я, поклонившись почти что донизу. Никогда ещё я не опускал своей груди перед неопытным юношей, вроде него. Хотя, сейчас мне не следует водить такие размышления. Этот ребенок есть моё спасение, моя свобода и моё будушее. Ради свободной жизни я готов преклонить всего себя.

Таарин покинул нас, оставив с Альмодом наедине.

- Этот человек и меня когда-то спас от ужасной смерти, - с приятном гонором сказал Альмод. – Несмотря на юный возраст он обладает всеми задатками истинного Риши, который низвергнет на врагов погибель мрачную, а собственный город вознесёт до небес золотых.

- Стоит ему пройти весь этот путь от советника до Риши, и его положительные задатки обратятся в нечто противоположное. Поверьте, немногие из тех, кто стали Риши не предали своих идеалов.

Тонкий оттенок переживаний блеснул в глазах слуги. Оставив его одного, я поднялся наверх.

- Собрание состоится через два дня, - сказал Таарин, покидая жилище.

- Куда вы собрались?

- Во дворец. Сегодня прибывает посыльный из Читачи Асан. Все советники обязаны присутствовать.

Тааринн, признаться, удивил меня. Столь неуверенный внутри, но пылкий снаружи юноша в среде старших и властных показался мне вполне разумным и сильным человеком здесь, в собственном доме. Не хотелось бы в этом признаваться в очередной раз, но я нуждаюсь в его защите, в то время как он нуждается в моём опыте. К тому же, если Паригата узнает о том, что Таарин добровольно скрывал меня за своей спиной, то его казнят. И я поймал себя на мысли, что в случае поимки он потеряет гораздо больше, чем я.

Потонув в думах о характере Таарина, мне вспомнилась Камала. Светлые чувства подогрели меня; я словно духовно окреп и приготовился к последующим событиям, несмотря на их вероятную прискорбность.

ГлаваXVI: Дискуссии о мертвеце.

Цокот копыт неумолимо приближал нас ко дворцу. Я уже слился с фальшивой маской. Я уже чувствовал себя другим человеком. Другое имя, другое лицо, другое тело, другие органы. Новая личность приняла меня в свои объятия, а я позволил этому произойти. Чужая жизнь тесно сплелась с моей и постепенно начала вытеснять личность Дораки. Манеры и воспоминания старого человека затаились в глубинке, пока новый познавал себя. Тем не менее у меня, как у Дораки, осталась цель, которую я собираюсь достичь даже в новом обличии.

Признаюсь в страхе, что держал меня в клетке всю нашу поездку. Паригата далеко не глуп и, скорее всего, знаком с искусством, которым владеет Альмод. Дади же, по моему мнению, не потребуется и капли усилий, дабы определить, что за маской скрывается беглец. Интересно, явится ли Камала на собрание или её уже задержал воинский отряд? Явится ли советник Нипа или советник Капи? Сколько советников от нашего блока будет присутствовать на собрании? Эта встреча важна в первую очередь для меня. В конце концов, как говорил мудрейший Риши Гирасара: «Раз враг твой будет неутомимо приближаться, так не беги и не прячься – спокойно иди ему навстречу и в роковой момент сокруши».

Пятнадцать человек взглянули на Таарина, а затем и на меня. Их любопытные лица отражали не одну дюжину вопросов, но все молчали – вошедших всегда первым приветствует Самьяриши.

- Вечер добрый, советник Таарин, - откашлявшись, произнёс Паригата. – Вы не могли бы представить нам вашего спутника?

- Конечно же, - произнёс Таарин, отойдя в сторону. – Это мой личный советник и помощник – господин Винард.

Я поклонился. Коленные чашечки задребезжали от накатившегося напряжения.

- У вас хорошие манеры, господин Винард, - обнажив прогнившие зубы, сказал старик. – Прошу вас, советник Таарин, присаживайтесь.

Я встал позади юноши и оглядел зал. Мой взгляд пересёкся с пронзительным взглядом Дади. Он по своему обычаю сидел на стуле с идеально ровной осанкой, изящно покручивая чёрный ус. Советника Капи и Камалы в зале не было. Советник Нипа сидел прямо напротив Таарина, и всё не мог оторвать от меня своих пронзительных глаз. Некоторые советники перешёптывались меж собой, а большинство как-то подозрительно озирались по сторонам, словно их сейчас отправят на плаху по приказу Самьяриши. Недоверие к ближнему пронизывало всех присутствующих, кроме, конечно же, Паригаты. Густой дым, валивший из его рта, мрачно вился вдоль лакированного стола. Его лицо не выказывало ничего подозрительного, отчего чувство беспокойства крепко вцепилось в меня.

- Думаю, пора начать собрание, посвящённое бывшему советнику Дораке и его преступлению против нашего города, - начал Паригата, положив трубку на стол. – Но для начала мне хотелось бы услышать ваше мнение, господа советники. Что вы думаете о его побеге? Жив он или же мёртв?

- Я считаю, что он жив, - воскликнул советник, чьё имя я, к сожалению, подзабыл. – Несмотря на изуродованное лицо, я готов с уверенностью предположить, что Дорака сделал это намеренно, дабы ввести нас в заблуждение.

- Не забывайте, что на месте также был обнаружен убитый сын чиновника Дата – Авас, - ответил Паригата. – Насколько мне известно, чиновник Дат и Дорака были друзьями.

- И лицо мальчишки, кстати говоря, не было изуродованным, - произнёс другой советник, чьё имя также затерялось в памяти.

- Возможно Авас был убит нашими воинами, а Дораке удалось скрыться, - отозвался ещё один советник в длинном красном платье. - Звучит вполне правдоподобно.

- Считаю, что нам стоит устроить переговоры с Пьярватинагарой и заставить их выдать нам господина Дораку, - раздалось с другого конца стола. - В противном случае мы ответим войной.

- Это через чур радикальное предложение, советник Исами, - воскликнул старик, лицо которого было полностью укутано пышной бородой. - Если вы надеетесь разбить армию Пьярватинагары движением пальца, то вы глупец, не иначе. Велик шанс поражения.

- К тому же отряд Ганолока выступит против нас, - сказал ещё один, вальяжно покручивая в руке бокал с водой.

- Почему вы так уверенны, советник Магни? – сурово спросил Паригата, прервав диалог. Советник Магни немного отодвинулся от стола и нервно пролепетал:

- Это лишь моё предположение, но Ли Мей явно настроена против нас.

- Её настроения не интересны никому из отряда, я уверяю, - с важным видом произнёс советник Нипа, листая блокнот.

- Вы отошли от темы, господа советники, – сказал наконец Дади. – Мы говорим не о войне с Пьярватинагарой, а о жизни и смерти господина Дораки. Я так понимаю, большинство уверенны в его побеге?

Многие кивнули.

- Если вам есть, что сказать нам, советник Дади, то мы вас слушаем, - произнёс Паригата. – Не заставляйте нас выслушивать бессмысленные философские рассуждения на эту тему.

- Ни в коем разе, Самьяриши Паригата, - сказал Дади и поднялся на ноги.

- Вы можете говорить с места, советник Дади, - произнёс Паригата, но Дади его будто и не услышал.

- Я так понимаю, никто не желает рассмотреть участие третьей стороны в этой истории? – поинтересовался Дади, расхаживая позади советников.

Шёпот перерос в гам, который жёстким словом пресёк Паригата и затем задал вопрос:

- О чём вы говорите, советник Дади?

- Я говорю об участии других людей в этом деле, - отметил Дади. – Вы считаете, что вопрос уже решён, но зачастую то, что кажется нам очевидной истиной, является сокрытой ложью. Предлагаю вам поломать умы над моим предположением, господа советники.

- Истина может лежать как в глубине, так и на поверхности, советник Дади. Всё зависит от ситуации, - продолжал Паригата, не давая остальным советникам и слова вставить.

- Я считаю, что данная ситуация требует тщательных размышлений и рассуждений. В конце концов, как многие успели заметить, этот случай может послужить поводом для войны с Пьярватинагарой, которой многие недобросовестные люди при дворце могут воспользоваться.

- Вы имеете ввиду кого-то конкретного, советник Дади? – спросил Паригата.

- Нет, это всего лишь моё предположения, да и я сам я никого обвинять не берусь.

- Союз «Благочестивой Вистерии» мог быть в этом замешан, - произнёс советник Нипа, дробя зубами карандаш.

- Приверженцы верования Антаканда также довольно часто выступают против Риши, - произнёс кто-то из советников.

- Бедняки, что толпятся у стены, - вставил своё слово и Таарин. Дади кивнул в его сторону.

- Я предлагаю призвать отряд Ганолока, дабы те, как нейтральная сторона, поставили точку, - крикнул кто-то и начиная с этого момента в зале вновь поднялся гам, который, к слову, Паригата не торопился унять. Самьяриши мирно потягивал трубку и косился в сторону Дади, который полностью погряз в горячей дискуссии.

- Мне интересно услышать мнение личного советника Таарина, - перекричав всех, воскликнул советник Магни. Таарин взглянул на меня и кивнул головой.

- Нет возражений, - буквально за всех ответил Дади.

- Я возражаю, - подняв руку, монотонно произнёс советник Нипа. – Кого интересует мнение личного советника советника Таарина? На вашем месте, уважаемый Самьяриши Паригата, я бы выдворил этого человека из зала.

Вновь все стали спорить со всеми, и разговор перешёл в неистовое словесное буйство. Паригата не участвовал в спорах, но контролировал ситуацию и не позволял советникам бросаться резкими выражениями. Дади не стеснялся в выражениях, но и Паригата не трогал его. Спор вокруг ситуации всё накалялся, пока Паригата не ударил по столу и не попросил всех разойтись. Видимо, он понял, что на данный момент блок советников ни к чему не придет. Дади, Таарина и Нипу остались по приказу Самьяриши.

- Не соблаговолите ли поделиться со мной знаниями о советнике Камале? – спросил Паригата, по очереди оглядев всех присутствующих.

- Я её давно не видел, да и видеть, собственно, не горю желанием, - отмахнувшись произнёс Нипа.

- Последний раз видел её неделю назад в стенах дворца, Самьяриши Паригата, - сказал Таарин.

- Советник Таарин прочитал мои мысли, Самьяриши Паригата, - сказал Дади и встал со стула. – Мы можем быть свободны?

- Да, идите, - сказал Паригата, оставшись на месте.

Как только мы покинули зал, Дади подошёл к Таарину и спросил:

- Как вам собрание, советник Таарин? Уверен, вы ещё не бывали на таких жарких встречах.

-Не бывал, но и не горел желанием на них побывать, - спокойно отмахнулся Таарин. – Все орут, кричат, бросаются словами – не совет, а таверна.

- Согласен, многим советникам не хватает…тактичности, - Дади поймал нотку беседы – Более того, я знаю, что с вами у нас бы сложилась отличная дискуссия по этому поводу.

- Что вы предлагаете?

- Как вы смотрите на то, чтобы разделить со мной вечернюю трапезу?

- Положительно, советник Дади, - заикнувшись от удивления, сказал Таарин. Уверенности при разговоре с таким человеком ему явно не помешает.

- Тогда ожидаю вас завтра в своем поместье. Адрес вы знаете?

- Да

- Тогда увидимся, - произнёс советник Дади и ускорил свой шаг.

Домой мы добрались без происшествий. Судя по внезапному похолоданию, сезонная черта Аали сдвинулась в сторону Саятинагары, и теперь нас ждут небольшие заморозки. Таарин затопил камин и пригласил меня на разговор за бокалом вина. Отказаться я не мог.

- Стоило ли соглашаться на ужин с советником Дади? – спросил Таарин, испив из бокала.

- Стоило, - без колебаний ответил я. – Предполагаю, он мог догадаться о моей личности.

- Вы в этом уверены?

- Без преувеличения могу сказать, что Дади – великий человек со светлым разумом. Он весьма точен в мышлении и очень хорош, как лидер, что вы могли наблюдать на собрании. Это приглашение - честь для вас, советник Таарин.

Мальчик задумался. Я мог прочесть все его мысли, что разом вылились на лицо. Каким же беззащитным был Таарин, и под какой великой защитой был я. Действительно, я был очень рад, что все мои чувства оставались сокрыты под слоем маски, не способной точно повторить какую-либо эмоцию, проявившуюся на моем лице.

Дади, вероятно, предполагает, что личность Винарда - подделка, но меня терзают сомнения по этому поводу. Стоит ли ему рассказать обо всём или переждать бурю, которую сейчас стремится поднять Паригата и его сторонники в совете? Я более чем уверен, что весь этот гул начался по приказу Паригаты, чтобы расстроить собрание, о котором просил…вероятно, Риши Джала. Возможно, Дади желает перетянуть Таарина на свою сторону в борьбе советников, но это так же лишь моё предположение. Тем не менее, я твёрдо уверен в том, что нам стоит прийти на ужин Дади. Мыслительное болото затягивало меня в свою пучину, пока Таарин не произнёс следующее:

- Правильно ли я вообще поступаю, Дорака?

- Не называйте меня так, - сказал я на тон тише. – Даже в собственном доме не стоит говорить настоящих имён, поверьте мне.

- Так что ты думаешь, Винард?

- А что я могу сказать, советник Таарин? Вы поступаете правильно лишь по отношению ко мне.

- Вы правы. Если нас раскроют, то тотчас же повесят. Я погибну с вами, но это…глупая смерть. Я погибну просто так.

- Я достойно отплачу вам за подобный риск, - трепетно произнёс я, опасаясь за переход моего спасителя в разряд предателей.

- У вас есть что-то, что равноценно жизни, Винард?

- Есть кое-что, - тихо произнёс я, вспомнив о видении облачного города. Не имею понятия, может ли это видение привести меня к чему-то равному жизни, но хотелось в этом верить.

- Не бессмертие ли? – посмеиваясь, предположил Таарин.

- Может и оно.

- Так что же это?

- Это лук.

- Это…овощ?

- Нет, это орудие. Весьма могущественное! Лук находится в одном очень необычном месте, где происходили жесточайшие баталии.

- Гора Гхорьягир?

- К сожалению, нет, но место не менее легендарное.

Таарин поставил бокал на стол и попросил меня оставить его одного. Я улёгся в кровать и задумался о завтрашнем ужине. Событие и вправду знаменательное, подумал я, попутно копавшись в иных мыслях. И в конце концов, сон сразил меня в неравной борьбе.

ГлаваXVII: Совет четырех, один из которых мертв.

Карету лихо подбрасывало и метало в разные стороны – Таарин выбрал не самую приятную дорогу до поместья советника Дади. Ухабистая дорога уже вконец меня добила, и я был наготове извергнуть завтрак под ноги своему покровителю, но кучер внезапно прокричал: «Прибыли!».

Я мигом вылетел из кареты и уперся в массивные железные врата, за которыми сияло роскошное трехэтажное поместье с четырьмя пристройками. Весь этот чудесный дворец был возведен в китайском традиционном стиле.

Замечу, что немногие советники могли позволить себе поместье в подобной архитектуре, ибо лишь Риши имеет право выдавать разрешения на постройку зданий в какой бы то ни было архитектуре. Китайская же является одной из самых дорогих, наряду с Парижской (Париж – один из городов Потерянного человечества).

Вдоль бамбукового водостока, что тянулся под крышей, висели японские фонари – тетины - свет которых вальяжно стекал по лакированным половицам. Стража в легких черных доспехах провела нас ко входу в поместье, где нас уже поджидал советник Дади, разодетый в очень дорогой хромированный доспех. Я сразу обратил внимание на его кирасу – на ней был выведен ярко красный морской змей, чья морда устремлена кверху – символ рода советника.

- Приветствую вас, - советник слегка поклонился. Мы сделали то же самое, после чего прошли на задний двор, где доживал свой век старинный дуб. Под древом стоял небольшой столик, усеянный искусно нарезанной рыбой: лосось, форель, карп, тунец. Мой любимый морской окунь, нежнейшее мясо которого растворялось во рту, был подан по просьбе Таарина. По словам хозяина поместья, вся это рыба была выловлена из озера Прасвана, воды которого волшебны, ибо вся живность, водящаяся там, имела необычайно изысканный вкус. Проблема лишь в том, что это озеро – предмет территориального спора Саятинагары и Пьярватинагары, ибо оно стоит на границе двух городов.

- Прошу вас, присаживайтесь, - любезно пригласил Дади.

- Вы так добры, - Таарин поклонился в знак уважения.

- Прошу прощения, что не показал вам своё жилище, - произнёс Дади чуть виновато, но с примесью некоей уверенности, указывающей на то, что хозяин здесь он.

Мы принялись за блюда - с разрешения Дади, само собой.

- Нечасто советники назначают себе личных советников, - дожевав очередную порцию, произнес Дади. – Вы удивили меня своей мудростью, советник Таарин.

- Благодарю за похвалу, - ответил юноша не без доли смущения. – Мне очень импонирует ваше общество.

- У вас весьма проницательный взгляд, господин, - произнёс Дади, ожидая, когда я назову ему своё имя.

- Винард, - опередил меня Таарин.

- Господин Винард, - повторил Дади с облегчением. – Где вы выросли?

- В Саятинагаре, в семье ремесленника, - ответил я, понизив тон своего голоса, чтобы через голос Винарда не прорезался голос Дораки.

- Вы напоминаете мне одного из моих воинов, - величаво произнёс Дади. – Его уже давно нет в живых, но его черты лица так схожи с вашими.

- Вы начали так издалека, - неуклюже улыбнувшись, произнёс Таарин. – Из моего советника совершенно никудышный воин.

- Я и не думал вербовать вашего советника, - разводя руками, шутливо произнёс Дади. – Мне просто бы хотелось знать о вашем советнике больше.

- Не совсем понимаю, зачем вам знать больше о моем личном советнике?

- Вы пришли в мой дом, и я принял вас обоих. О вас я знаю достаточно, советник Таарин, а теперь мне хочется узнать побольше и о втором госте. Простите, если я ответил вам не очень учтиво, но и вы меня поймите – вы находитесь в моем поместье.

- Как скажете, советник Дади, - Таарин покорно чуть отошел в сторону.

- Господин Винард, - задумчиво произнес Дади, обратившись ко мне. - Довольно необычное у вас имя. Я бы сказал, достаточно редкое не то что в нашем городе, но и во всём мире.

- Отец дал мне его.

- Кем работает ваш отец? Откуда вы?

- Мой отец работает ремесленником в Саятинагаре, как я и говорил ранее. Сам я оттуда же.

- Я спрашивал о том, где вы выросли, а не откуда вы родом. Очень схожие понятия, согласен, но всё же они отличаются.

- Как скажете, господин Дади.

- Я знаю множество ремесленников и их сыновей, а то и дочерей, - заигрывающим голосом закончил Дади. – Но вас я припомнить не могу. Как зовут вашего отца?

- Его зовут Вартра. Возможно, вы и не слышали о нём до сего момента, ибо ремесленным делом он занялся сравнительно недавно.

- Советник Дади, я считаю, что ваш допрос в данной ситуации неуместен, - прервал Таарин, окинув Дади стальным взглядом. Мальчик возмужал на глазах, подумал я.

- Я уважаю господина Винарда, но у меня нет оснований доверить его ушам наш с вами диалог, - твердо заявил советник.

- Я доверяю этому человеку, равно как и вам, советник Дади.

- Подобная уверенность обычно рассыпается в прах после предательства того, кому вы бесконечно доверяли, - с преисполненным мудростью лицом добавил Дади. – Я сталкивался с этим не раз.

- Вы можете довериться мне, - бросил я, причём мой голос был настолько выразительным и чистым, что советник Дади не мог не узнать в нём советника Дораку.

- Смелое заявление, господин Винард, - ответил Дади как ни в чём ни бывало, – но не убедительное. Я могу довериться лишь тем, кто доверил мне своё прошлое.

- А что насчёт вас, господин Дади? – смело продолжил я, обуянный глупым желанием подавить интерес Дади. – Ваше прошлое будет сокрыто от меня, в то время как моё так легко откроется вам?

- Не ведите себя столь вызывающе, советник Дорака, - наконец произнес Дади. – Если об этом узнает кто-либо ещё, то мы все окажемся в темнице, а затем и на виселице.

В воздухе повисло молчание.

- Об этом знают лишь трое, и все эти люди здесь, - Таарин разом раскрыл все карты. Поспешил я, назвав его возмужавшим. Он боялся Дади.

- Пускай так и останется, - произнёс Дади вполне серьёзно.

- Так и планировалось, - кивнул Таарин.

- Вас и не узнать, советник, - льстиво продолжил Дади, смотря на меня. – Но над дикцией и эмоциональным состоянием стоит ещё поработать.

- О чём вы хотели поговорить с советником Таарином? - спросил я, усевшись рядом. Дади попросил своего слугу привести «непрошенную гостью». Уже в дверях я узнал ту грациозную походку, коей она пыталась скрыть предельную усталость, вычурное одеяние и завитые волосы. Я резко вскочил с места. Таарин встал вслед за мной.

- Как вам спалось, советник Камала? – нежно спросил Дади, усаживая девушку рядом с нами.

- Отвратительно, - обрезала она, даже не взглянув ни на кого из присутствующих.

- Может вы хотя бы поздороваетесь с моими достопочтенными гостями? – указав рукой место рядом со мной, спросил советник Дади. Лишь сейчас Камала подняла глаза, быстро смерила всех взглядом и вновь опустила голову.

- Мне нечего им сказать, - робко толкнула девушка.

- Камала, эта утрата не должна сказаться на твоём состоянии. Ты должна превозмочь себя.

- Я ничего сейчас не должна! – вскрикнула женщина, дала Дади хлесткую пощечину и уселась рядом со мной, уткнув лицо в стол.

- Что произошло, советник Дади? – спросил я.

- А ты вообще кто такой? – перехватила Камала, взглянув на меня сквозь тонкую слезную гладь, что покрыла её глаза. – Дади, ты открыл у себя бордель?! Какого черта здесь бродят всякие проходимцы!

- Это господин Винард, личный советник советника Таарина, - представил «меня» Дади, не дав возможности ответить лично.

- Советник советника, - надменно протянула Камала. – Дади, неси вино.

- Сегодня обойдёмся без вина, советник Камала.

- Я говорю тебе неси!

- Эти люди готовы помочь нам.

- Помочь в чём? – спросил Таарин.

- В изменении нынешней политической ситуации, советник Таарин, - произнёс Дади чуть приглушённо.

- То есть? – спросил Таарин.

- Вы меня поняли, советник Таарин. Не заставляйте использовать прямой текст, ведь он здесь без надобности.

Таарин вопросительно покосился на меня.

- Даже господин Винард всё понимает, - Дади указал на меня, после чего принялся поедать следующую порцию рыбы. Испуганный и совершенно непонимающий взгляд Таарина метался от Дади ко мне, и от меня к Дади. Камала же безучастно сидела в стороне, а её пустой взор уперся в дерево.

- Я не ожидал услышать от вас нечто подобное, советник Дади, - дрожащим голосом произнёс Таарин. – Это же самоубийство!

- Не совсем. Если мы сделаем всё слаженно, то жертв и не будет.

- Жертв среди нас? – спросил я.

- Только среди нас, - подумав, ответил Дади. – За остальных я не ручаюсь.

- Что вы предлагаете? – спросил Таарин. Намерения Дади его явно пугали.

- Устранить нынешнего Самьяриши. Недавно мне нашептали, что он планирует покушение на новоизбранного Риши Джала. Если замысел удастся - Паригата станет новым Риши и развяжет войну против Пьярватинагары. Этого нельзя допустить, господа советники.

- Извините, я не могу, - произнёс Таарин и поднялся с места. – Вы не понимаете, чего можете лишиться.

- Нет, все мы как раз отчётливо понимаем, чего можем лишиться, если оставим Паригату у власти, - сказал Дади.

- Мы не лишимся ничего, если останемся под его крылом, - Таарин чуть ли дрожал от своих же слов.

- Ты так уверен в том, что останешься под его крылом? – свободно отпустила Камала. – Он убьёт тебя без зазрения совести, если ты хотя бы подумаешь не в том направлении, в котором он хочет.

- Ты спас Дораку, советник Таарин, - Дади продолжал давить. – Это точно не вписывается в интересы Паригаты. И если ты играешь за него – почему спас Дораку? А если против…хм, в этом случае тебе не стоило приходить.

Я заметил, как у каждого прохода встали стражники.

- Извините, - развел руками Таарин и поспешил к выходу, где его уже встречала местная стража. Я остался на своём месте, довольствуясь его неуклюжей походкой.

- А ты чего уселся? – спросила меня Камала. – Твой господин убегает, поджав хвост, а ты ничего не предпринимаешь!

Я промолчал, оставив её для Дади. В это время советника Таарина уже оглушил один из стражников и тащил в гостевые покои.

- Камала, будь добра, утешь советника Таарина. Он будет ожидать тебя в общем зале. А мы с Винардом поговорим в спокойной обстановке.

- Извините, советник Дади, но вам следует меня тщательно попросить об этом!

- Вино найдёшь там же, где и Таарина.

- Благодарю, советник, - сквозь зубы процедила Камала и в сопровождении гулкого шага исчезла за седзи.

- Она изменилась, - заметил я.

- Второй отряд советников уничтожил храм, - начал Дади, опустив мою реплику по поводу Камалы. – Сожгли всё дотла, убили многих, но летописцу удалось сбежать вместе с Камалой.

- Он знал об этом? И каких «многих»? Когда я навещал Гантара, там никого не было.

- Гантар, видимо, догадывался о приходе отряда. А «остальные» - его сподвижники, им и повезло меньше. Но, судя по моим знаниям, Гантар и не планировал спасать всех.

- Большой отряд не сгодится для тихого побега, - отметил я. – А сестра Камалы? О ней известно что-нибудь?

- Сестра Камалы также была убита.

Я был ошарашен. Теперь понятно, почему Камала была в таком состоянии. Видеть смерть собственного родственника – это ужасно, и я знал об этом не понаслышке. Кроме того, мне не давал покоя один вопрос: почему Гантар отвел Камалу именно к Дади? Видимо, Дади – сторонник Гантара, раз тоже заговорил о свержении Риши? Или же, Дади является кукловодом в этой игре, а Гантар – всего лишь инструмент?

- Камала чуть ли не бросалась в огонь, пытаясь спасти сестру, но Гантар увёл её насильно и приволок ко мне, - продолжал Дади.

- И где сейчас старик?

- Понятия не имею, но сказал, что вскоре даст о себе знать.

- Значит, теперь ты стороне бунтовщиков? – спросил я, почему-то боясь услышать отрицательный ответ.

- Не совсем, - с ехидной улыбкой ответил Дади. – Люди Гантара хотят устроить в городе переворот, в то время как я всего-навсего не хочу дать Паригате всю полноту власти. В этом наши различия.

- То есть менять политический режим ты не желаешь?

- Нет, пусть всё остается, как есть, - махнул рукой Дади. – Режим Риши стоит здесь с основания Саятинагары, и вряд ли его конец наступит прямо сейчас. Причина проста – у этого режима очень много сторонников. Народ, в целом, поддерживает Риши, но не поддерживает его прихвостней в лице Самьяриши и советников. Ты ведь изучал историю Саятинагары, Винард. Вспомни, как описаны в летописях все Риши, и как описаны прочие советники.

Оно и верно, подумал я, вспомнив смерть Риши Паравамады – он желал перемен для народа и работал над перестройкой Торговых путей по всей Саятинагаре. Некоторым советником, контролирующим оборот товаров, это не понравилось, и они предательски задушили Риши во сне. Однако, другие летописи говорят о том, что риши погубила жадность – он и сам пытался оттяпать себе пару торговых путей, но недооценил мстительность советников.

- А ты на чьей стороне? – спросил Дади, закуривая обернутые в увядшие листья травы.

- Я лишь желаю свержения Паригаты. Вот и всё, - ответил я и углубился в размышления о последствиях свержения Самьяриши: смута, голод, войны.

- Хорошо, - натужно улыбнулся Дади и предложил выпить. Я согласился.

- Как только поймёшь, что Паригата узнал в тебе Дораку, то сразу же уезжай.

- И как же я это пойму?

- Ты поймёшь, друг мой, - важно почёсывая подбородок, произнёс Дади. – Паригатаа любит поразмышлять над своим следующим шагом. Долго поразмышлять. Его шаг точно будет верен, однако Паригата очень долго будет его осмысливать – этого времени будет достаточно для побега.

- Я тебя понял, Дади, - сказал я, испив из бокала. –А Таарин? Что ты с ним сделаешь?

- Отпустить я его точно не могу. Если он доложит обо всём Паригате, то убьют нас, да и его самого. Здесь я сглупил.

- Почему?

- Мальчик слишком юн для таких игр. Он потянется за мнимым победителем, отчего в будущем окажется проигравшим.

- Здесь ты прав.

- Только вот я не понимаю, зачем он спас тебя? Ты не спрашивал у него?

- Не было времени.

- Ладно, я выведаю, что ему нужно.

Мы ещё долго пили вино, пока не заметили восходящего солнца. Камала и Таарин уже спали в общем зале в обществе безымянных стражников. Дади сослался на важную встречу и быстро ускакал в сторону города на своём белом коне. Я уселся у окна и принялся нерасторопно осушать последнюю бутылку вина, оставшуюся после вчерашней попойки Камалы и Таарина. Стоит ли говорить о том, что мне очень хотелось поговорить с Камалой наедине и признаться ей в том, что я есть Дорака. Меня останавливал лишь страх смерти, бушующий внутри меня с неутомимой силой.

Пасмурная погода отлично отражала мою побитую душу. Унылые пейзажи мёртвой природы, раскинувшей свои члены за пределами поместья, пробуждали во мне чувство лёгкой тревоги и беспокойства. Обугленные деревья, чёрные ветви которых пронизывали сереющее небо, выглядели так жалко и одновременно устрашающе. Иссохшая земля казалась мне совсем почерневшей, отчего мне представлялось огромную дорогу, вымощенную из угля. Дади любил подобные картины, они вдохновляли его на решительные действия.

- Твой хозяин совершенно не умеет пить вино, - прохрипела Камила, усевшись напротив. Моё сердце так и дрогнуло.

- Возможно. Я впервые вижу его в таком состоянии.

- Так ты и не так давно стоишь под его началом, - произнесла женщина и, нагло схватив бутылку, сделала несколько глотков.

- Вы знали советника Дораку? – спросил я лишь потому, что интерес поговорить с ней о себе таки взял верх над нежеланием быть раскрытым.

- Когда-то знала, - произнесла Камала, мирно покачивая головой, но затем бросила в меня грозный взгляд и продолжила:

- Если хочешь поговорить со мной откровенно, то тащи несколько бутылок какого-нибудь пойла. Любого.

Дади приказал своим воинам не выпускать из зала ни Таарина, ни Камалу, но я мог свободно передвигаться по некоторой части поместья – большинство же комнат и коридоров оставались для меня закрытыми. Я вытащил из подвала бочку вина.

- Отлично, - тут же заявила она, повернув краник. Темно-красная жидкость мигом наполнила бокал, но это было отнюдь не вино.

- Настойка на плодах дерева Маули? Роскошно, - радостно взвизгнула Камала и одним залпом осушила бокал. Слишком крепкий напиток с отвратительным вкусом прогнивших фруктов и горьким послевкусием, подумал я и вернулся к излюбленному вину.

- А что ты знаешь о Дораке? – спросила женщина. – Таарин тебе ничего не рассказывал?

- Знаю лишь то, что за ним охотится Риши.

- А знаешь почему?

- Потому что он совершил покушение на жизнь Самьяриши.

- И не только. Ещё он связался с группой бунтовщиков, которые продолжают раскачивать ситуацию в Саятинагаре. И если народ встанет на их сторону – начнется хаос. А в этом хаосе каждый советник постарается оторвать себе кусок побольше. Например, советник Дади. А мы с тобой…мы падём жертвами этой анархии, ибо попросту не сможем себя защитить.

- У вас же есть друзья и союзники в совете. Я уверен, вы не пропадёте.

- Откуда тебе знать, кто у меня есть? – скорчив недовольную гримасу спросила Камала. – Все союзники давным-давно от меня отвернулись, друзья забыли, а враги уже наняли наёмников. Паригата, скорее всего, тоже меня ищет, так как знает, что я ошивалась и вместе с Дораков, и с этим стариком из храма. Если я попадусь, то первым делом он меня допросит, а затем - казнит за измену.

- Вы боитесь такого исхода?

- И да, и нет, - сказала Камала и, приподняв над головой бокал, испила из него. – Я чувствую страх, и это чувство очень противно мне. Меня всю перекручивает внутри, я не могу ни есть, ни спать. Только пить. И пить хочется до беспамятства. Ох, порой мне кажется, что лучше умереть, чем испытывать всё это день за днем.

- Настойки не помогают?

- Не так хорошо, как хотелось бы. Последнее время я часто думаю о Дораке и его жизни. Этот везунчик, наверное, уже на пути в Пьярватинагару, где его с распростёртыми объятиями ждёт тот друг-чиновник…Дат, кажется. Он спасся, но оставил меня здесь. Интересно, мучает ли его совесть.

Я едва сдержался, дабы не закричать во весь голос. Слёзы показались из-за век, но я быстро смахнул их. Она не должна ничего узнать, повторял я себе снова и снова.

- Тебя это так тронуло? – спросила Камала, явно не ожидая от меня подобных эмоций.

- Я слишком сентиментальный, - ответил я, посчитав, что отрицать слёзы было бы глупо.

- Помнится мне, я выходила замуж за сына ремесленника. Его звали Тарака. Мне тогда было всего лишь шестнадцать, а ему уже двадцать четыре. Мой отец был категорически против - никому из верхов и их семей не дозволено вступать в браки с людьми из низших слоёв общества.

- Слыхал о подобном.

- К тому же, выйти замуж за такого же советника, как и мой отец, я не могла, ибо это запрещено. Парадокс, но таков закон.

- Я знаю об этом, - кивнул я.

- Когда отец окончательно убедился в моих намерениях, так сразу же доложил об этом Самьяриши и моего жениха повесили. Отец также заплатил за это, но меньшей кровью, - Камала замолчала и отвернулась. – Так, хватит! Не хочу об этом говорить.

- Не говорите. Мы можем сменить тему.

- Я не хочу об этом говорить, но одновременно, очень хочу выговориться.

- Я выслушаю вас в любом случае, советник Камала, - произнёс я, уже устав наполнять нам бокалы.

- Я так не хотела уходить из храма, - продолжила она. – Но если бы я не ушла, то скорее всего погибла бы, как и моя сестра. Помню, Гантар без устали твердил, что моей сестре в любом случае не выбраться из храма, но я не верила. По итогу, всё произошло ровно так, как он и говорил. И сейчас я совершенно беззащитна перед властью Саятинагары, а это значит, что всякий, даже самый никчемный, советник может использовать меня в своих целях под угрозой сдать меня Паригате.

- Я знаю, какого это, госпожа Камала. И хотел бы я сказать: «Никому не позволяйте использовать себя»…

- Ой, лучше замолчи, - оборвала Камала. – Невозможно ни от кого не зависеть, дурень! В твоем положении вообще запрещено тявкать.

- Прошу прощения, госпожа.

- У Дади свои планы на меня, и моё мнение здесь роли не играет, - продолжала Камала, не слыша меня. – Я бы и тебе советовала поскорее бежать из города, ибо Таарин – точно подохнет, как бы ты этому не противился. Уезжай в Читачи Асани, заведи хозяйство, семью, и забудь об этом городе.

Я верю Камале. Таарин не имел сильных покровителей, друзей в совете у него нет, за исключением меня, бывшего советника, к тому же - предателя. Дади использует его по своему усмотрению, это верно. Стоит ли мне поговорить с Дади на этот счёт или позволить ему вершить чужие судьбы так, как он считает нужным? Собирается ли он что-то сделать со мной? Хм, а ведь действительно, я не имею не малейшего представления о том, что со мной может стать завтра, или даже сейчас. Стража в любое мгновенье может напасть на нас и изрезать на ленточки.

Смерть неутомимо дышала мне в спину. Неужто так будет всегда? Всю мою жизнь? Нет! Так не должно быть! Мне нужно либо бежать из города, либо сражаться на одной стороне с Дади. Второй вариант мне импонирует больше, ибо в Пьярватинагаре меня уже точно не ждут, да и вряд ли у меня получиться влиться в ряды местных работяг. У них свой язык, своё общество, своя культура – меня просто не примут. А если выживать одному…ну, протяну пару месяцев, не более. Воспоминания о побеге вновь прошлись по сердцу тонким лезвием. Мне захотелось напиться.

Мы болтали с Камалой весь день, пока наше общество не посетил Дади. Тут-то я вспомнил о стражниках, что окружали нас с Камалой весь день. Я принялся разбирать всё нами сказанное по кусочкам, пока Дади не обратился ко мне со словами:

- Я подготовил карету, которая доставит вас с Таарином прямиком до его поместья.

- А мне полагается такая карета? – икнув, поинтересовалась Камала.

- Советник Камала, я не могу лишить себя общества такой обворожительной дамы, поэтому вам придётся задержаться у меня ещё на одно ночь. Надеюсь, у вас нет возражений.

Камала отрицательно мотнула головой. Один из воинов взвалил всё ещё спящего Таарина на свои плечи и отнёс в карету. Дади остановил меня у самых ворот и на ухо сказал:

- Таарину запрещено покидать поместье в ближайшие два дня. Если он это сделает, то мои люди убьют его.

Я кивнул и залез в карету. В считанные мгновенья мы добрались до поместья. Карета уехала. Я осмотрелся и зашёл в жилище.

- Что произошло с господином Таариным? – спросил обеспокоенный Альмод.

- Много выпил, - равнодушно произнёс я и удалился в свои покои.

ГлаваXVIII: Мучительная казнь

Последующие два дня ознаменовались подозрительным затишьем. Таарин даже не пытался выбраться в город, покорно слоняясь в поместье, ныне ставшим его клеткой. Возможно, Дади уже пригрозил ему последствиями. Он изменился. Я наблюдал, как молодая удаль этого парня постепенно угасала, а тяга к жизни затухла, сменившись жаждой хмельного забвения. Днями он бродил по комнатам с бутылкой настойки наперевес и что-то бубнил себе под нос. Всю ночь он проводил на закрытой веранде, глядя на звёзды, гоняя туда-сюда мрачные мысли. На всякие мои вопросы он отвечал молчанием, а порой - вежливо отказывал в ответе.

Альмод неустанно расспрашивал меня о состоянии своего господина, но я лишь разводил руками. Под некогда живыми глазами парня вырисовались круги. Таарин не принимал душ уже пятые сутки, и он ужасно смердел. Он чрезвычайно ослаб. Всю предлагаемую помощь мальчик отвергал, даже не дослушав. Вскоре, даже Альмод перестал вмешиваться в его состояние. Юноша предпочёл окружению собственные мысли, которые теперь составили основу его время препровождения.

Мне же выход за пределы поместья воспрещён не был, поэтому я посещал Дади с завидной периодичностью, несмотря на риск быть пойманным воинами Самьяриши. Да и причина, по которой я так рисковал, была, вероятно, неразумна. Камала проводила взаперти целые дни и единственное, что ей оставалось делать, это пить, а я с большим почтением принял статус её собутыльника. Всё сказанное ею за ночь, я бессовестно забывал на следующий день, однако, мои чувства к этой женщине лишь росли и объяснить это явление было невозможно. Ежедневно, мы откупоривали очередную бочку мерзкого пойла, и я начинал познавать девушку заново, хотя мои чувства всегда её помнили. Это сложно объяснить: я не знал её вовсе, практически ни единого факта из её жизни, но в то же время знал прекрасно, гораздо лучше многих. Это не описать словами. Даже летописец Гантар, в прошлом славившийся написанием сопливых романов, не смог бы подобрать нужных слов. Наши жгучие поцелуи смущали как стражников, так и меня, но оставить её мне не под силу. В моменты страсти Камала становилась неукротимой, и на мои призывы остановиться, она лишь сильнее прижимала к себе. Предаться любовным утехам на глазах у нежелательных зрителей мы смогли один единственный раз, когда преодолели некоторый моральный рубеж, за которым нас обоих ожидала лишь животная похоть. После оного случая Дади ещё долго посматривал на меня со странной улыбкой, но однажды предостерег от последующей близости с Камалой. Сложно сказать внял ли я его словам. А хотел ли? Каменные лица стражников не менялись ото дня ко дню – видимо в личный отряд советника Дади мог попасть лишь напрочь лишенный эмоций воин.

И ведь удивителен тот факт, что ту любовную ночь помню лишь я, и то отчасти, в то время как Камала лишь допускала возможность произошедшего, а порой и жестко её отвергала. Видимо, память подводит не только меня. Также стоит упомянуть о том, что эти вечера стали неотъемлемой частью моего досуга. Признаюсь, я ужасно привязался к Камале и несмотря на радость, которую приносили мне наши встречи, я ощущал тяжесть от осознания того, что мирной совместной жизни мы никогда не получим. Страх потерять её навсегда лишь нарастал с каждой совместной ночью, крепко сдавливая мое сердце, отчего я отчаянно не хотел покидать поместье даже на мгновенье. А что до Камалы, то она, вероятно, видела во мне лишь собутыльника, не более. Но это не мешало проявлять к ней чувства. Неужто я влюбляюсь в неё?

Дади старался не принимать участие в наших задушевных разговорах, но иногда занимал там своё законное место. Он не раскрывал подробностей своей личной жизни, как это делала Камала, но множество интересных фактов я смог не только подметить, но и запомнить. Например, он был женат пять раз, имел семерых детей и участвовал в походе к древнему подземному городу Нарака. Сейчас же он вдовец без наследников, но по-прежнему прекрасно владеет своей катаной. И это, я полагаю, лишь поверхностные знания о его тёмном претёмном прошлом. Затрагивая жизнь Камалы я, право, не могу припомнить ничего чёткого. Все воспоминания будто размыты по холсту хмельной кистью, но поначалу меня это и вовсе не заботило – я ценил лишь то общество, в котором находился, но не те корни, что обитают где-то глубоко в его разуме. И вскоре, неожиданно полностью протрезвев, я вновь отправился к Дади, дабы в адекватном состоянии выслушать Камалу и её историю. Это намерение быстро превратилось в необходимость, и я ничего не мог с этим поделать.

Я застал Дади на пороге его поместья. Причем, он не пригласил меня, но встал напротив. Его тревожное лицо меня слегка покоробило, но я не показал виду.

- Что-то произошло? – спросил я невозмутимо.

- Завтра в полдень на площади состоится казнь предателей, - строго произнёс Дади. – Вы с Таариным обязаны присутствовать. Приказ Самьяриши.

- Почему Паригата не отправил к нам посыльного? – взволнованно спросил я. Я уже стал подозревать, что предатели, которых будут казнить – это мы.

- Он посчитал, что лучше передать эту весть моими устами, - вздохнув, продолжил советник.

- А Камала идёт?

- Разумеется.

- Где она? Она здесь?

- Извините, господин Винард, но советник Камала отсыпается после тяжёлой ночи. Её лучше не тревожить, а то мой винный погреб опустеет быстрее положенного.

- Хорошо, - с облегчением произнёс я. - Сообщу Таарину о казни.

- И приведи своего советника в порядок, а то последнее время он выглядит в наивысшей степени паршиво.

Я кивнул и вернулся обратно к Таарину. Парень, по своему обыкновению, бесцельно слонялся по комнатам. Когда я рассказал ему о казни, он лишь кивнул и продолжил своё дело. Я же вернулся в свою комнату и томно ожидал завтрашнего дня. Тон Дади, с которым он говорил о казни, отзывался во мне нарастающей тревожностью. Меня не отпускала мысль о том, что казнить могут именно нас, и, если оно так и есть, никто нам уже не поможет. Дади не будет рисковать своей шкурой. Таарин? Хм, ему уже на всё плевать. Для меня остается загадкой его состояние – он так внезапно стал апатичен ко всему происходящему, при этом, ничто не способно вывести его из этого состояния уже который день. Ужас. Тихий ужас сдавливал моё горло, точно удавка. А может…сбежать? Нет, глупо. Уже глупо, ведь Паригата сделал акцент на нашем приглашении. Бежать – значит повторно стать предателями, а что дальше? Вновь ковать себе новое лицо? Хватит с меня и двух личин.

Главная городская площадь была забита людьми до отказа. Тысячи голов толкались под палящим солнцем, бегло о чем-то общались, курили, уплетали булки и изнывали от томительного ожидания, в то время как советники и прочая свита Самьяриши наслаждалась сидячими местами под громадным деревянным навесом. Великолепные девушки в ярких облегающих одеяниях порхали меж советников, поднося различные вкусности. Самьяриши Паригата сидел прямо напротив сцены, где вскоре должно было произойти жестокое представление. Старик выглядел измождённым, словно вот-вот свалится с кресла, и издаст предсмертный стон. Простой люд стоял по другую сторону сцены и выкрикивал какие-то нечленораздельные лозунги, то ли осуждающие казнь, то ли наоборот, поддерживающие. Стража выстроилась в живую стену, разделяющей народ и сцену. То ещё зрелище. Ох, и ещё эта невыносимая вонь, что исходила от толпы под влиянием умертвляющей жары, добралась до нас. Жуть.

Таарин уселся рядом с советником Дади. Я встал позади.

- Рад, что вы пришли, советник Таарин, - почтительно произнёс Дади. Таарин безмолвно кивнул. Его апатия к происходящему была страшно неприкрытой – это привлекало внимание прочих советников. Но это уже меньшее из трудностей. Сложнее всего было заставить Таарина собраться и выйти из поместья, убедив в том, что люди Дади не похоронят его.

- Не подскажите, где советник Камала? – тихонько спросил я у Дади.

- Она прибудет позже, господин Винард, улыбнувшись, ответил советник, но как только закончил реплику, его лицо приняло серьезный вид.

- Не так уж и много советников на этом празднике смерти, - молвил Таарин с недовольством. Ему явно не хотелось тратить здесь своё время.

- Потому что некоторые советники вскоре будут казнены за измену, советник Таарин, - отозвался Паригата. – Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу лояльность.

- Можете, Самьяриши Паригата, - произнес Таарин, играясь бокалом в руках.

- Не пора ли нам начать, Самьяриши Паригата? – спросил Дади, стараясь перевести внимание старика.

- Всё произойдёт по моему приказу и только по моей воле, - величественно выпятил Паригата и встал с места. Внимание люда устремилось прямо на него. Один из придворных поднес рупор.

-Дорогие жители Саятинагары! Все мы живём в очень непростое время и многие из нас это прекрасно осознают. Я не совру, если обвиню во всех бедах себя, ведь именно Самьяриши на данный момент ответственен за сложившуюся ситуацию в городе. Я приношу свои извинения всем и каждому, кого коснулись беды после принятия мной титула Самьяриши, - Паригата сделал паузу, чтобы народ осознал его извинения. – Как говорила богиня Девисития: «Один правитель силен, пока есть руки, что будут удерживать его у солнца»! И оно действительно так – наши дорогие советники помогали мне защищать наш город от бед. Но были и те, кто только делал вид, что заботиться о городе, но тайно – ненавидел и его, и каждого жителя Саятинагары. С прискорбием хочу сообщить, что предатели есть везде, везде есть лазутчики и недоброжелатели. Мы окружены врагами. И мы не сдадимся, если будем объединены под общим началом. Если мы сплотимся - ни один враг не сможет повергнуть нас! Так давайте же покажем нашим врагам, что за кара ожидает их! Покажем им прямо на этой площади!

Зазвенели кандалы. Из-за наших спин вышел десяток человек, облачённые в белое. Двое стражников повели их к сцене, где те выстроились друг за другом. Палач уже звонко хрустел пальцами и терпеливо выжидал, когда кто-нибудь из жертв добровольно ступит вперед – в противном случае ему придётся собственноручно выдергивать из толпы смертника и сладко расправляться с ним. У каждого палача свой подход к казням – ограничений нет, поэтому «представление» может быть, как кровавое, так и бескровное – всё зависит от предпочтений палача. Нынешний палач взял в руки секиру и мгновенно, одним четким ударом, лишил головы одного из приговоренных. Кровь хлестким потоком обволокла тело предателя и окрасила белые одежды в багровый оттенок. Голова запрокинулась назад так сильно, что макушка припала к позвоночнику. Тугие струи пробили воздух и на своём безоговорочном апогее распались на капли, после чего оросили головы восторженной толпы. Тело скатилось вниз на колено и упало навзничь.

Разыгравшийся палач пошел по головам. Звонкий рокот ломающихся костей бальзамом лился в уши наблюдателей. Озверевшая толпа жаждала больше зрелищ. Сцена уже насквозь пропиталась кровью, и так жутко скрипела, что мне поплохело на ровном месте. Я продолжал смаковать железный привкус у себя во рту. Неукротимой кровожадностью палача заболели все зрители, включая меня. Последующему осужденному выдавили глаза, другого задушили цепями, третьего палач попросту выпотрошил, швырнув затем внутренние органы в толпу. Некоторые люди начинали сходить с ума и буквально верещали от радости каждый раз, когда очередной предатель падал замертво. Капли крови стекали по железным шлемам стражников, что придавало им более устрашающий вид. Праздник жестокости был в самом разгаре!

По правде сказать, моя душа ликовала; я был на пике своего безумства, пока вид Камалы в кандалах не охладил мой пыл. Женщина лениво плелась к сцене в сопровождении очередной группы смертников, закрываясь окровавленными руками от солнечных лучей. Она выглядела ещё более истощенной. Лицо её было полностью высушенным, глаза впали в череп, поломанные волосы соломой свисали до плеч.

Мне пришлось приложить массу усилий, дабы не сорваться к ней. Жажда убийства разыгралась во мне с новой силой и с поразительным рвением разогналась по всему телу. Прошлое поглотило меня, вернув во времена казни моей бывшей жены. О, как я тогда ревел! Моё поместье ежедневно топилось в слезах, ведь я был и остаюсь ужасно слабым и беспомощным перед жесточайшим правосудием, вершившимся Самьяриши. Перемолов все эмоции, возникшие воспоминания нагло выплюнули их останки. Тростниковые ножки моей любимой Камалы с трудом ступали по сцене. Белое одеяние было испачкано смесью грязи и крови. Сколько горестей, боли и страданий она уже вынесла? И сколько предстоит вынести мне.

- Камала Кару, - произнёс палач, поигрывая пальцами на рукояти. – Я так долго этого ждал.

Мои чувства вулканом рвались наружу, и я боле не мог их сдерживать. Паригата покосился на меня, жадно обсасывая чубук. Возможно, он уже разглядел во мне Дораку, и лишь хотел показать мое истинное лицо всему народу. Дади вовсе не проявлял никаких эмоций. Он только бросил на меня косой взгляд и отрицательно мотнул головой. Я воспринял этот знак. Я знал, что имел в виду Дади. Но не вняв его предостережению, я рванул к сцене, расталкивая советников. Ноги отказывали на хожу, своей болью взывая к остановке, но я был непреклонен. Глаза Паригаты наступали на пятки, я это чувствовал, но поделать с собой ничего не мог. Прошлое и будущее уже не имели для меня никакого значения, ведь именно сейчас, в настоящем, всё свершится в несколько мгновений. Не позволю, упорно вбивал я себе в голову, подбирая слёзы. Палач схватил Камалу за руку и отбросил в сторону Самьяриши, после чего преклонился.

- Это великая честь, - произнёс палач, после чего встал на ноги и взвёл над женской головой громадное лезвие. Я был уже в нескольких шагах от сцены, как вдруг железные доспехи взяли меня в круг.

Внезапно, Паригата щёлкнул пальцами. Палач замер на месте, словно статуя. Один стражник оглушил меня щитом, другие схватили под руки. Сквозь этот железный занавес я смог поймать испуганный взгляд Камалы. Она так жалобно молила о спасении, что сердце моё просто не могло это вынести. Эмоции давно взяли надо мной верх, а разум на время усоп.

- Что вы делаете, господин Винард? – спросил Паригата. – Неужто в вас проснулась жалость к этой изменнице?

- Самьяриши Паригата, - влез Дади. – Прошу простить этого глупца за его поспешные действия. Он просто не ведает, что творит.

Взгляд Камалы изменился. Страх исчез, но возникло недопонимание, смешавшееся с удивлением. Наши глаза столкнулись, и она словно оказалась не перед Винардом, но прямо перед Доракой. Мои колени дрогнули. Камала медленно опустила голову и уткнулась лбом в пропитанные кровью половицы. Волосы распластались на сцене, вымокнув в красной луже. Судя по конвульсивным движениям её головы, она горько всхлипывала.

- Хорошо, советник Дади, - едва улыбнувшись, молвил Паригата. - Глупость – не порок, но если в человеке теплится надежда на её искоренение.

Мои уши поглотили последний звон толпы, после чего в голове воцарилась идеальная тишина. Я даже не услышал финального щелчка, перед тем как отсеченная голова Камалы покатилась по сцене и, затем, свалилась в лужу. Дрожь дерева от удара секирой по сцене, вызвала волну мурашек, полностью обездвижив меня.

Безумное желание прижать женскую голову к себе и зарыдать, возымело верх, но стража подняла меня за руки и повела прочь от сцены. Слёзы исчезли, отчаяние и жестокость не переполняли меня, и в этот момент, когда не осталось ничего, что могло бы повлиять на мое состояние, внутри образовалась пустошь. Внешний мир стал мнимым, совершенно неестественным, будто я к нему не имел никакого отношения. Органы чувств выжжены, эмоции утоплены, а сознание мертво. Но всё можно восстановить – этим данная смерть и отличается от смерти физической. Тем не менее, отпечаток испытанной смерти никуда не исчезнет, и всегда будет напоминать о себе. Всегда.

ГлаваXIX: К границе

Я уже проснулся, но не спешил открывать глаза. Может, я вновь лежу в темнице, и сейчас Самьяриши решает вопрос о дне моей казни. Нет, я не чувствую гнилого запаха и сырой прохлады. Может, я по-прежнему болен, а всё произошедшее со мной за последние несколько недель - всего лишь дурной сон? Хотелось бы в это верить, хоть я и знаю, что это не так.

- Ты прости меня, - с грусть в голосе произнёс Дади. Меня вновь одолела волна безудержной ярости, что ослепила меня тогда, на сцене. Открыв глаза, я набросился на советника, чего явно делать не следовало. Он отклонил мой удар и крепко схватил за шею со словами:

- Успокойся. Всё закончилось.

- Как её могли казнить?! – взвыл я. – Как ты это допустил?!

- Уже не важно.

Я попытался вырваться, но Дади сильнее сдавил мне горло.

- Зачем? – спросил я, чуть ли не задыхаясь.

- Потому что так стоило поступить, - с наигранным сожалением отпустил Дади. –Таарин ещё пригодится, ты – тем более. У тебя есть связи с Пьярватинагарой, а в наше время это важно.

- Ты убил её…ты сдал Камалу нашим врагам!

- Это того стоило, Дорака, уж поверьте. Или она, или мы всё. У меня нет к ней личной неприязни, но есть цели, которые помогут и мне и многим другим выжить. Я готов заключить сделку с врагом и пожертвовать одним, дабы спасти многих. Надеюсь, это сойдет вам за утешение.

-А ты бы пожертвовал ради многих?

-Это уже другой вопрос, - спокойно сказал Дади и отпустил меня. – Паригата догадывался о том, кто скрывает под Винрадом и просил у меня совета, как тебя разоблачить. И я дал ему наводку…только ложную. По этой наводке он и вышел на Камалу, как на основного лазутчика старика-летописца во дворце.

- Неравноценная сделка, - утерев слезы, произнес я. – Кто я, и кто Камала.

- Мы с Паригатой – достаточно близки, поэтому он доверился мне, и пошел за Камалой, бросив идею искать тебя. Советую помнить об этом.

- И что теперь? Что будет дальше?

- Завтра вечером мы отправимся к границе с Пьярватинагарой.

- Мы бежим? Хочешь с помощью меня получить пропуск в город?

- Этот вопрос решен. Я уже назначил встречу с чинавниками Пьярватинагары. Требуется лишь твоё присутствие,

- Значит, Дат там тоже будет присутствовать?

- Если всё пройдёт гладко –ты получишь убежище под крылом Хасты, где Паригата тебя не достанет, - проигнорировав мой вопрос, продолжил Дади.

- Я отправлюсь туда, если ты гарантируешь мне встречу с сыном, - твёрдо произнёс я. – В противном случае я останусь здесь, а может, и сам сдамся Паригате. Я беглец, мой сын, возможно, мертв, любимая женщина тоже мертва – что мне остается?

- Шантаж?

- Всё, что мне было дорого в этой жизни, я потерял. Какой у меня выход?

- Выживать. Цепляться за жизнь до последнего, в надежде найти уютное место на нашей земле.

- У тебя есть ключ к моему желанию пожить ещё немного, Дади, - с намеком вбросил я.

- Ваш намек принят, господин Дорака, - произнёс Дади, чуть задрав голову верх, и принял надменный взгляд. –Я обещаю тебе устроить встречу с сыном. Он жив. И если ты пойдешь со мной – я тебе это докажу.

- Если не докажешь мне это до того, как мы доберемся до перевала Угра – мы точно не доберемся до границы вместе.

- А я считал, что у нас с тобой общие цели.

- Я хочу уничтожить Самьяриши и очистить своё имя, но ещё больше, я хочу увидеться с сыном.

- Если наша встреча с чиновниками пройдёт удачно - даю тебе слово, ваша семья воссоединится.

- Надеюсь, ты сдержишь его.

Дади окатил меня взглядом, наполненным неопределённостью, и вышел. Я был уверен лишь в том, что он не сдержит данное обещание. Стоит мне ему довериться, и я окажусь на месте Камалы. Перспектива казни своим врагом не выглядела привлекательно, поэтому стоит использовать хитрость для безоговорочной победы. Кого волнует сила и власть, когда человек, обладающий даром лжи и навыком хитрости, может запросто обернуть качества сильного и властного против него самого. Но вариантов у меня было немного, да и кто знает, превзойду ли я в этом ремесле Дади – человека, играющего с Паригатой на равных.

Ладно, размышлять о моем положении можно денно и нощно. Мне стоило отдохнуть, ведь впереди предстояла долгая дорога – отсюда до границы четыре дня езды. Улёгшись на диван, мой разум вновь окутали мысли о Камале. Она не заслуживала смерти. Пускай каждый рождённый заслуживает смерти и получает её, рано или поздно, но Камала получила её слишком рано, и совсем незаслуженно! Мне жаль её, и эта жалость пожирает мой разум, и моё сердце. Смерть…ох, лучше мы мне не знать, что это. Казнь моей жены по-прежнему лежит на мне тяжким бременем, а здесь ещё и смерть женщины, которую я полюбил так же сильно. Если бы люди не сознавали смерть, или были слишком глупы, чтобы её сознать, мы бы избавились от тяжелого чувства потери, которое, по мере смерти всех близких, будет отравлять нас всё сильнее и сильнее. Я не забуду о Камале. И когда мне придётся взвести над господином Паригатой свой клинок, то я вспомню о ней – обязательно вспомню.

Четыре дня, проведённые в дороге, показались мне новым испытанием, хоть и не столь страшным. Честно, я надумал себе больше трудностей, чем было на самом деле. Затекшие ноги, тяжелая голова и зудящая боль в пояснице не столь страшны, как задержание всадниками с последующей казнью где-нибудь в полях. С Дади мы почти не общались в дороге – волнение перед предстоящими переговорами обезмолвило нас обоих.

В последнюю ночь нашего путешествия из-за горизонта поднялась каменная стена, разделяющая владения Саятинагары и Пьярватинагары. Её верхушки были повсеместно усеяны факельными огнями, которые многие прозвали «звёздами мирной стены».

Существует легенда о том, что Риши Тигиточала и Хаста Бандиправора заключили договор, по которому огни на стене будут гореть до тех пор, пока между Сатянигарой и Пьярватинагарой сохраняется мир. И порой, как несложно догадаться, стена была объята тьмой. Благо, огни всегда возвращались.

Здешняя природа жива. По обе стороны от нашей тропы росла высокая трава, меж которой прорастали большие подсолнухи. Высоченные зелёные стебли, произрастающие из земли, лениво колышутся на ветру. Казалось, будто наша карета утопает во всей этой зелени, и я стал побаиваться бесконечных блужданий в этом природном лабиринте. Отовсюду потягивало чутким запахом тубероз, но пронаблюдать их красоту мне так и не удалось, ввиду стебельных зарослей. Вдалеке виднелся могучий хвойный лес, откуда доносилось эхо птичьих песен. По чистому голубому небу изредка проплывали густые облака, напоминающие мягкие подушки. Вся эта красочная картина разжигала во мне невольное чувство, словно я попал в совершенно противоположный мир, где процветало добро и любовь. Сколько баталий здесь было, сколько крови пролито, сколько листвы выжжено, но каждый раз эти раны быстро затягивались на теле природы, даже после стольких бед.

Однажды отец сказал мне, что здешняя флора питается кровью падших и начинает цвести сильнее прежнего. Увидев это своими глазами, я смог окончательно в это поверить. Фонарь, облепленный насекомыми, будоражено колыхался на цепи под крышей кареты. Мне вдруг вспомнился Дат – как я буду смотреть ему в глаза после смерти Аваса? Я содрал с себя маску Винарда и положил под скамью.

- Правильное решение, - произнёс Дади. Он явно надеялся сдать меня Паригате при неудачном исходе надвигающейся встречи. Я же посчитал честным встретиться с Датом лицом к лицу. Это было делом моей совести.

Мы прибыли. Нас встретили несколько воинов, и один из них пригласил меня с Дади внутрь стены. Мой нынешний не то покровитель, не то предатель принял приглашение и попросил двух своих стражников проследовать с нами.

- Не переживай, советник Дорака. Эти воины не относятся ни к Пьярватинагаре, ни к Саятинагаре, так что о нашей встрече знают очень немногие, - произнёс Дади, пока мы поднимались по лестнице.

- Я знаю об этом, - сказал я, хотя на самом деле до сего момента считал, что эти знания являются ошибочными.

Стражники распахнули перед нами двери, за которыми скрывался просторный, но довольно пустой зал. Мне сразу же бросился в глаза огромный портрет Риши Паравамады, выполненный маслом – статный мужчина средних лет в тяжелых доспехах с необычайно густой бородой и настораживающей ухмылкой. За прямоугольным столом сидел Дат и ещё три чиновнивка, одного из которых, Беральда, я знал. Позади них стоял воинский отряд из пяти человек, без опознавательных знаков. Четверо из них стояли смирно, кроме одного - он постоянно топтался на месте и крутил руками, тем самым нарушая строй. Неприятный человек, без капли дисциплины.

Завидев меня, Дат сразу же схватился за лук и пустил в меня стрелу, которая по удачному стечению обстоятельств попала в дверь. Два стражника быстро набросились на безумца и уткнули лицом в стол.

- Не стоит быть таким импульсивным, господин Дат, - произнёс Беральд - седовласый мужчина, одетый в белый нарамник где был изображен белый волк – символ чиновников по междугородним делам.

- Кто из вас господин Дорака? – задала вопрос молодая женщина не скверной, но весьма неприятной наружности. Её грубые черты лица, а в особенности выпуклые глаза, вызывали во мне высшую степень раздражения. Я поднял руку и уселся напротив господ. Дади стоял позади.

- Дорака? Тот самый Дорака? – удивлённо спросила женщина, после чего обратилась к седовласому мужчине и тайком что-то спросила у него. В эот время меня волновал только один вопрос: когда Дади успел организовать подобную встречу.

- Вы тоже имеете право присесть, - произнесла женщина и замолчала, ожидая представления Дади.

- Зовите меня советником Дади. Но здесь я ни больше, ни меньше, чем помощник господина Дораки.

- Значит, мы ведём переговоры с главным соперником Самьяриши Паригаты и предателем Саятинагары? – спросил у нас зрелый мужчина с растрепанными рыжими волосами, облаченный в мятую черную мантию. Его отличительной особенностью была уродливая бородавка на правой щеке.

- То же и о вас, господин Рава, я полагаю, - произнёс Дади с довольным лицом. –Наслышан о ваших непростых беседах с советником Даичи.

- Мои беседы лишь мои и ничьи больше, - огрызнулся Рава. - Не считаю, что нашу дальнейшую перепалку следует продолжать.

- Того же мнения, - сказал Дади и перевёл взгляд на женщину, продолжающую задавать тихие вопросы седовласому чиновнику. – Извините, но вы поступаете весьма неуважительно.

- Прошу прощения, - с какой-то обаятельной жесткостью произнесла женщина. – Меня зовут Мадия. Я также принадлежу к классу чиновников Пьярватинагары, как и все здесь присутствующие.

- Рад слышать, что здесь собрались такие серьёзные люди, - почтительно высказался Дади.

- Мы здесь, дабы обсудить условия нашего вмешательства в политику Самьяриши, не так ли? – спросил Рава.

- Что? – спросил Дат, явно недоумевая по поводу происходящего.

- А вы ожидали чего-то другого, господин Дат? – спросил Дади.

- Ничего, - осторожно ответил Дат. – Продолжайте.

- Чего вы хотите от нас получить? Поддержку монетами? Людьми? – спросил Беральд у нас, переводя усталый взгляд то на меня, то на Дади.

- И монет, и людей, - начал Дади, подступив ближе к столу. – У нас осталось не так много отрядов, а те, что остались, нуждаются в поддержке. Нам уже нечего им предложить и не от корысти, но от отчаяния я обратился за помощью к вам.

- А отряды бунтовщиков? – спросил Рава. – Вы их не берете в расчет?

- Полевые работяги, бедняки, столяры, пьяницы? – приподняв брови, спросил Дади. – Нет, их в расчет мы не берем. Проку от них, как от пастуха в совете.

- Как складно звучит, - мечтательно протянул Рава, вращая воздух указательным пальцем. – Что вы готовы предложить взамен?

- Чего желаете, - великодушно раскинув руки, молвил Дади.

- Советник Дади, мы понимаем сложившую ситуацию так, что именно Дорака хочет стать Риши, а вы – его Самьяриши, - произнесла Мадия, постукивая пальцами по столу.

- Скажем так, он бы не отказался от подобного места, - апатично выдавил Дади. – Он желает лишить Паригату титула Самьяриши. Но если речь идет о перевороте – рад, что вы сами коснулись этой темы. Осталось дело за малым: сойтись в цене.

- Недурные у вас желания, господин Дорака, - произнёс Беральд. – В вашем-то положении.

- Вы и сами понимаете причины, которыми я руководствуюсь, господин Беральд, - произнёс я.

Господин Беральд. Когда-то в молодости мне довелось познакомиться с этим добродушным человеком со странными наклонностями. В то время я гостил у Дата в его поместье. Мы распивали чудное вино с розоватым оттенком (название затерялось в памяти), как вдруг к нам ворвался этот старик с рукописным романом в руках, сунул его Дату и принялся в красках описывать краткое содержание своего творения. Книга рассказывала о его жизни, о жизни своей любимой дочери, у которой все плачевно складывалось на любовном фронте, о войне, о мире, о городах. Дочь Беральда была против подобных романов, из-за чего регулярно ссорилась с отцом, однако старика это не останавливало. Вся свора чиновников знала о маленьком увлечении престарелого Беральда (даже Хаста был осведомлен), но эти писульки никого не интересовали.

- Раз уж вы желаете занять место Риши - наш человек должен занять место Самьяриши, - решительно точно произнесла Мадия.

- Я ни разу не упомянул о желании данного титула, но если уж мне удастся получить его, то я готов выполнить ваши условия, если, конечно, вы примите наши, - продолжил я, хотя я имел слабое представление о том, чего на самом деле хочет от меня Дади.

В зале повисла тишина. Колебания Беральда читались на его лице, Мадия пыталась утопить Дади в своем мужественном взгляде, а Рава украдкой посматривал на меня. Я случайно заметил, как один из стражников постоянно поправлял на себе шлем и почёсывал руки. Эти жесты меня настораживали.

- У меня есть к вам вопрос, советник Дади, - сокрушив тишину, возник Дат.

- Слушаю.

- Имеет ли Дорака отношение к смерти моего сына?

- Вы можете узнать это у господина Дораки.

- Господин Дорака горазд врать. Я хочу услышать ответ от вас, советник Дади. В конце концов, меня переполняет уверенность в том, что вы имеете к этому отношение.

- Ваш сын Авас погиб от стрелы одного из воинов Паригаты, в погоне за советником Доракой, - Дади сложил руки на стол и пристально взглянул в глаза Дату.

- А кто изуродовал ему лицо? Те же воины?

- Этого никто не знает наверняка.

- Дорака, скажи мне правду! – закричал Дат и ударил по столу. – Это ведь сделал ты! Ты это сделал! Чтобы за тобой не гнались! Ты, подлец!

- Это сделал я, - опустив голову, я выдавил из себя признание. – Можешь покончить со мной прямо сейчас.

- Вас не учили подбирать слова, господин Дорака, - тихо сказал Дади.

Дат в свою очередь вскочил на стол и рванул ко мне, но получил крепкий удар по лицу от Дади. Воины встали в боевую позу и направили на нас свои острые пики. Рава подорвался с места и закричал, указав пальцем на Дади:

- Непростительно!

- Переговоры определённо зашли в тупик, - констатировала Мадия.

- Дат, успокойся, - спокойно произнёс Беральд. Возникшее напряжение с двух сторон никак не сыграло на настроении опытного чиновника. Дат его послушал и вернулся на своё место, потирая покрасневшую щёку.

- Вы, видимо, взяли господина Дораку, рассчитывая на то, что он послужит некоторой дополнительной гарантией сделки, - продолжил Беральд. – Но я хочу позволить этим двоим уладить все противоречия, что возникли между ними, по итогам чего мы и решим, стоит ли заключать сделку.

- Справедливо, - ответил Дади и слегка поклонился. Беральд кивнул в ответ.

- Мне нечего сказать в своё оправдание, Дат, - произнёс я, глядя на Дата. – Я просто…я тебя очень люблю, Дат! Я любил Аваса! Вы мне – как родня! Просто…всё произошло очень быстро.

На яростных глазах Дата уже проступали слезы.

- Скажи мне, - сведя брови, сказал он. – Ты изуродовал его лицо после смерти? Он уже был мёртв?

- Да, он был мёртв, - бессовестно солгал я.

- Это решение, должно быть, далось вам с трудом, - влез Беральд, но его вмешательство было необходимо.

- Я был сам не свой, - продолжал я, стараясь сдерживать свои слезы. – Мне доводилось совершать множество подлых поступков, но этот настолько гнусен и жесток, что у меня даже не найдётся ему должного оправдания.

- Совместными усилиями мы лишили меня всего, - робко произнёс Дат, сдерживая слёзы. – Авас должен был стать великим человеком. Великим полководцем! Он – моя кровь! Моя плоть и кровь. И ты, кого я считал чуть ли не братом, так поступил!

- Мне жаль. Это моя вина.

- Твоя! – Дат опустил голову, чтобы мы не видели его слез. - Не стоило отправлять его к тебе. Пускай тебя бы казнили, как загнанного в угол пса, и я не лишился бы своей жизни. Как же глупо…как же глупо…

- Вы определённо знали, на что посылаете своего сына, чиновник Дат, - влез Бернальд. – Вы могли подумать о последствиях.

- Сейчас я лишь надеюсь на то, что Дорака не солгал мне и изуродовал лицо моего сына лишь после его смерти. Всё остальное…всё остальное кажется не важным.

- Так и было, Дат, - сказал я.

- Господин Беральд, советник Дади, я требую разрешение на Поединок чести с Доракой Садом! - чуть ли не истерично воскликнул Дат. - Провести поединок я хочу прямо сейчас! И никто...

Не успел Дат закончить, как из строя вышел тот самый воин, который меня настораживал своим неуёмным ёрзанием, и сбросил с себя шлем со словами:

- Как вы носите эти доспехи? Ужас, ребят! Ну, серьёзно. Это адское железо не даёт даже с места сдвинуться!

Беральд встал на ноги с раскрытым ртом. Крайняя степень удивления повисла и на лице Дади. Я же этого человека не узнал и видел его впервые.

- Как вы сюда проникли? – запинаясь, спросил Бернальд.

- Это было не так уж и сложно, дружище Бернальд, - намеренно забасил молодой человек, продолжая стягивать с себя доспехи. – Сначала мой лазутчик узнал об этом собрании, потом доложил мне, потом я подумал, что это очень интересно, и я не могу пропустить такой теплый прием. Найти твой отряд тоже было легко, а заманить одного из них в дом с Монетными дамами – ещё проще. Далее, я кое-как надел эти доспехи – пара бедных мальчишек помогли мне с этим – и вот я тут!

Прочие воины окружили его.

- Кстати, как вы нужду-то справляете? – спросил незнакомец, свободно подойдя к одному из стражников и потянулся к его промежности. - В доспехах есть какой-то кармашек? Покажи мне!

- Вернитесь на свои места! – приказал Беральд.

- Не кричите на них, - воскликнул парень. - Ребята прекрасно справляются со своей работой. Их стоит поощрить.

Незнакомец достал из кармана какой-то свёрток и вручил одному из воинов. Последний осторожно раскрыл свёрток, где обнаружил несколько шоколадных шариков, слипшихся друг с другом.

- Уж извини за внешний вид, но лучше, чем ничего, - почесав затылок, произнёс молодой человек.

Мне сразу же приглянулось роскошное белое хаори незнакомца, под которым скрывалось не менее белое кимоно. Чёрная хакама, обвязанная белым и чёрным поясами, была очень к месту. А у него есть собственный стиль, с завистью подумал я. За хаори я заметил рукоять катаны, обшитую красного цвета самэ. Его лисья улыбка была под стать хитрым глазам - этаким черным крапинкам, скрывающим некий обман, но не из злого умысла, а лишь ради забавы. Короткие волосы были аккуратно зачесаны на бок, на щеках и подбородке виднелась пробивающаяся щетина. Сам он был сложен телом, возраст…где-то около двадцати пяти лет. Будь этот воин в строгом одеянии, как, например, советник Дади, то я бы запросто мог принять его за советника.

- Господин Шишихадо, - едва шевеля губами, произнёс Дади и поклонился. Следом, поклонился весь зал.

- Да, я здесь, но не стоит переживать - боя с кишками и кровью не будет, - игриво произнес Шишихадо. - Просто мне стало интересно, что маленькие советники двух городов тут замышляют.

- Воины! – закричал Рава, но Бернальд крикнул на тон сильнее:

- Ни с места всем. Этот человек из отряда Ганолока, и я категорически против сражений!

- Мудрый человек говорит, - сказал Шишихадо, слабо щёлкнул Бернальда по носу, и уселся на стол. – Итак, и что вы планируете делать дальше? Мне вы можете обо всём рассказать.

- Я так не думаю, господин Шишихадо, - осмелилась взять слово Мадия. Она уже вся дрожала.

- Я умею хранить секреты, - прошептал ей на ушко Шишихадо и положил руку на плечо. - Ладно, на самом деле вы и так мне всё рассказали, но не бойтесь – Паригата ни о чём не узнает.

- Может и нет, но вы, как один из отряда, в любом случае что-нибудь предпримите, - произнесла Мадия.

- Тебя я бы точно арестовал, мой милый чиновник, - нежно прошептал Шишихадо, куснув чиновника за мочку уха. Мадия отстранилась.

Пока всё внимание было приковано к члену отряда Ганолока, Дат вновь схватился за лук и пустил в меня стрелу.

- А-А-А, - схватив стрелу, Шишихадо мотнул головой. - Давайте без кровопролития, хорошо? Если кто-то начнет - я продолжу, и вам это не понравится.

- Господин Хитокири, - поклонился Беральд, - я прошу вас…

- Может что-то предприму, а может и не предприму, - размахивая ладонью, перебил Шишихадо. – Сейчас это не важно, ведь уже сейчас нам стоит поскорее собираться и уматывать - сюда движется несколько отрядов Самьяриши вместе с моим дорогим другом Варином Рихтером. Так что давайте, топ-топ ножками и на выход!

Бернальд вскочил с места, схватил Мадию за руку и повёл к двери. Рава поспешил за ними. Отряд чиновников окружил Дата и насильно утащил за собой.

- Мы с тобой ещё встретимся, Дорака! - кричал Дат, пытаясь выбраться из цепких лап воинов. - И я тебя убью!

- Всё-всё, уносите его, - махнув рукой, воскликнул Шишихадо. - Мы тут все против насилия, дуэлей и прочего.

- Мы доложим Хасте о вашем присутствии, - бросил вслед Бернальд.

- А, и вы же так и не заключили сделку, - опечаленно бросил им вслед Шишихадо. – Куда вы?

- Чиновники оправдывают свой титул, - сказал Дади.

- Да, мне эти ребята тоже не очень нравятся, - поддержал Шишихадо, и в его голосе я услышал ту искренность, которой мне не хватало в голосе Дади.

- Господин Шишихадо, - обратился я, не успев даже испугаться собственной просьбы. – Мне нужна ваша помощь.

- Ты хороший человек, Дорака, - произнёс Шишихадо и похлопал меня по плечу, что слегка разозлило. На вид ему двадцать два года, а обращается ко мне, как к своему ровеснику.

- Благодарю за комплимент, - сдержанно сказал я. Страх всё же сжал моё сердце.

- Так в чём заключается твоя просьба? Неужто в поиске сына? Так я могу помочь. Не беда! Я хоть и понятия не имею, куда идти, но я очень хорошо умею допрашивать…то есть, спрашивать у людей дорогу.

- Правда? – не поверив его словам и своим ушам, спросил я. – Вы поможете мне?

- Несомненно. Но опять же, так как даже я не знаю, где ошивается твой сынишка, нам придётся отправиться в небольшое путешествие и желательно сейчас.

- Ты с нами? – спросил я у Дади, на что получил отказ.

- Ему и правда стоит остаться, - сказал Шишихадо и затем обратился к Дади, при этом, в тоне он изменился. – Я полагаю, ты будешь дожидаться прихода отрядов? Если так, то передай Варину моё рукопожатие и поздравь его.

- С чем поздравить? – недоумённо спросил Дади.

- Он знает с чем, - хитро улыбнувшись, произнёс Шишихадо и затем обратился ко мне со словами:

- Я буду ждать тебя у конюшни. Мне стоит извиниться перед воином, у которого украл доспехи.

Шишихадо выпорхнул из зала.

- Эта бессмысленная встреча дорого мне обойдётся, - задумчиво протянул Дади, вращая ус.

- Ты справишься здесь? – спросил я у растерянного Дади.

- Да, но советую тебе остаться, - обеспокоенно заявил советник.

- Остаться? Меня тут же закуют в кандалы и доставят Паригате.

- Откуда ты можешь знать, что Шишихадо не доставит тебя Паригате лично?

- Я не знаю, но он внушает доверие.

- Этот человек с необычайной лёгкостью согласился тебе помочь, невзирая на то, что имеет дело с изменником и его сыном, тоже изменником.

- Да, это нелепо, но меня слепит та, казалось бы, бессмысленная надежда на встречу с сыном, и я ничего не могу с собой поделать.

- Мне сложно тебя понять, ведь мои отцовские чувства увяли ещё несколько лет назад. И мне бы не хотелось их вспоминать, так что отправляйся в путь.

- Мы обязательно увидимся, - произнёс я, стоя в дверном проёме.

- Бесспорно, но следующая встреча произойдёт при других обстоятельствах. Надеюсь, при благополучных для нас обоих.

Спускаясь вниз, я размышлял о последней реплике Дади и смысле, что он вложил в неё, пока не оказался у конюшни. Шишихадо мило беседовал с каким-то воином, время от времени хохоча во весь голос. Признаться, не думал, что в отряде Ганолока, которого страшатся правители известных мне городов, состоят такие беспечные люди. В разговорах, что я успел подслушать во дворце, его часто выделяли среди остальных участников, говоря о невероятной силе и нестандартном складе ума. Всё это кардинально расходится с тем, что я увидел сегодня. Хотя стоит признать, его маскировка под стражника меня поразила.

- А вот и Дорака, - Шишихадо всплеснул руками и приобнял меня за талию. – Отправляемся в наше романтическое путешествие?

- Да, - произнёс я и забегал глазами в поисках лошади.

- Не ищи лошади, пойдёшь пешком.

- Что?

- Лошадь здесь только одна, и она моя. Ничего, разомнешь ножки. В конце концов, я решил помочь тебе в очень непростом деле, так что это будет часть твоей платы за помощь.

Я недовольно фыркнул, но слова поперек не сказал – передо мной член отряда Ганолока. Шишихадо повёл лошадь вдоль стены, а мне оставалось лишь плестись за ним.

Стало понемногу светать. Природа просыпалась и уже подавала свой голос через проснувшихся пташек, которых очень скоро заглушил раскатистый гром. Ливень застал нас врасплох. Молния мелькнула в небе и в мгновенье испарилась в облачной гавани. Цветочная поляна сменялась менее живописными местами, где природа оставила только грязь, болота и изничтоженные временем и сражениями деревья. Лошадь буквально вязла в комьях влажной земли.

- Эй, ты всё ещё хочешь покататься на лошади? – спросил у меня Шишихадо, глядя на серые тучи.

- Было бы неплохо, - с надеждой в голосе ответил я, ведь мои ноги уже по колено увязли в болоте. Шишихадо достал из небольшой кожаной сумки, что была закреплена на седле, зонтик и подал мне. Я запрыгнул на сидение.

- Держи зонтик, пока дождь не кончится, - с довольной улыбкой произнёс наглец. Поездка обещает быть долгой, подумал я.

- Вскоре мы доберёмся до деревни Далатига, так что держи зонтик лучше, если хочешь, чтобы я побаловал тебя чем-нибудь крепким, - надменно вымолвил Шишихадо, что могло бы положить конец моему терпению, но я из последних сил не поддавался ярости, удерживая в голове причину, по которой мне нужен этот человек.

- Не нуждаюсь в этом, - смахивая с лица капли дождя, произнёс я.

- Поверь, сейчас ты в этом нуждаешься как никогда.

Я промолчал. Ливень оказался настолько сильным, что всю нашу тропу полностью размыло, а местность расплылась в бледно синем дождевом полотне. Конь то и дело становился на месте, отказываясь идти дальше, но после нашептываний Шишихадо, находил в себе смелость идти дальше. Гром будоражил небо и землю, продолжая сокрушать моё слух своими оглушительными возгласами. Зонт постоянно срывало порывистым ветром. Моя насквозь промокшая одежда плотно прилегала к телу и сковывала меня. Молния мгновенно ударила в близстоящее дерево, наполовину раскрошив его. Ветки посыпались на нас, но едва ли они были тяжелее капель, что сыпались на нас, будто стрелы. Я боялся. Конь боялся. Один только Шишихадо чувствовал себя спокойно, и напевал себе под нос какую-то веселую песенку.

Я не сразу заметил жилые постройки, но Шишихадо, видимо, знал, куда держит путь, несмотря на дождливый заслон. Мы прибыли в деревню Далатига. Я дивился местным хибаркам, которые, несмотря на свою хлипкость, могли выдерживать столь свирепые проливные дожди. Вот и кабак. Шишихадо спрыгнул с лошади, отдал две монеты старику и двинулся внутрь. Я за ним.

Звон кружек тотчас же перебил шум дождя. Тёплый воздух ударил прямо в грудь, чем разжёг внутри небольшой огонь, постепенно меня согревающий. Практически все столики были заняты. Судя по пренебрежительным взглядам местных, странников тут не жалуют. Шишихадо нашел укромное место в углу, у запотевшего окна, куда свет здешних свечей почти не доставал. Нам принесли по кружке сварулумби, напитка на плодах, созданный в ныне несуществующем городе Сварапуре давным-давно. Напиток цвета грязи, поверхность которой покрыта тончайшей плёнкой – именно она заставляет, как говорится, «впасть в беспамятство». Я согрелся и немного охмелел уже после первого глотка. Меня немного расслабило. Шишихадо пил медленно, наслаждаясь каждым глотком.

- Почему вы вообще вызвались мне помочь? – спросил я, развеяв так надоевшую мне тишину.

- Потому что я хороший человек, - улыбнулся Шишихадо. - Все хорошие люди помогают кому-либо.

- Вы же противоречите правилам, которые обязались соблюдать.

- Почему?

- Вы должны поддерживать мир во всём мире, а не помогать предателю своего народа в личных делах. Тем более, из-за меня может начаться кровопролитная битва, в которой полягут многие.

- Ты же не предатель, Дорака, и сам прекрасно это знаешь, - произнёс Шишихадо, отхлебнув немного сварулумби. – К тому же, охота за твоей головой - несправедливость, преступление против человека. А я с этим как раз и борюсь, так что всё делаю правильно.

- Ты спасёшь меня, но, возможно, погубишь многих. Вы же из «того самого» отряда, вы же…

- Ага, - перебил Шишихадо, продолжая пить. Его спокойное лицо уже начинало меня раздражать. У него точно есть план, только вот он не спешит им со мною делиться. Он знает, что он делает, старательно убеждал я сам себя, пока меня не прервал сам Шишихадо, заявив:

- Не пытайся прочитать меня, всё равно ничего не выйдет. Просто делай так, как я говорю, и тогда останешься жив, увидишься с сыном, посадишь на свой пряник очередную советницу, и все будут счастливы.

Я ничего не ответил, да и если бы захотел это сделать, то подходящих слов всё равно не смог бы найти. Мы молча осушили свои кружки и покинули кабак. Ливень за окном уже прекратился, оставив после себя непроходимые болота.

- Всё-таки тихо здесь, мирно, - мечтательно вымолвил Шишихадо, расхаживая по вымощенной камнем улице.

- Где мы можем остановиться? – спросил я. Меня, по правде говоря, мало заботили размышления Шишихадо, ибо пульсирующие от боли конечности настаивали на отдыхе.

- Идем в одно место, где нас примет один мой хороший знакомый, - ответил Шишихадо.

Вскоре мы прибыли на место. Крупное двухэтажный дом стоял на небольшой возвышенности, напоминая своеобразное поместье сильно обнищавшего советника. У стойки нас поджидал лысеющий мужчина преклонных лет, лицо которого напомнило мне свое собственное в тот момент, когда сына забрали в ссылку. Его крупные морщины словно тащили лицо вниз. Крохотные глаза погрязли под густыми бровями.

- Добрый вечер, господа, - натужно пролепетал старик. – Желаете остановитьсяу меня?

- Да, на ночь, - произнёс я. Шишихадо встал перед стариком и провёл перед его лицом ладонью.

- Вы что делаете? – спросил я.

- Карл, не узнаёшь старого друга? – обратился Хитокири к старику, который тотчас же вздрогнул.

- Шишихадо Хитокири пришёл ко мне, - оживленно произнёс Карл и бросился в объятия своего старого знакомого.

- Ты ужасно постарел за последние пять лет, - Шишихадо хлопнул старика по плечу. - На тебе прямо-таки живого места нет.

- Труд в полях очень старит, мой друг! – ответил Карл и поглядел на меня. - А кто твой спутник?

- Мой друг Рока. Мы путешествуем по миру в поисках славы и денег, - разыгрывая слова, продолжал Шишихадо.

- Не стоило тебе сюда возвращаться, - вполне серьёзно проговорил Карл. – Местные жители тебя недолюбливают.

- Они всё ещё злятся на меня за сгоревшую ферму?

- И за воровство скота…

- Я играл в «волков и овец».

- И за смерть пьянчуги Джо…

- Он сам предложил метнуть топор в яблоко на голове!

- И за сожжение ржаного поля…

- Полевые работяги попросили помочь им разжечь костер, а я немного не рассчитал.

- И за прорванную плотину…

- Это уже к пьянчуге Джо! Он сказал мне, что плотина портит вид на закат.

- Они ни за что тебя не простят, Шишихадо, - сурово закончил Карл и перевел на взгляд на меня. - К тому же, этот молодой человек - советник.

- Советник? – повторил Шишихадо, фальшиво удивившись. – Невероятно.

- Старик Томас узнал в нём советника из Саятинагары, а ты не понаслышке знаешь, как к ним относятся местные.

- Как? – влез я.

- Несколько лет назад группа советников потребовала с деревни лошадей и свиней в уплату налогов. Местные отказались, после чего воинские отряды устроили здесь резню и сожгли половину деревни. С тех пор здесь недолюбливают советников, - пояснил Шишихадо.

- Советую вам взять лошадей и покинуть деревню прямо сейчас, - предупредил Карл, но Шишихадо лишь улыбнулся и спросил о свободных комнатах в его заведении.

Карл провёл нас на второй этаж и поселил в пятнадцатой комнате. Обшитое деревом помещение, устланное зеленым татами, пустовало – лишь чайный столик и два небольших коврика хоть как-от разбавляли здешнюю обстановку.

- Благодарю, Карл, - Шишихадо похлопал Карла по плечу и что-то сказал старику на ухо. Последний выслушал Хитокири и с растерянным лицом вышел из комнаты.

- Что вы ему сказали? – спросил я.

- Только то, что ему следует знать, раз он всё же впустил нас сюда, - ответил Шишихадо и упал на кровать. – Отличное место.

- Утром выдвигаемся? – спросил я, после чего Шишихадо вскочил с кровати и в безмолвии покинул комнату. Вскоре он вернулся.

- Не спрашивай ни о чем, - сразу же подчеркнул Шишихадо. – Просто захотелось проветриться.

- И все же с трудом верится, что вы решили помочь мне, - произнес я.

- Чудеса случаются, - улыбнулся Шишихадо. – Если откровенно, твоя ситуация напомнила мне об одном знакомом, который тоже пытался отыскать сына, но наткнулся лишь на смерть от укуса паука. Глупо, как ни крути, поэтому я хочу помочь тебе избежать подобной смерти.

- Думаешь, я единственный отец, разыскивающий сына? Это ведь не объясняет, почему ты решил помочь именно мне.

- Не единственный, да, но именно ты встретился мне на пути. Будь этим человеком Дат, то я бы помог ему, но на его месте ты, Дорака.

- Все равно странно, ведь воин вашего уровня не должен решать частные проблемы. К тому же, я предатель своего города.

- Ну, так как сейчас я располагаю свободным временем, то хочется облегчить жизнь простому люду. Ты не сделал ничего противозаконного, Дорака, поверь мне. И хватит повторять одно и то же!

- Простите, господин Хитокири.

- Закон Видханибан и политика Риши и Самьяриши построены таким образом, что в измене можно обвинить абсолютно любого. И власти обвиняют, но…скажем так, в подходящее время. Это несправедливо, и я, как представитель отряда Ганолока, должен положить этому конец.

Разговор закончился. Я вдруг подумал, что могу спросить у Шишихадо про других членов отряда – уж очень интересно узнать про членов великого отряда Ганолока! Шишихадо отказался говорить про них, но заметил, что «все они заняты более важными делами». Я упомянул про Мей, которая была на собрании в Саятинагаре. Для Шишихадо это не было новостью – он только сказал, что член отряда Ганолока не должен поступать так опрометчиво. На мой вопрос о том, поступает ли опрометчиво он, Шишихадо ничего не ответил. На этой ноте мы улеглись спать.

Стрела пробила окно, тем самым пробудив меня. Пока я пытался понять, что произошло, Шишихадо мигом подскочил ко мне и, вырвав стрелу с потолка, метнул обратно. Раздался взрыв, который выбил все окна в доме. Сотни осколков, оросившие лицо, окончательно меня взбордили. Я вскочил с места, но Шишихадо тотчас же прижал меня к полу. Снаружи бродил гул возмущенной толпы.

