Повесть о трёх именах

Глава 1

Глава 1

«… А единственное что мы можем – это выбрать, во имя чего умереть. Я выбрал. Ты выберешь. И это не сделает нас героями. Просто мертвецами с чистой совестью.»

***

– Привет, Тишка!

Старик приветливо помахал рукой в ответ. Уж сколько зим он пережил, сколько детей он вырастил, сколько похоронил, а все Тишкой и оставался. Как привязалось в детстве, так и до сих пор:

– Здравствуй, Тишка!

Его грудь вдохнула в себя погожее утро, и с новыми силами принялся старик толкать свою тележку. Одно лишь печалило Тишку: уж шибко яблок на падалицу пришлось. Он сложил их на дно, прикрыв сверху наливными и свежими плодами, которые его дряхлое тело еще могло сорвать с дерева.

Яблонька в этом году потрудилась на славу. Сочные и сладкие плоды дала. Такие и продавать грех. Ими бы делиться на радость соседям, знакомым и приветливым людям. Тишка бы и делился, как и годом ранее и за год до того… Но вот сыновья войнами пошли, да трое там и слегли, а старший – лучшую жизнь отыскал. Инструменты с тех пор поизносились, а новые изготовить – сил уж нет совсем. Один выход: купить. А монеты где взять?

– Доброго утречка, Майюшка! – Тишка подошел к опрятного вида бабе в плотном, тучном и здоровом теле. Ее коса, с руку толщиной, спускалась через плечо до пояса и даже старческий глаз Тишки невольно цеплялся за пышную ее грудь. «Эх, мои былые годы…»

– Доброго и тебе, милый друг, – ласково улыбнулась Майя.

– По чем яблочки продаешь? – Тишка взглянул на предложенный женщиной товар.

– Десять яблок за монету.

– Уж не дешевишь ли?

– Ну, как же? Урожай ведь…

– Ну да, ну да… – Тишка понурил взгляд. Эдак может статься, что и не хватит ему выручки.

– Да ты вставай рядом, милый друг. Вместе и веселее будет.

– Спасибо, Майюшка, но я до площади почапаю. Там, глядь, и подороже продам.

– Ох, бросил бы ты эту идею… Внучек там твой – лиходей проклятый – всю площадь кошмарит, житья честным не дает, да губит… губит людей, – женщина прикрыла рот рукой и горечью наполнился ее взгляд.

– Не волнуйся, Майюшка. Уж со внучком-то я совладаю. А повезет – так и вразумлю подонка! – Старик успокаивающе улыбнулся и показательно потряс дрыном над головой. Он навалился на свою тележку и та, заскрипев от возмущения, все же подалась вперед.

– Ох… не ходил бы, – проводил старика взволнованный женский взгляд.

Тишка остановился в тени моста. Сверху шумели редкие телеги, слева – речушка делилась прохладой. Трава была мягкой, а Тишка уставшим, да так и задремал.

Отобедал скромно: хлебом и простоквашей, но не удержался и на одно яблоко в телеге стало меньше – чтобы толкалась легче.

Просторная площадь встретила старика шумом толпы – как толпу представлял себе Тишка – гуляло здесь от силы дюжина человек. Были и торговцы. Спокойные и не битые – стояли за лавками и совсем не боялись, что лиходеи по их душу явятся. Успокоился и Тишка. Он откинул покрывало со своей тележки и встал не на проходе. Вдохнув яблочный аромат, он лишний раз опечалился тем, что такую радость продавать придется.

– По чем яблоки, дед? – Самый очевидный вопрос застал Тишку врасплох. И, пока он мысленно подбирал цену, легкий стыд вновь затесался в его душу.

– Да ты угостись, любезнейший, угостись. – Радостно выдохнул старик. – Опробуй яблочки. А как надумаешь – так и восемь за монету.

Мужик цапнул самое крупное яблоко и жадно впился в него зубами. От сочного хруста, Тишка голодно сглотнул.

– Вкусные яблоки, дед. Вкусные. Разрешает тебе Зыка здесь торговать. Его доля – три монеты с твоей телеги. К вечеру ждет.

Тишка нервно сглотнул.

– За какие это заслуги, позвольте спросить, Зыка с меня плату требует?

– А тебя это волновать не должно! Я – говорю, ты – делаешь. Как ты на площадь въехал, так на все условия и согласился. Купил – можно сказать – себе место прохожее.

– Но…

– Без «но». Со мной и спорить нет смысла. Я просто дежурный здесь. Вечером с Зыкой поспоришь. – Мужик весело рассмеялся и ушел. Усевшись на укрытые в тени ящики, он хозяйским взглядом окинул площадь и вновь впился зубами в сочное яблоко.

Тишка заметно нахмурился.

«Ну, да до вечера еще дожить надо. А там – глянь, и улизнуть получится»

Старик разгладил свою жиденькую белую бородку и натянул приветливую улыбку перед покупателем.

Яблоки у Тишки выдались и правда вкусные. От того и разлетелись они в считанные часы.