- Что там происходит? – спросил я, судорожно поднимаясь с кровати.

- Они зажгли факелы, - произнёс Хитокири куда-от в пустоту, а затем обратился к собравшимся под окнами со словами:

- Одумайтесь, на дворе глубокая ночь. Разойдитесь по домам, поцелуйте на ночь своих жён и забудьте обо мне. Восстановлю я вам вашу ферму, и пьянчугу Джо верну…если так нужно.

Народ злостно загалдел, в окна полетели камни, бутылки и оскорбления как в сторону Шишихадо, так и в мою. Как обладателю титула советника, по закону мне следует принять смерть от рук людей, чьих детей и родных погубили мои соратники – это прописано в пятнадцатом положении главного закона Видханибан, но кто следует законам в такие моменты? Возможно, строгие и исполнительные люди, не задающие вопросов, подобные воинам советникам Дади. Да, властям Саятинагары такие нужны!

- Они ведь знают, кто ты такой? – спросил я.

- А ты знал, кто я?

Я мотнул головой.

- Вот именно, а раз советник не знал об этом, то что насчёт обычного люда? – спросил Шишихадо, указав ладонью на разгневанную толпу. – Только правители городов знают меня в лицо – за других говорить не берусь.

Несколько стрел с горящими наконечниками пробили потолок. В атаку пошли подручные средства: вилы, топоры, горящие смеси, факелы. Толпу разрывало от предельного напряжения. Огонь быстро расползался по потолку, очень быстро подступая охватывая стены. С первого этажа доносился женский плач. Кто-то пытался выбить входную дверь наружу, но разъярённая толпа уже успела заколотить её. Один мужчина выпрыгнул из окна первого этажа, за что получил стрелу в живот.

- И не такое случалось, - почти что шёпотом произнёс Шишихадо и отошёл от окна. – Готовься, друг мой.

- К чему? – спросил я, прижавшись к полу, дабы не принять на себя стрелу или не задохнуться от дыма, так стремительно заполоняющего комнату. Шишихадо выдрал из потолка стрелу, достал из-под травяного матраса лук и сунул мне в руки.

- Ты обезумел? – закричал я. – Они же меня убьют!

- Или ты попадёшь стрелой в тот стог сена, или погибнешь здесь, так и не попробовав первый вариант, - Шишихадо подмигнул, что обескуражило меня сильнее, нежели предложенный им выбор.

- Почему не выстрелишь сам?

- Из меня плохой лучник.

- Ты же в отряде Ганолока!

- Это меня не оправдывает.

- Да чёрт подери! – завопил я, и подошёл к окну, где меня тут же встретил плотный поток стрел. Оглушительный грохот послышался сверху.

- Крыша уже не выдерживает, - спокойно констатирует Шишихадо, глядя на потолок.

- Замолчи!

Я выбежал в коридор и сквозь непроглядный дым таки добрался до соседней комнаты, откуда обзор был лучше, да и это окно контролировалось не так хорошо. Послышался следующий залп стрел, после чего заигрывающие слова Шишихадо: «Если кому-то удастся попасть по мне – дам конфетку!».

Слегка выглянул в окно, я без труда заметил довольно крупный стог сена за спинами разъяренной толпы. Я пустил горящую стрелу – промазать было трудно. В следующий же миг раздался большой взрыв. Толпа заревела. Ошметки пламени разогнали толпу. Взрывная волна отбросила меня назад. Кровожадные крики толпы обратились в крики боли. Одних обуял огонь, вторые лежали на земле, пытаясь прийти в чувство, третьи бежали прочь, бросая оружие. Особо смелые лучники все ещё стреляли по нам,, но с гораздо меньшим упорством. Я чувствовал свою вину за содеянное. Скольких я убил этим выстрелом? А скольких ранил? Я понимаю, что если бы не этот взрыв – меня могли запросто убить, но совесть не смотрит на эту сторону.

- Отличная работа, - выкрикнул Шишихадо, глядя на обугленный пол. – Но слышишь?

- Что?

- Топот. Они, видимо, не хотят ждать, пока огонь нас убьёт. Или боятся, что огонь нас не убьет. Тихо-тихо, - Шишихадо прижался ухом к полу, отчего у меня пробежались мурашки по коже, - идут!

- Шишихадо, нам нужно выбираться отсюда, пока здание не рухнуло!

- Держись. Сейчас будет доставка на первый этаж.

- Что?

Шишихадо ухмыльнулся и топнул правой ногой. Раздался фатальный треск, и пол почти разом ушёл из-под ног. Деревянные балки с грохотом обвалились, подняв в воздух облако пыли. Мгновенный визг людей стих. Кажется, сквозь треск досок, я расслышал и треск костей. И непонятно, то ли трещали кости людей, то ли мои. Я прижался к полу и закрыл нос рубахой. Дышать было невозможно. Кругом было видно только дым и огненные искры.

Моя грудь понемногу цепенела от избытка здешней гари. Я не понимал, куда мне бежать, а страх уже полностью меня подчинил.

Спасение, к слову, пришло быстро. Шишихадо схватил меня за руку и вывел из раскалённой пещеры за пару мгновений до её обрушения. Я весь горел изнутри. Глаза так страшно болели, будто их выжигают раскаленным железом. Кое-где ещё слышались крики о помощи, которые последовательно умолкали. И когда смолкли все голоса – раздался единственный.

- Ты спас нас, - произнес Шишихадо и полил молоко мне на глаза. Когда я всё же смог разглядеть всё вокруг, то был в ужасе.

- Столько людей…

- Нисколько, по сравнению с тем, что я наблюдал при Каснаре.

- Не сравнивай! Здесь погибли те, кто не заслужил этого. И вскоре, нас тоже будут искать! Это непростительный поступок!

- А ты больше переживаешь за людей, или за свою задницу, которую будут искать?

Я опешил.

-Может они и не заслуживали смерти, но эти люди подняли оружие против меня, - продолжил Шишихадо. - Такой дерзости я простить не могу. К тому же, как можно испытывать жалость к тому, кто хочет твоей крови?

- Просто…это ужасная смерть, которую я бы не пожелал никому, - объяснил я, глядя на полностью обугленное человеческое тело. - Это жестоко даже по отношению к убийцам.

- Как знать, - произнёс Шишихадо, явно недовольный моим взглядом. – Для начала тебе следует разобраться в своих поступках.

- Нужно идти.

- Советую раздобыть стрел, - предупредил Хитокири и побрёл вниз по улице. – Встретимся у западного выезда.

Испуганные лики жителей, замершие в окнах своих домов, молча сопровождали уходящего вдаль Шишихадо. А я в это время стоял в оцепенении и глазел на догорающий трактир. Пламя понемногу затихало, превращая остатки здания в пепел. Почерневшие бревна звучно трещали на всю округу. Рассвет дал о себе знать лиловой линией, проявившейся на горизонте. На улице уже кучковались местные жители, спрашивая друг у друга о событиях прошлой ночи. Некоторые из них открыто глазели на меня и тыкали пальцем. Мимо проехали две пустые телеги – видимо, для сбора тел в сгоревшем трактире. Побоявшись ареста, я ушел с главной улицы и переулками добрался до места.

Шишихадо ожидал меня на отшибе, сидя на лошади. Неподалёку стояла ещё одна лошадь, терпеливо ожидая своего наездника. Увидев меня, Шишихадо сразу же бросил мне заполненный колчан, добавив, чтобы я не тратил стрелы попусту.

- Сейчас нам следует отправиться в ещё одну деревушку, где остановимся на два-три дня, а там - поглядим.

- Как скажешь.

Я седлал лошадь, и мы двинулись в путь. В тишине. Единственное, о чем я спросил, что же было под тем стогом сена. «Бочка с одной интересной начинкой» - ответил Шишихадо. Когда он только успел спрятать эту бочку там – загадка.

ГлаваXX: Третий отряд

Поездка выдалась изнурительной. Насыщенные жизнью и красками пейзажи, что раскинулись у границы двух враждующих городов, сменились на жуткие пространства, обросшие полумёртвой растительностью. Увядшая трава звучно хрустела под копытами. Тучи, казалось бы, никогда не покидали этих мест, и время от времени орошали бесплодную землю кислотными дождями. Само небо казалось мне плачущим, изнывающим по чудной и живой природе. Воздух, казалось, уже насквозь был пропитан запахом разложившейся плоти – даже хуже, чем в выгребной яме. Не теряя время на разговоры, мы с Шишихадо старались как можно скорее пересечь эти земли.

Протухшие земли сменились каменистыми равнинами, но путь от этого легче не стал. Большую часть дня солнце скрывалось за тучами, вылезая лишь поздним вечером и вновь скрываясь за краем земли. Эти убитые просторы нещадно потрошили мою душу и выворачивали легкие наружу. Я озяб. Холод нерасторопно ползал под кожей, прощупывая каждый нерв. Вскоре заморосил дождь, а спустя несколько мгновений капли превратились в мокрые снежинки. Холодные валуны обступали нас со всех сторон, что нам приходилось пробираться сквозь эти твердые зубцы, словно вши через волосы. Моего путника вовсе не заботила погода, но мысли явно кружили вокруг чего-то не менее важного. Я собирался поговорить с ним, но пробравший до костей мороз не позволял открыть рта.

- Нам нужно ускориться, - приказал Шишихадо и вздёрнул узду. Где-то позади я заслышал ритмичный цокот приближающихся всадников. Мы безудержно гнали вперед, пока стук копыт наших преследователей не стал довольно отчётливым. Признаться, я боялся повернуть головы и увидеть очередной отряд советников. Дади вполне мог меня раскрыть, думал я.

- Надеюсь, по этим ребяткам ты сможешь попасть, - улыбнулся Шишихадо, надеясь на мою лояльность к его предложению. Я схватил лук и, повернувшись, заметил пятерых всадников, так яро скачущих за нами.

В голове всплыла мысль о третьем отряде. Да, их нетрудно узнать по звенящим черным доспехам, на который был выгривирован извивающийся горностай, укутанный листьями. Железные касы скрывали лица всадников в тени. Из-под латной юбки выглядывали бронзового цвета наколенники и золотистые поножи. Ошибиться было невозможно. Я наблюдал этот отряд в бою и могу сказать, что Паригата сделал довольно умный ход. Молниеносный атакующий стиль вкупе с превосходной защитой делали их опасными противниками. Но я не был напуган – скорее, находился в предвкушении боя третьего отряда и члена отряда Ганолока. Это будет очень занятное зрелище.

- Советую тебе что-нибудь предпринять, - настойчиво произнёс Шишихадо. – Иначе, мы тут и поляжем!

- Погоди, - воскликнул я, - ты сам-то будешь вступать в бой, или мы просто изведем на них все стрелы?

- Мужик, я в невыгодном положении, - ответил Шишизадо, указывая взглядом на свои руки, удерживающие узду.

Я недовольно выдохнул и лениво пустил пару стрел, от которых преследователи легко уклонились.

- Ты чего?! – воскликнул Шишихадо.

- Чего?

- И это лучшее, на что способен советник Дорака – великий лучник? – спросил Хитокири. – Я разочарован.

- Будь я великим, то меня бы здесь не было!

- Кто же защитит меня? Я твой проводник. Защищай меня!

- Скорее ты мой защитник, а не я твой.

В пылу нашей перепалки вражеская стрела уютно засела меж ребер нашего верного коня, и мертвая туша кубарем покатилась по земле. Шишихадо тотчас же отбросил меня в сторону, а сам, почти не спеша, спрыгнул на землю. Отряд нагнал нас, спешился и выстроился в линию в нескольких метрах от меня.

-Ого, третий отряд, - прищурившись, заметил Шишихадо. – Быстро вы подоспели.

- Шишихадо Хитокири, - грозно произнёс один из отряда. – За сокрытие изменника Саятинагары и убийство жителей деревни Далатига, вы подлежите суду. А также, за нарушение негласных правил господина Удараты и обета, данному отряду Ганолока, вы подлежите казни.

-Как всё серьёзно, - вздохнул Шишихадо. – Будь вы ещё хоть немного серьезнее, то смогли бы увидеть во всех моих поступках часть того…блага, - Шишихадо задумался, - что…что я вечно совершаю благо, но внутри я зло…нет, тут точно не так. В общем, вы не понимаете!

В это время я кое-как собрал свои побитые кости и прижался к Шишихадо, который всё пытался вспомнить знаменитые слова из какой-то книги Потерянного человечества.

- Сражения не избежать? – спросил я у Хитокири, хотя, если поразмыслить, это был весьма глупый вопрос.

- Дорака Сад, мы доставим вас лично Самьяриши Паригате, после чего вас казнят на главной площади, - строго продолжил воин, который, по-видимому, являлся главой отряда.

Шишихадо сделал несколько шагов по направлению к всадникам и заградил меня своей спиной. Выглядел он очень спокойно и даже расслаблено, что меня даже пугало. Глава Третьего отряда также вышел из общей линии и встал напротив Шишихадо.

- Если вы намерены защищать этого человека, то приготовьтесь к смерти, - молвил глава отряда.

- Хороший тост для застолья, - с невозмутимой улыбкой вымолвил Шишихадо. – Пускай и обыденный.

Наконец-то я увижу в бою члена великого отряда! Следует отступить назад, дабы меня не задело предстоящей битвой.

- Думаешь они тебя не достанут? – обернувшись ко мне, спросил Шишихадо. Отряд не упустил момента для нападения: двое мужей обнажили катаны и ринулись к беспечному Хитокири, ещё двое натянули тетивы, а последний из отряда уже взялся за гуань дао и принял боевую позу.

- Нападают! – только и успел выдать я. Шишихадо мастерски уклонился от двух режущих ударов и отпрыгнул ко мне. Своим оружием он пользоваться не спешил, что меня и тревожило. Двое пошли в атаку, удерживая катаны в боевом положении.

- Лучники дремать не будут, Дорака, - предупредил Шишихадо, после чего кинулся навстречу своим врагу, попутно уклоняясь от вражеских стрел. Я сжал в руке лук и занял удобную позицию за громадным булыжником. Стрел у меня было не так много, да и лучник Третьего отряда обладает куда большим мастерством, чем я, но совесть навязчиво выкручивали меня изнутри, призывая идти в бой наравне с Шишихадо.

Тем временем Хитокири бился с двумя противниками, но сражением, в полном смысле слова, это не назовёшь. Серебряные клинки с глухим свистом секли воздух, будто совершая чёткие штрихи на белеющем холсте. Все атаки, проведённые членами отряда, были безупречны – превосходное владение оружием вкупе с шустрыми движениями делали их великолепными воинами, от которых живым не скрыться. И как же было обидно за этих воинов, ведь все их тренировки шли прахом у меня на глазах. Шишихадо без труда уклонялся от всех атак. И если движения воинов Третьего отряда были безупречны, то движения Шишихадо были какими-то несуразными, и в то же время грациозными одновременно. Это сложно описать словами. Шишихадо двигался, точно змея, упавшая на раскаленную сковороду.

Лучники же сосредоточили своё внимание на мне, и пару раз чуть не раскололи мою черепушку. Выглянуть из-за укрытия я просто не мог. Острые наконечники звонко отскакивали от камня с пронзительным скрежетом, оставляя заметные рубцы. Куда не ткни, я везде был как на ладони у своего противника! Хорошо хоть воин с гуань дао преспокойно наблюдал за атаками своих собратьев, и не имел намерений атаковать.

Сухая трава вздымалась вместе с кусками земли. Я слышал пёстрый визг скользящих друг о друга лезвий, сливающийся воедино с щебетанием боевого танца. Я вновь чуть было не получил стрелу в лоб, как только попытался высунуться, но кое-что мне удалось углядеть в этой буйной схватке – Шишихадо даже не воспользовался своим оружием! Видимо, он даже не думал этого делать. Вся его стратегия заключалась в уклонении от атак. И стоит сказать, он прекрасно с этим справлялся. Он будто бы предугадывал врага на двадцать движений вперед и уходил от смертоносного клинка с раздражающей врага усмешкой. Порой, катаны врагов сталкивались друг с другом, что не походило на случайность – Шишихадо намеренно уклонялся таким образом, чтобы оппоненты нанесли друг другу смертельные раны. Очаровательно! Это не бой двух воинов, но сражение грубой силы с изящной ловкостью.

По звуку приближающегося тяжёлого топота можно догадаться, что в бой рвался воин с гуань дао. Его сокрушительный удар, сопровождающийся боевым кличем, расколол землю надвое. Хитокири мягко отпрянул в сторону, сокрывшись в поднявшейся пыли.

- Как там у тебя дела, Дорака? –спросил Шишихадо, возникнув у меня за спиной.

- Если я высунусь, то лучники мигом меня прикончат! – закричал я, то ли от страха, то ли от нетерпимости выпустить ярость, которой меня переполнила битва моего знакомого.

- Так разберись с ними, Дорака! Ты же великий…

- Если бы я мог! А я не могу! Они мне череп раскрошат, Шишихадо!

- Смотри сюда, дурила! – выкрикнул Шишихадо и вышел из-за укрытия, не спуская с меня глаз.

Один из лучников перевел стрелу на беспечного Шишихадо. Я успел лишь вздрогнуть в опасении за жизнь своего проводника. Зря, конечно, ведь Шишихадо ловко схватил стрелу в полете. Остро заточенный наконечник застыл в нескольких сантиметрах от груди.

- Пугливые люди мрут с поразительной скоростью, Дорака! – вскричал Шишихадо, переломив стрелу пальцем. – А люди бесстрашные продолжают покорять этот мир, насмешливо игнорируя смерть!

Воин с секирой вырвался из пылевого облака и с размаху ударил по Шишихадо. Последний отпрыгнул на громадный валун и скорчил своему врагу рожицу.

- Даже бесстрашные мрут часто, ввиду собственной беспечности, - произнёс глава отряда, покинув чертоги пылевого заслона. Его голос отчасти показался мне знакомым.

- Докажи, - присев на корточки, полюбопытствовал Шишихадо. Воин с гуань дао вновь вырвался вперёд, выставив перед собой острие, с намерением нанизать своего врага. Шишихадо отпрянул назад и, схватив меня за шиворот, отбросил. Орудие на четверть вошло в валун. Несколько сочных искр прыснули в небо. Десятки трещин расползлись во все стороны, словно паутина.

- Как против него сражаться? – спросил я, стараясь унять дрожь в руках.

- Позаботься о лучниках. И всё. С этим свином я разберусь.

Воин с гуань дао перепрыгнул валун. По обе стороны от него встали двое воинов. Лучники внезапно исчезли, что меня встревожило.

- Удачи, - подмигнул Шишихадо и побежал в атаку. Огромная туша с гуань дао рванула ему навстречу. Остальные двое отпрыгнули в противоположные стороны и быстро перемещались меж камней по направлению к Хитокири. В это время я перебежал к более отдаленным валунам, откуда надеялся выискать вражеских лучников.

Грунт трещал по швам, а воздух вбирал в себя весь жар этой яростной схватки. Порхающий в разные стороны клинок гуань дао не доставлял Шишихадо особых неудобств. Врага уже окутывала усталось, но тот из последних сил пытался доказать обратное, то и дело совершая рубящие удары по шустрому Шишихадо, который не то что не получил и царапины, а даже не замарал своего белого хаори.

- Я могу играть с тобой хоть целый день, - произнёс Хитокири, продолжая уклоняться от рубящих ударов. – Если хочешь закончить этот бой, то просто скажи мне об этом.

- Он закончится, как только твоя голова падёт с плеч, - внушительным гонором давил воин.

- Какой же ты бесстрашный, - заигрывал Шишихадо, пытаясь заговорить своего оппонента. Воин уверенно выдыхался, поэтому пропустил фразу мимо ушей, пытаясь сосредоточиться на неуловимых движениях противника.

- Ещё десять взмахов, и я закончу сражение, - добавил Шишихадо. - У тебя есть возможность удивить меня.

Воин взревел и вконец обезумел. Слово есть сила, и эта сила – главное орудие Шишихадо в данном бою. Он начал считать взмахи вслух, и будто бы с каждым счетом враг становился всё слабее. Девятый рывок был фатальным; его сил едва хватало для взмаха гуань дао. Мышцы уже пульсировали от боли.

- Десять, - выпалил Шишихадо. Воин взвыл и нанёс рубящий удар сверху-вниз. Хитокири уклонился. Клинок гуань дао полностью погрузился в землю. Шишихадо переломил древко хлестким ударом ноги и, с легкостью вырвав эту самую часть из земли, разрубил лицо противника пополам. Я оторопел на месте. Увесистое тело грохнулось наземь.

За небольшим камнем я заметил лучника, который тоже был в шоке от увиденого. Не раздумывая, я пустил в него стрелу, которая попала в плечо. Из-за соседних валунов выбежали два воина и понеслись к Шишихадо. Первый клинок Шишихадо отразил ладонью, а от второго попросту уклонился и вдобавок ударил противника ладонью в грудь, что привело к его моментальной смерти. Я был ошарашен. Удар, способный убить человека, одетого в крепкие доспехи, должен принадлежать очень сильному воину, коим Шишихадо Хитокири с первого взгляда и не является – вполне обыкновенный двадцати шести летний юноша, полный сил и придури в голове.

- Заставил меня обнажить клинок, - показав лезвие, вызывающе бросил Шишихадо. – Смотри на него, смотри на эту девственную красоту, мерзавец!

- Я понимаю, что живым мне не уйти, - твёрдо отчеканил воин. – Но я буду верен Самьяриши и Саятинагаре до самого конца.

- Уважаю твою преданность, безымянный воин. Приготовься!

Воин снял с себя шлем. В его красном уставшем лице я узнал советника Капи, что меня слегка удивило, но не сказать, что поразило. За спиной послышался подозрительный шелест. Обернувшись, я заметил выжившего лучника, который быстро сделал из меня заложника. Шишихадо не отреагировал на мою поимку – по крайней мере его лицо не показывало заметного волнения. Капи переживал – его лик, наполненный усталостью и смирением со скорой смертью, гармонично сливался с общим пасмурным горизонтом, заваленным хладными камнями.

Капи атакует. Ровно четыре звона соприкоснувшихся в жаркой битве катан, унесенных ветром в бескрайние дали. Следующий звук был порожден колотым ударом в плечо. Эта вязкая, бывшая у каждого на слуху мелодия не оставила меня равнодушным. Капи и Шишихадо стояли спиной друг к другу. Советник упал на колени. Лучник, что держал меня в заложниках, перевёл стрелу на Шишихадо. Я моментально выхватил ножик из сапога и вонзил врагу в горло. Залитые кровью лучник пошатнулся, попятился назад и пал замертво.

- Твой отряд уничтожен, - констатировал Шишихадо, глядя на несчастного Капи.

- Я паду вместе с отрядом.

В голосе советника чувствовался преспокойный штиль. И все же он далеко не воин, несмотря на некоторые умения в этом деле. Дух воина не стал бы жалобно стрекотать, предчувствуя скорую погибель. Воин не готовит себя к упокоению, не спешит стучать в дверь преисподней. Он сражается до тех пор, пока биение его сердце не будет остановлено хладным железом.

Капи закрыл глаза, приготовившись к финальному удару. Всё вокруг повисло в безвременье. Я вспомнил о приказе Паригаты убить Капи, и размышления по поводу полезности советника закрутились в бездне сознания. Я побоялся упустить момент, ведь мгновениями позже мои выводы оказались бы сущей бессмыслицей.

- Стой! – закричал я, вытянув руку вперёд.

- Я ждал, – улыбнулся Шишихадо, размахивая остриём у лица советника. – Оставить его в живых?

- Да, у него есть полезные знания.

- А мне они нужны?

- Они помогут нам в борьбе с Паригатой.

- У нас сейчас другие цели. Если бы он напал на нас после освобождения твоего сына, то мы могли бы взять его с собой и двинуться в Саятинагару. А сейчас, я не собираюсь тащить его следом.

- Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, Дорака, - вставил Капи.

- Вот видишь, - воскликнул Шишихадо, положив клинок на плечо советника. – От него нет пользы.

- Нам стоит допросить его! Уверяю тебя, он будет полезен в борьбе против Паригаты.

- Паригата уничтожит тебя прежде, чем ты попытаешься что-либо предпринять, - произнёс Капи и обратился к Шишихадо:

- А вас, господин Хитокири, также будут судить, но не Самьяриши и даже не Риши.

- Меня это не страшит, знаешь ли, - пожал плечами Шишихадо.

- А зря, - последнее, что произнёс Капи, ибо Шишихадо ударил его по затылку. Советник потерял сознание.

- Уж слишком говорливым стал, - сказал Шишихадо и обратился ко мне:

- Этот советник на тебе. Мне всё равно, что с ним станется, но если он сбежит – я убью его.

- А остальные?

- Ты о трупах? – запрыгнув на лошадь, спросил Хитокири.

- Конечно о них!

- Можешь прибрать их куда-нибудь, меня это не заботит. Паригата уже и так осведомлён о нашей позиции – лазутчики работают быстро.

В словах этого хладнокровного человека был смысл. Я впитал его мысль, связал Капи, закинул на коня, и мы побрели дальше.

ГлаваXXI: Покинутые.

Долина осенних гор славилась своими живописными окрестностями, где флора круглый год облита оранжевыми красками. Великолепные верхушки трёх гор, буквально усеянные навечно застывшими в своем старении деревьями. Сами же горы расположены в виде трех точек одного треугольника. Небольшой ручей, покрытый желтыми кленовыми листьями, пересекал долину, беря своё начало в лесной чаще и исчезая где-то у предгорья. В оранжевой гуще видны просевшие крыши хижин – останки ушедшей в небытие деревушки. Пушистые облака стремились с востока на запад – всегда в этом направлении. Влажный ветер свободно разгуливал по здешним просторам, придавая местным запахам большую свежесть. Насколько я помню, линия Аали здесь не проходит, и погода здесь неизменчива. Таких мест очень мало в Саятинагаре.

Кленовые листы всё чаще путались под ногами, отчего я решил, что мы приближаемся именно к этой долине. Взобравшись на холм, нам открылся блестящий вид на упомянутую ранее долину. Вдалеке возвышалась гигантская гора, которая была гораздо массивнее в сравнении с двумя прочими. «Прекрасное место, - Шишихадо вдохнул полной грудью. – Эх, сейчас бы Монетную даму и чего-нибудь хмельного!» Хитокири чувствовал себя бодро, в отличие от меня, уже засыпающей на ходу сопли.

На подходе к долине Капи пришел в себя. Шишихадо сбросил его с лошади со словами: «Ты не заслужил спины этой красотки! Топай сам». Оно и правда – с учетом того, как его воины нас помяли, пусть немного разомнет ноги.

- Уже вечереет, - заметил Шишихадо. – Устроим привал у ручья.

- Деревню обойдём стороной? – поинтересовался я.

Шишихадо отрицательно мотнул головой, а затем призадумался и хотел было что-то сказать, но, видно, мысль быстро покинула его.

- В чем дело?

- Видишь ли, - растянул Хитокири. - Вроде бы мы идем правильно, а вроде бы и нет…

- Что ты имеешь ввиду?

- Ну, я просто не уверен, куда мы придем, только и всего.

- Ты издеваешься, да?

- Нет, у меня есть некоторые проблемы с этим, - оправдывался он. - Не важно! Куда-нибудь да выйдем!

Шишихадо воодушевленно пошагал вниз к долине, а я всерьез усомнился в верности нашего хода. В какие же дебри нас заведет прославленный Шишихадо Хитокири?

Честно сказать, всю дорогу во мне дремало неудержимое желание поговорить с Капи. Главный вопрос: как советник Капи превратился в виграна Капи - главу третьего отряда? Вспоминая наш с Паригатой разговор, удивляюсь, зачем он приказал мне убить Капи? Видимо, Паригата, рассчитывал на то, что я не справлюсь с задачей, и Капи сам меня убьет. Но кто я сейчас? Обыкновенный беженец. У меня нет знаний о местонахождении летописца Гантара, с советником Дади у меня несколько натянутые отношения ввиду того, что он не слишком-то доверяет мне, равно как и я ему. Я не имею понятия о грядущем восстании, в то время как Паригата уже должен был обрести необходимые ему знания от третьих лиц. Мое существование уже не представляло для Паригаты серьёзной угрозы – да и будем честны, никогда не представляло. Хотя, Дади не раз говорил мне о том, что «Паригата не успокоится, пока все его недруги не скроются в небытии».

Мы остановились у ручья. Шишихадо отправился на охоту, поручив мне всё остальное. Я разжёг костёр, собрал небольшой шатер. Так как по близости не было ни единого деревца, мне пришлось связать моему пленнику ноги и бросить неподалеку. Как только все приготовления были закончены, я упал на берегу и взялся за флягу – благо, в гостях у Дади мне удалось выделить себе пару капель великолепного вина. Несколько глотков, и мне захотелось развязать свой язык, и послушать любого, кто мог связать хотя бы два слова. Я и уселся рядом с Капи, чей загадочный взгляд был устремлён на уходящее за гору солнце.

- Знаешь, а ведь Паригата приказал мне убить тебя несколькими неделями ранее –отметил я уже изрядно подвыпивший.

- Знаю, - ни единая морщинка не дрогнула на лице Капи.

- Паригата - плохой человек, неужели ты не понимаешь?

- Дади не лучше. Летописец, Шишихадо…все они должны быть убиты, но наша Богиня распорядилась иначе. Они заставляют нас убивать друг друга.

- Так перестань быть цепным псом, и пораскинь мозгами…

- А себя ты цепным псом не считаешь? – перебил Капи.

- Я освободился от оков подчинения, - я раскинул руки. - Что Паригата, что Дади; они оба мне противны.

- Если бы тебе представилась возможность расправиться с одним из них, то кого бы ты выбрал, Дорака?

И здесь я призадумался. Мои мысли увязли в алкогольком вареве, отчего на самое малейшее соображение я тратил уйму времени. Любимая мною Камала пала от смертоносной руки Паригаты, но именно Дади заставил эту руку радостно затрепетать при виде этой «изменницы». Паригата также мог бы казнить и меня, однако моему побегу поспособствовал Дат, но никак не Дади. А ведь он как никто другой утверждал о моей исключительной важности.

- Задумался, - продолжил Капи. – Но я уже понимаю, что живым я в город не вернусь. Шишихадо меня не отпустит.

- Как и я, - сурово произнёс я, подумав о том, что его слова верно пытаются достать до моей несколько сентиментальной натуры.

- Если мне удастся освободиться, то я не упущу возможности убить тебя, Дорака. В этом есть свой смысл, никак не связанный с приказом Самьяриши Паригаты.

- Какой же смысл в этом есть?

- Если ты задаёшь подобный вопрос, то ты до сих пор не имеешь понятия о происках своей матери.

Шишихадо вернулся с целой связкой мёртвых хорьков. И вновь тишина. Невыносимая безмолвная тоска глушила меня. Усталость ушла и мне неожиданно захотелось посетить местную деревню.

- Если он попытается сбежать, то я без сомнений убью его, - вновь повторил Шишихадо, указывая на Капи. Я кивнул и запрыгнул на лошадь – не думаю, что Капи сглупит и решится на побег, который в абсолютном большинстве закончится для него смертью.

Продираясь сквозь сумерки, мне всё же удалось добраться до околицы. Небольшие хибарки были готовы обрушиться в любой момент, но каким-то чудом продолжали стоять и, казалось, простоят ещё не один год. Эти тёмные, будто обугленные, жилища сливались с наступающей тьмой. Я сошёл с лошади и отправился вперед по широкой улице. Прогулки под покровом ночи приносили мне неописуемое удовольствие и безмятежное спокойствие. Я не мог ни о чём думать в такие моменты – ум приносил себя в жертву наслаждению тишиной.

Внезапно на крыше одного из домов появился огненный очаг. Ещё один на соседней крыше. И вот я уже стоял в окружении факелов и человеческих силуэтов, направившие на меня стрелы да копья. Кроткий звук одернутой тетивы было последним, что я услышал, ведь через мгновенье, все мои органы чувств заглушила нестерпимая боль в левой ноге. Я упал на землю, схватившись за рану.

- Даи! – закричал один из толпы, после чего началась неразборчивая возня. Приближающийся топот копыт замер рядом. Толпа порождала однотипные вопросы: кто я, как здесь оказался, что ищу, кто ещё есть со мной.

- Не лезьте! – приказал кто-то – видимо, глава этого скотского скопища. Гам прекратился.

- Что тут у нас, - заинтересованно произнес Шишихадо, нагнувшись надо мной. – А, так здесь всё просто! Спокойно, дикари, этот свой!

После произнесённой фразы он вырвал стрелу из плотно облегающего её мяса, и я отключился.

Прийти в себя мне удалось лишь утром. Передо мной сидел командир Даи и злобно зыркал на меня из-под бровей. Шишихадо стоял у дверного проёма, сложив руки на груди, нежась в тепле солнечных лучей.

- В столь великолепную погоду, вы сидите здесь перед Доракой, ожидая его раскаяния, - говорил он. - Но о каком раскаянии может идти речь, если вы ранили его прошлой ночью.

- Господин Иоичи, оставьте нас, - попросил Даи, продолжая одним только взглядом скручивать мою душу в узел. Шишихадо приветственно махнул мне рукой, подмигнул и с лисьей улыбкой покинул жилище.

- Почему ты не в городе? – первым делом спросил я.

- Самьяриши Паригата не нуждается в больных воинах, - прошипел Даи, особенно заострив внимание на слове «не нуждается», и я понял, что он имел ввиду истребление всех неспособных вести сражение воинов. Паригата любил, так сказать, «обрубать все хвосты».

- Ты уже отомстил? – спросил я, указывая на перебинтованную пурпурными листьями собственную ногу.

- Нет, моя стрела не достигла цели, несмотря на все мои старания, - с грустью сообщил Даи, указывая на мою голову. - Удивление, порождённое твоим неожиданным появлением, сбило с толку, но жажда мести быстро толкнула к действиям.

- И ты ожидал здесь, дабы свершить начатое?

- Господин Иоичи убедил меня отречься от этого желания, но если тебе будет грозить опасность, то не жди помощи, - переломанным голосом продолжал Даи. – К тому же, я теперь не командир отряда, а ты не советник. И ты находишься в таком же бедственном положении, равно как и я.

По закону, установленному в Саятинагаре, воин, неспособный вести бой, должен быть убит, как неспособный защитить свой город. Жестоко, но данный закон зиждется на философии Риши Салапудаки, который относился к военному делу с особым почтением и неимоверной строгостью. Воинов, сбежавших от «правосудия», следовало отыскать и подвергнуть пыткам, после чего казнить на площади.

Я мельком посмотрел на ногу бывшего командира, которая отличалась от здоровой конечности лишь небольшим шрамом.

- Я виноват перед тобой, - произнес я, однако как бы не старался, не смог вложить в эти слова сожаления.

- Твои слова не изменят ничего. Что значат слова? Лепестки на цветке, что улетучатся при первом же резком порыве ветра.

- Тогда какой смысл сидеть здесь и глазеть на человека, чьи команды обратили тебя в потенциального смертника?

- Мне нужна твоя помощь, - с неловкостью в голосе заявил Даи.

- Я не в лучшем положении, чтобы оказывать помощь кому бы то ни было.

- Мне нужно лишь поместье советника Дади. Сможешь нарисовать мне путь от главных ворот прямиком до его поместья?

Необычная просьба, но мотив был вполне ясным: убийство. Зная мощь советника Дади, не уверен в том, что Даи удастся что-либо противопоставить ему. Дади не убьёт его, но будет пытать или же просто сдаст его Самьяриши за ряд благов. Я не злюсь на советника Дади за его меркантильность, ведь на его месте я бы, скорее всего, поступил также. Все мы меркантильны, за исключением людей отчаянных, которые считают, что им нечего терять. Отчаяние есть болезнь, разлагающая душу и тело целиком, в отличие от меркантильности, ведь стремление к выгоде не есть хорошо, но очень необходимо в нашем мире.

Даи сильно настаивал на своей просьбе и давил на совесть, мол я обязан ему жизнью за травму ноги. И в конце концов, я решил помочь ему. На вопрос о причине просьбы Даи предпочёл умолчать. Если ему удастся убить Дади, если он действительно настроен на убийство, то шлейф моей истории будет слегка заметён листьями, чему я буду рад. Даи вновь задал тот самый вопрос, но я ответил на его просьбу отказом – все-таки небольшая группа воинов, ошивающееся в заброшенной деревеньке, не имеет и шанса против отряда Дади. Их погибель несомненно будет бессмысленной. Даи больше не пытался вызнать метостоположение Дади, а вместе с этим, я решил поскорее отсюда убраться, чтобы лишний раз не отравлять бывшего виграна своим присутствием.

Шишихадо не разделил моего желания уйти из деревни прямо сейчас, но заявил, что уйдём на рассвете. Без защиты в лице члена отряда Ганолока, я не решился отправиться в путь, поэтому пришлось согласится с позицией Хитокири.

- Где Капи? – спросил я, вспомнив о том, что оставил его в лагере наедине с Шишихадо.

- В надёжном месте, - ухмыльнувшись, ответил Хитокири. – Но не в земле, не переживай. Я припрятал его кое-где.

- Деревня выглядит уничтоженной, но в то же время здесь живут люди, - продолжил я. – Ни разу не был в этих краях, но могу сказать, что многие советники даже не знают о Долина осенних гор.

- Об этом месте знают немногие. Я расскажу тебе, если продырявишь своей стрелой пирожок вон того воина, - сказал Шишихадо, указав на крепкого мужчину, обвешанного изношенными доспехами.

- Я не буду этого делать!

- Боишься?

- Он же разрубит меня напополам.

- Тебе уже четвёртый десяток, мужик, а ты не можешь прострелить пирожок этого старичка?

- За эту грубость я поплачусь.

- Не поплатишься, я тебя уверяю. Доверься мне и сделай это.

Мне в действительности хотелось обладать большим количеством знаний об этом месте, отчего у Шишихадо, неопытного юноши, прошу заметить, получилось-таки убедить меня, тридцати восьми летнего мужчину. Я взвёл лук и пустил стрелу прямиком в цель, чудом не задев мужские пальцы. Мясная начинка разлетелась, а размякшее тесто было намертво прибито стрелой к стене. Холодная дрожь сковала руки, а при возмущённом взгляде этого бывалого воина, я чуть было не пустился в бега. Шишихадо как бы невзначай указал на меня пальцем, пару раз кивнул и произнёс:

- Стареешь, Дэшэн. Лет эдак пять назад тебя было не так легко провести.

- Я наслышан о бывшем советнике Дораке, - молвил Дэшэн, переведя на меня свой неодобрительный взор. - Один из множества советников, чьи приказы испортили жизни многим воинам, которые вынуждены теперь пребывать здесь.

- Дэшэн, этот человек раскаивается в содеянном, - Шишихадо подбежал к набыченному воину. - Кто из нас не отдавал глупых приказов по молодости?

- Приведи сюда любого советника и в окружении озлобленных лиц каждый скажет, что он раскаивается и ему ужасно жаль, - продолжил Дэшэн. - Может разомнёмся, Шишихадо?

- Хорошая идея, мой старый друг, - с энтузиазмом произнёс Хитокири и, аккуратно повесив хаори, сразу же ринулся в дружеский бой.

Я остался один в окружении воинов, жаждущих моей крови. Мне довелось испытать на себя весь груз злостных глаз, которые с неподдельным усердием плавили меня. К слову, глаз было не так много. Прошлой ночью мне показалось, будто эту деревню населяют десятки, если не сотни воинов, но сейчас на улице наберется едва ли два десятка человек. Вероятно, многие скрывались в хижинах, дабы не разводить лишнего шума. Мне показалось именно так, ведь из соседнего домика потянуло отвратительной похлёбкой, который уже намертво оборвал во мне чувство нарастающего голода.

Оставаться наедине с отвергнутыми своим городом воинами я не желал (скорее, боялся), поэтому решил самостоятельно вернуться к ручью. Желая поскорее вернуться к ручью, я выбрал случайную тропу на скорую руку. И эта тропа, будто намеренно, завела меня в лесную глушь. Я не слышал ни течения ручья, ни воркующих птиц, ни играющего на лиственных ветвях ветра. Я не слышал ничего из того, что могло бы напомнить мне о живой природе. Солнце пекло не так сильно – над головой высился природный заслон в виде пышных грабов.

На одном из деревьев я заметил небрежно нацарапанное на древесной коре мужское имя, годы жизни этого несчастного (как мне показалось) и последние слова, произнесённые им пред кончиной. «Не оставляй мою жену…», «Убейте их!», «Я появлюсь вновь…» и тому подобные письмена встречались повсеместно. И эти фразы, пропитанные отчаянием, будут жить вечно, пока очередной огонь войны не сметёт на своем пути все живое. Начнись новая война, и старая забудется – на смену старым героям придут новые, которые, в свою очередь, тоже отправятся в исторический омут, где потеряют самих себя. И как бы этих героев ни почитали, как бы ни возносили – от всего этого бесконечного уважения останется только пустая оболочка. Несправедливость, но именно таким образом это устроено.

В последнее время я часто размышляю на тему устоявшихся в народе негласных правил, которых все придерживаются, и постоянно задаюсь вопросом: а как вообще можно изменить всё то, что люди копили в поколенческом мешке столь долгое время? Правила и быт давно устарели, сам уклад жизни предыдущих поколений стал атавизмом для молодых людей и его следует менять. Многие со мной не согласятся, но извечные войны за обиды прошлого; бедствия, разгоняемые уже не одну сотню лет; предательства каждого каждым; ложь не во благо всех, но благо себя – всё это уже порядком вывело этот мир из равновесия. И каждому новому поколению намеренно давят на голову старым укладом, заставляя нести боль своих предков в будущее. Многие согласятся со всем вышеперечисленным, ибо они давно привыкли к такой жизни и считают, что им не дано ничего изменить. Но тогда следует вопрос: а кому вообще дано, раз не нам?

-Пройдешь дальше и наткнешься на громадное камфорное дерево, - сказал Шишихадо, свесив ногу с ветви. – Там похоронен основатель воинского селения. Великий человек, с которым мне, к сожалению, не удалось познакомиться лично.

Я молча отправился к месту. Хитокири следовал за мной, важно шагая по ветвям и держа руки за спиной.

- Многие полегли, защищая это место от наёмников, воров, отрядов советников и Самьяриши, но эти люди отстояли своё право, как на жизнь, так и на смерть. Достойно уважения.

- Достояно уважения? – спросил я. – Готов поспорить.

- Рядовой воин не заслуживает уважения?

- Я всю свою жизнь окружен людьми в доспехах и с оружием в руках, но никогда не относился к ним с уважением. Да, виграны были уважаемы и с ними я обращался соответствующе его положению, но не с каким-нибудь воину, который сегодня рубит, убивает, насилует, получая за это монеты, а завтра уже загнан к червям точно таким же паршивцем.

- Отчасти ты прав, но именно воины творят жизнь этого мира; мира, где всем правит война и ничего более. Твои знания ни к чему, если ты не имеешь меча и умения им владеть. Ну а если воин хитёр и искусен во лжи, то он абсолютно непобедим и объединит вокруг себя многих. Я это уважаю. Сила есть сила, и её роль подчинять слабых.

- И это слова воина из отряда Ганолока, призванного поддерживать мир во всем мире, - раскатисто заявил я. – Какой мир, такие и воины.

- Может таковыми и являются наши Боги и Богини, что сотворили этот мир? Лживыми, хитрыми и самодовольными существами, жаждущие власти. Какой Бог, такой и мир, - с довольной ухмылкой переиначил Шишихадо.

- Богиня Девисития была доброй женщиной, несмотря на всю ту жестокость, которую проявляла по отношению к врагам своих последователей. Двенадцатилетний Бог Твам убил своего брата, младшего брата и мученика Тва, который был упёртым пацифистом и, собрав войско, состоящие из одних лишь детей, отразил атаки племён на Саятинагару, что жители восприняли, как божественную силу Твама, не иначе. У всего есть две стороны, даже у Богов и Богинь, так что не стоит удивляться их милосердию с одной стороны, и жестокости с другой.

- Событие «детские забавы», - задумчиво протянул Шишихадо. – Слыхал о нём из книжных уст.

- История идёт в ногу с легендами, и сейчас мы уже не в состоянии отличить одно от другого. В этом проблема всех исторических писаний, - продолжал я. - Мне помнится один момент из детства, когда учитель настаивал на принятии нами веры в Богиню Девиситию, приводя в пример «Праведное землетрясение», прокатившееся чудовищной волной по всему миру в 3573 году до разрушения Нагасуры.

- Я не особо помню своих учителей, но звучит всё вполне логично, - менторским тоном заявил Шишихадо. – Это более гуманный способ управления людьми, по сравнению с мечом и луком.

Я был так увлечен беседой, что не заметил перед глазами камфорное древо. Его толстые ветви были пронзены разным холодным оружием: от обыкновенных мечей с катанами и до кусаригамы с саями. Свет плавно стекал по лезвиям, пританцовывая на возбужденной листве, что придавало древу величественный вид.

- Железные листья над человеком, посвятившим всего себя бесконечным сражениям, - с восхищением ввёл Шишихадо, – Возможно, даже сейчас он ведёт свой бой, но уже в ином мире.

- Почему на коре не выцарапано его имя?

- Это считалось дурным тоном у здешних воинов. Имя этого героя передаются лишь из уст в уста; каждый воин в этой местности знает его.

- А ты? Ты знаешь?

- Знаю, но сказать тебе не могу, я дал слово.

Шелест кустов прервал разговор. Птица, похожая на голубя, вырвалась из зелёных зарослей и села на руку Шишихадо. Последний бегло прочел послание на клочке бумаги. Я попытался уловить его настроение по мере прочтения, но мимика оставалась невозмутимой.

- В чём дело? – спросил я.

- Нам стоит вернуться в деревню и выслушать пару язвительных замечаний от одного человека, - произнёс Шишихадо и, спрыгнув на землю, побрёл обратно.

- От кого?

- Увидишь.

К сумеркам мы вернулись в деревню, которая больше походила на пепелище. Ни единого костра или факела – воины стояли у окон и наблюдали за нами, словно совы за своими жертвами. В одном из жилищ впереди всё же горел свет. Мы прошли туда, где застали сидящих у костра Дэшэна и Ли Мей. Голубь, что ворковал на плече Шишихадо, вернулся к своей хозяйке.

- Странствующий голубь, - произнёс Дэшэн. – Давно не видывал их в наших краях.

- Здравствуй, Мей, - приветствовал Шишихадо, усевшись рядом. – Какие новости?

- Самьяриши Паригата будет созывать шестой всемирный собор для решения вопроса о твоём преследовании, - без лишних приветствий проговорила Мей. - Варин уже встал на их сторону. Он считает, что ты пытаешься расшатать и без того шаткий мир.

- Варин уже не удивляет меня, - Шишихадо вальяжно прошелся мимо девушки. - С чего он вообще решил, что я пытаюсь что-то там расшатать?

- Не будем забывать ту сущность, что ты подчинил когда-то.

- Не надо обижать их! Демоны могут быть и хорошими.

- Сомневаюсь.

- Что об этом думает Асгейр?

- Я отправляла к нему голубя, но птица всегда возвращалась ни с чем. Не знаю, где он сейчас.

- М-да, хороший у нас отряд, - почесав затылок, заявил Хитокири. – А Варин ещё в городе?

- Да, Паригата принял его во дворце и предложил обжиться в шикарных хоромах, но ты же знаешь Варина, он аскет до мозга и костей, поэтому предпочёл поселиться в небольшом храме неподалёку.

- Да, в стиле горячо любимого всеми Варина Рихтера.

- Нам стоит собраться и пойти в башню Глаилока, - произнесла Мей с такой интонацией, будто её слово – последнее.

- У меня ещё много дел, поэтому можешь взять Варина с собой, а я, увы, не смогу пойти.

- Старик хочет тебя видеть! – вскрикнула Мей.

- Я увижусь с ним позже, - сказал Шишихадо и обратился ко мне:

- Дорака, план меняется: выходим сейчас.

- Хорошо, - подчинился я, хотя был действительно этому рад.

- Шишихадо, - воскликнула Мей, вскочив с места. - Старик лишит тебя членства в отряде за такую самовольность, а ты знаешь, что это значит!

- Смерти я не страшусь, а если он захочет схлестнуться со мной в бою - я буду признателен за такую честь, - смело отпустил Шишихадо и, развернувшись, потопал к двери.

Мей ринулась к нему, но тут же остолбенела на месте, завидев грозный взгляд Хитокири из-за плеча. Этот взгляд был полон не то злобы, не то предупреждения. Предупреждения, которое можно описать словами: «Держись от меня подальше».

- Надеюсь ты не думаешь об очередной глупости? – смыв с лица вечную ухмылку, спросил Хитокири. Мей дернулась и отрицательно мотнула головой. Она была явно напугана, причём её страх медленно возрастал, пока не достиг своего кульминации. Девушка уселась на место, уткнув испуганных взгляд в тлеющие ветви. Шишихадо развернулся и пошел прочь.

В который раз интерес возобладал надо мной, и я спросил у Мей:

- Вы так боитесь Шишихадо?

- Ты не видел его в бою, - молвила Мей, будто пребывая в каком-то трансе.

- Видел.

- Против третьего отряда? Это был далеко не бой.

- И с кем же ему следует сразиться, дабы я узрел ту самую силу, о которой так много твердят все вокруг?

Ли Мей оставила мой вопрос без ответа. Она замерла в размышлениях. В это время Шишихадо посетил соседнюю хижину и вышел оттуда уже с советником Капи. Кровоподтёки и синяки на его лице не смутили меня, ведь, как уже говорилось ранее, в этой деревне недолюбливают советников. Подхватив пленника под руку, мы с Шишихадо двинулись прочь из деревни.

Дэншэн нагнал нас с Шишихадо уже на околице.

- Прощай, мой старый друг, - добро произнёс Дэншэн.

- Прощай, - ответил Хитокири, причем уже в своей приветливой манере. – Надеюсь мы ещё увидимся.

- Ли Мей переживает за тебя. Не будь глух к её предупреждениям и просьбам, иначе следующая наша встреча произойдет лишь за пределами жизни.

- Я знаю, что делаю, Дэншэн. Благодарю.

Когда мы вышли за пределы деревни, я напомнил Шишихадо о его обещании рассказать об этих воинах и об этом месте.

-Деревню сожгли ещё в трехсотом году после разрушения Нагасуры за неуплату натуральных налогов. В то время налоги повысили из-за неурожая в Саятинагаре и её окрестностях, отчего властям пришлось перераспределить налоговую нагрузку, которой деревни воспротивились. Борьба была жестокой и продолжительной, пока всех защитников не перебили. Детей и их жен не трогали, однако в деревне долины осенних гор уничтожили всех. Это сделано напоказ, дабы другим неповадно было. По крайней мере, предположение у меня именно такое.

-То есть сейчас там живут не коренные жители?

-Нет, этих воинов с позором выгнали из отрядов Саятинагары, и те были вынуждены бежать из города, дабы не пополнить ряды смертников. Такой вот закон в Саятинагаре и такая власть – лишь жители города могут что-то изменить, но страх в сердцах все никак не заставит их взбунтоваться. Поэтому и появились такие люди, как старик Гантар, о котором ты, скорее всего, слышал.

-А как же вы, отряд Ганалока? Почему вы не защищаете права людей?

-Мы защищаем права людей, но лишь на поле переговоров с властями. Такая вот защита по правилам…впрочем, неважно.

ГлаваXXII: Скрепленные кровью

Мы поскакали вдоль ручья, к горе, что являлась самой крупной из всех трёх в долине. По мере приближения к ней, стало заметно, что гора расколота на две ровные половины. Трещина шла от самой верхушки и до основания породы. Учитывая повисшее между мной и Шишихадо молчание, я уже размышлял о том, что за герой мог оставить такой след.

Вскоре мы пересекли ручей и вышли на тропу, ведущую сквозь мрачную бамбуковую рощу, прямиком к гигантской возвышенности. Под тонким слоем земли было видно, что тропа была вымощена камнем – вполне возможно, у предгорья мы наткнемся на ещё одно покинутое селение. Разросшийся тростник порой мешал нашему продвижению вперед. Тёмно-зелёные стволы тянулись так высоко к небу, что казалось, они пронизывают облака. Тонкий свист, издаваемый самой рощей, кротко задевали мой слух, вгоняя в транс.

Капи лениво плелся за лошадью, нелепо спотыкаясь о торчащие из земли камни. Шишихадо уже ушел куда-то вперед и постоянно поторапливал меня. Вскоре, он окончательно затерялся за следующим поворотом.

- Как долго ты будешь тащить меня за собой? – спросил Капи.

- Пока у тебя не развяжется язык.

- Спрашивай, - угрюмо произнес Капи. - Если я посчитаю твой вопрос достойным ответа – отвечу.

- Где мой сын? Назови точное место.

- Думаешь я знаю?

- Знаешь.

- За полем Сарааши расположена гора Гхорьягир. Там есть лагерь для пленных -Манотара перевозили туда. Это последнее, что я слышал.

Я остановился.

- Как давно это было?

- Манотар скорее всего уже мёртв. Паригата говорил, что обязательно позаботится о твоем сыне.

Я не мог и слова из себя выдавить. Слова о Паригате будто оглушили меня, обезмолвив надолго.

- Я думал, ты давным-давно отпустил своего сына. Ты же не хуже меня знаешь, что случается с изменниками. Тешить себя надеждами тут не нужно.

- Если надежды нет, то я примкну к бунту и буду сражаться за отмщение. Мне плевать на смену власти, плевать на титулы, плевать на всех в этом грязном городе, но если кто-либо позарится на жизнь моего сына, того я раскромсаю голыми руками.

- Почему же всё это время ты таился в своём поместье и не пытался его найти, а? И ведь стоило появиться остальным советникам, что стали обещать тебе вернуть сына, так ты сразу же припал к их ногам, как послушная шавка!

Я резко дернул веревку на себя, и Капи покорно упал лицом в грязь. Видно, он был настолько истощен, что уже и не сопротивлялся.

- И многого же ты достиг, а, Дорака? Ты стал беглецом и сейчас бродишь от деревни к деревне в надежде, что этот позер приведёт тебя к сыну? Ты даже не знаешь, член ли он отряда Ганолока, или какой-то выскочка, пускай и хорошо обученный.

Мимолетная мысль о его правоте сразила меня. Я ощутил себя глупцом, которым воспользовались все, кто только мог. Эти пустые обещание, которые раздавал мне и Гантар, и Камала, и Дади, и даже Шишихадо, пошли прахом. А я и прислуживать рад – только заслышав очередное обещание, сразу же становился слепым котенком, которого бросали направо-налево. Моё неутомимое желание вызволить сына затмило здравый ум. И ведь я понимал, что меня могут использоваться…и при этом, я понимал, что даже в капле этих обещаний была доля правды. Ведь была же?

- Я просто хочу, чтобы ты понял одну простую вещь: за всё время лишь я по-настоящему помог тебе в поиске сына, - настойчиво давил Капи. - Только я.

Помог? Мне? Нет, он просто хочет увести мои мысли в другую сторону. Я рассчитывал на то, что мне удастся вытащить из Капи необходимые знания и убить, но…сейчас уже трудно помыслить об этом.

- Что ты ещё знаешь? – поинтересовался я, наивно надеясь на раскрытие всех карт.

- Не всё сразу, Дорака. Надеюсь, нам удастся преодолеть эту гору, ведь я слышал, что в разломе обитают стаи каахал.

- Если ты не расскажешь мне ничего ценного – клянусь, я забью тебя камнем до беспамятства и оставлю помирать.

Бамбуковая роща всё не кончалась, но я уже чувствовал, что мы приближаемся к предгорью. Мне так и не удалось нагнать Шишихадо и на миг показалось, будто я заблудился в этих безликих тёмных стволов. Хорошо, что ощущение было обманчивым - роща закончилась плавным переходом в вечно осенний кленовый лес. Он представлял из себя небольшой участок, пронизанный иссохшим выцветшим бамбуком. Влажность, что давила на меня в роще, испарилась под теплым согревающим солнцем. Неподалеку я заслышал песнопения тиссовых синиц. Птички целой группой перелетали с одного дерева на другое, игриво кружась вокруг огненной листвы. Бурундуки ловко скакали по ветвям друг за другом, спеша неизвестно куда. В травяных зарослях елозили ежи, стараясь не издавать лишних звуков. Такое приятное чувство спокойствия легкло на меня мягким одеялом. Я бы остался здесь навсегда.

Я всё же нагнал Шишихадо. В это время он беседовал с каким-то упитанным старцем в очках. Он был одет в какие-то лохмотья, да и сам его внешний вид был достаточно неряшлив. Бородатый мужик ловко размахивал тростью, сотканной из древесного корня, и вел себя как-то нервно.

- О, это те люди, о которых вы говорили, господин Шишихадо? – детским голосом спросил старец.

- Да, это они. Мы собираемся преодолеть эту гору и выйти к деревне Тамовабалин.

- Множество трудностей стоит преодолеть вам в разломе.

- Там ничего не изменилось?

- Нет, стаи каахал по-прежнему рыщут там в надежде чем-нибудь поживиться, - потирая руки, произнес старик.

- Это место удивляет разнообразием флоры и фауны, несмотря на, казалось бы, невозможность существования здесь, например, бамбуковой рощи, - вставил я. Сразу вспомнились беседы с советником Дутари, который увлекался погодными изменениями, характером линий Аали и прочей ерундой.

- Умник, - Шишихадо закатил глаза.

- Да, вы несомненно правы! – бодро произнёс старец. Поверхностные знания подогрели нём интерес. К тому же я разрывался в нетерпении столкнуться со стаями каахал, хотя страх отчаянно боролся с самоубийственным желанием. Я даже и не заметил, как это опасное путешествие превращалось для меня в саму цель, а не в средство достижения цели. Я так долго прожил в Саятинагаре, что, выбравшись из этой рутины, мне я будот пробудился от утомительного сна, в который меня загнал титул советника.

-Предупреди нас, если встретишь кого-либо, - попросил старика Шишихадо, после чего мы отправились дальше.

Я взглянул внутрь гигантского разлома. Верхушки двух скал будто-бы удерживали яркий диск в небе. Его солнечные лучи водопадом стекали по переплетенным корням, что небрежно связывали меж собой обе скалы. Извилистая тропа уводила нас вверх, прямо меж горных тисков. Дабы разбавить тишину, Шишихадо рассказал мне о легенда этой горы – она гласила, что в 2345 году до р.Н. один сильный воин, имя которого затерялось в истории (а скорее всего, в моей памяти), вёл племя Алокирети к Шуламайским равнинам, где те могли укрыться от преследования тогдашнего Хасты Вибху (в те времена Долина была территорией Пьярватинагары). Путь племени пролегал через Долину осенних гор, преодолеть которую считалось большим успехом. Великий воин понял, что вражеская армия загнала их в угол, и тогда он решил расколоть гору своим могучим не то молотом, не то секирой, что племя могло бежать. Сам герой пал от вражеского оружия, но племя успешно бежало на восток. По мере хода тропа становилась всё круче и уже. Казалось, что вскоре она совсем пропадет. Небольшие камни катились откуда-то сверху, упорно препятствуя нашему продвижению. Мой слух уже улавливал едва заметный шорох. - Они уже близко. Приготовься, - сказал Шишихадо, тихонько положив ладонь на касиру. Я приготовил лук. Сверху послышался яркий треск, точно острые когти впивались в древесную кору с характерным звуком. Подняв голову, я разглядел только несколько черных пятен, резко перепрыгивающих меж ветвей. Прищурившись, я смог разглядеть одну из них. Каахалы очень походи на змей в своем сложении. Они очень ловки и изворотливы. На конце исхудалого тельца вертелся усеянный мелкими шипами хвост. Длинные седые усы помогали хищнику уже издалека учуять добычу. Острая морда с торчащими наружу клыками вселяла в меня страх, а красные лисьи глаза буквально ошеломляли, заставляя жертву замереть на месте. Кошачьи ушки прилегали к черепу, точно прилизанные волосы. Из-под пушистых лапок выглядывали небольшие коготки, но более всего выделялся безымянный коготь – он был острее и больше прочих раза в четыре и напоминал бараний рог.

Шишихадо метнулся навстречу зверью, а я приготовился стрелять. Первая же стрела оказалась фатальной для зверя. Из горла хлестнула кровь. Связанная конвульсиями туша рухнула в груду камней. Клинок Шишихадо рассек брюхо следующему зверю. Зверь повис на внутренностях, а Хитокири плавно приземлился на носочки, не подняв и пылинки. Свалив ещё несколько каахал, мы и не заметили, как стая нас окружила. Животные томно бродили по ветвям, не отрывая от свежего мяса блестящих желтым огнивом глаз. Они, искали удобный момент для нападения. Хотя, может быть они выискивали уязвимую точку в нашей защите, чтобы одним ударом нас растерзать. Честно, я очень надеялся, что Шишихадо возьмёт на себя большую часть стаи, но Хитокири, вероятно, думал точно так же, что меня немного тревожило. - Я не справлюсь, - произнёс я, дабы сразу же прояснить ситуацию. - Начни, а я продолжу. - Что? - Стрелу! Я только натянул тетиву, как стая бросилась врассыпную. Их шустрые прыжки с одной ветви на другую невозможно было отследить. Они ловко уклонялисьот стрел и уже было хотели атаковать меня, но Шишихадо преградил им путь и двумя грациозными движениями вырезал трёх хищников: голова одного укатилась вниз по тропе, туша второго осталось изрубленным вдоль, а морда третьего была рассечена пополам. Одна из моих стрел попала в живот каахалы. Попадание было не смертельным, однако мою работу закончил Шишихадо, проткнув грудину хищника насквозь. Остатки стаи отступили.

- Это ещё не всё! – воскликнул Шишихадо, вытирая окровавленный клинок о шерсть убитого животного.

- Развяжите меня! – закричал Капи.

- Они ведь не оставят нас в покое, пока мы не пересечём гору, ведь так? – спросил я у Хитокири.

- Именно, поэтому сейчас работаем сообща. Надеюсь, тебя этому учили в городской военной академии.

- Что-то такое там было, да.

- Тогда вспомни молодость, - сказал Шишихадо и, оставив лошадь, рванул вперёд. Я за ним. Капи бежал следом, стараясь не отставать.

Каахалы отставали, но будто бы намеренно – они готовили неожиданное нападение. Шишихадо оттолкнулся от крупного валуна и поспешил вперед по ветвям, точно обезьяна. Моей подготовки не хватило для подобного рывка, и я продолжил неуклюже скакать меж камней. Одна из каахал никинулась на меня справа и пронзила плечо безымянным когтем. Всё тело сковала звенящая боль. Ноги обмякли, и я завалился меж валунов, откуда зверь назойливо старался меня вытащить. Капи ударил зверя, но хищник отбросил его в сторону. Трупный запах валил из омерзительной пасти, разлагая моё сознание. Сил уже совсем не осталось. Испуганный Капи стоял на коленях, в окружении трёх Каахал. Я потерял Шишихадо из виду. Его нигде не было. Кругом бродили только голодные каахалы. Остриё клинка остановилось в нескольких сантиметрах от моего носа. Пара красных капель прокатились по лезвию и упали на рубаху. В следующее мгновенье лезвие блеснуло где-то в горле мертвого зверя. Шишихадо разрубил лапу, коготь которой оставался в моём плече, и помог мне подняться. - Очнулся? – единственное, что я расслышал из потока вопросов. Я кивнул. Тут же Хитокири оттолкнул меня, спасая от смертельной атаки другого зверя, и сам пустился в бега. Зверь фыркнул и ринулся за ним, а я, совсем уже обессилев, упал на колени. Каахалы предпочитают гонять жертв, что ещё цепляются за жизнь – это я помню ещё с глубокого детства. Капи помог мне подняться, но пульсирующая боль в плече рьяно поглощала оставшиеся силы. - Где Шишихадо? – промямлил я. - Он выкарабкается, а вот ты можешь умереть от кровопотери. - Последнее время я только и делал, что истекал кровью, - облизав посиневшие губы, произнёс я. – Смерть вновь обойдёт меня стороной, будь уверен. - Я бы не был так уверен, - озабочено сказал Капи, разглядывая глубокую рану. Советник вскинул меня на лошадь, которую, к слову, каахалы не тронули – конское мясо они не переносят. Интересно, позволит ли он умереть мне от кровопотери или же нет? С одной стороны, если он дождётся сего момента, то Шишихадо всё равно ему не поверит и убьёт. При другом же исходе,

Шишихадо оставит его в живых лишь потому, что выжил я – его временный защитник. Остатки стаи уже давно умчались за Хитокири. Я попытался поднять голову, но это было невозможно. Мышцы свело чудовищной судорогой. Капи ускорился. Смерть удобно уселась на моей спине, сдавив внутренние органы, и томно дышала в затылок. От постоянной тряски меня затошнило, к горлу подходил поток непереваренной пищи. Я жадно хватал воздух, шлёпая губами, словно рыба. Лошадь внезапно остановилась. Через мгновенье я услышал несколько глухих стуков. За валунами я увидел нанизанные на палки головы каахал, чьи морды были искажены испуганной гримасой. Сосредоточившись, я поднял голову и заметил Шишихадо, стоящего на высоком камне в окружении трупов. Я всё не мог разглядеть его лица из-за слепящего солнечного света, но чувство бурлящей кровожадности и затаившейся смерти поселилось во мне и продолжало расти, пока я окончательно не потерял сознание. Может там был вовсе не Шишихадо, а кто-то ещё. Кто-то, кто пришёл по наши живые души...

ГлаваXXIII: Готовность.

И вновь битва. И вновь звенит сталь. Разгоряченные воинственные крики прерывались мольбами о пощаде, являя собой душераздирающий оркестр. Засохшая кровь слипала мои веки, но мне всё-таки удалось краем глаза увидеть ту невообразимую картину, что яркой вспышкой меня оглушила. Ярые вопли то отдалялись от меня, то наоборот, приближались. Сквозь звон металла я слышал отдельные нотки, словно мясник разделывал животную тушу. Вся эта канонада Я упал на колени. - Господин Дорака, возьмите оружие! Мы просим вас, господин Дорака! – кричал кто-то справа. Я потянулся к поясу, но не нащупал там ни меча, ни ножен. Да и это бы не помогло – мою маленькую армию уже взяли в кольцо. Я потерялся в окружении, мысли смешались в кучу. Трупные горы становились всё выше и выше – враги уже с трудом пробирались ко мне, перелезая через груды мертвых тел. Я чувствовал страх моих подчиненных перед грозной и непоколебимой армией врага, чьи доспехи сияли ярче звёзд, а отвага и смелость била ключом. - Возьмите своё оружие! – прокричал мне воин и, обхватив покрепче копьё яри, ринулся на врага. Вой моей армии постепенно угасал в предсмертных стонах. Смертельное правосудие врага вершилось с особой жестокостью. Это уже не напоминало сражение, но походило на жестокую резню. - Возьмите же оружие, господин Дорака! – захлёбываясь кровью, произнёс один из моих подопечных, пытаясь вытащить меч из грудной клетки. А я стоял столбом и не знал, куда мне метнуться. Внезапно меня окликнули, и всё вокруг замерло. Обернувшись, я увидел высокого воина в лёгких самурайских доспехах угольного цвета, что шёл прямо ко мне. Он был безоружен, но сам его боевой вид очень меня настораживал. Его лицо закрыто шлемом в виде лисьей мордой. Мои руки судорожно пытались отыскать меч, но воин попросил оставить попытки. Я поднялся на ноги. Моя армия уже была полностью уничтожена, а вражеские воины куда-то пропали. Незнакомец в доспехах всё приближался. Я схватил с земли случайный меч и голову тут же сразил чудовищный рёв, выбивший меня из сна.

Я очнулся, сделал пару неловких движений, после чего свалился с лошади. Капи быстро поднял меня и усадил на земле. Шишихадо осмотрел мои раны - Всё хорошо, - заключил Хитокири, сменив повязки. – Идти сможешь? - Смогу, - ответил я, но подняться на ноги мне не хватило сил. Капи, как преданный юноша, ухаживающий за богатеньким стариком, взвалил меня на коня. Я также заметил, что руки советника не были связаны. - Мы ещё не ушли из Долины? – осмотревшись, спросил я. - Ещё нет, - вставил Капи. - Благодарю за перевязку, Шишихадо, - произнес я. - Не стоит, - произнёс Хитокири и внезапно поднял голову. Затем, он вскочил на лошадь и поскакал вперёд. Вскоре он вернулся. На его плече сидела чудная птица, похожая на сокола. Красная мордочка, напоминавшая спелое яблоко, резко выделалась на фоне желтоватой шеи и грудины. Крылья с наружной стороны покрыты тёмно-коричневыми красками, а внутренняя пестрела синими и серыми. Оттопыренные перья разукрашены в цвет заката, перечёркнутого тонкими облаками, а конец был строго коричневого окраса. Капи был удивлён гораздо больше меня. - Гуадалупская каракара, - с изумлением воскликнул он, глядя на птицу. – Где ты нашел её? И тут я вспомнил, что в дворцовой библиотеке не раз находил книги, где упоминался данный вид, как давно истреблённый ещё во времена Потерянного человечества. Откуда у Шишихадо эта птица осталось для нас с Капи загадкой. - Новости из Саятинагары, - торжественно произнёс Хитокири, представляя нам свиток. - Начинай, - сказал я. - Собственно, новости не из приятных. Начну с того, что Шестой всемирный собор пройдет в Пьярватинагаре с участием других городов: Витанагары, Читачи Асани и Гомантунагары. Самьяриши Паригата совместно с верхами Пьярватинагары, включая Хасту Мана, будут добиваться единого согласия на преследование господина Дораки и меня, известного как «расшатывающий мир», господина Хитокири. Как мне сообщил один надёжный источник, Варин занял позицию Самьяриши и склоняет к этой позиции Мей. И если соглашение всё-таки будет достигнуто, то наш отряд, поддерживающий в этом мире стабильность, распадётся, а меня отправят на суд. Дораку уже наверняка казнят или просто убьют на месте, тут уж как повезет, - с глухим хлопком Шишихажо закрыл свиток.

- Отряд, поддерживающий стабильность в мире, - ухмыльнулся Капи. – При нынешнем положении дел это смешно слышать. - Если откровенно, то никакого отряда уже и не существует, - говорил Шишихадо, поджигая свиток. - Посуди сам, чем мы занимаемся. На поддержание равновесия средь городов и мира во всём мире не очень-то похоже. - Что ещё известно? – спросил я, ибо меня боле интересовала жизнь тех, кто остался в Саятинагаре, нежели положение Шишихадо. - Ну, - Шишихадо немного задумался, - Паригата хочет убедить все города в том, что ты являешься одним из организаторов возможного восстания наравне со стариком-летописцем. Также ходят слухи о том, что у него есть уйма доказательств твоей причастности к «Кругам недовольства». - Бред, - сказал я, ибо я ни разу в жизни не контактировал ни с кем из Кругов.

«Круги недовольства» появились ещё в “году Удараты” – так называется нулевой год, когда Ударата объединил все города в один единый - Нагасуру, - и на земле воцарился «вечный» мир и гармония. Через некоторое время, город содрогнулся от нескольких убийств приближенных к Ударате, коих иначе называли Помазанниками. Ответственность за убийства взяли на себя люди, входящий в «Круги недовольства» (как они сами себя называли) - организации, призванной восстановить порядок в том свете, в коем он присутствовал до соединения городов. Численность была небольшой: от пятидесяти до двухсот человек, но вскоре обрела величие в определенных кругах. В организацию входили в основном те, кто потерял свою власть над городами после появления Удараты. Среди простолюдинов агитация также велась, но те, устав от бесконечных войн и раздора, предпочли встать на сторону своей мессии. Несколько месяцев «круги недовольства» и жители города резали друг друга, пока Ударата не умер «от горя и позора за жестоких людей». «Круги недовольства» распались, его члены разошлись по городам и уже там стали вести свою политику. Границы городов возродились, возродились все чины, принялись законы. На Первом всемирном соборе города приняли решение вести отсчет нового мира от разрушения Нагасура – это единственное упоминание о тех временах, которое допустили власти. Вся литература того времени находится под замком в тайных библиотеках, о великих людях того времени все забыли, а имя Удараты упоминается лишь в узких кругах. Многие даже не знают, почему отсчет времени идет именно в таком ключе.

- К слову, именно Таарин рассказал Паригате об этом при личной встрече. Парня задержали, и он попросил устроить ему личную встречу с Самьяриши, дабы рассказать всё лично, - продолжил Шишихадо. - Так Паригата и пустил его в свою комнату, - съязвил Капи, усомнившись в словах Шишихадо. - Встреча была в темнице, где Таарина держали привязанным цепями к клетке, - поправил Хитокири. – Поэтому комната была, скорее, Таарина. - А что известно о Дади? О советнике Нипа? – я продолжал расспросы.

- О Дади ничего неизвестно – в этом стоит отдать ему должное! У нем известно ровно столько, сколько он сам хочет. То есть, я знаю, что он жив…и порой видится с Паригатой.

- Похоже, у тебя больше не осталось союзников, Дорака, - продолжал язвить Капи.

- Будто у тебя они остались, - ответил я в том же тоне.

- К тому же Паригата знает, где укрывается Гантар и уже направил к нему гостей, - продолжал Шишихадо. – А я знаю, где укрывается ваш летописец, так что, Дорака, решай. Или мы идём за твоим сыном, или за тем стариком.

-Вы странный человек, господин Шишихадо, - подозрительно произнёс Капи. – Не могу понять, как вы попали в отряд Ганолока со своими повадками.

- Аккуратнее со словами, - огрызнулся Хитокири. – Не в твоем положении так вякать.

- Я хочу вернуть сына! – непоколебимо произнёс я. –Гантар явно небеззащитен и сейчас отсиживается в своем укрытии. Уверен, люди Паригаты не доберутся до него.

- Стоит хорошенько подумать, Дорака, - отметил Шишихадо. - Я приму твоё решение, как своё собственное. Я серьезно, если ты выберешь помощь старику – мы отправимся к нему, и я встану на сторону бунтовщиков. А если выберешь сына…

- Сын.

- Идиот! – завопил Капи.

- Я рад, что ты не изменил сыну, - гордо произнес Шишихадо.

- У тебя есть такой шанс изменить весь наш город, а ты эгоистично меняешь его на собственного сына! – продолжал кричать Капи, будто бы и забыл, как несколькими днями ранее пытался убить меня по приказу властей. - Бесчеловечно!

- Странно слышать от тебя такие слова, Капи. Титул советника перестал слепить?

- Заметь, Дорака – Паригата будет решать вопрос о твоём преследовании вместе с главами прочих городов. А если принимать во внимание его амбиции и жажду собрать Саятинагару в прежних границах, до разрушения Нагасуры. У него есть свой план, и он будет преследовать даже муху, если она будет угрожать его власти.

- Меня не заботит, что станется с этим городом. Мы с сыном можем уехать в Читачи Асани и построить новую жизнь там.

- Разделит ли Манотар с тобой это желание? Если он жив, конечно.

- Ах, да, - воскликнул Шишихадо. – Есть условие: если мы найдем уже мертвого Манотара – передумать не получпится. Наши с тобой пути более не пересекутся, и ты останешься наедине с Капи.

- Будь я на твоём месте, то сделал бы верный выбор, - добавил Капи. – Не лишать же себя возможности помочь людям и вписать своё имя в историю.

Я сделал вид, что прослушал это предложение.

- А, и ещё добавлю, что через три недели состоится восшествие нового Риши Джалы. Дорака, предлагаю сменить курс и немного повеселиться в Саятинагаре. Считай это советом от члена отряда, который несет мир в Мир.

- Уже всё решено, - твердо сказал я. – Идем к Тамовабалину, делаем привал на день, после чего отправляемся к горе Гхорьягир.

- Зачем нам к этой горе? – спросил Шишихадо. Он, видимо, не знал о том, что сказал мне Капи.

- Мой сын в том лагере.

- Откуда знаешь?

- У меня есть свои источники.

Наш отряд двинулся дальше. Я шел впереди, Капи следовал следом, а Шишихадо замыкал нашу трупу. Я уже не чувствовал себе ведомым, но ощзщущал ведущим, предводителем отряда. Возможно, это обманчивое впечатление, с учетом того, что Шишихадо без труда может перехватить инициативу, но я старался не думать об этом. В конце концов, Шишихадо на моей стороне. Или делает вид, что на моей.

Вскоре мы покинули Долину осенних гор и вышли к полю, за которым располагалась деревня Тамовабалин, где Шишихадо рассчитывал отдохнуть. Я же наоборот в отдыхе не нуждался и был более чем воодушевлён своим положением. Всё-таки не на каждого объявляют охоту, как на чуть ли не самого опасного преступника в городе. Хотя, если поразмыслить, всякий преступник в глазах Паригаты является самым опасным.

Манотар, сын мой, вскоре мы встретимся. Надеюсь, мне не доведётся принять смерть раньше нашей встречи. Все мои надежды я готов обратить в молитву любым Богам, если во мне появится хотя бы капля уверенности в правдивости существования тех самых Богов. Я стану кем угодно и чем угодно, лишь бы достичь намеченной цели.

ГлаваXXIV: Советники

На подходе к деревне нас встретили местные старожилы и провели вглубь поселения. Что меня удивило, так это полнейшее отсутствие жителей - улицы в буквальном смысле пустовали. Помнится, здесь бурлила жизнь, когда я бывал здесь проездом, но сейчас деревня будто бы была во власти какого-то деспота, которого страшились настолько, что не покидали собственных домов.

По обе стороны от нас раскинула свои пышные ветви фиолетовая Жакаранда. Большинство крыш были усеяны её лепестками, которые так ласково подхватывал редкий ветерок. На некоторых дверях висели истерзанные битвами щиты. Это означало, что проживающий в этом доме воин, ушёл в отставку и больше никогда не притронется к оружию.

Положение двадцатое закона Видхинибан гласило, что воины, отошедшие от дел ввиду возраста, не преследовались властями, в отличие от тех, кто не мог отдать свой долг городу по иной причине. И если щиты таких воинов висели на дверях, то мечи закапывались на пороге – таков обычай.

Исторически, Тамовабалин был главным поставщиком сильных и смелых мужей в армию Саятинагары, но сейчас время этой деревни постепенно походило к концу – за последние три года мужская часть населения почти вымерла, и следить за порядком остались одни женщины. Мужчин-воинов здесь практически не осталось: одни служили в городе, другие – уже кормили червей, третьи ушли на заслуженный отдых.

Визг толпы эхом добрался до меня. Мы вышли к небольшому полю посреди города, где росло огромное дерево, походящее на королевский Делоникс. Под древом располагался небольшой, намеренно выжженный квадрат, где друг напротив друга стояли два ребенка, одетых в доспехи. Их окружала толпа местных, сидящих в позе сэйдза.

-Господин Сакта следит за сражением сына, - сказал нам воин с флагом, на котором изображён чёрный силуэт воина на белом фоне. – Будьте тактичны.

-Вы ли не знаете о моей тактичности, - сказал Шишихадо и спрыгнув с лошади, пошёл прямиком к месту битвы.

-Господин Дорака, - окликнул меня всё тот же воин. – Надеюсь вы знаете, что Паригата объявил вас в розыск и при первом же приказе мы будем вынуждены доставить вас в Саятинагару.

Меня очень удивило такое отношение от рядового воина – странно, что меня сразу же не арестовали. Я кивнул воину и отправился вслед за Хитокири. Капи шагал за мной.

-Странно, что этот человек не упомянул о тебе, - сказал я советнику.

-Твоя известность бежит впереди тебя, Дорака, - ответил Капи.

-Интересно, почему они сразу же не задержали нас. Выходит, ещё остались места, где воины подчиняются не главе города, а главе своей деревни.

-Или Шишихадо, - заметил я. – Такое чувство, будто нас не задерживают, потому что он с нами.

-Возможно, - согласился Капи. – Судя по всему, он знает главу деревни.

Мы уселись рядом с жителями, в то время как Шишихадо нагло продирался к господину Сакте, невзирая ни на какие нормы приличий. Бой детей был не особо интересен – очень уж вяло он проходил, хотя большинство зрителей заинтересовано наблюдали за тем, как два шестилетних отпрыска неумело машут оружием.

О господине Сакте я доподлинно ничего не знал, лишь мельком замечал его у дворца несколько лет тому назад. До меня доходили слухи, что когда-то он являлся советником, но затем добровольно отрёкся от этого титула по непонятным причинам и ушел на войну обычным воином. Вернулся в город он только через несколько лет, причем не виграном, как это часто бывало, а всё тем же рядовым воином, что удивило всех. Служить во дворце он отказался, и ушел в Тамовабалин, где вскоре стал главой. С тех времен он ни капли не изменился: несмотря на высокое положение в обществе, он походил на крайне нищего ремесленника. Густая щетина, глубокие морщины, железный взор и военные шрамы резко выделяли его среди прочего люда. Таким суровым взглядом мог обладать лишь опытный воин, готовый на всё, ради победы над врагом. Его мощные руки, изрешечённые шрамами, покорно лежали на коленях. Я вернулся к бою, но спустя время был готов заснуть на месте, пока резкий выкрик Сакты не оживил меня.

-Шишихадо Хитокири! – закричал он. – У тебя нет ни капли совести!

Любопытные головы обратились к Шишихадо, который перешагивал через головы жителей и приветливо махал Сакте, словно дурачок. Повсюду возникали очаги шёпота. Одни любопытствовали о том, является ли гость реальным Шишихадо Хитокири – человеком из легенд, другие отмечали беспардонность человека, третьи – не отрывались от боя.

-Никто бы и не обратил на меня внимания, если бы не обратил ты, - радостно воскликнул Хитокири.

-Ты отвлекаешь меня от сражения, которое определит дальнейший путь как минимум одного воина, - продолжал говорить Сакта. Он не кричал, но общался достаточно грубо. Его тяжелый голос пугал всех присутствующих.

-Не стоит так бездумно распылять свой гнев, - безропотно продолжил Хитокири. – Твой сын и так выйдет победителем.

Внимание Сакты вновь привлекло сражение, которое становилось всё ожесточённее. Один из детей не выдержал непрекращающихся атак своего оппонента и сдался. Тот уже собирается нанести финальный удар, взведя катану над головой. Шишихадо резко схватил камень с земли и метнул в сторону мальчика, выбив катану из его неокрепших рук. Сакта вскочил с места.

-Шишихадо!

-Я же говорил, что твой сын одержит победу.

-Ты влез в битву без моего разрешения!

-Он бы убил этого ребёнка. Ни в моём присутствии.

Сакта вздохнул и громким басом приказал зрителям разойтись. Сын Сакты снял шлем и преклонился перед отцом. Я помог подняться другому юноше.

-И советник Дорака здесь, - угрюмо проговорил Сакта. – И даже советник Капи, который должен быть мёртвым. Ты пощадил его, Шишихадо?

-Дорака просил для него милосердия, что и свершилось.

-Но всё-таки тебе не следовало позорить меня при народе.

-Ты не гнушался позорить меня перед Варином, - упрекнул Хитокири.

-А, старые раны не дают покоя юному воину, - нарочито растрогавшись, произнёс Сакта. – Хорошо, давайте проследуем в мой дом и там всё обсудим.

Небольшой домик располагался на окраине деревни, причём он ничем не отличался от прочих хижин. Сакта жил с сыном вдвоем. О судьбе его жены мне ничего не было неизвестно. Давным-давно во дворце ходили слухи, чот его ребенок от Монетной дамы, но вряд ли это права. Хотя, мало ли.

Мужчина переоделся в белое кимоно, усадил нас за низко посаженный столик и принёс чаю на листьях Серого дерева. Солнечные лучи плотно лились сквозь окно. Запах свежего дерева вперемешку с листьями чая успокаивал мою встревоженную душу. В такой обстановке мне совершенно не хотелось заводить уже надоевшие всем разговоры о нынешнем положении города, как вне его, так и внутри.

-Ну, господа, рассказывайте, - начал Сакта, остановив на мне свой грозный взгляд.

-Мы держим путь к горе Гхорьягир, - смело выпалил я. – В тамошнем лагере содержится мой сын, которого я хочу освободить.

Сакта глядел на меня, словно на сумасшедшего, после чего перевёл очи на Шишихадо и изумлённым тоном сказал, указывая на меня:

-Советник Дорака все-таки желает погибнуть от рук городской верхушки?

-Изумительный чай, - восторженно вскрикнул Хитокири, не услышав вопроса.

-Хитокири! – ударил по столу Сакта. Я и Капи вздрогнули, но Шишихадо не повёл и пальцем, продолжая распивать чай, разыгрывая из себя сноба.

-А что я могу ответить? – спросил Хитокири. – Этот человек всеми силами хочет спасти сына, а я помогаю ему в этом деле.

-Ты пошёл против закона Саятинагары и кодекса отряда? У тебя в голове совсем ничего не осталось?

-Будто до сего момента я жил, согласно законам и кодексам.

-Не жил, но старался соблюдать. Тем более, ничего безумнее похода против власти я и представить себе не могу.

-Если мне дадут выбор меж восстанием против существующего строя и его сохранением, я выберу первое. Дорака того же мнения.

-А советник Капи? – спросил Сакта, переведя на упомянутого взгляд. – Слышал, вам здорово досталось от Шишихадо.

-Бывало и хуже, - с чувством достоинства произнёс Капи.

-Вы желаете предать своего Самьяриши? – допытывался Сакта. - Уж от кого, а от вас я подобного не ожидал вовсе.

-Отчего же? – спросил Капи.

-Вас знали как самого преданного советника и воина Самьяриши. Иначе кто бы дозволил вам встать во главе третьего отряда.

-Если преданность этого человека пробудится, то я лично расправлюсь с ней, - произнёс Шишихадо, метнув в Капи преспокойный взгляд, в пучине которого таилось предупреждение.

-Также я слышал о казни советника Камалы за государственную измену, - произнёс Сакта, облизнув губы. – Жалко, хорошей была девчушкой.

-Советник Дади предал её. Он намеренно сдал её Паригате, - уверенным словом вступил я.

-Об этом мне ничего не известно. К слову, Дади весьма рассудительный и здравомыслящий человек, которого я всегда уважал. У него есть все задатки лидера, он предан, расчётлив и довольно умён.

-Обыкновенный сноб, коих я видывал, - обрезал Шишихадо. Хитокири вёл себя необычайно надменно, и я всё пытался понять причину такого поведения.

Внезапно двери отворились и в комнату ввалился Шэнли – бывший пекарь, который раньше трудился в Саятинагаре, и тотчас же пал на колени перед Сактой, до пола склонив голову.

-Я прошу вас о милосердии к моему отпрыску, - взмолился мужчина. – Простите его за слабость и невежество, что он проявил на поле битвы.

-Встань, - приказал Сакта. Мужчина лишь поднял голову.

-В тебе нет вины за врождённые слабости твоего сына. Ты сделал всё, что было в твоих силах, для укрепления его духа и тела.

-Я буду работать с ним, буду делать из него настоящего воина, который станет легендой этого мира. Он станет!

-Он обязательно станет им, - вторгся я, после чего Шэнли кивнул мне в знак приветствия, но не сдвинулся с места.

-Вы можете идти, - раздражительно произнёс Сакта. Шэнли поднялся, поклонился несколько раз и покинул помещение.

-Переживает за сына, - констатирует Шишихадо. – Правильно делает, ведь здешний правитель отсеивает слабых детей.

-Я давно подобным не занимаюсь, - ответил Сакта. – Все дети имеют право на жизнь. Если один не пригодится в битве, это не значит, что он не пригодится в войне.

-Почему же ранее тебя не посетила эта светлая мысль?

-Ты не в праве отчитывать меня, - грозно молвил Сакта.

-Позвольте мне кое-что у вас спросить, - заговорил я, в надежде услышать ответ на терзающий меня вопрос.

-Спрашивай.

-Что подвигло вас оставить должность советника?

-Моя неразумность и жестокость. Ещё предыдущий Риши Чатурда предложил мне должность советника, ибо я прекрасно показал себя как вигран в сражениях против племён Алокирети. Я согласился, но лишь из жажды наживы и стремлением к власти. Командиру, любящему лязг клинков, не место в обществе советников, любящих остроту языка. Я сотворил многое, прежде чем я решил уйти на войну с Пьярватинагарой, но уже как рядовой воин.

-Ни разу не слышал о вас, - сказал Капи. – Ни единого слуха, хотя на тот момент что я, что вы были на одном месте.

-Во-первых, мы служили в разных частях дворца и, что не менее важно, в разных блоках. Во-вторых, все случаи моего неконтролируемого гнева упорно замалчивали сверху, пока их не стало слишком много. Тогда-то меня и попросили убраться из города, пока подданные Риши распространяли новый слух о том, что я якобы оставил должность по собственному желанию.

-М-да, - протянул Шишихадо. –Даже я бы не свершил ту глупость, которую свершил Риши.

-Но вы оба совершаете другую, - переходя на тон выше произнёс Сакта. – Идти против Самьяриши, против нынешней власти ни что иное как самоубийство! Вы будто нарочито хотите погибнуть от рук палачей высшей власти.

-Так озвучьте мне собственную точку зрения, - встрял Капи, явно не способный примириться с навязчивыми речами. - Если бы вашего сына несправедливо отправили колоть камни, как поступили бы вы?

-Сейчас речь не обо мне, - продолжил Сакта уже несколько сдержанно. – Но правдой я не обделю: ты погибнешь прежде, чем доберёшься до Гхорьягира. Паригата уничтожает своих врагов всеми возможными средствами, уж поверь мне. Раз ты до сих пор жив, значит это играет нашему Самьяриши на руку. Бесполезных и вражески настроенных он устраняет быстро. Всегда.

-Мою силу ты уже в расчёт не берёшь? – спросил Шишихадо, орудуя во рту зубочисткой.

-Твоя сила не способна поразить всё городское войско.

-Моя нынешняя сила отлична от той, что ты наблюдал ранее. Уж поверь мне.

Наблюдая явную неприязнь со стороны Шишихадо, Сакта обратился ко мне со следующими словами:

-Если ты продолжишь свой путь, то кончишь, как и твоя жена Уруми.

Меня поразило безмолвие. Я был возмущен тем, что этот малознакомый мне человек затронул такую болезненную тему. Последние чувства, что растерзали меня при казни Камалы, вернулись гулким откликом и окутали охладевшие в мгновенье руки.

-Не смей приплетать сюда мою жену, - сдерживая осевшую на языке яростную бурю сказал я.

-Причиной её казни принято считать измену, но на самом деле её казнили по другому поводу. Когда я был советником при Риши Чатурде, он лично велел мне решить проблему с Уруми. И я решил её составлением обвинения в измене власти и последующей казни.

Я вскочил с места и потянулся к рукояти кинжала, однако тут же замер на месте. Сакта удерживал катану прямо у моего кадыка, что заставило меня покорно вернуться на своё место.

-Даже я не уследил за твоим движением, - похвально произнёс Шишихадо.

-Игра на опережение решает исход любой битвы, даже самой абсурдной.

-Мне ли об этом не знать, - сказал Шишихадо.

-За что её казнили? –продолжал вопрошать я, теряя терпение.

-Неужто бывший советник Дорака заплутал в своём прошлом? – иронично подметил Шишихадо, после чего мне до боли в мышцах захотелось расправиться с ним на месте.

-Один ушлый советник доложил мне о том, что Уруми пытается повлиять на решения совета по определенным вопросам, продвигая свои личные интересы через тебя - человека, ослеплённого любовью.

-Это ложь, - возразил я. - Уруми никогда не интересовалась политикой.

-Несколько лет назад ты выступал за прекращение гонений на бедняков под стеной, откуда и была родом Уруми, - уверял Сакта. - Ты ведь не знал об этом, не так ли?

-Она была из семьи каменщика и пекаря.

-Так и было, пока пожар не уничтожил все их имущество. В Саятинагаре нет места бездомным, поэтому городские отряды выставили семью Уруми за стену, где они и обосновались. Ты шокирован, но Риши Чатурде с самого начала была известна вся правда. Совет тайных записей денно и нощно выясняет всё о личности отдельно взятого человека, если им заинтересовался Риши или Самьяриши.

-Тогда почему меня не отправили в темницу за связь с бедняком?!

-Не знаю, этот вопрос к покойному Риши.

-Я не верю тебе, - молвил я. Уруми никогда не лгала мне, она всегда была откровенна со мной во всем. Да и что это за совет тайных записей? Даже в бродящих по дворцу слухах он не упоминался!

-Не боишься, что за раскрытие подобных знаний Паригата тебя уничтожит? – спросил Шишихадо у Сакты.

-А откуда ему знать, что я делюсь этими знаниями? В моей деревне проживает пять-шесть лазутчиков Самьяриши, и мои люди постоянно наблюдают за ними. Моя деревня живёт обособленно от общих законов.

-Слабо верится в это, - сказал Капи.

-Я никого и не заставляю доверять мне, ведь кто знает, лгал ли я вам всё это время или же нет, - невозмутимо произнёс Сакта, хотя мне казалось, будто он смеётся над нами. – Да и если вы-таки решитесь рассказать Самьяриши о совете тайных записей, к примеру, то он скорее казнит вас за знание, чем меня за его распространение.

-Отвратительно, - влез Шишихадо, от фразы которого Сакта разразился гулким смехом и заявил:

-Вот от кого, а от тебя, Шишихадо Хитокири, подобного словца не ожидал услышать! На фоне твоих действий до вступления в отряд, мои покажутся всем не столь значительными.

Шишихадо промолчал.

-Значит Уруми была из семьи бедняков? – недоверчиво спросил я. Несмотря на его положительный ответ, доверять этому человеку явно не следует. Во мне проснулось чувство тревоги, ведь пока мы беседуем с Сактой, к деревне могли продвигаться городские отряды. Но, как говорил тот же Сакта, Паригата имел множество возможностей покончить со мной, и никакой Шишихадо не смог бы этому воспротивиться. В этом есть правда.

-Несомненно, - ответил Сакта. – К тому же ты выступал за многие другие решения, как, например, отказ от увеличения шула с рукотворящих, что также не понравилось многим советникам, включая меня и, конечно же, Риши.

-Будто я единственный, кто выступал против увеличения налога, - оправдательным тоном возразил я. Стоит пояснить: Шул – общий налог, был введен Риши в восьмом году после р.Н., как плата за проживание на территории Саятинагары. Существует монетных шул и натуральный, то бишь сельхоз продуктами и скотом. Деревни зачастую облагаются натуральным шулом, в то время как сам город монетным. В последнее время что одни, что другие взлетели, благодаря налоговой политике толана, которая предусматривает увеличение шула – к ней прибегают зачастую только в военное время. Все больше число деревень не может уплатить установленный шул, в то время как городские жители пускай и недовольны увеличением налога, но имеют возможность расплатиться.

-Не единственный, но и те советники не избежали порицания Риши. Некоторых казнили, некоторых посадили в темницы или же отправили в рабочие лагеря. Тебе повезло, Дорака, что я избрал тебе именно такую участь, ведь в противном случае ты мог бы распрощаться не только со своей женой, но и со своей жизнью.

-То есть ты считаешь, что сделал мне милость?

-Относительно да. Тот же Паригата, который на тот момент являлся одним из старших советников, мог запросто издать указ о твоём уничтожении; он привык уничтожать не только самих неугодных, но и тех, кто всяческим образом с ними связаны.

-Почему же ты так не сделал? – спросил Шишихадо, делая явные попытки загнать Сакту в угол своими неудобными вопросами.

-Потому что я не Паригата.

Шишихадо молчком вышел из помещения.

-Он считает мои слова ложью, - с некоторым огорчением продолжил Сакта. – Он даже и представить себе не может, что твориться во дворце, какие интриги плетутся, сколько заговоров строится и осуществляется. Я до сих пор дивлюсь тому, как тебя не убили за бесстыдное следование против основной массы советников.

-Я никогда не выступал против кого-то. Я не участвовал в заговорах, не плёл интриги, но мне доставляло удовольствие наблюдать за всем этим со стороны.

-Уруми отстаивала права бедняков, права племен, была против увеличения налогов и захвата южных территорий Читачи Асани. Разве ты не помнишь, как за несколько лет до гибели, она ходила на собрания вместо тебя, в то время как ты нянчился с сыном?

Я был оглушён своими воспоминаниями, они окончательно сломили во мне желание продолжать спор. Рождение сына ослепило, заставив передать всю полноту собственной власти Уруми, которая и вправду крайне желала повлиять на этот пропитанный гнилью стан. Её настойчивые советы воспринимались мной как невинность, как детское прошение у родителя, и я повиновался. Я исполнял все её прихоти, сам того не осознавая, а с рождением Манотара её советы по принятию решений стали приказами, которые я безоговорочно выполнял. Все мои мысли были заняты наследником, все мои мечты о воспитании бравого воина, который станет легендой, затмили сознание. Как глуп я был, и как глупо сейчас выгляжу перед Сактой.

-Советники написали на тебя кучу доносов, дабы Риши издал указ о твоей поимке, суде и казни, но я отговорил его. Я прекрасно понимал тебя, ведь у меня тоже есть сын. Вскоре мне доложили, что все принятые тобою решения исходили не от тебя, но от твоей жены, и я издал указ об её аресте, суде и казни.

-А мой сын? Указ о его ссылке составлен тобой?

-Нет, к тому времени я уже отошёл от тех дел. Не знаю, кто мог составить указ, но моя уверенность в том, что твоего сына сослали намеренно, достаточно сильна.

Что же мне делать? Как теперь относиться к Сакте – убийце моей жены? Я несомненно виноват в том, что позволял ей собою манипулировать. Неужто в её смерти виноват именно я, а она – святая мученица, желающая добра своему племени, собственной семье и всем беднякам, что так уютно развернули свои палатки у ворот города?

-Вы приняли правильное решение, господин Сакта, - произнёс Капи. - Так нагло лезть в государственные дела ей определённо не следовало.

Я поднялся с места и вышел на улицу – нужда в свежем воздухе резко возросла. Мне захотелось навестить своего давнего знакомого Шэнли, который проживал здесь неподалёку.

ГлаваXXV: Последствия предательства.

Шэнли был удивлён как моему приходу, так и моей хорошей памяти – сам он с трудом меня вспомнил. Его скромная обитель насчитывала всего три комнаты и небольшой подвал, где сейчас тренировался его сын Манас, так позорно – по словам Шэнли – проигравший позавчерашний поединок. Шэнли специально назвал сына в честь тридцать четвертого Риши – он верил в силу имен и считал, что Манас унаследует силу великого Риши.

Мы расположились на веранде. Разговор шёл неважно, хотя при встрече Шэнли был очень хорошо настроен на беседу. На мои вопросы он отвечал неохотно и даже не скрывал этого, а порой. и подчёркивал. Гораздо больше удовольствие мне доставлял вид на пустую улицу, облитую кровавыми красками. Свет уходящего солнца нежно оседал на соломенных крышах. Очаги птичьих песен возникали в разных уголках деревни, что напоминало визг летящих стрел. Где-то неподалёку слышалось кроткое журчание водоёма. Отпустив идею поговорить с Шэнли, я быстро наполнился спокойствием, которого так не хватало последние дни. А мой собеседник «вежливо» решил мне не мешать.

Из транса меня невольно вытянула некая девушка, которую Шэнли представил, как свою невесту. Я был ошеломлён, равно как и сама гостья.

-Вы знакомы? – спросил Шэнли, глядя то на моё лицо, то на лицо своей благоверной.

-Не бери в голову, мой друг, - молвил я, всё ещё не открывая взгляда от Ярославы. – Просто твоя невеста напомнила мне одну знакомую.

-Впервые вас вижу, - сказала Ярослава и, поцеловав Шэнли, шепнула ему что-то на ухо. Затем, судя по характерному топоту, она спустилась в подвал.

-Позволишь мне взглянуть на сына? – спросил я, желая поскорее отвлечься от навязчивых мыслей о Ярославе.

-Не сегодня, Дорака. Он будет тренироваться до глубокой ночи, пока мне не удастся выжать из тела его душу, словно воду из тряпки.

-Готовишь его к службе?

-А как же! Тамовабалин раз за разом отправляет наилучших воинов в отряды Риши, и мой сын – не исключение. Он будет доблестно служить в воинских рядах, и если смерть настигнет его, то он примет её в свои объятия с честью!

-Надеюсь, Манас овладеет своим мечом, как ты когда-то овладел своим.

-Тебе повезло, Дорака, - прервал меня Шэнли. – Повезло, что ты бежишь от правосудия вместе с господином Шишихадо. Не будь его рядом, в этой деревне тебя бы не приняли так радужно.

-Я понимаю это, - сказал я, не желая вдаваться в политические споры, но один вопрос я всё же задал:

-А ты считаешь меня преступником?

-Ты передавал знания и намерения родной земли врагу, ты намеревался организовать бунт в Саятинагаре и привести к власти своего друга-чиновника из Пьярватинагары. А сейчас ты спрашиваешь, считаю ли я тебя предателем? Конечно считаю!

Моё терпение было изведено до предела. Как он, будучи затворником этой глухой деревни, что-то знает о моих намерениях, о моих планах, о моем прошлом?! Да и при дворце он был обычным стражником, с которым мне довелось случайно встретиться в дворцовой таверне и тихонько пропустить несколько стопок (в такой таверне было запрещено находиться всем, ниже статуса советника). И мы были достаточно хорошими друзьями: по вечерам мы напивались до беспамятства, а на утро прикрывали друг друга, лишь бы никто из советников и стражи не заметил хмельной вони от нас. С другой стороны, чего я ожидаю? Прошло уже много времени, мы стали совсем чужими друг другу. В последний раз я видел Шэнли лет десять назад, когда присутствовал на суде по его выдворению из города. Выдворяли моего друга потому, что он случайно толкнул сына одного из влиятельных советников (его имя уже не имеет смысла, так как этого советника уже порубили в результате заговора). На суде я только подтвердил причастность Шэнли к поступку, чем обидел его. И, видимо, эта обида живет до сих пор. Меня не грызет совесть – если бы я был единственным, кто выступил против его выдворения, то вызвал бы подозрения. Работа есть работа. Вдобавок, Шэнли узнавал все городские новости только из газет, подконтрольных власти топографий – написать про меня ласковых речей они не могли.

Я встал с места, попрощался с Шэнли, пожелав счастья ему, его невесте и сыну, после чего в дверь постучали и на веранду выбежал Манас. Следом за ним появилась Ярослава.

-Ты смеешь прерывать тренировки?! – грозно спросил отец, на что Манас попытался выдавить из себя хотя бы слово, но не смог.

-Прости его, дорогой, - склонив голову, произнесла Ярослава. - Мне не стоило спускаться к нему.

-Что ты ему сказала? О чём вы разговаривали?

-Я попросила его тренироваться усерднее, иначе отец может разозлиться, а он внезапно побежал к тебе.

Шэнли перевёл взгляд на сына, отчего последний, точно под какой-то невиданной силой пал на колени и прижал лоб к полу. Шенли был готовым взорваться в любое момент, которого так и не настало; вместо этого он лишь просил сына вернуться в подвал.

Манас спешно ретировался. Жестоко, подумал я. Даже мои методы воспитания казались не такими жесткими. Ярослава последовала за Манасом, и я уже было хотел окликнуть её, но в последний момент отказался от этой идеи. Раз уж мы с Датом стали заклятыми врагами, то Ярослава мне не нужна – пусть живет себе здесь и растит Манаса.

-Я принял тебя лишь потому, что тебя принял господин Сакта, - презрительно бросил Шенли. – Сейчас же я прошу тебя покинуть моё жилище.

Я встал, поклонился и вышел. Несмотря на то, что с Шенли нас уже не связывали дружба, меня задело его враждебное отношение. Скажу больше, я стал всерьёз опасаться за свою жизнь, ведь он действительно может покончить со мной во имя города, лично Самьяриши и Риши. Быть может, таким образом он сможет заслужить возможность вернуться во дворец. Интересно, много ли жителей настроены ко мне так враждебно? Лучше уж держаться поближе к Шишихадо.

Пока я лениво перебирал ногами, а мозг усердно пережёвывал беспокойные мысли, передо мной выбежал юноша и бросил в меня два яйца. Ещё один парнишка швырнул гнилую помидорину в спину. Несколько детей спрятались за забором и принялись обкидывать меня тухлыми овощами. О спину ударялись презрительные возгласы, обвинения в предательстве и скудоумии; слова о том, что меня рано или поздно казнят на площади и все будут смеяться. Я не подавал виду. Рвани я усмирять этих детишек, как меня тотчас же обвинят в насилии над невинной ребятней и выдворят из деревни.

Всю дорогу мне пришлось ловить на себе порицающие взгляды местных жителей, неприкрыто жаждущих моей смерти или, по крайней мере, скорейшего ухода из деревни. Дети прятались в кустах, перешёптывались о чём-то своём и безоговорочно следовали за мной, думая, что я их не замечаю. Дожить бы до утра.

ГлаваXXVI: Против власти

Ночь прошла спокойно и мирно. Дома у господина Сакты я чувствовал себя в безопасности. Утром меня разбудил Капи, сказав, что днём будем выдвигаться. Я спустился на второй этаж и первое время не мог понять, где нахожусь, пока не стал различать уже знакомую мне обстановку. Сам хозяин, к слову, уже пил чай на веранде, вместе с Шишихадо. Оба молчали. Завидев меня, Хитокири повторно предупредил, что к полудню я должен быть готов к выступлению. На улицу меня не тянуло, поэтому свой завтрак я провел на заднем дворе, глазея на тренировки отпрыска Сакты - Изидора. Обритый наголо двенадцатилетний ребенок, одетый в белое кимоно, оттачивал свой навык владения катаной, причем его глаза были закрыты черной повязкой. Нимилин – стиль боя с закрытыми глазами, который когда-то преподавали в Праноутпал. С каждым годом мастеров данного вида боя становилось все меньше, ввиду частый войн, пока практически все не полегли на полях сражений. Сакта – один из немногих оставшихся мастеров.

Я вспомнил о Ярославе и решил навестить её, а точнее расспросить о последних событиях, а также о её прошлом, переправе в Пьярватинагару и Дате. Шэнли будет против, в этом можно не сомневаться, но для меня этот разговор был исключительно важным.

Уже на пороге дома я застал посыльного, который небрежно пал к ногам Сакты и подал ему свиток. По мере его прочтения морщины на лбу Сакты становились всё гуще. Шишихадо краем глаза взглянул на свиток и сразу озвучил, что к Тамовабалину движется огромная армия Саятинагары численностью до двух тысяч человек! Я обомлел. Раз уж они движутся сюда, значит Паригата настроен разбить деревню, укрывающую предателя. Его лазутчики работают слаженно, несмотря на контроль со стороны воинов деревни.

-Они решились на штурм, - задумчиво произнёс Сакта и просил оставить его одного. Посыльный быстро ускакал обратно. Мы с Шишихадо уселись на крыльце.

-Что думаешь? – спросил я у Хитокири.

-Что? – вопросительно посмотрел на меня Шишихадо. - Мы не покинем деревню, пока не разобьем армию Саятинагары.

-Что? – изумленно спросил я. Идея сражаться против целой армии не казалась мне разумной.

-Нам следует разбить их сейчас, пока можем.

-Можем? Мы выступим против них в одиночку, ибо никто из местных жителей и даже отрядов Сакты не согласится вступать в бой с городским войском!

-Ты прав, но они в любом случае нас нагонят. Рано или поздно. Гораздо лучше развернуться и ударить сейчас.

-Вдвоём? Ты спятил.

-Тебе стоит подготовить речь, - оживленно произнес Шишихадо и побежал к улице.

-Какую речь?

-С которой ты выступишь перед жителями, - улыбнувшись, сказал он, после чего скрылся за поворотом. Я остался в неведении его гениальных планов, но это меня уже особо не беспокоило – я вновь вспомнил о разговоре с Ярославой.

Мне несказанно повезло застать свою старую спутницу на окраине деревни, где та усиленно молилась, стоя на коленях напротив храма.

-Нам не стоит общаться, - так она меня поприветствовала, и спешно двинулась к дому Шэнли. Я не отставал:

-Стоит.

-Если нас увидят вместе, то поползут слухи, начнутся расспросы. Это не нужно ни тебе, ни мне.

-Мне плевать, - резко одёрнул я. – Где ты пропадала? Как вышла к этой деревне? Зачем сошлась с Шэнли?

-Прошлое уже ни имеет значения. Все те, с кем я была связана, уже мертвы или бежали в Пьярватинагару. Я хочу спокойной жизни.

-Я жив, и мы связаны.

-Повторюсь, прошлое уже не имеет значения. Забудь обо мне и советую тебе тоже забыть о бунтах и всяком шествии против власти. Спаси сына и уезжай из города. Всё, разговор окончен.

-Паригата не оставит меня в покое, пока не получит мой хладных труп, - насаждал я. – Пока он жив, я не обрету спокойной жизни.

-Тогда не лишай этой жизни меня, - Ярослава ускорилась, но я успел схватить её за руку:

-Думаешь он не найдет тебя? Не станет пытать? Ты очень сильно заблуждаешься!

Ярость, вызванная её нежеланием отвечать на мои вопросы и подкрепляемая легким отношением к дальнейшей жизни, подавляла мой разум. Я очень крепко сжал её руку и не думал отпускать, пока она не поговорит со мной.

-Если этот старик найдет меня, то пусть готовится к бою, - бросила девушка. – Во мне трусости ровно столько, сколько в советниках смелости.

-Значит, ты завтра же бежишь из этой деревни, - примитивно парировал я. Она попыталась вырваться, но я лишь сильнее стиснул её руку и притянул к себе, отбросив всякие опасения привлечь внимание.

-Я не побоюсь искромсать твою наглую рожу, Дорака, - своенравно процедила она, положив руку на рукоять кинжала.

-Если ты готова усмирить мою наглость, пожертвовав мирной жизнью, тогда ты наверняка можешь приоткрыть свое прошлое для меня. Без каких-либо последствий.

-Уйди, - сдержанно прошептала Ярослава, но я не прислушался к её словам. Она выхватила кинжал, но я очень вовремя остановил её руку. Остриё кинжала слегка вошло в живот, отчего я немного сгорбился.

-Я прошу тебя, - шептала она, опустив взгляд. Я заметил на её шее позолоченную цепочку. Опустив руку, я ухватился за медальон, как вдруг женская слеза разбилась о мое предплечье. За первой последовала вторая. Третья. Я был ошарашен её внезапным обращением из храброго воина в сентиментальную хозяйку.

Она играла со мной. Точно играла! Пыталась давить на жалость, замурованную в огрубевшем омуте. Я потащил медальон наружу, и остриё всё усерднее шло вглубь тела. В её руке было будто бы больше силы, чем в моей. Какой позор! И какое сожаление! Дождавшись удобного момента, я резко сорвал медальон с её шеи. Ярослава попыталась протолкнуть кинжал ещё глубже, но я вовремя ударил её свободной рукой по щеке и оттолкнул.

Медальон меня заинтересовал. Стальной круг, внутри которого помещен символ пламени, перечеркнутый мечом. Дальнейший объяснений мне не требовалось, ибо ключевой символ общества «Братство войны» нельзя с чем-то спутать.

Я читал о Братстве в летописях прошлых лет, где рассказывалось о гонениях властей Пьярватинагары на него, что было весьма оправданно. Члены братства верили в существование духа войны, его рождение в битве и его смерти с её окончанием. Вот как описывал его знаменитый Хаста-летописец Уграта, бывший когда-то его членом: «По древнему поверью, описанному в книге Братства, дух войны рождался лишь в конце разгоревшейся битвы. Первый звон мечей сопоставим с первыми схватками; самое пекло битвы есть ход рождения и лишь её конец ознаменован появлением духа в крови только что погибших, раненых и прочих воинах, кому повезло выжить. Но дух этот слаб и живет не долго. Как только тела воинов и их мечи остынут, умрет и сам дух, поэтому участники братства незамедлительно следуют на поле брани и собирают частицы духа у раненых и погибших воинов, дабы вселить их в тело своего собрата. Сам ритуал представляет собой сбор крови, её смешение с определенной жидкостью, известной лишь старцам и алхимикам, и лишь затем её внедрение в тело собрата. Носитель духа войны существовал недолго, несмотря на старание продлить его жизнь…». Спустя сотню лет новоизбранный Хаста Нирага полностью уничтожил братство, назвав это «победой над осквернением», но он, видно, сильно переоценил себя.

-Братство войны? – спросил я с намерением подтвердить свою догадку.

-Братство войны, - подтвердила она и побежала прочь. Я хотел было догнать её, но колкая боль в животе скрутила меня. Да и интереса что-то выспрашивать больше не было. Перевязав рану, я двинулся обратно к дому Сакты.

Над деревней, а именно над жилищем Сакты, кружили посыльные ястребы. К дому постепенно стягивались преданные воины, с которыми впоследствии Сакта вёл дискуссии касательно обороны деревни. Честно сказать, идти сквозь толпу воинов, которые окидывают тебя своим презрительным взором, было очень напряженно. Но всё равно, я был рад, что воины встали на защиту деревни. Значит, Шишихадо уже поговорил с Сактой, подумал я и, усевшись на крыльце, стал накладывать бинты на рану.

Капи участвовал в беседах с Сактой и его воинами – объяснял их тактику, рассказывал о лучших вигранах города и построении. Присоединяться к ним мне не хотелось – я ничего не смыслю в военном деле, да и в целом, я стал более апатично смотреть на надвигающуюся битву. Быть может, кто-нибудь из местных жителей уже натягивает тетиву, закрепив на мне свой пронзительный взор. Быть может, воины убедят Сакту передать меня городским властям, тем самым обезопасив деревню от излишнего кровопролития. Крайняя степень безразличия бродила вокруг моих мыслей и оказывала сильнейшее влияние, и я никак не мог с ним бороться. Намерение спасти сына я успешно глушил напором всяческих домыслов и размышлений. Будь, что будет, заключил я, попутно решив, что от меня боле ничего не зависит.

Гул толпы. В одночасье передо мной собралось по меньшей мере около трёх сотен человек, требующих от Сакты объяснений. На меня они пока что не обращали никакого внимания, что несомненно радовало – будь я центром их внимания, от меня бы уже ничего не осталось. Нет ничего страшнее озлобленной толпы. Я просто боялся шелохнуться и замер в одной позе, желая остаться незамеченным.

Сакта всё не выходил, отчего внимание толпы постепенно переключалось на меня. Плевки, порицания, обвинения, угрозы сыпались отовсюду, словно моросящие капли дождя, а я ничего не мог этому противопоставить. Всякое моё слово будет воспринято как прямая провокация, и толпа ринется ко мне отнюдь не с благими намерениями. Дети, находящиеся в первых рядах, нагло плевали в меня. Некоторые матери одёргивали их, но многие наоборот, горячо поддерживали начинания мерзких юнцов. Старики и старухи размахивали руками, костылями, платками, выпуская в мою сторону не меньше желчи. Большинство же мужчин смиренно стояли позади всех, глядя на меня то ли с презрением, то ли с едва заметной жалостью, чуть сокрытой под надменным взглядом. Они всё понимали. Они понимали моё положение, понимали всю гнилость нашей власти, понимали, что народ должен выступить не против меня, но против Паригаты, однако ничего не предпринимали. Внезапно с крыши спрыгнул Шишихадо и присел рядом. Толпа сразу отступила.

-Как дела? – улыбаясь спросил Хитокири.

-Неважно, - смахивая с лица народные слюни, ответил я. - Эти люди жаждут моей смерти.

-Ты приготовил речь?

-Какую речь?! Что я должен сказать этой толпе? Выступать под моим флагом и идти против армии? Или может подтолкнуть их к бунтам, а затем наобещать богатств после моего восшествия на трон Риши?

-Просто будь с ними откровенен. Толпа любит чувства.

На крыльце показался Сакта и семь воинов, одетых в чёрное кимоно. Неодобрительные возгласы посыпались в адрес главы деревни, но последний стерпел все нападки. Он поднял руку, после чего все замолчали. Сакта взял слово:

-Армия Саятинагары насчитывает около двух тысяч человек. Они приближаются с юго-запада, поэтому я приказываю всем воинам от мала до велика приготовить своё оружие, надеть лучшие доспехи и воспрянуть духом. У меня всё.

Толпа разорвалась истошным воплем, которых был пропитан ярым протестом. Местные жители продолжали стягиваться к сборищу и вскоре толпа насчитывала уже около пятисот душ.

-Твой черёд, - сказал Шишихадо. Я боялся подняться на ноги, но Хитокири ударил меня по плечу и широко улыбнулся.

-У меня есть к вам вопрос! – сорвавшись с места, закричал я. – Как бы вы поступили на моём месте, если бы власти отобрали у вас любимую жену и родного сына? Что бы вы предприняли?

Толпа разделилась. Одни продолжали источать лютую ненависть, вторые кричали о моей неспособности затуманить их мозг, а третьи замолчали, обдумывая ответ.

-Твоя жена – изменница, как и ты! – наиболее часто встречалось в людской гуще.

-Твой сын покушался на жизнь великого Риши! – подхватывали другие.

-То есть к властям вы настроены более лояльно, нежели к собственным семьям? Ваши дети ежедневно мрут, в надежде стать героями, но весь тот героизм, проявленный ими, нагло отбирает Риши, которому вы готовы целовать ступни! Властей совершенно не заботит ни ваша жизнь, ни ваша смерть, а вы, как послушные отпрыски внимаете их лжи! Не Пьярватинагара угрожает вам, но лично Риши и все его приближённые!

Гам поутих. Большинство прислушалось к моим словам, которые были составлены отнюдь не здравым смыслом, а криком собственной души. Немногие продолжали кричать о моей скорой погибели ввиду измены, а некоторые и вовсе покинули толпу. Шишихадо неумело вертел в руках лук и стрелу, прося одного из воинов научить его стрельбе. Лучник подошёл к своей задачи с особым рвением – сразу же подхватил оружие и принялся рассказывать Хитокири принцип его действия. Я старался сохранять хладнокровие и сосредоточиться на своём душевном вопле.

-Вот так? – спросил Шишихадо и, то ли случайно, то ли намеренно, отпустил тетиву. Я вздрогнул вместе со всеми воинами, в то время как очи Сакты следили за полётом стрелы. В последний момент я обратил внимания на яркую блестящую точку в толпе. Разглядев её получше, я окончательно лишился дара речи. Стрела Шишихадо как раз пришлась по этой точке, которая являлась ничем иным как отблеском наконечника стрелы, которая метила в меня. Вражеский лучник пал замертво.

-Ух ты, - невинно сказал Шишихадо, изображая наигранное недоумение. Толпа окончательно затихла и обступила несостоявшегося убийцу.

-Признаюсь, я планирую организацию бунта, - вздохнул я, мгновенно забыв об убитом. – И вместе с этим бунтом и свержением Риши мы вместе изберём как новую форму правления, так и новых правителей. Я уверен, что не только мой сын пал жертвой этой несчастной тирании со стороны главы города, поэтому я выступаю за передел нынешней власти.

Растерянное лицо толпы беспокоило, но волнение охватило меня с новой силой, когда люди стали взводить свои мечи и катаны над головой. Никто торжественно не вопил, но их лица выражали беспрекословную готовность к действиям.

-Что это значит? – спросил я у Сакты.

-Они готовы к битве, - ответил тот.

Ватага значительно поредела по сравнению с первоначальным собранием. Из пятиста человек здесь осталось лишь около сотни. Мёртвого лучника обходили стороной, что вызывало недоумение как у меня, так и у Шишихадо.

-А остальные? – спросил я. - Они будут отсиживаться в своих хибарах, пока эти смелые воины будут сражаться?

-Если основу нашей обороны будут составлять люди, принуждённые к ней, то враг точно нас разобьёт, - ответил Сакта и вернулся в дом вместе с воинами. Шишихадо спустился к убитому парню и принялся тщательно его осматривать.

-Его нанял Паригата? – спросил я.

-Может да, а может и нет. Сложно сказать. При нём ничего нет, кроме арбалета и дрянной одёжки.

-Слушай, а почему Сакта не сказал ни слова своим людям? То есть, он не ободрил их словами.

-Дорогой мой Дорака, эти люди очень преданы Сакте. Даже если Сакта отдаст им безумный приказ, они будут недовольны, но пойдут за ним. В этом суть его правления. Сакта не запрещает им высказываться, однако ждет полной отдачив любом приказе.

К нам подошёл Сакта. Его бордовая накидка величественно развевалась на ветру. Семеро воинов и одетый в лёгкие доспехи Капи стояли позади. Изидор стоял по правую сторону от отца, сложив руки на груди. В его глазах читалась готовность погибнуть за свою семью, за свою землю, за своего отца. Я запомнил этот взгляд, который крепко укоренил во мне негативное отношение к защите Риши и прочей верхушке, о которой нам трубили преподаватели школы воинов Праноутпал. Все те слова, что поднялись из глубин души и были сказаны народу, постепенно познавались и моей собственной головой.

-Вражеская армия вскоре прибудет сюда, поэтому нам стоит отправиться к окраине деревни, - сказал Сакта.

-Я присоединюсь к вам, как только разберусь с трупом, - произнёс Шишихадо, взвалив вражью тушу на плечо.

Я уже не боялся надвигающегося сражения, но боялся смерти, которую может принести с собой воин Саятинагары. Две тысячи человек, и кто-то из них вероятно заточил мою смерть в собственном оружии, словно душа, заточённая в человеческом теле. Я боялся физических страданий, боялся плена, боялся тотального проигрыша. Сам ход сражения забавлял меня. Это отчаянное противоборство двух армий, которая я уже разыграл в воображении, заставляло меня терять голову – не буквально. Жар битвы будто проникал в меня чрез оружие и заставлял тело трепетать от этого играющего чувства. Единственное, что меня беспокоило, это отсутствие Шишихадо. Без него мы действительно можем проиграть.

Прибыв на околицу, семеро воинов, которые, как я и подозревал, оказались вигранами – военачальниками, что на один титул выше командира. Около четырёх сотен воинов выстроились перед ними, после чего те стали отдавать приказы об особом построении.

-За каждым виграном будет закреплён отряд из определённого числа воинов, который исполнит свою роль в сражении, - объяснил мне Сакта.

-У вас нет лучников? – спросил я, выискивая их взглядом.

-Нет, ни лучников, ни кавалерии. Мы сражаемся только на ногах и только в ближнем бою.

-Худо вам будет, как без лучников, так и без кавалерии.

-Они и не пригодятся.

-Я так понимаю, сражение будет происходить на этом поле, - произнёс я, осматривая травянистую простыню. – Без укреплений? Без манёвров?

-Без укреплений, но стратегическую часть сражения я оставил вигранам.

-Четыреста против двух тысяч. Расклад не из приятных.

-Пускай и так, но мы разобьём их войско, и я в этом не сомневаюсь. Тебе также советую быть преисполненным уверенности в нашей безоговорочной победе.

-В каком отряде буду состоять я?

-Ни в каком. Ты будешь следить за сражением. В особенности советую тебе следить за отрядом Исамы Гото, - с гордостью басил Сакта, указывая на мужчину с удивительно длиной бородкой, сплетённой в косу.

-Интересно.

-Все эти воины встали против армии Саятинагары, благодаря твоему мужественному настрою и моему приказу. Ты поднял их на смерть, поэтому будь готов за них умереть.

Сакта присоединился к другому отряду, а я занял свою позицию позади отряда Исамы Гото, человека худощавого, но высокого роста. Его длинные жидкие волосы были собраны в хвост. Узкие глаза были сокрыты в тени пышных бровей. Заметная бородавка заняла своё место на подбородке. Чёрное кимоно контрастировало с тёмно-красной хакамой. Его левая рука всегда лежала на касире, а правая скрывалась под нательной части кимоно. На вид ему около сорока лет, но на самом деле, как мне кажется, он гораздо моложе своей внешности.

Все семь отрядов расположились в шахматном порядке на небольшом расстоянии друг от друга – виграны стояли чуть впереди. Капи встал рядом со мной и обнадеживающе произнёс:

-Эта армия может победить лишь при условии великолепной совместной работы. Без единой ошибки.

Горизонт уже заполонили человеческие силуэты. Топот армии Саятинагары заставлял землю содрогаться, что я ощущал своими ступнями. Лязг доспех разносился на всю округу, заставляя дрожать даже облака. Над черной армией высился ряд остро наточенных пик. Армия Сакты стояла невозмутимо, без тени страха. Это придавало уверенности и мне.

Внезапно, с той стороны раздался звериный рёв, который я доселе не слышал. Наши воины не дрогнули, но я уже был готов пуститься в бега. Кошмарный шум то прорывался сквозь мощнейший топот, то вновь исчезал, оставляя после себя шлейф гулкого эха. Десятки горящих стрел замерцали вдалеке. Эти шустрые светлячки рассекли серое небо и с глухим шлепком вошли в землю, прямо у ног нашей армии. «Элементы запугивания на них не подействуют», - сказал Капи, но я почему-то был уверен в обратном. Человеческие силуэты заполонили собой весь горизонт, отчего создавалось впечатление, будто армия насчитывает гораздо больше двух тысяч человек. Разодетая в доспехи армия Саятинагары уверенно приближалась.

Стая кокугав мчалась в нашу сторону с поразительной скоростью. Я впервые видел их такими разъярёнными, хотя эти громадные существа, напоминающие быков, достаточно миролюбивы. Как они величественны и огромны – метра три в высоту, не меньше. По мере их приближения я стал различать пепельный цвет их густой шерсти. Ужасные твари на коротеньких, но мясистых конечностях мчались невероятно быстро. На спине этих чудищ восседали наездники, крепко держа узду. Присмотревшись, я заметил, что кокугавы не просто направляются к нам, а гонят деревенского лазутчика. Ему конец, это точно, но он не терял надежды добраться до нашей спасательной стены.

Следующий залп. Огненные стрелы взмыли в небо и посыпались на нас, словно дождь. Воины пригнулись, подняв над головой щиты, в то время как мне и Капи пришлось с изнурительным упорством уклоняться от остроконечного огня. Лазутчик по-прежнему оставался на коне, но звери твёрдо вознамерились нанизать переполненное диким страхом тело на рога. Очередной залп, и три стрелы намертво въелись в спину гонимого. Один из кокугав подобрался к лошади и мощнейшим толчком сбил её. Намертво. Армия Саятинагары значительно отставала от зверей, но четким маршем шагала вперёд. Мои пальцы уже дрожали не то со страху, не то с усталости держать натянутую тетиву. Внезапно, тетива скользнула по сальным пальцам. Стрела пропала где-то в туше животного. Я робел, но продолжал действовать. Ещё одна стрела. И ещё. Казалось, мои потуги не приносили ничего дельного. Кокугавы разозлись ещё сильнее и уже были в нескольких сот метров от нас. Армия Сакты, включая его самого, удивительно спокойна, что меня не ободряло. У них же есть план. А может и нет! Интерес к сражению мог быть потерян лишь потому, что сражения как такового может и не произойти – звери просто растопчут нас.

Внезапно из-под земли показались железные конусообразные колья, которые ощутимо ударили по животу одного из кокугав. Зверь взревел, но не остановился. Следующая партия кольев возникла неподалёку. И вот уже всё поле было усеяно этими железными цветами, что распустились буквально в одно мгновенье. Израненные животные отчаянно прорывались вперёд, оставляя на кольях свою шкуру, плоть и кровь. Наездники драли узду и кричали что-то бессвязное.

-Колья невысокие, всего метр в высоту, - пояснял Капи. – Хлипкое железо. Эти звери прорвутся.

Один из самых рьяных когукав набросился на отряд. Воины закрепили свои щиты на предплечье, схватили копья и совершили несколько точных манёвров, в результате которых животное оказалось в окружении. Вигран ринулся к обуянному яростью животному и оказался на его спине. Наездник вскочил с места, вытащил меч и бездумно кинулся на своего врага, нанося размашистые удары. Воины сужали кольцо, изводя животное точными выпадами. Ещё двое кокугав оказались в окружении, но последний, окончательно обезумевший, с такой неистовостью ворвался в отряд Исамы Гото, что несколько воинов сразу же были сметены. Куски мяса, казалось, разметало по всему полю боя. Началось.

Я вновь поднял свой лук и попытался сбить наездника. Отряд был ошеломлён и не имел представления, каким образом можно совладать с этим разбушевавшемся чудищем. Другой кокугав прорывал окружение, запросто расплющив нескольких воинов массивными копытами. Моя четвёртая стрела таки сделала своё дело - наездник пал. Одного кокугава с трудом закололи копьями. Предсмертные стоны животного несколько воодушевили меня и настроили на битву. Следующий кокугав был сражен виграном, который с великим трудом подобрался к звериному горлу и рассёк его. Кровь хлынула на бесстрашного воина мощным потоком и скрыла с головой, но он продолжал стоять на месте, не смея дрогнуть. Когда этот вигран повернулся ко мне лицом, я был шокирован увиденным: все кости виграна были перемолоты и торчали наружу, но тот продолжал стоять на поломанных ногах с гордо поднятой головой. Те оставшиеся воины, что сражались в его отряде, пали к ногам героя. Командир вдруг упал на колени. Кости звучно треснули, ребра смешались друг с другом, а его кишечник окончательно вывалился наружу. Мужчина сложился, точно гармошка. Последние силы покидали его так стремительно, что в следующий миг он уже лежал на руках своих подопечных, из последних сил борясь со смертью.

Третий кокугав был уже мёртв – Сакта в одиночку одолел его, и только затем, расправился с всадником. С четвертым зверем дела обстояли хуже. Наездник сражался с Исамой на равных, не давая последнему подобраться к себе вплотную. Его рубящие удары были крайне смешны, но Исама, находясь в позиции нападающего, отнёсся к врагу с полной серьёзностью. Наездник неуверенно переступал с ноги на ногу, старясь удержать хрупкий баланс на спине разъярённого зверя. Его внимание постоянно переключалось с ног на сражение и обратно, что и подвело его жизнь под черту смерти. В нужный момент Исама ринулся к наезднику и разрубил его грудную клетку, после чего моментально отсёк голову. Следующим движением он вонзил катану в шею зверя и спрыгнул вниз, тем самым раскроив её. Когукавы были мертвы. Все до единого. Отряды Сакты мигом выстроились перед надвигающейся двухтысячной армией.

-У нас сталось не больше трёх сотен воинов, - пересчитав, произнес я.

-Это будет поразительная битва, Дорака, - ответил Капи без капли страха.

За спиной послышался лязг доспех. Богиня Девисития, они обошли нас! Это была первая мысль, которая меня обездвижила. Я боялся обернуться и просто ожидал удара в спину. Уж лучше так, чем обернуться и встретиться со смертью лицом к лицу. Я дрожал от страха до тех пор, пока Капи не попросил меня обернуться. Позади нас выстроились две сотни воинов, что ранее отказались выступать против армии Саятинагары. Да, в большинстве своем это были старики, давно повесившие щит на дверь своего жилища, но они взяли себя в руки и пришли защищать свой дом. «Все здесь!» - удивленно, но с гордостью воскликнул я. Не особо удивленный подкреплением Сакта приказал подкреплению занять ряды, и новоприбывшие беспрекословно выполнили приказ. Я не переставал дивиться этой невероятной слаженности и великолепной подготовке! Причем, эта подготовка касалась и детей, и женщин, и стариков! Четыре отряда практически сомкнулись в один единый, два остальных стояли позади на приличном расстоянии друг от друга, а оставшийся отряд прикрывал тыл. Мне хотелось встать с этими воинами в один ряд и броситься на врага, пустив в ход всю свою ярость.

Армии двинулись друг на друга с неукротимым желанием слиться воедино в смертельной битве. Воины Саятинагары пробирались сквозь побитые железные колья, стараясь не распылять устоявшийся строй. Я сжал в кулаке следующую стрелу, ожидая подходящего для неё момента. Капи внимательно наблюдал за поведением обеих сторон, будто бы стараясь осознать каждое их движение.

-Сакта совершает ошибку, - вдруг выдал он. – Атака в лоб не сработает. Не в этом сражении.

-Атака в лоб, - повторил я. – А будет ли?

-Несомненно. Виграны Саятинагары надеются взять числом, а виграны Тамовабалина – мастерством. Я бы мог поверить в победу Сакты, но разрыв в числе армии настолько огромен, что победа Саятинагары безоговорочная.

Громовое столкновение. Людской рёв полыхал всюду. Жалобные стоны, воинственные крики, истошный плач боролись меж собой на этом поле, перехватывая друг у друга первенство. Лезвия скрепят по доспехам, извергая пламенные искры. О, какой сладкий звук с привкусом беспощадной жестокости! Воины Саятинагары отчаянно пытались одним мощным рывком взять остатки армии Сакты в кольцо, но их попытки оказались весьма тщетными. Эти беспрерывные танцы воинов Тамовабалина будто хлестали розгами мою душу и мне это нравилось! К слову, воины Саятинагары также показывали мастерство, достаточно бодро обращаясь как с холодным оружием. Мои глаза неустанно прыгали от одного небольшого сражения, существовавшего внутри всеохватывающей битвы, к другому. Где-то исход решался в пользу воина Саятинагары, а где-то наоборот. Трудно уследить за всем.

Битва была действительно невероятная! Людской крик разрывал небеса, топот ног содрогал землю, звон орудий резал слух. Сотня отчаянно билась против тысячи. Ещё трое вигранов со стороны Тамовабалина пали. Единственный вигран, командующий всей армией Саятинагары был жив и лично вырезал наших воинов. Я не знал его, но его владение мечом было поразительным. Мои глаза даже не поспевали за всеми его движениями.

Армия Саятинагары давила противника к деревне, но никто из защитников деревни не обращался в бегство – сражение велось до предсмертного вздоха. Во всей буре ужасающего военного хаоса Сакта резко выделялся. Он с неукротимой быстротой повергал вражеских воинов один за другим. Казалось, он совсем не знал усталости, а силы черпал из тел убитых им врагов. Будто бы он мог и в одиночку расправиться со всей армией неприятеля.

Но усталость всё же взяла своё. Пусть и начал он резать врага, точно неукротимый зверь, но ближе к закату стиль его боя становился всё более вялым, пока руки окончательно не предали его. Крайняя степень изнеможения повалила воина навзничь и он, словно червяк, пополз к нам. Тела соратников ложились прямо перед его обессиленным лицом, но тот абсолютно не взирал на этот громогласный ужас. Армия Саятинагары понемногу брала верх, вырезая остатки защитников Тамовабалина. Капи уже пятился назад, думая отступить. Мудро. Но я всё ещё возлагал надежду на скорое появление Шишихадо – он был единственный, кого не было на поле боя. Где же ты, Хиктокири?!

И вдруг, он бодро вскочил на ноги, взвёл окровавленную катану над своей головой, издал воинственный клич и завопил: «Инн Наомас, подними воинов моих, но не их тела, а души, жаждущие отмщения!» И тишина кругом. Сначала мне показалось, что время замерло. Сражение будто встало, но затем резко продолжилось с ещё пущей скоростью и жестокостью. Мы с Капи переглянулись и уже с нетерпением ожидали последующих действий от Сакты, только что призвавшего подчинённого им героя времён Потерянного человечества.

На земле вспыхнули белесые очаги. Доспехи павших воинов возгорелись серебряным огнём, который затем обратился в большой полупрозрачный сгусток размером с череп, похожий на каплю. Дивились зрелищу все без исключения, отчего пылкость битвы пошла на убыль. «Сражайтесь!» - взревел вигран Саятинагары и помчался прямиком к Сакте. Воины обеих сторон пришли в себя и продолжили резню. Призванные Сактой души взмыли в небо и затем собрались вокруг катаны своего командира. Облизав свой клинок, Сакта рванул в чащу сражения. Его скорость возросла, а удары отяжелели настолько, что всякий блок опытного воина не был преградой между лезвием и плотью. Одна из призванных душ, что так старательно кружила вокруг катаны, прошла сквозь кирасу врага, после чего тот пал замертво. Сакта легко орудовал клинком, управляя душами павших союзников. Ему даже не нужно близко подходить к врагу – душа шустро огибала клинок Сакты и впивалась в грудь очередного врага. Фактически, Сакта исполнял красивое ката – его движения в пустоте служили навигацией для слепых душ. В какой-то момент вокруг Сакты совсем никого не осталось, кроме трупов – сам радиус его техники становился будто бы больше. Армия Саятинагары была рассеяна.

Отринув страх, Вигран Саятинагары воспрянул духом и лично атаковал Сакту. Души кружили вокруг этой стихийно родившейся дуэли, но проникнуть в тело виграна им не удавалось. Странно. Моё предположение крылось в том, что Сакта взял слишком большой радиус в управлении душами, и последние просто не могли атаковать кого-то, кто находился внутри него.

Предвкушая скорое поражения врага, я опустил лук. От глубоко дыхания грудь Капи постоянно вздымалась. Все его переживания вылились на лицо.

-Мы проиграли? – с опаской поинтересовался я.

-Сакта сражается, - ответил тот трясущимся голосом. - Виграны сражаются. Все сражаются.

-Где этот Шишихадо?! – вопрошал я и, вскинув стрелу, пустил её в гущу баталии.

Рокот горна отрезвил меня. Он звучал со стороны леса. Деревенская кавалерия нарастающими темпами подступала к полю боя по правую и по левую стороны, зажимая остатки армии Саятинагары. Оба отряда были небольшими, около двухсот человек, но их атака была столь неожиданной, что этого числа должно хватить. Тут же раздался безумный вопль, перемежавшийся с истеричным смехом. Я не сразу распознал ликующего воина, скачущего впереди всего кавалерийского отряда, пока не заметил белоснежное хаори.

-Хитокири! – указав пальцем на сумасшедшего скакуна, воскликнул Капи.

-У деревни же нет кавалерии, - подчеркнул я, вспомнив слова Сакты.

-Плевать, - обрезал Капи и подпрыгнул от радости. – Победа уже наша!

Тем временем сражение продолжалось. Оставшиеся городские воины падали замертво не то от пролетающих душ Сакты, не то от ворвавшейся кавалерии. Виграны Тамовабалина едва держались на ногах и уже не вели сражение, а помогали раненым союзникам. Бой близился к концу.

Несколько душ окружили винарда Саятинагары и одна за другой проникали в его тело. Мужик сбросил с себя кирасу и схватился за грудь, скрепляя поражение своих воинов истошным визгом. Чудовищный тремор добил виграна Саятинагары и тот прильнул лицом к кровавому ручью, пробивающему себе путь через трупы. Всю вражескую армию поразила паника. Приближающееся подкрепление и смерть виграна заставили их обратиться в бегство. Около восьми сотен воинов побросали оружие и держали путь к долине осенних гор. Немыслимо, думал я.

Окончательно обессилев, Сакта упал на колени. Вид пролетающей мимо кавалерии, что гнала остатки вражеской армии, заставил его улыбнуться. Шишихадо издал гулкий свист, кавалерия также замерла на месте.

-Почему ты не прибыл раньше? – сразу же спросил я у Хитокири. – И откуда эта кавалерия?

Один из воинов попытался слезть с коня, но по итогу глупо свалился, сопроводив действо следующей репликой: «какие же доспехи тяжёлые!» Женский голос. Воин снял шлем, и я разглядел в лице скакуна зрелую женщину. Многие соскочили с лошадей и стали сбрасывать с себя доспехи. Женщины, да дети – ни единого мужчины.

-Если бы эти люди не согласились нацепить на себя железо и отправиться навстречу смерти, то эта битва была бы проиграна, - заключил Шишихадо. – Подкрепление в виде кавалерии страшит врага не хуже, чем ребёнка страшат злобные чудища во тьме.

-Откуда столько доспехов? Откуда лошади? – не унимался я, ведь исход этого сражения изменился настолько стихийно, что мне до сих пор не верилось в такую скорую победу.

-Всё это было в деревне, я лишь воспользовался, - ответил Шишихадо с присущей ему хитрой ухмылкой.

К нам подошёл Сакта и попросил Хитокири о разговоре наедине. Оставшиеся воины, в числе которых я также заметил Шэншли, подхватывали своих мёртвых командиров и тащили в деревню. В числе кавалеристов я заметил и Ярославу. Она уверенно сошла с коня и бросилась на помощь: уставших воинов она напоила водой; помогла грузить в повозки как раненых, так и мертвых; связывала пленников и уводила в деревню. Ярослава прижилась в этом месте, подумал я. Она и впрямь завоевала любовь местных жителей. Воины охотно звали её за большой обеденный стол, дабы отблагодарить за оказанную помощь, а некоторые из них неприкрыто завидовали Шэнли, говоря, что с радостью бы вызвали его на бой за эту воительницу. На большом пиру в честь победы Ярослава заметила меня, но тотчас же отвела взор, что вызвало во мне стыд за наш последний разговор. Она обрела новый дом, и я не имею права лишить её этого.

Даже с наступлением темноты, женщины неуёмно расхаживали по остывшему полю с факелами, всматриваясь в стеклянные очи ещё свежих тел. Разглядев в падшем воине своего родственника, женщина забирала его меч с собой и возвращалась в деревню. Никаких слёз и выраженной горести. Железные девы Тамовабалина! В это время тучи объединились в единую серую подушку и обрушили на землю дождь. Весь жар былого сражения тут же сошёл на нет. Остатки тепла, которые едва испускали бездыханные тела, окончательно погасли.

ГлаваXXVII: В путь.

Сакта отсыпался после тяжёлого боя, Шишихадо вновь куда-то пропал, а Капи составил мне компанию за утренним чаепитием – так начался новый день. После вчерашнего сражения деревня опустела. Местные жители оставались дома и молились за благополучие как деревни, так и смелых мужей. Сын Сакты Изидор раскуривал трубку на заднем дворе, с неподдельным интересом разглядывая иссохшие кровавые ручейки на катане своего отца. Вопли ещё разогретого ушедшим сражением Шэнли, ещё долго разносились по всей округе. Он неустанно ругал сына за то, что тот не участвовал в сражении наравне со взрослыми. Вскоре всё стихло.

-Этот малыш Манас вырастет озлобленным человеком, которому я предсказываю скорую смерть от родительского меча, - голосом старого мудреца произнёс Капи.

-Возможно, так и будет, - поддержал я. – Шэнли не строг к нему, как отец. Он унижает его, как задиристый мальчишка.

-Твоя правда, - поддержал в ответ Капи и добавил:

-Могу ошибаться, но мне кажется, что вскоре сюда нагрянет отряд Катушура и сожжёт эту деревню дотла.

-Твоя правда, - ответил я. Мы одновременно испили чай.

-И как ты себя ощущаешь? – спросил Капи.

-Что ты имеешь ввиду?

-А кто подбил жителей на восстание против города в угоду личным интересам?

-Я не хочу разжигать народную войну в Саятинагаре, если ты говоришь о моей пламенной речи жителям Тамовабалина. Они бы поднялись против Саятинагары по приказу Сакты. Я тут не сыграл особой роли.

-Но речь ты всё же толкнул.

-Моё невыносимое желание встретить сына до того, как меня встретит виселица, так взыграло внутри, что я решился на эту речь. Неосознанно.

-Главная задача властей: удержать своё положение. Одни притворяют эту задачу в реальность мирным путём, но другие, подобные Риши и прочей верхушке, готовы уничтожить хоть две трети населения города, но сохранить своё место. Восстание Тамовабалина – часть их плана. Часть плана Паригаты, в этом я точно уверен.

-Раз они готовы на это, то кем тогда они намереваются править?

-Это не важно. Важно сохранить своё положение перед более значимым личностями, такими как Хаста, к примеру. А народ, - усмехнулся Капи. – Народ в нашем городе никогда не творил власть.

-Знаешь, я бы хотел взглянуть на твоё возвращение в город. Что бы сказал тебе Паригата, как думаешь?

-Отсёк бы мне голову за неисполнение приказа, - сурово выдал Капи. – Поэтому я уже не советник, но и не дряхлый никому неинтересный пьянчуга.

-Боишься смерти?

-Не так сильно, как пыток. А Паригата в этом очень искусен.

Я было хотел продолжить разговор, но к нам прискакал Шишихадо, за которым я также заметил по-военному одетую Ярославу. Железная кираса, из-под которой частично свисала кольчуга, подчёркивала её выразительную талию. Под кожаными наручами скрывалась маленькие бледные ручонки, к которым так и хотелось прикоснуться и отдать всё собственное тепло. Отличительной особенностью были бесцветные волосы, оттенённые фиолетовым цветом, которые были заплетены в короткую косу, лежащую на левом плече. Казалось, она немного помолодела. Несмотря на уверенность и силу в её алмазных глазах, тело так и трезвонило о явной хрупкости и покорности. Ярослава была так миловидна, пока не стрельнула в мою сторону своим грозным взором из-под бровей. Признаться, я чуть не расхохотался.

-Готовы выдвигаться? – спросил Шишихадо.

-А эту даму как звать? – задал встречный вопрос Капи, взглянув на девушку.

-Дорака, представь их друг другу, - сказал Шишихадо и, соскочив с лошадь, вошёл в дом. Я познакомил своих путников, и они тут же друг друга невзлюбили – то ли по вредности Ярославы, то ли из-за неразговорчивости Капи.

-Не оставишь нас наедине? – тихо спросил я у бывшего советника, который уже потерял интерес к новому знакомству и бессмысленно вглядывался в местные пейзажи.

-Конечно, - кивнул Капи и вышел на задний двор, к Изидору. Ярослава спрыгнула с лошади с присела рядом. Я развернулся к ней и сразу же уронил голову в знак извинений. Кротко звякнула цепь.

-И впредь никогда не спрашивай меня о прошлом, связанным с этим медальоном, - произнесла она, вложив его в мою руку. – Что ты хочешь знать?

-Начни с того момента, где кончается история этого медальона, - молвил я, рассчитывая узнать о ней несколько больше, чем желал ранее.

-По правде говоря, здесь и рассказывать нечего, - начала Ярослава, поправив косу. – Дат занимался отбором способных воинов в свой отряд лазутчиков, и его глаз пал на меня, искусного вора. Дат помог мне избежать плахи и забрал под свое крыло. Мы многое прошли вместе, прежде чем наш отряд распустили: кто стал наемником, кто обрел мирную жизнь, кто стал пьяницей, а кто-то и вовсе лишил себя жизни, усмотрев бессмыслицу в дальнейшей жизни. Дат не хотел меня отпускать, поэтому пригласил к себе на роль личного лазутчика. Я согласилась.

-И давно это было?

-Авас - не мой сын, если ты об этом. Но он принял меня в их с Датом семью, чему я была очень удивлена и…даже рада. Мы быстро нашли общий язык, ибо его глаза постоянно мчались навстречу битве. Прямо как и мои.

-Идиллия, - задумчиво протянул я.

-А затем, Дат отправил меня в Саятинагару, где поселил в доме одного торговца. Я провалила свое задание, затем последовала наша с тобой встреча и мой побег из Саятинагары. Я бродила от деревни к деревне, пока не забрела сюда, в Тамовабалин, где и решила остаться. Жизнь беженки перестала меня устраивать.

-А что здесь? Решила осесть или ждала возможности вернуться в Пьярватинагару?

-В общем, - Ярослава смяла губы в попытках подобрать верные слова. – Ты же наверняка знаешь, что нынешний Риши был избран тайно.

-Так было всегда.

-Ты не понимаешь. На протяжении многих тысячелетий на троне Риши находилась лишь династия Чхайя-па, а сейчас эту династию сместил определённый круг советников, желающих установить своё господство в городе. К их числу относится в первую очередь Паригата.

Ярослава ошиблась в утверждении о том, что династия Юды, Чхайя-па, всегда была у власти. Однако было бы глупо порицать её за это, ибо незнание истории чужого ей города не есть порок.

Династия господина Сукхендая, первого Риши, звалась Муртикави и несмотря на то, что сам старик завещал передавать титул Риши лишь представителем династиии Чхайя-па, его единственный сын Паревадже был иного мнения. Он убедил советников передать ему титул правителя. Саятинагара пережила множества распрей, пока вдруг кровь обеих династий не смешалась. И родился новый род: Муртихайя, первым представителем которой был Риши Гирасара.

Но говорить об истории сейчас мы не будем.

-То есть новоизбранный Риши из другой династии? – спросил я с опаской, ибо и обыкновенному пекарю было ясно, что власть советников ни к чему хорошему не приведёт.

-Да, он является приближённым Паригаты, и это, мягко говоря, не очень хорошо, как для Пьярватинагары, так и для народа Саятинагары. С восшествием Джалы мир погрузится в новую войну.

-Дади говорил мне, что Паригата наоборот желает устранить Джалу и самому занять должность Риши.

-Это обязательно произойдёт, но гораздо позже.

-Откуда у тебя эти знания?

-Лазутчики Пьярватинагары не спят, - Ярослава ткнула пальцем в виком, определённо подразумевая себя.

-Хорошо, тогда кому по праву принадлежит престол?

-Последними потомками клана Чхайя-па являлись Васанта и её младшая сестра Камала.

-Что?! – я был крайне шокирован услышанным, что чуть не упал с крыльца. – Камала – потомок клана?

-Именно, - подтвердила Ярослава. - Её казнь была спланированной, как и казнь Васанты.

-Почему она молчала? Почему не заявила своих прав на престол?

-Чатурда надеялся на рождение наследника, поэтому не желал передавать власть дочерям. Он отправил их в загородное поместье, где девочки могли спокойно жить, избегая опасностей, связанных с положением отца. К тому же, Чатурда, Паригата, Дади и ещё ряд советников заключили соглашение, по которому Чатурда даёт некоторым из них волю в определённых вопросах, а те поддерживают его положение на троне и не помышляют об убийстве его и семьи. Со смертью Риши, договор был расторгнут.

-И Камала не подняла народ?

-Она не из таких людей. К тому же, её сестра была схвачена и подвергнута пыткам в храме того старика-летописца, поэтому Камала решила не заявлять о себе. Да и сторонников у неё не было. В общем, путь к власти был закрыт.

-А ты играла роль обыкновенного лазутчика? Не поверю.

-Почему?

-Что-то подсказывает мне, что не так всё просто.

-Намерения Паригаты и его людей пугают весь мир, и верхушка Пьярватинагары планировала уничтожить этого человека и возвести на престол истинного Риши в лице представителя клана Чхайя-па.

-Развязать гражданскую войну, - произнёс я с оттенком осуждения. – Вполне в духе Пьярватинагары.

-Или прольётся кровь тысяч, в результате внутренней бойни, или прольётся кровь десятков тысяч, в результате войны, развязанной нынешним Самьяриши. Мир и так пережил достаточно войн, ему не нужна ещё одна.

-В любом случае бунт произойдёт, и он будет грандиозным, - отметил я, вспоминая слова старика Гантара. – Всё может быть улажено без помощи Пьярватинагары.

-Оружие, доспехи, люди – у вас всё это есть? – спросила Ярослава. – Пьярватинагара готова помочь вам в свержении нынешней власти.

-Но вопрос в том, будет ли она удовлетворена установлению новой. А ваш совет явно заинтересован в восхождении на трон определённого человека.

Нашу беседу прерывали шишихадо и Капи. Я быстро спрятал медальон в карман.

-Как это мило, - воскликнул Хитокири, сложив руки в замок. – Бравый, но слегка трусливый лучник и смелый, но хрупкий воин. Вы смотритесь вместе. Что скажешь, Капи?

-Солидарен с вами, - произнёс он, улыбаясь. Ярослава покраснела. Гордо взведя подбородок, она мигом вскочила на лошадь и ускакала, прежде известив о том, что будет ждать нашего прибытия у околицы. Сакта предоставил нам своих лучший коней, и мы наконец выдвинулись.

-С чего вдруг Ярослава решила отправиться с нами? – спросил я у Шишихадо, посчитав, что лучше разузнать об этом у него.

-Я не знаю, - ответил Хитокири. – Она попросилась – я согласился. Почему, собственно, нет?

-Ты явно чего-то недоговариваешь.

-Ну как я могу отказать такой девушке в поездке? Ты бы отказал?

-Зная её намерения, отказал бы.

-Разве может у такой девчушки быть плохие намерения?

-Могут!

-И какие же, господин бывший советник? – передразнивая, спросил Шишихадо.

-Она собирала сведения о советниках Саятинагары, а также Риши и Самьяриши.

-И сейчас тебя это волнует? – удивился Шишихадо. – Чудной ты человек, господин Дорака. Видимо, вчерашняя битва сильно тебя шокировала.

-Она – лазутчик, и может собрать сведения о нас. О тебе, если быть точным.

-Пусть собирает, - махнул рукой Хитокири. – Надеюсь, она удивит меня собранными знаниями.

-Не пытайся со мной играться, - раздражённо процедил я, после чего Шишихадо назвал меня унылым собеседником и поравнялся с Капи.

Ещё несколько дней беспрерывного путешествия, и мы прибудем к горе Гхорьягир. Наш ход растянулся чуть ли не на километр: вначале следовал Шишихадо, следом шагал Капи, а уж потом были мы с Ярославой.

Тропинка постепенно сужалась, пока совсем не растворилась в траве. Мы вышли к реке побрели вдоль каменистого берега. Горы необыкновенной формы, художественно изрезанные Создателем, высились по ту сторону берега. У подножий природных изваяний бродил плотный туман. Монотонный вой здешних мест завораживал так же, как и живописные виды горных хребтов. Обмершие ветви звонко трещали под копытами. Редкие, бледно-жёлтые кустарники выглядывали из подтопленного берега. Со временем, всепоглощающая серость стала давить на нас – лишь Ярослава восторженно глядела на гладкие волны, гонимые невидимой рукой ветра. Внезапно, девушка дёрнула за узду, и лошадь сошла в реку. Шишихадо остановился, но ничего не предпринял. Капи был далеко впереди. Ярослава безрезультатно пыталась вытащить животное, но по итоге сама свалилась с него и оказалась по туловище в ледяной воде. Я протянул руку помощи, но та упорно продолжала тащить за собой брыкающегося коня, не обращая внимания на мои неловкие потуги помочь.

-Вытащи её, - спокойно произнёс Шишихадо. – Она не выберется самостоятельно.

-Так вытаскивай!

-А ты на что?

Последний вопрос меня порядком разозлил, но я все же спустился в реку.

-Уйди! – кричала девушка, пока мне не удалось нагло схватить её за предплечье и насильно вытащить на берег. Лошадь вскоре сама вышла к нам и принялась объедать те небольшие клочки зелёной травы, что затихли меж камней.

-В чём дело? – спросил вернувшийся Капи.

-Ты всё пропустил, - произнёс Шишихадо, словно насмехаясь надо мной.

-Заткнись, - проглатывая комки воздуха, сказал я. – Нам нужно сделать привал.

На этом и порешали. Шишихадо отправился в лес на охоту, Капи развёл костёр, Ярослава, сбросив с себя кирасу, сидела рядом в одной кольчуге и жалась от холода. Я же расположился поодаль, придавшись воспоминанию о снах, что навещали меня последнее время. Каснарское ущелье – мне нужно туда. Тайна человека, постоянно являющегося мне в том облачном городе, сокрыта там. Спустя время Хитокири вернулся вместе с тушей обезглавленного дикого пса.

-Они здесь водятся? – удивился Капи. – Странно.

-Псы водятся везде; стоит лишь найти одного, отбившегося от стада и ужин готов, - сказал Шишихадо, сдирая с животного шкуру. Я отдал Ярославе свою накидку, и та с неохотой приняла этот заботливый жест.

-Отдохните хорошенько, - произнёс Шишихадо, вращая над костром мясо. – Следующий привал будет только в Страдальческий кольях.

-Проще пойти вброд, нежели преодолеть этот участок, - сбивчиво произнёс Капи, поддерживая огонь.

-Да, это гиблое место, - умывшись, сказал я.

-Ваше право, но я предпочту отдохнуть в роскошном замке одной очень одинокой дамы, - продолжил Хитокири.

-Все слышали об Агне Бауэр, - я с интересом влился в пустой разговор. – Много слухов с ней связано.

-Да, мужики в трактирах постоянно говорят о ней и её целомудренности, которой они бы с удовольствием её лишили, - поддержал Капи.

-Глупцы, - надменно бросил я. – Говорят, что её промежность покрыта ядовитыми шипами и множество доблестных воинов слегли в горячке, пытаясь покорить эту женщину.

-Чего только не выдумают эти несчастные пьянчуги.

-Не поверишь, но подобные слухи водятся как раз-таки среди советников.

-Среди одиноких советников-пьянчуг, если быть точным. Советник Исами с превеликим удовольствием распускал о ней всякие слухи в самых различных трактирах.

-Это тот, что однажды застал советника Эико в борделе и решил провести с ней любовную ночь?

-Всем известно, что Эико сопровождает своего отца в подобные места, а советник Исами, видимо, был не осведомлён.

-Оно и к лучшему. Не будь таких ситуаций, мы бы точно потеряли интерес к жизни.

-Это точно.

Так мы сплетничали всю ночь, нежась под уютным пламенем нашего костра. Я утопал в наслаждении каждый раз, когда клал на язык сочный кусочек мяса, и неустанно благодарил Хитокири за великолепное блюдо. Ярослава молчала весь вечер, да и разговорить её никто не пытался. В разгар очередной порции сплетен, я начал громко требовать, чтобы мы сейчас же двинулись в путь до ближайшей таверны и утопили наши беседы в хмельных бокалах. Капи горячо меня поддержал. Капи вообще оказался очень приятным собеседником. Он знал очень много сплетен, что крутились в дворцовых кругах (причем, гораздо больше моего), и после каждой рассказанной истории я удивлялся, как этот молчаливый и достаточно аскетичный советник смог столько всего услышать. Найди мы общий язык ещё будучи советниками, то могли бы стать хорошими друзьями.

Утомлённый нашими бессвязными разговорами Шишихадо, разжёг костёр неподалёку и придался сну. Капи тоже вскоре заснул.

-Ложись спать, - скомандовал я Ярославе, на что та недовольно фыркнула, сказав:

-С вами глаз не сомкнёшь.

-Сейчас самое время сделать это, - добавил я, улёгшись поудобнее. – Кстати, я довольно часто размышляю о нашей первой встрече.

-Если не имеешь ввиду моё молчание, то это было игрой, - резко вставила Ярослава. – Дабы ты не мучал своими вопросами одиозную испуганную девушку.

-Хитро, - покачав головой, заявил я. – Сейчас ты стала гораздо разговорчивее, мне это нравится.

-Потому что скрывать мне уже, по большому счёту, нечего. Я провалила своё задание, и путь в Пьярватинагару для меня закрыт.

-Почему? За неисполнение вас тоже казнят?

-Не казнят, но надобность в нас отпадает. Могут посадить в темницу до конца дней.

-М-да, вот гляжу я на нашу свору бродяг, изгнанных собственными властями, и считаю это наилучшим исходом из всех возможных.

-Нескончаемый бег в никуда, - одернула Ярослава. – Мы стали людьми, гонимыми страхом быть пойманными. Не к такой жизни я стремилась.

-Работая шпионом, ты сама выбираешь подобную жизнь.

-Ты прав, - согласилась Ярослава с таким тоном, будто раскаивалась в чём-то. – Мирной жизни нам не видать.

-Как только я вытащу сына, то мы поселимся в какой-нибудь небольшой деревеньке на границе с Читачи-Асан, подальше от города.

-А захочет ли твой сын этого?

-Надеюсь, захочет.

-Я хочу предупредить тебя, пока есть возможность, - подобравшись поближе, прошептала Ярослава. – Когда вы сражались на поле против войск Саятинагары Шишихадо намеренно не вступал в бой, пока большинство воинов Сакты не будет перебито.

Я ничего не ответил – лишь кивнул, будто бы понимаю, о чем она. Ярослава отпрянула от меня и улеглась вблизи костра. Может она лжёт? Несмотря на натянутые отношения между Сактой и Шишихадо, кои я мог наблюдать ранее, не думаю, что Хитокири способен на подобную подлость. Столько воинов было убито в том ожесточённом сражении. Столько горя и страданий принесла эта битва Тамовабалину, который остался беззащитным. Неужто это произошло по вине Шишихадо Хитокири – члена отряда Ганолока, задачей которого является нести мир всему миру? Было бы глупо опираться только на слова Ярославы, поэтому следует расспросить кого-нибудь о прошлом и настоящем Шишихадо Хитокири. Так как он знаком с Агнэ Бауэр, к которой мы сейчас направляемся, то начну, пожалуй, с неё.

Свист прорезал ночную тишь. Я подошёл к Шишихадо, который по-прежнему сидел у костра. Его глаза маниакально бегали по исписанному пергаменту, что недавно доставил его сокол.

-В чём дело? – спросил я. – Какие вести?

-Торжественное восшествие Риши Джалы на престол состоится через неделю. Паригата проводит чистки в рядах советников, не допуская их самостоятельных распрей. Только за прошедшие два дня было казнено тридцать два советника, часть бежала и сейчас разыскивается. В некоторых деревнях бунтуют местные жители.

-Почему?

-Паригата велел провести изменения в жизни города: он поднял общий налог Шул в городе и во всех деревнях. Также служащие советникам сборного блока получили приказ вывозить из деревень до трети урожая.

-И торговля остановится, - заключил я.

-Да, четвёртый и шестой торговые пути уже опустели.

-Что ещё?

-В ссыльных лагерях идет чистка. Некоторую часть переправляют в армию Первых, некоторую - оставляют работать, а некоторую - уничтожают. Всё зависит от поведения заключенного. Надеюсь, твой сын был послушным, и сейчас не сидит на пике.

С трудом проглотив эту неприятнейшую новость, я продолжил:

-На этом всё?

-К воротам города стягивается всё больше бродяг; появляются ораторы, настраивающие толпу против Риши и Самьяриши. Этих людей, конечно же, быстро убирают лучники, но, - Шишихадо захлопнул свиток, - будто бы, бедняки всерьез вознамерелись взять стены Саятинагары.

-Паригата использует силу, чтобы их усмирить.

-Работы в полях также остановились, работяги стягиваются к городу, чтобы призвать Риши к ответу.

-Ужасно, - только и мог вымолвить я, ведь все эти события и впрямь походили на эпилог к кровавому бунту.

-Ладно, я, пожалуй, вздремну чуток, - сказал Шишихадо. – Доброй ночи.

Чёрный оттенок потихоньку выводился с неба, заменяясь на светло-голубой. Солнечный свет приближался к горизонту, нагло расталкивая тьму на своём пути. Наш костёр пестрел обугленными дровами. Я улёгся на берегу реки и тут же провалился в сон под звуки речных волн.

ГлаваXXVIII: Встреча с затворницей.

Уже в полдень мы выбрались к ущелью. Вдоль двух скал, за которыми высились каменные колья, именуемые Страдальческими, виднелись вбитые в горную породу доски, уходящие вперёд. Постыдное подобие моста. Под ногами бродило эхо перетекающей реки, причем течение было довольно сильным. Над головами висело множество связанных меж собой лиан, напоминая громадную паутину. Да и скалы были плотно усеяны всякой живой растительностью, напоминающую тропическую. Я внимательно вглядывался в водную голубую пучину, пока кашель Шишихадо не привёл меня в чувство. Ярослава бесстрашно вошла на мост и совершила несколько шагов по скрипучим доскам.

-Вперёд, - скомандовала девушка.

Капи аккуратно побрёл следом за ней. Шишихадо схватился за лиану и, взобравшись по ней на скалистый выступ, перемещался вперёд рваными прыжками. Капи и Ярослава двигались по левой стороне, я решил отправиться в путь по правой – она казалась более надежной.

Свежий запах крупных листьев, произрастающих из скалистой поверхности, бодрил. Моё тело будто бы стало легче. Нарастив темп, я быстро двигался вперед по неровно прибитым доскам, не боясь сорваться в воду. Смелость одолела страх. Я ощущал неконтролируемое желание воспарить над землёй или же сразиться с кем-нибудь, например, с Шишихадо. Желание самоубийственное, но я ничего не мог с собой поделать.

Внезапно, раздался хруст. Капи едва успел ухватился за лиану, как под ним треснула доска. Ярослава застыла в панике. Я отбросил к Капи свисающую неподалеку лиану, за которую тот мигом схватился и, перелетев через пропасть, оказался рядом со мной. Эта слаженность в действиях выглядела красиво. Я всегда высоко ценил безмолвную работу, когда люди словно связаны какой-то невидимой нитью и понимают намерения друг друга без слов. Признаюсь, за время всего путешествия я полюбил и Капи, и Ярославу, и даже Шишихадо, хотя этот надменный человек порядком раздражал своими выходками. Недавно, он вновь усомнился в правильности нашего пути, что не могло не взбесить меня. Как только этот человек мог взять на себя роль проводника, имея недостаток в виде плохой ориентации? Немыслимо!

Шишихадо уже был далеко впереди – его даже не было видно. Камандная работа, сразу видно. Ярослава осторожно продолжала путь, прощупывая стопой крепость следующих досок. Огромные листья назойливо лезли в лицо. Моховые подушки облепили многолетний мост, отчего я с неким удовольствием делал каждый последующий шаг. В однотонных зарослях я заинтересованно рассматривал пучковидные фиалки, цветы которой носили ярко белый окрас. Выделялись и синеватые Генцианы, если цветовод во мне не ошибается. Звуки трения змеиной кожи о камень тонко входили во всеобщую протяжную песню щебечущих птиц. Солнечные лучи упорно слепили нас, а изнуряющая жара отнимала силы.

- А вы слышали легенду о бое лучников, связанную с этим местом? – спросил вдруг Капи.

-Не доводилось, - отозвался я.

-Я слышала, - сказала Ярослава. – Очень давно здесь происходила битва между лучниками двух величайших на тот момент кланов за господство замка, к которому мы сейчас направляемся.

-Знай об этом событии Дорака, то мы бы услышали и названия этих кланов, дату битвы, да и вообще все прочие подробности, - подметил Капи, то ли поднимая меня в глазах Ярославы, то ли наоборот делая из меня выскочку.

Под ногами я заметил перевёрнутую лодку, частично обросшую мхом и облепленную стрелами. Ущелье заметно расширялось – вот-вот мы доберемся до Страдальческий колий. Солнце перевалило за скалу, по которой двигались мы с Капи, и весь удар налитых светом лучей пришёлся по Ярославе. Прикрывая ладонью глаза, девушка не останавливалась, упорствуя в своём шаге.

-Вы там чего так долго? – спросил Шишихадо, распивая что-то из бамбуковой кружки.

-У нас нет навыков в лазании по скалам, - ответил Капи.

-Точно, совсем об этом забыл, - улыбнулся Хитокири и сошёл к нам. Мы наконец-то ступили на твёрдую поверхность, чему все были рады. Коленки всё ещё тряслись, а стопы не могли отвыкнуть от прогнивших досок, державшихся лишь только на Божьей воле. Река уходила вниз под скалы, в бездонную мрачную пропасть, откуда гулким эхом доносилось течение.

-Легенда гласит, - начал было Капи, но я быстро прервал его своей репликой:

-Я слышал об этой легенде. Об этой точно слышал.

-Какая легенда? – перебила Ярослава.

-Так вот, легенда гласит, что Риши Мити послал свой личный отряд Катушура, во главе с собственным племянником, разведать эти земли и описать их на карте. Отряд спустился во мглу и пропал. Мити долго горевал об этой утрате и около недели не выходил из своих покоев, пока тогдашний Самьяриши не решился напомнить ему об управлении городом. Но когда Самьяриши не застал Риши на месте, поползли слухи о том, что Мити отправился сюда в надежде отыскать свой отряд, - повествовал Капи.

-И с тех пор его не нашли? – спросила Ярослава.

-Никто и не пытался его искать, - вставил я. – Быстро избрали нового Риши и всё тут.

Колья представляли собой усердно обтёсанную горную породу. Их количество не поддавалось счету: тысячи острых вершин вызывали во мне небольшую тревогу. От берега и до близстоящего кола был натянут трос, на вид довольно ненадёжный.

-И что дальше? – спросила Ярослава. - Будем лезть по этому истлевшему тросу над пропастью?

-Да, мне тоже это не нравится, - произнёс Капи, глядя на Шишихадо, на что последний заявил:

-Раз так, то я готов предоставить вам другой путь, но им сможет воспользоваться лишь один человек.

Я перевёл взгляд на Ярославу, Капи поступил так же.

-Нет, я отправлюсь с вами! – воскликнула девушка, напоминая мне капризного маленького ребёнка. Я кивнул Хитокири, который тут же начертал что-то на пергаменте, скрутил и отправил вместе со своей птицей.

-Отправляемся, - произнёс Шишихадо, взобравшись на трос.

-Я с вами!

-Жди здесь, - сказал Хитокири.

-Кого ждать?

-Тебя заберут.

-Кто?

-Защитники этого места. Встретимся во дворце.

Я схватился за трос и полез следом за Хитокири. Капи следовал за мной. Куда проще идти по земле, нежели ползти на руках. Уже на полпути мышцы рук онемели от напряжения.

-Ну чего застыл, Дорака? – спросил Капи, дыша мне в спину. Я же собрал все свои оставшиеся силы и продолжил путь. Скалистый выступ уже близко. Казалось, я могу до него дотянуться, но это жестокая ложь моих глаз. Тем не менее, я продолжал успокаивать себя тем, что мне осталось совсем немного, нужно лишь потерпеть, и я наконец смогу расслабиться. Шишихадо уже добрался до противоположного берега. Капи тоже одолевала усталость, которую тот неумело пытался скрыть. И вот наконец мы добрались. Окончательно обессилев, я пал на землю и выдохнул. Капи сделал нечто подобное, пускай и менее открыто – он будто бы не хотел признать усталость, или показать её всем.

-Уже устали? – спросил Хитокири, словно издеваясь.

-Уже? – отдышавшись спросил я, сверив взглядом пройденный путь.

-Такими темпами мы не доберёмся до замка и за два дня, - уже серьёзно произнёс Хитокири.

-Дайте передохнуть, и мы продолжим, - сдался Капи.

-У вас не так много времени, - наставническим тоном произнёс Хитокири, как вдруг я расслышал радостный женский вопль.

К нам приближалось невиданное крылатое создание, очертаниями напоминающее лошадь. Животное нырнуло вниз и взмыло в небо прямо перед моим носом. Держась за гриву пегаса, Ярослава по-детски верещала, резво размахивая рукой.

-Местные лошади так прекрасны, - мечтательно произнёс Хитокири.

-Это пегас! – вскричал я, уже не выдерживая беспечного отношения Шишихадо к таким весьма необычным вещам. Моя старческая зависть по отношению к этому надменному парню, видавшему то, о существовании чего я и помыслить не мог, перевалила за свои границы.

-Ладно, нет времени рассиживаться. Вперёд, - бойко выдал Шишихадо и полез дальше.

-Терпи, Дорака, - произнёс Капи. – Несмотря на возраст, он гораздо опытнее нас, и никто не знает, какой груз ответственности он держит в тени своей беспечности.

Речь Капи быстро остудила меня, и мы продолжили путь. Вообще, об этом месте я знал не так много, да и в дворцовой библиотеке нет почти что никаких записей. Саятинагара сюда не лезла, но, как говорила Ярослава, здесь происходили стычки меж ненавистными друг другу советниками. Не берём в расчёт упомянутую ранее легенду, так как это всего лишь легенда, и ничего существенного она не предполагает.

День сменялся ночью, а ночь - днём, но замка всё не видать. Мы будто застряли в этом каменном лабиринте без права его покинуть. И вот, спустившись на очередной выступ, мы обошли каменный кол и моим очам открылся шикарный замок, буквально нанизанный на громадную гору. К порогу замка вела извилистая, напоминающая мост, тропа, которая пробудила во мне чувство облегчения – теперь уже не придётся изводить себя лазаниями по веревкам и кротким шагом по гнилым мостам.

Преодолев ров, мы оказались прямо у гигантских ворот. Я не мог поверить в то, что в пределах этих разбитых стен по-прежнему кто-то живёт. Опираясь на один лишь внешний вид этого замка, можно сказать, что его не раз пытались взять штурмом, причем это было так давно, что и не скажешь, сколько сотен лет назад. Природа поглотила почти всю крепость. Человеческие скелеты, частично сокрытые в разбитых доспехах, будоражили воображение, заставляя воссоздать в своей голове этот кровавый бой былых лет. Пока Шишихадо бродил вокруг стен, явно что-то выискивая, я изучал покинутое своими воинами оружие. Это место - настоящая сокровищница для коллекционера!

-Сюда, - произнёс Шишихадо, буквально вырывая кирпичи из стены.

-Что ты делаешь? – спросил я, опасаясь, что вся конструкция может рухнуть.

-Я хочу сделать сюрприз.

-Может просто постучим в ворота? – спросил Капи, но Шишихадо отрицательно мотнул головой и сказал:

-Тогда это будет не сюрприз.

-Кто осаждал эти стены? – спросил я у Хитокири, зная, что он точно должен знать ответ на мой вопрос.

-Да кто только не осаждал. В основном, армии прошлого, но все они были разбиты под стенами, - рассказал Хитокири, указывая на обросшие мхом скелеты.

-А какой семье принадлежал замок?

-Семье Бауэр. Агна – единственная представительница своего рода и на ней, скорее всего, род и прервётся, - сказал Шишихадо и, закончив разбор стены, вошёл внутрь.

Шаг сопровождался гулким шлёпаньем по грязи, который в мгновенье заполнил всю пустоту меж стен. Мы с Капи двинулись следом. Благо дорогу нам освещали солнечные лучи, проникающие сюда через щели. Ледяная вода скрывала ногу по лодыжку. Какую же неописуемую боль я испытывал, когда ноги натыкались на камни. Передо мной пролетел кирпич, чуть было не упав на голову. Стенной скрежет тревожил меня, и я поторапливал Шишихадо, который продвигался вперёд очень медленно, но с особой осторожностью.

-Может поспешим, пока нас не прибило? – раздражённо спросил я.

-Тихо, - прошептал Хитокири, приложив указательный палец к губам. - Если Агна нас услышит, то не будет сюрприза.

Уже нет смысла беситься с его слов – всё равно это никак не повлияет на скорость нашего передвижения.

-Вот оно, - тихонько воскликнул Шишихадо, повернул направо и спустился вниз по лестнице. Преодолев ещё один коридор, но теперь уже практически вслепую, мы оказались в погребе, который был буквально завален крупными дубовыми бочками.

-Агна не пьёт алкоголь, поэтому можете наслаждаться, - произнёс Хитокири, поджигая найденную где-то свечу. Я пополнил фляжку вином. Капи взял со стола кружку и сразу же отправил вовнутрь порцию добротного напитка.

-Великолепно! – воскликнул он и наполнил свой бокал ещё несколько раз, осушая кружку практически мгновенно. Видимо, его волновал не столько вкус, сколько эффект. Хитокири задумчиво расхаживал вокруг нас, рассматривая стены и бочки.

-В чём дело, Шишихадо? – заинтересованно спросил я.

-Ни в чём, пошли, - ответил он и отправился вверх по лестнице. Отворив дверь, я застыл в ужасе. Капи обронил кружку, вследствие чего красный напиток разлился по гранитному полу.

Перед нами стояла громадная птица, чьи глаза излучали не очень-то благие намерения. Напряжённый скрип её когтей о плинфу говорил о возможном нападении. Её спина и крылья блестели ярко зелёным оперением, в то время как грудь и живот были расписаны синими красками. Длинный тощий хвост напоминал доску. Вытянутая морда, закреплённая на продолговатой шее, приблизилась к нам. Птица принюхивалась. Шишихадо вышел вперёд и провёл ладонью по её подбородку.

-Здравствуй, - произнесла Агна, появившись справа вместе с Ярославой. – Долго же ты добирался сюда со своими друзьями.

Белые пышные волосы Агны были изыскано собраны на затылке и обвязаны бусами, локоны струились по вискам. Яркие брови и глаза пришлись мне по вкусу, а бордового оттенка помада на причудливых губах выглядела весьма блекло. Фиолетовое платье – результат работы искусного мастера ушедших времен: широкие рукава шли до самой кисти, где свисали чуть ли не до колен, оставляя обнаженными гладко выбритые голени. Тёмные нити переплетались на груди, будто удерживая от распада неглубокий бюст. Узкий подол благородно сочетался с общей женской формой тела. Несмотря на роскошную внешность, женщина выглядела совсем не настоящей, словно её натуральная красота была сокрыта, а может её и вовсе не было. Мой отец говорил о таких: «фальшивые женщины, по натуре своей неприкаянны и находятся в вечном поиске то ли себя, то ли мужей, которые сделают из них искренних женщин».

-Я хотел устроить сюрприз, но твоя птичка раскрыла меня раньше времени, - улыбнулся Шишихадо.

-Твои сюрпризы дорого мне обходятся, Хитокири, - сурово произнесла дама.

-А ты всё плачешь по тому безымянному самураю, - с ухмылкой сказал Шишихадо. – Он сам виноват в собственной смерти; не стоило при первой же встрече кидаться на меня с оружием.

-Он защищал меня!

-А я защищал себя, - разведя руками, произнёс Шишихадо. Агна взглянул на меня, затем перевела взор на Капи и пригласила нас в зал.

Остатки былого величия восхищали меня и в то же время я жутко хотел взглянуть на целый замок, не тронутый снарядами катапульт. Семейные картины, обрамлённые в багете, выглядели великолепно, хотя портреты отдельных членов смотрелись весьма жутко - нюхом на хороших художников обладали не все члены этого семейства. Увядшие цветы свисали с горшков, закреплённых на обшарпанных стенах. Хрустальные люстры томно покачивались под пожелтевшим от сырости потолком, удерживаясь на проржавевших цепях.

Посреди зала стоял большой прямоугольный стол, уставленный мясным кушаньем. К слову, кроме мяса ничего не подавалось, что я посчитал несколько странным, хотя дивиться этому и не стоило. Да и тарелок многовато, что также меня смутило.

-Чьё мясо на этот раз? – спросил Шишихадо, усаживаясь за стол. – Олень? Свин? Может быть, легендарные ящеры, из-за которых я не слезал с вонючей ямы целых два дня?

-Рахонавис любит охотиться только на диких псов, - аккуратно отрезая кусочек, произносит Агна. – Лёгкая добыча.

Я подавился проглоченным куском.

-Кто же ест мясо диких псов? – спросил Капи. – Если только какие-нибудь племена.

-Мы питаемся тем, что принесут мои птички, - ответила Агна, а Капи вновь осмотрел стол. Его, видимо, тоже смутили все эти тарелки. Неожиданно распахнулась дверь, и несколько соболей резво вбежали в зал. Серые комочки мигом запрыгнули на стол и впились своими миниатюрными зубками в свежее мясо. Следом в зал ворвались тануки – енотовидные собаки, известные людям издревле. В исторических описях говорилось о том, что они жили ещё во времена Потерянного человечества.

-О, мои любимые тануки! – радостно произнёс Капи. – Я думал они давно исчезли с территории Саятинагары.

-Да, я тоже обожаю этих пушистых зверят, - фальшиво улыбнувшись, сказала Агна, а затем обратилась ко мне:

-О вас я уже наслышана от госпожи Ярославы, и у меня есть несколько вопросов.

-Прошу, задавайте, - любезно ответил я, предвкушая долгий диалог на тему организации городского бунта или же освобождении сына.

-Как там поживает советник Хэпин? С ним всё хорошо?

-Я с ним не знаком.

-Умер несколько лет назад от заболевания головы, - произнёс Капи.

-Это так печально, - сказала Агна, опустив погрустневшую мордашку. - А с советником Дади знакомы?

-Знаю его не понаслышке, - уже вступил я.

-И как он там поживает?

-Неплохо, я полагаю.

-Одно время я была его невестой, пока мой отказ не повлиял на ход событий таким образом, что теперь я живу в полуразрушенном замке. Хотите послушать мой рассказ?

Я отрицательно мотнул головой. Меня абсолютно не интересовало прошлое советника Дади.

-Расскажи, - перехватил Шишихадо. – Дорака просто не понимает, от чего отказывается, а я бы с удовольствием послушал.

-Я тоже, - поддержал Капи.

-Дади Накта проложил себе путь во дворец, будучи ребёнком обыкновенных земледельцев. Он жил практически под открытым небом, ходил в обносках и воровал хлеб у других детей, за что его избивали. Он часто болел, и один раз был практически на краю гибели, когда пьяницы из соседней деревни пытались его опорочить. Помнится, вскоре он отыскал этих мужчин и забил их камнями прямо у кабака. Именно тогда он впервые побывал в деревне и с тех пор стал частенько туда наведываться. Местные жители прозвали его «Неуловимым воришкой», ибо лишь немногим удалось застать его за этим делом. Однажды он попытался ограбить одного состоятельного мужчину в том самом кабаке. Но мужчина был не так прост – он схватил Дади и попытался сломать ему руку. Дади высвободился, выбежал из кабака и чуть было не попал под карету, из которой, затем, вышла статная дама средних лет. Она осмотрела мальчика и предложила ему отужинать в её поместье. Дади сразу же согласился.

-Вот так спонтанно? – недоверчиво процедил я.

-Весь рассказ основан на словах самого Дади, - ответила Агна. Я успокоился, а женщина продолжила:

-Тому незнакомцу, на котором воришка пытался нажиться, женщина заплатила и взяла с него слово, что никто об этом случае не узнает. Встреча с госпожой Маханой была поворотной в жизни Дади. Помимо ужина, Дади получил кров и любовь. Он прекрасно влился в новую семью, так как муж госпожи Маханы был бывшим клибой (иначе говоря, рабом) одного из работорговцев на втором торговом пути. Лишившийся того, что определяло его, как мужчину, он провел в гареме чуть ли не четверть века, пока ему не удалось сбежать оттуда с помощью госпожи Маханы.

Я внимательно слушал историю советника, сопоставляя этот рассказ с моими знаниями о нем. Опыта ему явно не занимать, однако заключать союз с таким человеком лучше не стоит, ибо он точно такой же, как и Паригата - его дружбу можно купить лишь уровнем твоей пользы на данный момент. И если спустя время твоя польза перестанет быть таковой, то ему ничего не стоит сдать тебя нужным людям за вознаграждение.

-…Преподаватели восторженно отзывались о Дади, пророчив ему блестящее будущее в хозяйственном блоке советников, но юношу это не заботило. Уже тогда он стремился попасть во дворец и обрести известность, как первый Риши, поднявшийся из низов. Через несколько лет Махана овдовела и между ей и Дади начался роман, продолжавшийся около пяти лет. В двадцать лет юноша уже командовал пятым отрядом советников, использовав его как оружие для уничтожения неугодных ему лиц. Многие полегли, прежде чем Дади столкнулся с человеком, равным ему по уму.