«И что же мне теперь до вечера ждать, чтобы три монеты невесть за что отдать? Вот уж дудки…»

Бросив осторожный взгляд на дежурного, которому не было, кажется, совсем уж дел полезных, Тишка потолкал свою пустую телегу к выходу. Уже на самом краю площади он вновь оглянулся, но дежурный так и дремал на своих ящиках. Радостно выдохнув, Тишка…

– Добрый день, отец. Далеко собрался? – Детина с каменной мордой преградил ему путь. От его могучего вида, голоса и взгляда у старика подкосились ноги.

Зыка появился быстро. Не только три монеты, но честь и имя его какой-то старик на кон поставил. Шутка ли? Сбежать, с самим Зыкой не расплатившись?!

Зыка был молод и ловок. В меру строг, чтобы поддерживать уважение в глазах сподвижников и в меру рассудителен, чтобы быть наголову умнее их. Суровым взглядом Зыка окинул двух побратимов, что обступили напуганного до беспамятства старика. Словно загнанный в угол щенок, он жался, опасливо поглядывая на палку в руках одного из мордоворотов – ясно было, что с этой палкой он уже успел познакомиться.

– И что тут? – Зыка встал, горделиво уперев руки в пояс.

Пара расступилась, представляя его суровому взору жалкий вид Тишки.

– Плати, дед, три монеты и проваливай.

– Как же это три? – Переспросил Зыку один из лиходеев. – А штраф за побег?

– Бит? – Главарь указал на палку в руках своего товарища.

– Бит. – Угрюмо и без капли сожаления кивнул тот.

– Ну вот ему и штраф. – Зыка перевел взгляд на невесть почему повеселевшего старика. – А ты, старик, давай сюда три…

– Шишка! – Тишка прям-таки расплылся в улыбке, узнав родного внучка. И что за имя дикое – Зыка? – Привет, Шишка!

Мордовороты переглянулись, сдерживая рвущийся наружу смех, а Тишка вспомнил как лет, эдак, дюжину и три назад внучек его радостно гулял по солнечному лесу. Как светлое лицо его расплывалось в улыбке, когда выковыривал он очередную притоптанную шишку из земли. Зубы его тогда только начинали меняться, от чего звук «ш» давался со свистом и как это уморительно звучало... Вспомнил это Тишка и улыбнулся сквозь слезы ушедшим годам.

– Что же ты, Шишка, глядишь на меня так хищно? Что же ты, Шишка, деда родного не узнал? Что же ты, Шишечка… – Приговаривал дед, то радуясь встрече, то разочаровываясь в ней.

Наконец, первый бугай сдался и разразился не смехом, но хохотом. Да таким, что изогнулся в спине и гогот его разлетелся на всю округу. Подхватил и второй.

– Не ну… ты слы… слышал? – Пытался связать слова один.

– Шишка! А-ХА-ХА-ХА-ХА-А!!!

– Шишечка! МУ-А-ХА-ХА-А-ХА!!!

– ШИШЕЧКА! – Повторил первый, упав на колени и хлопая рукой по земле.

Смотрел Зыка, как побратимы его задыхались смехом. Как хватались за животы, пытались вдохнуть, да не могли. Как текли слезы из их глаз… Смотрел и наливался злостью. Увидел Тишка эту злость в глазах внучка и побледнел.

Больно было Тишке. От того, что его любимый внук бандитом стал. От того, что вразумить его не смог. И от ударов его больно было. Зыка бил не разбираясь. И чем громче смеялись над его детским именем побратимы, тем сильнее Зыка прикладывался к несчастному старику.

***

– От дурак ты темный! Уж третья эпоха на дворе!

– Ишь ты? И давно?

– Да двадцать лет как…

– Двадцать… это…

– Дюжина и восемь.

– Ну так бы и сказал! А то ишь – умничать удумал… Ну и что… И что там?

– А там… темнота ты… Третья эпоха. Это ж как Вечный Император погиб, так и вот.

– Даладна! Император погиб?!

– Ой темнота-а… Уж дюжину и восемь лет как – говорю тебе! Его демон убил!

– Демон? Ну ты и брехун!

– Демон! А этого демона убила дочь императора! Ее Высочество Тиалин Светоносная. С тех пор уже – Ее Величество! Дай, Судьба, ей вечной жизни…

– Ну, может, что-то такое я и слышал…

– Да точно слышал. Тогда еще вся Каролия обсуждала ее дочь от прежнего императора – ее отца. То есть ее отец был так же отцом и ее дочери. И дедом. А ей – и мужем и отцом! Понял? Дурак темный.

– Ничо я от тебя не понял. Ее Величество – дай, Судьба, ей вечной жизни – что же, от папки своего родила?

– УЖ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ КАК!

– Ой, фу…

– Сам ты – фу. Это – ИМПЕРИЯ! Что ты, чумазый понимаешь в делах Великих?

– Нет. Ну дочь же, она… как же это…?

– А сосед твой? Козу твою облюбовал. Раз в неделю в сарай к тебе бегает! Так ты за бутылку и пущаешь! Не «фу» ли?

– Ну то ли – коза. А то ли – дочь…

– Да ну тебя, темнота. Смотри, вон лучше, Зыка очередного несчастного поймал…

– Да больно смотреть. Не хочу. Смотри, вон лучше, девка распутная идет.

– И что ж она распутная? Осанка благородная, взгляд волевой. Еще и в охране вояки бравого.

– А то и распутная, что кос нет и волосы под ветром гуляют.

– О-ой, темнота. Дык, в империи все дамы так ходят. Это ж, как там ее… МОДА!

– Ой, фу…

– От ты заладил, «фу», да «фу», надоел… Ты в лаптях своих по нашей столице пройдись хотя бы – вот и услышишь «фу».

– Да это ты мне уже надоел. Говорю тебе: либо распутная эта девка, либо ведьма! А что до империи твоей – мне дела нет! Хоть бы и на внучках они там женились, хоть бы и двенадцатая эпоха уже пошла! Нам урожай собирать пора, а ты все разговоры свои бесполезные разговариваешь!

***

Тишка уже и не пытался отбиваться. Он просто лежал, закрыв руками лицо, измазанное кровью, грязью и слезами. Зыка не унимался. Даже когда ребра Тишки стали заметно более мягкими и податливыми, Зыка продолжал бить и пинать. На его глазах тоже проступили слезы. Но не от жалости. Сколько лет он потратил на свою славу, на свое имя… А теперь… Он бросил взгляд на отходящих от захлебистого смеха товарищей.

– Так, это ж, что же… У нас получается голова – ШИШЕЧКА!

И новая волна смеха скрутила бугаев. И с новой силой Зыка принялся вымещать злобу на обмякшем старике.

– Посмотри на них… Разве это не мило? – Девушка тепло улыбнулась, глядя на заливающихся смехом мужиков. – Они тоже улыбаются, когда им весело, плачут, когда горько. Они… Они совсем, как мы.

– Они люди, Дайна. – Сухо ответил ее спутник. – Это естественно.

Девушка с легким удивлением взглянула на него.

– Ну, если ты готов назвать гусеницу мотыльком, то… ладно… – она снова, но с ноткой призрения взглянула на жизнь селян. – Но правда в том, что человек не рождается полноценным.

Взгляд мужчины стал разочарованным. Он знал, что скажет Дайна в следующую секунду.

– Правда в том, что без Ее Дара, человек – просто мясо. Просто корм…

– Так, значит, корм и я?

– Нет! Конечно нет, любимый! – Дайна бросилась к нему на грудь и прижалась к ней. – Ты встал на путь. На верный путь. Скоро и ты познаешь Дар. Скоро, Ульф, и ты станешь алларом.

Селяне обходили целующуюся пару и осуждающе перешептывались:

– Где это видано, чтоб средь бела дня, да и у всех на виду?!

– А у девицы – где это видано? – косы распущены!

– Ну ведьма – ей, ей!

Наконец, девушка отстранилась от мужчины и застенчиво прикрыла губы. А Ульф не мог отвести взгляда от подворотни, где сапог в очередной раз опустился на тело старика. Раз. Два. Глухой звук, похожий на то, как мясник отбивает кусок говядины. Старик уже не кричал – только вздрагивал, вжимаясь в землю.

Ульф видел такое не раз. Человек – существо хрупкое. Пара минут и всё кончится... Мучения прекратятся всего через пару минут.

Сапог опустился снова. Тело даже не дернулось.

Ульф почувствовал, как пальцы сами сжались в кулак. Он заставил их разжаться. Не нужно вмешиваться, не нужно рисковать, не нужно объяснять Дайне, почему ему вдруг стало жалко какого-то человека. Да и жалко ли? Сколько смертей он наблюдал? Сколько сотворил…?

– Сердечко ёкнуло? – ухмыльнулась Дайна.

Стало ли тошно Ульфу от вопроса, или от всплывшего в голове ответа – он быстро подавил это чувство.

– Он человек. – сухо ответил Ульф. – И я тоже.

Дайна поджала губки и перевела взгляд на старика. Только она смогла уловить тот тихий, почти беззвучный всхлип, который означал, что Тишка – живой. Ещё живой. Чудом, вопреки всему – живой!

– Ты – избранный, Ульф. Только тебе дано решать, кто из смертных достоин Дара. – в голосе девушки чувствовалась неуверенность, но вместе с тем и преданность. – Пусть ты и выбрал Зыку, но… Еще не поздно. Одно твое слово и…

– Нет. – так же сухо прервал ее Ульф. – Зыка будет нам полезен.

Дайна облегченно улыбнулась. Она подхватила мужа под руку и, быстро отвернув его от происходящего, повела в ближайшую таверну.

– Ты молодец. – прошептала она, прижимаясь к плечу. – Я знаю, как тебе тяжело, но ты справляешься. Ради нас.