-Самьяриши Паригата? – спросил Капи.

-Именно. Оба пережили не один десяток покушений друг друга, и по итогу решились заключить мир. Но пока Дади пробивал себе путь к власти, госпожа Махана тайно вышла замуж за другого мужчину, чем разозлила своего нынешнего любовника. Дади приказал своему отряду расправиться как с Маханой, так и с её супругом, а после обставил всё происшествие как несчастный случай. Все наследство досталось ему. А затем, в его жизни появилась я.

-Как трогательно, - бросая кусочки мяса соболям, произнёс Шишихадо с лицом, полным наигранной грусти.

-Видимо, вы с Дади не смогли прижиться друг к другу? – спросил Капи, показательно осматривая руины замка.

-Это уже другая история.

-Агна, проведи меня в мои покои, - попросил Шишихадо.

-А мои покои тебе уже не милы? – с игривой ноткой в голосе, спросила Агна.

-О тебе ходят дурные слухи, поэтому, пожалуй, воздержусь. Хотя, я бы с удовольствием уединился с вами, госпожа Агна.

Женщина повела Шишихадо и Капи в их покои, а Ярослава позвала меня прогуляться по саду, что выглядел под стать всему замку: такой же заросший и запятнанный былыми битвами. Ярослава была необычайно говорливая в тот вечер, отчего мне сразу вспомнилась Камала. В целом, вся прогулка с Ярославой напомнила мне наши вечерние посиделки с Камалой, что навевало тоску. Причем, у меня даже взыграла совесть, будто бы сейчас я совершаю какую-то измену.

Отмечу, что в отличие от беседы с той же Камалой, здесь я был трезв и улавливал каждое сказанное слово. От бесед о нашем нынешнем положении мы быстро перешли к более сокровенным темам. О личной жизни Ярослава говорила неохотно: она была замужем за портным, но вскоре им пришлось расстаться из-за строгого характера Ярославы. Её отец работал при совете Сьядасачива, а мать держала в своих «крепких рабочих руках» все хозяйство. У неё было три брата, двое из которых умерли в младенчестве, а третий в юности был растерзан медведем. Большую часть времени она рассказывала о своих чувствах, испытанных после убийства одного мальчика, который ударил её брата. На тот момент ей было девять. «Я не убийца» - вставляла она меж предложений, что вызвало во мне сопереживание. В то же время она вынашивала планы по переезду в Читачи Асани, как и я. Всё её жизнеописание можно было уместить в толстенную книгу, причём рассказ её был талантливо складен. Выдающемуся писателю просто не пришлось бы вкладывать и частицы своего гения, чтобы написать биографию Ярославы. Вскоре мы разошлись по своим спальням, и на тот момент я был безмерно счастлив. Такие безмятежные вечера в наше время – непозволительная редкость, что меня и удручает, и радует одновременно. И я доволен тем, что эта исключительная редкость не превращается в скучную обыденность.

Мои покои находились недалеко от покоев Агны. Редкий птичий рёв долгое время не позволял мне поймать сон и удержать его в своих руках. За пределами моей спальни вдруг раздались шаги, которые затем стихли вместе с дверным хлопком. Отрывки диалога пробирались сквозь стенные щели. Я поднялся с кровати и на цыпочках выбрался в коридор. Предположения о том, что Шишихадо собирался подарить легендарной даме ночь любви, не оправдались.

-Значит, ты ничего об этом не знаешь? – расслышал я вопрос Хитокири.

-Шишихадо, очень немногие сюда добираются, - ответила Агна. – В последний раз я очень давно видела здесь человека.

-Того самого?

-Того самого.

-Не мог же он отказаться от встречи с тобой.

-Видимо, мог. А может он и вовсе погиб.

-Нет, этот упрямый червяк погибнуть не мог.

-Значит, он не пришёл по другой причине. Слушай, за время нашего с ним знакомства он не раз давал мне всякие обещания, после чего благополучно забывал о них, если появлялись иные обстоятельства.

-Да, это похоже на него, но чрезмерную важность этих знаний понимает даже он.

-Хитокири, ты же знаешь его лучше всех. Может он отправился в Нараку?

-Может и туда, - Шишихадо продолжил уже мечтательно. - Помню, как однажды мы спустились в этот город, и ему приглянулась одна слепая девушка, к которой он, тем не менее, всё боялся подойти. Всё закончилось тем, что я повёл его в местный кабак, где мы уединились с монетными дамами. Ему хватило.

-Распутную жизнь ты ведёшь, Хитокири! Когда-нибудь, это тебе аукнется.

-Я же не ради себя, а ради дорогого мне человека.

Они не упомянули ни единого имени! Да, пускай мне и нет никакого дела до упомянутых людей, но необузданный интерес давил достаточно сильно.

-К тому же, в последний раз он говорил, что хочет посетить Мунинава, - продолжила Анга.

-Это в Пьярватинагаре?

-Нет, в Гомантунагаре.

-Совсем забыл об этом городе. В основном только и слышу о Саятинагаре, да Пьярватинагаре.

-Если вдруг Ударате надоест терпеть все твои выходки, и он исключит тебя из отряда, то я всегда рада тебя видеть.

Значит Ударата жив, и все эти слухи, бродящие вокруг его личности, не выдумки! Легендарная личность! Поистине легендарная! Я даже не знаю, как собрать все те легенды, мифы и сказания, чтобы в одном абзаце описать этого великого человека. Знание о том, что он жив, повергло меня в ужас.

-Будь я настолько одиноким, как ты, то я бы возрадовался, увидев даже случайного бедняка или жестокого наемника. Дело ведь не во мне, так?

-А я этого и не скрываю, - самодовольно ухмыльнулась Анга. – Если Дорака согласиться остаться здесь, то я и ему буду рада. И Капи. И Ярославе в том числе.

-Советую тебе покинуть этот замок и отправиться в город, - произнёс Шишихадо, совершив несколько шагов к двери. Я тут же попятился назад.

-Легенды должны оставаться легендами. И всё же я верю, что ты когда-нибудь вновь навестишь меня вместе со своим братом.

-Братом?

-Он ведь тебе, как брат, - по-матерински добро произнесла Агна.

-Если не больше, - едва слышно отпустил Шишихадо и вышел из комнаты. Моё тело уже сокрыто одеялом. Раздался стук. Я притворился спящим, но спустя время, изобразив пробуждения, всё-таки пустил Шишихадо в комнату, который практически с порога заявил:

-Выходим завтра на рассвете.

Хитокири хотел спросить что-то ещё, но махнул рукой и побрел дальше по коридору.

-Шишихадо, у меня к тебе вопрос, - бросил я вдогонку.

-Задавай.

-Почему ты намеренно подошёл так поздно на поле боя? – спросил я, вспомнив слова Ярославы.

-Значит эта девчонка всё видела, - расстроено протянул Шишихадо. – В своё оправдание хочу сказать, что я поступил так не из-за своей неприязни к Сакте.

-А почему же?

-Деревня Тамовабалин на протяжении многих лет являлась главной сокровищницей, из которой Саятинагара черпала военные силы. Если бы я прибыл раньше, то большая часть воинов Тамовабалина уцелела и вскоре перешла бы на сторону Саятинагары.

-Они бы не предали Сакту, - возразил я. - Не предали бы свои семьи, ради которых браво проливали кровь!

-Преданности не существует, но существует выгода, к достижению которой стремится любой разумный человек. Думаю, ты отлично понимаешь, что служба в отрядах Саятинагары гораздо выгоднее, нежели пустая верность Сакте.

-Ты не прав, Шишихадо.

-Паригата мог бы пообещать воинам множество благ, которых, к сожалению, не может пообещать Сакта. Здесь талант оратора практически бесполезен. Например, Паригата может предложить воинам выдать Сакту властям в обмен на сохранность деревни и, следовательно, их семей.

-И соблюдёт ли он такое соглашение?

-Паригата может предложить им службу в отрядах Саятинагары, в обмен на безопасность деревни. Самьяриши заинтересован в воинах Тамовабалина, так как они – одни из лучших.

-Но сейчас большинство этих воинов мертвы. Они уже не защитят деревни и не попадут на службу к Паригате.

-Армия Саятинагары собственноручно лишили себя нескольких сотен лучших воинов всего города, а я лишь поспособствовал этому. Во благо мира. А поднимать мёртвых и предлагать им сделки Паригата, конечно же, не сможет.

Подумать только, и этот человек является членом отряда Ганолока, поддерживающего мир во всём мире! Я понимал, что эти жертвы в какой-то степени являлись жестокой необходимостью, на которую пошёл Хитокири, но гуманная часть моего естества выла от боли.

-Паригата ведь не оставит эту деревню в покое, пока не сожжёт дотла.

-Вынужденные жертвы. Ты ведь и сам понимаешь, к чему всё идёт, Дорака. Будет война. И эта война изменит весь мир. Пьярватинагара и прочие города используют её во благо себе и, в наихудшем случае, просто разделят территорию Саятинагары меж собой.

Я попрощался с Шишихадо и вернулся в кровать. «Время поджимает» - последнее, о чём я подумал перед провалом в сон.

ГлаваXXIX: Охраняющий предка

Я проснулся позднее всех. Во внутреннем дворе мне уже не удалось застать ни Ярославу, ни Капи, ибо Агна отправила их прямиком к лесу Нирасагама на своем пегасе. Вскоре, крылатый конь возвратился, и настала моя очередь. Я решил уступить своё место Шишихадо, но тот отказался, добавив на ухо, что хотел бы побыть с Агной наедине. Хоть он и говорил об этом томно, но я понимал, что дело в разговоре. Я вскочил на пегаса. Мощный взмах его крыльев пустил пыль в глаза. Я ощутил сильный скачок. Взволнованное чувство родилось в груди и ринулось к ногам. В одно мгновенье я воспарил над землёй. Протерев очи, я узрел перед собой чистое голубое небо, уставленное каменными кольями. Один только Создатель знает, какой высоты они были. Под копытами быстро пролетали сшитые меж собой облака. Пегас смело огибал скалистые колья, совершая столь резкие маневры, что если бы я не держался за его шею, то давно бы улетел вниз. Ветер был таким сильным, что буквально резал моё лицо на части. И в то же время бодрость люто выла во мне – я будто бы был на пике своих возможностей. Когда я уже было освоился с управлением пегасом, мы приземлились. Через некоторое время прилетел Шишихадо, и мы двинулись дальше уже пешком.

Мы были на подступах к лесу Нирасара. Сказочное место, о котором по сей день ходят легенды.

Если верить сказаниям, это место, где зародилась жизнь, и откуда произошли все ныне существующие растения и животные, включая людей. Историки Пьярватинагары отрицают этот факт, никак не аргументируя свою позицию. Зависть, не иначе, так как этот лес находится на территории Саятинагары.

Нирасара состоял из уродливо-выкрученных громадных сухих ветвей, которые ни разу за весь период своей жизни не примерили на себе листовой наряд. Легенда гласила, что называть это место лесом всё же неправильно, ибо деревьев здесь нет. Два единственных дерева стоят где-то в глубине леса, откуда и берут своё начало его изогнутые ветви, окутывающие огромные пространства.

-…Всего два дерева, сокрытые плотным заслоном, состоящим из великого множества ветвей, - с важным видом заключил я.

-Кто-нибудь добирался до этих деревьев? – спросила Ярослава.

-Только один человек, поклявшийся защищать это место и всех его обитателей от внешнего мира, - вставил Шишихадо.

Внезапно раздался чудовищный ор, повергнувший меня в безмолвный шок. Ветви вокруг затрещали. Мимо пронесся отвратительный звук, словно лезвие меча прокатилось по сочному мясу, после чего послышался оглушительный рёв.

-Что там происходит? – дрожащим голосом спросил Капи, оцепенев от безудержного человеческого вопля. Все оцепенели. Шишихадо хоть и молчал, но в его глазах не было ни капли страха, что пропитал всех остальных насквозь. Ярослава, казалось, была готова убежать отсюда в любой момент. Капи остолбенел на месте - дрожали разве что только его колени. Я сжал в кулаке стрелу, но не с готовностью пустить её, а только из страха. Вся вакханалия, что творилась в глубинах омертвевших зарослей, уверенно приближалась к нам.

Внезапно, человеческое тело пробило ветвистую паутину и полетело прямиком к нам. Совершив сальто в воздухе, мужчина приземлился на ноги неподалёку от Шишихадо. На вид незнакомцу было лет пятьдесят. Седовласый мужчина выглядел как отчаявшийся безумец, хотя мягкие черты лица намекали на его мудрость. Он походил на обычного доброго старика, что рядами сидели вдоль улиц Саятинагары и болтали о том, о сём. Из-под обрезанной по колено хакамы виднелись могучие ноги, обтянутые кожаными наколенниками и тканными кахян. Стопы уютно теснились в деревянных сандалях – гэта. Мужчина собрал оставшиеся на голове жидкие волосы в хвост и встал в боевую стойку. Нечто громадное приближалось сюда с ошеломительной скоростью.

-Ты чего здесь делаешь, маленький китава (насколько я помню, с Древнего языка переводится как «плут, мошенник»), - сурово спросил незнакомец, хрустя костяшками пальцев.

-Решил навестить, - приветливо начал Шишихадо. – А ты, я смотрю, работаешь.

-Не мешай мне, китава.

-Столько крови уже потерял, старик Упама, - глядя на раны, продолжал Хитокири. - А ведь ещё и левая рука сломана, как же ты сражаться будешь?

Мужчина показал правую руку, в которой теплилась лишь рукоять – побитые остатки меча я за оружие не считал.

-Оружие истинного воина, - съехидничал Хитокири. – Нападай, хочу посмотреть на это представление.

-Своё оружие, - прокричал воин, отбросив рукоять. – Быстро!

-Если сломаешь, - не успел договорить Шишихадо, подав незнакомцу катану, как тот выхватил, её из сая, и с поразительным по силе рывком оттолкнулся, оросив нас земляными крошками. Расталкивая громадные ветви, на свет вышло огромное пушистое существо, напоминающее барсука. Громадное животное, метров семь в высоту, не меньше. Оно опустилось на четыре лапы и ринулось к Упаме.

-Оно же разорвёт его! – закричала Ярослава.

-Наблюдай, - спокойно молвил Шишихадо, сложив руки на груди. – Мудзины – сильные создания, но не особо проворные.

Упама совершил прыжок, уклонившись от прямого удара лапой, и вонзил катану в плечо буйному зверю, отчего тот чудовищно взвыл. Старик вырвал оружие из тела, ловко ушел от рваных ударов и вскочил на голову зверя, с намерением разрубить позвоночник врага пополам. Мудзина оказался не так глуп – он упал на бок, сбросив тем самым своего потенциального убийцу и попытался его затоптать. Упама ловко маневрировал меж конечностями, успешно нанося режущие удары по лапам. Зверь уже едва стоял на ногах, когда старик выбежал из-под него, подпрыгнул и нанёс фатальный удар стопами по звериному черепу. Существо завалилось на живот, раскинув окровавленные лапы в разные стороны, и больше не пыталось подняться. Сражение окончилось быстро. Право, я даже не успел понять, что оно было.

Упама уверенным шагом направился к нам с чуждыми мне намерениями. Судя по сведенным бровям и жесткому шагу – намерения больше были враждебными. Ярость схватки не затмила его разум, как могла бы затмить мой, но его разъяренное лицо не внушало доверия. Упама обратил остриё оружия против его владельца и принялся ожидать дальнейших действий от Шишихадо.

-Успокойся, - сказал Хитокири, отведя лезвие в сторону. – Прикончи уже бедного зверя и попьем с тобой чаю.

-Я не убью ни единое существо в Нирасаре, - странным голосом молвил Упама. После этих слов лицо старика разгладилось. Он вновь стал напоминать доброго дедушку с широкой душой.

Шишихадо пожал плечами и забрал катану. Я перевел взор на истекающего кровью мудзину, пока Упама пристально глядел на меня, будто жаждал добиться признания в чём-то.

-Кто это? – спросил старик у Шишихадо, указывая на нас.

-Путешественники, - быстро сказал Шишихадо, словно отличник, знающий ответ на любой вопрос. – Нам нужно преодолеть этот лес…

-Не называй это место лесом! – вспыхнул Упама. – Разве может лес состоять из двух деревьев?!

-Видимо, может, - протянул Хитокири, прищурившись, поглядывая на сплетённые ветви. – Давай не будем спорить об этом в тысячный раз, хорошо? Не сейчас.

-Назовитесь! - приказал Упама, глядя именно на меня. Мы назвались.

-Старик, тебе какое дело до их имён? – спросил Шишихадо.

-Хорошо, - будто смирившись, гаркнул Упама. – За мной.

Хитокири указал на себя и последовал за Упамой. Мы робко двинулись за Шишихадо.

-А как же мудзина? – жалобно спросила Ярослава.

-Как только он восстановиться, то вернётся в лес, - ответил Шишихадо. – А теперь советую вам помолчать. Ваши разговорные навыки здесь вообще ни к чему.

Мы продирались сквозь тернистую местность, пока не достигли мраморного изваяния, по своему сложению напоминающее кудрявого ребёнка, держащего в своих ладонях маленькую птицу. Измятую временем скульптуру крепко обвивали ветви, которые, к тому же, удерживали её в воздухе, так как постамент был разрушен.

-Кому установлен этот памятник? – спросила Ярослава. Меня взял стыд за то, что я тоже не имел понятия, в честь кого возвели эту статую. Тем более это явно был ребёнок, а героев-детей я практически не знал, кроме разве что, «Хора тринадцати детей», которые защищали ныне несуществующий город Сварапура от армии Дутанадимы – тогдашнего Риши, но были жесточайшим образом убиты Каротисадом - племянником Дутанадимы.

-Даже я не имею понятия, - с тоном проигравшего поединок воина произнёс Шишихадо.

-Это статуя была воздвигнута в честь Та – сына Риши Дутанадимы. В то время велась тяжелейшая война Саятинагары с Пьярватинагарой, в которой последняя одерживала значительный верх. Её армия уже осаждала дворец. Та был против сражения, жалея остатки армии, жителей, и даже армию противника. Его брат Твам выступал за решающее сражение. В пылу ссоры Твам зарезал своего брата и отстоял дворец, а затем и весь город, - рассказал Упама и опустился на колени перед изваянием.

-И вы поклоняетесь этому мальчику? – недоумевая, спросил Капи.

-Живой пример безрассудного пацифизма, - важно сказал Шишихадо. – Если Та надеялся заключить с Пьярватинагарой мирный договор, то Саятинагара перестала бы существовать, как самостоятельный город.

-Может и так, но этот мальчик дорожил жизнью каждого человека, пускай и самого кровожадного и жестокого, - возразил старик.

-Поверхностное суждение.

-Теперь понятно, почему вы пощадили зверя, - произнесла Ярослава.

-Проницательно, - саркастично подытожил Шишихадо.

Мы продолжили путь.

-Так чего ты от меня хочешь, маленький китава? – спросил Упама с такой интонацией, что я заранее определил его отрицательный ответ на просьбу Хитокири.

-Нам нужно попасть к полю Сарааши. Наиболее кратчайший путь ведёт через, - проговаривал Шишихадо, как тут же встретился лицом к лицу с грозным ответом Упамы:

-Я не поведу вас через священные деревья! Это исключено!

-На кону сотня жизней, старик.

-Да хоть тысяча. И даже не думайте кивнуть мне на подвиг Та! Оскверните это место, и уже не будет ни войн, ни раздора, ни жизни, ни смерти! Это запрещено!

-А почему запрещено? – влез Капи, после чего Хитокири толкнул его локтем в бок и обратился к Упаме:

-Старик, не будь глупцом, - произнёс он с долей враждебности. – Если мои прошения не сыграют существенной роли, то мне придётся прибегнуть к другому методу.

-Твоё оружие не спасёт тебя, малыш китава.

Шишихадо положил ладонь на рукоять катаны. Я, Капи и Ярослава отошли за его спину. Лицо Упамы излучало готовность к сражению с Хитокири, но его глаза были точно такими же, как у моего отца: озабоченные, переполненные добротой и просьбой не мучить свою душу гневными эмоциями. Шишихадо обнажил клинок, и я потерял всякую надежду на благоприятный исход, будто всё было предрешено с самого начала этой встречи.

-Шишихадо, - кротко вставил я. – Не стоит. Пойдём в обход.

-Я не намерен терять время.

-Убив меня, ты обременишь себя тяжким грузом. Ответь мне, сколько несчастных душ ты погрёб в своём сердце?

-Я найду место и для твоей.

-Убив его, мы точно не доберёмся до поля в срок, - умолял я. Капи молчал, чем и выводил меня из себя. Дерзкий характер Ярославы не смел проявиться в такой момент, хотя был бы полезен.

-А этот путешественник умнее тебя, - с горечью заметил Упама. – Контролировать внутреннего демона непросто, и я это прекрасно понимаю; но ты сильнее его, китава.

-Я прошу в последний раз, - не дрогнув в голосе произнёс Хитокири.

-Ты уже получил мой ответ.

Внезапно позади меня раздался дикий нечеловеческий визг. Силуэт, смутно напоминающий мужской, набросился на Хитокири с неким подобием меча в руке, однако сразу же был разрублен пополам легким взмахом катаны. Синеватый шлейф, простилающийся за обухом оружия Шишиадо, заворожил меня. Магия? Может это сама джуути, принявшая видимую форму? Такое явление - редкость, и далеко немногие воины способны на такое. Упама издал воинственный клич и набросился на Хитокири, который оттолкнулся от земли вверх и скрылся в древесных зарослях. Ведомый местью за убиенного, старик погнался за ним. Я взглянул на убитого, как оказалось, воина и впал в замешательство относительно его принадлежности не то что городу или племени, но и вообще к роду человеческому. Высокий рост, необычайно большая голова, обмотанная шкурой неизвестного мне зверя, уродливый крупный нос, вдоль перегородки которого стелился шрам. Уши были отрезаны. Его меч - работа бездаря в мире кузнецов, не имеющего ни опыта, ни умения в ковке орудий. Небрежно отлитая кираса наносила непоправимый ущерб моему эстетическому вкусу, но изодранная шерстяная накидка всё же пришлась мне по нраву.

Пока я разглядывал погибшего, ещё один воин спрыгнул с ветви и повалил Капи на землю. Ярославу окружили трое. Десятки враждебно настроенных существ сгустились над нами, держа оружие наготове. Скаля желтоватые зубы, они тряслись в нерешительности. А может, наоборот, в переполняемой ими ярости наброситься и растерзать нас. Капи увел голову от смертельного острия и вонзил кинжал в шею противника. Кровь вырвалась наружу, прокатившись по руке бывшего советника. Ярослава уворачивалась от размашистых ударов, выжидая подходящего момента для ответной атаки. Несколько воинов спрыгнули к нам и кинулись в бой. Разъярённые, жестокие, кровожадные. У них не было никакого стиля боя, они совершенно не умели сражаться. Поставь перед тысячной армией этих дилетантов сотню из отрядов Саятинагары, и последние запросто вышли бы победителями.

Я пустил стрелу в одного, и тот пал замертво. Смерть собрата пробудила в остальных жажду отмщения, и они ринулись на меня. Ярослава накинулась на спину одного из них, и раздербанила его живот ножом. Вот он, её неудержимый характер, выражающий себя посредством грубых и резких движений. Капи, в свою очередь, опирался в сражении лишь на собственную технику боя, целью которой являлось не физическое уничтожение противника, но моральное подавление. Красота его движений, их грация завораживала как меня, так и оппонентов, а непредсказуемость движений его кинжала порождала в противнике чувства страха.

Колкий жар внезапно ударил в спину и прокатился точно по позвоночнику. Раздался взрыв, какой обычно бывает при подрыве бочек с напитком сварулумби, после чего острая боль поразила затылок, и я потерял сознание. Крики существ засыпались нарастающим треском, пока уши наконец не поймали тишину. Тьма.

Я пришёл в себя от того, что не чувствовал обеих ног. Первая мысль, пришедшая на ум, была не утешительной и в большей степени трагичной. Рубаха прилипла к телу и была насквозь пропитан чем-то вязким. Немного разобравшись в ситуации, я понял, что меня-таки засыпало грудой веток. Красноватые лучи света катились по мне по мере продвижения солнца к горизонту. Неожиданно я ощутил облегчение, словно вес, что давил меня к земле, стал меньше. Сверху послышался голос Капи, который приказывал кому-то работать усерднее. Дышать становилось всё легче, словно забитые смолой легкие очищались. Только надо мной убрали большую ветви, как меня сразу же ослепило. Я не видел, кто меня подхватил под руки – перед глазами мелькала только трава и чьи-то грязные ботинки. Я поднял голову. Надо мной нависала арка, выстроенная из крепких корней. «А вот сейчас не дергайся», - сказала Ярослава и резко вырвала из-под ребра ветку. Мой крик поглотила засунутая в рот тряпка, пропитанная чем-то горьким. Боль быстро стихла (видно, тряпка была пропитана плодами Кусума, которые многими использовались, как обезболивающее). Раскрыв глаза, я не узнал Нисару. Кругом стояло выжженое поле, заполонённое грудами обугленных чёрных веток.

-Что произошло? – отдышавшись, спросил я. – Где Шишихадо? А старик?

-Мы не знаем, - отозвалась Ярослава.

-Но есть предположение, что всё это устроил именно Шишихадо, - добавил Капи.

-Или же старик Упама, - добавил я и поднялся на ноги. – Идём.

Меня тут же подкосило, и моё тело вновь оказалось на земле. Капи предложил набраться сил и двинуться ранним утром. Ярослава поддержала его, да и мне пришлось.

Солнце ещё не выглянуло из-за горизонта, а мы были уже на ногах. Мне было лучше, но зудящая боль в ногах не давала покоя. Сонная Ярослава плелась позади, то и дело позевая и спотыкаясь о падшие ветви. Капи был бодр и двигался в стороне, глядя куда-то вдаль. Огненный диск с характерной пламенной песней взмыл ввысь и скрылся в облаках. Надвигался дождь. Мы ускорились.

-Непривычно видеть открытое небо, не заваленное выкрученными ветвями, - поделилась Ярослава необычайно нежным голосом.

-Эта часть леса полностью выжжена, - молвил Капи, вернувшись к нам. – Шишихадо и Упама до сих пор сражаются.

-На чьей стороне преимущество? – спросил я, после чего со стороны поле боя заслышал оглушительный звериный рёв.

-Знакомо, - произнесла Ярослава.

-Мудзины? – спросил я.

-Наверняка.

По мере приближения к месту сражения я всё отчётливее различал насыщенный звон, производимый соприкосновением двух орудий. Горячие щепки летели прямо в лицо, тем самым замедляя продвижение, но нам все-таки удалось добраться до центра боя. Хитокири стоял на изогнутой к небу ветви и глядел на Упаму, стоящему в нескольких метрах перед ним. Запах обгорелого мяса витал вокруг нас. От трупов падших воинов исходили тонкие струи дыма. Мудзина, которого Упама победил в прошлом бою, лежал на спине, задрав лапы кверху. Из-под обгорелой шкуры выглядывали почерневшие кости, а черепушка так вообще была разрублена надвое. Ярославу чуть не стошнило от этого вида.

В это время Упама упал на колено и положил меч на землю. Шишихадо опустил катану, с лезвия которой стекала какая-то воспламенённая жидкость. Вся правая рука старика была покрыта серьёзными ожогами. На морщинистом лице осел слой гари.

-Собираешься продолжать этот бессмысленный бой? – спросил Хитокири, достав из рваного хаори небольшой бутылёк, наполненный напитком сварулумби, который, как известно, очень близко дружит с огнём. Упама кивнул и выпрямился в полный рост.

-Готов признать, сражение с владельцем такой воинственной джуути, затянется. Тем более, подчинить себе не какого-то полководца, а богиню, стоит восхищения, - похвально заявил Шишихадо.

-Богиня Диана не оставит меня в сражении с таким наглым мальцом, как ты, - сказал Упама в перерывах между вздохами, после чего взмахнул мечом. Тут же из-под поломанных ветвей появилась дюжина оками – белых волков, которые встречаются очень редко и то лишь в Нирасаре. Звери набросились на Шишихадо. Последний молниеносно оросил свой клинок напитком, который сразу же воспламенился, и взмахнул катаной, выпустив тем самым объёмную волну огня прямо навстречу животным. Окоченелые угли выпали из пламенной завесы и с грохотом достигли земли.

-Пусть твоя богиня рассматривает смерть этих животных, как жертвоприношение от моего лица, - самодовольно произнёс Хитокири и спрыгнул с обугленной ветви. – Надеюсь, она примет во внимание этот жест моего почтения.

Упама побежал в лобовую атаку. Шишихадо взмахнул катаной, отправив тем самым пламя спиральной формы по направлению к нападающему, но последний ловко уклонился, и вынудил Хитокири принять ближний бой.

-Значит, поэтому ты не убивал ни единого животного в этом леса, - Хитокири не умолкал, попутно отражая мощные удары старика. – Диана помогает подчинить их твоей воле. Отвратительно. Безвольные существа ничтожы, но те, кто пытаются ими помыкать гораздо хуже.

Упама не отвечал, но сосредоточился на атаках, которые, к слову, заставили Хитокири двигаться живее прежнего. Пламя игриво вертелось на лезвии, подражая танцу Шишихадо, отражающего яростные нападки старика со всех сторон. Упама же вкладывал в каждый удар некое смертельное семя, обнадёживая себя тем, что данный удар точно станет фатальным для врага. Хитокири же стоял на защитных позициях, лишь изредка контратакуя, и искал уязвимые места. Вскоре мне удалось уследить за ударами Шишихадо, которые он наносил лишь в определённые места, пока лицо Упамы не стало выдавать признаки боли. Внезапно раздался хруст, после чего Хитокири нанёс ещё один удар стопой по обгоревшей руке старика и сломал её.

-Как думаете кто победит? – спросил я, усевшись неподалёку.

-Ты сравниваешь члена Ганолоки и безумного хранителя леса, - с упрёком произнёс Капи. – Ответ очевиден.

-Шишихадо явно сражается не в полную силу, - добавила Ярослава.

Хитокири пытался набрать расстояние, дабы ударить огненным покрывалом, пока жидкость на лезвии окончательно не выгорела. Я заметил, как позади Шишихадо зашевелились ветви, после чего оттуда выпрыгнули три оками и рванули к нему. Пустив стрелу, мне удалось пронзить живот одного из них – Хитокири закончил с остальными.

-Неплохо, - кивнул головой Капи. В этот момент Шишихадо нанес удар ёко-гери в подколенный сгиб Упамы, затем ушира-гери в челюсть и в довершении взмахом катаны отправил огненный шлейф по земле, дабы обжечь оппоненту стопы. Старик отпрыгнул в сторону, но Хитокири успел провести серию из нескольких ударов, которую завершила уширо-маваши-гери, отбросившая старика на несколько метров назад. Шишихадо встал над его телом, уткнув острие в грудь поверженного врага.

-Мы достигли этого, малыш китава, - умирающим голосом отпустил Упама. – И что твой демон тебе говорит?

-Он спит, но я могу пробудить его в любое мгновенье.

-Сейчас самое время.

-В нём нет необходимости, Упама, уж поверь, - монотонно ответил Хитокири.

Я подошел к Шишихадо и положил руку на его плечо. Капи схватился за меч, приготовившись к атаке в случае необходимости.

-Убив его, мы уж точно не выберемся из леса быстрее, - убеждал я.

-Дорака прав, Шишихадо, - прибавил Капи. Хитокири стоял неподвижно, принимаю решение. Прислушавшись к голосу разума, он убрал катану, сплюнул в сторону и побрел прочь.

-Благодарю вас, дети, - тихо произнёс Упама. – Вы станете спасителями его души, погрязшей в глубокой озлобленности.

-Озлобленности? – спросил я.

-За время вашего путешествия вы ещё ни раз убедитесь в том, что ему необходима помощь. Ваша помощь.

Никто из нас не понимал, о чем говорит старик, но каждый понятливо кивнул. Ярослава попыталась оказать Упаме поддержку, но тот отверг её, заявив, что его раны несмертельны, а вот легендарное место Нирасара нуждается в долгом восстановлении. Столь долгом, что даже наши потомки не увидят его в прежнем обличии. Как жутко.

Мы поклонились старику и двинулись дальше.

ГлаваXXX: Малый лазутчик

На протяжении всего последующего пути нас сопровождало безмолвие. Шишихадо был необыкновенно задумчивым и часто норовил оторваться от нас. Капи и Ярослава шли в стороне и о чём-то тихо беседовали. Я плёлся позади, замыкая ход. Здешние животные не обращали на нас никакого внимания. Даже отряды диких воинов обходили стороной, не поворачивая головы. Видимо, Упама дал указание вести себя мирно. Порой мы забредали в такие места, где ветви целиком скрывали небо, оставляя нас чуть ли не в полной темноте. День сейчас, или же ночь? Я уже не имел ни малейшего понятия.

По сигналу Хитокири мы останавливались на привал и через некоторое время вновь топали дальше. Я и не заметил, как мы забрели в топь, откуда едва выбирались. С надоедливыми насекомыми мы боролись дымом, да грязью, а с усталостью боролись отварами Ярославы. Капи неустанно что-то бормотал себе под нос и недовольно ломал попадающиеся ему на пути ветви. Видно, этот бескрайний лес ему порядком надоел. Я уже привык к постоянной тишине, господствующей в нашем обществе. Мысли успокоились и осели где-то в глубине разума, и я не пытался их как-то встревожить. Вскоре мы подобрались к окраине. Заросли волшебным образом разошлись перед нами, позволив покинуть это архаичное место.

Ирисовый луг располагался за широким обрывом, вдоль которого мы шли до тех пор, пока не наткнулись на поваленное дерево, позволяющее нам перебраться на ту сторону. Порыв свежего ветра освежил меня. Лёгкие не могли нарадоваться этому воздуху, ибо лесной был до боли спёртый.

На горизонте показались пихты, выстроенные в длинный ряд по обе стороны. За ними, вдалеке, виднелась большая белая башня, уходящая в облачные пучины. Хитокири убавил шаг. Я заметил чувство облегчения на лице Капи – он был рад вырваться на открытую местность. Вскоре мы наткнулись на разветвление. Одна из дорог вела как раз к башне, другая направляла обратно к лесу Нирасара, третья - сопровождала вперёд, а четвёртая приглашала нас в непроглядную лесную чащу.

-Неужели это и есть Глаилока? – спросила Ярослава, завороженно глядя на башню.

-Она самая, - подтвердил Шишихадо. Его взгляд говорил о ярком нежелании приближаться к этому строению, да и вообще он был несколько удивлён тому, что вообще находится здесь в данный момент. Видимо, он как раз-таки пытался обойти Глаилоку стороной, но мы подошли прямо к ней. Глупо как-то, но я постепенно привыкаю к тому, чтобы не полагаться на собственное восприятие.

-И что теперь? – спросил Капи, двинувшись по тропе, ведущей в сторону горы Гхорьягир.

-Вы продолжите путь без меня, - ответил Шишихадо. – Я присоединюсь к вам позже.

О, как манила меня эта башня, полная интересный тайн и неразгаданных загадок. Я изъявил желание пойти с Шишихадо, но тот наотрез отказался брать кого-либо с собой. Он ушел к башне, не проронив ни единого слова. Я провожал его взглядом, пока его макушка окончательно не скрылась за холмом. Капи внезапно ободрился и уверенно шел вперед, указывая нам путь.

-Как думаешь, он вернётся? – спросил я у Ярославы.

-Не знаю, Дорака.

-Даже если он не вернётся, то я не буду в нём разочарован – скорее, его поступок будет весьма логичным. У него свои проблемы, и мои ему явно ни к чему.

-Даже если так, то мы и без его помощи вызволим твоего сына и уедем из города.

-Почему ты вообще решилась на этот поход? Почему не осталась вместе с Шэнли? - поинтересовался я, надеясь услышать в ответе некое признание в симпатии. Маловероятно, но мое чутье подсказывало обратное.

-Сам посуди, в Саятинагаре назревает бунт, затем вторжение Пьярватинагары, которая нещадно раздербанит территорию города. Наш единственный шанс - уехать в Читачи Асани, но в одиночку я не справлюсь. Втроем нам будет проще, как ни крути. К тому же, может твой сын здорово поможет нам в этом деле.

Все надежды на романтику улетучились. Я вспомнил нашу первую встречу и хотел было поговорить с ней об этом, но она одёрнула меня крепким словом и призналась, что ненавидит подобные разговоры. Я умолк, пускай и хотел сказать многое. Возможность перебраться в Читачи Асани прельщала и в какой-то степени мотивировала на скорейшее спасение сына. Я не испытывал никаких нежных чувств к Ярославе (лишь симпатию), равно как и она ко мне, но многие семьи в Саятинагаре строятся на принципе выживаемости. Меж супругами нет никакой любви, кроме как взаимной поддержки в трудных ситуациях. В наше время человеческое отношение ценится особенно высоко. Желание мирной жизни вдруг встало на передний план, заслонив собой это небольшое приключение, которое неожиданным образом пробудило во мне интерес к путешествиям, пускай и несколько опасным. Страх не закалил меня, не заставил передвигаться по землям с особой осторожностью, но подогрел во мне жажду идти на риск, даже самый глупый и неоправданный. Я становился безрассудным дикарём, и мне это до безумия нравилось. Предвкушение опасностей, которые могут настигнуть меня у горы Гхорьягир, щекотало всё моё тело, заставляя его трепетать от нетерпения. Но смерти я всё-таки боялся. Страх не увидеться с Манотаром был достаточно силен, отчего я порой жалел о том, что у меня есть ребёнок, являющий собой своеобразную преграду меж родившейся во мне рискованностью и обыкновенным желанием увидится с сыном.

Мы практически вплотную подобрались к полю Сарааши. Подняв глаза, мне довелось увидеть скалистое чудо, которое перекрывало собой чуть ли не всё небо. “Гхорьягир” - подумал я и приклеил свой взор к природному изваянию. Снежные массивы лениво ползли по каменистой глади, плотно огибая деревья. Подступы к горе были сокрыты хвойным лесом, к которому мы незамедлительно отправились. Луг последовательно сменялся каменистой местностью, где местами прослеживались снежные лужицы. Белые, холодные звёзды спускались с небес и, соприкоснувшись с моей ладонью, тут же превращались в кристальные капли. Резкий мороз сдавил все мышци на лице.

-Родина горных медведей, - вставил Капи. – Всегда мечтал побывать в подобном месте.

-Хочешь быть съеденным? – спросила Ярослава, опасливо водя взглядом в разные стороны.

-Их истребили несколько сотен лет назад, - ответил я со знанием дела. Ярослава притихла, но затем произнесла следующее:

-Если бы их не истребили, то сейчас нам бы пришлось передвигаться особенно осторожно.

-Тоже верно, - кивнул Капи, засмотревшись на гору. Я вырвался вперёд группы, преодолел холмистую местность и вышел к полю Сарааши.

Ни единой травинки, ни единого цветка, но лишь великое множество воткнутых в землю стрел, издали напоминающих высохший тростник. Я подобрался поближе, дабы разглядеть местность детальнее. Обледенелая земля покрыта многочисленным трещинами, соединяющие стрелы меж собой. Согласно поверью, если выдрать одну из стрел, начнется землетрясение, которое расколет планету пополам.

Капи пошёл следом за мной, как вдруг раздался хруст, разнёсшийся эхом по всему полю. Ярослава неожиданно взвизгнула и затем виновато взглянула на нас. «Кто-то должен был допустить такую неосторожность» - вздохнул Капи. Хруст древка ещё долго бродил вокруг нас, переплетаясь с угасающим визгом Ярославы, пока поднявшийся ветер не унес отсюда все звуки.

-Капи, - воскликнул я. – После нашего путешествия ты планируешь остаться в Саятинагаре?

-Моя тётушка сейчас проживает в Гомантунагаре. Поеду туда, к ней. В Саятинагаре уже нечего делать. Если всё будет так, как сказал Шишихадо – Саятинагару или ждет раздел, или же, затяжная смута.

-В Гомантунагаре? Давненько ничего не слышал об этом городе.

-Там практически ничего не происходит. Никаких споров, никакого раздора, никаких войн. Там всё спокойно, поэтому отправлюсь туда. Давно хотел увидеться с родственниками, и вот Богиня Девисития даёт мне такую возможность, за что премного ей благодарен.

Все хотят покоя. Может, в скором времени все советники оставят свои посты и откажутся от бессмысленных войн как друг с другом, так и с Пьярватинагарой. А переехать в Гомантунару не такая уж и плохая идея, учитывая, что этот город уже сотни лет практически не участвует в большой политике.

-Что ты здесь делаешь, мальчик? – спросила Ярослава, причем неизвестно у кого. Мы с Капи резко повернулись, уже готовые начать бой. Перед девушкой стоял пятилетний мальчишка, одетый в лёгкие доспехи. В правой руке он держал старинный кинжал, а в левой – маленький деревянный щит. Взглянув на рукоять, я узнал почерк уже знакомой мне кузница, расположенной на пятом торговом пути. Работа Гурутаа, не иначе.

-Что ты здесь делаешь? – спросила Ярослава удивительно заботливым голосом.

-Я пришёл к папе, - кротко произнёс мальчик и опустился на колени пред одной из стрел.

-Твоя деревня где-то поблизости? – спросил Капи.

-Это и есть моя деревня, - ответил мальчик, прервав тихую молитву. Ярослава присела рядом и направила жалобный взгляд на стрелу.

-Кажется, даже в ней, где-то глубоко внутри, теплится мать, - сказал мне Капи не то с добродушием, не то с издевкой.

-Похоже на то, - подтвердил я.

-Когда это произошло? – спросила Ярослава у мальчика.

-Очень давно, - ответил он. – Очень-очень давно.

-Здесь произошло несколько сражений, - произнёс я, вспомнив те знания об этом месте, которые я вычерпал из библиотеки. – И последнее случилось в 524 году после разрушения Нагасуры.

-Может здесь происходили и другие сражения, о которых не писали, - добавил Капи. Я согласился, хотя был уверен, что этот ребёнок явно неспроста здесь появился. Иначе, почему он в доспехах? Да и кинжал в руке меня очень смущает.

-Мой папа был героем. Он погиб, сражаясь за меня. За маму. За всю нашу деревню. Много погибло. Они все герои, но папа – мой герой. Он не боялся боли, хотя я очень её боюсь. До сих пор.

-А где твоя мама? – поинтересовался я.

-Мама осталась в деревне, вон там, - сказал мальчик, указывая в сторону пустыря. – Она дожинается нас с папой. Ну, папу она уже не дождётся.

-А тебя?

-А я постараюсь навестить её! Я расскажу ей о папе, о том, какой он герой.

-Из какой ты деревни? – продолжил я, и этот вопрос заметно смутил мальчика.

-Откуда я знаю, что вы не из одни их них? – спросил он, указывая на другую стрелу.

-Их кого?

-Из врагов.

-Каких? Против кого сражался твой отец?

-Он, - замешкался ребёнок, после чего вскочил с места. Я схватился за лук, но Капи удержал меня от дальнейших действий.

-Мне уже пора, - сказал ребёнок и тут же пустился в бега. Я оттолкнул Капи и ринулся за ним. Проворный малый! Я его упустил.

-Мой папа никому не желал зла! - пронеслось мимо ушей. - На нас напали, на нашу деревню, и ему пришлось защищать её!

-Хватит притворяться, я знаю, что ты оказался здесь не просто так! Что Паригата пообещал тебе?

-Мне пора возвращаться, - молвил мальчик. – Мой папа не хотел убивать. Ему пришлось убивать.

Внезапно я заметил детский силуэт, который в следующее мгновенье упал навзничь, неизбежно напоровшись на стрелы. Я быстро кинулся к нему, но на месте не застал никого, окромя синей детской ручонки, торчащей из-под земли. Туман вокруг всё сгущался.

-Дорака, угомонись! – кричала Ярослава сквозь треск ломающихся стрел. Капи достиг меня раньше и, осмотревшись, спросил:

-Где ребёнок?

Я указал на руку. Капи попятился назад. Ещё во время нашей беседы у костра он признался, что побаивается проявления всяких необъяснимых явлений. Ярослава ни капли не удивилась, послушав историю моей погони.

-Давайте уйдём отсюда, - произнесла она, смахнув с лица слезы, и спешно удалилась в сторону горы.

-Значит, он тоже участвовал в сражении, - наконец-то заметил я. – И пал здесь.

-Вместе с отцом, - добавил Капи. – Давай и вправду двинемся дальше.

Меня охватило странное чувство, которое не позволяло помыслить о чём-то хорошем. Думая о встрече с Манотаром, я представлял себя лишь его бездыханное тело, схваченное тугими цепями. Поездка в Читачи Асани также могла обернуться полным крахом, ибо меня могли поймать прямо на границе и привести в Саятинагару на казнь. Или же Хитокири вернётся к нам, но уже с намерением положить конец мне и всем людям, которые готовятся бунтовать против нынешней власти. Моё отчаяние почти что достигло предела, но в этот момент мы покинули пределы Сарааши, и я ощутил облегчение. Депрессивные мысли ушли, но их остатки, что продолжали паразитировать в душе, иногда преследовали меня.

В очередной раз преодолев хвойные гущи, мы вышли к предгорью, у которого была отстроена деревянная крепость, с трёх сторон обнесённая величественным палисадом. «Лагерь», - подумал я, и внутри всё затрепетало. Неужели добрались?

Над огромными воротами, пронзёнными множеством копий и стрел, развевались флаги. На красном фоне изображен неизвестный мне вигран – видимо основатель этого места, или же просто великий командир, о котором я не слышал. У основания искромсанного штурмами палисада виднелись выточенные из бревен колья. Ни единого трупа в округе.

-Вроде бы всё спокойно, - прошептал я, выглядывая из-за дерева. – Подозрительно спокойно.

-Даже на стенах никого, - заметила Ярослава, следуя взглядом вдоль стены. – Идти к воротам точно не следует.

-Глядите, - произнёс Капи, указывая на уязвимое место в палисаде. – бревно едва держится. Может отодвинуть его и незаметно проникнуть внутрь.

-Незаметно, - с усмешкой произнесла Ярослава. – Никто не даёт гарантии, что нас уже не заметили.

-Тоже верно, - согласился я. – Предлагаю поступить так, как предложил Капи.

-Нет, я ни за что не поверю, что там никого нет, - настаивала Ярослава. - Дорака, осмотрись и подумай. Здесь точно что-то не так.

-Другого способа войти я не вижу, - сказал Капи. – Если только через ворота.

-Предлагаю обойти палисад со всех сторон, - сказал я. – Может найдём вход лучше.

Все согласились, и мы отправились вдоль частокола под прикрытием усилившегося снегопада и побелевших деревьев. Мне уже не терпелось войти в лагерь и узнать, что же там произошло. Шансы застать Манотара там уже были невелики, и я это прекрасно осознавал, но вдруг. Всегда есть определённое «вдруг».

-Смотрите, - сказал Капи, указав на крупную брешь в частоколе. – Что скажете?

-Если внутри кто-то и есть, то они тщательно следят за этим проходом, - подчеркнула Ярослава. – Не думаю, что это хорошая идея.

-А что ты предлагаешь? – спросил я, теряя терпение. – Делать подкопы?

-Даже если и так.

Капи показался из-за дерева и двинулся к палисаду, быстро перебегая от одного валуна к другому. Я пошёл следом. Ярослава колебалась недолго и побежала по моим следам.

На частоколе никого. Капи подобрался к стене и заглянул внутрь. Я стоял рядом, ожидая сигнала. Деревянные бараки были разрушены практически подчистую, всюду лежали гниющие трупы заключенных и стражи. Местность была усеяна ямами от ядер. Окрестности были буквально выпотрошены произошедшим боем. Я выбежал из-за укрытия и принялся рассматривать лица заключенных. «Нет, он не мёртв» - невнятно бормотал я себе под нос раз за разом. Ярослава кинулась вслед за мной, пытаясь остановить. Капи не спешил выходить из-за укрытия, внимательно осматриваясь по сторонам. У самого основания горы я заметил огромный острог, выстроенный из красного дерева. С виду он выглядел нетронутым прошедшей бойней, что меня не особо смутило. Поиски Манотара заняли все мои мысли.

Скрежет натягивающейся тетивы привёл меня в чувство. Обернувшись, я просто застыл на месте, боясь шевельнуться. Происходящяя перед глазами картина заставила потерять всякие надежды на дальнейшие поиски. Вся стена уже была занята лучниками городского отряда. Из острога и разбитых казарм спокойно вышли десяток воинов и окружили нас. Я попятился к испуганной Ярославе, которая дрожащими руками держала меч наготове.

-Капи, ты что, ослеп?! – вскричал я, видев, как мой друг идёт прямиком к острогу, не обращая внимания на вражеских воинов. Внезапно он повернулся к нам лицом, достал из кармана какой-то свиток и, развернув его, зачитал следующее:

-Дорака Сад и Ярослава Коваль, вы совершили преступление против города Саятинагары, его жителей и лично Самьяриши Паригаты. Дорака Сад, за государственную измену и подготовку бунта, направленного против действующей власти, вы проговариваетесь к Стальной казни. Ярослава Коваль, за подрывную деятельность на территории города Саятинагары, вы проговариваетесь к Свободной смертной казни. Через несколько дней вас доставят в Саятинагару для исполнения приговора.

Моё сердце будто бы перестало биться. Ноги свело, руки отнялись. По ушам прокатился стальной писк. Я не смел вдохнуть ровно столько, сколько Капи зачитывал нам приговор. Нет, сдаваться рано! Не надо сдаваться! Я пробовал встряхнуть себя мыслями о побеге, ведь пока я жив – есть шанс сбежать. Я даже не думал о том, что Капи, в конечном итоге, оказался предателем. Уже и не думал о Манотаре. Если нас не пристрелили на месте – есть шанс сбежать. Он есть! Он есть!

Произнеся последнее слово, Капи попросил нас не сопротивляться аресту и скрылся в остроге.

-Я буду сражаться! – выкрикнула Ярослава, взведя меч. – Я погибну, сражаясь с вами! Меня не казнят, я не позволю.

-Опрометчиво, - шёпотом сказал я, бросая лук и колчан на землю. – Сдавайся.

-Так ты тоже на их стороне?

-Я на стороне здравого смысла. У нас ещё будет несколько дней до переправки в Саятинагару. Мы что-нибудь придумаем.

Ярослава понимала меня, но её взрывной характер продолжал бороться с моим советом. Зажмурив глаза, она все-таки отбросила меч и перевела на меня столь доверчивый взгляд, что я, право, и не знал, правильно ли поступил, убедив её сложить оружие. Внезапно я почувствовал, как в моё плечо впилось что-то наподобие иглы. Рука начала неметь, а сознание воззвало ко сну. Последнее, что я слышал, был возглас Ярославы о неприступной Пьярватинагаре. Я сожалею. После всего пережитого, она по-прежнему чувствует принадлежность к своему городу. Как глупо.

Яростные крики Ярославы вцепились в мои уши и ещё долго не отпускали их. Металлический звон с последующим режущим звуком, словно где-то неподалёку рвётся одежда. Женские стоны продирались меж злостного мужского смеха. Я пытался пошевелиться, но никак не мог это сделать. Её страдания будто заставили моё тело окоченеть.

-Сакта был прав, Дорака, я и вправду преданный пёс своего хозяина, - Капи уселся рядом. Его голос был точно таким же холодным, каким я запомнил его со времён моей службы на посту советника.

-Предатель, - сказал я, почувствовав на кистях железные оковы.

-Я ни разу никого не предал. Я по-прежнему верен своему Самьяриши, в отличие от тебя.

-Я никогда не был верен Паригате.

-Дело не в Паригате. Если бы пост Самьяриши занимал кто-либо другой, то я исполнял бы безоговорочно исполнял приказы того человека. Если ты не состоишь на хорошей должности, то твоя дальнейшая жизнь пройдёт в бесконечных бегах и скитаниях. Люди, типа тебя, умирают молодыми. Запомни это, Дорака.

Капи вышел. Следом зашли два воина, решив размять свои кулаки об моё тело. Я прильнул к полу и свернулся клубком, прикрыв голову руками. Один стражник схватил палку и взялся бить меня по ребрам. Второй схватил за голову и со всей силы швырнул в стену, да так, что затрещали доски. Крики Ярославы всё не прекращались. А ведь она могла сражаться…могла погибнуть в бою, как и подобает воину. А я убедил её сдаться, зная, что её не оставят в покое. Мне удалось отнять у неё возможность погибнуть с честью, опираясь, скорее, на личные интересы. Я боялся. Боялся, что её смерть сломит меня. Нет! Она не погибнет! Я вытащу её отсюда! Что бы ни случилось, мы выберемся, найдём Манотара и уедем в Читачи Асани. Вместе.

Два дня я не ел. Два дня не видел солнечного света. Два дня практически не двигался. И все эти два дня слышал болезненные стоны Ярославы. Я не стремился отомстить тем, кто насиловал бедную девушку, не стремился выбраться отсюда. Периодически ко мне заходили те же воины и избивали меня чуть ли не до полусмерти. Волосы пропитались кровью, руки и ноги раскрасились в синий цвет, левый глаз заплыл. Весь мой решительный настрой пропал. Точнее, женские крики и регулярное избиение высосали его из меня. Как же я жалок! Порой во мне бурлило желание поскорее покончить со всем этим и умереть, но какая-то, пускай и слабая, сила заставляла меня не сдаваться, и я подчинялся ей.

Прошёл ещё один день. Ранним утром в комнату вломились два человека, разбудили меня ударом в грудь и потащили куда-то. В полусонном состоянии я не мог разобраться ни слова из их диалога, да и к тому же боль отлично сказывалась на и без того ужасном самочувствии. Меня усадили на стуле и дали несколько хлёстких пощёчин, приведя в чувство. Под ногами виднелась глубокая яма. Окровавленная Ярослава лежала на земле перед огромным бурым медведем, шея которого была под властью стального ошейника, закреплённого на цепи.

-Расскажи мне всё об участниках предстоящего бунта и тогда мы отпустим её, - произнес Капи.

-Я никого не знаю, кроме летописца Гантара. Это всё.

-Лжёшь, - процедил Капи, словно вбив последний гвоздь, после чего махнул рукой. Лучник тут же пустил стрелу, которая удивительно точно попала в замок, что крепился на ошейнике. Медведь с диким рёвом кинулся на девушку.

-Отпустите её! - взревел я. -Я ничего не знаю, я вам клянусь!

-Он разорвёт её на части, - хладнокровно заявил Капи. – Её жизнь в твоих руках.

Медведь нещадно кромсал ревущую жертву когтистыми лапами. Мне оставалось только смотреть на всю эту вакханалию, ожидая подобной участи. Мои конечности онемели, а лёгкие стали невероятно тяжелыми, отчего я дышал так, словно забыл, как это делается.

-Я вам клянусь! Я ничего не знаю, отпустите её! – орал я во всё горло, но все вокруг были глухи к моим мольбам, продолжая настаивать на своём.

-Значит она умрёт.

-Дади был с нами! Дади! Таарин! Гантар предложил мне устроить бунт! Это всё он! Отпустите!

Я был на грани истерики. Сопли и слезы смешались, омерзительно стекая по иссохшим губам. Капи вновь махнул рукой, и стрела с треском пробила медвежий затылок. Двое других сбросили вниз канат. Тишина.

-Что ты ещё знаешь? – спросил Капи.

-Гантар скрывается в какой-то деревне.

-В какой именно?

-Не знаю, я правда не знаю!

-Хорошо, - бросил Капи и, уходя, добавил:

-Советую тебе спуститься вниз, иначе она сама не поднимется.

Я вцепился в канат сломанными пальцами, но удержаться не смог. Мое бренное тело полетело вниз и разбилось о землю, окончательно лишив сил. Едва живая Ярослава подползла ко мне и уткнулась в живот. Она ещё дышала, хотя уже выглядела как свежий труп. Конвульсии содрогали её тлеющее тельце. Я пытался остановить их, прижав Ярославу к себе, но эти рваные неконтролируемые движения отталкивали меня со всё большей силой. Её руки были настолько изувечены, что я вообще сомневался, сможет ли она когда-либо воспользоваться ими. Волосы частично окрасились в буро-красный цвет. Я с трудом поднялся и взял девушку на руки. Какие чувства меня терзали? Удивительно, но я был абсолютно спокоен. Никакой паники, никаких переживаний, никакой жалости по отношению к раненной. Я был рад тому, что тот будоражущий внутренности кошмар наконец-то закончился. Нас «любезно» подняли наверх. Один из воинов схватил Ярославу за волосы и поволок к двери.

-Куда вы её? – спросил я.

-Отпускаем, - ответил один из них.

-Она же истечёт кровью! Помогите ей!

-Это уже не наша забота.

Двери захлопнулись. Она ведь умрёт, думал я, и эта мысль давила всё сильнее.

-А ведь хорошая была баба, - добавил кто-то напоследок.

Меня вновь заперли в небольшой комнатке как провинившегося пса. Раны уже не болели, но болела душа. И болела она по Ярославе, которая уже вряд ли была жива. Я старался не думать об этом, но совесть нещадно давила всё новыми и новыми мыслями.

За пределами острога вовсю бушевала гроза. С каждым громовым ударом я вздрагивал. По деревянному потолку струилась вода и груздными каплями билась о пол. Я надеялся умереть здесь от холода, но высшие силы распорядились иначе, ибо ночь мне всё-таки удалось пережить, а следующий день выдался весьма солнечным.

Ранним утром ко мне вошёл Капи и предупредил, что карета прибудет в ближайшее время. Карета…скорее клетка на колёсах. Я уже успел позабыть, что меня приговорили к Стальной казни, которая предусматривает погружение в котёл с раскалённой сталью. Мерзкая смерть, полная невообразимыми мучениями.

Жаль, что всё так обернулось. Манотар до сих пор находится в неизвестном мне лагере. Или он уже мёртв. Или Паригата тоже отправил его во дворец, дабы казнить нас вместе. Воля к жизни практически покинула меня, и я готов плыть по течению, натыкаясь на каменные выступы, словно мертвая рыба. Смелости на побег у меня уже точно не хватит. Я истощён. Поскорей бы меня казнили. Поскорей бы.

Ночь. Мирное стрекотание кузнечиков прервали мужские стоны, собственно, пробудившие меня. Я взглянул в небольшую щель, открывающую мне вид на несколько разрушенных бараков. Никого. За дверьми послышалась странная возня. Воины перешёптывались меж собой и, судя по выделяющемуся скрипу, бороздили по полу всякие вещи, типа скамей, столов и прочей мебели. Всё складывалось у входных дверей. Я подобрался поближе к стене, дабы расслышать следующий диалог:

-Бунтовщики! Позор этим псам, позор!

-Тише, а то они точно поймут, что мы здесь.

-А то они не понимают, что мы спрятались здесь, как крысы!

-Может и понимают. Я надеюсь на проведение переговоров.

-Ты веришь в слово советника Капи, а я - в его силу. Посмотрим, чья возьмёт!

-А где сейчас советник Капи?

-Он на втором этаже, - влез третий голос. – Сказал, что с предателями переговоры не ведутся.

-Тогда они просто нас уничтожат.

-Если мы не уничтожим их быстрее. Почему советник Капи не спускается к нам?

-Просил, чтобы его не беспокоили.

Свет озарил мою камеру. Из-за палисада показался средних размеров горящий снаряд, который тотчас же пробил крышу. Воины запаниковали и быстро принялись разгребать заваленный хламом главный вход. Некоторые приготовились к обороне, заняв позиции у окон. Из-за частокола показался второй снаряд, который угодил прямо в парадные двери. Деревянные ошмётки раскидало по всему помещению. Пламя перекинулось на бревенчатые стены. Я старался сидеть тихо, ожидая удобного момента для побега. Представившийся шанс выбраться отсюда разбудил во мне тягу к жизни. Вся тьма вокруг поглощалась густым дымом. Жар настырно объял меня. Несколько человек выбежали через объятую огнём дыру в стене и тут же были встречены плотным потоком стрел. Один из воинов ворвался ко мне и отбросил на землю.

-Даже не думай уйти отсюда живым, советник Дорака, - злобно протянул он и приставил лезвие меча к моему горлу, как вдруг огромная деревянная балка, которая служила основанием потолка, обрушилась прямо на него. Мёртв.

Я мигом вскочил и протаранил собой обугленную стену. Горящие щепки попали за шиворот и мгновенно обожгли спину. Дышать стоя уже было невозможно, отчего я сразу прильнул к полу. За пределами острога бродил звон мечей. Дым выжигал глаза, вследствие чего мне пришлось ползти практически вслепую. Нащупав дверь, я приподнялся и выбил её плечом. Свет игривого пламени сменился пугающей тьмой. Дыма я уже не чувствовал – только осевшую в ночу гарь. Ноги безостановочно несли меня вперёд, пока я не ударился лбом о что-то твёрдое. Дальше я уже полз на карачках, надеясь уже скорее вдохнуть свежего воздуха. Но нет, я чувствовал лишь сырость. Сырость была кругом. Видимо, я нахожусь в том месте, где некогда работали заключённые. В горе Гхорьягир.

ГлаваXXXI: Неожиданный союзник

Поначалу я вёл своим шагам счёт, но когда их количество перевалило за пятую сотню я перестал это делать. Пещера уходила куда-то вниз и мне начало казаться, что я вовсе не выберусь отсюда. “Из одной ловушки в другую” - удручённо подумал я, пока не заметил светлую точку, издалека очень напоминающую звезду. Подобравшись поближе, звезда будто рассеяла своё свечение, и я наконец-то выбрался из этой каменной кишки.

Потолок был перебит трещинами, сквозь которые пускай и скупо, но проникал солнечный свет. Просторно, подумал я, осмотревшись и тут же моё внимание привлекло не совсем обычная постройка, которая буквально вросла в стену породы. Строение собрано из нескольких громадных плит, соединённых друг с другом каким-то раствором, которые тянулись от земли и до самого потолка. Никогда прежде не видел подобных зданий. Тщательно прощупывая стену, я пытался определить её происхождение. Очень странный камень. Слева стояло ещё одно здание, заключенное в пещерной стене и практически никак не отличалось от другого.

Я вошел внутрь. Продолговатый коридор вёл меня к лестнице. По обе стороны тянулись двери, но ни одну из них я так и не смог открыть. Уйти вниз по лестнице не вышло – всё было залито водой. Да и сама лестница была сделана не то из камня, не то из какой-то непонятной породы. Странное место.

Поднявшись по лестнице, я упёрся в камень и мне пришлось свернуть направо. Впереди виднелась пустота – видимо, одна из плит выпала из стены. Пустые комнаты взывали к какому-то необъяснимому страху, и с решением поскорее покинуть это строение я решил не затягивать.

Пещера уводила меня на поверхность. Птичья музыка и звон листвы приятно щекотали слух. Однако, я всё брёл вперёд, а просвета так и не было видно. В этой части пещеры трещин в потолке уже не было, и мне вновь довелось очутиться во тьме.

Сил почти не осталось. Голод разрывал живот на части. Жажду я глушил каплями, что летели с висящих под потолком влажных кольев. Я уже не понимал, поднимаюсь ли я вверх или же наоборот спускаюсь. Мгновенно разносящийся по пещере топот сопровождал меня глубже во мглу. Внутренние ориентиры окончательно спутались, и я бесцельно плелся вперед.

«Иди на голос» - чей-то доброжелательный голос прокатился вдоль пещеры. Я ничего не ответил, но попытался ускорить шаг. «Сейчас направо» - сориентировал меня незнакомец. Я спросил у него имя, но тот лишь ответил, что является проводником, помогающим заблудшим сюда людям. Жёлтая точка, похожая на дневной свет, отразилась в моих очах и я, опьянённый скорым спасеньем, побежал вперёд.

Свет вцепился в глаза так яро, что я было не ослеп. Черты моего проводника проявлялись постепенно. Длинные непослушные волосы развевались на ветру, отчего ему приходилось зачесывать их назад. Судя по подтянутому загорелому лицу, юноше было около двадцати лет. Черная хламида, тянущаяся до колен, нежно развевалась на ветру. Из-под хламиды выглядывало белое, слегка поношенное кимоно, обвязанное красным поясом. Ноги сокрыты под тёмными просторными штанами, которые были перетянуты рисовой соломой в районе голени. На ногах красовались варадзи.

-Не стоило так бездумно выбегать из такой плотной тьмы, - сказал он. – Так и ослепнуть можно.

-Кто ты? – спросил я, прикрывая ладонью глаза.

-Меня зовут Юкио, - сказал он, спрыгнув с валуна.

-А я Дорака, - поклонился я, и, потеряв равновесие, упал лицом в грязь. Юкио тут же поднял меня и усадил рядом с деревом.

Этот юноша зацепил меня своей дружелюбностью, но, взглянув в его пронзительные карие глаза, я разглядел там неискренность, причиной которой была осторожность. Фальшивость - грубое слово, применимое скорее к тем, кто старается подчеркнуть какое-либо качество, но никак не к нему. Юкио соблюдал этикет, говорил совсем недурно для своих лет, и я испытывал приятное чувство в беседе с ним, словно он приходился мне близким родственником, коего я не видел уже долгое время. Одна его вежливость, коей не хватало многим советникам Саятинагары, призывала меня остаться в его обществе.

Осмотревшись, я удивился, что не заметил блестящие на солнце руины поселения, но ещё большее изумление пришло ко мне с осознанием того, что мы по-прежнему находимся под мерзлой землёй. По обе стороны от нас возвышались две грунтовые стены, пронизанные древесными корнями. Редкий снежок валил на фоне бледно-желтых лучей бродящего за тучами солнца. Ещё раз взглянув на архитектуру здешний построек, я узнал своеобразный стиль Пронмил, основанный последователями веры Антаканда. Он заключался лишь в двух составляющих: мраморных колоннах (у громоздких зданий кирпичные с примесью бетона) и черепичных крышах вида равнобедренного треугольника. Никаких стен, никакого убранства, окромя очага посреди проветриваемого помещения, спального места в виде выпуклого бетонного прямоугольника и ряда погребов.

-Что это за место? - поинтересовался я, желая подтвердить догадки.

-Ещё до разрушения Нагасуры здесь проживали великие целители.

-Основатели верования Антаканда?

-Верно, - кивнул Юкио. – Удивительно, что кто-то знает об этом. Насколько я помню, в Саятинагаре очень мало последователей этого верования.

-Вы из Саятинагары?

-Нет, я из здешних мест…если можно так сказать.

-Откуда вы?

-Не все сразу, - улыбнулся Юкио.

Множество руин, покрытые тонким снежным слоем, покоились под солнечным покрывалом. Такое чувство, словно вследствие землетрясения это место провалилось под грунт и образовало собой речную долину, только вместо реки здесь целое поселение.

-Как ты здесь оказался? – поинтересовался Юкио. – Люди сюда так просто не попадают. Точнее, очень сложно кого-то встретить в этом забвенном месте.

-Разбойники сожгли мою ферму и чуть было не убили меня, - все же опасаясь его принадлежности к Саятинагаре, солгал я. - Сейчас я не более, чем простой бродяга без единой монеты в кармане.

-Похоже на правду, бывший советник Дорака, - сказал Юкио и рассмеялся. – Я надеялся увидеть Шишихадо рядом с тобой, но он, видимо, куда-то отлучился.

-В башню Глаилока, - ответил я.

-Значит я могу застать его лишь в одном месте, - пробубнил Юкио и пошел прочь от меня.

-Я пойду с тобой! - прикрикнул я. - Мне нужна его помощь в поиске сына.

-Нет, уже не нужна, - отмахнулся юноша, чем пробудил во мне неприязнь. – У него и так много забот.

-Это не твоё дело. Откуда ты вообще знаешь о том, что Шишихадо мне помогает?

-Паригата постарался рассказать об этом всему миру и у него неплохо получилось. Хитокири неспроста побрёл в башню, так как он уже является подозреваемым в деле о подготовке бунта против властей Саятинагары. А для члена Ганолока это смертельное нарушение негласных правил.

-Откуда ты всё это знаешь?

-Я люблю путешествовать, и все последние новости узнаю из кабаков и трактиров, где подвыпившие бродяги делятся друг с другом всякими вкусными знаниями.

-Мне нужен Шишихадо, - твёрдо настаивал я.

-Я могу сыграть его роль и отправиться с тобой на поиски сына, если ты пообещаешь мне не впутывать его в эту проблему.

Признаться, в словах этого мальчишки я нашёл нечто сильное и благородное, но уверенности в том, что он действительно сможет заменить Хитокири не было. Однако, я согласился.

-Путь будет долгим, Дорака, поэтому советую тебе передохнуть.

-Куда отправимся? – спросил я, «надеясь» услышать очередное труднодоступное место. – Лагерь у Гхорьягира разгромлен, моего сына там не было.

-Для начала посетим Мандиру Хима (с Древнего переводится как «холодный монастырь». Как мы помним, мандиры – это храмы для верующих, но в то же время, насколько мне известно, мандирами так же называют «школу для монахов» - это понятие распространено на северо-востоке Саятинагары). Ты хороший лучник, судя по слухам, но воин их тебя всё-таки скверный. В мандире тебя обучат владеению оружием ближнего боя, на твой выбор, а затем мы отправимся к деревне Грааха.

-Для какой цели?

-Там проживает один человек, способный дать нам правильный ориентир.

Четыре человеческих тени вытянулись на земле. Юкио тут же схватился за свой шест и принял боевую стойку.

-Воины Паригаты? Какой-то отряд? – сыпал я вопросами, вместе с этим разглядывая загадочных воинов. Мешковатая накидка зен, скрывающая под собой левое плечо, имела бордовый окрас. Из-под неё выглядывала рубашка с короткими рукавами-крылышками - дхонка, тёмно-оранжевого цвета. Просторные темные брюки, похожие на хакаму, укрывали крепкие ноги. Руки были обвязаны ярко красными бинтами, начиная от казанков и кончая локтями. Оружием они владели разным: один держался за фэньшуйцзань, представляющее собой два копья средней длины с достаточно крупными наконечниками; другой имел при себе хушоуюэ, напоминающие два топорика в виде полумесяца, третий крепко держал в руке ганьшань бянь, состоящий из рукояти, с которой свисал хлыст, усеянный острыми наконечниками, четвёртвый достал саньцзегунь – разделенный на три части шест, скрепленные цепями.

-Это не отряд Саятинагары, - настороженно произнёс Юкио, после чего один из воинов крепче обхватил свои копья и ринулся к нему. Остальные оставались на месте. Юноша уклонился от лобовой атаки и принялся контратаковать своим шестом, но в затяжное сражение старался не лезть. К битве присоединился второй воин с саньцзегунь, оказавшийся весьма проворным, по сравнению со своим другом. Юкио перешёл в позицию защиты, отражая хлёсткие удары саньцзегунь сзади и уклоняясь от опасных копий спереди. Воин с хуоуюэ напал на Юкио с тыла, ударив стопой в спину. Юкио не упал, но перевернулся вперед, встав на карачки. Его окружили, но ситуация была не безвыходная. С помощью шеста Юкио совершил прыжок на крышу и побежал прочь. Воины кинулись вслед за ним. Я тоже старался не отставать.

Юкио ловко перепрыгивал с одной крыши на другую, используя свой шест, но этого было недостаточно для того, чтобы уйти от погони. Воин с фэньшуйцзань совершил прыжок, выставив копья перед собой. Юкио резко остановился, отпрянул назад и, дождавшись приземления врага, сбил его с ног. Глухие удары хушоуюэ о шест превращались в сумбурную, но очень приедающуюся композицию. Воин напал справа, но Юкио быстро пригнулся, ударил врага шестом в живот, выбил челюсть и завершил это ударом стопой в прыжке. «Осторожно!» - крикнул я, заметив, как позади моего союзника, на возвышающейся колоне, уже стоял воин с фэньшуйцзань, который в следующий же момент атаковал. Юкио совершил сальто назад при помощи шеста и ударил ёка-гери в грудь врага, но тут же пропустил мая-гери от противника с хушоуюэ. Со стороны показался оппонент с ганьшань бань и, метнув хлыст, который плотно обхватил лодыжку Юкио, сбросил оного с крыши. Отряд окружил свою жертву и застыл в ожидании. Я не могу ничем помочь. Если приму участие в битве, то тотчас же погибну от рук любого из них. Этот уровень владения оружием, эти отточенные движения и хорошая командная работа заставляли меня встать колом и не дергаться. Они убьют Юкио, в этом я точно уверен. Может, пока они пытаются это сделать, мне лучше скрыться из виду?

Юкио попятился назад. Противник понемногу сужал свой круг, как бы заставляя моего знакомого признать поражение. Юноша упёрся в полуразрушенную кирпичную колонну. Воины спрыгнули с крыш и побежали в атаку. Юкио зашёл за стену, нанёс удар маваши-гери по громадной стене и, подпрыгнув, оттолкнулся от неё. Камни у основания заскрипели, стена наклонилась и в следующий момент рухнула, подняв в небо огромное количество пыли. Я подошёл к сидящему на лестнице Юкио, который осматривал кровоподтёк на ноге.

-Ты как? – спросил я.

-Пойдёт, - опираясь на шест, ответил Юкио. – Нам следует уйти отсюда, иначе они вернуться.

-Кто?

-По дороге расскажу.

Прихрамывая, Юкио обхватил меня вокруг шеи, и мы отправились вверх по улице. Торчащие из земли корни обвивали верхушки разбитых зданий. Тропа уходила вверх, поэтому наш шаг постепенно замедлялся. Подойдя к подобию околицы, мы уперлись в земляную стену, что невольно натолкнуло на мысль - выбраться наружу мы сможем лишь вскарабкавшись по корням. Пока я пытался совладать со своей усталостью, Юкио, точно обезьянка, быстро вскарабкался наверх, несмотря на ранение.

Мы выбрались на поверхность. Кругом вовсю цвело зеленое поле, хотя погода стояла прохладная. Солнце уже прилегло у горизонта. Где-то вдалеке агрессивно резвилась снежная буря, откуда и доносился морозный ветерок. Стаи птиц массово летели с севера, прорезая своим строем пушистые облака. Когда погодная черта Аали меняет свой ход – это всегда стресс для птиц, которые уже обжили свою территорию, и сейчас, мороз вновь гонит их прочь.

Юкио предложил пойти на северо-восток – он знал короткий путь до нашей цели. Снежные лужи участились, заволакивая собой всё бОльшие травянистые просторы. По ногам прокатывалась позёмка. Ясное небо сливалось с белым заслоном. Мы решили сделать короткий привал в заброшенной хижине.

-Трудно поверить в то, что ещё моментом назад мы могли погреться на солнце, а уже здесь можем замерзнуть до смерти, - сказал я, неотрывно наблюдая за влажным снегопадом.

-Почему же трудно? Такова природа нашего мира.

-Там, где я жил, такого никогда не было.

-Ты впервые выбрался за пределы города?

-Можно сказать и так.

-Я путешествую уже достаточно долго, поэтому Аали меня не удивляют.

-Где ты родился? – я решил уже начинать расспросы, чтобы уже сразу понимать, с кем имею дело. Что удивительно, Юкио стал рассказывать о себе очень подробно.

-Я не помню. Это была какая-то деревенька, где десятилетиями орудовал убийца, которого всё никак не могли поймать. Моя мать опасалась за мою жизнь и за жизнь моей сестры, поэтому отправила меня в мандиру Кусумита, а её отправила в Саятинагару вместе со своим братом. Больше я о своей матери ничего не слышал. Да и вообще вся эта история была рассказана моим учителем; я же вообще припомнить таких событий не могу – мне было два года на тот момент.

-Значит, ты жил в мандире всё детство, а потом покинул её?

-Мандира была уничтожена, а мне, как и некоторым другим, повезло выбраться оттуда живым.

-Кто её уничтожил?

-Не всё сразу, Дорака, - улыбнулся Юкио. - Я знаю, тебе не терпится порыться в моём бельишке, но этот рассказ я оставлю на следующий привал.

-Тогда расскажи мне о Шишихадо.

Юкио рассмеялся и произнёс:

-С такими вопросами советую обратиться лично к Шишихадо. Я ничем помочь не могу.

-Думаешь, он что-то расскажет мне?

-Ничего не расскажет, но и я ничего рассказывать не собираюсь. Почему ты вообще этим интересуешься?

Я рассказал Юкио о том, что приключилось с нами в лесу Нирасара. По мере рассказа лицо Юкио становилось всё более мрачным и обеспокоенным.

-Напал на господина Упаму, - повторил Юкио мою последнюю реплику, будто пытаясь сам понять поведение своего друга. – Хотя, здесь нечему удивляться. Шишихадо всегда стремится получить то, что хочет.

-Может это связано с демоном, что сидит внутри него?

-Не совсем правильно называть его демоном, но ладно, - махнул рукой Юкио. -Не думаю, хотя, знаешь, исключать вероятность этого не стоит. Шишихадо всегда был в какой-то мере капризным, поэтому в этой битве можно винить только его характер.

-И давно вы знакомы с Шишихадо?

-Достаточно. Кстати, я слышал, он искал меня у Агны. Как там эта старушка? Скучает по мне?

Значит вот о ком они говорили, подумал я. Когда речь зашла за Агну, Юкио весь загорелся – на лице выступили румяна, а глаза засияли. Удивительно, что такому мальчишке приглянулась такая дама.

-Искал, но для какой цели – не знаю, - ответил я.

-Я и сам этого знать не могу. Мы и вправду договаривались увидиться в том замке, но время для этой встречи еще не пришло. У него много проблем, у меня их не меньше. Как только всё будет решено, тогда мы сможем собраться в таверне и устроить массовый кутеж с выпивкой, курительными травами и монетными дамами. Да-а-а-а, поскорей бы.

-И когда все проблемы будут решены?

-Дорака, ты задаешь идиотские вопросы, - улыбнулся Юкио.

-Отчего же?

-Не знаю я, когда всё уляжется. Шишихадо, - не успел договорить Юкио, как вдруг раздался знакомый птичий клич. Каракара Хитокири, присела на плечо юноши и потёрлась о его щёку своей головой.

-Как мило, - молвил Юкио и развернул доставленный свиток. – Ага, всё ясно.

-Что там?

-Шишихадо отправляется на шестой всемирный собор. М-да, а ведь сколько раз он заявлял мне, что старик Ударата не имеет над ним силу.

-Ударата заставил его?

-Ганолока обязана присутствовать на подобных мероприятиях, будь то Соборы, мирные переговоры, заключение сделок и объявление войны.

-Значит, в ближайшее время мы его точно не увидим. Соборы длятся по несколько дней. Главное, чтобы его там не привлекли, как бунтовщика.

-Более того, он просит отыскать тебя и помочь в поиске Манотара, так как сам помочь пока не в состоянии. Манотар – это, видимо, твой сын?

-Да. А места? Он не обозначил, где мы можем его найти?

-По этому поводу не беспокойся, - улыбнулся Юкио, бегая взглядом по поверхности измятой бумаги. – Торжественное избрание Риши состоится уже завтра, и он просит нас не посещать ни города, ни близлежащие деревни. Скорее всего будут устроены чистки среди населения.

-Понятно, Паригата ничем не гнушается даже в такой день.

-Всё логично, Дорака. Будь ты у власти, то ты бы разве не пытался сохранить её в руках любыми возможными средствами?

-Я не властолюбив, Юкио.

-Потому что ты не попробовал этот сладкий вкус, Дорака, - заверил он и продолжил интерпретировать прочитанное:

-Также здесь говорится о том, что бунтовщики объединяются в небольших деревнях и скоро начнут движение к городу, - Юкио поиграл бровями. – Собор обещает быть интересным.

-Значит, именно они напали на острог, где меня держал Капи.

-Может быть.

-Как только мы отыщем Манотара, нам стоит перебраться в другой город – подальше от Саятинагары. Я не останусь здесь.

-Пожалуйста. Я останусь. Не то, чтобы я хочу идти против Паригаты и его шайки, но вероятность повлиять на судьбу целого города меня прельщает.

-Бессмысленно.

-Напротив.

-И какой же смысл?

-Приключение и вероятность повлиять на значимое событие для города. Хочется оставить в истории нашего мира какой-то заметный след.

-Едва ли твой след может быть значимым. Сколько сторонников Паригаты и нынешней власти живут в городе? А сколько недовольных?

-Да, недовольные пока в меньшинстве, в основном из-за продуманной политики Паригаты, но всё может измениться в любое мгновенье.

-Многие жители Саятинагары обладают завоевательными наклонностями и готовы выложить на стол Паригаты столько монет, сколько будет нужно для подчинения всего мира. Эти наклонности вырабатывались в них поколениями и сейчас, Самьяриши стоит только обозначить врага, и жители тотчас же возненавидят его.

-Ты прав, таков менталитет. Но это не отменяет моего желания совершить что-то великое.

Каракара резко взмыла в небо и с гулкой песней полетела прямиком к снежной пурге. Юкио бросился за ней.

-Что это с ней? – спросил я.

-Не знаю, бежим за ней!

Каракара устремилась вниз и стала клевать что-то, сокрытое под тонким слоем снега. Юкио разгрёб снег, частично обнажив женскую косу. Ладонь трупа примёрзла к посиневшему от мороза лицу. В глубоких ранах скопились бардовые сгустки крови. Одежда прилипла к её холодному телу. Женское тело напоминало мне скульптуру, сброшенную разбойниками с постамента. Птица впилась клювом в одну из ран и грубо поедала замерзшее мясо. Я подобрался к телу поближе и обнаружил торчащий из башмака кончик листа, колыхающийся на ветру. Смахнув снег с окоченевший ног, я достал лист и начал читать:

«Как говорил мудрец Чарльз Т.: «Писанные мысли искреннее неписанных». Я родилась в Пьярватинагаре, в одном маленьком поселении, даже не отмеченном на картах. Моя семья состояла в братстве войны, и отец был избран сосудом. Он умер через несколько дней после ритуала. Мать горевала недолго, ибо её вера в Дух войны была непоколебима, и она верила в то, что я когда-нибудь приму честь стать новым сосудом. Так и случилось. Я была счастлива продолжить дело отца и совсем не страшилась внезапной смерти. Мною гордились и восхищались мужеством, отсутствующим даже у самых преданных собратьев. Один из них оказался предателем, сообщив ложные знания о только что прошедшей битве. На поле прошедшего боя нас встретили воины Пьярватинагары. Многих убили на месте, многих казнили, а небольшую группу пленников заперли в темницу, откуда затем переправили на Черную арену…»

Стоит сказать несколько слов о Черной арене. Судя по новостным свиткам, это тайное место, где время от времени собираются состоятельные чиновники Пьярватинагары и наблюдают за сражениями Черных богатырей (воины, но сражающиеся только на арене) против осужденных преступников. Также мне известно о том, что тех самых преступников поили особой жидкостью, заставляющей их сражаться даже после получения смертельных серьезных ранений, как, например, вспарывание живота. Власти Пьярватинагары всячески отрицают существование этой арены, так как те идеалы, за которые они выступают на всемирных соборах, явно противоречат этим зверствам.

«…Выжило трое, в том числе и я. Один добрый чиновник помог мне и отдал моей жизни всего себя. Я благодарна ему, но даже он не способен стереть эти воспоминания. Страдания навсегда осели в моем сердце, и даже смерть навряд ли вычистит их. Имена тех немногих, кто пытались помочь мне, погрязли во множестве имен тех, кто причинил мне боль. Все попытки превозмочь кружившее вокруг зло не закаляли меня, а последовательно разлагали. Я устала терпеть эту боль, и лишь в стремительно растущих мольбах о смерти я ощущаю облегчение…»

Следующие строки были смазаны. Почувствовав дыхание Юкио, я быстро сунул записку в карман.

-М-да, зрелище не из приятных, - констатировал он, рассматривая заметенное женское лицо.

-Отправляемся.

-Ты знал её? – спросил Юкио, внимательно посмотрев на меня.

-Нет, но она прекрасна. У меня сжимается сердце, когда убивают таких красивых женщин.

-Согласен, я тоже не могу смотреть на нечто подобное, - кивнул он, хотя в его словах не было искренности. Скорее, он подыграл моей лжи. Мы не стали задерживаться и пошли навстречу снежной буре.

Кости промёрзли. Слипшиеся от мороза ресницы блестели. Густая щетина покрылась инеем. Мой шаг замедлялся, ибо ноги утопали в непроходимых сугробах. Метель обжигала ноздри и уши. Безжалостная погода сожгла мою жалость к Ярославе, и в этом пепелище возгорелся гнев к Капи. Пускай он всего лишь послушная кукла Паригаты, но жестокость, с которой он подошел к убийству, непростительна. Однако, сам режим полон жестокости. Власть распространяет её, вживляет её в сердца своих людей и раздувает это порочное пламя. Я приму участие в её падении, и Шишихадо мне в этом поможет. Да, он, как член отряда Ганолока, не имеет права использовать свою силу против власти, но лишь она способна сокрушить это зло. Я буду убеждать его, даже если мне придется пойти на подлость. Обещаю, моя Ярослава.

ГлаваXXXII: Истоки Юкио.

Мы преодолели казавшийся нам непосильным буран и вышли к крупному замёрзшему озеру, посреди которого и была построена мандира, напоминающая небольшой городок, собранный из сосновых брёвен и окруженный величественной дощатой стеной из дерева Чиратана (надеюсь, я не ошибся), по крепости не уступающей каменной. Все это возведенное таинство сокрыто в зимнем пологе. Мы спустились к берегу.

-А лёд-то крепкий? – спросил я, наблюдая за смелым шагом Юкио.

-Сейчас и проверим.

Ледовое поле было испещрено бледными расселинами, уходящими во тьму водной глуби, напоминающие мне заснеженные горные склоны. Местами вода обратилась в примитивные ледовые скульптуры: катящаяся вдоль голубой глади волна или же бьющий со дна фонтан, обратившийся в распустившийся зимний цветок так мгновенно. Мои кости охватил жуткий озноб, но я держался уверенно, продолжая укутываться в рубаху.

Юкио поднял свой шест над головой. Где-то вдали заметались мужские голоса. Продираясь сквозь небольшой снежный заслон, моему взгляду предстали несколько мужских силуэтов, стремящихся нам навстречу. Уж не очень похоже на добродушный прием.

Пока я рассуждал о степени гостеприимства здешних обитателей, Юкио прыгнул на одну из ледяных колон, оттолкнулся и ударил нападавшего. Послышался хруст треснутой челюсти. С помощью шеста Юкио положил ещё двух незнакомцев. Чем дальше мой монах уходил от меня, тем сильнее его черты размывались в снежной гуще. Неожиданные выклики исчезали так же мгновенно, как и появлялись. Из снежной пелены порой вылетали сраженные тела нападавших.

Послышался треск льда, после которого последовало громогласное падение колонны. Всё стихло. Передо мной показался человек, который отчаянно бежал ко мне и размахивал руками так яро, будто отталкивался от воздуха. Позади него показался Юкио, который швырнул свой шест прямо под его ноги, и тот оказался на земле. Юкио подхватил своё оружие, затем подхватил труса за шкирку и потащил к мандире. Я не стал задавать лишних вопросов и покорно проследовал за ним.

Стоящие на стенах монахи поклонились нам. Юкио ответил тем же, я повторил. Ворота отворились и на глазах показался рослый мужчина с хлипкой бородёнкой, тянущейся чуть ли не до колен. Насыщенно чёрные волосы, меж которых красовались седые пряди, были собраны в пучок на затылке. Узкие глаза наполнялись какой-то особенной пронзительностью, которая не позволяла встретится с ним взглядом. Сними с него все эти тряпки, и его сухощавое тело ужаснёт меня, думал я, глядя на его костлявую руку, обтянутую сосудами и кожей.

-Ваши друзья? – спросил Юкио, бросив бессознательного заложника под ноги Дваридживы. Видимо, эти монахи и не собирались на нас нападать. Это были беглецы из мандиры - люди, которые дали обет служить храму, самовольно отреклись от него. Бегство карается суровым наказанием, вплоть до отрубания конечностей.

-Юкио Сенши, объявился наконец, - выдал мужчина, будто порицая гостя за долгое отсутствие.

-Я пришёл сюда просить вас о помощи, господин Двариджива, - добро молвил Юкио и поклонился.

-Я напомню тебе, Шишихадо Хитокири более не осквернит своим присутствием это место! - прикрикнул мужчина. - Ни в коем случае, Юкио!

-Да, то, что он вытворил в прошлый раз непростительно, я прекрасно понимаю вас, но моя просьба не связана с Шишихадо, - Юкио чуть ли не падал в колени Двариджаве.

-А вас как зовут? – обратился Двариджива ко мне.

-Дорака Сад, - я глубоко поклонился монаху.

-Хорошо, странник Дорака, - сказал Двариджива и повёл нас в пределы мандиры.

Первое, что сразу же бросилось в глаза, так это необычный вид поселения. Несколько сотен людей, одетые в бордовый зены и чёрный шемдапы, облепили собой все вокруг. Меня бесконечно удивляло то, что вся мандира стояла на льду, и никто из жителей не боялся, что когда-нибудь лед даст трещину, и всё селение уйдет под воду. Деревянные дома выглядели крепкими, балконы искусно сплетены из древесных корней. Даже просевшие крыши домов очень удачно вписывались в общую картину. И монахи, кругом монахи. Тренировались они везде: на улицах, на крыльце своих домов, на небольших площадях, на крышах, на балконах. Практически все дети обриты наголо, в то время как взрослые получали честь обладать небольшим количеством волос на затылке, заплетёнными в хилую косу. Старики и вовсе имели право не постригаться. Я заметил, что у некоторых монахов волосы были собраны в пучок, что вызывало во мне интерес к культуре этого места.

Я аккуратно обходил медитирующих жителей, в то время как Юкио активно продвигался вперёд, маневрируя меж неподвижных тел, не боясь ненароком задеть кого-нибудь. Двариджива двигался крайне аккуратно, как я, и долей боевитости, как Юкио.

Вскоре мы добрались до здания столь же топорно выстроенного, как прочие, но по размерам он превосходил остальные. Уже у дверей Двариджива перегородил мне дорогу и произнёс:

-Странники не могут посещать главный дом мандиры.

-Не могут, - усмехнулся Юкио, сложив руки на груди.

-Поэтому Шишихадо Хитокири является нежелательным гостем, - огрызнулся Двариджива. Юкио молча вошёл в здание. Двариджива скрылся следом. Немного погодя, Юкио вышел ко мне и подал бордового цвета накидку со словами:

-Господин Двариджива разрешил тебе посетить дом. Идем, мне стоит кое-что тебе показать.

Посреди невзрачного зала стоял огромный рыбий череп, который удерживал извилистый позвоночник. Глазные пустоты были устремлены в потолок, отчего создавалось впечатление, будто рыба вынырнула из воды и внезапно оголилась до костей.

-Впечатляет? – спросил Юкио, присаживаясь рядом с потрескавшимся рыбим черепом. Все никак не мог вспомнить, какому виду рыб принадлежали грубые изгибы этой кости - точно я видел её не впервые. А ведь я интересовался рыбным делом в юности и знал чуть ли не каждую рыбу, обитающую в Саятинагаре. Видно,

-Ещё как, - ответил я, внимательно разглядывая усохшее подобие рыбьего мозга и миниатюрные застывшие трубочки, похожие на сосуды, что исходили из него и обвивали практически всю поверхность громоздкой кости.