Ульф промолчал.

«Ради нас. Ради… чего?»

***

В таверне было людно, шумно и привычно воняло кислым пивом и жареным луком. Ульф сидел в углу, привалившись плечом к бревенчатой стене, и лениво жевал безвкусное мясо.

Дайна сидела напротив, подперев щеку рукой, и с любопытством разглядывала его поверх глиняной кружки. Огоньки свечей плясали в ее темно-вишневых глазах.

– Ты сегодня сам не свой, – она отставила кружку в сторону и легонько пнула мужа под столом.

Ульф, проглотив, наконец, мясо, перевел взгляд на девушку.

– Я устал… – вырвалось у него шепотом. Ульф и сам удивился этим словам, а Дайна лишь вздохнула, потянулась через стол и накрыла его ладонь своей. Пальцы у нее были холодные. Всегда холодные, сколько бы крови их не омыло.

– Всё почти закончилось, – Она поднесла его ладонь к губам и поцеловала костяшки. – За эти полгода, ты столько сделал… стольких привел. Остался лишь шаг, и мы пройдем его вместе.

Ульф посмотрел на неё. На эти глаза цвета тёмной вишни, в которых иногда мелькало что-то такое... живое. Настоящее. То, за что он цеплялся все эти месяцы.

– Зачем ты обратилась, Дайна? Зачем стала алларом?

Дайна склонила голову, и черные волосы упали на плечо.

– Зачем мне Дар? – девушка моргнула. На секунду в её глазах мелькнуло что-то растерянное – как будто вопрос застал врасплох. – Что за странный вопрос… Я не болею, не голодаю. Я красива и бессмертна, а если и этого мало – я дождалась лучшего мужа в мире!

Дайна потянулась через стол и чмокнула его в нос. Легко, по-домашнему. Так, как могла бы чмокнуть обычная женщина обычного мужа после долгого дня.

И в этот момент Ульф почти поверил, что она все еще обычная. Что не важен никакой Дар, никакая кровь, никакие послушники. Что есть только они двое, таверна, жареное мясо и вечер за окном. Почти поверил.

Резкий, отчаянный вопль разорвал тишину улицы. Ульф остался неподвижен, лишь брови чуть дрогнули. Дайна же, напротив, расплылась в хищной улыбке. А в следующий миг дверь с треском распахнулась – и на пороге возникла неясная тень.

– Пора начинать. – прошептала Дайна, и в этом шёпоте не осталось ничего от той женщины, что только что целовала его руку. – Береги себя, Ульф.

Он увидел, как глаза ее начали наливаться кровью. А через мгновение она уже растворилась в чёрном дыме, рванувшем к распахнутой двери, туда, где над деревней уже занималось зарево первого пожара.

И тогда закричали люди.

Тень с порога обратилась мечником. С нечеловеческой скоростью клинок описал дугу, и первый из селян, не успевший даже вскрикнуть, осел на пол, зажимая разорванное горло. Таверна взорвалась воплями.

Ульф устало поднялся из-за стола. Он шёл к выходу, и мечник с почтением отступился перед ним. Чьи-то пальцы царапнули его сапог, умоляя о помощи, но Ульф не смотрел вниз. Он научился не смотреть.

За порогом вечернее небо пересекали тени – десяток, может, больше. Они срывались с крыш, вытекали из переулков, стягивались к центру деревни, откуда уже доносился треск горящей соломы и женский визг, переходящий в хрип.

Ульф сделал над собой усилие – то самое, которое приходилось делать слишком часто за последние годы, – и вынул меч. Клинок тускло блеснул в свете пожарищ.

– Прости, – сказал он в пустоту. И шагнул в сумерки.

***

Это была обычная деревня. Ничем не примечательная. Люди здесь так же боялись смерти, как и в любой другой. Они кричали, как и кричали бы всякие, неспособные защитить семью. Дома и сараи занимались огнем так же, как и в любой другой деревне. Это была обычная деревня… Ей просто не повезло.

Ульф вздохнул. Он вышел из дома полного трупов – здесь уже успели побывать аллары. Забросив факел на крышу, он долгие секунды смотрел, как факел пожирает кров. Сколько лет этот дом простоял? От скольких ненастий он уберег своих жильцов? Сколько слышал детских плачей? Сколько тайн сохранили его стены за многие годы? Это был чей-то дом. Дом… Под рукой Ульфа, умирающий вслед за своей семьей.

Отец держал на руках окровавленное тело сына. Дочь на коленях слезно молила его обратиться. Она вцепилась кровавыми руками в рубаху мужчины, не желая вступать в новую жизнь без него. Ее красные глаза с верой и надеждой ждали согласия отца.

Отовсюду доносился шум резни – хруст ломаемых дверей, вопли, треск пламени. В воздухе густо пахло гарью и чем-то сладковатым, до тошноты знакомым. Мужчина перевёл взгляд на Ульфа. Встретился с ним глазами.