-Это как раз то, о чём ты думаешь, - улыбнулся Юкио. – Итак, присаживайся по ту сторону черепушки.

-Для чего ты привёл меня сюда?

-Мне стоит рассказать тебе кое-что о жизни Шишихадо. Точнее, показать тебе небольшой фрагмент из его жизни.

-Показать? – спросил я, не поверив сказанным словам.

-Именно, - сказал Юкио. – Прикоснись к рыбьему позвоночнику и закрой глаза.

Я сделал, как было велено.

-Включи фантазию. Представь что-нибудь яркое, легко запоминающееся. Что-то, о чём ты можешь думать целую вечность.

Я представил собственное поместье. Манотар тренировался на заднем дворе вместе с Ярославой. Она так забавно отчитывала его за все те ошибки, совершенные при обращении с катаной. Сын злился, но, зажмурив глаза, каким-то чудесным образом подавлял эту эмоцию. Я общался с посыльным Джонсоном на крыльце, вежливо, но настойчиво предлагал ему чашечку чая, от которой он упорно отказывался. Затем, на карете приехала Камала и велела кучеру доставить бочку вина в мой дом. Манотар с радостью встретил её, он считал её своей лучшей подругой и без утайки делился самым сокровенным: начиная с успехов во владении катаной и заканчивая чувствами к своей возлюбленной. Мы уселись в беседке, я откупорил вино. Вид скачущего через ржаное поле Манотара на фоне розоватого закаты, сплошь покрытого протяжными облаками, напоминал мне картину Дорджа Нирупамы “Покинутый” с одной лишь разницей в том, что одинокого воина ждала армия неприятеля где-то у горизонта.

Ярослава приготовила ужин и затем присоединилась к нам. Она не пила и большую часть времени молча глазела то на меня, то на Камалу. Она здесь неспроста. Как только я невзначай проводил ладонью по идеальным ножкам моей собутыльницы, Ярослава пинала меня ногой. Причем, пыталась попасть по самому сокровенному! Камала посмеивалась, совращая меня своим вульгарным взглядом. Похотливые мысли вновь вскружили голову, и я уже на последнем издыхании держался, дабы не бросить её на кровать.

Внезапно чья-то мягкая ладонь коснулась моей щетинистой челюсти и скользнула вниз. Несколько капель вязкой жидкости ударились о ладонь и взялись вяло стекать, огибая местный рельеф в виде вздутых вен. Я обернулся и узрел перекосившееся бледное лицо Уруми. Глубокое сечение брало начало у самого подбородка и скрывалось под небольшим бюстом, доходя, насколько я помню, до низа живота. Способ казни довольно простой и в простонародье зовется “рождением бабочки” - палач рассекает тело жертвы секирой и потрошит. Мимика моей возлюбленной была точно такой же, как и в день казни – это лицо я никогда не забуду. Мощный кровяной поток хлынул из её шеи, полностью окатив меня. Ярослава ничего не предпринимала, ограничившись наблюдением. Камала же достала из-под стола ту самую секиру, которой её казнили, и замахнулась на меня. От страха я зажмурился. И внезапно всё пропадало.

Я чувствовал изнурительный жар, неутомимое волнение, порожденное предвкушением новых ужасов. Я не мог открыть и одного глаза - боялся вновь наткнуться на мертвое тело жены. Пальцы онемели, ноги словно парализовало. Меня точно бросили на раскалённые угли, и их пламенное дыхание заволокло разум. Через некоторое время мне удалось открыть глаза, но это действие произошло отнюдь не по моему желанию. Я был не в себе, чувствовал не свою боль и испытывал не свои эмоции.

Деревня была охвачена буйным огнём. Всюду трещали доски, будто сверчки, испуская мгновенные искры. Одно жилище резко обвалилось, превратившись в груду тлеющих углей. Справа от меня появился старик Упама и помог мне подняться со словами:

-Юкио, тебе следует уходить отсюда. Я займусь им.

-Я остаюсь, - откашлявшись, произнес я не своим, но мальчишеским голосом Юкио. Ему явно гораздо меньше двадцати лет, подумал я, после чего до меня наконец дошло, что это всего лишь воспоминание. Воспоминание Юкио.

Три дома поодаль буквально лопнули, раскидав пламенные ошмётки по всей местности. Огонь расступился, пропустив чёрный мужской силуэт. Огонь пожирал его правую руку. Сквозь большие трещины на предплечье проступало пламя. Это демон воплоти! Демон, который не должен существовать. В груди возник какой-то первобытный страх, который нещадно рвал моё сердце. С каждым вдохом я всё сильнее обжигал свои легкие. С каждым ударом сердце мне казалось, что оно уже не выдержит такого напряжения. Каждый волосок на моем теле горел. Страх прокатился по всему моему телу, воплотившись в дрожь, но испытал его не я, но Юкио. Ноги плясали под влиянием лёгкого тремора.

-Малыш, - произнес Упама гораздо более приятным голосом, где затерялись нотки отцовской заботы.

-Я остаюсь! – решительность в голосе Юкио была пропитана сомнениями в последующих действиях. Он ужасно боялся столкнуться с Шишихадо лицом к лицу, осознавая всю ту ярость, которую ему частично придётся принять на себя.

-Первым делом он попытается уничтожить тебя, потому что ты – его ученик и самый близкий друг. Держи это в голове.

-Он считает меня своим младшим братом, - тихо промямлил Юкио, глубоко дыша. Прессованный огнем воздух жег горло и легкие.

-Не дай себя убить, малыш Юкио, - наставлял Упама. – Не только ради себя, но и ради самого Хитокири.

Шишихадо опустил голову. Четыре молниеносный скачка, за которыми протянулась пепельный подол, и вот Хитокири взводил катану над головой маленького монаха. Время будто остановилось. Со взмахом катану, взметнулись ввысь и горящие обломки. Будто бы, вся земля потянулась к небу.

В следующий же момент Упама оттолкнул меня в сторону и отклонил катану. Сокрушительный звон продрал уши. Я прокатился по раскалённой земле, которая нещадно обожгла всю спину. Душевные переживания юного мальчишки протекали через сознание, заставляя испытывать виноватое сожаление, кромешный страх и щепотку решительности. Я уже не мог этого выносить. Личность словно стиралась, а воспоминаний о собственной жизни и вовсе не существовало, как бы сильно я не пытался воззвать к ним.

Хитокири схватил Упаму за плечо и, подняв на вытянутой руке, несколько раз ударил оного о землю, после чего швырнул в горящий дом. Ему конец, подумал я, заочно похоронив старика. Хитокири слегка нагнулся, приготовившись к следующей атаке. Его лисьи глаза прелестно светились на фоне неукротимых огненных волн. Его белоснежное хаори превратилось в нечто похожее на обгоревшей половой тряпки, а деревяные сандалии осыпались прямо на глазах. Хитокири оттолкнулся от земли и в миг оказался прямо передо мной. Юкио встрепенулся и ушел от удара, подпрыгнув вверх. Шишихадо пролетел мимо, но резко затормозил и попытался рассечь ребёнка, нанеся удар на развороте. Юкио увернулся от лезвия. Хитокири провёл серию смертельных ударов, пытаясь покончить со своим другом, так искусно прыгающего вокруг не без помощи шеста.

Юкио пятился назад и уверенно контратаковал противника, но заметных результатов это не приносило, за исключением усилившийся злости Хитокири. Движения последнего стали хаотичными, отчего Юкио с трудом мог предугадать их, хотя ранее мог распознать пару тройку маневров. По собственной невнимательности, молодой монах всё-таки позволил схватить себя за ногу и прибить к земле. Несколько позвонков издали мерзкий хруст. Демон собрался нанести колющий удар, но отвлёкся, отбросив стопой напавшего со спины Упаму. Юнец воспользовался моментом и чуть было не выбил ногой челюсть Хиокири – демон ушел от удара.

Упама вновь бросился на Шишихадо. Монах ненамеренно разнёс свой шест о плечо противника. Отлетевшие щепки быстро испарились. Упама оставил своё оружие и, засучив рукава, оттеснял Хитокири бойкими кулачными ударами. Юкио присоединился, но, скорее, играл роль приманки, нежели нападающего. Бой продолжался. Крепость ударов, безропотный звон железа, треск горящего дерева и извилистое пламя, бессовестно уничтожающее остатки деревни.

Переломный момент настал в тот момент, когда Хитокири уклонился от атаки Упамы и сломал ему руку. Кости прорезались через кожу. Юкио сделал попытку защитить старика, но Шишихадо рассёк ребёнку плечо и прижал к раскаленному грунту. Я завопил во все горло. Кровь тут же запеклась в открытой ране. Упама был без сознания. Готовность умереть от клинка человека, которого считаешь своим братом, проснулась в юном воине, и тот перестал сопротивляться. Я был восхищён этим чувством и в то же время, забыв о нереальности происходящего, был напуган намерениями Хитокири.

Время замерло в ожидании следующего действа. Из-за спины застывшего на месте демона появился тот самый воин, коего я ранее наблюдал в своих снах: в лёгких рифлёных доспехах, но уже пепельного цвета. Он натянул тетиву и пустил стрелу с чёрным наконечником прямо мне в сердце. Причём именно мне, не Юкио. Тело парализовало, но боли я не почувствовал. Воин нагнулся и произнёс: “Не подведи меня”.

Он исчез. Всё исчезло. Я открыл собственные глаза. Лёд содрогнулся. Юкио тотчас же подорвался к двери.

-Что произошло? – спросил я.

-Это у тебя стоит спросить, - озабоченно пробормотал он и выбежал на улицу. Я за ним. Раздался сокрушительный грохот, после которого в небо взмыло несколько ледяных глыб, которые обрушились на жилища. Издалека послышалось гулкое мычание, точно звуки издавал кит. Из-за стены я заметил могучее чудище: его щучья морда держалась на изогнутом теле, откуда исходили четыре массивные когтистые лапы. Чудище было до жути огромное. Обнажив свои кривые, но острые зубы, создание взвыло и ударило лапой по льду.

Жители мандиры собирались на стене, с беспокойством наблюдая за подводным созданием. Двариджива стоял на воротах. Я и Юкио присоединились к нему.

-Он пробудился, - спокойно молвил глава храма, глядя на извивающегося гиганта. Последующий удар лапой уничтожил часть стены и нескольких жителей, которые и вовсе не шелохнулись.

-Господин Двариджива, мы должны уничтожить его! – вскричал Юкио, обхватив свой шест обеими руками, но глава мандиры выставил перед ним свою руку со словами:

-Это священное существо, Юкио. Если мы что-то предпримем, то оскверним, - Двариджива не успел закончить, как юноша оттолкнул его, спрыгнул вниз и рванул навстречу скорой битве. Я думал, что монах кинется за ним, но нет – он сохранял спокойствие.

-Он показал тебе? – спросил Двариджива у меня, окинув ядовитым взором.

-Показал. Вы хотели, чтобы я это увидел?

-Мудрец Упама подтолкнул меня к этой мысли, а я уже подтолкнул этого мальца. Это воспоминание тебе необходимо, потому что один из мудрейших увидел в тебе спасителя души воина отряда Ганолока, что делает тебе сразу две чести.

Меня покоробило от этих слов. Я – спаситель души Шишихадо, одного из отряда Ганолока? Ну нет, этого быть не может! Кроме того, даже если это и так, меня не особо заботит судьба Шишихадо. Превратись он в демона, как я смогу его остановить? Успокоить? Нет, во мне силёнок не хватит даже близко подойти к этому зверю! Видно, старик Упама ошибся, а Двариджава слепо верит словам этого лесного стража.

-Оставим это, нам стоит помочь Юкио.

-Я надеялся, что этот ребёнок повзрослеет и начнёт уважать наши традиции, наши правила, наш порядок, но вместо этого он отрёкся от нашей жизни. И всё под влиянием этого Шишихадо Хитокири. Этот демон испортил одного из моих лучших учеников.

-В вас есть что-то от господина Упамы.

-Эта земная часть наполнена святыми местами, которые мы поклялись защищать, а животным, что здесь обитают, мы не имеем права нанести увечья. Они, возможно, убьют нас, но мы ни за что не тронем их. Таков закон.

И тут ко мне пришло осознание: этих людей обучали определённым постулатам всю жизнь, и они не просто не могут поступить иначе, они не знают, что значит поступить иначе. Но малец Юкио, что вышел против громадного чудища, стал исключением.

-Вы позволите этой твари убить вас?! – вопросительно вскричал Юкио. Чешуйчатая лапа ударила в метре от него, подняв в воздух прозрачные ледяные осколки и огромную волну мерзлой воды. Юноша отпрыгнул к краю громадной льдины, которая тотчас же приняла вертикальное положение, и вонзил в неё шест, дабы не свалиться в воду. Чудовище продолжало буянить своим змеиным хвостом, но Юкио шустро избегал прямого попадания всяких атак, лишь изредка натыкаясь на ледяные снаряды.

Тем временем я бегал по стене, разыскивая хоть что-то напоминающее лук. Двариджива следил за мной, но ничего не предпринимал. Заметив лук в руках ребёнка, я выхватил оружие, после чего ринулся поближе к полю боя. В ушах витал голос воина из сна, который повторял одну и ту же фразу, сказанную накануне. Разовое колебание натянутой тетивы сжало мои ребра, сердце замерло. Кровь остыла. Голова отказывалась работать, но я точно знал, что стрела достигнет цели. В это время Юкио поскользнулся на льдине, и чудище вдарило по ней лапой. Монах взмыл в небо, пытаясь быстро сгруппироваться и не упасть в рот этой твари. Зверь задрал морду и раскрыл пасть в ожидании пищи. Я расслабил пальцы. Стрела пробила горло морского создания насквозь. Юкио совершил сальто вперёд и вдарил шестом по вражескому черепу. Удар был столь сильный, что из вонючей пасти вылетело несколько зубов. Меж жабр хлынула кровь. На макушке чудовища виднелась большая впадина. Мертв.

Жители переглядывались, не скрывая своего потрясения. Двариджива же смотрел на мёртвое тело почитаемого зверя со всей строгостью. Юкио вернулся на стену со словами:

-Вот так это делается.

-Убирайся отсюда, - сквозь зубы протянул Двариджива. – И чтобы я вас больше не видел здесь. В противном случае готовьтесь к новому сражению.

Я молча спустился к воротам и побрел прочь – не тянуло меня вступать в очередную битву, тем более с таким опытным воином. Юкио продолжал общаться со своим учителем, пока я не окликнул его. Монах поклонился и ушёл. Двариджива, к слову, на поклон ответил лишь слегка перекошенным от нарастающего негодования лицом. Меня удивляло спокойствие Двариджавы – учитывая, с каким трепетом он говорил про священное животное, и как просто воспринял его смерть. Видно, Юкио был ему дороже, чем «священная» морская тварь.

-О чём говорили? – спросил я.

-О правильности моих действий, - ответил Юкио.

-И к чему пришли в итоге?

-К тому, что я испорченный ребёнок, и моя несдержанность когда-нибудь меня погубит. Это его умозаключение.

-А твоё?

-Расскажу как-нибудь в другой раз. Давай просто продолжим путь.

-Куда теперь?

-Преодолеем ледник Тамомайя и выйдем к деревне Грааха . В местном трактире встретимся с одним человеком, который направит нас дальше.

Юкио не раскрывал всех загадок нашего пути. Уж не заведёт ли он меня в очередную ловушку, как сделал это Капи? Хотя, следуя за Шишихадо, я так же подвергал себя опасности, поэтому сейчас лучше смириться с ролью ведомого. Мне хочется доверять этому ребенку, но теперь я боюсь стать жертвой предателя. Хотя, если быть полностью откровенным, мой страх покрывается ярым желанием увидеть Манотара, и я практически полностью теряю бдительность.

Посмотрим, что приподнесёт мне путешествие к леднику Тамомайя.

ГлаваXXXIII: Новый союзник

Мы вышли к вечно замерзшей реке Гухя, на дне которой, по легенде, покоится поселение, где проживал сам Юда. Всякий боддхар мечтает спуститься туда, но крепкий лед прочно хранит тайны речных глубин.

Стоит объяснить: Боддхар — это изыскатель-путешественник, бродящий по миру в поисках древних артефактов, руин поселений и тому подобных отпечатков прошлого, дабы по итогу составить томник и представить его на соборе в присутствии точно таких же боддхаров. Знания ценны - получай титул Экотара (значит “на один выше”), а если бесполезны - Экона (как ни странно, ”на один ниже”). Экотара боддхары имеют доступ к некоторым тайным отделам дворцовой библиотеки, а Риши не упускаюи возможности завербовать их для своих дел. Бывали моменты, когда Риши набирали группу боддхаров, которым давали задание переписать некоторые моменты истории Саятинагары, подделав исторические свитки.

Из-за горизонта показался искомый нами ледник. Синяя глыба очень походила на затопленный корабль. По мере приближения я всё больше убеждался в безграничности этого природного строения. Мои знания насчет ледника Тамомайя скудны. Многие поговаривали о племени белых людей, обосновавшихся здесь ввиду отвращения к житию под контролем власти. Пускай это место и относится к территориям Саятинагары, законы, писанные верхами, здесь не работают. Отряды правящих сюда не наведываются, а дворцовые прихвостни – тем более. Любой случайный путник мог запросто пропасть в этой местности, если народ ледника не поможет ему найти выход (а местные делают это крайне редко).

Мы подобрались к широкой расщелине в леднике, у которой нас встретили укутанные в меха воины. Юкио взял переговоры на себя, объясняя это тем, что уже бывал здесь, и его знают. Миф о белой коже местных жителей оказался правдой. Побелевшие брови, губы, даже радужная оболочка обладала бледным оттенком. Копья этих воинов полностью созданы изо льда, что породило во мне интерес, но гораздо большее изумление у меня вызвал тот факт, что они проложили тоннель сквозь ледник и даже пробили крепкий речной лед. Удивительно!

Юкио поговорил с ними на совершенно непонятном мне языке и нас проводили к лодке, сплошь покрытой инеем. Юкио сказал, что это – единственное средство передвижения через ледник. Пешком его точно не преодолеть. «Этой лодочке уже более тысячи лет» - поумничал парень. Мы осторожно взобрались на судно вместе с одним из белых людей и оттолкнулись от берега.

-На каком языке они говорят? – спросил я вполголоса.

-Алепанаати - язык кочевых племен, которые затем объединились в одно большое племя Алепака, обосновавшегося на территории Шуламайских равнин. Постоянные конфликты с другими племенами, болезни и голодные года заставили их уйти сюда. С тех пор они живут здесь, пытаясь сохранить свою культуру.

Один из племени повернулся к Юкио и произнес что-то на своем языке: необычная фонетика практически не воспринималась на слух, всякая фраза казалось обрывистой и заканчивалась, как мне казалось, на середине, некоторые слова имели лишь один продолжительный звук, что выглядело забавным. Юкио что-то ответил ему и указал на меня. Он рассмеялся сказал что-то на ухо своему собрату. Тот презрительно взглянул на меня, сплюнул мне под ноги и отвернулся.

-Что он спросил? - поинтересовался я.

-Могут ли они полакомиться твоей плотью, - абсолютно серьезно ответил юноша.

-И что ты ответил? - с опаской продолжил я. - Что я испорченное мясо, ибо являюсь частью прогнившей власти?

-Нет, сказал, что ты увлекаешься монетными дамами, - улыбнулся Юкио. Как я потом узнал, племя Алепака негативно относятся к любым связям не по любви. Странное племя.

Мы плыли по ледовому тоннелю. Потолок прорезан огромной трещиной, следующей зигзагом. По левую и правую стороны были выбиты крупные дыры, являющиеся родным пристанищем для местного народа. От одного жилища к другому тянулись выбитые в стене тропы, порой появлялись целые ледяные мосты, перекинутые через реку. Это было удивительно! Человек не может жить в подобных условиях. Не может жить без тепла. А этим людям будто бы и комфортно жить тут

-Ни единого костра, - произнёс я. – Как они здесь живут?

-Они и странников сюда не пускают, боясь, что тепло их тел растопит ледник. Для нас сделали исключение.

-Бред. Они же не могут так считать на самом деле. Это же абсурд, Юкио.

-Считай, как хочешь, но я знаю, о чём говорю.

Я стал всё внимательнее присматриваться к местному населению и заметил, что они так же внимательно присматриваются ко мне. Особым интересом меня одарили дети, которые с поразительной скоростью передвигались по скользкому льду на своих странных сандалиях.

-Где они добывают еду? – я не мог унять интерес.

-На поверхности ледника водится всякая живность.

-И как они туда попадают?

-Этого я не знаю. Пойми, Дорака, это очень скрытый народец. Кроме этого ледника у них больше ничего нет. Проникнись этой фразой, и ты сам поймёшь, что в данном случае задавать какие-либо вопросы в принципе неуместно.

Пока я размышлял над смыслом этой фразы, мы добрались до суши. Покинув лодку, Юкио попрощался с проводником на их языке, и мы двинулись дальше.

Мерзлая почва становилась рыхлой. Солнце наконец-то действительно грело. В глаза всё чаще стала бросаться зелёная растительность.

К вечеру мы наконец-то добрались до деревни Грааха. На околице нас встретил храп спящего часового, в одной руке которого был нож, а в другой -пустая бутылка. От него порядочно разило, причем не только спиртным, но и человеческими выделениями. Обогнув местную «достопримечательность», мы двинулись к кабаку.

-Знаешь что-нибудь об этой деревне? – спросил Юкио.

-Рассадник пьянства, слухов и монетных дам. До сих пор удивляюсь, как эта деревня ещё не уничтожила саму себя.

-Странно, что ты первым делом не отправился сюда.

-О Манотаре здесь точно никто не знает. Я отправлял сюда своего посыльного, но он вернулся ни с чем.

-Значит, попробуем ещё раз, - подмигнул мне Юкио и распахнул дверь.

Хмельная вонь пробороздила по носу, словно бритва, равно как и нестерпимая вонь пота. Юкио подошёл к случайному столику, ударил какого-то мужика в морду и забрал у него кружку с напитком. Ещё трое мужчин, сидящие за тем самым столиком, издали протяжный радостный клич и подняли кружки. Юкио разом выпил напиток, словив уйму аплодисментов от посетителей заведения. Я был в шоке.

-В этом месте решает сила и наглость. При входе следует показать, что ты этими качествами обладаешь, дабы свиньи не сожрали тебя живьём, - пояснил Юкио. Осмотрев зал ещё раз, я согласился с парнем. Мы проследовали к стойке.

-Здравствуй, Юкио, - широко распахнув рот, произнёс мужчина в фартуке.

-Приветствую, Ричард. Твоё заведение забито до отказа, я поглажу.

-Тебе как обычно? – спросил мужчина, молниеносно стрельнув глазами в мою сторону.

-Нет, ему я не должен, - посмеиваясь сказал Юкио. Позже, хитрый монах объяснил мне, что крупно должен очень и очень многим людям, и постоянно приводил всех тех, у кого брал взаймы, в этот бар. Зачем? Чтобы Ричард подал им особый напиток. Что это был за напиток Юкио не объяснил, но надобность в возвращении денег отпадала.

-Наш друг уже здесь? – спросил мой спутник, ещё раз осмотревшись в зале. Не знаю, кого он спрашивал, но лично меня заинтересовал один посетитель, усердно рисующий на салфетке. Его лицо казалось страшно знакомым, но при таком тусклом свете я едва ли мог разобрать черты.

-Последний раз я видел его с вами ещё три года назад, - шепотом ответил Ричард.

-Странно, он должен был уже объявиться здесь, - Юкио с подозрением оглядел некоторых посетителей, головы которых были сокрыты под серыми капюшонами.

-Забавно, я тоже жду здесь кое-кого, - незнакомец толкнул Юкио в плечо. – Интересно, не один ли это человек.

Мужчина сбросил с себя темную накидку, быстро вытащил кинжал и направил на Юкио. Ещё десяток человек в капюшонах взяли нас в окружение. Ричард хотел было ринуться к двери, но дорогу ему уже перекрыли те самые недоброжелатели. Меня прижали к стойке и поднесли лезвие к горлу.

-И в чём дело? - спросил Юкио, сжимая в руке шест.

-Кого вы ждёте? Для каких целей сюда явились? – продолжил тот самый незнакомец, забавно играя густыми усами. Его чуть кудрявые длинные волосы свисали до плеч, а несколько локонов частично закрывали лицо. По обе стороны от аккуратного носа исходили две морщины, стремящиеся к уголкам рта. Весь лоб же был буквально изрезан старыми шрамами. На кожаной кирасе зеленого цвета изображено миниатюрное дерево - Глициния, иначе Вистерия. Под обмотками тканных поножен и небольшой латной юбки блестели плотно облегающие ногу штаны синего цвета. Странно, ведь мода на подобные штаны всегда была и есть в Читачи Асани, но никак не здесь. Черные сабатоны с тупым носком были измазаны грязью.

Юкио молчал. Я молчал. Молчали все, в ожидании, что кто-то один начнет атаку. Тишина стояла страшная. И вдруг, с балкона, что располагался над стойкой, вылетел мясистый мужик и с лютым криком грохнулся на стол. «Твоя жирная сосиска здесь не к месту, червяк!», - послышался сверху знакомый голос. На балконе показался по пояс оголенный Шишихадо и, зевая, окинул всех заспанным взором.

-Что происходит? – спросил он.

-Ты что опять натворил, Хитокири? – спросил Юкио. — Это не те ли люди с первого торгового пути, которых ты обманул на четыре мешка с монетами?

-Не знаю, но если эти ребята не уберут оружие, то я обязательно что-нибудь натворю, - молвил Шишихадо и спрыгнул вниз. Затянув полотенце на поясе, он подошёл к Юкио, и они крепко по-дружески обнялись. Люди в капюшонах переглянулись, а незнакомец подошёл к Хитокири и повернул остриё кинжала в его сторону, сказав:

-Для какой цели вы сюда прибыли?

-Расслабиться с монетной дамой. Всем известно, что здешние женщины просто чудо, - Шишихадо обратился ко всем. - Разве не так, мужики?

Весь зал содрогнулся в одобряющем рёве.

-Меня зовут Дорака Сад и желаю найти своего сына – Манотара Сада, - выпалил я, и всё внимание обратилось ко мне.

-Вы Дорака? – спросил незнакомец, опустив кинжал. – Что заставило вас забрести в такую глушь?

-Тот человек у окна, - произнёс я, указав на того мужчину. Последнего тотчас же окружили.

-Самое время отсюда уйти, - прошептал Юкио.

-Как раз-таки самое время остаться, - ответил Шишихадо. – Дорака, ты и впрямь его знаешь, или это был тактический манёвр.

-Не уверен, но скорее всего я его знаю, - прошептал я, уже готовый бежать отсюда.

Мужика привели ко мне, и незнакомец вновь спросил:

-Кто это?

-Советник Дутари, - незамедлительно ответил я.

-Тот мужик, взявший в жёны русалку? – вставил Юкио и метнулся к советнику. – Мечтал с вами познакомиться!

-Меня зовут Мэзэки Сато, и я понятия не имею о чём вы говорите, - растерянно выпалил Дутари, но его голос я не мог не узнать.

-Не лги мне, Дутари, - твёрдо воскликнул я.

-Вы смеете обвинять меня во лжи! – накалился собеседник.

-Вы все пойдёте со мной, - влез тот самый незнакомец. Нас вновь окружили. Хитокири пожал плечами и пошёл.

-Может ты хотя бы оденешься, - попросил Юкио. Шишихадо одним прыжком достиг балкона, забрал из комнаты свои вещи и спустился вниз. Юкио пошёл за ним.

-Это хорошая идея? – спросил я.

-Хорошая, не переживай, - утешил Хитокири. Дутари молча шёл рядом, не проявляя ни единого намёка на побег. Меня удивили прочие посетители, которые вообще ни коим образом не отреагировали на происходящее - просто продолжили пить.

Мы топали по широкой улице, как вдруг нас неожиданно увели в закоулки. Впереди тупик. Жгучая боль в шее внезапно сразила меня. Дутари уже лежал на земле. Юкио держался, но его ноги сильно дрожали. Он мог упасть в любой момент. Шишихадо вытащил из шеи небольшой дротик и отбросил его в сторону, после чего роговица его глаз будто воспламенилась. Люди в капюшонах расступились, но продолжения мне не удалось застать так как боль распространилась по всему телу и затем резко утихла, вместе с этим провалив меня в сон.

Запах сырости и режущий глаза свет пробудили меня.

-Очнулся? – спросил Шишихадо.

-Где мы? Что произошло?

-Мы в убежище союза «Благочестивой Вистерии»». Оказывается, они тоже негативно настроены против Паригаты и действующей власти в целом.

-Хорошо, а где остальные? Где Юкио?

-Он ещё не проснулся. Эти ребята хотели допросить нас и убить как ненужных свидетелей.

-Жёстко работают.

-Не то слово. По итогу мы имели три трупа, - Шишихадо задумался. – Ну, не имели…в смысле, у нас три трупа.

-Раз ты и я здесь, значит потери были с их стороны.

Хитокири кивнул и вывел меня в общий зал, где находились тот самый незнакомец, имя которому Вилмар, и Юкио. Мы уселись за столом. Поначалу все молчали, но затем Вилмар обратился ко мне:

-Раз ты настроен против действующей власти, значит можешь помочь.

-На добровольной основе?

-Скорее принудительной.

-То есть последствием моего отказа будет смерть?

-Тот господин, в лице которого ты узнал советника Дутари, сейчас находится этажом ниже и поверь, ему не очень приятно там находиться.

-Понятно, - сказал я, пытаясь прислушаться. – Что ты хочешь от меня узнать? Последний раз я был во дворце месяца два назад и уже не имею понятия о том, что сейчас там творится. Союзник из меня бесполезный.

-Если знаешь расположение казарм отрядов совета и внутренности дворца, то этого будет вполне достаточно.

-Между прочим, - влез Хитокири. – Ты добровольно согласишься помочь им, потому что в рядах союза есть один человек, за которым ты пойдёшь в любую точку земли.

Он постучал по столу, и дверь в зал отворилась. Ярослава? Может она жива? Я очень хотел в это поверить! Тяжёлый топот сапог пронесся вдоль стен. Красное мужское платье с округлым узором блеснуло в полутьме. Взъерошенные волосы средней длины прикрывали бездонные голубые глаза. Незнакомец зачесал волосы на бок, после чего я буквально остолбенел.

-Он назвался Манотаром, и я подумал, почему бы не привести его сюда, - улыбнулся Шишихадо.

Я не шевелился, хотя следовало бы броситься к собственному сыну и сжать его в объятиях. Эта встреча застала меня врасплох. Манотар также стоял на месте и ошарашенно глядел на меня. Юкио заметил моё окаменевшее состояние и слегка ударил шестом по ноге. Я тут же пришёл в себя и поднялся на ноги. Манотар подошёл ко мне и поклонился, после чего протянул руку со словами:

-Здравствуй, отец, - преспокойно приветствовал сын.

-Здравствуй, - ответил я дрожащим от волнения голосом.

Затем, Манотар сразу же развернулся и вышел из зала. Я упёрлся глазами в стену и пытался объяснить его холодный приём самому себе.

-Пару дней назад мы потеряли практически весь семнадцатый отряд. Манотар и ещё двое бежали, четверых пленили, но позже казнили в поле.

-Вы открыто вступаете в битвы с отрядами Саятинагары? – спросил Юкио. - Не слишком ли смело?

-Мы пытались связаться с другим отрядом, но наших птиц перехватывали отряды Саятинагары, и грамотно подделывали письма. Семнадцатый отряд попал в засаду, а с третий пропал без вести.

-Всё идёт не очень-то гладко, - констатировал Шишихадо, закинув ноги на стол.

-Их лазутчики сейчас находятся практически в каждой деревне, поэтому сообщение между бунтовскими группами нарушено. Многих вычисляют и задерживают, или же убивают на месте. К тому же в деревнях формируются группы, отстаивающие нынешнюю власть, и методы борьбы с недовольными у них соответствующие.

-Неважно работаете, господа, - вставил Хитокири. – Помнится вы были достаточно сильным союзом, а теперь совсем ослабли.

-Обстановка внутри города стала другой, да и наши потери ощутимы.

-Кого вы ждали в кабаке? – спросил Юкио.

-Лазутчика. И если Дорака узнал в том человеке своего бывшего союзника, то мы будем выбивать из него знания всеми возможными способами.

-Я не ошибся, он и вправду является советником.

-Посмотрим, - Вилмар пошёл к двери. – Шишихадо, мне надо с тобой поговорить.

Хитокири вышел следом.

-Он знает настоящее имя Хитокири? - спросил я.

-Знает, но о его членстве в Ганолока конечно же нет, - вполголоса ответил Юкио. – Скажем так, о Шишихадо знают многие в мире, но почти никто не догадывается о его истинном положении.

-И Вилмар побоялся бросить вам вызов?

-Шишихадо убил двух его людей, ещё одного я взял на себя. Мы успели объяснить ему, что не желаем уничтожать его отряд, а он принял правильное решение рассказать о себе.

-Не ожидал найти здесь своего сына, - быстро переключился я, так как хотелось с кем-то поделиться своими эмоциями.

-Не бери в голову, Дорака. Я понимаю, что ты ожидал другого приема, но он повзрослел. Я по себе знаю. У него сейчас совершенно другие заботы и к тебе, как к отцу, относится уже иначе.

-Стоит поговорить с ним с глазу на глаз?

-Да, это необходимо.

К вечеру все разошлись по своим комнатам. Я решил поговорить с сыном завтра, на рассвете. Стук в дверь. Уже укутавшийся в одеяло, я дерзко отбросил его в сторону (берет злость, когда не дают уснуть), и отворил дверь. Уткнув неоправданно виноватый взгляд в пол, Манотар попросился войти. Я хотел было что-то произнести, но вместо этого просто отошел в сторону. Манотар вошел внутрь и присел на полу, напротив моей кровати. Видно, он чувствовал себя скованно. Вздохнув, он поднял на меня свои чистые очи и начал:

-Отец. Я рад тебя видеть, но лучше бы ты не появлялся здесь.

-Что случилось? – слова сына больно впились мне в уши. Я с сожалением стал понимать, что Манотар совсем не рад видеть меня и, более того, он хотел, чтобы я ушел. Но моё путешествие не было пустым. Я узнал, что мой сын всё-таки жив и полон сил сражаться против власти.

-Тебе следовало оставаться во дворце и не связываться с бунтовщиками вообще.

-И что было бы дальше? Твои люди захватили бы дворец, и казнили меня как сторонника режима?

-Я бы обо всём договорился. К тому же о захвате дворца ещё рано говорить. Нас в любой момент могут накрыть отряды советников. Тебе просто не стоило лезть в это всё, а сейчас, мне больно видеть, как ты балансируешь между жизнью и смертью.

Последние слова пробудили чувство облегчения. Сын переживал за меня, это очень греет мою душу.

-Я хотел забрать тебя с собой в Читачи Асани, - сказал я, хоть и понимал, что сейчас Манотар откажется от этой идеи.

-Нет, даже не уговаривай.

-И правильно, потому что я также отказался от этой затеи, - я мигом «переобулся». - Я хочу сражаться с тобой бок о бок и одолеть режим Паригаты.

Я начал свой рассказ, из которого Манотар узнал всё: о Камале, о советнике Дади, о Ярославе, о Дате и многих других. Он узнал о моём путешествии, узнал о Шишихадо и Юкио. Поначалу, Манотар пропускал мои слова, что было видно по выражению лица, но вскоре интерес стал проявляться. Я закончил говорить только глубокой ночью.

История моего сына не пестрела подробностями: его спасли люди из союза ««Благочестивой Вистерии»» и приняли в свои ряды, однако особого упоминания был удостоен Фумайо - нелюдимый и достаточно мрачный воин, который приставил кинжал к моему горлу в кабаке. Мой отец, увидев его, сказал бы: “Нелюдимый воин в отряде гораздо опаснее разгуливающего на свободе преступника”.

Фумайо был рожден в Читачи Асани в семье состоятельного торговца. Его мать погибла при родах от внезапной остановки сердца, причина которой кроется в особых свойствах джуути новорожденного. Её вид Умата - чрезвычайно редкий и проявляется далеко не у каждого: примерно один случай на пятьдесят тысяч.

Как говорят писания, дети с джуути Умата всегда убивают своих матерей при родах, но фактических объяснений этому нет, за исключением одних лишь теорий. Вот одна из них, кажущаяся мне наиболее правдоподобной: Наалы ребенка и матери связаны. В это время джуути ребенка формируется в особом предсердии под влиянием не только материнской джуути, но и отцовской, содержащейся в семени. При родах ребенок вбрасывает небольшое количество джуути в мать через пуповину, которая нарушает течение материнской джуути и вызывает непродолжительные нарушения в работе сердца. Все зависит как от вида джуути ребенка, так и матери. Мать Фумайо обладала джуути вида Нирваира, поэтому её предсердие не выдержало давления джуути Умата.

Несмотря на смерть жены, отец не возненавидел Фумайо. Он пытался дать ему столько любви, сколько может, но всячески избегал разговоров с сыном об обстоятельствах смерти его матери. Жизнь Фумайо складывалась хорошо: он помогал отцу на рынке, тренировался с личным мастером, обучался у лучших лекарей, но уже в шестнадцатилетнем возрасте у него произошел первый припадок, вызванный скоплением джуути в наалах мозга. С каждым годом количество приступов росло, пока вдруг Фумайо не потерял рассудок и в припадке безумия не убил своего мастера. Отец заплатил лекарям и алхимикам не одну сотню монет за создание лекарства, усмиряющего его джуути и успокаивающее эмоции. Припадки прекратились, однако если Фумайо откажется от лекарств, они вернутся с трехкратной силой. Дабы избавить отца от тяжелой ноши, Фумайо ушел из дома и отправился в Саятинагару, где расчитывал поступить в Праноутпал, но его не взял, сославшись на слабое здоровье. О типе джуути он, кстати, не упомянул. Скитаясь по деревням, он познакомился с Вилмаром в одном из трактиров и таким образом попал в союз «Благочестивой Вистерии»”. Отец не одобрил выбор, сказав, что возлагал на него большие надежды, а тот “связался с отбросами”, после чего оборвал переписку. Манотар разглядел в Фумайо “брошенного воина и сына”, что его и привлекло.

Меня удивило, насколько скупо Манотар рассказал о себе, но как подробно распылился про Фумайо. Меня не особо интересовала судьба незнакомца, однако из Манотара было невозможно вытащить о себе больше слов, чем он хотел произнести. Нескончаемые игры в салки с отрядами Саятинагары утомили и вымотали Манотара, но к спокойной жизни он не стремился. Дело даже не в мести за своих друзей и собратьев. Он уже не представлял свой день без сражения или выполнения задания по уничтожению какого-нибудь объекта, подконтрольного властям. Мой сын также был одержим идеей смены режима, о чём все твердил ещё до своей ссылки.

Выслушав историю сына, я сказал, что я больше не советник и мне просто некуда идти, кроме как остаться в Союзе. Манотар был резко против этого решения. Он отчаянно отговаривал меня от этого поступка, мотивируя тем, что всего лишь хочет защитить. Но это неправильно. Мало того, что он – мой сын, а не я его, так я, равно как и сам Манотар, хотел свергнуть нынешнюю власть и построить на её руинах новый город, где не будет войн, раздора и политических игр. Странно, ведь, по сути, я всего лишь ведом местью за Манотара, Камалу, Ярославу и себя, в частности. А у Манотара были более возвышенные цели, имеющие глубинный смысл.

Выслушав меня, Манотар удалился, лишний раз напомнив, что я должен уехать из города. Я не ответил, но моего лица, выкрикивающего отрицательный ответ, было достаточно.

ГлаваXXXIV: Приоритеты

Наутро я попросил Шишихадо научить меня владению мечом, но он перенаправил меня к Манотару. «У меня нет настроения, а твой сын тебя точно чему-нибудь да научит» - отмахнулся он, после чего они с Юкио отправились на охоту в близлежащий лес. Манотар не отказал мне, но учил он меня очень неохотно. Первая половина дня прошла в тренировках, потом был перерыв на обед, который прервал Вилмар.

-Куда мы идём? – спросил я.

-Твой бывший союзник молчит. Может у тебя получится его разговорить.

-Не уверен. Если пытки не заставили его говорить, то я подавно.

-Стоит попробовать.

Мы спустились под землю. Я взял факел и увидел небольшое, обшитое деревом, помещение, посреди которого сидел побитый Дутари. Его оголенные ноги были исполосаны и исколоты, левая рука сломана, на правой – не было трех пальцев. Лицо советника покрыто многочисленными гематомами, а на ушах виднелись глубокие порезы.

-Преданных сынов взрастил Паригата, - сказал я.

-Я не понимаю, о чём вы, - сквозь слёзы пробился жалобный голос Дутари. – Отпустите меня, пожалуйста.

-Слушай, если ты предоставишь нам ценные знания, то мы тебя отпустим, - пообещал я. - Даю тебе слово.

-Но я ничего не знаю. Я вообще из деревни и не знаю никакого Дутари.

-Из какой деревни?

-Грааха.

-Частенько бываешь в кабаке?

-Иногда. Пожалуйста, развяжите меня, я не чувствую ног.

-Что ты писал, прежде чем тебя схватили?

-Где?

-Вчера в кабаке ты что-то писал на салфетке. Что ты писал?

-Вы же уже спрашивали!

-Отвечай.

-Я рисовал, мне нравится рисовать.

-Ты знаешь, я не умею допрашивать людей, - произнёс я, отойдя немного назад и натянув тетиву. – Но я знаю, куда следует пустить стрелу, чтобы человек испытал невероятную боль, о которой никто и мечтать не мог.

-Прошу вас, не надо!

-Тогда говори правду!

-Но я ничего не знаю.

Стрела пробила локтевой сгиб его правой руки насквозь. Я недолго думая подошёл к своему узнику поближе и одним рывком вырывал её. Руку забавно перекрутило. Дутари истошно орал, но когда успокоился, продолжил молчать, что постепенно пробуждало во мне ярость. Вторая стрела уже была наготове, как вдруг в дверь кто-то постучался. Моя ярость рассеялась. Оно и хорошо – мне не очень нравится это состояние, оно туманит разум. Я вышел.

-Как там дела? – спросил Вилмар. - Выудил что-нибудь?

-Ничего, только руку ему зазря повредил.

-Если он продолжит молчать, то нам придётся от него избавиться.

-Избавляйтесь, - бесчувственно согласился я.

Мы вернулись в руины безымянной мандиры и спустились под землю. В зале собрались многие участники союза, Шишихадо и Юкио. Манотара не было.

-Итак, друзья, завтра поутру мы выдвигаемся к границам Саятинагары, дабы взять западные врата под контроль и регулировать поставки продовольствия и военных изделий из Пьярватинагары.

-Из Пьярватинагары? – удивился я.

-Это вынужденный союз, Дорака. Они согласились помочь нам в свержении власти.

-И что мы дадим им взамен?

Вилмар молчал, остальные переглядывались друг с другом.

-Меня тоже это интересует, - сложив руки на груди, произнёс Шишихадо.

-Место Самьяриши займёт их человек, - подтвердил мои мысли Вилмар.

-Немыслимо, - выскочил я из-за стола. Я желал уничтожить Паригату, сместить всю свору советников и установить другой режим, отличный от нынешнего, но никак не пускать Пьярватинагару сюда. Да, ради спасения Манотара я был готов и на это, но он теперь со мной и рассуждать нужно трезво.

-Утихни, - обрезал Вилмар. - Это равноценная сделка, Дорака. У нас не хватает людей, не хватает оружия, не хватает хлеба! Если они не помогут нам, то нас всех точно уничтожат, будь уверен.

-Может Шишихадо поможет нам? – спросил я, повернувшись лицом к задумчивому соратнику.

-Каким образом? – спросил он.

-Что происходило на шестом Соборе?

Все перевели взгляды на сконфуженного Хитокири, явно не ожидавшего подобный вопрос. Юкио отмалчивался, но по его лицу было видно, что слово вскоре вырвется из юных уст.

-Хорошо, - выдохнул Хитокири. – С самого начала Паригата стал убеждать всех присутствующих в том, что Дорака – политический разбойник и его следует объявить в общий розыск, при этом он продвигал идею задействовать и наш отряд Ганолока. Консесус по этому вопрос не был достигнут, и всё перетекло в бесконечные споры по поводу границ, которые Пьярватинагара нагло двигает, как ей вздумается. Самой же Пьярватинагарой была затронута тема общественных проблем Саятинагары, которая акцентировала внимание на потоке бегущих из той же Саятинагары мирных жителей. Паригата в резкой форме ответил, что внутренние проблемы подконтрольного ему города не должны кого-то касаться, после чего пошли ожесточённые споры. Вообще весь собор ограничился лишь бранью двух городов.

-А остальные? Что сказала Гомантунагара? Читачи Асани? Был ещё кто-нибудь? – настаивал я.

-Представители Гомантунагары просто отмалчивались, Читачи Асани встали на сторону Пьярватинагары касательно беженцев. В целом не произошло ничего интересного, что могло бы вам помочь.

-Хорошо, тогда я продолжу, - произнёс Вилмар, совсем не заинтересованный в Соборе. – У нас есть знания о том, что вдоль всей стены располагается четверо ворот и меж ними ходит отряд, состоящий из пятерых человек. Дорака, мне сказали, ты являешься превосходным лучником.

-Не то чтобы превосходным.

-Значит, ты будешь состоять в третьем отряде лучников вместе со мной. Позже я объясню тебе нашу задачу. Остальные отряды уже в курсе своих действий, поэтому завтра на рассвете общий сбор.

Все быстро разошлись, хотя у меня и оставались вопросы. Шишихадо взобрался на брошенную колокольню и разглядывал звёзды. Манотар отправился в деревню. Вилмар решил навестить Дутари. Я было хотел присоединиться к нему, но подошедший Юкио сбил мои намерения в сторону.

-Нам стоит поговорить, пока Шишихадо не видит.

Я кивнул, и мы тихо ушли в сторону леса. Добравшись до небольшого озера, Юкио присел на булыжнике и предложил расположиться неподалёку.

-Что ты хотел мне сказать? – спросил я.

-Дело в том, что Шишихадо не рассказал тебе всего, что происходило на Соборе. Позже он расскажет тебе об этом, но я хочу, чтобы ты узнал об этом пораньше.

-Повествуй.

-Дело в том, что в отряде Ганолока есть один человек: Варин Рихтер, который является негласным лидером отряда Ганолока. У него с Шишихадо частенько бывают споры. И спорят они…скажем так, лучше, чтобы они вообще не пересекались. И сейчас, мы должны как-то избежать столкновения Шишихадо и Варина.

-Я слышал о Варине и о том, что он встал на сторону Паригаты.

-Да, он является сторонником законной власти и считает, что разного рода бунты лишь ведут к всеобщей анархии в мире. Собственно, на соборе он обвинил Шишихадо в предательстве принципов, которым должен следовать отряд и обещал лично решить эту проблему.

-Они будут сражаться?

-Нет, - едва улыбнулся Юкио. – Если они будут решать эту проблему боем, то мир превратится в пепелище, это я тебе гарантирую.

-Они настолько сильны? Откуда у них подобные силы?

-Оттуда же, откуда ты взял свою, Дорака, только в разы могущественнее, - монах ткнул в мою грудь, но я не понял его слов.

-Какие идеи?

-Они встретятся в деревне Карата, где решат все вопросы и заключат соглашение о дальнейшей судьбе отряда.

-Ты же говорил…

-Я говорил о столкновении. Мы не должны допустить эскалации, понимаешь?

-А Ли Мей? А ещё один из отряда, имя которого я не знаю?

-Ли Мей была на стороне Шишихадо, но всё же пыталась убедить его в неправильности действий. А Хитокири не привык подчиняться правилам, он делает так, как считает нужным.

-Слишком самоуверенно и надменно.

-Такой уж Шишихадо и с ним спорить бесполезно. Я переживаю за моего брата, поэтому уговорил его взять нас с тобой на встречу.

-Меня? А при чём здесь я?

-Старик Двариджава сказал, что ты спасёшь Шишихадо от демона, которого он по-прежнему не подчинил. Я хочу в это верить.

-Как это вообще происходит?

-Что именно?

-Подчинение, - произнес я, думая о показанном воспоминании в мандире Химе. - Я о том лучнике в серых доспехах.

Тут Юкио встрепенулся и ожил.

-Скажи мне, этот лучник когда-нибудь говорил с тобой. Может появлялся в сандхаане?

Я был озадачен новым словом, но Юкио сразу же пояснил, что Сандхаана (с Древнего: sandhaana - связь) - это состояние, создаваемое героем, Богом или Богиней для установления с тобой связи, а если точнее, то связывание их души с твоей собственной. Сандхаана имеет два уровня: Днати (с Древнего: dnati - покорение, подчинение), что означает неполное подчинение, когда риск быть убитым своим героем или Богом достаточно велик, однако хозяин имеет в своем распоряжении часть силы героя или Бога, и Рандхи (синоним dnati) - полное подчинение героя или Бога.

-Да, он просил посетить Каснарское ущелье, - ответил я.

-Тебе стоит это сделать. Там ты всё и узнаешь, но сейчас у нас на это нет времени, уж поверь.

Мы разошлись, причём сначала вернулся он, а я подошёл через некоторое время. Хитокири по-прежнему сидел на колокольне. Я надеялся, что вот-вот он позовёт меня и объяснит всю ситуацию, но этого не произошло. Хотя, может он уже и так догадывался о том, что Юкио уже мне всё рассказал. Кто знает.

ГлаваXXXV: Подготовка к противостоянию

Рано утром мы отправились к границе. Мои знания о стене ограничивались тем, что все врата контролировались как воинами Саятинагары, так и воинами Пьярватинагары, дабы не возникало проблем с пересечением границы. Воинам воспрещалось устраивать меж собой конфликты на почве отстаивания интересов своего города и предписывалось жить в союзе. Но со слов Вилмара, воины Пьярватинагары встанут на нашу сторону и помогут перебить своих союзников. Подло. Такие они, воины Пьярватинагары.

Дорога обещала быть недолгой, к вечеру мы должны достигнуть западных ворот. Как уже было отмечено, я состоял в отряде лучников, включающем в себя пять человек. Отряд ближнего боя состоял также из пяти человек, включая Манотара. Юкио и Шишихадо сказали, что доберутся до ворот своим ходом, невзирая на недовольство Вилмара.

К слову, на протяжении всего пути Вилмар старательно вытягивал из меня знания об устройстве дворца и различных советников, которые могли бы быть полезны ему. Я ненавязчиво упомянул о Дади, Таарине, о том же Дутари, но подробности отложил на потом. Устройство дворца я был не в состоянии описать, так как с тех пор, когда я посещал его в последний раз, прошло достаточно времени, да и все эти витиеватые коридоры вызывали лишь путаницу. К тому же риши всегда запрещал советникам бесцельно бродить по дворцу, боясь как раз-таки того, что схема дворца будет кем-то заучена и передана сторонним лицам.

Манотар держался от меня подальше, стараясь никак со мной не контактировать. Обидно, конечно, однако сейчас мы находимся на важном задании.

Солнце разлило свои вечерние лучи по поверхности стены. Двое постовых стояли прямо у ворот, строго глядя куда-то вдаль. Мы наблюдали за происходящим из-за богатых листвой деревьев и пышных кустов.

-Такое чувство, будто они знают, что мы нападём, - опасливо заметил я.

-Не думай об этом, просто действуй по моим указаниям, - успокаивал Вилмар и обратился к остальным:

-Мы начнём, как только на стене покажется отряд противника.

Долго ждать не пришлось, так как он объявился практически сразу же. Тонкий звук натянутой тетивы пробудил во мне командный дух. Мы договорились меж собой о том, кто какого воина возьмёт на себя. Отряд ближнего боя находился позади нас. Манотар наблюдал за мной, и это воодушевляло.

-Сейчас, - прошептал Вилмар, как стрелы мгновенно рассекли листву и с характерным звуком пробили лёгкие доспехи. Один воин всё-таки удержался на ногах, так как стрела лишь искоса задела его, но я мигом сразил выжившего вторым выстрелом.

-Неплохо, - холодно проговорил Вилмар. Лазутчиков не было видно, как бы тщательно мы не осматривали местность. Оба постовых были убиты нами без особых проблем, и мы неспешно подобрались к воротам. Из двери, что располагалась слева, вышли двое воинов и поклонились Вилмару.

-Ворота наши, - отчитался один из них и провёл нас внутрь. Часть воинов переоделись в броню воинов Саятинагары, и разошлись по своим постам.

-Уже скоро нас навестят высшие чины Пьярватинагары, которые передадут всё необходимое, - сказал Вилмар.

-Честно признаться, я всё-таки переживаю за будущее Саятинагары, - вставил я.

-Если мы не примем никакой помощи, то будем уничтожены. Если Паригата удержит власть, то начнётся война против Пьярватинагары, в которой погибнут сотни тысяч людей, многие пропадут без вести, многие обнищают. Торговцы Первого торгового пути будут открыто осуществлять работорговлю - они уже готовятся к этому. Нынешний Самьяриши интересуется лишь политической игрой на мировом поле, на внутренние проблемы он глядит сквозь пальцы. Он будет убивать несогласных вместо того, чтобы изменить внутреннюю политику. Имея при себе отряды воинов, Паригата не покинет пост Самьяриши. Тем более, ныне избранный Риши Джала находится под контролем Паригаты. У нас просто нет выхода, кроме как бороться до последнего.

-Бороться за народ?

-По крайней мере, за будущее нового поколения, за будущее наших детей.

Я вспомнил разговор с Датом, когда он впервые навестил меня в этом году и продолжил:

-А ты не знаешь состава высших чинов Пьярватинагары, которые прибудут сюда?

-Не имею понятия.

Дат вполне себе мог прибыть, и я жаждал его увидеть несмотря на то, что он по-прежнему преисполнен готовности отомстить мне за сына. Я взобрался на стену и направил взор в сторону территорий Пьярватинагары. “Бесконечные просторы” - мысленно заметил я. Безграничный березовый лес брал своё начало прямо у стен и заполонял собой всё пространство, вплоть до горизонта. Небольшая тропинка, в пределах которой едва ли уместится карета, изрешетили белые ветви. Берёзовая роща. Я слышал, она простилается прямо до Пьярватинагары. Именно там есть река, где советник Дутари когда-то выудил свою русалку. Я бы взглянул на неё; говорят, эти существа наделены неописуемой красотой. Уверен, что в жизни мне ещё удастся побывать в Пьярватинагаре. Я слышал, что это дивное место для людей, любящих девственную природу.

Уже наутро Вилмар собрал нас и сформировал в отдельные группы. Я состоял в команде с Фумайо - человеком хмурым и не особо разговорчивым. Именно о нем мне рассказывал Манотар. Также с нами был Юкио, так как он сам изъявил желание отправиться со мной. Шишихадо отговаривал его от подобной затеи, но паренёк не послушал.

-К полудню вы должны быть у пересечения Второго и Четвёртого торговых путей, так как в это время там будут проходить телеги с продовольствием и оружием для государственных отрядов, которые заняли деревню Аума. Никого не впускают и никого не выпускают, убеждают жителей в том, что бунтовщики – зло и на самом деле как Риши, так и Самьяриши трудятся на благо народа, - рассказал Вилмар.

-Значит, нам нужно уничтожить конвой и привести телеги сюда? – спросил я.

-Именно. Ваш отряд будет состоять из пяти человек. Думаю, этого хватит.

-Всего пятеро? – спросил Юкио. – А сколько воинов-конвоиров?

-Не меньше пятнадцати, но ваше преимущество будет заключаться в неожиданной атаке. К тому же вы одеты в доспехи воинов Саятинагары.

-Я уверен, они готовы к засадам, поэтому эффект неожиданности не сработает, - ответил Юкио. – Да и доспехи настенных воинов отличаются от доспехов городских или каких-нибудь других, если ты не знал. Нам просто нужно больше людей.

-Разве ты не расправишься с ними, Юкио? – расслабленно отпустил Шишихадо, который сидел на дереве неподалёку и лениво поедал яблоко.

-Я понятия не имею, насколько хорошо они владеют оружием. Если лучше меня, значит я, вероятно, буду мёртв.

-Ты великий воин разрушенный мандиры Кусумита. Считаешь себя слабее этих дурачков, что всю жизнь ютились под ложем Паригаты? – спросил Вилмар.

-Я не великий воин, это во-первых. А во-вторых, я не собираюсь рисковать жизнью так безрассудно.

-Всё будет нормально, Юкио, - сказал я ему на ухо. – Остынь.

-Неужели? А я вот не верю в благополучных исход.

-Неуверенный в себе воин погибнет, каким бы умелым он не был, - мрачным тоном протянул Фумайо.

-Ладно, раз все согласны, то я с вами, но подставляться не буду, - разведя руки в стороны, высказался Юкио и пошёл к тропе. Я двинулся следом. Наш ход замыкал хмурый Фумайо . Я нагнал Юкио и спросил:

-Слушай, а ты Фумайо хорошо знаешь?

-Настолько же хорошо, насколько и ты, - недовольно метнул он.

-Странный он.

-Мрачные люди выглядят достаточно странными. Он не потенциальный предатель, если ты клонишь к этому.

-Клоню.

Дальнейший путь прошёл в тучной атмосфере. Перед походом мы переоделись в нашу повседневную одежду, так как доспехи воинов не годны для дальних походов. Вскоре мы ушли с тропы и скрылись в лесах, на всякий случай. Привалов не было. Совсем. И всё лишь потому, что глава группы решил сделать один бросок до точки. Обычно, глава группы громко извещает о привале, но здесь главой группы был молчаливый Фумайо. Командным духом и не пахло.

Золотистый лес радужно принял нас. Юкио то и дело уходил вперёд разведывать обстановку. Воин, имя которого я не удосужился запомнить, прикрывал тыл. Листва кружила в воздухе, огибая омертвевшие ветви. Как мягко она хрустела под ногами.

Мы долго брели по лесным просторам, пока я не заслышал стук торговых телег. А вот показались и первые палатки. Мы ушли глубже в заросли.

-Что там происходит? – спросил я у Юкио, взобравшегося на дерево.

-Всё мирно, - осмотрелся он. - По крайней мере по сравнению с Первым торговым.

-Разве мы не прошли пересечение путей? – спросил один из отряда.

-Ещё нет, - ответил монах и последовал вперёд, перепрыгивая с ветки на ветку, словно обезьянка. Остальные двинулись следом под прикрытием зарослей.

Ближе к полудню наш отряд вышел к перекрёстку и притаился.

-Мы ведь не могли их пропустить? – спросил у меня Юкио.

-Навряд ли, ведь по пути мы не застали ни единого городского каравана, - ответил я.

-Хорошо, воины, - обратился монах к остальным. – Какой будет план?

-В нашем распоряжении есть два хороших лучника, о которых я ничего не знаю, один послушник мандиры, один военный беглец и один бывший наёмник, - задрав нос, произнёс Када, который, по-моему, и являлся военным беглецом – человеком, бросившим свой отряд на поле боя и отрекшимся от своего командира. А Фумайо, как мне кажется, являлся наёмником. Интересный отряд получается.

-Лучники инициируют, - буркнул Фумайо. – Юкио бьёт сверху, мы с Кадо атакуем в лоб.

-Прекрасный план, - приправив реплику иронией, заметил Юкио и тут же умолк, так как издалека послышался цокот копыт. Мы прильнули к траве и уставились на дорогу. Из-за холма показалась трупа добротно сделанных телег, накрытых тряпками. Колонну вела белая карета, чёрная замыкала её. Караван со всех сторон окружала конница.

-Пятнадцать человек значит, - вздозхнул Юкио. – Здесь их тридцать, не меньше.

-Тридцать два, и мы не знаем, пусты ли кареты, - прибавил Кадо.

-Отлично, тогда я переспрошу: каков план?

-Я предложил свою стратегию боя, - монотонно подчеркнул Фумайо. – Если вы недовольны ей, то предлагайте свои варианты.

-План Фумайо мне по душе, - произнёс мой партнер-лучник. – Лучшей стратегии я придумать не могу.

-Изначально следует атаковать лошадей, - влез я. – Поднимется паника, которая и даст нам преимущество в бою.

-Отлично подготовились, - осудил Кадо.

-Импровизируем, - решительно сказал Юкио и запрыгнул на верхушку дерева, после чего ринулся к первой карете и одним ударом сбил кучера. Следующая стрела достигла командира отряда, гордо идущего впереди колонны, пробив ему череп. Мой напарник быстро присоединился. В точности стрельбы он заметно уступал мне, но ему удалось устроить возню в рядах противника, ранив нескольких лошадей, которые тут же встали на дыбы. Фумайо обнажил ниндзято, сбил на землю двух наездников и пронзил им глотки. Из ведущей кареты выскочили воины, которых я тут же взял на прицел, но, как оказалось, мои стрелы были бесполезны против их плотных кирас. Юкио сражался с тремя противниками на равных, отражая их агрессивные атаки. Фумайо не вступал в прямые схватки; он кружил вокруг врагов, выбирая удобный момент для того, чтобы рассечь икроножную мышцу или же пяточное сухожилие: по итогу оппонент валился на землю и уже не представлял угрозы. Сравнительно гуманный метод, думал я, заметив, что Фумайо действительно не добивает раненых - эту роль взял на себя Кадо, который вёл бой как обычный воин Саятинагары: дерзко, напористо, беспощадно.

Вражеские лучники принялись поливать стрелами нашу позицию, заставив укрыться за древесными стволами. Мой напарник не мог смириться с таким положением дел и попытался контратаковать, но его тут же пригвоздили к двевесной коре. Мне пришлось отступить. Юкио тем временем вошёл в кураж и здорово валил воинов одного за другим, пока не столкнулся лицом к лицу с пятью грузными оппонентами в тяжелых бордовых доспехах, отлитых из минерала чандрамантии, из которого получаются прочные доспехи. Внушительные размеры воинов подкосили уверенность монаха, и тот, недолго думая, попятился назад. От первой атаки он уклонился, но вот вторую пришлось блокировать: меч, взведенный над головой юнца, резко полетел вниз, но был остановлен ниндзято. Юкио буквально впечатали в землю. Он упал на колено, но, стиснув зубы, продолжал сдерживать давление противника. Второй враг не медлил: покрепче схватившись за секиру, он побежал на помощь своему союзнику, протягивая за собой пыльный шлейф вперемешку с клочками травы. Юкио отразил секиру и взмахнул шестом в направлении несущегося на него воина. Из-под земли мгновенно вылезли землянные колья, окутавшие противника. Юкио подпрыгнул, отрубил руку воина, в которой тот сжимал меч и, схватившись за нее, направил острие оружие прямо в грудину скованному врагу.

Жестокость постепенно брала верх над Фумайо, и тот не просто наносил врагам порезы, но и лишал их конечностей. Монах ловко уклонялся от размашистых ударов крупного воина с булавой, однако усталость брала свое и движения юнца становились все более медлительными. Видя перевес в сторону противника, Фумайо забрался на карету и, с прыжка, вонзил ниндзято в толстую мужскую шею - точно в просвет меж шлемом и кирасой. Кровь вмиг обагрила доспехи. Юкио тут же отбросил в сторону однорукий воин и, схватив Фумайо, бросил его в карету. Кадо ранили в плечо и тот пал навзничь, ожидая фатального удара, но подоспевший монах мгновенно лишил будущего палача головы.

Тем временем однорукий воин схватил оглушенного Фумайо, выволок его из кареты и поднял над головой, держа за шею. Я пытался взывать к своему внутреннему герою, который мог бы помочь, но в ответ лишь тишина. Фумайо неожиданно обхватил предплечье руками и ногами, и наручи воина тотчас же скомкались, словно бумажный лист. Мужик взревел и разжал руку. “Так ты железный Фумайо! Немыслимо!” - то ли ликуя, то ли страшась вопил он, пока не получил сильный удар в грудь. Кираса дрогнула и резко сжалась к центру солнечного сплетения, породив тем самым ещё одного мертвеца.

Юкио замер на месте, прикрыв глаза буквально на миг, после чего стремглав рванул прямиком к двум тяжёлым воинам. Очередной залп стрел отправился в сторону монаха. Последний прокатился меж ног противника и толкнул оного в сторону, заставив принять весь шквал железных наконечников, ни разу не повредившие броню. Заметив лучников на открытой позиции, Фумайо утер окровавленный лик и кинулся к ним. От тяжелого меча второго воина Юкио уклонялся достаточно легко - юноша порхал на поле боя.

Выждав момент, монах подпрыгнул и ударом маваши-гери сбил с воина шлем и рассек лицо. Фумайо ударил врага в спину, Юкио взмахнул шестом, заковав его правую ногу землей, а я засадил стрелу прямо в лоб. Безупречная последовательность! Враг пал навзничь. Последний тяжело одетый противник отбросил монаха мощным ударом булавы и принялся оттеснять Фумайо размашистыми и живыми атаками. Внезапно воин пробил своим орудием землю, откуда вырвалась пульсирующая волна и выбила Фумайо в поле. “Не только лишь у тебя проклятая джуути!” - с довольной физиономией заявил воин, положив оружие на плечо. В простонародье сильная джуути называлась проклятой, ибо большая часть людей обладала слабой джуути и не то зависть, не то страх служили причинами появления такого отношения.

Юкио встал напротив самодовольного воина, держась за грудь, и грозно, из-под бровей, глядел в его надменные очи. Затем монах неожиданно двинулся вправо, принявшись безмолвно нарезать круги вокруг своего противника. Воин все вертел головой, отслеживая движения Юкио, но затем громко усмехнулся и также последовал по круговой оси, удерживая монаха в поле зрения. Со временем я заметил, что шаг противника замедлился. Булава выпала из ослабших пальцев. Рук отяжелели, и даже он сам не дивился происходящему. Юноша вел себя удивительно спокойно, и как только враг попытался сделать шаг, но не смог и ноги поднять, он подошел к нему, подпрыгнул, схватил за голову и со смачным звуком вогнал его морду в землю. Противник скреб почву руками, натужно визжал, тряс ногами, пока окончательно не задохнулся. Юкио подошел к его голове и вбил её в размякший грунт. С каждым ударом я вздрагивал - подобной жестокости можно было ожидать от Шишихадо, но никак не от этого, казалось бы, безобидного юноши. Монах смахнул с лица тонкий слой земли и поклонился погибшему. Позже Юкио объяснил, что таким образом выражается просьба о прощении у мертвого за чрезмерную жестокость, проявленную по отношению к нему. “Да, это глупо, но меня так учили” - заключил он.

Послышался гул со стороны поля.

-Подкрепление? - осторожно поинтересовался Кадо.

-Не похоже, - протянул Юкио.

Из-за пшеничных зарослей появились люди из племени Алокирети: они не напоминали немытых и неотесанных дикарей в животных мехах с Акасипатских земель, однако носили вручную сотканные джутовые и льняные одеяния и были чистоплотными, так как селились в основном на речных берегах. С присущим их роду неистовством они бросились на нас, крепко сжимая в руках самодельные копья, вилы, топоры.

-Племена? – спросил я.

-Похоже на то, - ответил Юкио. – Сражаться с ними нет смысла. Отдадим им одну телегу.

Но Фумайо этот расклад, видимо, не устраивал, так как он тут же двинулся навстречу толпе.

-Фумайо, не смей! – крикнул монах, но тот его не послушал. Первые кровавые струи взмыли в небо и племя тут же опешило. Ошарашенный народ перестал атаковать, но Фумайо было уже не остановить – он самостоятельно вырезал одного за другим, не жалея ровным счётом никого.

-Чего стоишь, Дорака?! – воскликнул Юкио и побежал к Фумайо. Я пустил стрелу в убийцу, но тот подставил под её удар одного мужчину из племени. Юкио зашёл слева, выбил ниндзято из рук Фумайо и повалил оного на землю.

-Эти люди нам не угрожают! – закричал Юкио словно сквозь слёзы. В этот момент он был чрезмерно эмоционален, чем действительно удивил.

-Они набросились на нас с оружием, - спокойно произнес Фумайо. Юноша прижал его левой щекой к земле так, чтобы тот наблюдал трупы убиенных.

-Взгляни на них и подумай, представляют ли они опасность.

Фумайо молчал. Монах слез с него и обратился к племени:

-Вы из племени Алокирети?

-Да, - выпалил один, с ярко вырисованной смелостью на лице.

-Можете забрать себе одну телегу. Мы возражать не будем.

-Одну из восьми? – раздалось в толпе.

-А кто-то против? – железным говором осадил Фумайо.

-Берите одну и уходите, - повторил Юкио, запрыгнув в повозку. Кадо занял место кучера – по удачному стечению обстоятельств большая часть лошадей, запряженных в телеги, ранены не были. Мы с Фумайо столкнули разбитую карету с дороги и, усевшись в повозках двинулись обратно к границе.

-Трупы так и оставим? – спросил я.

-Скоро на всей территории города возникнет такая резня, что на трупы никто не будет обращать внимания, - сказал Юкио.

-И как мы преодолеем Четвёртый торговый путь незамеченными? – спросил Фумайо.

-Как-нибудь преодолеем. Сойти с дороги у нас не получится, да и верхушка дворца всяко узнает о том, что западные врата уже не под их контролем.

-Вероятно, нас уже ожидает засада, - влез я.

-Предлагаю укрыть припасы в лесу и частично доставлять их в обход торгового пути, - сказал Фумайо.

-Хорошая идея, - поддержал я.

-И сколько времени на это уйдёт? День? Три? Неделю? – негодовал Юкио.

-Предлагай другие варианты, - меланхолично молвил Фумайо.

Юкио накинул на голову капюшон и уселся на место кучера со словами:

-Я лично доставлю эту телегу к границе, а вы можете заниматься сокрытием остального.

-Я с тобой, - вызвался я.

-Хорошо, тебя будет достаточно. Фумайо и Кадо, вы знаете, что делать.

Юкио схватился за поводья и повёл лошадь вперёд. До границы мы добрались вообще без каких-либо происшествий. У ворот нас встретил Вилмар и тут же осыпал вопросами. Юкио всё доходчиво ему объяснил.

-Дорака, советник Капи пригласил нас на переговоры, - сказал Вилмар. - Он желает обменять жизнь Дутари на трёх наших пленных.

-Капи? Он знает, что мы держим западные врата?

-Не имею понятия. Он прибудет на поле у деревни Грааха к полудню следующего дня. Что думаешь?

-Похоже на очередную засаду. Да и я против обмена, потому что Дутари – ценный пленник.

-Дутари молчит и навряд ли его позиция изменится.

-Я буду удивлён, если Дорака и впрямь перепутал его с другим человеком, - сказал Юкио.

-Я не мог перепутать, это и вправду он! – утверждал я.

-Хорошо, но у нас уже нет времени на допросы, - перебил Вилмар. - Да и пытать его бессмысленно, он просто умрёт от болевого шока.

-Твоя правда, - вставил Юкио.

-На переговорах мы можем устроить засаду, - сдержанно произнес Вилмар.

-Каким образом? – спросил я. - Расставим лучников, которые будут бить противника из-за кустов?

-Всяко лучше, если бы мы пошли на встречу неподготовленными.

-Шишихадо, ты нужен нам, - обратился я к задумчивому Хитокири, который был последнее время сам не свой.

-Не думаю, что нам следует втягивать его в это, - озабоченно вставил Юкио.

-У меня нет времени на подобное, - ответил Хитокири, подойдя к нам. – Тем более, я собираюсь покинуть лагерь на рассвете.

Вилмар испугался. Ему не хотелось терять такого ценного союзника, коим он считал Шишихадо, несмотря на то, что последний относился к главе союза с недоверием.

-Юкио, а ты с нами? – спросил я.

-Да, но задерживаться здесь я тоже не собирался.

-Ты ведь говорил мне, что желаешь повлиять на ход истории, - я сразу же стал давить на слабую точку. - Хочешь сделать что-то значимое.

-Я размышлял над этим и решил, что не хочу быть гонимым городскими властями всю оставшуюся жизнь. Поверь, у меня есть опыт вечного беглеца.

-И куда ты пойдёшь?

-Продолжу своё путешествие.

-Не самое благоприятное время для путешествий, - сказал Вилмар.

-Но и умереть в борьбе за идеалы, которые меня вообще не интересуют, я не хочу.

-Ты говорил мне совсем другое, Юкио, - с осуждением заметил я.

-Это борьба каждого из нас! – вскипел Вилмар.

-Я готов присутствовать на переговорах, но незаметно для стороны Саятинагары, - сказал Шишихадо. – Если они нападут, то я усмирю каждого из них.

-Хорошо, - быстро закончил Вилмар и обратился к Юкио:

-А ты с нами?

-Я уже сказал, что присутствовать буду, но после - уйду.

-Ладно, - выдохнул Вилмар. – Всем отдыхать. Выходим на рассвете.

Все разошлись. Шишихадо, видимо, не имел намерения брать меня на встречу с Варином, но это особо не огорчало, ведь завтра я вновь встречусь с Капи. Интересно, смогу ли я сдержать всю злость, так сильно бурлящую во мне, при виде его лицемерного взгляда.

ГлаваXXXVI: Переговоры

Поутру мы выдвинулись. Наш отряд насчитывал десять человек, включая Юкио, Вилмара и Манотара. Шишихадо добирался до места своим ходом, как и всегда. В последнее время Шишихадо стал очень отстраненным, и взял на себя роль наблюдателя. Интересно, о чем же он сейчас думает. Он явно остается с нами неспроста. Знать бы, зачем именно. Я сопровождал Дутари: советник практически не держался на ногах из-за полученных травм, и я вызвался быть его надзирателем.

-Не слишком ли опрометчиво обменивать меня на трёх простолюдинов? – надменно вбросил Дутари, сведя брови.

-Ты бесполезен для нас, раз не раскрываешь своих знаний.

-Я не могу предать свои идеалы, свой город, своего риши. Причём, даже если вы возьмете власть, то её не признают, в этом я точно уверен.

-Ты присутствовал на церемонии восшествия на престол нового риши?

Дутари пристально глядел на меня и молчал.

-Я не заставляю тебя говорить, - я пожал плечами. - Хочешь молчать – молчи.

Мы остановились. Вилмар просил меня выйти с ним в поле, остальным остаться на местах. Капи и какой-то одетый в ярко-белую тунику мужчина стояли посреди тропы, по обе стороны от которой возвышались колосья. Я внимательно осмотрел незнакомого мне человека: прямые средней длины волосы стекали по спине, его гладкое лицо сияло, а в крупных голубых глазах можно было запросто затеряться. Слепящая белая тога выглядела роскошно. Я словно глядел на солнце или его Сына, сошедшего с неба. От него исходило такое расслабляющее тепло, что невольно ослабляло бдительность. Из-за его спины вышла Ли Мей. В её лице я заметил сожаление, что вызывало вопросы.

-Рад, что ты принял моё приглашение, Дорака, - Капи слегка склонил голову, в знак уважения. Такой жест – результат хорошего воспитания, коим многие советники были обделены. Однако, это никак не оправдывает саму скользкую натуру Капи.

-Кто это? – сразу же спросил я, кивая в сторону мужчины.

-Ты можешь поинтересмоваться у меня лично, - мягким голосом произнес незенакомец.

-Так кто вы?

-Меня зовут Варин Рихтер, и я здесь для того, чтобы обсудить все, кссательно стабильности внутри Саятинагары.

-Раз так, то и я должен присутствовать на этих переговорах, - возник Шишихадо, покинув ржаные заросли. Ли Мэй вздрогнула и отошла за спину Рихтера. Варин стоял неподвижно и даже не перевел взгляда на нового гостя нашей встречи. Шишихадо встал точно напротив Варина, отодвинув меня назад, и провел ладонью по касире катаны. Рихтер перевел на него глаза, и взгляд его тотчас же стал каким-то пустым.

-Шишихадо Хитокири, - Капи поклонился. – Если вы не прекратите провокационные действия, то я буду вынужден задержать вас прямо сейчас.

-Хочешь взять реванш? – спросил Шишихадо у Варина, прищурив глаза.

-Господин Варин будет рад сразиться с вами, я в этом уверен.

Хитокири перевёл взгляд на своего собрата по отряду и заявил:

-И тебе нравится находится в обществе таких паршивых наглецов?

-Попрошу без оскорблений, - ответил Варин. – Ты нарушаешь законы отряда, а также законы Саятинагары, и если не прекратишь, то будешь наказан.

-Ко многим ситуациям законы не применимы, - воскликнул Шишихадо. – Мы не разрешим ситуацию внутри Саятинагары, если будем следовать законам, которые выдумывают верхи. Эти законы будут работать лишь на них и ни на кого-либо ещё.

-Вздор, - прервал Капи. – Не будь закона или же не будь Риши, кто ответственен за работу закона, город превратился бы в огромную навозную кучу, где главенствует несчастье, ненависть и раздор.

-Закон существует, но в городе есть и несчастье, и ненависть, и раздор, – повысил тон Шишихадо.

-Вы раскачиваете ситуацию внутри города своими провокационными действиями.

-В первый раз я не стал убивать тебя, но сейчас с удовольствием сорву с тебя кожу и вытащу сосуды, - пригрозил Хитокири, наполовину обнажив клинок. - По одному сосуду. Постепенно.

Варин заслонил собой Капи и запрятал правую руку в тогу. Он так сиял, что мне пришлось немного прикрыть глаза. Шишихадо не дрогнул.

-Человек, опирающийся лишь законы, писанные другими людьми, чрезвычайно глуп, - продолжил он, глубоко вздохнув.

-Не будь законов, в мире бы творился хаос, с которым бы не справился даже наш отряд, - хладнокровно парировал Варин.

-Шишихадо, я прошу тебя! – вскричала Мей сквозь слёзы. – Ты не можешь пойти против нас, против законов этого мира, против нашего учителя!

-Мы призваны защищать эти законы, а не нарушать их, Шишихадо, - сказал Варин.

-Шишихадо, остынь, - тихонько шептал Юкио, крепче обхватив шест. - Не поддавайся.

-Я не поддаюсь, но этот человек уже изрядно потрепал мне нервы своей глупостью, - зажмурившись, изрек Хитокири, а затем вновь обратился к Варину:

-Я никогда не приму стороны сильных, если они не отстаивают интересы слабых.

-Закон Саятинагары писан таким образом, что он затрагивает интересы всех слоёв населения.

Юкио взглянул на зажмурившегося Шишихадо, после чего вынул ниндзято и бегом побежал на Варина. Мей рванула навстречу. На их лицах не было намерения скрестить оружие в битве, но я заметил черты жуткого переживания, будто бы этим столкновением они хотели сбить достигнувшее апогея напряжение меж членами отряда. Внезапно Варин и Шишихадо оттолкнулись от земли и в одно мгновенье оказались на середине тропы. Стоя спина к спине в метре друг от друга, Шишихадо схватил Юкио, а Варин – Мэй. Хитокири прошептал:

-К чёрту эти фальшивые законы.

Варин обнажил свой меч и попытался нанести рубящий удар с разворота. Мэй вовремя блокировала атаку, но её отбросило далеко в поле. Юкио пресёк намерение Хитокири даже вытащить свою катану из ножен, уперевшись ладонью в касиру.

-Шишихадо, хватит, - взмолился Юкио. – Начнёте сражение и все погибнут.

Ладонь, которой Юкио заблокировал удар, кровоточила. Шишихадо отпихнул своего друга в сторону и бросился к Мей. Варин за ним. Вилмар был шокирован происходящим и даже боялся пошевелиться. Видно, вероятность сражения меж сильнейшими напугала его. Капи отнёсся ко всему равнодушно. Перемежаясь с ноги на ногу, он свернул несколько табачных листов в трубочку и закурил. Я бросился вслед за Шишихадо.

-Твой излюбленный неписанный кодекс гласит, что мы не должны причинять друг другу какой-либо вред, - сказал Хитокири, которого я застал рядом с лежащей на спине Мей. Варин взвёл над головой свой меч с золотой рукоятью. От лезвия отразился солнечный свет, который упал прямо на грудь Мей. Женщина почувствовала себя лучше. Она взбодрилась и быстро вскочила на ноги.

-Мей, советую тебе не лезть под руку в следующий раз, - предупредил Варин, убрав меч.

-Рихтер, ты, - не успел договорить Шишихадо, как Мей прервала его:

-Варин прав, - она повернулась к Хитокири. – Пожалуйста, будь благоразумным. Саятинагара разберётся со всем этим самостоятельно.

-Но если они попросят нашей помощи, то мы будем обязаны помочь им. Нам придётся подавить бунты, - добавил Рихтер.

-А если бунтовать будет всё население? - спросил Шишихадо.

-Если будет бунтовать большая часть жителей, то мы встретимся с Риши решим этот вопрос мирным путём.

-Можешь возвращаться в роскошный дворец и решать свои вопросы там, - произнёс Хитокири и пошёл прочь, пока Варин не произнёс:

-Касикоми не одобрила бы твоего поведения.

Шишихадо остановился и повернул голову, сказав:

-Если бы ты не убил её, то я может быть бы и прислушался к её словам.

Зрачки Шишихадо вспыхнули красным оттенком, но как только он моргнул очи вновь стали карими. Хитокири прошел мимо меня. Я ожидал, что Мей что-то бросит вдогонку, но она молча проводила его поникшим взглядом.

Вилмар вывел заложников и поставил перед собой. Дутари сидел на земле. Юкио подал соетнику трость. Тот с трудом поднялся (не без помощи Юкио) и медленно побрел к Капи. Последний так же отпустил своих пленных, и те поплелись к нам. Капи потушил табачные листья стопой и резко достал лук. Дутари едва стоял на дрожащих ногах и уже не мог идти вперёд.

-Советник Дутари, вы приговариваетесь к смерти как предатель своего города, риши, Самьяриши и всего народа, - Капи зачитал приговор. Дутари упал на колени, повернулся ко мне и прокричал:

-Река Каумаара, найди Марию!

Стрела метнулась и с треском пробила грудную клетку, за которой последовало падение советника. Вилмар и его воины достали мечи, лучники приготовили стрелы, но Капи просто развернулся и пошёл прочь вместе со своими людьми.

-Зачем? – спросил я у него, но ответа не последовало.

-Он же ясно сказал: за измену, - пояснил Юкио. – Нам пора возвращаться.

Вилмар приказал своим воинам проверить местность на предмет лазутчиков, а затем мы двинулись обратно к западной стене. Я горько сожалел о том, что так просто отдал жизнь Дутари, но в обмен получил знание, которое к чему-то меня приведёт. Проблема в том, что Капи также обладает им, и эта встреча была явно не последней. Следующая, вероятно, будет на поле боя.

Как я позже узнал от Юкио, Касикоми, о которой упомянул Варин в разговоре с Шишихадо, являлась его родной сестрой, которая погибла от руки Рихтера. Подробностей он не раскрыл.

У ворот уже толпились телеги с провизией из Пьярватинагары. Фумайо проводил нас внутрь ворот, где располагался небольшой зал.

-Добрый день, господа, - тепло приветствовал Дат и поклонился, но после того, как его глаза остановились на мне, любезное отношение сошло на нет. При этом мой старый друг держал себя в руках и не устраивал сцен ярости. Видно, боль от потери сына порядком утихла.

-Доброго дня, господин Дат, - дружелюбно произнёс Вилмар и пожал ему руку. – Вы припозднились.

-Путь выдался нелёгким, - ответил он, всё это время внимательно глядя на меня. – Мы доставили сюда треть обещанного. В течение недели доставим оставшиеся телеги, а также предоставим четыре отряда отборных воинов.

-Вы оказываете мне честь, господин Дат, - улыбнулся Вилмар и поклонился. Юкио смотрел на главу союза осуждающими глазами. М-да, не стоит Вилмару так пресмыкаться перед ними. Был у нас один советник, заискивающе общавшийся со всеми вышестоящими личностями, однако даже наша власть презирала таких и вскоре его казнили по искусственно созданному делу.

-Дата городского бунта уже согласована? – спросил Дат.

-Пока что мы наращиваем силы. Бунты пройдут в крупных деревнях, а потом мы направим всех к городу, где происходят волнения среди бедняков.

-Те, что живут под стеной?

-Да, они самые.

-Надеюсь, Паригата не перебьёт их раньше времени. Какие племена готовы перейти под ваши знамена?

-Большинство, - солгал Вилмар.

-Племена не перейдут под наши знамена, - решительно влез я. – Они будут воевать только за себя и ни за кого другого.

-Откуда такой вывод? – недовольно спросил Вилмар. Дат остался холоден к моему выкрику, и не стал даже смотреть в мою сторону.

-Если ты не веришь мне, то я могу пригласить человека, который состоял с ними в достаточно тесных отношениях.

-Я не возражаю.

Юкио привёл Манотара. Когда Дат завидел его, то сразу же отвернулся.

-Всё хорошо, господин Дат? – спросил Вилмар.

-Да, не беспокойтесь об этом, - отмахнувшись, сказал он и повернулся к Манотару.

-Дядя Дат? И вы здесь? – удивился Манотар, что вызвало у меня приступ ревности. Увидев меня, он не был так удивлен, как сейчас.

-Да, это я. Приветствую, - Дат улыбнулся и пошел навстречу моему сыну. Они тепло обнялись.

-Я так рад, что увидел на этом месте именно вас! – Манотар казался таким радостным, его лицо сияло.

-Тоже рад тебя видеть. Не думал, что ты вступишь в союз «Благочестивой Вистерии»». Что тебя подтолкнуло на это?

-Определённые обстоятельства, - оживлённо произнёс Манотар. - Я расскажу вам об этом позже.

-Действительно, лучше перенести беседы на потом, - Дат оставил Манотара и подошел ко мне. - Извините, господин Вилмар, но мне стоит поговорить с Доракой наедине.

Все спешно покинули помещение. Мы с Датом уселись у окна, за которым раскинула свои просторы березовая роща. Красивый вид, очень умиротворяющий. И вот я вновь сижу со своим другом наедине. И если при привычных обстоятельствах мы бы сразу же стали обсуждать сплетни среди высших чинов, то сейчас оба чувствовали неловкость. Ну, как оба…возможно, только я.

-Вот ты и разыскал своего сына, - выпив бокал сваралумби почти залпом, начал Дат.

-Но радости мне это не принесло. Он будто бы и не рад меня видеть.

-Это нормально. Авас тоже относился ко мне прохладно, но, тем не менее, он всегда был готов защитить меня. Он трижды спасал меня от смерти, после чего я перестал обращать внимание на его холодное отношение.

-Прости меня, - вырвалось из уст.

-Я не держу на тебя зла, Дорака, - Дат опрокинул второй стакан. - Порой люди умирают настолько неожиданно, что ты неделями пребываешь в глубоком шоке, не желая принимать действительность. Я возненавидел не только тебя, но и весь мир за то, что он так обошелся с моим сыном.

-Я виноват в его смерти. Лишь я один.

-Его убили эти псы из Саятинагары, и я уничтожу их.

-Если бы ты был на месте Паригаты, то отдал бы другой приказ?

-Ты пытаешься его защищать?

-Нет, я отталкиваюсь от логики.

-Ты прав, скорее всего отдал бы такой же приказ, но это не меняет моего отношение к произошедшему.

-Я понимаю, Дат, - я уже не знал, как извиниться перед другом. – И я помогу тебе, просто скажи, в чем именно.

-У меня есть к тебе предложение, которое, вероятно, придётся тебе по душе.

-Излагай.

Дат предложил мне выпить, достав из-за пазухи небольшой сосуд с какой-то настойкой. Я согласился, ибо отказаться просто не имел права. Там вполне мог быть яд, но…отказаться я просто не мог, мне не позволяла совесть.

-Сьядосачива, совет при Хасте, хочет поставить на пост Самьяриши человека по имени Всеволод, но если его устранить, то следующим на очереди окажусь я.

-Предлагаешь помочь тебе?

-Предлагаю, но не заставляю, Дорака. Если я займу пост Самьяриши, то сама ситуация внутри Саятинагары станет лучше, и ты это прекрасно понимаешь.

-Да, ты будешь получать приказы от Сьядосачивы и вершить политику не своим образом.

-Пьярватинагара не стремится развалить твой город, но желает наладить дружеские отношения. Всеми богатствами, которыми обладает Саятинагара, обладает и Пьярватинагара, так что воровать здесь попросту нечего. Нормализация отношений поспособствует стабильности в обоих городах.

-Красиво говоришь. Я…знаешь, Дат, возможно всё к этому и идет?

-Ты помнишь, да? Помнишь, как мы, сидя на крыльце твоего дома, говорили о том, как было бы прекрасно стать главами наших городов. Да, у каждого города свои интересы, но наша дружба помогла бы двум городам жить в мире.

-По-детски наивно.

-Возможно, но если я смогу стать наместником в Саятинагаре, я помогу вам с Манотаром вернуть своё. Я не верну тебе Уруми, да, но смогу вернуть вам безмятежную жизнь.

-Я…не знаю.

-Ну так что, поможешь? – спросил Дат и протянул руку. Несмотря на ненависть к власти, я всем сердцем люблю свой город и его жителей. Именно этим и определяется привязанность и теплые чувства к родной земле, как по мне, в отличие от основного закона Видхинибан, где предписывалось именно власть, потому что именно она сохраняет земли Саятинагары в том виде, в котором ты их так любишь.

-Где находится его поместье?

-Недалеко отсюда, у Березовой рощи.

-Мы сможем спуститься к нему по реке Каумаара?

-Конечно, но в таком случае наш путь займёт больше времени.

-Не столь важно. Я готов помочь.

Мы пожали друг другу руки и вышли на стену, где стояли Вилмар и Шишихадо. Вилмар воспринял мой уход сдержанно, но не молчаливо. Его возражения я пропустил мимо ушей, сказав, что мне следует посетить реку, о которой говорил Дутари. Он наверняка подумал, что я просто хочу уехать в Пьярватинагару, но так как Манотара с собой я брать не собирался, то он несколько остудил пыл. Шишихадо воспринял моё намерение апатично. Он оставался весь в себе.

-Помни, твой сын по-прежнему здесь и будет в первых рядах, когда мы будем брать Саятинагару, - подчеркнул Вилмар, что звучало, как угроза.

-Мы вернёмся в ближайшие два-три дня, не переживайте, - сказал Дат. Он предложил мне сказать об этом походе Манотару, но мне, почему-то, не очень хотелось ставить его в известность. Юкио лишь пожелал мне удачи и скорейшего возвращения, за что я его искренне поблагодарил. Мы не стали терять времени и сразу же отправились за стену.

ГлаваXXXVII: В рощу

Всюду цвела зелень, пронизанная пятнистыми березовыми стволами. Дятел резво стучал клювом по древесной коре, надеясь сделать себе домик мечты. Ежик вяло плёлся под покрывалом высоких трав. Где-то вдалеке послышались сладкие женские голоса, и в целях предосторожности мы решили сойти с тропы.

-Здесь и заблудится несложно, - подметил я. – Местность так и заставляет тебя потерять всяческие ориентиры.

Дат промолчал. Радостные женские возгласы преследовали нас на каждом шагу. Я невольно ощутил себя жертвой, взятой в кольцо хищниками, коими двигало не чувство голода. Необычная роща – я бы даже сказал, сказочная. Воздух здесь особенный – не такой, как в Саятинагаре. Его очень сложно описать, но при каждом вдохе у меня в голове возникает образ несуразного дома молодой девушки, которая по ночам превращается в чудище, и лишь магия её возлюбленного способна её излечить (да, это одна из сказок в сборнике за авторством Амвросия Чуткого).

Шелест травы бродил в округе, чем напрягал как меня, так и моего спутника. Хруст мягкой почвы привлек мое внимание, и я резко обернулся. Часть белого платья тут же скрылась за берёзкой, откуда затем донеслись детские смешки над моими тщетными попытками поймать наблюдателей взглядом. Запах студёной воды протискивался сквозь лесной флер. Кто-то дотронулся до моего рукава, отчего я вздрогнул. Девушка быстро отпрянула назад, засмеялась и скрылась за ближайшим деревом.

-Чего вы бродите здесь, добры молодцы? – спросила она, выглянув из-за другой берёзки. Эта дева была и впрямь сказочно красива, других слов я не в силах подобрать! Белокурые волосы сплетены в косу, которая тянулась чуть ли не до земли; аккуратные губы растягивались в красивой улыбке; на щеках были заметны небольшие ямочки. Глаза цвета чистейшего озера пленили меня, призывая вглядываться в них, восторгаться ими. Белое платье, местами открытое яркими узорами, скрывало изящное тельце. На голове теплился венок из ромашек. Я тотчас же влюбился в девушку, частично потеряв дар речи.

-Мы желаем выйти к реке, - ответил Дат безо всяких эмоциональных колебаний.

-Проведёте нас? – заикаясь спросил я. Девушка метнулась ко мне, схватила за руку и вприпрыжку повела вглубь рощи. Я еле поспевал за её прытким ходом.

Из-за берёз показались другие девушки, красотой не обделённые и радостью наполненные. Дат затерялся в толпе этих девиц, пока моя проводница ловко огибала берёзы и неустанно тащила меня к месту назначения. Девушки заигрывали друг с другом, играли в салки, прятались за берёзами и оглушали тихий лес своим нежным смехом. Я наблюдал за ними, прислушивался к их кротким голосами и, все крепче и крепче сжимал руку своей спутницы, желая притянуть её к себе и страстно обнять. Но внезапно девушки бросились врассыпную и исчезли за пятнистыми стволами, включая и мою проводницу. Я будто очнулся от приятного сна.

-Что произошло? – спросил я у подоспевшего Дата. – Кто эти девушки?

-Местные, - ответил он. – Не верь им, Дорака. Разве не помнишь, чем закончились наши побегушки за девочками в лесу?

-Каком?

-Видно, тебя околдовали, - тихо произнес Дат. – Нам было лет по девять, и мы пошли играть с какими-то девочками в лес, где нас чуть не забрала ведьма. Потом выяснилось, что этих девчонок она подчинила себе и с их помощью привлекала мальчишек, чтобы…не знаю, для чего, но мы легко отделались тогда.

Мы вышли к берегу, у которого стояла небольшая лодка, привязанная к деревянному столбу. Только сейчас я вспомнил о Дутари, и его последних словах, которые затерялись в сознании ввиду появившихся девиц. Нужно найти Марию.

Дат взялся за вёсла, и мы поплыли вниз по реке.

-Уже вечер, - после продолжительного молчания, сказал Дат, глядя на ржавый закат. – Сейчас нам следует двигаться с особой осторожностью.

-Из-за русалок?

Дат кивнул.

-Неужто они так красивы, как все их описывают?

-А ты ещё не понял, Дорака? Как ты думаешь, кого мы видели в лесу?

-Хочешь сказать, это и были русалки? – удивлённо спросил я. – Но у тех девушек даже хвоста не было.

-В Зеленые святки русалки покидают воды и веселятся на земле до конца недели.

-Я слышал, что они намеренно манят людей к реке, где потом топят.

-Слухи, не более. Больше скажу, эти слухи распустили власти, дабы народ истребил русалок самостоятельно. Но русалки выгодны тем же властям, так как на них можно сослаться при пропаже человека, который был неугоден какому-нибудь чиновнику.

-Тогда зачем властям истреблять их, если на них можно повесить все их преступления?

-Этого я не знаю. Ты ведь знаешь, насколько противоречивы могут быть указы властей.

В столь поздний час я впервые видел тёмно-синее небо, которое разрезало плотное скопление звёзд в форме растянутого овала. Тучи пропитались лунным светом. Зелёные огни светлячков метались вдоль берега. Волшебная ночь, подумал я, откинувшись на борт. Меж рокота сверчков протискивались веселые женские возгласы. Несколько девушек показались из воды и тут же скрылись в водной пучине. Я вскочил на ноги, но Дат попросил меня успокоиться и не привлекать внимания.

-Дорака, не нервируй ни меня, ни их.

-Слушай, я хоть и не вижу в Пьярватинагаре, но бывал здесь, и эти существа меня до жути пугают. Как Дутари вообще смог поймать эту бестию и жениться на ней…жуть.

-Мы этого уже никогда не узнаем, но это точно не просто так. Недавно я разговаривал с ведьмой из Спелого леса – знаешь, что она мне сказала? Что не мужчины ловят русалок, а наоборот. В любом случае.

-То есть, не Дутари поймал её и женился, а русалка заставила его поймать себя и жениться на себе? – я старался сдерживать смех.

-Так и есть. Если ты не веришь ведьмам – я верю. Их сила доставляет слишком много проблем Хасте, поэтому я не сомневаюсь в их силе.

-Их ещё не уничтожили? Года два назад ты говорил, что Хаста объявил на них охоту.

-Я с самого начала говорил, что это дурная затея, и успех ей не светит.

Навстречу лодке плыли десятки крупных венков. Мы заплыли в некое подобие бухты, где красивые девы сидели на березовых ветвях, расчёсывая распущенные волосы. Я обратил внимание на то, что вместо ног из-под платья выглядывали зеленые плавники, на чешуе которых причудливо играл ночной свет. Лодка пошатнулась, и на борт взобралась русалка. Она была совершенно голой, длиные русые волосы прикрывали небольшую грудь, а выразительные глаза цвета малахита были направлены на меня. Я отпрянул в сторону и чуть было не опрокинул всех нас в воду.

-Ну пужайся ты так, - вкусным голосом пролепетала русалка, усевшись рядом. Она была так же красива, как и те в Березовой роще, но рыбий плавник всё же сбрасывал всё их обояние.

-Уж слишком ты дружелюбна, - сказал Дат.

-Отчего же мне не быть дружелюбной с такими красивыми мужами?

-Оттого, что вас побивают такие же мужи.

-Но вы же не желаете нам зла, и я это чувствую.

-У меня есть к тебе вопрос, - вставил я. – Что ты знаешь о человеке по имени Дутари?

Её глаза внезапно округлились, и она тотчас же бросилась в воду.

-М-да, не стоило мне начинать разговор с Дутари, - с досадой произнес я.

-Живёшь уже пятый десяток, а всё никак не научился разговаривать с женщинами, - съязвил Дат.

-Я просто не желал размениваться на сторонние беседы.

-Не разменялся, поздравляю.

Русалки тут же попрыгали в воду и оживленно двинулись к лодке. Руки крепко сжимали лук.

-Не пугай их, - сказал Дат.

-Я пугаю?! - возмутился я, натянув тетиву.

Одна из русалок кинулась на меня из воды, но напоролась на стрелу.

-Плыви к берегу! – приказал я Дату. Русалки проворно извивались под водной гладью, стараясь не напороться на стрелы, и стремительно приближались к нам. До берега оставалось совсем немного. Девушки бойко раскачивали лодку, пока я не додумался в бессознательном яростном порыве изрешетить дно стрелами. Окрашенная багровым цветом вода хлынула в лодку чрез оставленные мною дырки. Внезапно, Дат столкнул меня в реку, прыгнул сам и велел плыть к суше. Охваченный ужасом, я поторопился.

Уже на берегу русалка схватила Дата за ногу и попыталась утащить его в своё царство, но я выволок дивную русую женщину из воды и направил на неё оружие. О, как я не хотел убивать это прелестное создание! Миниатюрное личико, обтянутые бледной кожей скулы, ровная шея, да и вообще русалка была средней комплекции - прямо как я люблю! Надеюсь, она не воспользуется моей слабостью перед её красотой.

-Благодарю, Дорака, - отдышавшись, произнес Дат, но вставать совершенно не спешил.

-Слушай, - обратился я к плененной русалке. - Дутари убили и перед смертью он успел упомянуть лишь это место. У меня нет намерений причинить вам боль.

-Раз ты знаешь паршивца Дутари, значит пришёл явно не с благими намерениями! - огрызнулась женщина и устрашающе зашипела.

-Что он такого здесь натворил? – спросил Дат.

-Он похитил нашу Марию, убил четверых девиц и даже глазом не соизволил моргнуть! Он просто чудовище!

Из-под воды повылезали любопытные, но враждебно настроенные девичьи головки и принялись осторожно подплывать к берегу, что меня обеспокоило. Мне не удастся перебить их всех, да и я бы этого жуть как не хотел!

-Довольно странно, что вы не убили нас еще в роще, а провели аж до самой реки, - добавил Дат.

-В Русальную неделю местные жители стараются не ходить к этому лесу, поэтому юные девицы и были отпущены на прогулку, - русалка рассказывала об этом нехотя. – Они знали, что от людей лучше скрываться, но любознательность когда-нибудь точно погубит их.

-В этот раз не сгубила, - подчеркнул я, взял русалку на руки и отпустил в воду.

-Уходите отсюда как можно быстрее, - более дружелюбно произнесла женщина и скрылась в синей пучине. Женские головы одна за другой окунулись обратно в мрачный омут. Я помог Дату подняться, и мы отправились дальше, вдоль берега.

-Ты даже представить себе не можешь, какая у них кожа! – сыпал я эмоциями. - Как приятно её ощущать, как приятно прикасаться к чешуйчатому хвосту!

-Я понял, Дорака, не стоит повторять это уже в который раз.

-Ты просто обязан потрогать русалку, это нечто! Я даже отчасти понимаю Дутари.

-Он украл её, дабы жениться или просто рассматривал её, как редкую рыбку в аквариуме? - внезапно спросил Дат.

-Дутари всегда хотел обладать чем-то, чем не обладает большинство.

-Обыкновенное желание быть в центре внимания, - зачем-то пояснил он.

-Возможно ты и прав.

Одна из русалок всплыла неподалеку от нас. Я вздрогнул и направил на неё стрелу, но Дат быстро одернул меня за руку, не дав совершить ошибку.

-Чего тебе? – грозно поинтересовался он у русалки. Рыжая девушка протянула нам небольшой флакон с блестящей жидкостью зеленого цвета и произнесла:

-Я была не в состоянии передать это Дутари, - пролепетала она совсем детским голосом. - Заставьте Марию выпить это.

-Дутари сказал, что Мария где-то здесь. Где она?

Как только я взял флакон, девушка нырнула и напоследок шлёпнула хвостом по водной глади.

-Значит, мы добрались сюда лишь ради этого? – спросил Дат, указав на подарок. – Мы даже не знаем, где эта Мария находится.

-Заметь, она передала его в стороне ото всех.

-Хочешь сказать, Дутари втайне заключил с ней какую-то сделку?

-Вполне вероятно, мой друг. А вот где сама Мария – теперь непонятно. Возможно, она остается в поместье Дутари.

-Позволь, - Дат попросил флакон. – Помнишь, как я почувствовал, что в наши с тобой бокалы добавили яд?

-Да, только тебе стоило сказать об этом прежде, чем я убежал в туалет и провел там два дня.

-Не суть, - отмахнулся Дат. – После этого случая я долгое время учился этому ремеслу и в дальнейшем, проверял, не отравлена ли еда или напитки у высших чиновников.

Дат понюхал содержимое, после чего поиграл во рту загадочной жидкостью и быстро сплюнул.

-Яд? – спросил я.

-Тода - редчайших ряд, который используется достаточно богатыми людьми ввиду быстрого эффекта и отсутствия улик. Какая удача нам улыбнулась!

-Что ты имеешь в виду?

-Уничтожить моего конкурента без какого-либо намёка на убийство! Людей, способных распознать этот яд – единицы, включая меня.

-Так мало?

-Большинство погибли от отравлений, как ни странно. Специалисты по ядам хорошо ценятся в Пьярватинагаре, однако вместе с этим они и являются основной мишенью для наемников.

-Получается, Марию мы оставим без единого шанса на лёгкую смерть?

-Кто она такая, Дорака? Убьём моего конкурента и прорубим путь в светлые времена для Саятинагары, а оставим яд для русалки, то ввергнем нас и весь город в тучную неопределённость.

-Справедливо, - заключил я, хотя и его позиция была мне не совсем уж близка. Глядя на русалок, против которых власти ополчили весь народ, невольно пропитываешься к ним сочувствием. Они ведь практически такие же люди, как мы все. Эта нотка сочувствия, что родилась во мне так неожиданно, крепко душила, хотя я не мог понять природы этого чувства. Ранее меня никогда не заботила жизнь кого-то, за исключением своих родных и друзей, но сейчас всё изменилось до неузнаваемости. Отношение Дата ко многим вещам стало меня беспокоить. Смерть сына пережить трудно, особенно когда ты находишь рядом с человеком, который к этому причастен, но его неутомимое желание придти к власти заставляет меня задуматься о решительных действиях.

Берёзовая роща редела, и вскоре мы вышли к небольшой поляне. На том берегу располагался дом человека, которого Дат и хотел убить. Вполне себе непримечательное поместье, выстроенное из сосновых брёвен. Удивительно, что в столь позднее время свет в жилище ещё горел, но затем Дат пояснил, что мужчина страдает бессонницей и прибавил:

-Он гостеприимный человек, поэтому тебя точно пустит, обогреет и угостит чаем.

-Меня?

-Слушай, Дорака, ты же понимаешь, что он имеет представление о моих намерениях.

-Думаешь, он не узнает во мне Дораку Сада?

-Вряд ли. В крепости Хасты не особо приветствуют сплетни, особо о советников из Саятинагары. Чиновникам хватает своих дел.

-Хорошо, но если дела примут скверный оборот – я возьмусь за…

-Нет, лук оставь, - перебил меня Дат. – Давай не будем вызывать подозрений.

-То, что такой важный человек живет один на границе с Саятинагарой – одно большое подозрение. Я не понимаю, как чиновник такого размаха живет тут без всякой стражи?

-Здесь он живет тайно – никто не знает, что Всеволод здесь. Его перевезли по приказу Хасты. Отряд Воев прибудет сюда только завтра. Мне многого стоило, чтобы узнать это место.

-Сколько же?

-Дорака, мне это стоило почти всего состояния в Пьярватинагаре. Я поставил свою будущее на это знание. И оно не должно быть напрасным.

Дат передал мне флакон, и я отправился к дощатому мостику, пролегающему через заросшую камышами реку. У невысокого и крайне покосившегося забора меня тотчас же облаяли местные псы. Светлячки прокатились вдоль невысокой травы. Над дверьми висел фонарь, вокруг которого беспорядочно вились десятки мошек. Полумесяц проливал блеклый свет на бревенчатую крышу.

-Доброго вечера, - приветствовал Всеволод, опираясь на трость. – Представьтесь.

-Меня зовут Бэй, и я ищу лечебные травы Анупхаава, - выдал я первое, что пришло в голову. – Не подскажете, где я смогу их отыскать?

-Меня зовут Всеволод. Не торопись, пройди в дом, - добродушно произнес он и пригласил внутрь.

Детишки чиновника тут же окружили меня и любознательными глазами облизали с ног до головы. Внутреннее убранство показалось мне скромным и премного уютным. Всеволод выглядел достаточно крепким мужчиной, способным в одиночку потягаться силами с горным медведем. Эти грузные рабочие руки, обвитые десятками вздутых вен, явно хорошо бы послужили Всеволоду в полевых работах. Его одежда совершенно не выдавала в нём чиновника: белая рубаха до колен, обладающая орнаментной вышивкой и подпоясанная вервью. Сняв лапти, он уселся напротив камина и пригласил меня на соседнее кресло.

-Скажу сразу, трав Анупхаавы ты здесь не сыщешь, - густые усы поднялись, морщины у краев глаз и губ проявились ввиду неподдельной улыбки. Он не мог так запросто поверить в мою ложь, пускай его глаза и говорят обратное.

-Тятушка, а вы видели русалок? – спросила пятилетняя девочка. Взглянув в её сияющее румяное личико, я не нашёл, что ответить.

-Дети мои, уже поздно, ложитесь спать, - как-то обессиленно молвил Всеволод, обнял и поцеловал в лоб каждого. Ребята обиженно загудели и скрылись за дверью.

-Так откуда вы? – продолжил мужчина, сложив руки на трость.

-Я странник, мой дом есть мой путь, а куда я держу его - не столь важно.

-Но где-то же вы родились?

-Родился в поле. Моя мать из племени Амбубаху, а отец состоял в отряде воинов Саятинагары. Он погиб очень давно, - я затронул Саятинагару, чтобы история выглядела более правдоподобно.

-Мои отец и мать сейчас проживают в Гомантунагаре, - неожиданно откровенно произнес Всеволод. - Я увёз их туда, дабы оградить от своих врагов.

-Мудрое решение, - отпустил я, сжав в кармане бутыль. Манотар хотел поступить именно так, как поступил этот человек. Это сравнение отягчало мою душу, готовую совершить убийство гостеприимного хозяина. Как бессовестно!

-Отец до сих пор грозится приехать и покарать моих врагов, - откашлялся Всеволод. - Забавный старик.

-А ваша жена? – спросил я, желая продолжить проведение аналогий между его жизнью и моей.

-Я бы не хотел об этом говорить, - заметно погрустнел Всеволод. – Скажу лишь, что её давно нет в живых.

-Я отлично понимаю вас, - едва сдерживая эмоциональный порыв, сказал я.

-Детей у вас, видимо, нет?

-Конечно же нет, иначе я бы не странствовал по миру, - продолжал я бессовестно лгать.

-Завидую вам, Бэй. Я предпочёл бы не иметь детей вовсе.

-Но вы имеете. Почему же не хотели бы?

-Потому что я настолько люблю своих отпрысков, что просто не смогу существовать, если с ними что-нибудь случится. Меня всецело поглотит боль утраты.

Завидую его отцовским чувствам, которые превосходят мои во много раз. Я всегда хотел сделать из Манотара воина, и моя любовь зиждилась лишь на этом, но Всеволод любит своих детей просто потому, что они есть. Он не требует от них ничего, но лишь дозволения любить себя. Этот человек откровенен со мной, в этом нет сомнений.

-Почему вы не отправили детей со своими родителями в Гомантунагару?

-Я смог отпустить своих родителей, но своих детей я отпустить не в состоянии. Да, им угрожает опасность, но я не пересилю себя. Это невозможно.

-Я отчасти вас понимаю, - сказал я, утопая в дальнейшей нерешительности причинить ему боль.

-А не выпить ли нам медового чаю, - предложил Всеволод. – Что скажете?

-Не откажусь, - кивнул я. Мы пересели за стол, что стоял недалеко от окна, взглянув в которое мне не составит труда разглядеть кусты, за которыми прятался Дат. Всеволод поставил передо мной кружку и уселся напротив.

-Мне нравится беседовать с незнакомцами, - отхлебнув немного, произнес он. - Делишься с ними своей жизнью, они делятся своей, вы обмениваетесь опытом и знаниями. Это прекрасно.

-Но этот незнакомец может оказаться плохим человеком, - вырвалось у меня.

-Всё может быть, но если мы будем видеть врагов во всех, то наша душа затеряется в вечных подозрениях.

Он цитирует священную книгу Хотравач, написанную богиней Девиситией. Я был восхищен этой цитатой и продолжил:

-Вас, наверное, и не раз пытались убить.

-О, вы правы, господин Бэй. А теперь скажите, что вы прячете в кармане?

Я был рад тому, что он раскрыл меня, потому что и дальше таить такое страшное намерение в отношении такого человека просто невыносимо.

-Тода, - с неуместной завистью произнёс Всеволод, понюхав содержимое флакона. – Достаточно редкий яд. Неужто русалки дали вам этот бутыль?

-Они.

-Вы явно пришли не один.

-Вы так думаете?

-Я не могу распознать в вас никого из чиновников, а также никого из известных мне наёмных убийц. Может вы и странник, но я больше склоняюсь к обыкновенному земледельцу.

-Может и так, но насчёт партнера вы ошибаетесь, - сказал я настолько лживым голосом, что его можно было запросто распознать.

-Вашим нанимателем может быть Ярослав. Или Мстислав. Или же Давид. Возможно, и Дат. Как вас на самом деле зовут?

-Никто из перечисленных, - опровергнул я. Скрип двери. Из соседней комнаты вышел ребёнок, направив на меня стрелу. Его пальцы, держащие тетиву, так дрожали, что любое моё движение могло бы стать моей же погибелью.

-Он не отпустит тетиву, - успокаивал Всеволод. – А если скажешь, кто тебя нанял, то сможешь покинуть мой дом, я тебе обещаю.

Если бы подобное сказал Дади или, например, Шишихадо, то я бы ни за что не поверил их словам, но этому человеку я действительно мог довериться. Никогда бы не подумал, что такие люди существуют, но сейчас мог наблюдать его вотчую. Я поставил бутыль на стол таким образом, чтобы Дат смог увидеть этот жест. Уже через мгновенье снаружи заскулила собака. Затем ещё одна. И ещё.

-Убиты? – спросил Всеволод. – Стрелами?

Я кивнул, глядя на трёх умерщвлённых животных. Девочка пригнулась и тут же заползла под стол. Мальчик встал за стену, не спуская с меня испуганных очей. У окна стоял лишь я.

-В любом случае вскоре здесь объявятся Вои, которые допросят тебя и, скорее всего, доставят в город, - произнес Всеволод.

Я слышал о Воях. Лучшие воины, небольшой отряд из десятка хорошо обученных людей, дух которых, по легендам и сказаниям, возник из воли самого старика Сукхендая – основателя Саятинагары – первого города в мире.

-И как давно была отправлена посыльная птица? - поинтересовался я.

-Как только я заметил тебя на мостике.

-Я могу выйти и попросить своего человека объявиться? – спросил я, опасаясь прибытия воев.

-Конечно.

Всеволод отворил дверь, но при этом предупредил, что идея побега провальна: его сын всадит мне в спину стрелу. Был вариант выйти из дома и побежать к лесу, ведь как только ребёнок покажется в дверном проёме, Дат мог бы мигом убрать его, но я отказался от этой идеи, так как мальчик не заслуживал смерти. К тому же мне был совершенно ясен тот факт, что Всеволод вовсе не собирался меня убивать, даже если бы я попытался сбежать. Чрезвычайно добрый человек, коих в мире осталось не так много. Интересно, как его до сих пор не загрызли алчные и агрессивные конкуренты.

-Советую тебе прийти в дом и поговорить со Всеволодом лично, - прокричал я и скрылся в жилище. Дат не объявлялся довольно долго, но по итогу всё-таки вошел внутрь. Важным шагом, он прошел в середину комнаты и метнул хмурый взор в сторону ребенка, готовый тотчас же придушить его. Ребенок попятился назад, его серые глаза чуть было не выкатились наружу от нахлынувшего страха.

-Мирослав, опусти, - произнёс Всеволод. Ребёнок послушался и убрал лук. Дат дерзко ухмыльнулся присел за стол, не обратив на меня никакого внимания. После гибели Аваса он круто изменился, причем не только характер, но и жизненные приоритеты. Он хотел воспитать в Авасе, в первую очередь, мужчину; никакого ни воина, ни чиновника, ни лазутчика, а простого мужчину, обладающего честью и чувством справедливости. Он поощрял ночные прогулки Аваса, считая, что уличные стычки с пьяницами или бедняками лишь закалят его. Одно время даже подумывал отправить ребенка в Мандиру, но в последний момент отказался от этой затеи. Сейчас же его опустевшее сердце понемногу заполняется жаждой власти. Скажу просто, но доступно: все его светлые стороны поглощаются непроглядными темными. Даже его некогда добродушный взор стал озлобленным.

-И это покушение задумывалось лишь ради поста Самьяриши? – поинтересовался Всеволод. – Ты так глуп.

-Веская причина лишить тебя жизни, - резко вымолвил Дат.

-Я могу отдать тебе этот пост добровольно, если пообещаешь никогда не возвращаться в Пьярватинагару.

-Дат, - вмешался я. – Это честная сделка.

-Он лжёт. Как только я оставлю его, он мигом сообщит Сьядосачиве и меня посадят в темницу.

-Такого не будет, я всегда держу слово.

-Судя по мёртвым наёмникам, приходившим по твою душу, такого не скажешь.

-С ними или не выходило диалога, или же они погибали по совершенно не зависящим от меня причинам.

-Я не хочу рисковать, - Дат поджал колени, упёрся стопами в стол и оттолкнулся от него. Ребёнок промазал: стрела попала в стену. Дат быстро выхватил флакон и принялся насильно вливать его содержимое в рот Всеволода. Последний практически не сопротивлялся, лишь размахивал своей тростью и жадно хватал губами воздух. Я набросился на Дата, но тот сбил меня с ног. Дети с криками разбежались по комнатам.

-Дат, остановись! – вопил я, пытаясь подняться. – Ты не должен этого делать! Дети и дня не протянут!

-Замолчи и не лезь! – перекричал меня Дат и ударил локтем в висок, и сознание покинуло меня.

Что-то липкое и скользкое коснулось моей руки. Жаба. Я тотчас же подпрыгнул и судорожными движениями сбросил с себя этого паршивца. Ненавижу жаб! Дат наблюдал за резвящимся пламенем, что обвивало почерневшие от жара брёвна. Крыша хижины обвалилась, разбросав огненные ошметки в разные стороны.

-Где дети? – первым делом спросил я, превозмогая жуткую головную боль.

-Они остались в доме со своим отцом, - отрезал Дат. – Я пытался их вывести, но безуспешно.

-Безуспешно?!– злостно вспылил я. – Ты не смог вытащить двух детей из горящего здания?

-Не смог.

-Неужто стоило втягивать в это детей? - я подпрыгнул и схватил Дата за грудки.

-Чиновники борются за места под солнцем точно так же, как и советники, - умиротворенно объяснял он. - Уничтожить конкурента значит уничтожить его кровь, по крайней мере в пределах города. Другие родственники уже не посмеют сунуться.

-Никогда бы не подумал, что ты способен на детоубийство, зная, как сильно ты любил Аваса.

-Мой сын мёртв, - непринужденно вылетело из уст моего друга, и я отпустил его.

Дат просил меня молчать о произошедшем. Я пообещал сохранить все случившееся в тайне, но это ложь. Как можно молчать об этом?! В моей голове продолжали крутиться бранные слова. Странно, но убийство Всеволода я ещё долго не смогу забыть, пускай мне и довелось знать его столь непродолжительное время. Этот поступок был столь подлый, столь низкий, столь отвратительный и не достойный упоминания! Да, в Саятинагаре советники всегда истребляли друг друга, разыскивая свое место под солнцем, но даже их поступки не взывали к моей человечности. Дат показал себя не с лучшей стороны, и уже сейчас я не могу исключать той возможности, что в будущем обнажу его лицо перед всеми. Казалось бы, мое предательство есть такая же низость, с коей он расквитался с Всеволодом, но я хочу поступить именно так. Всё можно было решить диалогом, но Дат выбрал бессмысленное кровопролитие. И он поплатится. А за детоубийство поплатится вдвойне.

ГлаваXXXVIII: Бессмысленная погибель

Обратный путь мы проложили не через реку Каумаара, но используя сухопутную дорогу, так как ни я, ни Дат не желали вновь встречаться с русалками. Уже на подходе к стене нас встретил назойливый запах гари, который явно символизировал нечто плохое. Датом был замечен огромный кусок камня, будто вылетевший из стены. Белые стволы сменялись стволами тёмными, обугленными. Дневной свет отчаянно продирался сквозь рваную простыню черного дыма. Я случайно споткнулся о воина, что лежал прямо передо мной, уткнувшись лицом в выжженную землю. Еще одного, присыпанного землей, заметил Дат. Третий вовсе был прибит снарядом к древесному стволу. А вот этот погибший являлся членом Союза. А этот был в составе прибывших из Пьярватинагары сил – его узнал Дат. Неожиданно прогремел взрыв. В воздух поднялся крупный клубок пыли, который мигом укрыл нас.

Прямо перед воротами стоял измотанный Юкио, опираясь на шест, и глядел на четверых воинов, с которыми ему уже доводилось сражаться. Разодетые в красно-оранжевые одеяния, что благородно веялись по ветру, они гордо стояли на развалинах западных врат, готовые напасть в любой момент.

-Юкио, - окликнул я. – Что произошло?

-Вилмар и остальные отправились к деревне Карата. Торопись, иначе они двинутся дальше.

-А ты?

-А у меня тут полно своих проблем.

Один из воинов, держащий в руке подобие плетки, покрытой шипами, именуемой иначе как ганьшань бянь, спрыгнул вниз и хлёстко ударил своим оружием по земле, видимо, показав этим свои враждебные намерения. Позер. Тени остальных метались в пылевой завесе.

-Ты же уничтожил их…

-Приготовились! – прокричал Юкио, после чего из укрытия выскочил воин с подобием шеста, разделенным на три составные части - саньцзегунь, и напал на монаха. Остальные резво промчались мимо воей жертвы, нанеся по удару, от которых юноша мастерски уклонился. Дат вынул кинжал, приготовившись к бою. Я схватился за лук и пустил стрелу в воина с двумя топорами, лезвия которых были в форме полумесяца - хушоуюэ, но она словно пролетела сквозь него и чуть было не задела Юкио, который сразу же крикнул: “Не лезь!”. Видимо, наши атаки против этих воинов бесполезны – с ними может справиться только сам Юкио.

Воины кружились вокруг юнца, поочерёдно и весьма слаженно атакуя его. Юкио успешно отражал все нападки, но он верно выдыхался – очевидно бой начался ещё до нашего прихода. Хлыст ганьшань бянь постоянно путался под ногами, норовив разворотить конечности. Оружие фэньшуйцзань, представляющее собой копья средней длины, било по рукам и корпусу. Хушоуюэ, наносили режущие удары, а воин, владеющий ими, и вовсе нападал без намерения убить, но отвлечь противника. Воин с саньцзегунь активно наносил удары сверху. Всякий раз, когда Юкио пытался выбраться из круга несколько тяжёлых ударов отбрасывали его обратно в центр, после чего воины продолжали изводить его стремительными и проворными атаками.

Противник с фэньшуйцзань прыгнул на Юкио, взведя руки над головой, и попытался нанести колотые удары, но паренёк блокировал их шестом. Тут же другой враг ударил его коленом в спину, а ранее упомянутый противник отбросил в сторону шест с помощью копий и поверг Юкио на землю, ударив стопой. Воины вновь окружили юношу и застыли на месте. Две пущенные мною стрелы пролетели сквозь их тела, и я бросился к своему другу, не ощущая и доли страха. На удивление, никто меня не тронул – воины будто не заметили меня.

-Не мешайся, - мотнув головой, произнёс Юкио и обессиленно оттолкнул меня.

-Как я могу помочь? – спросил я, пытаясь поднять его, но тот лишь молвив:

-Не трогай меня. Не надо.

-Что мне делать?

-Иди в деревню и найди остальных, здесь ты мне не помошник.

-Как ты восстановишь силы в таком положении?

-Посмотри на меня. Мышцы левого бедра рассечены, правое плечо вывихнуто, мне трудно дышать, потому что один из них ударил меня в грудь непозволительно сильно. Эти воины не нападут на тебя, потому что не видят.

-Почему?

-Хочешь поговорить об этом? – указывая взглядом на окружающих нас противников, говорит Юкио. - Серьёзно хочешь?

Я кивнул. Мой друг добро усмехнулся и хотел было начать рассказ, как вдруг оттолкнул меня в сторону, вытащил ниндзято из шеста и с разворота нанёс рубящий удар по атаковавшему его сзади воину с саньцзегунь. Последний тут же обратился в пепел, который затем распался на ещё меньшие части и затем испарился окончательно.

Ганьшань бянь обвила шею Юкио, отчего кровь живым потоком брызнула из ран. Паренёк уже готов был упасть навзничь, но собрался с силами, обхватил рукой хлыст и, притянув воина, пронзил его. Тучка пепла рассеялась. Оба копья проткнули Юкио, но последний ответил противнику отсечением головы, которая сразу же исчезла вместе с телом. Воин с хушоуюэ рванул к упавшему на колени Юкио, но на его пути встал Дат, произнеся: “Помоги Юкио!”

Противник даже не подумал остановиться. Уже в метре от моего друга он обратился в пепел и проник в его тело. Дата отбросило назад. Юкио сплюнул кровь и задрал голову, предварительно прикрыв глаза, как он мне сказал, лишь на мгновенье, дабы отдохнуть. Отдых затянулся.

Солнце сокрылось под слоем хмурых туч. Первые капли ударились о пропитанную гарью и кровью поверхность. Запах недавней битвы прибило к земле. Слёзы и пот смешались с начавшимся дождём. Юкио застыл в сидячем положении, будто статуя. Дат лежал на земле неподвижно. Я глядел то на одного, то на другого, не зная, что предпринять. Я невольно затерялся в произошедших событиях и погряз в неуверенности. Даже возможная смерть Дата не принесла облегчения, но лишь тяжко давила. Хорошо, что Манотару не довелось узреть моего состояния - не хотел бы показаться перед ним таким уязвимым. Вскоре сюда нагрянут отряды из Саятинагары и либо добьют меня, либо отвезут в город.

Уже готовый отречься от реального мира в пользу сонного, я заметил у ворот мужской силуэт, напоминающий мне того самого человека, что посещал меня в виденях. Незнакомец, голова которого была сокрыта под капюшоном, подошёл ко мне и произнёс: «Сейчас моих сил едва хватит, чтобы вытащить тебя. Очнись!» Это он, тот воин в рифленых доспехах! Голос героя, который, видно, в очередной раз пытался помочь. Я пытался заговорить с ним, но слова застряли где-то в глотке, а то и вовсе проваливались внутрь. Воин убеждал меня в ложности пути: лишь посетив Каснар мне доведется обрести те возможности, которые помогут мне не только в деревне Карата, но и где бы то ни было. Он затронул Манотара, сказав, что на данный момент я не способен уберечь его. Все мои протесты захлебнулись в назойливости воина, и я сдался. Решение принято: стоит отложить поход к деревне Карата и направиться в Каснарское ущелье.

Меня пробудил нарастующий топот копыт, кажущийся роковым, так как моё тело не поддавалось приказам. Пересилив себя, я быстро рванул к частично обрушевшемуся дверному проёму, что находился слева от ворот. Две телеги, запряженные в огромных быков, выкатились из ворот. Воины, что окружали их, были одеты в мешковатые накидки, головы сокрыты под капюшонами, в руках находились железные копья. Они неспешно расхаживали меж трупов, сдирая с последних кирасы, шлема; забирали всё оружие, будь оно в хорошем или же плохом состоянии. Племя Акхивара, подумал я.

В дворцовых кругах это племя так же называли племенем Сагасибати за их мародёрские наклонности. Поясню: Сагасибати - Риши Саятинагары, правивший с 100 году до р.Н. и до 67 году после р.Н., любящий употреблять в пищу мясо поверженых им врагов, а их оружие он использовал в последующий сражениях. В честь него было названо это племя во дворце.

Один из племени подобрался к стоящему на коленях Юкио и толкнул его ногой. Тот свалился на бок. Дата они обошли стороной. Ещё двое сошли с телег и направились прямо ко мне. Мне ничего не оставалось, кроме как зарыться в обломках. Один из них решил неподалеку справить нужду.

-Они разлетятся по рынку в мгновенье, - заслышал я реплику одного из воинов.

-Пятый и Третий торговые пути для нас закрыты, они по-прежнему под защитой Саятинагары. На второй можем прорваться, но нас вытеснят местные кузницы. Не уверен, но, вероятно, так и будет.

-Опять твои нудные рассуждения! Мы продадим это барахло беднякам, на торговые пути даже лезть не будем.

-Беднякам? С них много не возьмёшь.

-Эти вопросы не ко мне, не я решил так поступить.

-Безрассудно. Просто безрассудно.

-Не задумывайся об этом. Радуйся тому, что в городе влавствует анархия.

-И то верно.

Племя ушло. Я выбрался из укрытия и поплёлся к Юкио, попутно размышляя о продаже оружия беднякам, которые, видимо, уже не первый день бунтовали у стены. Внезапно позади меня раздался глубокий вдох, больше похожий на истошный выкрик. Дат поднялся на колени и откашливался, периодически извергая наружу рвотные массы. Я помог ему подняться.

-Что произошло? – спросил мой друг, утирая лицо.

-Я…я не понял, - честно ответил я, вспоминая тот момент, когда в тело Дата проник тот воин и лишил первого сознания.

-Что значит не понял? Ты не видел этого?

-Не важно, Дат. Главное, что ты жив.

Подойдя к Юкио, я закрыл его стеклянные глаза и оттащил к лесу. Вспомнился мой диалог с Шишихадо во время нашего совместного пути к горе Гхорьягир: разговор был необычайно жив и откровенен. Хитокири так тепло отзывался о Юкио (как я понял, он говорил именно о нём, так как в диалоге имен не употреблял вовсе), его преданности, верности и постоянной готовности помочь в любой ситуации. Шишихадо действительно очень любил и ценил Юкио, относясь к нему, как к кровному брату.

-Дорака, у тебя есть брат? Ну, или человек, которого ты готов назвать своим братом? – спросил тогда Хитокири, ворочая веткой красноватые угольки в костре.

-Да, есть такой, - произнёс я, вспомнив про Дата.

-У меня родного брата, к сожалению, а может и к счастью, не было, но ещё в детстве в моей жизни появился человек, которому я смог доверить всего себя.

-Неужели? Мне казалось, ты никому не доверяешь. Точнее, ко всем относишься с недоверием, так звучит более безобидно.

-Это так, но тот человек - исключение. Мы многое пережили вместе: ходили по монетным дамам, кутили в барах, сражались с наёмниками, которых посылали ещё оставшиеся на тот момент великие семьи. Сражение за сражением, и вот я увидел в нём не просто союзника, а часть своей души, а точнее её неотъемлимую часть. Разговор за разговором, и вот я увидел в нём не просто собеседника, а человека, способного разделить мои чувства.

-Великие семьи? На вас охотились Великие семьи? – с неподдельным интересом спросил я. Если память по-прежнему остаётся моим верным слугой, то большая часть великих семей была уничтожена ещё в 560 году после р. Н. Никто не знает, кто именно отдал приказ на их уничтожение, но слухи твердят о том, что к этому причастна власть Риши Тару. Значит оставшиеся семьи были уничтожены Шишихадо, хотя это предположение не имело под собой прочных доказательств.

-Сейчас не о них! - гневно одёрнул Хитокири. – Просто я осознал, что даже в таком мире, полным всяческой грязи, есть люди, на которых ты сможешь положиться, а они – на тебя.

Я запомнил эту речь дословно. Мои отношения с Датом не носят такого окраса, какой Шишихадо предал своим отношениям с Юкио, чему я немного завидовал.

-Я помню его смерть, - сказал Дат, стоя над трупом. – Но не могу вспомнить, как я потерял сознание.

-Странно, что эти воины видели лишь Юкио. Может это…не знаю, проклятие?

-Проклятие?

-А что? Всё может быть. Неужто ты не веришь в подобное?

-Не верю.

-Помнится мне, ещё лет эдак в двадцать ты готов был поверить в бредни старой гадалки.

-Двадцать лет, - повторил Дат, увязнув в своих мыслях.

-Ладно, нам стоит продолжить путь. Юкио мы уже не поможем.

-Куда?

-К Каснарскому ущелью. Оттуда выйдем к деревне Карата, где встретимся с остальными.

Дат молча кивнул. Мой взор остановился на бездыханном теле юнца, коего я едва знал. Я не испытывал тягот по поводу его смерти, однако ненависть к нынешней власти лишь возросла, пускай она и имела косвенное отношение к этому случаю. Мне было жаль его, как обычного юношу, чья жизнь оборвалась, не успев толком начаться. Он не успел найти своей любви, своего места, где мог бы осесть и обрести то, что все мы зовем счастьем. Послушник мандиры, лишившийся крова и друзей, погрузившийся в скитания. Ещё и это проклятие, как выразился Дат. Не знаю, насколько близко это слово к истине, но если достаточно, то погибель Юкио была откровенно бессмысленной. Мне жаль людей, погибший после обретения счастья, но гораздо жаль тех, кто покинул мир просто так, ничего здесь не обретя. Я накинул на Юкио найденное неподалёку покрывало, и мы отправились дальше.

ГлаваXXXIX: Сила былого

Уходящее солнце стягивало за собой оранжевые краски, оставляя на небесном холсте только холодные цвета. Горизонт тлел насыщенно кровавой линией. Другая же сторона отливала нежным голубым оттенком подоспевших сумерек. Поглощаемый сонливостью Дат плёлся позади меня, то и дело спотыкаясь о каменистую неровность. Я же был необычайно бодр, а желание узреть что-то волшебное и нетипичное для мира, в котором я жил последние несколько лет, лишь подстрекало меня ускориться. Из-за горизонта вынырнула макушка старейшей горы, частично вымытой рекой Парадвипин – там и располагалось Каснарское ущелье.

-И зачем мы идем к ущелью? – спросил Дат, поспевая за мной.

-Один хороший человек просил навестить его, и я не смог отказать.

-Кто он?

-Не знаю его имени, но достаточно о нём наслышан.

-Надеюсь, у тебя нет намерения сдать меня властям, - прерывисто, сквозь тяжелое дыхание, усмехнулся Дат.

-Нет, брось. Просто я действительно не знаю имени этого человека.

Немного погодя, мой собеседник продолжил, причем с неким сожалением, неумело сокрытым под милой ухмылкой:

-Мой поступок в Пьярватинагаре здорово отразился на нашей дружбе?

-Глупый вопрос, - сдержанно отозвался я.

-Мне довелось убить своего друга в четырнадцать, - совершенно спокойно продолжил он. - Убил лишь потому, что он претендовал на первенство в нашей группе сорванцов, хотя абсолютным главой являлся именно я.

-Не припомню, чтобы ты мне про это рассказывал.

-У всех свои секреты.

-Тебя осудили?

-Я обставил все как несчастный случай, но все представление раскрыл отец и сдал меня властям, потому что опасался и за свою жизнь. Ты и без меня знаешь его сущность: трус и предатель, но так как свою работу в качестве чиновника он выполнял безупречно, его не пытались сместить. Он был выгоден всем без исключения, ибо умел угодить.

-Сколько времени ты провел в темнице?

-Нисколько. Мой дед опротестовал решение суда и забрал меня к себе. Ещё в пути до его поместья он сказал, что власть никогда не заменит мне друзей или родственников, не даст мне то, что могут дать они. Бороться за власть следует в последнюю очередь, когда у тебя боле ничего не осталось, а все связи превратились в труху. Власть дарует тебе абсолютное одиночество.

-То, чего ты так страшишься, - добавил я. Дат и впрямь терпеть не мог одиночество. Оно выворачивало его наружу, боязнь стать изгоем (по его мнению, одиночка и изгой - понятия тождественные) загоняла его в глубокие думы, из которых он не выбирался по нескольку дней. Существование становилось невыносимой мукой, а внимание витало вокруг мысли бросить все и вступить в ряды простых воинов. Его жена, Агидель, умерла при родах, о чем Дат ужасно горевал. Обрюзгший и запитый он совершенно не уделял внимание Авасу, отчего тот чуть было не умер от обыкновенной простуды. Благо мой приезд спас ребенка от смерти - вызванная группа лекарей вылечила маленького Аваса, а протрезвевший Дат не раз падал мне в ноги, благодаря за спасение как его души, так и души его сына.

-Авас погиб, и меня настигло то самое чувство, которое довелось испытать по смерти Агидель. Потеря любимого человека и ненависть к тебе хоть и не сгубили меня окончательно, не потянула меня к бутылке, но заставили устремиться к власти. Всеволод был первой мишенью, и об его погибели я невероятно сожалею, как и о гибели детей. Никто из них не заслуживал этого, как и ты не заслуживал моей ненависти - в конце концов именно я отправил Аваса на то задание по твоему освобождению. Один я повинен в его смерти, а ты свершил то, чего требовала ситуация.

-Это не снимает с меня вину за содеянное, - произнес я, сдерживая слезы. Слышать от Дата подобные откровенности - редкость, причем о своих чувствах и мыслях он никогда не распространялся, даже Авасу, несмотря на порой излишнюю эмоциональность.

-Я не хочу потерять и тебя, Дорака, - голос Дата размяк, часть слов прозвучала несколько тихо и жалобно. Мое имя он проглотил на вдохе. Я протянул ему руку, выдавив:

-Не потеряешь.

Мне трудно общаться с человеком, чувства которого проявляются как в разговоре, так и во внешности, особенно если это слова благодарности или же извинения. Я сразу же подхватываю состояние собеседника и впитываю все его переживания. Дат обнял меня, крепко сжав мою одежду в руках, а затем высморкался в платок и отдал низкий поклон. Я был сражен.

-Все хотел спросить, - после непродолжительного молчания обратился Дат, - что произошло с Ярославой?

-Её убили.

Дат понимающе кивнул и больше не проронил ни единого слова, не выказал ни единой эмоции.

Вскоре мы остановились на ночлег, но мой друг так и не решился обратиться ко мне, как и я к нему. Он сидел неподалеку от костра, отвернувшись к лесу и жалобно всхлипывал. Хотя, мне могло и показаться. Ночь прошла так же безмолвно, равно как и последующее утро. Лишь к вечеру, когда мы вплотную приблизились к месту назначения, Дат произнес:

-Мы планировали пожениться. Давно планировали.

-Она сказала мне, что для всех вы были любовниками.

-Так оно и было, но со временем я нашел в ней своего человека. Она хороша по хозяйству, ладила с Авасом, великолепно сражалась, а я, как ты знаешь, люблю сильных женщин. Теперь и её нет.

-Ты так размяк, что это непростительно даже для тебя самого, - неожиданно для себя, произнёс я. – Соберись.

Дат уныло кивнул. Я обошелся с ним резко, но мне уже было невмоготу ощущать состояние моего друга.

Крутые склоны, приютившие на своей поверхности редкие ели, располагались по обе стороны. Местами оголённые древесные корни крепко обвивали горные массивы. Заметно похолодало. Солнца в этих местах практически не бывает; непроницаемый тучный заслон не допускает к земле и единого лучика света.

-Саятинагара удивительна своими погодными изменениями. Только что мы нежились в тёплых лучах солнца, как вдруг продрогли от внезапно нагрянувшего холода и тьмы, - изумился Дат. Его слова точны, ведь почти то же самое я когда-то говорил Юкио, но сейчас мне было нечего ответить.

Я осмотрелся вокруг. У Каснарского ущелья есть своя легенда: некогда здесь проходили самые кровопролитные сражения, где полегло до нескольких десятков тысяч человек. Если прислушаться, то можно уловить голоса павших здесь воинов. Возможно, они являлись ключом к связи с тем самым воином в рифленных доспехах, призвавшего меня сюда. Звук течения реки откровенно мешал расслышать что-либо ещё, но вскоре я стал различать прерывистые воинские кличи.

-Дат, ты слышишь?

-Что слышу?

-Воинов! Они сражаются! Я слышу звон железа, вопли. И что-то ещё. Плач. Стоны. Предсмертные молитвы. Много всего и все это вперемешку. Голова начинает болеть от безостановочного гула.

-Я слышу лишь реку и вой ветра.

-Прислушайся.

Верхушки деревьев разом пошатнулись. Сорванные порывом ветра еловые гроздья топились в темном речном потоке. Рыбы подвижно вились под голубой поверхностью. Сотни мелких пташек застрекотали крылышками и, покинув лестные заросли, метнулись вниз по реке. Я уселся у реки, повернув голову в сторону покосившейся ели, корни которой крепко удерживали ствол на краю обрыва. Умиротворяющее журчание речки. Смолкающий свист воздуха. Рыба мирно болтыхалась в воде. И вновь голоса, чей рокот слышался отчётливее и громче, нежели ранее. Я долго прислушивался к канонаде сражения, как вдруг всё разом стихло.

Природная мелодия осталось неизменной, как неизменным осталось и моё спокойствие. Кто-то подобрался справа, что вынудило меня открыть глаза.

-Смотри, что я принёс, папа, - прошепелявил хрупкий мальчишка, стоя справа от меня. В его розовых ручонках лежала очень знакомая мне книга: “История героев Потерянного человечества”. Вглядевшись в растерянное лицо ребенка, я узнал в нём себя.

-Что-то не так, пап? – спросил он, словно так и должно быть, и эта ситуация вполне себе имела место быть. Его вопрос здорово меня напугал и не мог не обезмолвить. Слева от меня внезапно возник другой мальчишеский голос, пускай и более мужественный, нежели у того ребёнка.

-Ребят, смотрите, что я нашёл! – вскричал тот, выставив напоказ стрелу, которую я когда-то выкрал у одного коллекционера будучи четырнадцатилетним сорванцом. Логическое зерно, обитающее где-то внутри, не давало мне поверить в происходящее. Я взял в одну руку стрелу, в другую книгу и подвёл взгляд к наклонённой ели.

-Клянусь, я не читал её! – вскричал мальчик и тотчас же исчез. К слову, в детстве я все-таки прочел эту книгу, причем лишь наперекор отцу. Он считал литературу о тех давно ушедших днях, выдумкой, человеческой фантазией. Однажды отец случайно наткнулся на это чтиво в моем столе и просил у меня объяснений - он придерживался консервативных взглядов, а его поколение отрицало существование Потерянного человечества. Он не позволял мне читать литературу, не связанную с теорией или какими-либо фактами, но мой мозг натурально черствел в неспособности переварить все эти знания. Поэтому я украдкой читал эту самую книгу. Помню отрывки, где описывалось бытие одного легендарного полководца государства Япония, существовавшего во времена Потерянного человечества. Эх, дурная же у меня память, даже имени его не запомнил!

-Я нашёл эту стрелу неподалёку от леса! Я не крал её! Не крал! – истошно орал паренёк и вдруг тоже исчез, а я вспомнил, как оправдывался перед тем господином, у которого эту стрелу как раз-таки и украл. Отец обозлился, сказав, что в его роду никто не смел воровать. Он даже засомневался в нашем родстве! Мне ничего не оставалось, кроме как все отрицать. Это сработало.

В дополнение к прочим звукам за мной последовал лязг цепей. Обернувшись, я увидел воина в рифлёных доспехах, частично окрашенные кровью. Закованный в кандалы, он с трудом поднял голову и одним только взглядом попросил меня о помощи. Я стянул с него шлем и одни лишь черты его лица взбудоражили память с новой силой. Пухлый мужичок с усами и бороденкой смотрел на меня, не подавая ни единой эмоции.

-Ты ведь тот самый лучник! – громко бросил я.

-Возьми лук, - тихонько молвил он, указав головой на оружие, лежащее прямо перед ним. Я повиновался. Тут же за рекой магическим образом появилась целая армия, настроенная явно враждебно. На склон выдвинулась дюжина лучников, так же настроенных не совсем дружелюбно. Все они были одеты в самурайские доспехи – зрительная память меня практически не подводила, это были именно самурайские доспехи! Их мне повезло увидеть в исторической книге прошлый лет, где описывалась история Японии.

Я мигом схватил лук и колчан, что было расценено воинами как жест, знаменующий начало битвы. Пущенные мною стрелы попросту исчезали во мраке, образованный слиянием сотен черных доспехов. «Сосредоточься» - наставлял мой союзник, имя которого уже вертелось на языке. Я вновь натянул тетиву и закрыл глаза, пытаясь собрать нечто внутри себя в одну точку. Отпускай! Я сопроводил пуск стрелы диким криком, чего никак от себя не ожидал. Непонятный гвалт прошёлся в рядах противника. Движение армии замедлилось. Я почувствовал резкое падение сил и тут же упал на колени. Мне нужен свежий воздух.

Свист. Одна за другой стрелы вбивались в каменистую поверхность ущелья, прямо рядом со мной! Первая вошла в спину, прибив к земле, а вторая в ногу, воззвав к нестерпимой боли. «Держись, я помогу» - заявил союзник, лязгая цепями. Его доспехи стали меньше, словно плотнее прижались к телу. Он замер. Из-под кирасы струилась кровь. Я обратил взор к тучному войску, замедлившего ход – в их рядах что-то случилось. Прищурившись, я заметил одного воина, направившего свою ярость против собратьев. Из его груди величественно торчала пущенная мною стрела, но это не особо ему мешало. «Почему он против своих?» - отпустил я. «Твоя сила» - ответил лучник. Пустив ещё три стрелы в армию врага, которая больше напоминала развороченный муравейник, я окончательно свалился наземь. Мне оставалось лишь проклинать себя за подобную слабость. «Не шевелись» - сквозь немощное сознание уловил я, как вдруг силы стали постепенно возвращаться ко мне. И вот я вскочил на ноги, взял сразу две стрелы и пустил их в лучников. Каждая достигла цели, чему я был и рад, и удивлен одновременно. Лучники полетели с обрыва, пока я скромно торжествовал во имя своих улучшенных навыков.

Армия врага окончательно распалась. Уже десять воинов были на моей стороне и нещадно, с долей необузданного гнева, кромсали своих собратьев, словно мясник свинью. «По цепям» - произнёс мой союзник. Я направил стрелу в цепи, сковывающие руки, и отпустил тетиву. Ослепительный взрыв.

Армия неприятеля исчезла, как исчезло и всё окружение. Люди, оружие, раны – всего это не было. Кругом было только тростниковое поле. Мы с союзником стояли друг напротив друга. От рифлёных доспехов не осталось и следа, но их место заняли самурайские. Никаких врагов, никаких последствий бойни, словно здесь ничего не произошло.

-Меня зовут Насу-но Ёити, запомни это имя.

-Мне стоит представляться?

-Нет, я и так знаю о тебе многое, не только имя.

-Объясни, что только что произошло. В подробностях.

-Не всё сразу, Дорака. Для начала тебе стоит знать, что теперь моя душа, душа полководца, является частью твоей души, и впоследствии мы будем сражаться, как нечто единое.

-Под душой ты подразумеваешь джуути? – спросил я, хотя уже знал ответ на вопрос. Сама ситуация меня изумила, ведь я никогда не думал, что обладал какой-то сильной джуути. Не думал я и о том, что когда-нибудь смогу обладать душой героя. Я не стремился быть воином. Напротив, я старался как можно дальше отодвинуть эту судьбу от себя.

-Вы называете это джуути, но я привык звать это душой. Не совсем равные понятия, но основа одна и та же.

-Почему ты выбрал именно меня?

-Не я. Ты. Книга, которую ты прочёл, являлась нитью, ведущей ко мне, а стрела, украденная тобой, призвала меня и частично соединила наши души. Ты бывал в тех местах, где когда-то бывал и я, отчего наша связь становилась только крепче.

-А ведь поначалу я не придал снам особого значения, - произнёс я, воплощая свои мысли в словах, - и теперь выясняется, что это всё было действительно неспроста.

-У тебя сильный дух, целеустремлённый, яростный. Ты не гнушаешься жестокости и проявляешь свою кровожадность. Дух крови и воинственности.

-Значит джуути Круура, - с досадою произнёс я. Какой-какой, а этой джуути я отчаянно не желал обладать – пускай сильной, но отнюдь не крепкой. О ней я уже говорил, поэтому не буду повторяться о её свойствах. Отмечу лишь, что с такой силой меня вряд ли ждет спокойная старость, о которой я всегда мечтал.

-Мы с тобой обязательно встретимся, но позволь мне отдохнуть, - сказал Насу-но Ёити.

-Хорошо, Насу, - мы поклонились друг другу, и я как по волшебству вернулся в реальность, где Дат уже поджидал меня.

-Что ты делаешь? – спросил я, глядя на наконечник стрелы, который был направлен точно в мою сторону. Было бы очень досадно погибнуть именно сейчас.

-Сколько мне было лет, когда мы впервые отправились в трактир? - спросил Дат, нервно подёргивая уголком рта.

-Девять.

-Ты ведь Дорака?

-Да, Дорака. Почему ты спрашиваешь?

-Ты подчинил его? Кто это? Божество или герой? – дрожащим голосом вопрошал Дат.

-Я отвечу, как только ты уберёшь лук, хорошо?

-Нет, отвечай сейчас! – он подобрался ко мне поближе, всем своим взглядом обещая одарить смертью в случае неповиновения.

-Подчинил, герой, зовут Насу-но Ёити, - выложил я. Дат убрал лук.

-Извини, - выдохнул он и помог мне подняться. – Бывали прецеденты, когда герой или божество подчиняли себе человеческую джуути и, следовательно, тело.

-Ты знал, что мне следует попасть сюда для этой цели?

-Не знал, но догадывался. Твоя джуути достаточно сильна, в отличие от моей.

-Не припомню, чтобы ты говорил об этом.

-Пытался, но ничего не вышло. Моя джуути слаба настолько, что я даже не в состоянии создать связь с героем, не говоря уже о божестве.

-Получается, ты подробно изучил эту тему и можешь ответить на мои вопросы?

-Могу, но нам стоит поторопиться в деревню Карата.

-Хорошо, поговорим по дороге.

Мы набрали воды во фляги, и мы отправились прямиком к деревне. Моё сердце чувствовало неизбежность кровавых сражений и жестко стучало по грудной клетке, живо ликуя в ожидании битв. Сосуды прытко пульсировали, мышцы местами сводило от нетерпения, кости ломило от бездействия. Как бы я хотел оказаться сейчас в самой гуще сражения и боле себя не сдерживать. Какой-то невиданный эмоциональный наплыв захлестнул меня. Я жаждал боя. Я жаждал крови!

ГлаваXL: Лик битвы

Деревня Карата являлась одной из самый крупных деревень в Саятинагаре и многие стремились жить как раз-таки именно здесь, нежели в переполненном городе. Политическая обстановка здесь спокойная, преступность минимальная, на малое количество баров и борделей никто не жаловался, да и любителей ходить в подобные заведения было немного. Помнится, нам приходили послания от местных жителей с жалобами на недостаток библиотек, что лично меня весьма удивило. «Снобы и только!» - ещё долго отзывался советник Нипа, прибыв отсюда в Саятинагару. Его раздражал тот факт, что жители какой-то деревеньки стараются впитать знания, дабы сделать свой дом лучше. Его бесило само желание развиваться у тех, кто находился в низах.

Честно признаться, из всех самых гнусавых и обладающих отвратительной наружностью советников Нипа всегда выделялся. В определенных кругах (а если быть точнее, в Монетном блоке) его имя стало нарицательным. Выражение “говорить как Нипа” значит нелестно отзываться о людях за их же спиной, обвиняя в глупости, выраженном снобизме, лицемерии, будучи обладателем всех этих черт. Этого нелюбимого всеми советника могли бы давно уничтожить, если бы не одно: Риши Чатурда даровал ему священное право Оман, дающее обладателю неприкосновенность, даже несмотря на смену нынешней власти. И меня до сих пор терзает мысль о том, за что ему было дано такое право – ни Дади, ни Паригата им не обладали. Передел в рядах совета почти никак не коснулся Нипы. Некоторые искали у него защиты, а получали - лишь немногие. Очень немногие. Если быть точным, то всякому просящему он давал обещание взять под свою опеку, а затем нагло клеветал на всех и сдавал властям. Чувство некоей исключительности постоянно переполняло его, а игру с жизнями людей воспринимал не иначе как “кураж над глупцами”. Помнится, советник Дади заплатил ему не одну сотню монет за клевету на Арзу Хоггарта - одного из влиятельных советников Военного блока, управляющего некоторыми советами, включая Общественный, из тени посредством одних лишь угроз. Так столкнулись угрозы и подкуп, где последний все-таки одержал победу.

Даже советник Дади изъявлял желание переехать в Карату, дабы дистанцироваться от политической жизни. Это было порядка десяти лет назад. Добавлю, что большинство жителей деревни являлись приверженцами верования Рогартадеви. Я не являюсь их противником, но здесь эта вера приобрела радикальный характер, чего я уж точно не одобряю. Геноцид приверженцев верования Мулимануса в 987 л. после р.Н. наложил определённый отпечаток на местных жителей.

Деревенька делилась на четверти: первую четверть по-другому называли Торговой, вторую четверть также звали Спальной, третью нарекли Оружейной (аналогична Торговой, но здесь продавали лишь оружие и доспехи), а четвёртую - Садовой. Первый, второй и пятый торговые пути пересекались на стыке всех четвертей – главной деревенской площади, где обитает большое количество воронов, в честь которых и дали деревне название. Существует легенда, связанная с этими птицами и этим местом, но я её подзабыл. Да и неважно.

На подходах к деревне нас встретил ворон, чистящий свой клюв на деревянном кресте. Околица пустовала, лишь туманная завеса бродила от дома к дому. Всё небо было затянуто густым чёрным дымом, исходящим от тлеющих деревенских домов. Война бессовестно пустила сюда свои облезшие руки и посеяла хаос. Завидев первые трупы, моё сердце затрепетало. Кроме погибших воинов, я заметил трупы детей и женщин – здесь была настоящая резня, где у врага не было цели захватить, но была иная – истребить. Полностью и подчистую. Вымощенная ровным камнем тропы была запятнана внутренностями и кровью, и я не желал ступать на неё, боясь осквернить падших. Дат уже был готов обнажить свой клинок, разыскивая очами трусливо прячущегося врага.

-Воины Союза, - произнёс я, осматривая прибитого стрелами к стене дома мертвеца.

-Да, они самые. Только вот, что они тут делали?

-Чувство, будто они и устроили эту резню.

Испуганные лики местных жителей, выглядывающих из приоткрытых окон своих пожухших лачуг, будто молили нас покинуть их деревню и забрать с собой жаркие битвы, нарушившие их спокойную размеренную жизнь. Окрашенные несмываемой чернотой обгоревшие дома напоминали мне батальные картины одного известного художника Дорджа Нирупамы, который был убит случайной стрелой во время написания очередного шедевра.

На крыльце полностью сгоревшего дома сидела старушка и горько рыдала, пока её муж копался в останках рухнувшего дома. Вскоре он вытащил оттуда труп ребёнка и, едва сдерживая истерику, отнёс его на задний двор, где уже была вырыта небольшая ямка. На противоположной улице ситуация обстояла схожая, но описывать её у меня совершенно нет никакого желания, ибо от вида измождённых и убитых горем людей, разыскивающих своих родственников под завалами, я будто сам стал тенью их несчастья.

Нам навстречу выбежал Фумайо и просил следовать за ним. Грохот битвы оглушал меня и разогревал потухшие от сожаления эмоции. Мимика Дата говорила мне о его абсолютной апатии к местным и совершенно наплевательскому отношению к чужим страданиям. Да, это не его деревня, не его родной город, но его собственное человеческое естество, казалось, было убито как раз со смертью родного сына. Мои мысли заняли догадки о том, как бы я чувствовал себя, будь на его месте.

Мы резво вбежали в небольшой, но достаточно высокий храм, окна которого повсеместно были забиты досками. Внутри всё было перевёрнуто, господствовал небывалый хаос, какой обычно бывает в такие тяжёлые времена. Мы поднялись в башню, где находился Вилмар, наблюдая за объятой пламенем деревней через узкую щель.

-Вдвоём? – спросил Вилмар достаточно обеспокоенно. - А где Юкио?

-Мёртв, - ответил я, опередив Дата.

-Жаль, не стоило ему оставаться там. Я его предупреждал.

-Не будем об этом, - влез Дат, подойдя к окну. – Что тут у вас происходит?

-Бойня, - несколько озадаченно произнес Вилмар, будто не знал, какие слова подобрать. – Лишь в Торговой части боёв практически нет – мирные жители бегут туда.

-У вас достаточно сил, чтобы вести бои на остальных трёх четвертях? – спросил Дат, подозрительно щурясь.

-Бои идут прямо у нас под носом, поэтому не сложно догадаться о нашем положении на данный момент, - влез Фумайо.

-В любом случае мы смело удерживаем две четверти, - пытался реабилитировать своего командира один из воинов. – Наши собратья - лучшие, но не на открытой местности, вы и сами это прекрасно понимаете.

-Значит, деревню вы не удержите? – продолжил я. Вилмар вздохнул, но ничего конкретного не сказал. Дат резко вскочил с места и ударил кулаком по стене.

-Раз уж ваши воины не умеют сражаться на открытой местности, то перестаньте вести их на смерть! - вскричал он. - Или же ты обучен лишь умерщвлять собственные отряды? Я читал о тебе, Вилмар Безликий, былой воин Саятинагары. Окончил школу Праноутпал с отличием, но что-то я не наблюдаю твоих умений здесь.

-Саятинагара застала нас врасплох. Не переживайте, чиновник Дат, к нам подтягивается небольшое подкрепление из деревни Тамовабалин. В планах, отбросить армия за пределы деревни.

-Что-то слабо во всё это верится, Вилмар!

-Вам решать, господин Дат, - с важностью в голосе парировал Вилмар. - Вы не вправе принимать мою правду за истину.

-Мне даже не стоит принимать твою правду за ложь, - со странной ухмылкой заявил Дат, - ибо вся плачевность ситуации выдает в тебе ничтожного командира.

-Ваши чиновники сами связались со мной.

-Лишь потому, что ты являлся одним из приближенных летописца Гантара, только и всего.

Я совсем не узнавал Дата. Выражение лица, голос, слова — все это никогда не проявлялось в нем, до нынешнего момента. С таким упоением он погрузился в попытки вербально унизить Вилмара, что невозможно было скрыть наполненный удовольствием лик.

-Уж постарайтесь, - Дат плюнул своему виграну под ноги и вышел за дверь.

-А если не постараемся – не видать тебе места Самьяриши, - продолжил Вилмар, но Фумайо внезапно вышел на передний план со словами:

-У нас всё получится. Достаточно Шишихадо выйти на поле боя, и мы удержим не только четверть, но и всю деревню.

-Умно ты придумал, - донеслось с лестницы. Это был Хитокири.

-Шишихадо не может вступить в бой. - сказал я. - Он член отряда Ганолока.

-До этого момента он не взирал на озвученный запрет, - продолжил Фумайо. Его речь была так равнодушна, что я был обескуражен рождёнными мыслями: волнует ли его происходящее вокруг или же нет.

-Я могу вступить в бой в доспехах ваших воинов, в этом нет проблемы, - Шишихадо уселся на лестнице и закурил.

-Почему бы просто не укутаться в какое-нибудь тряпьё, скрывающее ваше лицо? – спросил Вилмар.

-Уж лучше я буду воином Союза, чем неизвестным мясником, появление которого породит множество вопросов у противоположной стороны конфликта, - Шишихадо стал серьезным. Я до сих пор не мог поймать моменты, когда тема разговора вызывает его мораль.

-Выдайте господину Хитокири доспехи, - твёрдо сказал Вилмар своему воину. Тот поклонился и побрёл вниз.

-Где сражается мой сын? – поинтересовался я.

-В Оружейной части города, - с суровостью в голосе отвечал Фумайо, как вдруг Вилмар поднял вверх ладонь. Фумайо тут же замолчал.

-Что он хотел сказать? – спросил я.

-Манотар сражается в Оружейной части города, - завершил Фумайо и вновь превратился в безмолвную статую.

-Ну-ка, давайте здесь без секретов, – Шишихадо перевел тяжелый взгляд на Вилмара.

-Он в окружении, - закончил Вилмар и уставился на меня в ожидании последующей реакции, которую получил незамедлительно. Я вскочил с места и двинулся к двери, но его люди преградили мне путь.

-Отдай им приказ, иначе я не ручаюсь за свои действия, - предупредил я. Вилмар кивнул, и воины разошлись.

-Не будь столько импульсивным, Дорака, - непринужденно добавил он.

-Если мы отобьем Спальную и Садовую части, то сможем беспрепятственно выйти к Оружейной, - продолжал Фумайо, лишь на словах убеждая меня в отсутствии безвыходной ситуации.

-Хватит, - оборвал Вилмар. - Одолеть армию Саятинагары мы и впрямь не в силах, стоит признать.

-Вы сдались? - спросил Фумайо, однако в этом вопросе не было ни единого удивления, лишь присущая ему апатия. - Неужто вы и впрямь погубите своих воинов на этой земле?

-Нет, мы отобьем деревню, но сражаться с армией открыто мы не сможем. Дорака знает это как никто другой.

Вилмар был прав, с его словами трудно поспорить. Во-первых, что у нас есть? Наемники, так внезапно отбредшие намерение положить конец нынешней власти, а также недовольный люд, не умеющий держать в руках оружие. А у Саятинагары? Двухсоттысячная армия хорошо обученных воинов. Плачевное положение. Во-вторых, Саятинагара обладала колоссальным потенциалом и опытом в ведении войны, причем всем этим обладали лишь люди, состоящие на службе у Риши.

Огромная городская армия находилась под командованием трех Мастак, которые получали знания о состоянии отрядов, их расположения относительно позиций противника и тому подобное, от Падов и Кар.

Пады - два или три виграна армии, отвечающие за ход битвы, выбор наиболее выгодной стратегии боя. Кары, в числе пяти или шести человек, изучали перемещения противника (каждый из них имел по два-три личных лазутчика), составляли карты движения как собственного войска, так и войска неприятеля (карта движений была предположительная), после чего выбирали наиболее выгодный для себя путь. Все эти знания, как я уже заметил, передаются Мастакам, дабы те выбрали наиболее выгодную общую стратегию боя в целом, которая вновь передавалась Падам и Карам для доработки и использования.

Основную мощь армии, воинов, называли Калеварой. Именно их мастерство, приобретенное в Праноутпал, выигрывало множество и множество сражений. Дабы попасть в армию требовалось окончить школу с высокой оценкой или, по крайней мере, оценкой выше среднего, иначе даже в городские войска путь был закрыт - далее лишь становиться наемником или же поступать на службу к какому-нибудь недальновидному советнику. В отряды дворцовых блоков попасть было практически невозможно, так как изнурительные ежедневные тренеровки плохо сказывались на самочувствии воинов - лишь упорство помогало им достичь таких высот. Ну, или их гениальность. Однако гении в Саятинагаре так же редки, как и люди с сильной джуути, родившиеся в Пьярватинагаре. К слову об этом, в Пьярватинагаре рождаемость людей с сильной джуути была близка к нулю, однако люди с развитой физической силой там рождались постоянно, в отличие от Саятинагары, где все происходило с точности до наоборот.

Помню, гением в Саятинагаре считался Риши Атиги, во времена правления которого бунты происходили наиболее часто. Во время девятого Собрания шести городов в 1984 году до р.Н. он сказал, что боле не позволит ни одному городу вмешиваться во внутренние дела Саятинагары и предложил всем подписать соглашение «О невмешательстве». Удивительно, но все главы поставили свою подпись. По легенде, Хаста Пративира был так напуган, что прежде, чем поставить наконец подпись, сломал порядка пятидесяти перьев. После собрания, Риши учредил особый отряд, занимающийся отловом несогласных и расправой над ними. Эта политика была всегда: бескровных бунтов не было и не будет, а власть уничтожит любого, кто будет выказывать недовольство её действиями.

-Я отправляюсь на поле боя, - вбросил я и собрался было покинуть это сборище сидящих в укрытии крыс, как вдруг Вилмар отозвался:

-Взгляни на улицу повнимательнее. Вскоре бои будут идти здесь, практически под стенами храма. Пока не отбросим противника к околице, нам не попасть к оружейной части.

-Тогда почему вы сидите здесь, а не сражаетесь бок о бок со своими людьми? – меня начинало раздражать спокойствие Вилмара. Вилмар с недоумением взглянул в моё сторону, что разозлило меня ещё сильнее.

-Отобьём эту местность и отправимся на помощь окруженным отрядам, - закончил Фумайо, застыв в ожидании ответа. Я не стал спорить, лишь кивнул, и быстро спустился вниз. Шишихадо отправился за мной, сказав, что будет сражаться вместе с остальными, ему лишь нужно нацепить на себя «бесполезное железо» - он любил сражаться налегке.

-Надеюсь, ты не ворвёшься в битву с намерением вырезать всех? – поинтересовался я.

-Я не способен вырезать и десяток человек в одиночку, - скромничал Хитокири.

-Десяток, - усмехнулся я, вспоминая его сражение против опытного отряда Капи. Не успел я отворить дверь, как внезапно раздался мощный взрыв, заполонивший мой чуткий слух. Шишихадо схватил меня за рукав и потащил за собой к самому пеклу сражения.

Мы быстро перемещались от одного укрытия к другому, подгоняемые желанием скорее выйти на поле боя. Вся улица и близлежащие дома были усажены стрелами, по древку некоторых лениво полз огонек. Они напоминали свечи, что стояли здесь в память о погибших в этой кровопролитной битве. По мере нашего продвижения, трупов становилось всё больше и больше, а ту жестокость, благодаря которой они пали, можно было с лёгкостью воссоздать в голове, взглянув на степень истерзанности тела. Вытекшие глаза, выпущенные наружу внутренности, перерубленные руки, ноги и головы. А главное – реки крови, извивающиеся меж камней. Мародёрам тут явно будет нечем поживиться – всё находилось в состоянии тотальной разрухи.

Опасаясь очередного залпа вражеских стрел, Шишихадо предложил уйти с улицы и идти переулками – от здания к зданию. Я согласился, но почти сразу пожалел об этом. Предсмертный треск погибающих в огне половиц заканчивался гулким обрушением пола, и здания в принципе. Весь уют, всё убранство домов, которое наращивалось их жителями долгие годы, горело в пламени войны. Кто бы мог подумать, что вся история той или иной фамилии может быть уничтожена вот так просто. Об этом легко говорить и рассуждать, но когда видишь всё это своими глазами – невольно понимаешь, как страшна всякая битва. Ещё один взрыв развеял мою задумчивость, касательно горестей войны.

-Ты готов? – спросил он, вплотную подобравшись к обугленным деревянным панелям Адамо (изобретены еще в Японии, благодарю дворцовую библиотеку за эти познания), что расходились в разные стороны и открывали вид на поле боя. Я незамедлительно кивнул. Дюжина стрел тотчас же пронзила панели насквозь, а по ту сторону раздались предсмертные стоны.

-Тебе придётся прикрыть меня, - приказал Хитокири и мгновенно обнажил клинок.

-Я готов.

-Тогда вперёд, - кивнул он и, выбив ногой Адамо, пустился вниз по склону навстречу воинственному гулу.

Я взглянул на человеческое месиво, где безостановочно гибли люди, стрелы резали пространство, а мечи ревели фальцетом. Бойня шла на всей улице: кто-то сражался на крышах домов, кто-то внутри жилищ, кто-то, особо трусливый, вовсе пытался взобраться на дерево или же искал другое укрытие, лишь бы избежать сражения. О, какой истошный вопль! В этих безумных криках преобладал оттенок боли, но также были слышны ярость, мощь, страх, уверенность и, конечно же, сумасшествие. Как жестока эта картина, но в то же время как она прекрасна! В этот миг я пожелал стать художником, чтобы подобные моменты были увековечены моей кистью и красками, или же музыкантом, дабы игра моего пианино в точности передала мою палитру чувств.

Я сосредоточился. «Помоги же мне, Насу-но Ёити!» - воззвал я и натянул тетиву. Плечи обожгло внезапно родившимся холодом, мертвой хваткой сковавший кости. Это чувство, точно паук, медленно двинулся к кистям. Все конечности онемели, а ощущение холода сменилось приятным теплом, какое обычно бывает в периоды некоего облегчение после продолжительного волнения. Грудь отяжелела, а голова, наоборот, будто бы сбросила с себя все оковы. Как только я отпустил тетиву боль в груди моментально исчезла, сменившись расползающейся по всему телу дрожью. Ноги онемели и непроизвольно подкосились, отчего я упал на колени. Мне удалось попасть во вражеского воина, который тут же замер на месте (хотя я попал в горло, и враг должен был просто пасть замертво). Немного погодя, этот же воин с безумным воплем бросился на своих союзников. Кровь стремительно лилась по его кирасе, но смерть все не могла свалить его. Воин становился всё более неконтролируемым. В итоге, три клинка его всё-таки усмирили. Удивительная техника.

Я перебрался в соседний дом, откуда вид на сражение был наиболее открытым. Оттуда я и заметил Хитокири. Его движения были неспешными, атаки неточными, а уклонялся он лишь от действительно смертельных ударов, ведя сражение не как искусный член величайшего отряда Ганолока, а как обыкновенный рядовой воин, пускай и чуть более проворный, чем остальные. Мне даже пришлось “спасти” Шишихадо, пристрелив атаковавших его со спины недругов. Знаю, он мог бы с лёгкостью уничтожить их лично, но, как мне кажется, просто хотел проверить моё умение работать в команде. Надеюсь, я его не подвёл.

Я вбежал в соседний дом, убрал двух воинов меткими выстрелами и взобрался на второй этаж. Шишихадо продолжал сражаться с не присущей ему сдержанностью, уничтожая врагов одного за другим. «Небо!» - возникло в толпе. Сотни ярко-желтых точек продырявили облака и устремились прямиком к земле. Воины обеих сторон бросились врассыпную. Тех, кто не успел спрятаться, нещадно накрыл огненный град, а те, кто успели подыскать укрытие, продолжили сражение там. Одно большое сражение разбилось на несколько локальных битв.

Крыши домов напоминали игольчатую спину ежа или же дикобраза. Суматоха на первом этаже прекратилась, что меня несколько насторожило. Через пару мгновений на второй этаж взобрался Шишихадо, вытирая лезвие катаны рваной тряпкой.

-Эти доспехи меня убивают! - взревел он и в следующий же момент сбросил их.

-Неужто Саятинагара решила покорить деревню огнём? – спросил я, осторожно выглядывая наружу.

-Вполне вероятно. Советую тебе спуститься в подвал, так как сейчас последует ещё один залп.

-Ещё один? – после моего вопроса кто-то вновь закричал: «Небо!», и я сразу же ринулся вниз по лестнице. Хитокири отворил дверь в полу, ведущую под землю, где мы и спрятались. Дом обрушился на нас, и я остался наедине с Шишихадо, свечой и несколькими бочками добротного вина.

ГлаваXLI: Долгожданное затишье

Остатки вина ютились в моём прекрасном бокале. Краник бочонка повернулся с режущим скрипом. Грохот на поверхности давно утих, но в ушах по-прежнему гудел оркестр сражения. Несколько разбухших восковых подтёков осели на каменной стене. Свеча вскоре погаснет, оставив после себя лишь черный фитиль, красноватый конец которого испустит предсмертную струю дыма. От минки, остатки которой обвалились на наши головы, потягивало жаром и гарью. Я кашлял не прекращая.

-И Юкио потребовал вернуть ему деньги, так как монетная дама оказалась больна сифилисом, представляешь, - осушив свой бокал, воскликнул Шишихадо.

-И ему вернули? - щурясь от дыма, спросил я.

-Да. Часть добровольно, а часть пришлось выбивать. Так на нас ополчилась семья Туура.

-Разозлить самых известных держателей монетных дам, будучи любителем этих женщин, не самый разумный поступок.

-Не уединяться же с женщиной, больной сифилисом! Нам не могли предоставить альтернативу, но могли вернуть деньги. Третьего дано не было.

-И вы вырезали всю семью?

-Мы не охотились за ними целенаправленно, в то время как они периодически отправляли к нам отряды наёмников. У Юкио просто не выдержали нервы; он устал жить в нескончаемых покушениях на собственную жизнь.

-А ты?

-А мне было всё равно, я стараюсь никогда не расслабляться. Юкио предложил мне перебить их всех, и я поддержал его.

-Всем советникам тогда объявили, что семья была уничтожена в результате действий властей.

-Потому что мы не оставили никаких следов. А власти решили приписать эти убийства себе, хотя, если бы не мы, то семья ещё долго могла просуществовать.

-Потому что они приплачивали Риши?

-Естественно. Основной закон Сачалоко настроен против семей, но власти всегда видели в них своих друзей и верных союзников.

Я всё хотел рассказать ему о гибели Юкио, но никак не знал, с какой стороны подойти, да и он сам не особо интересовался этой темой.

-Что ты думаешь о Вилмаре? – решил я перевести тему.

-Обычный вигран, - ответил Шишихадо. – И когда я так говорю, то имею ввиду командира, которые кое-как окончил Праноутпал, и через знакомых попал в армию Саятинагары. Ну а далее…впрочем, неважно.

-Ты ведь всё о нем знаешь, не так ли?

-У меня очень хорошая память, поэтому я знаю всё и обо всех.

-И как думаешь, под его командованием мы доберемся до города?

-Тут не угадаешь, - хитро улыбнулся Хитокири. – Давай так, что тебе интересно? Про жизнь Вилмара? Так я расскажу. Его покойный отец был несправедливо казнен по ложному доносу кого-то из советников. Вилмар тогда уже сам состоял в отряде Катушура, и добровольно отказался от мести, в память об отце, так как этот человек презирал мстителей и считал их порождением всех войн. Видя всю несправедливость режима Махатиета, Вилмар решил уйти из отряда. По слухам, Риши Чатурда кланялся ему в ноги, умоляя простить его за казнь отца и остаться в личном отряде Риши Катушуре, но Вилмар был непреклонен.

-Чатурда хоть и был мягкотелым правителем, но вряд ли кому-то кланялся, особенно виграну.

-Слушай, ну это слухи, не более. Продолжаем, - Хитокири набрал побольше воздуха, - Вилмар Безликий - именно так его звали, именно с этим именем связано множество легенд, родившихся за время его последующего странствия. И вскоре, Вилмар наткнулся на Союз «Благочестивой Вистерии», где и обрел цель: обучить простых наемников морали, коей обучили его в Праноутпал. Говорили и о том, как бывший глава Союза добровольно передал ему свое место, потому что увидел в нем спасителя Саятинагары. Немало слухов ходило о каком-то тайном ритуале, в ходе которого этот воин передал Вилмару свою волю и душу.

-Звучит уж очень неестественно. Будто легенда о герое, но не об обычном наёмнике.

-В общем, Вилмар Безликий – известная личность, но сейчас, в нем будто бы не осталось ничего достойного. Поэтому да, все эти слухи могут быть только слухами.

Плотные лучи пробрались через наш потолок. Обгоревшие доски зашевелились, и к нам провалился один из воинов Союза. Шишихадо глядел на неудавшегося спасателя с недоумением, я едва сдерживал переполняющий мои щёки смешок.

-Хватит распивать вино! – приказал Вилмар, появившись на фоне солнечных лучей. В лице он выглядел строго, преисполненный намерения к решительным действиям.

Вскарабкавшись наверх, я быстро разогнал алкоголь по телу и впоследствии буквально витал над землёй, норовя упасть мордой в грязь. Хитокири неохотно волочил за собой катану и добивал раненых. Его не волновали никакие прошения, никакие мольбы – он просто вонзал остриё в шею и, сбросив с лезвия кровь, топал дальше. Никто не пытался его остановить, но все чувствовали некоторый дискомфорт от происходящего. Один воин, шедший поодаль от него, задал закономерный вопрос, на который Хитокири ответил так: «Непривычно видеть раненых врагов».

Мы вернулись в храм.

-Что теперь? – спросил я, усевшись в рваном кресле.

-Саятинагара предложила нам мирные переговоры в здании театра, находящегося в Садовой четверти, - рассказал Вилмар, усевшись за стол и сложив руки в замок. Как только битва сменилась затишьем, а глухое противостояние переговорами, Вилмар стал чувствовать себя более комфортно - это было видно по лицу.

-Я хочу присутствовать, - вызвался я, и вдобавок позорно икнул – нужно бы отоспаться перед переговорами. Хитокири выпустил невольный смешок, однако затем перевел серьезный взгляд на Вилмара. Фумайо презрительно отвернулся. Наступила неловкая пауза.

-Ты будешь присутствовать, но советую тебе быстрее протрезветь, - строжился Вилмар.

-Я останусь здесь и попытаюсь связаться со своими людьми, - оповестил нас Дат. Злоба его покинула.

-Не стоит и пытаться. Саятинагара взяла границу под защиту. Всех птиц, пытающиеся пересечь границу, отстреливают, - объяснил Вилмар.

-Господин Вилмар! – вбежал один из подчинённых весь запыхавшийся. – Прибыл посыльный.

-Что говорит?

-Бедняки вторглись в Саятинагару и продвигаются ко дворцу. Многие племена уже подобрались к пригороду, разбив несколько городских отрядов. Риши собирается выступить перед народом с речью через пару дней.

-Пару дней? – переспросил Шишихадо. – За пару дней его могут свергнуть.

-Все городские отряды уже стянулись ко дворцу и никому не дадут даже ступить на крыльцо, - заметил Вилмар. – Значит, Паригаты в поле зрения не будет?

-Этого я не знаю, - ответил посыльный.

-Риши Джала – марионетка, - воскликнул я. – Фактически городом правит Паригата.

-В убийстве Риши нет смысла, - поддержал Вилмар мою мысль. – Если и устранять, то лишь Паригату.

-Также господин Гантар подошёл к городу с пятнадцатью отрядами и ожидает вашего прибытия, - выдержав паузу, продолжил посыльный.

-Старик Гантар уже у стены? – крайне удивленно спросил я.

-Да, господин Дорака.

-Значит, и нам нечего тут рассиживаться, - произнёс Фумайо, будто поставил жирную точку в разговоре.

-Я желаю отправиться на переговоры и послушать предложения властей, - обрезал Вилмар.

-Господин Вилмар, в этом нет и капли смысла! – вскрикнул Фумайо (у него есть эмоции!), но Вилмар тут же перебил его словами:

-В этом есть смысл, Фумайо. Ты и Дорака будете сопровождать меня. Остальные будут неподалёку и в случае чего вступят в бой.

Фумайо продолжил говорить что-то о бессмысленности переговоров, но его уже абсолютно никто не слушал. Вилмар спустился к своим людям и предупредил о переговорах. Уверенность так и рвалась наружу из его уст, а эта дерзость в общении мне непременно импонировала. Таким и должен быть настоящий командир, сведущий в организации своего войска. Странно только, что такое уверенности ему не хватало во время битвы.

Я умылся, переоделся и вышел на крыльцо храма, где меня уже ожидали. Шишихадо вновь бесследно исчез, но сейчас о нём никто и не вспоминал, кроме меня – уж очень хотелось ещё раз выпить с ним и поговорить на чистоту под аккомпанементы рушившихся построек.

-Пойдём по улице? – спросил я в недоумении.

-Нас не тронут, я думаю, - потрескивая костяшками пальцев, вымолвил Вилмар.

-Устранив тебя, они получат преимущество, - констатировал Фумайо.

-Устранив меня, они не остановят движение, развернувшееся против них. Весь город уже бурлит, и надвигающийся бунт они не сдержат.

-Почему же нет? - спросил я. - Устранив тебя и господина Гантара бунт потеряет свои ключевые фигуры. Это деморализует всех.

-Всего лишь часть всех восставших, - поправил Вилмар. - Мы с господином Гантаром не правим всем балом, в нашем подчинении находится лишь пятая часть недовольных. Все остальные находятся в подчинении своих командиров.

-Мне казалось бунт централизован.

-Заслуга господина Гантара заключается в том, что он велел всем воспротивившимся власти деревням собирать свои отряды и выдвигаться к городу, где они смогут лично предъявить свои претензии к властям. На этот призыв откликнулись почти все деревни, существующие на территории Саятинагары. Городских сил едва ли хватит, чтобы сдержать наступление по всем направлениям.

-Хочется в это верить, - глядя на пропитанные смогом облака, сказал я.

-Хватит разговоров, - пресек Вилмар, и мы чуть ли не маршем отправились вниз по улице.

Обомлевший труп, чьё обгоревшее лицо застыло в вечности, напомнил мне разговор с Датом, пока мы добирались до этой деревни. Тогда я думал о Всеволоде, его смерти и смерти его детей. Я вопрошал у себя в голове о причинах бесчеловечной жестокости, пробудившейся в Дате, но истинный ответ был сокрыт лишь в разуме моего друга. Мои мысли развеял Вилмар:

-Я видел предательство ближнего своими глазами, видел, как казнят детей за то, что они стащили у советника блокнот, видел, как стражники стравливали друг с другом заключенных в темнице, дабы потешиться. Тот же советник Дади был уличен в порочных связях с женщинами-бедняками, а советник Нипа явно страдает серьезными расстройствами, Камала любила посещать юношеские заведения, где пара тройка мальчиков исполняли все её желания. В Саятинагаре творилось многое, вся эта грязь, бесчестие и совершенное беззаконие, покрываемое властями, не просто раздражало меня, но буквально разъедало изнутри. Ещё в детстве я точно определился, что ни под каким предлогом не стану таким типичным советником. Никогда. Увидев в тебе обычного советника, я, право, был напуган и разочарован.

-Некоторые ситуации вынуждают отойти от своих принципов и даже от самого себя, дабы получить что-то значимое. Ты не ошибся, когда увидел во мне простого советника: порой, я так и поступал. Помнится, я донес на советника Кирику лишь потому, что подозревал свою жену в измене с этим человеком. Его казнили, а Уруми, как я уже выяснил позже, мне не изменяла. Большая фантазия…

-Которая стоила другому человеку жизни. Я помню про этот случай, советник Дорака. Ты донес на Кирику Риши Чатурде в личном письме, сказав, что тот занимается торговлей оружием, выкованного в дворцовой кузнице на Четвертом торговом пути. Это проверили и затем казнили Кирику.

Откуда Вилмар всё это знает? Нет, даже не так. Почему Вилмар знает обо мне, но я почти ничего не знаю о нем. Совсем не припомню, чтобы про него говорили во дворце. Этот вопрос быстро замялся воспоминаниями об Уруми.

Было лето, 1856 год после р.Н. Тогда Уруми просыпалась раньше меня, ещё до восхода солнца и готовила мне завтрак. Ранее такого не было, и у меня появился закономерный вопрос, на который она ответила так: “Ощущение того, что твои чувства ко мне начали угасать гложет меня все больше”. А я любил её, любил безумно, в чем и принялся убеждать. Уруми лишь улыбнулась и предложила чай. Через нескольких дней я заболел: высокая температура, озноб, носовые кровотечения, шум в ушах, ломость в ногах и давление в животе. Уруми бегала туда-сюда, давала особые травы, что советовал ей один знакомый лекарь. Но мне становилось только хуже. Уруми переживала, все носилась вокруг кровати, мешала по несколько видов трав в одной миске, варила особые каши и кормила с ложки, ибо челюстью я двигать попросту не мог. Однажды она вернулась домой только глубокой ночью, обняла меня и просила выпить капсулу с размельченными листьями неизвестного ни мне, ни ей происхождения. Доверившись своей любимой, я выпил её без раздумий, а потом практически сразу же провалился в сон. Я проспал два дня. Симпомы ушли, болезни не стало, но вот периодические провалы в памяти первое время не давали покоя. Отмечу поведение Манотара, которые с безразличием относился к моему здоровью. Он днями пропадал в полях, помогал семье своего возлюбленной Иошши и вернулся лишь к моменту моего выздоровления. Но не будем о Манотаре. Именно в то время я понял, что Уруми всегда была мне верна и никогда меня не предаст. И именно после выздоровления я донес на Кирику и его казнили.

-Что-то вспомнил? – поинтересовался Дат, вытащив меня из воспоминаний. Вилмар уже шел впереди.