И Ульф понял – тот сейчас кивнёт. Согласится. Без промедления он шагнул вперёд и, подавив в себе всё, что ещё пыталось называться человеческим, вонзил меч в сердце отца. Глаза мужчины широко открылись, немой крик застыл на его лице, и он обмяк, не выпуская все же мертвого сына. Следующим движением, Ульф срубил его голову.

Послушница взревела – дико, нечеловечески, бросаясь к телу, пытаясь поймать его, удержать, усадить. Её окровавленные пальцы скользили по рубахе, по плечам, по тому месту, где только что была голова.

– Обращение против воли – кощунство. – Проглотив ком в горле, ответил Ульф на истеричные возгласы красноглазой.

Девушка вскочила, впиваясь кровавым взглядом в глаза мужчины. Жалкая железка в руках не защитит его, мягкое тело не выдержит ее гнева, но Ульф принял ее яростный взгляд и не дрогнул. Послушница зашипела, рассыпалась чёрным дымом и устремилась прочь. Ульф еще долго стоял над телами поверженных.

Крики стихали один за другим, и вскоре наступила тишина. Солнце уже уползло за горизонт, уступая небо зареву пожарищ. Дома с хрустом складывались, обглоданные пламенем. Ветер подхватывал пепел и кружил его в медленном ритме.

Ульф нагнулся, зачерпнул горсть серого порошка. Он увидел в своей руке чей-то дом, чью-то жизнь, чью-то мечту. Он сжал кулак, чувствуя, как пепел просыпается сквозь пальцы. «И что ты мне скажешь, Учитель?» – спросил он. Ветер не ответил. Только швырнул золу ему в лицо.

– Я так и думал, – прошептал Ульф.

***

На южной околице, там, где пепел пожарищ уже не сыпался с неба, собирались послушники и неофиты. Дайна ходила между ними – легкая, почти танцующая походка, от которой у любого смертного перехватило бы дыхание. Ее руки, подбородок, шея, даже платье – всё было густо залито кровью. Но темно-вишневые глаза светились таким наслаждением, будто она только что отобедала во дворце.

Из дымки со стороны деревни выступил силуэт мужчины, лишённого Дара. Он медленно приближался к собравшимся. Послушники прожигали его взглядами, полными зависти, – того, кто заслужил право подняться выше них. Заслужил! Полгода он доказывал, что достоин. Полгода приводил к ним новых, убеждал сомневающихся, не брезговал самой грязной работой. И вот – завтра явится второпослушник, проведет ритуал, и этот человек перестанет быть человеком.

Дайна смотрела на приближающегося мужа и не могла сдержать улыбки. Двести лет она жила в простом мире – пресмыкайся перед сильными, угнетай слабых. Двести лет она пресмыкалась и угнетала, пока не появился он – слабый, уязвимый, но… неподвластный. Он возжелал силу большую, чем она могла предложить. И даже большую, чем она сама обладала. В ту ночь красноглазая девушка впервые взглянула на какого-то человека с уважением. Его амбиции, его жажда силы восхитили ее, и тогда, впервые за двести лет, Дайна захотела не подняться над кем-то, а остаться рядом.

Полгода испытаний… И вот, наконец, завтра явится послушник второго колена. Завтра Ульф возвысится до аллара – до истинного человека, а пока… Дайна шагнула к нему, сжала в объятиях и оба растворились в чёрном дыме. А пока она сделает всё, чтобы последняя ночь в человеческом теле запомнилась ему навечно.

Глава 2

Глава 2

«Просто когда-нибудь ты посмотришь на свои руки и решишь, что грязь на них стоит того, ради чего ты её собирал.»

***

Теплая летняя ночь. Глупые мотыльки кружили вокруг светокамней и, устав, садились на каменные стены, чтобы через мгновение снова сорваться в бессмысленный танец. Ульф лежал без сна. Его мысли кружились подобно ночным насекомым – бестолково, безнадежно, натыкаясь одна на другую.

Рядом, едва прикрытая шёлковым одеялом, сомкнула глаза Дайна. Спит ли она? Или, быть может, алларам вовсе не нужен сон? Он украдкой взглянул на её утончённые черты лица – в отблесках магического света она казалась почти живой, почти обычной.

Путь длиною в полгода заканчивался. Завтра.

Ульф осторожно поднялся, натянул штаны.

– …Милый…? – Ее заспанный голос не был на самом деле вызван усталостью. Скорее – это привычка… из жизни «гусеницы».

Ульф обернулся на свою жену. Застыл на мгновение, а затем, опустился на колени перед кроватью, взял ее руку в свои.

– Дайна, я… – он прильнул к женской ладони, коснувшейся его щеки так, словно пытался запомнить это касание на всю жизнь.

«Она не чудовище. Она просто на неверном пути…»

– Сомнения, – голос Дайны стал мягче, почти ласковым. – Страхи… заботы… завтра всё исчезнет.

Ульф поцеловал ее пальцы. Затем запястье. Медлил, не желая произносить следующие слова. Не желая слышать на них ответ.