-Да, вспомнил, почему Уруми не могла меня предать.

-А, ты про Кирику? Вот это ты вспомнил, Дорака. Почему сейчас?

-Я просто до сих пор не понимаю, правильно ли я сделал? Я ведь сдал Кирику властям просто потому, что не хотел душить себя мыслями об измене Уруми с ним?

-Ты так чувствовал. Мы все – чудища, лишенные эмпатии к кому-либо, будь то жена, отец, друг, брат. Если нас что-то гложет – мы решим это, переступив через каждого.

-Не все люди такие, - ответил он.

-Согласен. Твой выпад с Кирику был, скорее, исключением. А вот я всегда был таким, мой дорогой Дорака. Я - заложник властолюбия и бесчестия. И я это понимаю, но гордость не даёт мне сознаться. А ты пускай и жил в подобном обществе, но твоя человечность была выше моей, ты оказался сильнее меня, и я зачастую пытался тебе подражать. Твоя человечность всегда меня привлекала.

-Брось, Дат, ты чрезмерно самокритичен, - я попытался перевести его речь в обыкновенную шутку. Ничего из перечисленного я за ним никогда не наблюдал.

-Не будь тебя в моей жизни, я бы давно погиб ещё в том трактире, где мы выпрашивали у пьяниц вино. Если бы тебя избивали трое мужиков, то я бы не вступился за тебя, Дорака. Потому что я боюсь боли. А ты вступился за меня. Если бы ты не подал голодным детям монет, я бы и не подумал об этом. У тебя есть время поразмыслить над этим, пока мы не добрались до деревни, ведь потом времени на это практически не будет.

И вот я гляжу на все эти трупы и могу ощутить ту человечность, о которой говорил Дат. Весь этот бунт, вся эта народная война не стоит пролитой крови, что вскоре наполнит сосуд конфликта и подтолкнет его к печальному концу. Неожиданно слышать подобное от самого себя, но любовь к земле, которая взрастила меня, не могла оставить мою душу безучастной к последствиям бунта. Эти переговоры – шанс остановить кровопролитие, пускай и на несколько дней. Я должен им воспользоваться.

ГлаваXLII: Договор

На фоне прочих построек театр не был поглощен последствиями здешних боев. У расписных дверей нас встретили двое воинов, настроенных явно не дружелюбно, но и не враждебно. Они поклонились и провели нас внутрь без лишних слов.

Посреди громадного зала стояла небольшая сцена, над которой держалась просевшая, изрешеченная дырами крыша. Рука порывистого ветра периодически смахивала побитую черепицу. Множество крохотных пылинок блестели на фоне сплошных солнечных лучей. Стены были разрисованы живописными картинами: от природы до баталий. Переплетающиеся меж собой голубые ленты теснились под потолком, символизируя небо. Театральные реквизиты беспомощно тлели по за углам, обвитые полутьмой. Воины провели нас на сцену, где стоял небольшой чайный столик, уставленный скромными яствами.

-Доброго дня, господа, - радужно приветствовал Нарман - один из главных дипломатов Саятинагары, и пригласил за стол. Я встретился с ним лично впервые, но по дворцу постоянно бродили нелицеприятные слухи о нём. «Воин переговоров» - именно таким прозвищем его нарекли советники, бывавшие с ним на различных заданиях. Он выглядел достаточно молодым для своих лет. Гладко выбрит, прилично одет. Он следил за собственной осанкой и в целом обладал повадками вполне свойственными для человека его положения. Его одежда явно парадная, что меня и удивило - за стенами этого культурного места бушевала бойня, а он пришел сюда, будто на бал. Яркие цвета верхнего одеяния хо блистали цветочным орнаментом, безрукавка кампи окрашена монотонно чёрным цветом, а широкие штаны хакама вобрали в себя непонятный узор, напоминающий мне выстроенных в ряд котят. Не зря во дворце говорили, что он чрезмерно самовлюблен и на переговорах любой важности любит преподнести себя. В одном трактире мне довелось услышать историю, как ещё в молодости его похитили из Саятинагары неизвестные люди (предположительно отряд наёмников, нанятый Пьярватинагарой) и жестоко пытали, надеясь вытянуть из него знания о тогдашнем Риши Чатурде (они были чуть ли не лучшими друзьями в своё время), но его безмолвие осталось строгим и бескомпромиссным. Многочисленные шрамы, что тянулись по его лицу, были сокрыты под толстым слоем косметики, что легко заметить по застывшему, местами покрытому крохотными трещинами, лику. Рядом с ним сидел советник Магни, который видел меня в последний раз ещё в обличии Винарда.

-Приятно увидеть вас, - сказал Магни чуть скованно, словно разговаривал с незнакомцем. – Хотя, наружность Винарда нравилась мне гораздо больше, нежели ваша.

Магни! Одно его имя раздражало меня, а сама, как он выразился, наружность заставляла кричать от невозможности покончить с его презренным существованием. Я не стал говорить о нём ранее лишь потому, что описание его уродств было бы неуместно, но сейчас мне больше не стоит сдерживаться.

Родители Магни являлись бедняками и после их глупой смерти (охота на одно племя, которое превосходила численность их группы как минимум в три раза) ребёнок остался совсем один. Его врождённое косоглазие, изогнутый донельзя позвоночник, хрупкие кости, кривые ноги и прочие проблемы со здоровьем я даже перечислять не буду – всего не сосчитать. Ребёнок выжил и, мало того, попал в пределы города, где его подобрал безымянный советник (память вновь стала моим врагом). Он вырос, немного окреп, стал учиться и достигать некоторых успехов в военном деле, а после смерти своего опекуна занял место советника. Повадки, что были заложены в нём ещё живыми родителями, частенько проявлялись на людях, но знающие не обращали на это внимание, а незнающие выказывали открытое презрение. Привычка сплёвывать слюну всегда убивала во мне чувство терпимости. Он никогда не прикрывал рот при своем хриплом кашле, чем однажды взбесил все того же советника Нипу. О его дурной манере кушать руками я даже говорить не хочу. Его пальцы словно не приспособлены к удержанию ложки или вилки, а учиться этому он категорически отказывался: “Меня уже не переучишь!”.

На переговорах с нашей стороны был я, Вилмар и Фумайо. Дат, к слову, не присутствовал, но тайно следил за ходом в укрытии.

-Не имею склонности спорить о вкусах, - ответил я довольно учтиво, что не мог не заметить Нарман, который, как мне казалось, то и дело пытался разглядеть во мне то ли манеры советника, то ли подловить меня на неосторожном слове.

-Предлагаю оставить любезности, свойственные вашему положению в городе, и начать говорить по факту, - вставил Вилмар. Нарман так глубоко вздохнул, будто в результате непростых переговоров получил позитивный результат в пользу себя и своего города.

-Ваши манеры мне чужды, господин Вилмар, - пережевывая булочку, продолжил Магни, разглядывая кольца на указательном пальце левой руки, - поэтому я откажусь от твоего предложения.

-Давайте продолжим общение в свободном стиле, - настоял Нарман.

-Вы предложили переговоры о мире, - грубо перехватил Вилмар, крепко сжимая в руке тот самый свиток, что был отправлен Нарманом. – Каковы будут ваши условия?

-Переговоры состоялись в ваших интересах, не в интересах Риши Джалы, поэтому советую вам утихомирить свой пыл, - невинно улыбнулся Нарман. Его улыбка беспокоила меня больше всего. Он, несомненно, прав в том, что эти переговоры - наш ключ к дальнейшим действиям, и вести их нужно мудро. Для Вилмара же эти переговоры являлись поводом показать силу своего слова, сокрытую под экспрессивными выражениями. Не очень умно.

-В таком случае весьма странное решение властей наладить диалог с бунтовщиками.

Нарман промолчал. Магни поедал булочки одну за другой, без намерения участвовать в переговорах. Вилмар стучал пальцами по столу, ожидая ответа. Фумайо внимательно вслушивался в слова Нармана и Вилмара. Я ожидал удобного момента, который расценю как повод своего вступления в диалог. Все-таки я косвенно знаком с Нарманом и могу избрать верную тактику переговоров, в отличие от Вилмара, использующего традиционное давление, которое не сработает на таком опытном дипломате.

-Риши Джала создаст совет Народного блока численностью до пятидесяти человек, который будет иметь свой голос при принятии различного рода законов. Если закон не будет одобрен советом - Риши не примет его. Также будет снижен общий налог шул, и Риши Джала позволит племенам обжить пригород, лично оказав помощь каждой семье.

-Заманчиво, - произнёс я, взглядом говоря Нарману о том, что его глупым предложением нас не одурачить.

-От вас лишь требуется прекратить всяческие действия, способствующие развалу города.

-Неравноценное соглашение, - сразу же воспротивился Вилмар. – Слишком много людей погибло в борьбе за свержение нынешней власти, и я не потерплю, чтобы их жизни ушли в небытие так напрасно.

-Желаете продолжить борьбу и стать причиной ещё больших смертей? Действительно хотите взять на себя роль вредителя? Причем вредителя не власти, но народу.

-Перестаньте прикрываться народом. Будь он действительно важен, то вы бы не стали душить его налогами, заключениями и голодом.

-Власть знает, на что способен голодный и больной народ. Лично я знаю, потому что участвовал в лечении жителей, больных Лесной сыпью во время проказы в 1845 году после р.Н. Мы бы не ставили народ в такое трудное положение, если бы в этом не было необходимости. Зачем Риши и его людям отбирать у просто народа все, на чем, собственно, и держится город?

-Это следует спросить у вас.

-Могу лишь сказать, что война с Пьярватинагарой ведется не первый год, причем основная сила в этой войне отнюдь не воины, а советники Военного блока. Могу вас с уверенностью заверить, что скрытое противостояние обходится городу гораздо дороже, нежели открытое. Есть множество других дел, требующие огромных затрат, но народу чужды эти проблемы.

-Вы только и трубите о войне с Пьярватинагарой, используя это как предлог для поднятия налогов и цен на товары.

-Если вы считаете, что монеты идут в наш личных карман, то вы явно спутали нас с Гомантунагарой, где вся власть находится в руках богатых людей, причем форма правления позволяет им это делать. Вы прекрасно осведомлены о напряженной ситуации в отношениях нашего города и Пьярватинагары, а подняли народ лишь в своих алчных целях. У нас есть знания, позволяющие полагать, что именно вы, используя умелых глашатаев, объединили прочий люд на борьбу с властью. Подобное карается смертной казнью.

-Ваше лживое правосудие для меня лишь пустой звук, господин Нарман.

-Дорака, - обратился Нарман ко мне. – Ответь мне честно. Ты принял сторону этого человека лишь потому, что мы объявили тебя в розыск, как городского преступника? Или же все дело в сыне? Да, скорее всего в сыне.

-Мною движет, скорее, личная неприязнь к той власти, которую построил Паригата, - ответил я.

-Понятно, господин Дорака, - произнёс Нарман как ни в чём не бывало и повернулся к Фумайо. – Ну а вы, господин Фумайо, почему стоите здесь напротив меня, а не возле?

Фумайо ничего не ответил, но положил руку на серебряную рукоять своего оружия.

-Ну раз так, то теперь пришла моя очередь говорить за вас, - Нарман изменился в лице. - Начнём с тебя, Вилмар, мой бывший соратник, друг, советник при Риши Чатурде. Возможно, сейчас я расскажу то, о чём даже ты успел подзабыть.

-Я слушаю вас, - произнёс Вилмар, сделав акцент на уважительной форме «вы», так как Нарман со своей стороны распустил разговор.

-Дорогой Вилмар состоял в совете Негласного блока, о членах которого знает лишь узкий круг лиц. Более того, даже сами члены этого совета не знают друг о друге практически ничего, всё находится в строжайшем секрете. И внезапно господин Вилмар понял, что ему открывается неплохая перспектива стать Самьяриши, так как тогдашний Самьяриши был недавно убит группой советников-предателей, а сестра Вилмара была женой этого невинно убиенного. Он практически пробился к своей мечте, как вдруг на его пути встали господин Паригата и господин Дади. Итог предсказуем, но господа Паригата и Дади не подняли руку на ещё юного неокрепшего юношу и в наказание отправили его в изгнание. Продолжишь, Вилмар?

-Это ложь, - на одном дыхании выпалил Вилмар и затих.

-Это правда, - возразил Фумайо. - Нет смысла скрывать это.

Вилмар тут же вынул катану, направив остриё на Фумайо. Последний не испытал страха, даже не вздрогнул, в отличие от меня. Магни чуть не подавился, а Нарман похлопал в ладоши.

-Вилмар, я не хотел переходить на личности. Просто меня до жути раздражает твоё притворство и игры в войну. Я мог бы рассказать о тебе больше, да вот мне дали разрешение только на эту страницу твоей истории.

-Сейчас это уже не важно, - я решил взять слово. – Мы не в том положении, чтобы кивать друг другу на прошлое. Господин Нарман, вы озвучили свои условия, но не услышали наши.

-Говорите, конечно, - Нарман сложил руки на стол и внимательно слушал.

-Наши требования просты, - Вилмар стукнул по столу. – Риши и Самьяриши предстают перед народным судом, а в Саятинагаре меняется режим власти. Но о более подробном плане лучше спрашивать не меня, а тех, кто уже подступает к стенам Саятинагары, готовые взять дворец силой.

-Кто? Предатели и бедняки? Племена и воины Пьярватинагары, которые желают поставить своего человека во власти и выкачивать из города все соки? Очень печальное будущее для такого города, как Саятинагара.

-Видимо, переговоры загнали нас в тупик, - молвил Вилмар. - Дорака, мы уходим.

-Ты желаешь свергнуть нынешнюю власть Риши лишь потому, что в тебе до сих пор теплится обида за собственную ошибку, но никак не за правое дело, - добавил Нарман. - Такие вот люди, как ты, рвутся к власти, рвутся к монетам, к обладанию чем-то, такова ваша природа.

-Не смей приписывать мне свою сущность.

-Но допустим, что в тебе нет никакой обиды, и ты из благих побуждений желаешь смерти ныне существующему режиму. Свергнешь нас – придут другие, ничем не лучше. Быть советником значит познавать этот чин с рожденья. Так и Риши. Так и Самьяриши. И все прочие чины. Поэтому существует наследственная передача власти.

Вилмар молчал, а я и не знал, как возразить Нарману.

-О вас, Фумайо, много говорить не придётся. Ввиду ссоры с отцом вы покинули Читачи Асани и попытался пройти обучение в Праноутпал, но вам отказали, что и подтолкнуло вас вступить в союз Благочестивой Вистерии - шайку бандитов и наёмных убийц, - лениво продолжил Нарман и вновь обратился к Вилмару:

-И вы хотите прийти к власти? Неужто что-то изменится? Неужто вы способны принести тот мир, который когда-то принёс Ударата?

-Мы не отступим, - скромно, вполголоса молвил Вилмар. – Я не собираюсь оправдываться перед тобой за ошибки собственного прошлого.

-Что же, раз вечного мира мы достигнуть не способны, так всё же нам следует достигнуть мира временного. Что скажете?

Вилмар наигранно задумался, а затем согласился. Как глупо. Договорённость предусматривала прекращение сражений и прочих взаимодействий между нашими отрядами на неделю, а также запрет на выезд обоих сторон из деревни. Затем Вилмар и Нарман вновь проведут переговоры, и если они по-прежнему не достигнут соглашения, то крупного противостояния уже нельзя будет избежать.

Мы пожали друг другу руки. Магни так стиснул мою ладонь, словно догадывался о той неприязни, которую я к нему испытываю. Вилмар покинул театр весьма спокойным. В лице Фумайо читалась всё та же апатичность, но внутри, я уверен, он ощущал беспокойство. О себе и говорить не хочется, так как тело изуродованного Аваса надолго повисла в сознании. Меня подташнивало. Голова жутко разболелась. Я проводил параллели между собственным поступком и поступком Дата со Всеволодом и его семьей, отчего ненависть к самому себе стала жадно поедать меня. О какой мнимой человечности говорил Дат? Ведь на самом деле я точно такой же, как и он.

ГлаваXLIII: Шумный мир

Последующие дни я не покидал стен храма, хотя в городе и наступил период затишья. Манотар вернулся живым, в составе своего поредевшего отряда. На нем совершенно не было лица, а как только его известили о достигнутом временном мире, так он сразу же осыпал всех нас оскорблениями и обвинениями в потакании власти. Много людей погибло. Гораздо больше, чем я мог себе представить. Оставшиеся в живых местные жители наспех покидали деревню, оставляя нам на растерзание всё, что от неё осталось. Грязные, уставшие, дурно пахнущие люди шли мимо храма, бросая на нас измождённые очи, которые я не мог боле выносить. Бурлило неутомимое желание покончить с этой войной прямо сейчас.

Манотар учил меня сражаться в ближнем бою, и я ощутил оттепель в наших отношениях. Вероятно, он понял, что в подобном мире следует ценить каждое мгновенье, проведённое вместе с близким человеком. Дат наблюдал за нами с неумело прикрытой завистью. Иногда я звал своего старого друга пропустить по несколько бокалов вина за разговорами о детстве, но зачастую он отвергал предложения, а когда соглашался, то сидел весь в своих мыслях, не обращая внимания на мои слова. Мне лишь хотелось утешить его, дать понять, что у него остался тот самый верный друг Дорака Сад. Дат был бесчувственен к моему желанию, и я понимаю его.

Шишихадо воспользовался временным перемирием, чтобы отправиться в Саятинагару своим путём – у него больше не было желания биться тут. Перед уходом он пообещал мне, что отыщет нас с Манотаром в городе. Вилмар целые дни проводил в своей спальне, томно шагая из одного угла комнаты в другой. Этот монотонный треск половиц стоял в ушах денно и нощно. Никто доподлинно не знал, чем он там занимается, но один из воинов, который периодически навещал добровольного затворника, как-то сказал, что Вилмар «потерял себя и на данный момент пребывает в безвременной задумчивости”. Фумайо приняли в отряд, контролирующий соблюдение мирного соглашения; его практически не бывало в храме. Всё шло своим чередом, но на пятый день размеренная жизнь закончилась.

Один из воинов Вилмара был найден убитым в одном из близлежащих домов. Ему перерезали горло кинжалом. Ни одного свидетеля. Уже вскоре был обнаружен второй труп, а за ним и третий. Ряды Союза обуяла паника. Вилмар отдал приказ разобраться в убийствах, но сам отказывался покинуть свою комнату, мотивируя это занятостью. Многие, включая меня, негодовали по этому поводу, а между тем особо смелые стали поговаривать о мести воинам Саятинагары, так как они были главными подозреваемыми в произошедших убийствах. Часть воинов были категорически против мести и пытались переубедить своих соратников избежать излишнего кровопролития. Разногласия внутри союза все росли, одни вступали в споры с другими, что иногда заканчивалось дракой, порой со смертельным исходом. Соглашение трещало по швам.

На шестой день в храм принесли раненого стрелой Фумайо, который тут же назвал имена предателей. Последних быстро отыскали и привели в храм для суда. Взглянув на них, я заметил некую странность в их лицах. Как оказалось позже (после того, как я демонстративно провёл лезвием меча по их коже) эти воины применили те самые маски, которую поданный Таарина применял на мне. В результате непродолжительных пыток те сознались, что являются воинами Саятинагары, и воины Союза окончательно взбунтовались, требуя от Вилмара ответа. Вилмар уже не мог бездействовать. Он отправил птицу к Нарману, просив встречи на Площади мира, и получил согласие. Мнения разделились: одни советовали Вилмару устроить засаду, другие просто убеждали его в необходимости двигаться к городу, третьи оставались безучастными. У Вилмара же был свой план действий, который он желал реализовать. От меня, как от самого меткого стрелка среди воинов Союза, требовалось лишь одно: убить Нармана.

ГлаваXLIV: Выход

Главная деревенская площадь, иначе прозванная как Площадь мира, обрастала десятком жилищ, большинство из которых были заняты: одна половина нашими лучниками, а другая - лучниками Саятинагары. Вилмар приказал своим людям не упускать вражеских стрелков из виду, а мне отвёл главную роль в устранении Нармана. Дипломат должен был выйти на площадь, где я, по условному жесту Вилмара, совершу задуманное.

Немногие приняли идею устранить дипломата, так как в таком случае армия Саятинагары точно выступит против нас со всеми своими силами. Более того, это удобный повод для Паригаты начать политику устранения каждого недовольного властью, причем все будет логично: мы убили дипломата, человека безоружного, какие же мы все жестокие изверги! Неудивительно, если мы ещё и сражаемся с поддержкой Пьярватинагары! Да, Паригата непременно воспользуется таким раскладом. Но Вилмар никого не слушал и, более того, убеждал нас в том, что мы выдержим удар, атакуем в ответ и доберемся до дворца. Этот план казался странным даже для меня, но вот если копнуть глубже и вспомнить, чем закончились переговоры, становится ясно, что убийство – личная обида. В это сложно поверить, учитывая, какие сейчас ставки, и я хочу верить в то, что Вилмар всё очень хорошо обдумал и убийство Нармана действительно чего-то стоит. Переданное Пьярватинагарой продовольствие кончалось, доспехи поизносились. Лекарств катастрофически не хватало, и раненые погибали даже от самых простых порезов. Времени у нас оставалось мало.

Дат держался неподалёку от меня, и распинался о недостатках нашей стратегии. Точнее говоря, он убеждал меня в том, что наша стратегия – один большой недостаток, и нас точно перебьют воины Нармана. Я терпеливо выслушивал это, стараясь при этом сосчитать количество лучников на противоположной стороне.

-Около двадцати, - подытожил я, повторно пробежавшись взглядом по минкам.

-Что? – спросил Дат, прервав речь.

-Я насчитал около двадцати лучников.

-Лишь в видимой местности, а сколько осталось незамеченными.

-Ты прав, их должно быть гораздо больше, - сказал я и стал вглядываться в каждое здание. Всякий незамеченный лучник увеличивает шанс получить стрелу в лоб, а мне это ни к чему.

-Советую тебе устранить Нармана как только он появится на площади. Призови своего героя, и твоё попадание в цель будет неизбежным событием.

-Я боюсь всё испортить, Дат, поэтому пущу стрелу лишь по сигналу. Не хочу брать на себя ответственность.

-Дело твоё, - поворчал Дат и откупорил пылившуюся на полке бутылку какого-то пойла. - А ответственность мы уже давно взяли.

-В такой момент я бы не стал пить.

-Моя роль в этом деле сводится к нулю, поэтому я имею права немного расслабиться.

Я не стал продолжать разговор и продолжил выслеживание остальных лучников. Ввиду внезапно нагрянувшей грозы, моё занятие стало практически невыполнимым. Видимость снизилась – из-за дождевого заслона ничего не было видно. Меж серых облаков на мгновенье прорезалась белесая молная. Дождь усилился. Ещё одна вспышка и в окнах я разглядел не менее полусутни блеснувших в оконном мраке наконечников. Нарман вышел из небольшого двухэтажного трактира под эгидой двух воинов, коих я узнал: господа Копа и Енви, являющиеся членами личного отряда Риши - Катушура.

Тридцатилетний Копа был одет в красное кимоно, достигающее колен. Поверх кимоно натянута лёгкая золотистая кираса. На ногах пестрели черные, будто уголь, деревянные сандалии. Синие обтягивающие штаны были обвязаны рисовой соломой в области щиколоток. Жидкие волосы собраны в хвост и свисали до самой поясницы. Вдоль челюсти простилался красноватый ожог. Узкие глаза частично сокрыты свисающими локонами. Этот пронзительный, чуть презренный взгляд, являлся неотъемлемой частью всеобщего недовольство, вырисованного на его лице.

Двадцатишестилетняя седовласая Енви облачена в чёрное кимоно, поверх которого натянута бордового цвета кираса. Бордовые тени на веках, вкупе с взглядом напоминали мне глаза монетной дамы: безразличные, алчущие, до жути самовлюбленные. За чрезвычайно тонкой талией следовали обворожительные широкие бедра и идеально прямые ноги. Я влюбился в её миниатюрные ручонки. Раз уж она состояла в отряде, то сколько же сил в них было?

Вилмар выдвинулся навстречу Нарману вместе с Фумайо.

-Они встретились, - я решил пересказать Дату всё происходящее, но тот лишь закинул ноги на тумбу и продолжал упиваться в одиночестве. Я натянул тетиву и принялся ждать. Ливень не прекращался – сомневаюсь, что мне повезёт убить Нармана без призыва Насу-Но Ёити.

-Что там тебе говорит твой герой? Как там его? Насу-Но..что-то такое, ведь так?

-Я не призвал его.

-Мы все покойники, Дорака, - икнул Дат. - Мы все покойники.

Его слова серьёзно обеспокоили меня, пускай он и был порядочно пьян. Времени на призыв уже не было, так как Нарман протянул Вилмару руку. Это сигнал!

Приятный холодок возник в области солнечного сплетения, мгновенно растекся по рукам и ледяными путами обвязал кисти. Древко треснуло в некоторых местах от нарастающего давления, наконечник тихонько зазвенел. Я отпустил тетиву, и вместе со мной это сделали лучники из обоих лагерей. Нарман уклонился от моей стрелы, который пробила каменную поверхность площади, и отпрянул назад. Фумайо отразил несколько стрел, целью которых был Вилмар, и бросился на воинов-защитников Нармана. Копа отразил катану и атаковал в ответ. Завязался бой. Вилмар бежал в укрытие. Стрелы беспощадно изрешетили дождевой занавес. Сотни глухих постукиваний чуть приглушили голос погоды. Один наконечник насквозь пробил деревянную стену прямо перед глазами Дата, но тот лишь облил его алкоголем и поджёг. Зачем? Чтобы поджечь курительную трубку! Я спрятался под окном.

Ливень усилился. Стрельба велась, пусть и не так живо, какой была бы в ясную погоду. Стрелы слепо летели в мерцающий занавес, где исчезали навсегда.

-Убил его? – спросил Дат.

-Нет, он уклонился.

-А я тебя предупреждал, Дорака. Ведь предупреждал.

-Замолчи.

-М-да, Нарман поступил подло, не то что мы, - расхохотался Дат.

Небольшая щель меж досок позволяла мне наблюдать за сражением Фумайо с членом личного отряда Риши. А что ещё я мог предпринять? Страх того, что окно под строгим надзором вражеского лучника, несмотря на такую погоду, ограничил меня в движениях. Или я дорожу своей жизнью, или проявляю трусость. По канонам Праноутпал я все же проявляю трусость, ибо самоотверженность, смелость, готовность пожертвовать собой есть неотъемлемые части всякого воина Саятинагары. Но я ведь не воин, я советник. Бывший.

Фумайо ослаб. Пропустив несколько точных ударов в лицо, он атаковал Копу, но последний с легкостью уклонился и рассек бедро своего оппонента. Фумайо взвыл, немощно пал на живот, но уползать не спешил – видимо, ожидал финальной атаки. Копа наступил на грудь. Тут я уже не мог бездействовать. Переметнувшись на другую позицию, я призвал душу героя, и пустил три стрелы в Копу. Все мои стрелы были отражены подоспевшей Енви. Невозможно! Она отразила стрелы так легко, даже не прикладывая усилий. Причем, она это сделала одной рукой! А Фумайо так быстро проиграл Копе – я даже не видел их сражения! Что за сила у этих двух воинов?

Я бросился вниз, где застал Вилмара, поспешно отправляющего своих подопечных в бой. Меня это удивило, если вовсе не сразило.

-Что ты делаешь?

-Мы должны сражаться! - буквально выталкивал своих воинов Вилмар. - Здесь и сейчас.

-Почему ты здесь?! Почему не сражаешься?

-Меня не должны убить! - вскричал он, брызжа слюной. - Не должны!

Он явно был не в себе. Видно, страх быть убитым сказался на его состоянии. Глава Союза схватился за голову и весь задрожал, словно стал заложником холода. Я попытался подойти к нему ближе, но этот безумец оттолкнул меня и скрылся в подвале, закрыв за собой дверь. Разговаривать с ним уже не было смысла, и я кинулся вслед за воинами.

-Ах, так это бывший советник Дорака, - осклабился Копа и пронзил живот напавшему на него противнику. Его лицо будто кричало мне приготовиться к принятию всей той ярости, которую он может выплеснуть в любой момент.

Фумайо пополз ко мне, превозмогая свое разбитое состояние. Его насквозь пропитанная кровью одежда стесняла движения, отнюдь неглубокие раны брали своим количеством, а кровь, шлейфом тянущаяся за ним, заставляла меня съёжиться от вида этой пренеприятной картины. Члены союза погибали один за другим - дилетанты, а не воины! Енви тоже принимала участие в сражении, однако никого из атакующих смертельно не ранила. Она не соизволила даже обнажить клинок.

Как только все воины Союза были повержены, взор этих двух воинов обратился в мою сторону. Енви шагнула ко мне, затем внезапно остановилась и подняла голову. Я обернулся. На крыше двухэтажного здания стоял обмотанный чёрным тряпьём незнакомец, держащий в одной руке катану, а в другой ножны. Его голова была сокрыта под тканью, отчего распознать этого мужчины мне не удалось. Шишихадо! Он оттолкнулся от крыши с такой силой, что черепица буквально вылетела у него из-под ног, и атаковал Енви. Копа в битву не вступил, но его лик выражал жесточайшее желание вырвать нападающему сердце. Я положил свой взгляд на лук, но Копа тут же меня окликнул:

-Если возьмёшь в руки лук, то он умрёт, - строжайше молвил он, прислонив лезвие к шее Фумайо. – А вообще, я был бы непрочь сразиться с тобой, бывший советник Дорака. Я слышал, твоим героем является прекрасный лучник.

Лазутчики знают свое дело.

Тем временем продолжалось сражение незнакомца с Енви. Обе катаны ловко плясали в руках владельцев. Мгновенно возникающий звон при соприкосновении лезвий был прекрасен. Оппоненты словно проводили тренировочный поединок без намерения друг друга убить. Незнакомец начинал насаждать, но Енви пресекла его агрессию, возвращая в лоно привычного для неё танца. Бой вела она, а противник должен был беспрекословно следовать движениям её тела и лезвию её катаны.

-А вы неплохо обращаетесь с оружием, - заметила Енви. – Стиль боя явно выучен вами не в городе или деревне. Вам повезло найти такого прекрасного учителя.

-Один мудрый человек советовал мне не разговаривать с незнакомцами, - ответил он, но голос явно не принадлежал Шишихадо. - Даю такой же совет и вам.

-Так вы считаете, что я не знаю вас, - игриво подтрунивала Енви. Её движения приобрели более живой характер. Лезвие металось вокруг головы незнакомца, пока вдруг не одарила ткань глубоким порезом. Лицо открылось, уложенные волосы высвободились и поплыли по ветру.

-Та-дам, Юкио Сенши, - загадочно произнесла Енви. – А ты и не мертв вовсе, выглядишь вполне живым.

-С чего вы взяли, что я был мёртвым, - улыбнулся Юкио, затем что-то пробубнил себе под нос и пошёл в атаку. Сражение продолжалось в темпе, заданном Енви, и Юкио ей в этом потакал, но движения воскрешенного становились всё медленнее. Его рефлексы словно притупились, в то время как Енви сражалась так же бодро. Она словно изматывала его этим сражением. И у неё это получалось. Юкио смахивал с лица выступавший пот и вертел головой, словно пытаясь привести себя в чувство.

-Вы и впрямь славно сражаетесь, - похвалила Енви. – Не могу не выразить своего восторга.

-То же и о вас, - льстиво проговорил Юкио, с трудом отражая атаку за атакой. Енви стала непрерывно наносить удары, заставляя монаха полностью уйти в оборону. Я приглядывался к движениям девушки и, честно признаться, не мог сдержать восхищения. Как изящно она орудовала своим оружием, как великолепно извивалась, какие грациозные и точные движения! Во мне проснулась абсурдная зависть, которая относилась к невозможности обладать таким богоподобным телом! Я чувствовал свою неспособность владеть мечом так, как владеет им она. Бессилие ударило с такой неукротимой силой, что ноги свело трудно контролируемым тремором. Мне довелось понять свою ничтожность перед ней, что тут же породило зависть, которая, в свою очередь, воплотилась в абсолютном бессилии. И это её сила, думал я, едва стоя на ногах, не представляя, как Юкио до сих пор сражается.

-Завидуешь этой даме? – спросил у меня Копа. – Ей многие завидовали. Очень многие. А потом погибали от её же руки.

-Она великолепна, - прошептал я, не слыша слов Копы. – Я могу лишь восхищаться ею.

Юкио слабел. Его тщетные попытки переломить ход битвы, посредством молниеносных атак с разных сторон, не приносили никакой выгоды. Пробудил ли он своего героя? Почему он не может предугадать действий Енви? Или, может быть, его способность притуплена способностями Енви? Наверняка сказать пока что нельзя.

Спустя время Юкио окончательно выбился из сил и упал на колени. Я наконец заметил, что поле боя находилось под пристальным наблюдением лучников Союза, которые никак не решались пустить стрелы, видя Фумайо в заложниках.

-Таков воин Мандиры, - надменно отпустила Енви, расхаживая вокруг Юкио. – Недостаточно силён, дабы сражаться с девушкой на равных. Ты уж в моей власти, Юкио Сенши.

-Вы прекрасны, госпожа Енви. За всю свою жизнь я не видывал женщин, подобных вам.

-Ты истощен, Юкио Сенши, - добавила она, опустившись над ним.

-Я истощён, но позвольте мне признаться вам.

-Говори, - настороженно разрешила Енви.

-Распознать притворство вам так и не удалось, - произнёс Юкио, вскочил на ноги и ударом утопы отбросил Енви назад, после чего провёл серию точных ударов, выведя девушку из равновесия. Та пала навзничь, но быстро поднялась с прыжка и продолжила бой. Катаны вновь кружились в бою так же красиво и напористо, как и в начале поединка. Несмотря на «притворство», Юкио-таки действительно был слегка измотан сражением. Енви была скорее ошеломлена таким поворотом событий и вела бой осторожно, не давая врагу и шанса подобраться к себе. Битва изобиловала все теми же красками, но более свежими, яркими, такими ослепительными! Она заманивая меня в свои объятия.

-Я бы тоже был не прочь сразиться с вами, - сказал я Копе совершенно неосознанно.

-Уж не зазнались ли вы, бывший советник Дорака, обретя силу героя? – самодовольно спросил Копа. Я потянулся к луку, но Копа не дал, лезвием коснувшись шеи бессознательного Фумайо. На коже выступила кровь

-Наша битва ещё впереди, - сказал мой будущий оппонент и предложил понаблюдать за исходом текущей битвы. Я по-прежнему ощущал зависть по отношению к Енви, но откровенная смелость Юкио воодушевляла, заставляя понять, что зависть – навеянная девушкой иллюзия.

«Надоело», - резко выразилась она и, оттолкнув моего друга серией ударов, вонзила катану в землю, пробудив несколько подземных толчков. Первая тройка тонких водных струй дерзко выбили почву и устремились к монаху. Последний уклонился от двух, но последняя разорвала его рукав в клочья, повредив предплечье. Кровавые брызги смешались с водой, окрасив воду в алый цвет. Ещё две плотные струи ударили в небо, где рассыпались на мельчайшие капли практически над головой монаха. Юнец пригнулся и, направив катану к небу, образовал тем самым защитный земляной купол, куда и пришелся жесткий удар внезапно потяжелевших капель. Юноша остался погребенными под развалившемся куполом, но Енви не спешила праздновать победу. Земля под её ногами неожиданно размякла, захватив стопы. Грунтовые путы обвязали женское тело. Уверенный в скором поражении противника, Юкио неожиданно выпрыгнул из-под грунта, выставив острие катаны перед собой, но сразу же столкнулся с серией водных атак, отбросивших его назад. Струи разбили грунтовые оковы.

-Стихия воды трудна в освоении, если не обладаешь определенной джуути, - поучительно молвил Юкио, перебинтовывая руку. - Вот почему твои техники так далеки от совершенства.

-Мой тип джуути Тулаа позволяет контролировать стихию воды на приемлимом уровне. Смысл в стратегии: масштабное поражение местности водными техниками или же поражение объекта одной точной атакой. Я выбрала второе.

Юкио крепко сжал ножны и ринулся в бой, глядя в обескураженные от подобного безрассудства женски очи. Водные струи нещадно пробили девственный грунт и на огромной скорости устремились к монаху. Последний немедленно взмахнул ножнами, что держал в левой руке. Клочок земли небрежно поднялся ввысь, словно по приказу, и блокировал тугую водную струю. Взмахнув катаной в другой руке, земляная стена поднялась справа, куда на полном ходу влетела другая струя, чуть было не разрушив защиту Юкио. «Прыткий юнец» - озлобленно процедил Копа и обратил взгляд на свою катану, которая тотчас же покрылась пламенем. Оно было точно укрощённым, бережно стекало по лезвию, исходя через чрезвычайно тонкую щель, проведённую вдоль синоги-дзи. Копа резко провёл клинком по земле, пустив тем самым волну пламени к Юкио. Ещё раз. И ещё. Мой друг встал на месте и поднял катану вверх, вместе с которой поднялась и земельная глыба. Огонь плавно обогнул её. Почва вновь содрогнулась, и очередная водяная струя пробила землю позади Юкио. Он уклонился, однако попавшие на спину капли, прибили монаха к земле и частично прожгли его хламиду.

-Что это за вода? - выгнувшись, спросил Сенши.

-Особенная, - улыбнулась Енви. - По большей части это всего лишь концентрат моей джуути.

-Теперь понятно, почему плотность жидкости постоянно меняется, - подытожил Юкио. Мокрая одежда казалось такой неподъемной, и монах кое-как сбросил хламиду с плеч.

Енви выхватила катану, провела лезвием по руке, задев вену на локтевом сгибе, и вернула орудие в землю. “Тецу но аме” - проговорила она. Четыре фонтанные струи вырвались из-под земли и под некоторым наклоном устремились к одной точке, где и должны были сойтись. Мой наблюдательный глаз заметил: если соединить все струи линиями, то получится прямоугольник. Юкио метнулся в сторону, однако вдоль всех сторон прямоугольника образовалась водная стена, окончательно отрезав жертве все пути к отступлению. Четыре гигантские струи сошлись прямо над головой Сенши и ливнем устремились вниз, буквально распотрошив всю землю. Поднялась пыль. Кровь ручьями стекала по предплечью, пока Енви не догадалась обвязать рану. На месте, где был монах, стояли две помятые грунтовые плиты в форме треугольника. Он защитился от смертельного града и теперь лежит под прикрытием плит, боясь шелохнуться. Зря, очень зря! Енви взялась за оружие, и тугая струя вынырнула точно под плитами, разметав их осколки повсюду, но человеческих ошметков я не узрел. Каково было наше всеобщее удивление, когда Сенши выбрался из-под земли прямо позади Енви, на которую тут же набросился. Девушка взялась за орудие и попыталась разрубить врага с разворота. Юкио скользнул мимо неё, примо под сияющим лезвием, но не успел начать атаку: Копа схватил наглеца за шиворот и отбросил назад. Лучники союза не раздумывая пустили свои стрелы, но члены Катушуры ушли из-под смертоносного града и скрылись в минках. Лучники Саятинагары, как и сам Нарман, скрылись.

-Не стоит их преследовать, - посоветовал Юкио, схватив меня за плечо. – Енви и Копы – члены отряда Катушура. Ты им не ровня.

-Если не уничтожим их сейчас, то не факт, что следующее сражение обернётся в нашу сторону, - огрызнулся я, желая расправиться с членами Катушуры прямо сейчас.

-Пускай так, но я уже не в состоянии продолжать битву, - пожаловался Юкио. – А ты попросту не справишься с Копой. С ним невозможно сражаться, поверь мне.

-Я возьму его на себя при нашей с ним следующей встрече.

-Ты уверен?

-Я буду тренироваться.

-На тренировки уже нет времени, Дорака, - мотнул головой Юкио и, прихрамывая, поплёлся прочь с площади. – Совершенно нет времени.

ГлаваXLV: Возвращение

По прибытию в храм Вилмар закрылся в своих покоях и просто отказывался их покидать, причем никак это не обосновывая. Некоторые воины, дежурившие у двери, пустили слух о том, что глава Союза рыдал, говорил сам с собой, что-то жег и вообще вел себя ненормально. Юкио намекнул мне на то, что состояние Вилмара связано с техникой Енви. Но как именно – объяснять не стал. Думаю, эта же техника возбудила во мне чувство обожания к ней во время её боя с Юкио.

Фумайо выжил и все советы лекаря выполнял беспрекословно: постельный режим и спокойствие, как физическое, так и духовное. Присутствию Юкио никто не был удивлён, за исключением меня и Дата, которые воочию наблюдали его бездыханное тело.

-Что произошло у стены? – спросил я однажды у Юкио.

-А я всё ждал, когда ты спросишь, - улыбнулся монах. – Держи сосиску.

Юкио подал мне палку с двумя зажаренными на костре кусками мяса.

-В пылу битвы я потерял сознание и очнулся уже на следующий день в окружении деревьев, - пояснил он. – Надеюсь, ты не ждал чего-то более подробного.

-Ты был мёртв, - воскликнул Дат. - Ты не дышал, твоё сердце не билось, твоя кожа была бледна, точно у мертвеца.

-Не докучайте мне.

-Это твое проклятие беспокоит меня, лишь поэтому я докучаю. - оправдался я, - Из жажды помочь.

-Бывший советник, овладевший героем несколько дней назад, никак не поможет мне в этом деле. Точно не ты, Дорака. Уж извини за прямоту.

Армия Саятинагары покинула не только эту деревню, но и множество других. Бунтовщики торжествовали, но действия властей беспокоили меня. Скорее всего, их стратегия заключалась в том, чтобы дать бой в городе, отбросить бунтовщиков назад и уже потом начать крупное наступление, в ходе которого поддавят крупные очаги восстания. Уверен, именно это они и задумали.

По деревне стали бродить и иные слухи, связанные с Тамовабалином, где, как мы помним, главой был господин Сакта. Поселение уже находилось под контролем Саятинагары. Что известно: оставшихся в деревне воинов перебили, а Сакта бежал с горсткой выживших в леса, откуда планировал двинуться к городу и объединиться с основными силами союза. Уж не думал, что Сакта бежит из Тамовабалина, учитывая, как отчаянно он это место защищал.

Шишихадо прислал письмо, в котором рассказывал о ситуации в городе. Одним словом, шок. Бедняки захватили стену, а племена и бунтовщики бьются с городскими отрядами и мародерствуют. При этом, всё больше жителей присоединяются к этой вакханалии. На фоне этих бесчинств, город захлестнула болезнь Котхоаатмана. За последнюю тысячу лет ей не раз удавалось обескровить город, и вот опять.

Большинство городских отрядов стянуты ко дворцу, где завтра будет выступать Риши Джала. Опасное мероприятия – я уверен, что далеко не один наёмник попытается лишить главу города жизни. Надеюсь, это выступление окончится наступлением мира в городе.

Вилмар выступил перед всеми лишь спустя несколько дней, сообщив, что вскоре мы выдвинемся к городу и нам придётся использовать самый короткий путь – через ущелье Паата (с Древнего, полет, потеря зубов, гибель), которое, скорее всего, находится в руках городских отрядов.

-Это самоубийство! – воскликнул кто-то в толпе.

-Другого выхода у нас нет, - спокойно ответил Вилмар. – Иначе мы рискуем потерять уйму времени в лесах и деревнях, а армия Саятинагары успеет осесть в городе. Тогда мы точно не подберемся даже к стенам. Да и запасов у нас осталось на один – два дня.

-Я против! – раздавалось в народной гуще.– И я тоже! Мы все против!

-Голодная смерть, по-вашему, лучше?

-Лучше, нежели стрела в спину!

Фумайо демонстративно вышел из толпы и встал рядом с Вилмаром.

-Я предпочту погибну в бою, нежели от голода.

-Бою? Тебя просто усыпят стрелами! Безумец! Хватит примазываться к нашему непутевому виграну! – окатил его мужской гул.

-Возьмем щиты, укроемся ими и стрелы будут нам нипочем.

Дат сделал шаг вперед, но я одернул его рукой.

-Что ты делаешь? Погибнуть от руки врага мы всегда успеем.

-Равно как от голода и болезней.

-Ущелье точно под контролем властей, а в попутных деревнях у нас есть шанс пополнить запасы.

-На весь Союз?

-Ряды союза и так значительно поредели ввиду последних схваток. У Вилмара ужаснейшие навыки командира, и я не хочу, чтобы кто-то ещё стал жертвой его безумной вылазки, - говорил я, пока воины один за другим вставали на сторону своего главы.

-Я тоже хочу довериться ему.

-А мне? - спросил я, поставив перед фактом. - Ты ведь и сам понимаешь, что Вилмар - плохой командир, к тому же в его жизни много того, что многие неизменно назовут ложью.

-Пьярватинагаре необходим титул Самьяриши, а иного способа, кроме как поддержать Союз и зародившийся бунт, нет, - произнес Дат и вышел к Вилмару.

Немного погодя выступил и Юкио, заявив, что он отложил свой уход и решил дать бой Паригате и его прихвостням. Решения монаха имели под собой логическую основу, о которой, при всем этом, знал лишь он. Я мог только догадываться, а догадки мои были весьма абсурдны. Воины перешептывались меж собой и по одному выходили к Вилмару. Стыдно признать, но я тоже вышел. Не по личному желанию, но из стадного инстинкта и подавления трусости.

-Я предпочту голодную смерть! – вскричал кто-то.

-Предлагаю альтернативу, - ответил Вилмар. – Фумайо возглавит отряд, который пойдёт к городу в обход, а отряды под моим командованием двинутся через ущелье.

В толпе родилось одобрение. Так и решили. Манотар остался в толпе, и я не смел осудить его за трусость. Он принял единственно правильное решение. Я возвращаться к нему не стал – показывать свою неуверенность в выбор перед толпой воинов точно не стоит. К тому же, опозорю сына.

Уже ранним утром мы выступили в составе сотни человек и двинулись к ущелью.

ГлаваXLVI: Засада

Вилмар возглавлял наш смелый отряд. Позади нашего виграна шли я, Дат и Юкио, а за нами - основные силы Союза. Меня не отпускал вопрос об истиной личности Вилмара. Виграном он был посредственным. Даже очень посредственным. То, что сказал о нём Нарман, в сущности, могло являться чистой правдой. Мне уже казалось, что в голосе Вилмара то и дело проскальзывал страх того, что Союз окончательно распадётся, а воины узнают его истинные мотивы, затаённые в общей цели. Впрочем, я не считаю свержение нынешних властей Саятинагары своей главной целью. Меня волнует лишь смерть Паригаты и его прихвостней, ведь если я не уничтожу их, то рано или поздно они пошлют за мной – Паригата помнит своих врагов и меня, в частности. Если его не постигнет смерть, то она постигнет как меня, так и моего сына. Несмотря на все слова, сказанные мною ранее, сейчас я могу сказать, что меня не волнует жизнь горожан, всех этих людей, но волнует лишь жизнь Манотара и моя в том числе. Да, ранее я говорил иначе, но…жизнь так переменчива. Несмотря на все ужасы войны, моя безопасность и безопасность моего сына – приоритет. Смерть Паригаты – цель и с этой целью я направляюсь в город.

Мы вошли в пределы ущелья, и отряд замедлился. По обе стороны от нас, на склонах, росли пихтовые деревья, верхушки которых соприкасались друг с другом на фоне ватных облаков. Тихо. Подозрительно тихо. Я держал щит наготове, дабы сразу защититься от нахлынувшего потока стрел. Вилмар дрожал, маниакально озираясь по сторонам. Он возглавлял наш ход лишь потому, что почувствовал недоверие среди подчиненных. Если они ощутят его страх, то откажутся выполнять приказы, сославшись на слабости, коих у виграна быть не должно. С Союзом ему повезло. В каком-нибудь отряде советников на него бы давно уже донесли, а затем и казнили.

-Для главы Союза крайне недальновидно идти впереди всей колонны, - подметил я, вспоминая его животный страх в сражении на площади.

-Я веду этих людей в город, веду их к предстоящим сражениям. Это моя обязанность – идти впереди, - ответил Вилмар, нотки в голосе которого с каждым словом приобретали пугливый характер. Он боялся смерти. До жути боялся, но отступить не мог. Интересно, хотелось ли ему по-прежнему быть главой Союза или же нет?

Мгновенная прорезь в ушах. Раздался свист, и я тотчас же среагировал. Натянув тетиву за то время, пока вражеская стрела преодолевала расстояние от дерева до Вилмара, я успел пустить свою собственную. Наконечники соприкоснулись и тотчас же разлетелись в разные стороны. «Засада!» - вскричал Юкио и, пришпорив лошадь, поскакал вперёд. Вилмар, я и весь отряд галопом устремились за монахом. Человеческие силуэты, мелькающие в пошатывающихся древесных тенях, атаковали. Стрелы сумбурно кроили местность. Трупы падали оземь, лошади чуть ли не повсеместно вставали на дыбы, сбрасывая всадников. Приходилось маневрировать меж трупов, орущих от боли раненых, и животных, бившихся в предсмертной агонии. Особенно раздражали последние, ибо обойти стороной брыкающееся животное, будучи на коне, не самая легкая задача: многие полегли, выполняя её.

Случайная стрела достигла Вилмара, и тот пал. Другая пронзила моё плечо, и третья пробила череп моей лошади. Я совершил кувырок вперёд и пополз к убитому коню, прикрывая свою голову щитом. Пыль, поднятая вверх пролетающими мимо скакунами, слепила. Воющая боль в плече не давала собраться с мыслями. Точечные удары последовательно врезались в щит, отчего удерживать его становилось все труднее. Вилмар лежал у живота мёртвого животного, прикрываясь щитом. Его бегающие всюду глаза извергали такой страх, что он едва держал в себя в руках. Ещё одна стрела пронзила мой щит. В глазах возникла мгновенная вспышка. Звон неуемно вертелся в ушах. Я потерял сознание.

Ржаное поле. Передо мной стоял Насу-но Ёити с луком и колчаном в руках, на нём были самурайские доспехи.

-Почему ты бездействуешь, Дорака? – задал он вопрос, которому совсем не была присуща невозмутимость.

-Потому что я ранен. Я в ловушке. Меня точно убьют.

-Вытрави страх, он мешает твоему сознанию главенствовать в теле.

-Как? Как мне это сделать?

-Жажда жизни провоцирует в тебе чувство страха. Прими неизбежность своей смерти, освободи себя от чувства страха и позволь разуму руководить.

-Я не могу. Я хочу жить! Я не могу насильно вытравить жажду жизни!

-Надо, Дорака, иначе точно погибнешь.

Я пришел в себя и вновь находился под тяжёлым обстрелом. Сознание вернулось так же быстро, как и успело покинуть. Страх погибнуть не покинул меня, но значительно угас, что позволило мне на мгновенье взглянуть на склон, откуда на нас сыпались стрелы. «Если я пущу стрелу, вобравшую в себя мою джуути, то, вероятно, мне удастся вызвать оползень, который смоет всё на своём пути, включая и меня с Вилмаром, - проговорил я вслух. – Вынужденная мера, но иначе мы никак не выберемся отсюда».

Щит уже трещал, не выдерживая свалившегося на него напора. Я приготовил стрелу и закрыл глаза, пытаясь прогнать пылкую джуути вида Круура из грудных глубин, через конечности, прямо к наконечнику стрелы. Концентрация – не моя сильная сторона, но обстоятельства вынуждают учиться на ходу. Кровь разогналась по сосудам с удвоенной скоростью. Пальцы трепетали от непонятного ощущения, похожего на щекотку. Разум ничем не обременён. Посреди белого полотна стоял абсолютный штиль. Никаких эмоций. Ничего, кроме концентрации меня не волновало. Точнее, я и не был взволнован, всё происходило так, будто я вовсе не участвовал в этом. Готово! Я отбросил щит, вскочил на труп лошади и с воинственным криком отпустил тетиву. Верёвка скользнула по коже, оставив на кончиках пальцев заметные ожоги. Светящаяся красноватым оттенком стрела скрылась в гуще деревьев. На мгновенье, всё вокруг замолчало. Взрыв.

Взрыв был такой мощи, что мне показалось, будто сдвинулась земная кора. Последующий толчок опрокинул меня навзничь, и я разом потерял все свои силы. Оползень неистовым потоком хлынул вниз, смывая всё на своём пути. Деревья падали один за другим, устремляясь вниз вместе с потоком. Я с трудом прильнул к трупу, пускай и понимая всю безнадёжность ситуации. Я зажмурился. Земля погребла меня под своей толщей, и смерть одобрительно похлопала по спине. Ноздри были забиты землей, веки слипались, все тело было сжато нарастающим давлением. Смерть обняла меня. Мысли испарились. Дыхание остановилось. Неужели моё имя таким образом канет в небытие? Главное, чтобы Манотар был жив. Главное...

Глоток свежего воздуха. Струя холодной воды размягчила иссохшие губы и праздно стекала в глотку. Мышцы не слушались. «Он ещё жив» - раздался чей-то голос неподалёку. Кто-то водил по моим векам влажной тряпкой. Стук железа о застывшую землю осел в ушах. Мне отвесили пару пощёчин, и я, продрав глаза, принял сидячее положение.

-Виновник жив, кто там ещё? – спросил знакомый голос.

-Юкио ещё не отыскали.

-Что произошло? – спросил я, жадно прильнув к фляжке. – Сколько выжило?

-Мало, - произнёс Вилмар. – Но я не хочу, чтобы ты себя винил, Дорака. Ты сделал всё правильно. Спасибо тебе.

-Так сколько?

-Дюжина, не больше.

-Ужас.

-Здесь нет твоей вины. Нас бы всех перебили, Дорака.

-Да, но…все могло обойтись.

До потёмок мы продолжали поиски, которые в некотором роде увенчались успехом: найден Юкио. Точнее, это он нас нашёл – его умение подчинить себе стихию земли помогло ему выжить. В остальном, мы находили лишь трупы.

-О чём размышляешь? – спросил Юкио, присев рядом.

-Совершенно ни о чём. Когда я встретил Союз, то мне показалось, что ещё есть надежда на свержение Паригаты и ему подобных.

-Она по-прежнему есть. Союз Благочестивой Вистерии специализируется на скрытных убийствах, но никак не на открытых противостояниях. Ошибка Вилмара как раз была в том, что он отправил своих воинов в такой вот бой.

-Пока союз находится под началом Вилмара нам не победить ни в одной битве.

-Возможно ты и прав, Дорака, но сейчас он - глава Союза. Если попытаешься свергнуть его, то воины это точно не одобрят.

-Я и не собирался этого делать, но я бы не упустил возможности убрать его.

-Какие страшные слова, - наигранно ужаснулся монах и улыбнулся.

-Скажи мне, Юкио, почему ты здесь? Поначалу ты хотел покинуть нас, но сейчас рьяно рвешься в бой. Почему?

-Сложный вопрос, - рассмеялся Юкио.

-Я слушаю.

-Я недавно прослышал про вашу дворцовую библиотеку, - потирая ручонки, продолжал Юкио. – кладезь знаний как об истории мира, так и различных печатях. В том числе и тех, что содержались в ныне разрушенных Мандирах.

-Ты хочешь снять с себя проклятие Сакты.

-Хотелось бы, Дорака, - улыбнулся монах.

-Расскажи о своей жизни в Мандире, - вставил я.

-Думаю, мы уже достаточно близки, - ехидно сказал Юкио. – В Мандире я был совершенно неуправляемым ребёнком. Мне тщетно пытались привить смирение, уважение к старшим, покладистость и многое другое, на что мне было плевать. В знак ослушания и неповиновения меня били более старшие собратья, но я не прекращал своих выходок, потому что требование жить, согласно уставу, раздражало и выводило из себя. Меня даже несколько раз хотели исключить, но мой учитель Мамору всячески этому воспрепятствовал. Не знаю почему. Я не был таким уж ценным учеником, но он, видимо, что-то разглядел во мне. А потом на нашу мандиру напали.

Юкио твёрдо держал эмоции в узде, но в определённый момент смахнул с глаза слезу. Этот жест меня действительно растрогал.

-Кто напал?

-Мандира Киласа во главе с Сактой Амавант, если помнишь такого.

Значит, вот, почему Шишихадо так ненавидит Сакту и общается с ним пренебрежительно, подумал я.

-Мандиру уничтожил Сакта?

-Не заостряй на этом внимание, Дорака. Мандиры воевали друг с другом тысячи лет, и буквально шесть лет назад эти битвы закончились. Крупные мандиры уничтожили друг друга, а более мелкие – продолжают жить, как отшельники.

-Мне было бы совестливо продолжать диалог на эту тему, - замялся я.

-Я расскажу тебе, - продолжил Юкио. – Около семи лет назад я познакомился с Шишихадо. Он пришёл в Мандиру совершенно один и выглядел, как обыкновенный бродяга. Удивительным образом Мамору взял его в ученики, назвав одаренным. Остальные послушники никак не могли поверить в его одаренность. Точнее сказать, вообще никто не мог в это поверить, ни один из служителей Мандиры. А он тем временем делал успехи, причем достаточно серьёзные. За неделю он в совершенстве освоил искусство иайдо, и мастер стал уделять ему больше внимания, чем всем остальным послушникам.

-И ты ревновал его к Хитокири? – сдерживая порывы смешков, спросил я.

-Да, ревновал, - не уронив гордость, произнёс Юкио, - и однажды задумал избить Юкио вместе со своими единомышленниками. Как ты уже догадался…

-Шишихадо одолел вас, - договорил я.

-Да, уже на тот момент ему не составило труда повергнуть на землю десять воспитанников мандиры. К слову, я продержался дольше всех.

-И что произошло потом?

-Я проснулся от дикого холода. Рядом никого – кругом бушует страшная метель. Было жутко холодно, и я чуть было не замерз до смерти, если бы не вспомнил тренировки по концентрации джуути по всему телу.

-Что это даёт?

-Небольшую устойчивость к холоду и жаре. Концентрированная джуути поддерживает стабильную температуру тела, не давая внешним условиям её изменить. В общем, я отыскал Шишихадо спустя, как мне показалось, огромный промежуток времени. Он объяснил, что я выжил здесь лишь благодаря приобретённым навыкам в мандире, и мне лучше бы тратить время на тренировки, нежели на бессмысленную борьбу с ним. Я не могу процитировать его слова, но они имели достаточную силу, дабы я отнёсся к тренировкам со всей серьёзностью.

-Теперь понятно, ваша дружба завязана на некотором соперничестве, - с видом всезнающего мудреца, произнёс я.

-Не совсем, - возразил Юкио. – Точнее, поначалу так и было, я тренировался лишь для того, чтобы одолеть Шишихадо, но затем соперничества не стало. Впоследствии мы стали лучшими друзьями. Затем нашу мандиру уничтожили служители мандиры Киласа, а спустя несколько месяцев его призвали в отряд Ганолока.

-Вот так просто?

-Он делал заметные успехи в освоении своих врожденных способностей. Я подобными способностями не обладал.

-Неужто дело в одних способностях?

-Тренировки не менее важны, но суть в том, что одну половину наших возможностей занимает врожденная предрасположенность к чему-либо: талант, если угодно, а вторую занимает степень интенсивности тренировок нашего таланта. Одно дополняет другое. Имеешь талант – тренируйся, и тогда обретешь небывалую силу, ни с чьей ни сравнимую. Тренируешься, но не имеешь таланта – станешь таким же сильным, как и некоторая часть воинов в мире. Не будешь тренироваться - останешься в рядах той части воинов, что ежедневно гибнут на поле боя.

-Значит, ты перестал гнаться за Хитокири по этой причине?

-Да. Он не хотел вступать в Ганолоку, но я настаивал, пускай и делал это неохотно, в следствие зависти. Я же его лучший друг.

-Что было потом?

-Он решился и взял с меня слово, что мы ни при каких условиях не бросим друг друга в беде, даже если это означает предать всех остальных. Разрушение мандиры Кусимита здорово сплотило нас.

-Много тогда погибло?

-Большинство. Те немногие выжившие, включая меня и Шишихадо, достойно сражались против превосходящего по численности противника. Сакта Амавант бился против нашего мастера Мамору один на один. В конце концов сразил его и подчинил его своей воле, дабы тот покончил с нами собственными руками. Большинство послушников сдались добровольно, но Сакта и не думал брать пленных, они ему ни к чему. Нашего мастера полностью лишили сознания, он просто-напросто подчинялся указам Сакты. Ни слезы послушников, ни их истеричные вопли, ни прошения, ни призывы не могли пробудить его настоящего. Мои нервы сдали, и я уже просто бежал на мастера Мамору с воплями и безумным намерением положить конец этой битве. Шишихадо не позволил мне погибнуть в тот вечер, а сам продолжил сражение против мастера Мамору в одиночку. Я потерял сознание, но когда очнулся ни Сакты, ни его воинов уже не было, а Шишихадо сидел напротив тела учителя. Мы договорились не вспоминать этот день, но периодически нападки душ некогда моих собратьев не дают права на забвение.

-Неужто никто не может снять это проклятие?

-Мастер Мамору умел проклинать кого-либо, в то время как способности Сакты связаны с управлением душами. Вот так меня и прокляли, запечатав души погибших послушников мандиры внутри моего тела, связав их тем самым и с моей душой. Если все послушники погибнут - погибну и я, и наоборот. У этих душ сейчас один приказ – уничтожить меня. И я живу с этим уже шесть лет.

-Шишихадо никак не смог тебе помочь? Лекари? Алхимики?

-Никто из них.

-И после гибели мандиры вы разошлись? – пытливо спрашивал я.

-Шишихадо позвал меня с собой в соседнюю мандиру, но я отказался. Смерть всех друзей, смерть мастера…само сражение с Сактой сказалось на мне. Можно сказать, я пытался сбежать от Шишихадо, уединиться в глухом лесу, где и провести всю жизнь. Но он мне не позволил, убедив, что разрушение мандиры - не конец, а лишь пролог к нашей истории, и к моей, в частности.

-Однако, вы все равно разошлись?

-Я не искал силы, но искал приключения, в отличие от Шишихадо, который был одержим идеей отомстить. Мы странствовали по миру, но довольно часто встречались в тавернах.

-Удивительно.

-В таверны и кабанки нас приводила лишь одна цель: утопить воспоминания того дня в литрах выпивки. И да, что удивительно, мы выбирали одни и те же заведения. Уже тогда я стал понимать, что мы с Шишихадо связаны какой-то особой нитью. И Шишихадо, видимо, тоже это понимал. Когда мы пришли к этой мысли, то отправились в далекое путешествие по миру.

-Как оно прошло?

-Произошло многое, но это уже не относится к моему рассказу. Не хватит и двух дней, чтобы я закончил рассказ. Скажу лишь, что со временем, Хиоткири обрел желаемую силу, но после вступления в отряд Ганолока отказался от мести.

-И кто вы друг другу сейчас? – спросил я, вспомнив, как Шишихадо отозвался о Юкио.

-Представь себе братьев, которые жили бок о бок около двадцати лет, а потом разошлись по миру, но их связь никогда не угасала – примерно такое у меня отношение к Шишихадо.

-Понятно, - я привстал. – Я, пожалуй, пойду отдыхать, завтра будет тяжелый день.

-Да, ты прав, - сказал Юкио, поблагодарил меня за разговор и ушёл. Есть в нём что-то доброе. Что-то, что заставляет сопереживать ему, но если меня спросят, что именно, я быстро растеряюсь. Он просто ребёнок, на которого свалилось всё то, от чего его должны были защитить родители. Он потерял воспоминания о своей родной семье, приемная семья была полностью уничтожена врагом, о чем ему постоянно напоминает проклятие, оставленное врагом, с помощью учителя.

Несмотря на былые слова Юкио о желании быть в самой гуще событий, зачастую он отсиживался в каком-нибудь тихом месте, погруженный в раздумья. Предполагаю, присутствие Юкио Сенши обусловлено давлением Шишихадо – видимо, Хитокири просит его в чем-то помочь, или желает ему что-то показать. В противном случае монах давно бы покинул нас.

Может убийство Сакты и есть его цель? Может именно поэтому он и решил присоединиться к нам, так как Сакта находится на стороне бунтовщиков и найти его будет гораздо проще, нежели если бы он был на стороне власти? Но я никак не мог представить Юкио убийцей несмотря на то, что он вогнал в могилу столько людей. Точнее говоря, я не считал Юкио человеком, чьей целью могло бы быть убийство какого-либо человека из мести. Вот не мог!

Огни лагеря последовательно угасли. Последней моей мыслью выступал пейзаж пригорода Саятинагары. Я хотел добраться до своего дома. Хотел встретиться с Таарином и Дади. Хотел устранить Паригату. Да, список моих желаний неисчислим.

ГлаваXLVII: На пороге

Дверь робко скрипнула. Крысы разбежались по углам. Пылинки слетели с перекошенной набок картины, на которой изображен мой отец – тучный мужчина сорока лет, больше напоминающий лесника нежели статного советника – весь заросший, одетый в простенькую рубашку и широкие штаны. В руках он держал топор, правах нога стояла на пне. Некоторые половицы были буквально вырваны – видимо кто-то искал несуществующие тайники. Люстра, усыпанная вокруг блестящими хрусталиками, лежала посреди коридора. Моя же комната была буквально разобрана по частям. Все окна выбиты, кровать выпотрошена, стены словно изрублены мечом. Вынесли всё, что можно.

-Неплохо они поработали над твоим поместьем, - констатировал Вилмар.

-М-да, неплохо, - с досадой подтвердил я. –Всё разграбили. Абсолютно.

-Может в подвале что-нибудь осталось? – спросил он, намекая на бочки с вином.

-Все исколоты.

-Ты не проверял, друг мой, - сказал Вилмар, показав из-за спины бочку и вскинув её на плечо, - а я проверил.

-Останемся здесь? – спросил подоспевший Юкио.

-Нет, рискованно, - ответил я. – Я знаю один путь в город. Им практически не пользуются.

-Хорошо, тогда отправляемся сейчас, иначе попадём туда уже после захода солнца.

Мы проложили свой путь через поле, откуда нам предстояло выйти к лесу Вирачита, плотно прилегающему к восточным стенам города. Наш отряд хоть и был небольшим, но по-прежнему являлся весьма заметной мишенью, тем более лазутчика.

-Туго без лошадей, - вздохнул Юкио.

-Они привлекли бы лишнее внимание, - отозвался кто-то.

-А без лошадей мы как будто бы незаметны, - язвительно ответил другой. –Отряд в двадцать пять человек идёт по полю. Достаточно неприметно.

Юкио настиг меня.

-Слушай, Дорака, раз уж нас ждёт долгий путь, то хотел бы поговорить с тобой.

-Путь вовсе не долгий, - кратко возразил я. Мне совсем не хотелось ни с кем говорить.

-Тем не менее, я хотел бы поговорить о твоём сыне, если ты, конечно, не против, - продолжил он, явно понимая при этом, что я против подобных разговоров на данный момент. - Мы недавно поговорили с ним, и я решил поделиться.

-Слушаю.

-Как ты думаешь, Дорака, Манотар воюет на стороне Союза по собственной воле? – спросил Юкио настолько неприкрыто, что мне стало как-то неловко перед Вилмаром, который шёл в нескольких шагах от нас.

-Если тебе есть что рассказать, то рассказывай сразу, - раздраженно ответил я.

-Манотар никогда не хотел идти против власти, Дорака. Он хотел поступить, как ты и мечтал: сбежать из лагеря и начать новую жизнь вдалеке от Саятинагары. Он даже не хотел вступать в Союз, но именно твоё воспитание заставило его отдать неведомый ему самому долг. Как бы он не хотел всё бросить – оставить своих братьев по оружие, оставить свою благодарность Союзу за спасение из лагеря он никак не может.

Я собирался было ударить назойливого подлеца, но после краткого молчания он продолжил:

-Уж извини за резкость в высказываниях, - Юкио слегка поклонился, - но это не мои мысли, нет, твой сын сам признался в этом. Ты должен знать, что Манотар отчасти ненавидит тебя за навязанное тобой воспитание.

-Лжешь, - сдерживая желчь, процедил я. – У него есть причины ненавидеть власть, в этом я точно уверен.

-Аргументы?

-Они пытали его, истязали, обвинили в том, чего он не совершал, заперли в трудовом лагере и содержали в нечеловеческих условиях! Я пытался ему помочь, но…всё вышло не так, как планировалось.

-Несмотря на всё это, он не испытывал к ним ненависть, но всегда испытывал ненависть к отцу, который насильно пытался сделать из своего сына – великого героя, чей меч справедливости разит каждого в мире.

Я не нашёл слов, позволив Юкио продолжить. Монах будто бы и был нейтральной силой между мной и Манотаром, но его интонация звучала очень осуждающе. Мы отстали от отряда, потому что подобные разговоры должны вестись подальше от посторонних ушей и глаз.

-На протяжении всей своей молодости он только и слушал наставления от отца, который не воспринимал его, как человека, имеющего свои желания и своё мнение.

-Я прислушивался к нему, - возразил я. – Дозволял встречаться с Иошши. Дозволял пропадать в полях всю ночь, я давал ему свободу!

-О которой он ни разу не упомянул в нашем разговоре, - осуждающе парировал Юкио. - Мне нет нужды ссорить вас, Дорака, но ты должен услышать своего сына. Он правильно сделал, когда решился рассказать обо всем мне, ибо ты бы вовсе не услышал его слов.

-Я не собираюсь отчитываться перед наглым юнцом, - огрызнулся я. - У тебя нет права осуждать меня.

-В этом и нет нужды. Ты и сам понимаешь, что хочет сказать тебе Манотар. Я всего лишь озвучиваю его слова.

-Хочешь сказать, я виноват в том, что сейчас он состоит в Союзе? Что он борется против власти?

-Манотар считает, что роковую роль сыграло твоё воспитание и лишь по этой причине он сейчас здесь, а не с Иошши. Он искренне благодарен Вилмару за спасение, расценивая этот жест, как дар - возможность изменить течение своей жизни. И этим походом против власти он лишь расплачивается перед своим спасителем.

-Чушь!

-Не в моих силах переубедить тебя, только предупредить.

-Он – воин! Я горжусь им, горжусь, что он не бежит перед лицом опасности!

-Но он хотел бы сбежать, Дорака. Он хотел бы сбежать от всего того, что сейчас его окружает, но чувство долга, насильно вбитое отцом, не позволяет ему это сделать.

Я был обескуражен. К моей спине словно приставили палача, заставляя признаться в чём-то, чего я никогда не совершал. Погибнуть или признаться? Отрицать, казалось бы, очевидное или же сознаться в ошибке всей своей жизни? Юкио обескуражил меня. Я никак не мог принять тот факт, что моё желание сделать из Манотара величайшего воина вредит ему. Он был покладист, редко выказывал недовольство, всегда рвался тренироваться и делал значительные успехи в военном деле. А потом появилась Иошши. Она сбила его с пути! Она виновна! Не я!

-И что же Манотар будет делать, после уплаты долга Вилмару? – аккуратно подошёл я.

-Отправиться на поиски Иошши, а потом планирует перебраться в другой город. Собственно, как и ты.

-Мы переберёмся.

-Он сделает это без тебя, - продолжил Юкио, испытывая моё терпение. – Ты думаешь он лишь из инстинкта самосохранения отправился в город в составе отряда Фумайо?

-Это не твоё дело, Юкио, - злостно высказался я, ускорив шаг. Паренёк не стал меня нагонять, за что я его мысленно был благодарен. Нужно остыть. Даже нет нужды размышлять об этом диалоге, так как именно Иошши сбила Манотара с пути, который был ему достаточно близок. А ведь я пытался уберечь его от ошибки моей молодости! Женщины – бич нашего рода, сбивающий с пути одного члена семьи за другим. Эта беда не обошла как моего сына, так и меня, причем не в первый раз.

Манотар меня ненавидел, союз потерял достаточно людей, а я топаю в город, разыскивая, скорее, верную смерть вместо освобождения. Во тьме моего разума закралась мысль сбежать и укрыться в какой-нибудь деревне, пока бунт не уляжется, после чего и перебраться в Читачи Асани. Побег – разумная мысль, но совесть – паршивая вещь, не позволяющая мне воплотить намерения инстикта самосохранения в реальность. Да и есть ещё множество причин, по которым мне не стоит сбегать. Как говорил один поэт времён Безымянных правителей:

«Если война не так тяжела, позволяя отринуть совесть,

Значит вперед, и смело прими свое решение в вольность

Однако, внимание, если война заставляет придерживать совесть

Непременно труби обо всем это в раз, а лучше начни свою повесть»

На стенах никого – даже птицы и те предпочли стенам пушистые ветви. Ворота нам не поддались, поэтому пришлось карабкаться по вверх по вьющимся ветвям, что обильно окутали стены восточных врат. Вот я и дома.

-Навевает воспоминания? – спросил Вилмар, когда нам удалось узреть погрязший в огне и дыму город, улицы которого заполонили разлагающиеся трупы, а переулки покрылись кровавыми реками. Грозный вой местных жителей подчинил себе городские улицы. Люди собирались в небольшие кучки и двигались к Дворцовой площади, обсуждая меж собой недовольство, причиной которому служили действия Риши. К некоторым дверям было прибито обгоревшее тряпьё - знак того, что обитатели этого дома были мертвы. Над большим количеством жилищ реяли флаги, где изображены расправившие крылья орлы, что окружены цепями - символ неповиновения нынешней власти. Городок погряз в бездне абсурдной жестокости.

-Второй отряд должен подойти к южным вратам, ведь так? – спросил я.

-Так, - сказал Вилмар. – Мы должны встретиться с ними у городской колокольни, откуда все основные силы, включая недовольных жителей города, двинуться ко дворцу.

-И всё сведётся к бойне.

-Сведётся к бойне, - с досадой повторил Вилмар. До противного наигранная реплика взбесила меня - терпеть не могу неприкрытое лицемерие!

Мы спустились вниз и двинулись вперед по парализованным войной улицам. Вилмар разделил наш отряд на три группы, что, как мне кажется, было правильным ходом в условиях городской тесноты. Часть групп разбежалась по узким улочкам, парочка вышла на крыши, а оставшиеся предпочли двигаться под землей – по отвратительным канализационным стокам. Воины испарились в одно мгновенье, и я наконец-то увидел ту прыткость и скорость, с которой члены союза Благочестивой Вистерии в своё время устраняли заказанные (преимущественно Великими семьями) цели. Странно наблюдать перерождение организации наёмников в игрока на политической арене.

Юкио шустро прыгал по крышам, сообщая Вилмару, мне и остальным о степени безопасности той или иной улицы. Большинство жителей отнеслись к нам нейтрально, а некоторые и вовсе громко приветствовали, как освободителей. Обремененные нынешним состоянием люди пытались заниматься тем же, чем занимались до наступления бунтарских времен, правда, забот немного прибавилось: мужики неустанно сгружали трупы с улиц в телегу, женщины вымывали запятнанные кровью каменистые дороги, старики да старухи следили за детьми, дабы те ненароком не выбрались наружу, где им бы довелось узреть весь этот ужас. Многие занялись ремонтом своих жилищ, надеясь на то, что бунт в конце концов будет подавлен властями. Или наоборот – этих людей устраивал любой исход, лишь бы битвы вновь не прошлись по городу жутким ураганом.

Юкио спрыгнул вниз и обнажил катану. Несколько всадников, вышедших из-за угла, перекрыли нам дорогу. Позади появилась дюжина вооружённых бедняков. Несколько лучников укрепились на крышах.

-Кто вы? – спросил один из всадников.

-Меня зовут Вилмар, я из союза «Благочестивой Вистерии».

-Я слышал о тебе, Вилмар, - недоверчиво произнёс всадник. - Почему так мало людей?

-Вскоре подоспеет подмога.

-Хорошо, следуйте за нами.

Всадники повели нас вперёд, то и дело сворачивая то вправо, то влево на каждом перекрёстке, что меня серьёзно смущало, если не пугало. Бедняки-лучники не спускали с нам глаз. Воины, что замыкали нашу трупу, держались настороженно. Мне даже показалось, будто их стало чуть больше, нежели ранее. Вместо дюжины лучников я насчитал около двадцати. Юкио велел мне приготовиться. Вилмар положил ладонь на рукоять и очами следовал за лучниками. Прочие воиы также понимали, чем может кончиться эта прогулка, и готовили тело к резким маневрам при неожиданной атаке. Юкио отстал от нас. Внезапно, он повернулся лицом к беднякам. Совместно со взводом клинка над головой перед ним вытянулась земляная стена, разделив его и воинов. Стрелы поразили нескольких членов Союза. Я быстро уничтожил троих лучников и скрылся в соседнем доме. Вилмар ловко взобрался на крышу и принялся истреблять оставшихся недругов, в то время как его воины вели сражение с всадниками. «Воздух», - вскричал Юкио и резко провёл лезвием своей катаны по земле, образовав волну, которая сбила лошадей. Воины союза быстро отреагировали на приказ Юкио и моментально взобрались на крыши. Вилмар прижал последнего оставшегося в живых всадника к земле и сурово спросил:

-Подло. Значит, бедняки решили перебить всех и захватить власть, так?

Пленник лишь харкнул на его ногу, и Вилмар недолго думая, рассек мужику горло. Все бедняки были перебиты.

-Продолжим путь, - сказал Вилмар. Никто не посмел сказать поперёк его слова, и мы отправились дальше.

У колокольни нас встретил лично старик Гантар – встреча, которой я ожидал очень долго. Заметно постаревший, он едва передвигал ногами. Трость дребезжала в его сухощавой руке. Опершись на своих людей, он спустился с крыльца, подошёл ко мне и протянул руку, которую я осторожно пожал. Прием был не очень теплый, но иначе и быть не могло – такое чувство, будто бы у нашего отряда союзников не было, несмотря на общую цель. Старик попросил меня пройти к нему в покои, а своим воинам приказал накормить и «оказать гостям должный приём», что впоследствии его люди и сделали.

В городской колокольне я бывал редко, потому что она служила местом молитвы для приверженцев верования Рогартадеви. Среди народа ходило поверье, будто эту колокольню в своё время посещала сама Девисития, но в дворцовой библиотеке сказано, что здание было построено спустя тысячи лет после её смерти. Весь потолок был вымощен чёрное плиткой, на которой были расписаны белой краской разодетые в тунику святые упомянутого ранее верования. Стены выстроены из древнего, весьма прочного камня Нирагха (с Древнего переводится как «безупречный»), который чрезвычайно сложно достать сейчас. Помнится, Риши Чатурда желал разобрать колокольню и укрепить этим камнем дворец или хотя бы свои покои, но ему все воспрепятствовали – одна из немногих ситуаций, когда многие придворные пошли против воли Риши.

-Присаживайся, - дрожащим голосом пригласил Гантар. Я заметил огромную книгу, лежащую на столе вместе с чернилами.

-А вы все продолжаете вести летопись? – спросил я, не стирая с лица некую ухмылку. Я был очень рад его видеть, пускай при таких обстоятельствах и в таком виде.

-Продолжаю, малыш Дорака, но здоровье не позволит мне завершить начатое.

-И кто же закончит ваш довольно увесистый труд?

-У меня нет никого ближе тебя, поэтому надеялся на помощь человека, которого я знаю чуть ли не с пелёнок.

-Если война окончится нашим поражением, то эти летописи будут писаться отнюдь не нами.

-Это точно, - Гантар подвинулся к столу и взялся за перо. – Как там поживает Манотар? Признаюсь, я был очень рад узнать, что он был спасен людьми союза Благочестивой Вистерии. Честь им и хвала.

-Манотар продвигается к городу вместе со вторым отрядом. Он не желает покидать город, пока не отдаст свой долг Вилмару.

-За спасение?

-Именно.

-Чувство долга для многих заканчивается бессмысленной жизнью и не менее бессмысленной смертью.

-Я никогда не пытался воспитать в нём это чувство. - защищался я, - Да и разве чувство долга не красит любого человека?

-Кто знает, - загадочно бросил Гантар и попросил своего человека принести нам чаю. Через мгновенье мы уже сидели у камина, распивая согревающий напиток. Погода снаружи менялась не в лучшую сторону. Холод бодро бил по костям. Моросящий дождь вскоре обратился во влажный снег. Гантар странно поглядывал на меня, будто готовясь что-то сказать, но всякий раз передумывал.

-Что происходит в городе? – спросил я.

-Пока что затишье, - мудрым голосом протянул Гантар. – Паригата стянул все силы ко дворцу и имеет в своих владениях лишь его. Весь город в руках жителей.

-У вас много сил?

-Достаточно.

-Что-нибудь слышно о советнике Дади? О Таарине?

-Таарин заперся в своём поместье и не показывается на людях. Я предложил ему вступить в наши ряды, но получил отказ. Причем все происходило через господина Альмода, сам советник отказался говорить со мной.

-С чем связан отказ?

-Он не объяснил.

-Ясно, а что насчёт Дади?

-Ты желаешь его смерти лишь потому, что он якобы предал тебя и Камалу? – неожиданно спросил Гантар, обезоружив мои очи своим тонким взглядом.

-Допустим, - первое, что пришло мне в голову.

-Слушай меня, малыш Дорака, - добро продолжил Гантар. – Дади никого из вас не предавал. Паригата и по сей день не знает о вашей с ним связи.

-Тогда кто сдал Камалу властям? Кто сдал меня?

-Камалу сдал советник Магни, с которым у неё были достаточно близкие отношения.

-С этим уродливым вырожденцем? – вспылил я. – Невозможно!

-Так и есть, - успокоительным тоном продолжил Гантар. – Они были достаточно близки в детстве, одно время даже пытались образовать семью, но стервозный характер Камалы и глупость Магни не позволили этому союзу существовать. Затем ты наведался в поместье Камалы, которое контролировалось лазутчиками Магни, что и стало причиной перевозки девушки в неприступную крепость Дади.

-И что потом? – мне уже не терпелось услышать развязку.

-Советник Магни навестил Дади и передал свиток, где говорилось об аресте Камалы и её немедленной казни, как изменника. Дади не мог не подчиниться и выдал её.

-Почему он не отказал ему в выдаче?

-Дорака, ты знаешь причину. Никто не имеет права ослушаться Самьяриши или, тем более, Риши. Камалу забрали и казнили исключительно по доносу Магни. Ты ведь знаешь о её родословной?

-Кровь рода Юды? Да, я слышал.

-Она была единственной наследницей, и многие советники об этом знали, поэтому Паригата не спешил с казнью, дабы не обращать против себя большую их часть.

-А потом Магни сдал её, и Паригата приказал казнить, - додумал я вслух. Гантар кивнул и стал забивать чайные листья в трубку.

-Советники не стали ему препятствовать, а господина Магни назначили помощником дипломата Нармана.

-А Дади? Хочешь сказать он вообще не играл здесь никакой роли?

-Он был одним из немногих, кто выступал против казни Камалы. К их числу относится и советник Капи. Они оба открыто выступали против, однако это не помогло.

-Капи? – тут уж я не мог не удивиться. – С трудом вериться.

-Ты, видимо, провел много времени за чертой города, раз стал удивляться подобному, - рассмеялся Гантар. – Всё, что мы оцениваем визуально на самом деле иллюзорно. Учись заглядывать в глубь вещей и заниматься поиском истиных знаний. Владеешь знаниями – владеешь ситуацией.

-Капи предал нас. Он заманил нас в ловушку, чуть не погубил меня, но погубил Ярославу! Капи - верный пес Паригаты и не пытайся убедить меня в обратном!

-Капи - сложный человек, вступающий в постоянные противоречия с самим собой. Он верен Паригате, однако порой его поступки полностью противоречат убеждениям. Ты бывал у него в плену, но благодаря удачному стечению обстоятельств бежал, я прав?

-Воины Союза напали на лагерь, где меня содержали.

-Однако, ты выжил, хотя Капи мог запросто казнить тебя на месте и выдвинуться к городу.

Я задумался. И впрямь, в законе “О действиях совета” было сказано, что “советник, задержавший преступника, имеет право убить его непременно, если того требуют обстоятельства”.

-Ему пришлось тяжело ранить госпожу Ярославу лишь по причине сохранения авторитета среди своих людей. Все эти решения давались ему с большим трудом, уж я-то знаю, малыш Дорака. Его верность - такое же тяжелое бремя, как для многих - честь.

Снаружи раздался оглушительный взрыв, отчего я быстро метнулся под стол. Гантар остался на месте.

-Молодцы, - только и мог сказать он.

-Что произошло?

-Наши люди только что разнесли в щепки продовольственный склад, которым пользовался дворец. А если учесть, что сейчас большинство советников укрылись именно во дворце, то эта новость подталкивает к скорейшему наступлению.

-Наступление? Вы будете брать дворец силой?

-Мы будем.

-Переговоры отменяются?

-В переговорах нет смысла, малыш Дорака. Мы отберем власть мечом и кровью.

-А что потом? – спросил я, вспомнив, что именно Вилмар хотел занять место Риши, а место Самьяриши может достаться Дату.

-Потом мой приемник станет следующим Риши.

-Ты уже определился с ним?

Гантар вопросительно взглянул на меня, словно мой вопрос был в крайней степени глупым. Я прочитал ответ в его глазах, но он был…очень…неправильным. Меня проняла дрожь.

-Только не говори, что твоим приемником буду я. Крайне недальновидный поступок, старик. Помниться ты говорил о том, что власть не будет дана одному, но будет распределена между пятью мудрецами, которые составят основу власти.

-Многое произошло, и я изменил своё мнение на этот счёт. Городом должен править один человек, но достаточно мудрый для этого, - говорил Гантар. - До самой смерти я буду занимать пост Самьяриши и попытаюсь укрепить твою власть.

-Бред. Я не желаю становиться Риши, старик. Мне оно не нужно.

-Все прочие кандидаты в приемники подорвали мое доверие. С тобой же я знаюсь практически всю свою сознательную жизнь и могу с уверенностью сказать, что ты справишься.

-Почему не Вилмар? – спросил я прямо, желая услышать все то, что давно крепилось в мыслях.

-Вилмар – сильный воин, но крайне слабый лидер. Я мог бы сказать тебе, скольких людей он подарил госпоже смерти по причине своих ошибок.

-У меня лидерские качества отсутствуют напрочь.

В дверь постучали. Вошёл Вилмар.

-Прошу прощения за столь грубый визит, но мне стоит переговорить с вами с глазу на глаз. Это срочно.

Гантар велел мне подождать снаружи. Вилмар проводил меня враждебным, взглядом, что натолкнуло на мысль о рождении нового недоброжелателя. Эти размышления своевременно покинули разум, но взгляд Вилмара запал мне в сердце – он источал острую неприязнь.

Время бежало вперед, и я, казалось, совершенно за ним не поспевал. Все последующие дни проведённые здесь превратились в один – чрезмерно однообразный и нескончаемый. А всё потому, что Гантар назначил меня своим личным советником. Какая честь, иронизировал я у себя в голове. В то время как большинство воинов проверяли границу, проведённую вокруг дворца на предмет провластных отрядов, выполняли задания, набирали добровольцев в городе и занимались организацией шествия ко дворцу, я прислуживал Гантару. Его речи находили свой отпечаток на пожелтевших листах очередной летописи. Я помогал ему передвигаться по колокольне, носил еду и приходилось даже выносить его горшки. Старость изрядно его потрепала, и я уже не был уверен в том, что этот истощённый старик доживёт до следующего дня. Но он доживал. Хотя, я был даже этому рад, потому что именно в колокольне я чувствовал себя в безопасности. Тем не менее, мои шансы встретить старость оставались все такими же ничтожно малыми.

-Ты ведь любитель истории, малыш Дорака, - откашлялся Гантар, - поэтому хочу рассказать тебе о Первых людях.

-О Юде и Шанти? Я слышал эту легенду.

-Печально осознавать, что такой любитель истории путает эту легенду с Первыми людьми.

Я натыкался на свитки, где упоминались Первые люди, но память выплюнула их давным-давно. В голове остались лишь факты о Древнем языке, являющийся прародителем Общего языка, ныне доминирующего во всем мире. С видом жаждущего знаний ученика, я невольно выпалил:

-Расскажите мне о Первых людях!

-Когда-то давно, задолго до прихода Шанти и Юды на земле главенствовали кочевые дикари. У них не было ничего, такого, что сейчас присуще нам, кроме двух составляющих: желание убивать и плодиться. Судя по найденным пергаментам, в одной семье проживало до сотни детей. Только представь себе, дорогой Дорака! Сотня детей!

В моменте Гантар закашлялся, а в выпученных глазах отразилось безумство. Только не приступ, подумал я.

-Я понял, господин Гантар, - воскликнул я, пытаясь смягчить запал старика. - Как родители могли прокормить такое количество детей?

-Они поедали друг друга, - сурово заметил Гантар. - В одном из пергаментов сказано, что дикари практически не занимались ни скотоводством, ни собирательством. Все их усилия были направлены на уничтожение и рождение себе подобных. Можно сказать, они ели только «свою» пищу.

-Ужас. Но, если подумать, неудивительно, что нашими предками были такие люди.

-Они устраивали грандиозные сражения. Честно сказать, более кровожадные, искусные и массовые, нежели сейчас.

-И потом все изменилось? - спросил я, почувствовав переломный момент в рассказе.

-Конечно, наши предки хоть и ели людей, но очень жаждали чего-то нового. Некоторые племена пристрастились к животному мясу, а некоторые и вовсе стали есть одни только дары природы: зелень да фрукты. Часть племен ушли от кочевой жизни и стали основывать небольшие поселения, причем картина была следующая: западные и северные дикари остались такими же кочевыми и воинственными, как и прежде; а южные и восточные основали свои поселения и пытались укрепить их, ни с кем не враждуя. Что интересно, южные дикари являлись нашими предками, восточные - предки Великих семей, а северные и западные - предки ныне существующих племен.

-Южные, - копошась в памяти, сказал я. - Давненько я не слышал о сторонах света. Аали предали их забвению.

-А какой смысл говорить о них сейчас, когда на территории солнечной Гомантунагары можно найти зимний лес, - пожал плечами Гантар. - Климат давно изменился, ещё за сотни лет до разрушения Нагасуры, и никто не может объяснить это явление. Даже алхимики.

-Знаете, а все-таки мы недалеко ушли от предков, - добавил я. - Прошло около четырех тысяч лет с момента прихода Юды и Шанти в наш мир, а такое чувство, будто всего лишь десятилетие.

-Что ты имеешь ввиду, малыш Дорака?

-Мы не знаем, как победить смерть, не можем остановить войны, голод и болезни. Может, человечество вообще не должно было появиться, и мы всего лишь природная ошибка.

С этими словами я и ушел из покоев старика. Мыслей не было. Все до одной были оставлены там, в покоях Гантара.

Многие поглядывали на меня с завистью, включая Вилмара. Он намеренно держался поодаль от меня и беседовал в основном с обыкновенными воинами, интересуясь обстановкой как в городе, так и внутри воинских образований. Боюсь, как бы он не настроил воинов против меня и Гантара, ведь подобное развитие событий было вполне вероятным.

Мои грёзы о старости растворялись все больше, соответствуя росту возможности быть убитым в результате заговора. Однако жить в страхе мне больше не пришлось, так как пришла долгожданная весточка от Шишихадо.