– Давай уйдем, Дайна. Тиалин проведет ритуал…

Услышав это имя девушка одернула руку – резко, будто обожглась. Она одарила Ульфа требовательным взглядом, надеясь, что он объяснится, но муж не мог подобрать слов. А через мгновение на её месте уже клубился чёрный дым. Он перетёк через кровать, собрался в стройный силуэт у окна – Дайна стояла в ночном платье, гордая и чужая, и смотрела на него так, будто видела впервые.

– Тиалин? Богоубийца? – Её голос едва не перешел на крик. Если кто-то услышит…

– Не важно кто она. Её ритуал очищения…

– Не важно кто?! Она убила Демона Пепла! – Дайна в изумлении развела руками. – Нашего освободителя! Нашего… творца!

Ульф опустил взгляд в отчаянии. Разговор пошел не туда. А Дайна продолжала:

– Он тот, кто убил Сиралиона! Он – тот, кто даровал Плоды Совету Пепла…

– Я знаю, кем он был, Дайна! – Голос Ульфа разбудил мотыльков, пригревшихся на стене. – Я знаю, кем ты являешься. Ты не…

Он осекся, поняв, что чуть не уничтожил всё то хрупкое, за что так цеплялся. Почувствовав его смятение, Дайна настойчиво подошла к мужу:

– Я не… кто? – тихо спросила она – За кого ты нас считаешь, человек? От чего желаешь очистить?

– Как ты можешь так ненавидеть ту, чей Дар восхваляешь? – Ульф не отступил и не дрогнул перед алыми глазами. Он чувствовал, как древняя магия ощупывает его сознание в поисках сомнений, ереси… предательства.

– Ты знаешь, как. – Дайна отступила, выудив из мыслей мужа ответы. – Ты ненавидишь ее не меньше. А ее Дар – просто инструмент.

Она отвернулась к окну. В ночи глупо и безмятежно кружили всё те же мотыльки. Ульф подошёл сзади, обнял, прижался щекой к её затылку.

– Нам не нужен ее Дар, Дайна. Не нужен Культ. Нам нужны только мы. Истинные мы…

Дайна молчала. Долго. Так долго, что он уже начал надеяться.

– Сила – единственная добродетель, – произнесла она наконец ровным и безжизненным голосом. – Слабость – единственный грех. Мораль, жалость, семья – это тлен. Оковы, от которых ты освободишься, приняв Дар.

Ульф узнал цитату учения. Это и был ответ. Рука девушки легла поверх его ладони.

– Я тоже волновалась перед обращением. Тоже боялась… – Она говорила мягко, но в этой мягкости больше не было тепла – только снисхождение. – Я надеялась, что ты сильнее, но, видимо, такова природа гусениц.

Ульф разжал объятия и отступил на шаг.

– Завтра ритуал, – сказал он глухо. – Я должен подготовиться.

Он вышел. Дверь закрылась за ним почти беззвучно. Дайна не обернулась – она всё стояла у окна и смотрела, как порхают мотыльки.

«Истинные мы», – повторила она про себя его слова. И усмехнулась. – «истинная гусеница – это мотылек».

***

Выйдя из комнаты, Ульф спустился по винтовой лестнице, ступени которой глухо стонали под его шагами. Он вошёл в кладовую – тесное помещение с низкими полками, заваленными всевозможными припасами. Там среди иссохших трав и забытых вещей, он без труда нашел мешок золы, припрятанный ранее, взвалил его на плечо и вышел во двор.

Огромный красноглазый пес встретил его на крыльце. Когда-то Торн был обычным пастушьим псом. Тогда и его хозяин был обычным человеком. Ульф не слышал о подобном – за двадцать лет странствий он не встречал обращённых зверей. Только людей. Но каким-то образом Нергалю удалось то, что не удавалось другим.

Торн оживился при виде Ульфа. Хищно облизнулся, но не издал ни звука. Красные глаза лениво скользнули по фигуре человека, на мгновение задержались на поклаже. Не найдя ничего интересного, пёс улёгся обратно, положил морду на лапы и замер. Он не дышал – или дышал так редко, что Ульф не мог уловить движение грудной клетки. Пес разглядывал что-то в темноте угла, ожидая приказов хозяина.

Ульф поймал себя на том, что обходит пса по широкой дуге. Еще бы! Торн и при жизни передавил не одного волка, а уж после обращения Нергаль без колебаний спускает его на оннисов.

Обойдя растущий во дворе дуб – единственное живое дерево во всей усадьбе, – Ульф опустился на лавку. Достал из мешка первый сверток, развернул. Там оказалась карта поместья, начерченная точной и ловкой рукой.

Второй сверток он достал из-за пазухи – бережно, как что-то очень хрупкое. Им был пергамент с прорезями, похожий на трафарет. Ульф наложил его на карту, совместил углы. Он прижал пергамент пальцем, чтобы не съехал, и тонким угольком перенёс шесть меток на карту.