ГлаваXLVIII: Рассуждения

Юкио передал письмо от Шишихадо, которое предназначалось именно мне. Удивительно, что он даже не спросил меня о его содержимом. Любой из моего нынешнего окружение мог бы запросто заглянуть в конверт и передать мне лишь потом, или же не передавать вовсе. Я даже поблагодарил Юкио, а тот сделал такое лицо, словно не понимал, за что получил благодарность.

Возвращаясь в свои покои, где я и намеревался прочесть послание, меня вдруг остановил один из воинов, который передал просьбу Гантара посетить его немедленно.

-А, мой малыш Дорака, заходи, - Гантар доброжелательно меня приветствовал. - С чем пожаловал?

-Вы хотели видеть меня.

-Разве?

-Один из ваших воинов передал мне вашу просьбу.

-А, - глаза старика широко раскрылись, словно память вернулась к нему. - Прости меня, выжившего из ума старика. Память начинает подводить меня все чаще и чаще.

-Меня она подводила всегда.

-Да, это верно, - Гантар задумался, на мгновенье закрыл глаза, но затем распахнул их. - Знаешь, малыш Дорака, мне неудобно смотреть в твои глаза. Они изменились. Стали чужими…совсем чужими. Ты хочешь покинуть нас?

-Большинство ваших воинов скептически отнеслись к тому, что я вот так сразу стал вашим приближенным. Уверен, многие поддержали бы кандидатуру Вилмара.

-Поддержка сотни глупцов не стоит слова одного мудреца.

-Просто я хочу предупредить вас о поспешности в решениях.

-Я не спешил с этим решением, - старик попросил усадить его в кресло. - Следующие слова будут для тебя неожиданностью, но, когда тебе исполнилось двенадцать лет, я всерьез стал размышлять над идеей отобрать тебя у отца.

-Не сказать, что удивили. Отец не раз предостерегал меня от общения с вами.

-Вот-вот, - кивнул старик. - Но кроме малыша Дораки у меня был ещё один любимец, мой осиротевший племянник Капи и…

-Капи?! - подавившись слюной, воскликнул я. - Советник Капи? Тот самый, что зверски расправился с Ярославой?!

-Тише, Дорака, - чуть ли не шепотом произнес Гантар. - Расправа с этой девушкой - не самое страшное, что ему пришлось совершить. Можешь налить себе чай, раскурить трубку и отдать разум ушам и фантазии, ибо сейчас начнется рассказ о безызвестном прошлом человека, который вызовет в тебе смешанные эмоции.

Я уже забивал трубку и ожидал вступления. Личность советника Капи всегда была сокрыта от посторонних глаз, причем слухи о его прошлом и настоящем никогда не посещали ни трактиры, ни бордели, ни прочие рассадники бессмысленной болтовни. Но, быть можеть, старик просто бредит? Учитывая его состояние, вполне возможно, что мысли в его голове уже смешались, и он не ведает, о чем говорит.

-Мне было около двадцати пяти лет. Я был ещё юным, не самым смышленным мальчишкой, принявший обет на служение богине Девиситии и выполнение её замысла, - ухмылялся Гантар. - Воинские учения меня тяготили, вид крови отвращал, а крики раненых во время третьей Бедной войны навсегда въелись в память. Ты ведь слышал об этом событии?

-Да, бедняки пытались прорваться в Саятинагару и захватить дворец. Глупцы.

-Я полностью изучил Хотравач и отправился в тогдашнему главе городской исповедальни и просил принять меня в ряды учеников. Он согласился и уже через два года я вплотную подобрался к титулу служителя. Остался последний шаг: отправиться к северным землям, в Бледную крепость и доставить послание от главы городской исповедальни…

-Кому доставить? - спросил я, но Гантар и не подумал ответить, продолжая рассказ:

-Мой старший брат жил в Бледной крепости, что излишне мотивировало меня скорее отправиться в путь. Согласно легенде, молитвы жителей крепости должны сдерживать Страшную вьюгу, что пыталась выбраться из северных глубин и накрыть весь мир. Все последователи верили в эту сказку, как и я, маленький Гантар, пока мне под руку не попался труд Тихомира Некрасова “Северный меч”. Автор рассказал о теории Долгой весны и подверг сомнению существование Страшной вьюги. Но сейчас речь идет не о моем постепенном обращении из последователя в летописца, а о моем походе к Бледной крепости. Так вот, меня нашли у её стен: бессознательного, голодного и замерзшего. Около недели потребовалось на то, чтобы я пришел сознание и ещё неделя ушла на полное восстановление. Старший брат гордился мной, называя Стальным ходоком, а здешние последователи устроили празднество в честь полученного послания. Лишь глава крепости был не весёл. Через несколько дней этого человека нашли повешенным, даже несмотря на запрет лишения себя жизни, описанном в Хотраваче. Смерть главного вдохновителя поразила всех, подкосила их веру в свое предназначение, но никто не решился отправиться в Саятинагару. Я пытался ободрить их, говорил, что в городе им предоставят тепло и кров, они обязательно найдут свое дело и будут жить в счастье и здравии. Но даже брат не послушал меня, сказав, что ни ему, ни его жене не хватит здоровья преодолеть северный путь. Именно в этот момент вера в богиню начала таять, причем не только моя. Мифическое предназначение покидало людские умы, но вот страх перед смертью приобретал все более отчетливые очертания…

Гантар начинал проглатывать окончания слов, ибо восставшее в памяти чувство отчаяния того времени верно выбивало слезу. Несчастный старик всхлипывал, а я и не знал, что сказать, хотя уж лучше держать молчание.

-…Люди вручали мне десятки посланий главе исповедальни о прошении прислать им больше людей и оружия, а старший брат отдал своего годовалого сына, взяв с меня обещание защитить его, но никогда не говорить ему о родителях и об этом месте. Жители крепости обучили меня управлению прямоугольной доской, крепящуюся к ногам, которая позволит мне быстро спуститься с горы. Закутавшись в меховые одежды и взвалив на плечи сумку, где затаилось дыхание малыша Капи, я оттолкнулся от небольшого выступа, и покатился вниз, огибая заволоченные снегом деревья. Малыш Дорака, ты даже представить себе не можешь, какую испытываешь радость, когда удручающее серое небо, висящее над добой неделями, сменяется чистым голубым. Неописуемые ощущения. От деревьев остались лишь макушки, меж которыми даже не приходилось маневрировать. Я получал удовольствие от поездки, хотя осадок от безжизненных лиц Бледной крепости остался со мной на всю жизнь.

-Зная ваш характер, господин Гантар, вы явно испытывали чувство удовлетворение от того, что спасли чью-то жизнь.

-Конечно, малыш. Этот ребенок стал моим делом, я поставил цель вырастить из него алхимика, ибо в те времена они высоко ценились при дворце. Уже в пятилетнем возрасте Капи полюбил книги и однажды, на его вопрос о том, кем я ему прихожусь и где его родители, я сказал, что мы все - дети Девиситии, а родители — это книги, знания которых мы поглощаем. Глупо, не правда ли?

-Почему ты не выдал себя за его отца?

-Я испугался, - закряхтел он, словно пытался посмеяться. - Будучи ребенком, я не хотел иметь на своих плечах такого же. Хотя, уже сейчас я понимаю, что не выполнил обещание, данное брату.

-Почему же? Капи стал советником, причем не самым последним. Несмотря на то зло, что он сотворил, он предан Риши, а это качество ценится в любых людях, - утешал я.

-Его любовь к книгам приобрела черты одержимости, что начинало меня беспокоить, ибо даже я не имел права прикоснуться к его чтиву. Он называл это наглым вторжением в его личность. Он был очень удивлен, когда заметил на улице двух мальчишек, обменивающихся книгами, назвав это кощунством и предательством самого себя.

-Раз уж он воспринимал книги, как собственных родителей, то это совсем не удивительно.

-Он воспринимал их, как часть себя, малыш Дорака. Книги затянули его, сделав до крайности нелюдимым и скрытным. Лишь книги заслуживали его слов и его внимания. Поэтому я решился на отчаянный шаг и дал ему родственника. Младшего брата, существование которого должно было отрезвить.

-И кто же им стал?

-Ты, малыш Дорака.

-Что?! – я был, скорее, возмущен, нежели удивлен. Господин Гантар всегда казался мне полностью открытым человеком, не имеющим скрытых помыслов, но его рассказ последовательно развенчивал мои убеждения. С другой стороны, юность – время непреднамеренных ошибок, ввиду неопытности и порой глупости, поэтому порицать Гантара за это было бы не совсем правильно.

И я вспомнил о нашем походе с Капи, Ярославой и Шишихадо. Мы были так близки друг к другу, но я даже и помыслить не мог о том, какие чувства испытывал Капи, находясь рядом. Он считал меня братом, но даже не дал мне повода помыслить о нашем «родстве». Всё это – несусветный бред. Я просто не мог поверить безумным словам старика. Но может, в этом безумстве как раз и скрывалась правда, хоть и отчасти?

-К слову, я решил применить этот ход лишь по совету твоего отца, с которым мы любили выпивать за разговорами обо всем.

-Мой отец обо всем знал?

-Нет, он не догадывался об этом.

-Мой отец никогда не отличался хорошим складом ума, а его слова, смешанные в спиртовом чане, могут скорее навредить, нежели помочь, - пробубнил я.

-Да, твой отец любил выпить, причем в компании. Я был его главным собратом в этом деле.

-Ни за что бы не подумал, что вы прислушаетесь к совету отца.

-Я играл на его поле, - его обветренные губы растянулись в улыбке. – Однако Капи проглотил мою ложь очень быстро и неуемно интересовался тобой.

-Что вы ему сказали?

-Сказал, что ваш отец-советник был убит в ходе пьяной поножовщины и теперь, дабы не очернять титул советника, Риши Чатурда отдал вас своим приближенным на попечительство. У главы города было лишь одно условие: дети не должны взаимодействовать.

-Святая богиня, - я прислонил ладонь к лицу, не способный поверить в этот бред. – Даже не смейте сказать, что это были уже ваши слова, а не моего отца.

-Прости, малыш Дорака. Из всех потенциальных вариантов этот был самым правдоподобным и безобидным.

-Отец оказал на вас плохое влияние, но забудем об этом. Скажите мне, господин Гантар, как же так получилось, что на его месте сейчас стою я?

-Капи застал меня за чтением его дневника. На следующий день он собрался и ушел, сказав напоследок, что больше не может мне доверять.

-И все же он остался верен вашей лжи. Я не могу отнести Капи не то что к своим друзьям, но даже знакомым.

-Он не хотел навредить ни тебе, ни себе, поэтому держался на расстоянии, но никогда не переставал оберегать тебя. Ведь неспроста он добился титула советника, причем общественного блока.

-Остановитесь, господин Гантар! Я не желаю продолжения.

-Ты ведь наверняка слышал о «Четырех братьях»?

-Не думаю, что это уместно тут приплетать.

Только глухой не слышал о группе «Четырех братьев» в которую по слухам, входили Риши Чатурда, советники Паригата и Дади, а также тогдашний глава исповедальни Марк. Суть проста: глава исповедальни занимался подбором потенциальных воинов, готовых участвовать в делах Риши Чатурды, прикрытых благими намерениями и возможностью нести свет, подобно богине Девиситии. Советник Дади, имеющий при себе несколько оружейных, снабжал отобранных воинов оружием, а советник Паригата, состоящий в Дипломатическом блоке, улаживал конфликты, возникающие в ходе поимки или уничтожении уже упомянутых воинов. Поговаривают, что сам Хаста занимался поиском доказательств против Риши Чатурды, но ничего не нашел, а слухи остались слухами, пущенными, по словам тогдашнего Самьяриши, врагами и недоброжелателями Риши Чатурды. Многие пытались связать погибель Риши с происками Пьярватинагары, что могло бы привести к открытому вторжению армии города, но Паригата успел взять ситуацию в свои дряхлые руки. Дади остался при титуле советника и до сих пор владел оружейными. Глава исповедальни Марк был убит при очень странных обстоятельствах ещё до смерти Риши Чатурды. Развивая идею о делах Четырех братьев, некоторые советники решили, что Самьяриши Паригата и советник Дади приложили к этому руку, ибо их доверие было исчерпано. Кто знает, что было на самом деле.

-Так вот, - продолжал Гантар, - тогдашний глава исповедальни Марк был уверен в том, что я претендую на его место, а в будущем желаю занять место Риши. В ответ на это, Паригата отправил меня в храм за городской чертой, а сам занялся поиском подтверждений моих намерений, о чем и узнал малыш Капи.

-Он убил Марка? – вырвалось у меня.

-Я не знаю. Как гласит известная фраза: «В Саятинагаре ходят лишь слухи, да легенды». Глава исповедальни был найден мертвым в своей постели с перерезанным горлом и запиской во рту: «Лишь бесславные герои совершают славные поступки». Особый отряд, подконтрольный военному блоку, так и не нашел убийцу.

Гантар откинулся в кресле и просил очистить яйцо от скорлупы. Когда я закончил, он уже вовсю храпел. Решив не беспокоить его, я вышел из покоев и проследовал на ближайшую лавку, где раскурил трубку в одиночестве, глядя на страдающих от безделия воинов.

Будучи измученными постоянными стычками с отрядами Саятинагары, болезнями и голодом, воины не впадали в уныние. Алкоголь и курительные травы - их извечная радость, а разговоры с собратьями - способ отвлечься от кровавых будней. Глядя на двух воинов, натирающих свои кирасы, я вдруг поставил на их места меня и Капи. Мы могли бы сражаться вместе, быть реальными братьями, как он того хотел. Мне предельно ясны причины его “предательства”, ведь самый правильный вариант обезопасить своего “брата-предателя” - быть ближе к его врагам. Вся жизнь Капи есть одна ложь, что не могло не вызывать у меня жалость и позывы отправиться на его поиски, дабы рассказать всю правду. Послушает ли он меня? Едва ли. Убьет ли? Такое возможно, если перед ним встанет выбор. А может он уже знает всю правду и живет тихой ненавистью к господину Гантару. Если поразмыслить, то все мы в той или иной степени верим лжи, созданной кем-то другим, и она становится для нас истиной. И порой эта ложь может вывести нас к той, доселе скрытой истине, но мы отвергаем её. Не могущие свыкнуться с новыми условиями, мы остаемся преданными уже родной лжи, и говорим о ней, как об истине. Есть и те, кто принимают истину, но тотчас же вязнут в мыслях о своей сущности, о совершенных поступках под влиянием ложных путей. Они теряются в себе. Они отвергают ложь, но свыкнуться с истиной уже не под силу. Поэтому я не имею права как-то повлиять на Капи и его жизнь. Все должно остаться на своих местах. Даже я немного жалею о том, что узнал всю правду, ведь теперь нахлынувшие мысли насчет этих знаний не дадут мне покоя, а внезапно навестившие меня пренеприятные воспоминания стали острым соусом к основному блюду.

Мой отец умер от продолжительной болезни, но мать старательно это скрывала, говоря, что он погиб как воин, в битве с неприятелем. Гордость распирала меня. Дети советников относились ко мне, как к сыну героя, прекратили свои нападки, в числе которых самое оскорбительное было “сын плотника”. Но вскоре, узнав правду, все они отвернулись, и никто из них не удосужился объяснить мне причину. Об истине я узнал лишь спустя несколько лет, причем от советника Дади, а поверил в неё ещё спустя год, когда мать соизволила все рассказать. Я не решался появиться во дворце, а мать не решалась появиться перед моими глазами. И лишь случайное знакомство с одной девушкой на Пятом торговом пути вдохнула в меня новую жизнь. Её не волновали достижения моего отца или матери, её интересовал лишь я. Она была в восторге от моей стрельбы из лука и просила обучить её этому искусству. Звали её Уруми. Моя мать невзлюбила её потому, что чувствовала её нарастающее влияние на меня. Мое намерение предложить Уруми совместную жизнь стало поворотным моментом в отношениях с матерью, которая молча уехала в другую деревню, не оставив даже записки. Но это лишь мое предположение, не более.

Я прочел послание Хитокири, где он “выражал просьбу” посетить жилище Дади, на что мне все не хватало отваги. Уж чрезмерно двуличны поступки советника, несмотря на заверения Гантара о том, что этот человек - неизменно наш союзник, на что я приводил аргументы в пользу его скользкости и непостоянности. Ранее, в спорах с Шишихадо, я настаивал на его пленении, и Хитокири пал под давлением моих убеждений, сказав, что всем событиям отведено определенное время. Я вскочил на лошадь и мигом отправился к поместью.

У дома меня встретил личный помощник Дади и проводил в зал, где я когда-то распивал литры вина с Камалой. Интерьер практически не изменился, за исключением новенького пианино и нескольких картин, парочка из которых считались утерянными. В камине светились угли, которые Дади собственноручно ворочал кочергой. Хитокири раскуривал забитые в бумагу листья древесного чая, хотя вкус бродящего дыма был противен как мне, так и самому Шишихадо.

-Здравствуй, Дорака, - меланхолично приветствовал Дади, словно поздоровался со своим старым другом. – Я рад, что ты принял решение посетить моё поместье.

-Здравствуй, - ответил я, вложив в это слово частицу неприязни.

-Прежде чем начать, я хочу уделить Дораке время, - сказал Дади Шишихадо, и затем обратился ко мне. – Если у тебя есть ко мне какие-либо вопросы, то спрашивай, я постараюсь на них ответить.

-Таарин, - молвил я. – Где он?

-Советник Таарин заперся в своём поместье и не выходит оттуда с момента нашей с тобой последней встречи. В личной встрече он отказывает, обуславливая это нежеланием общаться с кем-либо.

-И к его затворничеству ты ни коим образом не причастен?

-Я настойчиво пытался войти в поместье, но его помощник Альмод не пустил даже на порог и передал слова Таарина о том, что жизнь советника не для него, и он хотел бы избавиться от этого бремени, если бы мог.

-Ладно, мы поговорим об этом позже, - прервал я. – Так для чего же мы здесь собрались? Неужто ради моих вопросов советнику Дади?

-Не только, - сказал Шишихадо и, взглянув на Дади, предоставил ему слово.

-Дорака, надеюсь ты понимаешь какую опасность несёт в себе твой друг Дат.

-Нет, я не понимаю, - голосом глупого мальчишки ответил я. Уж чрезмерно четко я видел в советнике Дади своего врага.

-Прекрати дурачиться, - отрезал Хитокири. – Дело серьезное.

-Дат является высшим чиновником в Пьярватинагаре. После того, как Гантар, Вилмар или им подобные свергнут власть Риши Джала, то Дат непременно воспользуется этим и посоветует Сьядосачиве повести войска к городу. Власть будет захвачена не бунтовщиками, но Пьярватинагарой.

-Я знаю, что дальше?

-На чьей ты стороне? – крайне удивленно спросил Дади, которого, видно, поразил мой вопрос.

-Я принял сторону бунтовщиков лишь по одной причине, которую ты и так должен знать. К тому же, бунтовщики могут устранить как Паригату, так и всех его прихвостней, что также мне на руку.

-Я могу вывести вас с Манотаром в Читачи Асани и уничтожить все свитки со знаниями о вас. Не оставлю никаких следов.

-Не верю я вам, советник Дади, - ядовито выстрелил я.

-А мне веришь? – вставил Хитокири. Я растерялся.

-Больше, нежели этому советнику, - остро молвил я, обратив враждебный взгляд к Дади.

-Значит доверься мне и прислушайся к словам этого человека!

-Убить Паригату непросто, я ни разу не справился, - взял слово Дади. - Собственно, у него тоже ни разу не получилось убить меня, - с удовлетворенным лицом он испил чаю. - Мы – старые враги, но при этом стараемся уживаться друг с другом.

-Пока в городе хаос, у нас есть прекрасная возможность убрать его, - настаивал я.

-А что будет дальше? – спросил Дади. – Давайте рассуждать здраво, господа. Ни Вилмар, ни Гантар, ни даже я не сможем занять пост Риши или Самьяриши. Дат отправит весточку в Пьярватинагару, оттуда в город придут войска, которые возьмут под контроль дворец. Дат станет Самьяриши.

-И что с того? - вопрошал я. - Мне плевать на независимость Саятинагары, я ни коим образом уже не привязан к этому городу.

-Жители города когда-нибудь узнают о том, что власть была узурпирована Пьярватинагарой и по городу вновь прокатится волна бунтов.

-Если эта власть облегчит жизнь жителей Саятинагары, то никаких волнений не возникнет.

-Не забывай о чувстве принадлежности, Дорака, - возразил Дади. - О чувстве принадлежности властей и жителей города. Они должны быть одной крови, одной земли. Да, никто не знает, является ли Паригата плодом этих земель, но на этом незнании отчасти и зиждилось спокойствие населения изначально.

-Допустим, - осторожно признал я.

-Бунты по причине узурпации перерастут в войну за независимость, а затем и в межгородскую войну, которую ослабевшая Саятинагара не выдержит. Множество людей погибнет, Дорака.

-Отряд Ганолока всё уладит.

-Нет никакого отряда, - буркнул Шишихадо. – Уже нет.

-Дорака, - чуть ли не умоляющим тоном продолжил Дади. – Поговори с Датом. Убеди его уехать обратно в Пьярватинагару и не расшатывать и без того непростую ситуацию в городе.

-Убейте его и всё, - махнул я рукой, не желая вязнуть в этом бессмысленном и грязном политическом трепе. Право, меня уже достали бесконечные разговоры и политические игры, в которые люди продолжают играть даже в положении внутренних распрей. К тому же, за время нашего хода до Саятинагары Дат ни разу не сыграл какой-то ключевой роли во всем действии. Я даже не уверен, дадут ли ему место Самьяриши просто так.

-Его убийство также может привести к войне, в которой мы проиграем.

-Дат меня не послушает.

-Убеди его.

-Если тебе больше нечего мне сказать, то я пошёл, - я поднялся с места, но Дади вдруг тоже встал на ноги и преградил мне путь.

-Если откажешься, то я приложу все усилия, дабы ты вновь оказался в темнице, а твой сын на виселице, - пригрозил он. Шишихадо выслушал эту угрозу спокойно, хотя я надеялся, что он вступится. Видимо, игра имела большие ставки.

-Удачи, - метнул я и вышел.

Пока меня одолевали достаточно противоречивые думы, Хитокири нагнал меня и тотчас же отвесил подзатыльник.

-Я же советовал тебе послушать его!

-Я послушал и решил ответить отказом на его предложение.

-Разве тебе чего-то стоит поговорить с Датом? Неужто один разговор не стоит жизни жителей твоего города?

-Этот разговор ни к чему не приведёт!

-Однажды у легендарного кователя мечей Гурутаа спросили…

Я было хотел уйти, но Шишихадо повалил меня наземь и приблизился к уху.

-Однажды у легендарного кователя мечей Гурутаа спросили: “Почему вы не выковали несокрушимые мечи по заказу Риши?”, на что он ответил: “Я был юн, а бездействие - плод юношеского ума”.

-Сейчас бы приводить в пример цитаты кователя мечей.

-Но сейчас она как нельзя кстати. Раз уж господин Гурутаа признал свою глупость, так почему же ты желаешь наступить на его ошибку? Подумай об этом. В то время Саятинагара потеряла практически всю свою армию, ввиду их ломких мечей и, поверь мне, нынешняя ситуация особо не отличается от той.

-Уж не знаю.

-Я всё-таки настоятельно советую тебе поговорить с Датом. Ты ничего не потеряешь.

Хитокири скрылся, а я в одиночестве добрался до колокольни, где на крыльце меня встретил Манотар. Он подошёл ко мне и крепко обнял, чего я никак не мог ожидать. Его поступок обескуражил меня. Более того, сын сделал это абсолютно напрасно, ибо, прижимая своего отпрыска к груди, я всерьёз задумался над угрозами Дади, которые подожгли во мне страх за жизнь моего сына.

Проследовав в колокольню, я подошёл к спящему на кушетке Дату и предложил ему прогуляться. Несмотря на усталый вид, он не отказал, но ещё и предложил посетить кипарисовый лес, где мы впервые встретились пару месяцев назад после долгой разлуки. Я, недолго думая, согласился.

ГлаваXLIX: Битва за город

Я осознавал всю опасность, которой мы решили себя подвергнуть. Несмотря на то, что большую часть города контролировали бунтовщики, провластные лучники, скрывающиеся в тени обугленных зданий, могли запросто лишить нас жизни. Мы молча добрались до восточных стен города, преодолели лес Вирачита и уже на подходе к кипарисовым зарослям нас встретил ледяной дождь.

-Давай поспешим, - сказал я, но Дат лишь замедлил свой шаг.

-Когда мы ещё сможем насладиться подобным ливнем? – задрав голову, спросил он.

-Надеюсь, никогда.

-Многие считают огонь – олицетворением битвы, но я отдаю такую честь ливню. Ледяному ливню, заставляющему кости скрипеть от холода. Идеальное сражение должны составлять люди, свободные от ярких эмоций, которыми управляет лишь студеная жестокость.

Я промолчал, стараясь сложить предложения, которое убедят Дата прекратить погоню за властью в Саятинагаре и отступить. Дат недовольно продолжил:

-Ты, видимо, хотел со мной о чём-то поговорить, раз привёл в такое памятное место.

-Да, ты прав, - сомнительно протянул я. – В общем-то, я хочу выразить готовность перебраться в Пьярватинагару прямо сейчас. Сможешь мне помочь?

-Прямо сейчас? Неожиданная просьба, - настороженно ответил Дат. – Что побудило тебя к этому?

-Саятинагара погибает. Вскоре город будет полностью погребён под пеплом войны, что будет являться концом его многолетней истории.

-Пьярватинагара возьмёт город под свою опеку и восстановит его, это я тебе гарантирую. Ты вновь станешь советником Доракой, живущий в скромном поместье на отшибе.

-Как местные жители будут называть человека, который помог их извечным врагам захватить власть в городе? Я не хочу такой славы.

-Пьярватинагара стала врагом для народа лишь потому, что каждый Риши неустанно вбивал это в их глупые головы.

-Неужто ты веришь в то, что сможешь их переубедить?

-Если не смогу, то придётся использовать более жесткие методы.

-Казни?

-Ссылки в лагеря. Пусть преданные лживому Риши жители вкалывают там, пока остальные, готовые приспособиться к переменам, будут жить в достатке и процветании.

-Готов заверить, что никто из них не готов к таким переменам. Бунтовщики ненавидят нынешнюю власть, но власть Пьярватинагары ненавидят вдвойне. Вдумайся, Дат, наши города ведут как открытые, так и скрытые войны на протяжении тысячелетий!

Дат замер на месте. По его хмурым бровям обильно стекали дождевые капли. Нижняя губа дрожала то ли от холода, то ли от внезапного приступа злости. Я обхватил пальцами лук, который висел на моём правом плече. Дат обнажил свой меч и, обратив лик к небу, завопил, что есть мочи, а затем ринулся в мою сторону. Я быстро скрылся в лесу, где наскоро призвал Насу-но Ёити.

-Дат, остановись! Я не собираюсь…

-Тоже хочешь власти, Дорака?! Хочешь получить титул Риши, не так ли? – ступал Дат тяжёлыми шагами, кромсая мечом ветви, да кусты. – Решил стать личным помощником старика, дабы тот возвёл тебя на вершину власти?!

-Место Риши меня совершенно не интересует, - произнёс я, стоя за деревом, после чего в сторону моего укрытия полетело несколько метательных ножей. Я ретировался в ближайшие кусты.

-Стал бы ты затевать этот разговор, если бы это действительно было так? – Дат был вне себя от такого «предательства», но дождь заметно остудил его пыл. К тому же, он вовсе не пытался вступить со мной в бой, но гнал куда-то вглубь леса.

-Я не узнаю тебя, Дат, - продолжил я, затаившись в кустах. – Ты никогда не стремился к такой большой власти, никогда не проявлял столько агрессии.

-Я сдерживался как только мог, Дорака. Отец всегда говорил мне вести себя сдержанно, потому что сдержанность и терпение – признаки достойного человека. Мне пришлось вытерпеть многие унижения, дабы заполучить место чиновника. Ты и сам об этом всё знаешь.

Я завороженно слушал и проникался его словами – настолько она была пронизана болью и отчаянием, что я практически был готов подставить свою шею под его меч, лишь бы он нашёл спокойствие для своей души.

-Рождение Аваса заморозило чашу моего терпения, а его смерть разбила эту самую чашу на сотни осколков. Я поклялся отомстить Саятинагаре за смерть сына, но когда ты признался в его убийстве, то я просто сошёл с ума от накатившей ярости. Понятие дружбы, чести, совести теряют всякий смысл, когда лучший друг убивает твоего родного сына и признаётся в этом лишь спустя время. Всякий мой бесчестный поступок не сравнится с твоим, Дорака!

-Мой поступок непростителен, - признался я сквозь волну сочувствия, - но если Пьярватинагара и Саятинагара вновь начнут войну, то представь, сколько детей погибнет. Сколько семей погибнет от меча, болезней и голода!

Не сказать, что я был искренен в своих словах, но факт есть факт – погибнет множество. Но вопрос о том, заботит ли меня это, остается открытым.

-Однажды отец посоветовал мне брать с тебя пример, Дорака. Так вот, мне, как и тебе, наплевать на всех прочих людей. Мне абсолютно плевать, сколько народу утонет в крови и сгорит в огне! Меня волнует только власть, как и тебя волнует только судьба своего сына.

Эти слова оказали свой воздействие, и я пустил в него стрелу, от которой тот благополучно уклонился. Сосредоточься, подсказывал мне Ёити, но я не мог сосредоточиться, так как та правда, которую так бессовестно бросал мне в глаза Дат, пробуждала глупую злость, что туманила мою концентрацию. Я перебрался на соседнее дерево, продолжив пристально следить за Датом.

-Мой отец ничему меня не обучал, но твой обучил тебя азам владения луком. Я днями и ночами тренировался в полях, а отец думал, что я пропадал в барах и трактирах. Он то и дело сравнивал меня со своим отцом-бездельником, погибшим в схватке с местным пьянчугой, а тебя он всегда сравнивал с самим собой – талантливым красавцем.

-Неужто в тебе взыграла обида?

-Нет, мой отец давно поплатился за свои ошибки, а ты поплатишься за них сегодня.

-Каким же образом? – спросил я, и вновь моё укрытие в виде древесного ствола приняло на себя удар метательных ножей. Пришлось отступить.

-Я считал, что нашу дружбу ещё можно возродить, но нет. Довольно пустых разговоров!

Дат взобрался на дерево, уклонился от двух моих стрел, пущенных чуть ли не вплотную, и метким ударом стопы вбил меня во влажный грунт. Дат выхватил лук, сломал пополам и бросил в реку Навин. Умения лучника в этой битве уже не пригодятся. Что ж, придётся применить весь свой опыт ближнего боя.

-Шишихадо Хитокири хочет моей капитуляции, так? Он, видимо, понимал, что, убив меня, Сьядосачива молчать не станет, несмотря на вопросы Риши о том, что же делал их чиновник на территории Саятинагары. Моя смерть – прекрасный повод начать войну против ослабевшего города.

-Ты желаешь войны? – спросил я, хотя вопрос, выпущенный именно из моих уст, звучал отвратительно. Будь война или нет – без разницы, но меня волновала жизнь Манотара, которой угрожает Дади.

-Я получу эту власть любыми способами. Если понадобится, я истреблю весь народ Саятинагары и запрошу у Сьядосачивы поселенцев, которые быстро заполонят просторы этого города. А ты, человек, убивший моего сына, пытаешься мне помешать, причём так нагло!

Я не успел произнести и слова, как вдруг Дат оттолкнулся от земли и рванул ко мне. Да и слова были уже излишни – мой бывший друг, был настроен достаточно серьёзно и выслушивать мои выпады, которым бы не поверил даже я, боле не желал.

Выставив перед собой лезвие, он нанёс колющий удар, от которого я ушёл в сторону. Я контратаковал прямым выпадом точно в грудь. Моя атака прошла напрасно: Дат уклонился, пуопутно схватив меня за кисть, которую тотчас же вывернул. Пальцы онемели. Боль прокатилась по всей руке. Кинжал со звоном ударился о прибрежные камни. Я понимал, что эта боль не должна прервать мое нападение, и наступил Дату на ногу, после чего ударил кулаком в челюсть. Я схватил его за грудки, притянул к себе и нанёс пару ударов коленом, которые были успешно блокированы. Дат ударил меня кулаком в живот, оттолкнул и провёл серию ударов, которую завершил «вертушкой» по челюсти. Яркая вспышка затмила очи. Всё тело было парализовано, поражённые ударами места изнывали от жгучих колик. Если не встану, то всё кончено, подумал я и уже поднялся на колени, как вдруг крупный камень влетел прямо в лоб. Хлынувшая из рассечённой брови кровь залила правый глаз. Дат подошёл ко мне и нанёс ещё один удар камнем по голове, от которого я чуть было навсегда не лишился сознания. Протяжный писк заложил уши. Сладкий привкус крови затаился во рту. Я был на краю гибели, и в этот самый миг во мне проснулась безумная жажда сражения. Она терзала меня всё сильнее и сильнее. Тело будто поместили в раскаленные докрасна доспехи. Мне стало не хватать боли. Я возжелал её сильнее, чем что-либо ещё. Всё моё существование зависело лишь от испытания подобной боли.

-Я буду пронзать твою грудь медленно, пока не достану до сердца, Дорака, - грозился Дат, приставив остриё моего же кинжала к груди. – И это не жестокость, друг мой. Физическая боль никак не приблизит тебя к духовной, которую испытывал я.

Брызнула кровь, которой и так было предостаточно. Я схватил Дата за руку, не позволяя кинжалу продвинуться глубже. Как бы мой бывший друг не старался, а сопротивления окоченевшей руки сломить не смог. Дат боялся – я ощущал это трепетом своей кожи. Его пальцы ослабли, и кинжал упал на мою грудь. Я ослабил хватку, предоставив Дату возможность отступить.

-Твоя джуути пробуждается, - заметил он, потирая высвобожденную руку. – Как я себе её и представлял: яростная и неукротимая. Джуути Круура, если не ошибаюсь. Но знаешь, Дорака, я не думаю, что такой человек, как ты, способен с ней совладать.

По вывернутой руке прокатилась дрожь, которая оставила после себя неприятное чувство, словно бесчисленное множество осколков затесались под кожей. Я был полностью обескровлен. Стенки сосудов прилипли друг к другу, сжатые легкие насильно выдавили воздух. Боль провоцировала ярость, а ярость взывала к безумию, укрощающему моё здравомыслие. Отголоски сознания напоминали о необходимости окончания сражения, иначе обезумевшая джуути окончательно поглотит меня. Я тронулся с места. Дат схватил с земли меч и бросился навстречу.

Мой друг сражался достойно, и не будь у меня преимущества в виде сильной джуути и неукротимого духа Насу-Но Ёити, присутствие которого практически не ощущалось, я был бы уже мертв. Дат – хороший воин, в ближнем бою он использовал все возможные средства, окружающие его: он кидался камнями, метал ножи, использовал увесистые ветви, отступал к лесу, где пытался незаметно напасть с тыла. Он не владел ни единой техникой владения мечом, но безупречная реакция его не подводила. Мечом он размахивал так, словно мальчик размахивает кленовым листом. Умелый разбойник – так бы я охарактеризовал его стиль боя.

Я из последних сил отразил несколько метательных ножей, но мне не повезло подставиться под рубящий удар меча, что слегка рассек живот. Мышцы неуёмно пульсировали. На протяжении всего сражение я не мог не признаться самому себе в том, что все мое существо находилось не под моим контролем, но частично под контролем Насу-Но Ёити. Мною властвовали его движения, его реакция, его воля - тело абсолютно не подготовлено к таким нагрузкам.

Дат сделал несколько шагов назад, опустив оружие, так как уже не в силах удерживать его. Колени свело ледяной дрожью. Я сплюнул кровь и объятый безумием побежал на Дата. Тот лишь сделал шаг в сторону и ударил меня рукоятью по спине. Промелькнула последняя мысль, прежде чем джуути взяла моё сознание под контроль. Дат встал позади меня, собираясь нанести фатальный удар, но я тотчас же схватил с земли булыжник, резко развернулся и бросил его в лицо недруга. Ярко выраженный хруст на мгновенье привёл меня в чувство.

Схватившись за сломанный нос, Дат попытался подняться, но я вдавил его в землю и принялся забивать камнем. Ярость джуути уже отпустила меня, но остановиться я уже не мог.

С каждым ударом жертва все меньше сопротивлялась. Правый глаз вытек, нос был раздроблен в труху, челюсть изверчена. Мое сумасшествие достигло апогея, но я не прекращал. Не могу. Не могу оставить его лицо хоть сколько-то живым. Пока черепушка не станет похожей на тарелку, наполненной красной кашей, я не остановлюсь!

Дат раскрыл рот. Возникшая в горле вспышка отбросила меня назад, охладив нарастающий в груди жар. Сквозь ослепительный свет я увидел того самого монаха-призрака, который вошел в тело Дата ещё у границы. Я оцепенел. Но монах не атаковал меня. Он стоял смирно. Приложив руку к груди, воин поклонился мне, после чего распался на множество мельчайших пылинок, ещё недолго поддерживающих его призрачное очертание. Он свободен.

Сил почти не осталось. Нервы устали от постоянного напряжения. Я медленно терял сознание. Река притихла. Ясное небо раздвинуло мрачные тучи, и дождь прекратился.

ГлаваL: Прошение

Сон отпустил меня глубокой ночью. Сквозь ночную пелену я краем глаза заметил свет. У костра сидел Сакта, жадно поедающий какого-то дикого зверька. Ещё одного сражения я не переживу, подумал я и попытался подняться, опершись на руки. Конечности наглухо свело острой болью, а последующая слабость вновь свалила наземь. Возможно, я всё ещё сплю, а Сакта – плод воображения. Хотелось бы так думать.

-Не двигайся, иначе раны откроются, - с безразличным оттенком молвил Сакта. Поначалу я даже и не узнал его, но грубые черты лица былого виграна воззвали к памяти. Сакта изменился: его железный взор стал изможденным, частично седая борода разрослась по всей челюсти, сальные кончики жидких волос утыкались в плечи, морщины сильнее скатились вниз, его и без того изношенная одежда стала обыкновенной рванью. Уже не бывший вигран, закаленный в боях, но истощенный скитаниями старик.

-Не думал, что увижу тебя здесь, да ещё и в роли моего спасителя, - простонал я.

-Чудеса случаются.

-Где твои люди? Я слышал, армия Саятинагары все-таки захватила деревню.

-Мои люди предпочли сдаться, - приподняв брови, прохрипел Сакта, - как и мой сын. Не нашлось никого, кто бы поддержал мою борьбу.

-Ты изначально не хотел бороться против власти, - заметил я.

-У меня и не появилось никакого желания, - угрюмо сказал он. - Подлец Шишихадо убедил меня дать им бой у деревни. Мы одержали победу, но в следующем бою нас разбили. Точнее, меня разбили.

-И как же Шишихадо тебя убедил?

-Угрозами. Ты наверняка уже знаешь о том, что именно мои люди уничтожили его дорогую мандиру Кусимита. И именно я сразил его учителя Мамору.

-Знаю об этом, - ответил я и боле не задавал глупых вопросов: если уж Шишихадо смог надавить на такого стойкого и отстаивающего свои убеждения человека, значит он наверняка использовал грубую силу.

-Мой сын Изидор даже обвинил меня в том, что решение дать бой властям - глупое. Лишь поэтому он сдался, даже несмотря на суровый приговор со стороны властей. Что ж, быть посему.

-Это не конец, Сакта.

-Это конец, ведь теперь мое существование не имеет никакого смысла.

-Я слышал, ты собирался открыто выступить против властей. Чем тебе не смысл?

-Это не смысл, скорее цель, причем цель вынужденная, ибо мне ничего другого не остаётся, как прибиться к бунтовщикам и разделить их убеждения. Я не хочу скитаться по городу в одиночку. Мне нужны люди. Моя община, где все будут поддерживать и заботиться друг о друге.

-Твоя правда, - отбросил я без желания вступать в дискуссию.

-С кем ты сражался? – внезапно поинтересовался он, указывая на кровавую кашу, бывшую некогда Датом.

-С лучшим другом.

-Видно, бой затянулся.

-Нет, как мне показалось, он закончился весьма быстро.

-Только джуути Круура может так истязать тело, - после непродолжительного молчания заявил Сакта. – Она сильна. Достаточно сильна для того, чтобы подчинить себе героя.

-Я уже это сделал.

-Быстро растёшь, Дорака, - он попытался улыбнуться. – Мне потребовалось около двух месяцев, дабы полностью подчинить себе Инн Наомаса.

-Мой герой – всего лишь вигран, лучник времен Потерянного человечества, в то время как твой занимался магией и мог овладеть душами как своих врагов, так и своих подчинённых.

-У каждого героя и даже божества есть слабости.

-Я ещё не освоил своего героя в совершенстве. Мне нужно больше тренировок.

-Больше сражений – больше тренировок. Отоспись, ибо завтра мы отправимся в город.

Дат мёртв, подумал я и вдруг осознал, что я не просто убил своего лучшего друга, а спровоцировал Пьярватинагару на объявление войны. Может Дади именно этого и хотел? Может он знал, что наш с Датом разговор окончиться вот так? Я слышал, под его началом находится несколько оружейных. Решил обогатиться за счёт войны, мерзавец! Нужно как можно быстрее вернуться в город и поднять народ на шествие ко дворцу. Гантар возьмёт власть, и мы с Манотаром отправимся в Читачи Асани. Да, только это мне и остается.

Прибыв в город, я заметил некоторую странность – десятки костров, извергающие насыщенные дымные шлейфы, стояли в непосредственной близи от дворца. Откуда-то из глубинки города до меня донеслись возгласы толпы. Видимо, Гантар поднял народ на шествие.

По мере приближения к колокольне гул усиливался. У крыльца нас встретила целитель. Завидев Сакту, девушка так и вздрогнула от удивления. А увидев меня, она, как мне показалось, чуть ли не потеряла сознание.

-Господин Вилмар рассказал всем, как власти Саятинагары похитили вас и убили, - обратилась она ко мне.

-И народ поднялся лишь потому, что бывшего советника Дораку убили? – влез Сакта.

-Ну, - подумала она. – Господин Вилмар много чего говорил.

-Например?

-Всего и не упомнишь, - растерялась она. – В общем, народ пошёл ко дворцу.

-Сколько? – спросил я.

-Не знаю, около пятидесяти тысяч.

-Пятидесяти? – крайне удивился Сакта. – Ты не ошиблась числом, дорогая?

-Она не ошиблась, - ответил за неё я. – Если мы слышали этот гул только войдя в город, то к площади действительно движется эта грозная толпа.

Сакта согласился. Я забрал из колокольни лук, и мы с Сактой направились к площади.

-И представить трудно, какова будет реакция Юкио, когда он увидит тебя, - отвесил я. – Юкио рассказал мне вашу историю.

-Реакция у него будет такая же, как и у Шишихадо, когда мы встретились в деревне. Рано или поздно, мне придется вновь столкнуться с ними в битве.

-Трудно сказать, как бы я поступил на их месте.

-Точно так же, - лениво вымолвил он. - Когда-то я занимал место виграна в отрядах советников и немало сделал для этого города. Меня многие знали здесь. Не советники, не дворцовые прихвостни, но обычный люд. Я был для них героем, и никто даже и подумать не мог, что будучи главой мандиры я безжалостно вырезал всех, кто вставал у меня на пути.

Я собирался было продолжить распрос, но на горизонте объявился хвост великого шествия. Народ шел ко дворцу, поздороваться с властями города. Мощный топот заглушал издаваемые в толпе крики, призывающие всех выходить на улицы и идти на площадь. Вся улица была парализована, так что пробраться ко дворцу, не увязнув в этой недовольной гуще, у нас не было ни шанса. Сакта предложил продолжить путь по крышам, с чем я согласился.

С крыш открывался поражающий вид на разрушенный город. Насилие не оставило ни одного живого места на этом некогда процветающем селении. Ошеломляющее количество людей, хотя лекарь приврала нам: лишь с двадцатью тысячами я готов согласиться. И я видел не просто жителей Саятинагары – я видел народ всего города. Племена, бедняки, члены Союза – все они единым ходом двигались брать дворец. Иного было не дано.

Заметив моего спутника, многие радостно ликовали и выкрикивали лозунги по типу: «Спаситель вернулся!», «Слава виграну Сакте!», «Слава воину!», «Он с нами, а значит, бояться нечего!». Я был блеклым пятном, на его блестящем фоне и мне оставалось лишь удивляться его славе и чести. Удивительно, как много человек знает о подвигах Сакте, хотя я о них мог только догадываться. Ведь я и помыслить не мог, что Сакта мог быть народным героем! Что же он такого сделал?

Люди держали в руках палки, на конце которых реяли красные флаги. Неумело нарисованный орел летит прочь от звенящих цепей – на флаге был изображен достойный посыл. На некоторых других я встречал и другую картину: руку, держащая меч остриём вверх, что означало пролить кровь в попытках безоговорочного свержения власти. Шествие народа было очень решительным.

Однако, не все жители присоединялись к походу, и просто глазели на своих соседей из окон: кто-то со страхом в глазах, кто-то с гордостью, а кто-то с раздражением. По мере приближения к площади, я заметил, что толпа становится всё более взволнованной. Вдали уже зиял прекрасный дворец. Он совсем не изменился со времен моего последнего посещения. Пока что.

Мы с Сактой спустились на балкон ближайшего поместья, дабы лицезреть это поистине великое событие в истории Саятинагары. И действительно, площадь выглядела устрашающе: несколько тысяч человек заполонили площадь до отказа. В воздухе повис яростный крик толпы. Боязнь быть растерзанным этими людьми взыграла во мне на мгновенье, и причиной тому служила скоротечная мысль, в которой я по-прежнему являлся советником. Как же замечательно, что при таком раскладе меня лишили этого титула.

На дворцовом крыльце стоял Риши Джала в окружении личного отряда Катушуры. Отряд был облачен в одинаковые красные накидки, а головы были сокрыты глубокими капюшонами. Паригаты я не увидел. Из окон дворца выглядывали любопытствующие советники, но делали это достаточно осторожно, боясь схватить стрелу. Провластные отряды плотно обступили дворец со всех сторон, ожидая дальнейших приказов. Лучники держали строй на крышах дворца.

-Невероятно, - отпустил я. – Я никогда не думал, что увижу нечто подобное.

-И это всего лишь треть жителей Саятинагары, Дорака, - кивнул Сакта. – Они могут с легкостью взять дворец прямо сейчас.

-Не уверен, - мотнув головой, произнёс я и указал на отряд Катушура. Сакта лишь пожал плечами, заявив, что это не проблема. Большая ошибка так полагать, подумал я.

Толпа расступилась. На виду показался Гантар вместе с Лукасом Ведущим – главой городской исповедальни, приверженцем Рогартадеви. Позади них стояли Шишихадо, Юкио и Вилмар. Кадо двинулся вперёд, придерживая Гантара за руку. Риши Джала пошёл им навстречу. Катушура не отставала.

-Он совсем молод, - произнёс я, глядя на главу города. И действительно, ему было всего лишь двадцать два года. Его от природы бледное лицо, было чрезвычайно сухим и каким-то неестественным. Зеленые глаза на фоне общей бледноты казались ещё ярче, чем были. Каштановые волосы были собраны в пучок на затылке. Красочное платье прибавляло ему в возрасте, и чуть полнило его, делая более статным. Он боялся толпы, так как понимал всю её мощь и угрозу для его власти. Рассудительный, но нерешительный – так о нём отзывались многие, и эти «многие» как нельзя точны. Он мог бы здраво править городом, если бы не надумывал себе множество различных исходов, в которых его смерть была бы следствием его действий. Как мне казалось, Джала не был бы деспотом на троне, если бы не влияние Паригаты. Ходили слухи о том, что Паригата является его отцом, но они не нашли подтверждения.

Джала спустился по лестнице и подошел к Гантару. Катушура плотнее обступила Риши.

-Нам следует подойти поближе, - сказал я, но Сакта одернул, добавив:

-Народ думает, что ты мёртв, пусть так всё и останется. Хотя бы на время.

-Народ уже знает, что я жив. Или думаешь они не заметили, пока мы с тобой держали путь сюда?

-Учитывая, что они смотрела только на меня – да.

Я спрыгнул с крыши и, продравшись сквозь недовольных, поспешил к Гантару. Воины Саятинагары немного оттеснили людей назад, дабы никто не мешал переговорам. Меня они пропустили.

-Ты здесь, Дорака. Я так рад! – воскликнул Гантар и приобнял меня, словно собственного внука. – Я думал, тебя уже нет в живых.

-Мы отвлеклись, - неуверенным голосом прервал его Джала, нервно постукивая носком сапога по вымощенной камнем земле. – К тому же, господин Дорака здесь, что лишний раз подтверждает ложь, которую вы бессовестно бросали в жителей Саятинагары. Также ложью являются и ваши обвинения в мой адрес по поводу похищений жителей города, их несправедливом заточении в темницах, допросах и последующих казнях.

-Оставим это, пока наша беседа окончательно не перешла в лоно бесконечного спора о правых и виноватых, - с расстановкой молвил Гантар. – Мы все здесь, дабы убедить вас выполнить ряд условий, которые требуем мы, народ Саятинагары.

Джала помолчал и вдруг произнёс:

-Вы привели сюда весь этот люд для того, чтобы запугать меня?

-Все они пришли сюда, потому что желают сменить власть кровью, но я, как человек, которого народ выбрал для переговоров, хочу всё уладить мирным путем, не устраивая поножовщины.

-Слабо верится. Я скорее поверю в то, что именно вы будете являться инициатором этой поножовщины.

-Всё зависит от вашего выбора, не от моего. Я всего лишь посланник народа, который требует исполнения своей воли, а именно – вашего ухода из дворца. Я же настаиваю не на этом, но на создании совета, решения которого будут играть клювое значение при принятии всех решений. Роль Риши уйдет на второй план.

-Подобные решения не принимаются сразу.

-Это решение должно быть принято сейчас. Не когда-то, а именно сейчас, Риши Джала. Такова воля народа.

Джала не выразил ни единой эмоции, хотя градус разговора нарастал. Всплеснув руками, Лукас упал под ноги Риши и запричитал:

-Господин, я прошу вас от лица всех этих несчастных, молю вас принять их требования. Будьте едины с народом, и Девисития воздаст вам! Она всегда была едина с народом и исполняла их прихоти беспрекословно, будьте её посланником, будьте истинным и мудрым правителем!

-Встаньте, - произнёс Джала, подав Лукасу руку. Глаза последнего так и засияли. Он поднялся с колен, и опустил голову. Джала продолжил:

-Ныне у нас непростая ситуация, так как вблизи Саятинагары были замечены войска Пьярватинагары. Мы отправили послание Сьядосачиве, но та никак не отреагировала на него. Вероятно, Пьярватинагара хочет объявить нам войну, а вы, господин Гантар, только и занимаетесь тем, что расшатываете ситуацию внутри города, следуя на поводу у своих амбиций и властолюбия. Как низко.

-Вы отошли от темы, Риши Джала, - Гантар оставался спокойным.

-Я бы хотел обратиться к народу лично, если вы не будете против.

В этот момент Фолтир – один из членов Катушуры, возвратился обратно во дворец, оставив Риши.

-Видимо, Фолтир неспроста отправился во дворец, - воскликнул Шишихадо. – Страх перед трудностями заставляет вас обращаться к грубой силе. Не очень-то достойно вас.

-Что вы имеете ввиду? – недоумевал Джала. – Непременно хотел бы напомнить вам, господин Хитокири, что вам, как члену отряда Ганолока, не следует занимать сторону такого человека, как господин Гантар. Это может вам дорого стоить.

-Не вам об этом рассуждать, Джала, - резко отозвался Шишихадо, спровоцировав весь отряд Катушура слегка обнажить клинки.

-Оскорбление! – воскликнул Гарва, полностью обнажив свой блестящий меч с золотой рукоятью, на конце которой виднелась аккуратно выделанная фигурка Риши Чатурды (который, собственно, и вручил ему этот меч). Выразительные сапфировые глаза, над которыми восседали хлипкие бежевые брови, показывали готовность напасть на Шишихадо в любой момент. Для тридцатилетнего мужчины у него было очень молодое и живое лицо, на котором ещё не осела ни одна морщинка. Золотые доспехи, рельеф которых напоминал мне множество листьев, политых жидким металлом, вобрали в себя всю мощь солнечных лучей, отчего железо выжигало глаза всякому, кто на них позарится. На кирасе было отлито отдающее страхом лицо юноши. Выразительная осанка Гарвы и сама поза, с которой он держался перед нами, неосознанно вызывала у меня чувство гордости. Странно.

-Да брось, - махнул рукой Хитокири. – Я даже не оскорбил его.

-Для человека вашего положения недальновидно вести себя таким образом, - произнёс Дина-Читта тихим, но крайне приятным голосом. Взглянув на него, я, право, был смущен. Его карие глаза, вокруг которых осели нарисованные временем мрачные круги, были слегка приспущены. Грусть и отчаяние так и струились из них плотным потоком, порождая во мне смешанные чувства: не то жалость, не то сочувствие. На долю этого двадцатитрехлетнего паренька выпала не самая приятная судьба, что отчётливо видно не только по глазам, но и по выделяющимся слезным бороздам, исходящим от век и стремящимся к челюсти. То ли эти борозды были созданы непрекращающимся слезным потоком, что звучит сказочно; то ли лезвием, что таило в себе загадочное прошлое этого человека. Весь подбородок частично оброс уродливой козлиной бородкой. Наплечники, кираса, латная юбка и сабатоны имели серый цвет.

Шишихадо пожал плечами, сказав, что добавить ему нечего.

-Если вы желаете обратиться к народу, то я возражать не буду, - сказал Гантар, дав Риши дорогу. Мы расступились, но Джала не спешил идти. Он неотрывно глазел на перекошенные лица бунтующих и не смел сделать по направлению к нему даже небольшой шаг. Риши оцепенел и для него это было невероятным позором. Да и сам он понимал недопустимость бездействия.

Наконец-то Джала шагнул вперед. Один шаг, как вдруг из дворца посыпался град стрел. Шишихадо прикрыл меня и Гантара, Юкио в моменте сделал земляной купол, защитивший ещё и Вилмара. Люди взвыли, толпа разобщилась. Один погибший валился на второго, второй на третьего, а третий давил своей тушей четвертого - воплощение падающих домино. Я обернулся, чтобы проверить, все ли живы. На месте Юкио зияла небольшая яма.

Послышался треск. Юкио вылетел из-под земли по направлению к Риши и обнажил клинок. На его пути встал Гарва и тяжелым ударом меча отбросил монаха назад. Лукас Ведущий вновь пал на колени, но Копа, видно неправильно истолковав намерение, отсек ему голову. Я побежал к Гантару. Гарва и Енви собирались закончить все одним ударом меча, но Шишихадо преградил им путь и, оросив лезвие катаны легко воспламеняющейся жидкостью, отправил огненную стену в сторону атакующих. Гарва выставил перед собой меч, который буквально разрезал этот плотный поток пополам. Динна-Чита подхватил риши и утащил во дворец.

-Слабо, Шишихадо Хитокири, - самодовольно вскричал Гарва, выпятив грудь. – Надеюсь впоследствии ты не разочаруешь меня.

-Мой дорогой Гарва, я подарю тебя прекрасную битву! - ухмыльнулся Хитокири и, взмахнув катаной, отправил в сторону оппонентов огненный вихрь. Юкио попросил меня увести Гантара отсюда и присоединился к Шишихадо. Народ издал воинственный клич и устремился к дворцу, размахивая флагами и оружием.

-М-да, вот и гора трупов, - озадаченно произнес Хитокири.

-Я уверен, они возьмут дворец численностью, - сказал Юкио.

-А жертвы?

-Жертвы?

-Ну, я же всё-таки член отряда Ганолока, - подняв указательный палец вверх, важно выпалил Хитокири. Юкио подвинулся к нему и с улыбкой на лице продолжил:

-Вновь сражаемся вместе.

-А ведь сколько лет прошло.

-Достаточно. Надеюсь, навыки мы не подрастеряли.

-Сейчас и проверим, мой друг.

Они звонко ударили катанами и рванули к врагу, возглавив тем самым вооруженное восстание. Я увёл старика с площади и усадил его в ближайшем доме, а сам взобрался на крышу – для лучшего обзора.

-Что там произошло? – спросил Сакта.

-Лучники атаковали нас. Нам остается брать дворец силой.

-Будто мы могли его избежать, - вздохнул Сакта. - Ладно, время вступить в бой.

-Я буду гораздо полезнее, стоя здесь, нежели в гуще сражения.

Сакта понятливо кивнул и скрылся в ожесточенной суматохе, а я принялся выискивать невероятный бой: Юкио и Шишихадо против лучшего отряда Риши Катушуры. Битва обещала быть захватывающей!

Монах отвёл катану влево и приподнял остриё, отчего земля пробилась через каменистую поверхность и встала колом. Шишихадо оттолкнулся от земляного нароста и напал на Гарву. Копа поспешил на помощь, но чуть было не получил смертельный удар от Юкио и отступил.

-Шишихадо, мне тут не помешает помощь, - просил Юкио, глядя на стоящих перед ним Копу, Енви и вернувшегося из дворца Дина-Читту.

-Вспомни тренировки с Мамору, - ответил Хитокири, поглощенный сражением с Гаврой.

-Вспомнил, но это мне не помогло.

-Довольно, - влез Копа и, воспламенив своё оружие, ринулся к Юкио. Енви не тронулась с места. Дина-Читта уселся рядом.

-Копа будет в ярости, если мы ему не поможем, - Енви толкнула Дина-Читту в плечо.

-Он будет в ярости, если мы вмешаемся, - меланхолично отпустил Дина-Читта. – Я предпочту бездействие.

-Не предпочтёшь, - мотнула головой Енви, указав на приближающуюся толпу, готовую разорвать их. С одной стороны безрассудно, ибо даже тысяча дилетантов не в силах справиться с двумя хорошо обученными воинами, причем состоящими в личном отряде Риши.

Мгновенье, и я потерял их всех из виду. Лучники на крыше дворца давали залп за залпом, прижимая к земле несчетное количество трупов. Никто не сдавался, не бежал прочь, не молил о пощаде. Никто не боялся смерти, но в то же время все боялись её. Страх смерти был выражен не как в акте отречения от жизни, но как последующую невозможность защитить свою землю и свою семью.

Воины Саятинагары вовсю бились с бунтовщиками. В ход шли мечи, стрелы, копья, цепи, зажигательные снаряды, камни, даже обугленные доски. Народ не дрогнул. Он будто бы долго ждал этой битвы и наконец обнажил зубы, назло властям.

Из общей гущи этого страшного месива выпрыгнул Шишихадо, за которым тут же проследовал Гарва. Их сражение продолжалось буквально на людских головах. Великолепное исполнение, как восхитительно они танцевали! Техника обоих воинов меня впечатляла, заставляя неотрывно наблюдать за их сражением нежели за тем, что происходит под их ногами. Гарва двигался точь-в-точь, как Хитокири, но уступал последнему как в скорости, так и в реакции.

Вскоре показался и Юкио, который поднял себя земляным столбом из людского полчища. «Думаешь сбежал от меня?» - завопил Копа, взбираясь по вертикальному столбу. Ярость захватила его, что напомнило мне собственный бой с Датом. Я призвал Насу-Но Ёити и пустил стрелу, пропитав её достаточным количеством джуути. Копа попытался отразить её, но явно недооценил меня - наконечник лишь скользнул по лезвию, и точно пронзил плечо Копы. Это ранение его не остановило, и, вырвав древко, он продолжил атаку на Юкио.

-И вновь здравствуй, - произнес слегка грубоватый, но женский голос. Я резко обернулся и увидел обворожительное лицо Енви.

-Неужто я нужен Паригате живым, иначе как объяснить то, что я ещё не истекаю кровью от твоего удара в спину? - поинтересовался я.

-Я участвую лишь в честных битвах. Никаких ударов в спину.

-Достойно, но глупо, - заметил я и выпустил стрелу, но Енви отразила атаку.

-Не стоит мне завидовать, господин Дорака, иначе можете плохо кончить, - улыбнулась она и тут же рванула вперед. Вот где берёт начало мой второй серьёзный бой и, надеюсь, он не будет для меня последним. Ведь я сражаюсь не с рядовым воином, а с членом отряда Катушура, что делает мне некоторую честь – всё-таки это воин, отобранный лично Риши (пускай все отборы Риши Чатурда и заканчивались плачевно). Что же, будем надеятся на то, что силы Енви иссякнут раньше моих, так как в технике ближнего боя мне её точно не превзойти.

Я пытался вести сражение лишь на длиных дистанциях, однако Енви то и дело подбиралась ко мне чуть ли не вплотную, вынуждая принять её тактику боя. Уворачиваться от ударов воина, мастерски владеющего катаной, было ужасно трудно. Енви ловко играла своим оружием, используя обманные маневры, ложные атаки и, конечно же, свой особый талант. Как пояснил мне Юкио, её техника заключалась во внушении оппоненту идеи зависти к ней самой. Но вот как ей противостоять – вопрос открытый.

Енви извивалась, словно змея, не позволяя уловить её намерений. Удар! Небольшой порез проявился на моей взмокшей щеке. Второй! Катана чуть было не пронзила живот, однако рассекла рубаху, оставив продолговатую рану вдоль ребер. Третий и четвертый! Удар ладонью по уху оглушил меня, а в попытке блокировать последующий прием я лишился левой кисти.

Я отпихнул Енви назад, схватился целой рукой за лук, зубами натянул тетиву. Енви выставил блок, и стрела звучно соприкоснулась с лезвием. Плеяда искр вырвалась наружу, обрушившись на сконцентрированный девичий лик. Девушка взревела, подтянув все свои силы к рукам и отклонила стрелу прямо к толпе. Раздался взрыв. Куски площади вместе с рваными телами взмыли к небу на фоне поднявшейся пыли. Люди взревели. Девушка бросилась к краю крышы, дабы взглянуть на происходящее внизу. Видно, истошный рев покалеченной толпы пробудил в ней особые чувства.

-Нет, - обеспокоенно заявила Енви вполголоса. - Для чего все это?

-Народ больше не принимает действующую власть, - ответил я, стараясь удержаться на ногах. Уж слишком большое количество джуути я сконцентрировал в одной атаке.

-Нет ничего важнее жизни, - на тон выше произнесла Енви. - Мой род бунтовал. Каждой поколение моей семьи не принимала Риши. Лелея мечту изменить весь строй, они не пытались переехать в Гомантунагару, но старались подвергнуть Саятинагару коренным изменениям. Все они погибли, посвятив жизнь отнюдь не себе. Живя впроголодь, они раз за разом организовывали выступления, убеждали народ выступить против всего этого, но проиграли. Риши Чатурда забрал меня под свою опеку, придворные меня вырастили, в Праноутпал я обучилась и лишь потом советник Капи поведал мне историю моего рода.

-Сражение ради идеи не есть бессмыслица, - говорил я, пока пытался накопить побольше джуути для следующей атаки.

-Ты ошибаешься, Дорака. Если кого-то что-то не устраивает, то этот «кто-то» может покинуть Саятинагару и забыть о городе, как о страшном сне, но никак не обрекать не только свою, но и чужие жизни на бессмысленную борьбу.

Закончив, Енви бросилась на меня, и вновь то чувство необоснованной зависти всколыхнуло мой разум. О, какое изящное тело, какие виртуозные движения! Я завидовал ей, и проклинал себя за то, что у меня даже нет возможности убедить Енви отречься от отряда и Риши. Не могу заставить влюбиться в меня. Она же свободная, сильная и красивая девушка, которая имела всё, что ей нужно. А кто я такой? Бывший советник Дорака, примкнувший к бунту, и отчаянно удерживающий на волоске как свою жизнь, так и жизнь своего сына. Может, мне все же стоило оправдаться и Риши бы проявил снисхождение, смягчив приговор, а, вероятно, и вовсе избавил бы от него. Все эти рассуждения, заполонившие сознание, сбивали с толку и отвлекали от битвы.

Енви не упустила момента: как только я блокировал её удар, то попытался выбить катану из правой руки, но девушка перебросила оружие в другую руку и рассекла моё лицо. Жгучая боль заставила взреветь и попятиться назад. Глубокие порез простилался вдоль лица, взяв начало у правого глаза, чрез нос и закончившись где-то у челюсти. Я попытался вдохнуть, но чуть было не захлебнулся в крови, что одной струей текло из поврежденного носа по губам, а другой стекала в горло. Девушка отбросила меня на спину и приставила меч к горлу.

-Как и в прошлый раз, - произнёс я. – Я просто потерял бдительность.

-Ты не первый, Дорака, - с лживым сочувствием бросила Енви. – Но наше сражение останется у меня в памяти на долгие годы.

-Правда? – спросил я с непонятной надеждой в голосе. Мне становилось легче от одной лишь мысли о том, что она запомнит меня, пускай своими глубинами я и осозновал всю лживость её заверений.

-Правда.

-Как тебе удалось достичь всего того, что ты имеешь сейчас? Как ты стала такой?

-Ты глупец, - вдруг грубо бросила она. – Беспричинная зависть ко мне затуманила твоё сознание. И не смей боле смотреть на меня такими глазами!

-Я понимаю, что нахожусь в твоей власти, но освободиться…уже не в состоянии.

-Когда-нибудь и ты будешь обладать такими же доспехами, такой же катаной, - вновь нежно продолжила Енви, - когда-нибудь ты будешь обладать мной, дабы не отдавать меня кому-либо ещё.

-Никто тебя не достоин.

-Но если бы кто-нибудь заполучил меня, ты бы ему страшно завидовал, не правда ли?

-Ты права, - захлебываясь, слабеющим голосом произнес я, теряя связь с реальным положением вещей. В моем сознании уже не было ничего кроме зависти как к ней, так и ко всему прочему. Я завидовал даже небу, который имел в своих объятиях солнце.

-Ты устал? – спросила она заботливым материнским голосом и прильнула ко мне.

-Очень устал.

-Я тоже устала, - произнесла она и прильнула ко мне. – Я пойду за тобой.

Я был удовлетворен. Зависть к прочим вещам ушла, зависть к ей самой также испарилась, но навязчивое желание обладать ею стало невероятно сильным. Я был рад, что она отправится вслед за мной. Рад, что мне не придётся делить её с кем-то и не придётся испытывать едкую зависть к её обладателю. Енви подвела лезвие к моей шее. Кровь залила левый глаз, полностью лишив зрения. Все закончилось. И как бы странно это не звучало, я рад подобной кончине. Очень рад.

Совершенно внезапно Енви выгнулась в позвоночнике. Её истошный крик пробудил меня. Все её тело свело конвульсивными движениями, и она прильнула к черепице. «Поднимайся, Дорака. Давай!» - вскричал Сакта, подхватив меня за руку. Девушка попыталась встать, но окутанная бледным огнём душа вошла в женскую грудь, и Енви вновь прижалась к земле. Я обратил на неё свой взор. Она не умрёт, она ни за что не должна умереть. Я должен быть с ней, дабы она никому не досталась! Я должен.

-Прости меня, Дорака, - сказал Сакта. – Знаю, о чем ты думаешь, но это всего лишь её техника.

-Тебе не отнять её у меня, - преградив ему путь, грозно сказал я. - Не отнять!

Енви беспощадно топила меня в этой изнуряющей зависти, отчего я время от времени впадал в беспамятство. Как же эта девушка меня обольстила! Где-то в удаленном уголке сознания томилось понимание абсурдности моих мыслей, но текущую ситуацию я никак не мог изменить. Енви взяла меня под контроль, буквально вгрызлась в сердце, заразив своим образом.

-Это сильное чувство, Дорака, - уверял Сакта. - Борись с ним.

-Тебе меня не понять! - огрызнулся я. - Она – моё солнце, моя жизнь, без которой я не смогу существовать.

-Дорака, - слабеющим голом произнесла Енви и протянула мне руку.

-Не смей! – Сакта кинулся ко мне, но я успел сжать её ладонь. Приятный холодок, впившийся в кончики пальцев, двинулся вверх по руке, попутно обращаясь во множество насекомых, сквозивших меж мышц. Капли пота моментально выступили на конечности. Как только весь этот раздражительный рой скрылся в грудной глубине, тело тотчас же окаменело, а Енви бодро вскочила на ноги, отправила мне воздушный поцелуй и напала на Сакту. Видимо, все те души, что держали её в узде, перешли ко мне.

-Тебе стоило сразу уничтожить меня, - осудила Енви. – А теперь ты обрек на страдания этого несчастного. Сколько ему осталось?

-Он не умрет, - ответил Сакта, уклоняясь от лобовых атак.

-Странно, обычно любая твоя жертва умирала после продолжительных мучений.

-Не в этот раз.

Енви взглянула на катану, что-то шёпотом произнесла и обратилась к своему противнику:

-Раз ты уже призвал своего героя, то мне стоит призвать своего. Всё-таки мы должны находиться в равных условиях.

-Как пожелаешь, - отрезал Сакта и отпрянул назад.

Енви провела ладонью вдоль катаны, лезвие которой последовательно укуталось тонким водным слоем. Затем она метнула орудие под себя, тем самым пробив крышу насквозь. Десятки плотных водяных струй мгновенно выбили черепицу и полетели прямиком к Сакте. Последний увильнул от атак и поспешил к Енви, наивно полагая, что сможет нанести смертельный удар, столкнувшись с ней в лоб. Крыша тряслась, готовая обвалиться в любой момент. Черепица металась из стороны в сторону. Подхватив одну из них, Сакта запустил её в Енви, но та защитилась водной стеной. Падшие души обуяли катану своего мастера и затем устремились к Енви. Девушка без труда лавировала меж белесых душ, пускай она сама находилась не в самом выгодном положении: весьма сложно одновременно следить за танцующим лезвием и сумбурным передвижением душ, которые могут запросто обездвижить тебя, а то и вовсе умертвить.

Осознав патовость ситуации, Енви вытянула правую руку, и катана сама устремилась к её пальцам. Сакта не ослаблял давления. Я внимательно наблюдал за её техникой ведения боя, стараясь заметить хотя бы небольшие изменения: раз уж она призвала героя, значит вскоре проявятся его способности.

Сакта, казалось, был неподвластен её чарам. Он уверенно орудовал катаной, пытаясь нанести один фатальный удар. Обратив все свои силы к управлению душами, он упустил вражеское лезвие, что скользнуло по предплечью. Водная гладь на катане поглотила несколько капель крови и приобрела багровый оттенок. Енви отвела катану в сторону, и пораженная конечность Сакты также резко подалась в сторону, а затем и вовсе обросла бурыми пятнами, что стали разростаться по всей коже. Воин вздрогнул и обессиленно упал на колени. Енви вновь взмахнула катаной, и Сакту отбросило навзничь. На его оголенной груди проявились громадные кровоподтеки и синяки. Видимо девушка управляла его кровяным потоком с помощью катаны. Резкий порыв, и сосуды стали рваться, оставляя на теле кровоподтеки и синяки. Однако, раз вода, что окутывала катану, вновь стала прежней, значит у этой способности есть свои ограничения. Интересно.

-Я не хотела затягивать наше сражение, господин Сакта, - поклонилась Енви, - ибо вы достаточно серьёзный противник.

-Не зазнавайся, - прошептал Сакта. Енви недовольно взглянула на бывшего виграна и оставила на его лице ещё один порез. Взмах катаны, и правая часть головы Сакты немного разбухла, покрывшись багровыми пятнами. Схватившись за голову, он, скрежеща зубами, пытался стерпеть неожиданно нахлынувшую волну чудовищной боли.

-Я и не зазнаюсь, господин Сакта, - нежно пролепетала Енви. - Лишь пытаюсь предупредить вас оставить сопротивление и принять достойную смерть.

-Разве…гибель от…рук такого воина…считается…достойной? - сплёвывая сгустки крови, неразборчиво проговорил Сакта. Две души вырвались из орудия Енви, окутали её голову, и затем скрылись в груди. Девушка попятилась назад, схватившись за грудь. На ровных губах показалась кровь. Енви из последних сил держалась на ногах, склоняясь то в левую сторону, то в правую, пока окончательно не прижалась к крыше.

-Сакта Амавант! - взорвалась Енви. - Ты погибнешь здесь и сейчас!

Тугая струя вырвалась из-под дрожащих женских ног и нанесла сокрушительный удар по Сакте, отбросив оного к краю крыши. Он не двигался, оставив мне лишь два варианта: или он потерял сознание или же жизнь. Его души последовательно испарились, включая и те, что томились внутри меня. Енви кашляла, извергая кровавые брызги, на что и отозвалась моя джуути, вместе с тем отрезвив разум. Я мигом схватил лук, зубами натянул тетиву и пустил стрелу в женскую спину. Девушка не смогла произнести ни единого слова, но безмолвно прижала колени к груди и замерла. Треск древесных колон, удерживающих потолок, усилился. В следующий же момент крыша с грохотом обвалилась, утянув всех нас за собой. Я упал на лестницу и скатился кубарем вниз. Енви скрылась под обломками, а Сакта успел зацепиться за колонну, но в следующий же миг сорвался.

В это время народ вовсю бился с провластными отрядами, но пока что им ни на метр не удалось приблизиться к могучим дворцовым дверям. Воины Саятинагары оттесняли люд от дворца к середине площади, но уже вскоре их ряды стали заметно редеть. Народ всесильно пытался прорваться к крыльцу, используя все, что попадалось под руку: мечи, камни, стрелы, куски доспех, стекла. Особо смелых бросали прямиком в тыл, где те рубили воинов со спины. Пускай их слава и была недолгой, однако этот отвлекающий маневр играл на руку всему движению.

Шишихадо и Гарва сошли с человеческих голов, продолжая сражение в окружении бездыханных тел.

-Только вообрази, Хитокири, - напыщенно бросил Гарва. – Мы сражаемся на главной городской площади. Ты - из отряда Ганолока, я – из великолепного отряда Катушура. О нашей битве будут слагать легенды!

-Уж не знаю о каких легендах ты говоришь, - ответил Шишихадо, – но сражение со мной оказывает тебе честь – с этим не поспоришь.

Гарва отстегнул обгоревший плащ и взвёл над головой меч, который стал чуть больше и местами покрылся золотыми пятнами.

-Не стоит так гордиться своим положением, - продолжил он, - иначе сильно об этом пожалеешь.

-Во мне гордости ровно столько, сколько в тебе смиренности, дорогой Гарва, - ответил Хитокири, оставляя на дзи-ада странный рисунок, состоящий из извилистых линий. Краской ему служила собственная кровь из пореза на предплечье, а кисточкой – указательный пальец.

-А теперь, если позволишь, - произнёс Хитокири и атаковал своего врага в лоб, чего последний никак не смел ожидать. Шишихадо обошел размашистый удар своего оппонента и пронзил плечо Гарвы. Даже великолепная броня не стала преградой для члена отряда Ганолока.

Через мгновенье доспехи Гарвы налились золотым цветом. Как только свет, исходящий от них, стал предельно слепящим, произошла вспышка, отбросившая Хитокири назад.

-Это совершенная защита, - хвастливо заявил Гарва. - Даже твоя катана не в силах пробить её, - он вытащил орудие из плеча, на котором не было ни единой капли крови, и бросил к ногам врага. Хитокири осмотрел себя: под изодранными рукавами хаори виднелись многочисленные ожоги, а на груди местами сошла кожа. Он махнул на увечья рукой, хрустнул шеей, взялся за катану и атаковал врага.

Шишихадо использовал агрессивный стиль боя, пытаясь загнать противника в угол, однако Гарва оказался весьма серьёзным оппонентом и, не уступая противнику, отражал всякую нападку. Скорость Хитокири возрастала с каждым ударом, и Гарва неустанно поспевал за ним. Гордость не позволяла ему оставаться слабым, даже если бы его оппонентом являлся сам господин Ударата.

Внезапно из взволнованной толпы показался Юкио и помчался прямиком на Гарву. Последний повернулся к монаху лишь когда тот уже готовился нанести удар катаной. Позади раздался шорох, что заставило глаза Гарвы округлиться. Удар, и тело Шишихадо было разрублено надвое! Улыбка не сползала с гордого лица - он быстро разгадал готовющуюся атаку Хиктоири и был преисполнен готовности ответить на неё. Но всё было совершенно не так!

Разворот, и меч вдребезги разнес каменный столб. Гарва побледнел. Он успел развернуться к Юкио, пока тот не атаковал, и встать в стойку. Его броня вновь заискрилась. Сенши провел катаной снизу вверх, подняв перед собой земляную стену, и последующая вспышка вдребезги разнесла препятствие. Раздвинув пыльные створки, монах атаковал Гарву последовательными ударами маваши-гери. Я моргнул. Все произошло достаточно быстро, но этого хватило для того, чтобы Шишихадо переместился из одной точки в другую. Поразительно быстро! Вот он стоял у разрушенного земляного столба в боевой стойке, едва касаясь своей катаны. Миг. И он уже стоял позади Гарвы, держась за цуку катаны. Я даже не успел отследить его движения, а свежая кровь Гарвы уже струилась вниз по золотой кирасе.

Бурное пламя вспыхнуло где-то в толпе, откуда затем вылетел разъяренный Копа, повторяя угрозы в адрес монаха раз за разом. Его оголенные руки были изрезаны глубокими трещина, по которым сочился жидкий огонь. Юкио ушел от парочки атак, отпихнул обуянного яростью противника, и устремился вон из площади. Копа, подчиненный злостным порывам, рвался следом за ним. Видно, Сенши намеренно спровоцировал противника обнажить всю свою мощь.

-Обожаю этого монаха, - с довольным лицом заявил Шишихадо.

-Твои ожоги…они исчезли, - прерывисто говорил Гарва, пытаясь развернуться, но боль в ребрах не давала этого сделать. - Особый тип джуути?

-Может быть, - лисья ухмылка Хитокири взращивала злость внутри Гарвы, но тот ничего не мог поделать.

-Так и думал, - его лицо перекосилось от боли. - Значит причина твоей скорости – простая концентрация джуути.

-И опять же, не совсем. Лишь техника Кровного договора.

Он показал дзи-ада своей катаны, где кровью были начертаны странные линии, похожие на океанские волны. Причем, обе линии были разных оттенков: видимо, одна линия начертана кровью Шишихадо, а вторая – кровью Гарвы. Дело не в скорости, а в мгновенном перемещении ко второму участнику договора.

Шишихадо вновь мгновенно переместился за спину Гарвы и пронзил спину. Гарва выгнулся в спине, но боль стерпел мужественно – не издал ни звука. Шишихадо голову на плечо своего врага, он прошептал ему что-то на ухо. Тот лишь загадочно улыбнулся. Лицо Хитокири изменилось, и он отпрянул назад. Странно.

Гарва развернулся лицом к Шишихадо и жестом подозвал к себе, на что тот ответил серией атак, в течение которых он настолько быстро перемещался вокруг своей жертвы, что я был просто не в состоянии уследить за ним. Гарва сдерживал атаки, но скорость его реакции была всё же не совершенна. Заметив это, Хитокири оттолкнулся от предплечья Гарва, воспламенил напиток, который только что вылил на лезвие, и свалил брызжущую огненную волну на голову противника. Один лишь взмах золотого меча, и пламя тотчас рассеялось. Шишихадо отступил. Гарва сделал шаг по направлению к нему. Ещё один. И ещё. Он спокойно шагал к Хитокири, но последний обделил вниманием этот ход. Я попытался подняться на ноги и одарить врага стрелой, но в ногах томилась невероятная слабость. На состоянии также сказывалась большая кровопотеря. Единственный уцелевший глаз затёк потом.

Шишихадо шагнул назад, что далось ему с большим трудом – будто конечность полностью окаменела. Гарва сделал два рубящих удара, от которых мой друг едва увернулся, взвел меч над головой и в прыжке совершил ещё один рубящий удар. Хитокири отпрыгнул назад и опустился на колено. Его точно тянуло к земле, но совершенно необъяснимым образом. Гарва нанёс ещё один удар, который Шишихадо блокировал, но его откинуло на несколько метров назад.

-Великолепная способность, - произнес Хитокири, левой ладонью вытирая кровь у губ.

-Ты и впрямь так считаешь? – спросил Гарва, явно удовлетворенный похвалой.

-Твоя гордыня будит во мне самые мерзкие чувства, которые лишь усиливают её, отчего ты и сам становишься сильнее физически. К тому же, сейчас тебе удалось практически обездвижить меня своим золотым песком, который концентрировался в твоих доспехах и оружии.

-Да, не стоило тебе отражать все мои атаки.

-Ты прав, не стоило. Достаточно было просто уворачиваться от них.

Гарва вновь поднял меч, но Шишихадо внезапно оказался у него за спиной.

-Я не попадаюсь на один трюк дважды, Хитокири!

Разозлившись, Гарва нанёс рубящий удар с разворота, но его оружие вновь было отражено катаной Шишихадо, из которой сочился наливной красный огонь. Последующий удар Хитокири был столь же стремителен, как и ранее. Огромный порез на золотой кирасе Гарвы предварительно говорил о поражении. Кровь члена Катушуры тотчас же брызнула из открытой раны, разукрасив лицо пробуждающегося во враге демона. Карие глаза Шишихадо понемногу меняли свет, становясь багровыми. Круглый зрачок увеличился. Его брови немного распушились, став безобразными. Ногти выросли в одно мгновенье. От его тела исходил странный пар, будто пот на его теле тотчас же испарялся.

Гарва попятился назад, бормоча что-то себе под нос. Потом, он вдруг выпрямился во весь свой величественный рост и, воспряв духом, пошёл в следующую атаку. Его массивные удары Хитокири отражал уже с удивительной лёгкостью, а его демонические удары становились всё более и более смертоносными.

-Сейчас ты увидишь то, чего я всю свою жизнь желал увидеть, - произнёс Сакта, вытирая кровь с лица.

-Пробуждение демона? – задал я риторический вопрос.

-Да. Эта неукротимая сила, что дремала в нём всё это время, наконец-то проявит себя.

Сила действительно огромная - Шишихадо мог враз убить Гарву, но намеренно игрался с ним, вынуждая призвать героя. Но Гарва все никак не желал этого делать, бросая последние силы на отражение достаточно примитивных атак. Крик, преисполненный сочной гордыни, укрепил не только дух Гарвы, но и его броню, ставшей невосприимчивой к острому клинку Хитокири. Из-под левого наруча выпала цепь, на конце которой крепилось блестящее лезвие. Встряхнувшись и крепче сжав меч в правой руке, Гарва схватился за цепь левой рукой и атаковал оппонента. Дерзкие мазки, совершаемые размашистыми движениями, не доставили Хитокири неприятностей. Любая атака натыкалась на блок, любое движение не оставалось без внимания оппонента. Сменив тактику, Копа набросился на врага с мечом и, усмотрев брешь в защите, обмотал цепью левую руку Шишихадо. Цепь мгновенно расплавилась, причем, насколько я понял, по воле Гарвы. Золото покрыло все предплечье Хитокири и вновь застыло. Букет искр родился от скольжения лезвия по величественной золотой броне, но удар не оставил и царапины.

-Так вот какова сила твоей гордыни, - увлеченный битвой, молвил Шишихадо. - Не зря ты являешься главой Катушуры.

-Сила твоей гордыни отступает моей, Хитокири! И не надейся пустить мне кровь.

Шишихадо подсек врага и, нагнувшись у его правого уха, принялся что-то нашёптывать. Я не мог ничего расслышать, но внезапно в моё сознание стали врезаться обрывки слов, значения которых я не понимал. Нечто таинственное и загадочное крылось в этих словах, но подобрать к ним ключ было невозможно. Интерес сменился хлестким испугом, который стремительно перерастал в живой страх. Меня пугала не сама неизвестность, но что-то, что крылось внутри её, что было самой её сутью. Я оглох на мгновенье и не слышал уже ничего, кроме слов, лениво протекающих в мою голову. Золотая броня Гарвы потеряла былой насыщенный цвет. Его побледневшее лицо источало первобытный ужас, зрачки расширились до предела, чуть ли не закрывая целиком весь белок. Из чуть приоткрытого рта и ушей струилась кровь. Битва окончена.

Гарва уткнулся лицом в землю и больше не двигался. Толпа, что вела сражение у дворца замерла на месте. Видно, техника Шишихадо подействовала и на них. Желание убежать отсюда взывало ко мне. Но вот пробка мрака выскочила из ушей, и я уловил звуки ветра, вместе с тем ощутив облегчение. Радость так и разрывала меня, но она была такая бессмысленная, такая беспричинная. Я попытался вспомнить ту демоническую речь, но память не позволила мне это сделать. Оно и к лучшему.

Хитокири убрал катану и безмолвно побрёл к обескураженному народу, среди которого я разглядел раненого, но бодрого Манотара. Обезображенный последней битвой Сакта помог мне подняться. «Не стоит» - окликнул он, но я уже бежал ко дворцу, ведомый отцовским инстинктом. Я бежал. Бежал. То и дело спотыкался о поверхность каменистой площади, но продолжал бежать к Манотару.

Всё внимание оголтелой толпы было приковано к Шишихадо, включая внимание городских отрядов. Народ, равно как и воины Саятинагары, расступились, позволив Хитокири подобраться к крыльцу. И одна. Всего лишь одна единственная подлая стрела, пущенная со стороны дворца, подвергла мою грудь ещё большим болям. Я упал на четвереньки, но тут же оттолкнулся рукой от земли и продолжил бежать. А Манотар стоял на месте и жалобно глядел на меня, будто упрашивая остановиться. Но я просто не мог вникнуть его прошению.

Двери распахнулись и на крыльце показался Варин всё в том же белом одеянии. Он спустился по ступенькам важной походкой и грубо выкинул следующее:

-Плевать на формальности, Хитокири. Что ты делаешь? Неужто ты пришёл сюда с расчетом на схватку со мной? Её не будет, Хитокири, никогда не будет.

-Сражение с тобой меня не интересует, - заявил Шишихадо. – Я сражаюсь против режима Риши. Против той несправедливости, которая здесь восседает. Против тех, кто доит свой народ, будто коров, не ставя их ни во что.

-Для Сатяинагары наступили тёмные времена, и Риши обратился к своему народу, как к опоре целого города, но такие, как ты, Хитокири, растолковали всё иначе. Старик Гантар – подлый лжец, отправленный властями в изгнание за многочисленные преступления против народа. Он похищал людей сотнями, казнил несогласных с ним, но Риши Чатурда нашёл на него управу и за свои преступления тот был отправлен в загородный храм. Вилмар – советник, не получивший желаемой власти. Обиженный ребёнок, которому не дали поиграть в игру. И на стороне этих людей ты сейчас стоишь, Хитокири. Ты бы не встал на их сторону, не будь у нас с тобой разногласий.

Шишихадо собрался ответить ему, но я подался вперёд, чем и прервал его реплику. Манотар вышел ко мне и схватил под руку, дабы я уж совсем не свалился с ног. Надменный взгляд Варина был столь сильным, что меня невольно клонило к земле.

-Разрешите нам с сыном покинуть Саятинагару и больше никогда сюда не возвращаться, - буквально взмолился я, вкладывая в эти слова последние силы. – Пожалуйста, отпустите нас.

-Для всех закон един, - сказал Варин, что я расценил как отрицательный ответ. – Вы являетесь городским преступником, Дорака Сад, и вы понесёте наказание.

-Позволь им уйти, Варин, - влез Шишихао. - Ему уже нет смысла страдать.

-Я наказываю преступников, а не примыкаю к ним!

-Этот человек покинул ряды советников не как предатель, а как отец, желающий вернуть себе сына и предоставить ему лучшую жизнь за пределами города.

-Тому вина вмешательство его жены. Её решения влияли на каждого жителя Саятинагары. На каждого, без исключения.

-Даже если так, то он уже получил свое, - голос Шишихадо грубел. - Весь этот бунт против власти, а ты выступаешь как её пособник.

-Так велит наш закон, Хитокири!

-Мы должны нести мир, а не покрывать негодяев.

-Вот именно, - произнес Варин, указав взглядом на толпу позади Хитокири. - Существует более мирный способ разрешения конфликта между народом и властью, но эти люди сразу же взялись за оружие

-Эти разговоры ни к чему не приведут, - вздохнул Шишихадо. - Просто позволь Дораке и Манотару покинуть город и избавь их от преследований Паригаты. Я ручаюсь за них.

Молчание. Честно признаться, я уже был готов к тому, что Шишихадо не станет болтать и просто нападет на Варина. Однако, он говорил так, будто считает Варина старшим в отряде. Он буквально просил у Варина разрешение нас отпустить. Я же ожидал приговора с трепетом, предвкушая как дальнейшую жизнь, так и дальнейшую смерть. Из моих глаз уже вовсю лились слезы, которые было просто невозможно сдержать. Во взгляде Варина не было ничего, за что я мог бы зацепиться, и ожидания превращатились в изощренную пытку. Он долго размышлял. Его лик был совершенно пуст, руки сложены на груди.

-Вы можете уйти, - сказал он, махнув рукой, - если пообещаете сохранить в тайне всё произошедшее с вами до конца жизни.

Я буквально растаял и поклонился чуть ли не до земли. Счастье расслабило ноги, но сын уверенно придерживал меня.

-Благодарю вас, - несколько раз поклонился Манотар. – Мы покинем город прямо сейчас…

Стрела вошла в моё плечо. Другая пробила колено. Третья устремилась прямо в живот. Ещё несколько ударили по земле. Я оттолкнул Манотара, дабы он не получил никаких увечий. Очередная стрела пронзила горло. Кровь хлынула ручьем. Время замедлилось. Воздух нагрелся. Колени вновь коснулись земли, а очередная стрела пробила предплечье. Боль. Я чувствовал одну лишь боль. Каждым нервом своего тела.

Я поднял голову и на фоне ясного неба отметил несколько силуэтов, которые направили на меня очередную порцию стрел. Крик Манотара растворялся мучительно медленно. Он все растягивался, будто резина, пока тишина, посланная предсмертным состоянием, не затмила его. Умирающее сознание удерживало меня на коленях, подпитывая мышцы силами, но уже вскоре я бросил все свои усилия на самотек. Надежда на выживание сменилось апатичным “будь, что будет”. А измотанный борьбой разум был только рад! Я упал навзничь прямо у ног Шишихадо. Вначале я потерял воспоминание, где хотел сделать из Манотара великого воина, затем отпустил мысль о спасении Манотара и убийстве Паригаты, а в конце концов и жизнь Манотара перестала представлять для меня какое-либо значение. Я будто споткнулся и рассыпал все свои мысли и воспоминания, а собрать все это воедино было ужасно лень. В сознании крутилась единственная идея - идея моей жизни, что осталась наедине с реальной смертью.

В глазах все расплывалось. Смазанный силуэт Шишихадо сжал правую руку в кулак, и мою опустевшую голову насильно заполонили какие-то странные слова. Они безвозвратно оглушили меня. В горле пересохло, глаза словно искололи ножом. Волна горячего воздуха, исходящая от тела Хитокири, будто бы срывала мой кожный покров. Поток раскаленной ярости неожиданно окутал меня, и я ощутил это всем телом. Шишихадо источал нечто зловещее, никем не обузданное. Это существо нашептывало совершенно непонятные слова, будто являющиеся частью какого-то ритуала.

Манотар согласился, прочитал я мысль, начертанную на стене сознания. Он согласился. Но как поздно. Как же поздно.