Ульф сложил пергаменты, спрятал карту за пазуху, трафарет – подальше в мешок. Поднялся, взвалил поклажу и пошёл к первому месту – туда, где иссохшая яблоня вросла корнями в каменную ограду.

Он снова сверился с картой, затем зачерпнул золу из мешка и разжал пальцы. Тонкая струйка осыпалась ровной линей, как будто сама знала, куда ей ложиться. Ульф двигался от метки к метке, рассыпая золу из мешка и не думая больше ни о чем. «Завтра» наконец-то наступило.

– Чем ты занят? – голос раздался за его спиной, когда он заканчивал с пятой меткой.

Ульф не ответил. Досыпал последнюю горсть, распрямился, отряхнул ладони от пепла и только тогда обернулся. Нергаль стоял в двух шагах. В темноте его багровые глаза казались почти черными, пустыми.

– Что ты делаешь?

Ульф молча достал карту с метками и протянул ее аллару. Тот разглядывал ее, подставив под свет из окна.

– Шесть меток, – ответил Ульф. – Символизируют шесть даров Демона. Через эту связь я надеюсь получить Его благословение.

– Вот как? – пренебрежительно бросил Нергаль. – Демону плевать на твои узоры. Лучше отдай все силы подготовке к посвящению. Выспись перед долгим днем.

– Я закончу, – поднявшись, Ульф протянул Нергалю руку. Аллар повел бровью, но всё же вложил в нее карту.

Они проследовали к шестой метке, где мешок, наконец, опустел. Когда Ульф закончил с меткой, Нергаль все же опустился к узору и пригляделся к порошку.

– Здесь ведь не только пепел? – заметил он.

– Еще порошок серебра и лунного камня, – не скрывая ответил Ульф.

– Лунного камня? Дорогая штука. И для чего это, говоришь? Для благословения Пепла? Никто не слышал о подобном, но ты, вижу, уверен...?

– Знакомый маг в Красгардской гильдии изучал Альгардскую Ночь. Он в этом разбирается.

Нергаль вдумчиво хмыкнул. Поднял голову, посмотрел на Ульфа уже по-другому – изучающим, почти уважительным взглядом.

– Магистр Норик что ли? – перебрав пару имен, Нергаль вспомнил подходящее. – Вижу не последнего человека в третье колено посвящают. С такими связями ты прорастишь могущественную ветвь.

Ульф промолчал.

– Выспись, – Нергаль коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен. – Завтра долгий день. Предстоит твоя последняя охота. Кони будут ждать с рассветом.

Он развернулся и ушёл в темноту – так же бесшумно, как появился. А Ульф перевёл взгляд на окно спальни. Там всё ещё горел свет.

Ноги сделали шаг сами. Потом второй. Он остановился, упёрся ладонью в шершавый ствол дуба. Кора была холодной, но живой – единственное живое здесь, кроме него самого.

Ульф сделал движение, чтобы встать, пойти к ней, объясниться. И остался сидеть. Потому что не мог смотреть ей в глаза. Не после того разговора. Не перед тем, что сделает через несколько часов.

Ульф закрыл глаза. Где-то в темноте вздохнул Торн – или только почудилось?

***

Где-то за лесом уже встало солнце, но сюда, во двор, окружённый высокими стенами, его лучи добирались последними. Всю ночь Ульф лишь закрывал глаза, позволяя телу отдыхать, но рой мыслей так и не дал уснуть.

Наконец послушники распахнули врата, и яркое утреннее солнце разогнало серую предрассветную тень. Нергаль придержал коня и бросил взгляд на пса, замершего у ворот.

– Торн! В тень!

Серый пёс дёрнул ухом – и в следующее мгновение его тело распалось, рассыпалось чёрным дымом, который стремительной струёй метнулся к хозяину.

Дым скользнул под ноги Нергаля и впитался в его тень – та сразу сделалась плотнее, гуще, чем прежде. Тень под копытами коня вдруг обрела глубину, которой у неё быть не могло, и в этой глубине на мгновение блеснули два красных уголька. Затем всё мгновенно утихло. Снова была просто тень – самая обычная на вид, если не догадываться, что таится внутри.

Ульф смотрел и молчал. Двадцать лет назад он покинул свою деревню и думал, что с тех пор увидел многое… Но такого – не видел.

Они выехали со двора. Копыта коней размеренно и мягко стучали по узкой утрамбованной дороге, которая уводила их от ворот вглубь окутавшего всё вокруг утреннего тумана.

– Как ты обратил зверя? – решив скоротать время, обратился Ульф к ведущему.

Нергаль помедлил с ответом, погрузившись в истлевшие воспоминания. Несколько секунд он молчал, неотрывно глядя вперёд, будто вновь переживал минувшие дни. Наконец он сухо произнёс:

– Долго пытался. Много пробовал.

– И многих ли смог обратить? – уточнил Ульф, чувствуя, как любопытство берёт верх над сдержанностью.

– Нет, – улыбнулся аллар, и в его улыбке промелькнуло что-то особенное, личное. – Торн такой один. Да мне больше и не нужно.

Он обернулся в седле, и Ульф увидел его лицо – лицо человека, охваченного великой мечтой. В глазах Нергаля горел огонь энтузиазма, а улыбка казалась почти детской в своей искренности.

– А вот что мне нужно, так это коней разводить, – продолжил аллар, и голос его зазвучал живее, наполняясь воодушевлением. – Создам породу, какой ещё не бывало в Каролии! Сильных, выносливых, быстрых, с красивой, ровной рысью. Чтобы и в упряжи, и под седлом служили верой и правдой.

– Так чем же тебя имперская гордая не устраивает? – искренне удивился Ульф.

– О, это прекрасная порода, не спорю, – кивнул Нергаль. – Они сильны и резвы, но я хочу другого. Хочу породу легкую, выносливую, но и сильную. А главное – с ровным аллюром – такой рысью, чтобы смертный всадник не уставал в седле сутками.

Он сделал паузу, мечтательно глядя вдаль, и продолжил:

– Я возьму красгардских степных – у них ведь девятнадцатая пара рёбер, оттого и дыхание глубже, и выносливость выше. Добавлю крови киришских пони – стойких и неприхотливых. И, конечно, возьму имперских гордых – за их твёрдые кости и мощное сердце. Да… – он тихо выдохнул, словно боясь спугнуть мечту. – Все двадцать лет свободы я коплю деньги на эту сказку. Но дело движется.

Ульф слушал, невольно заражаясь его воодушевлением. Он поймал себя на том, что тоже начинает верить в эту затею – настолько искренне и ярко говорил Нергаль. Так час езды через росистое поле пролетел незаметно. Туман постепенно отступил, и капли утренней влаги заиграли в лучах солнца, словно россыпь драгоценных камней, рассыпанных по зелёному ковру травы.

Всадники остановились у леса, полного звуков жизни – щебета птиц, шелеста листьев и далёкого уханья совы, которая ещё не успела уснуть после ночной охоты. Лес встретил их прохладой и влажным запахом земли, смешанным с ароматом хвои и первых весенних цветов.

– Поохотимся на дичь? – Нергаль поровнял коней.

– Мы здесь за этим, – Ульф кивнул на лес, но в голосе не было охотничьего азарта. Только усталая констатация.

– Так ты не возражаешь?

– С чего бы? – Ульф подозрительно сощурился, покосился на спутника.

– Ну… – Нергаль выдержал паузу, будто пробовал слова на вкус. – Не считаешь себя монстром? Возразил бы ты, будь сам дичью?

Ульф насторожился, поняв куда тот ведёт, но промолчал.

– Верно. Возразил бы, – Нергаль говорил спокойно, даже лениво. – Но ты не дичь. Ты человек. Ты выше дичи и сам решаешь, когда и сколько убьёшь. Делает ли это тебя монстром? В глазах дичи – возможно. Но ты смотришь на ситуацию по-другому.

Он перевёл взгляд на Ульфа – прямо, но без тени угрозы.

– Я слышал ваш разговор с Дайной.

Ульф внутри напрягся, но снаружи остался спокоен. Только скулы чуть заметно дрогнули. Нергаль выдержал паузу, давая этому факту осесть в тишине. А потом позвал, даже не повышая голоса:

– Торн!

Тень под его конём ожила. Она заструилась, заклубилась – и через мгновение чёрный дым взвился вверх, сформировал силуэт огромного пса. Тот отряхнулся, будто прогоняя остатки дыма, и посмотрел на хозяина красными глазами.

Ульф нервно сглотнул. Он видел обращение десятки раз. Но когда из тени – из плоской, неживой черноты – вдруг появляется плоть, это всегда пробирает до костей.

– Олень! – коротко бросил Нергаль.

Пёс сорвался с места – и через секунду исчез в лесной чаще. Только ветки качнулись ему вслед.

Нергаль проводил его взглядом, затем снова повернулся к Ульфу.

– Сегодня вечером ты станешь алларом, – сказал он. – И мир перед тобой откроется с другой стороны. Ты увидишь его так, как не видят люди. И поймёшь то, чего они не поймут никогда. Но ты в смятении…

Ульф молчал. Смотрел прямо в глаза аллара и, к своему удивлению, не чувствовал привычного давления. Никто не копошился в его мыслях, не выуживал сомнения, не проверял на прочность. Нергаль просто говорил.

– Ты был полезен моей ветви и в благодарность, я даю тебе шанс уйти от сюда.

Он сделал паузу. Такую долгую, что звуки леса, птиц и ветра, успели втиснуться в неё и заполнить тишину.

– Сейчас: бери коня и скачи прочь. Ты можешь уйти.

Ульф не шелохнулся.

– Но если ты останешься…

Аура Нергаля сгустилась – воздух вокруг Ульфа стал плотным, тягучим, как смола. Лёгкие сдавило, мысли спутались, мир сузился до бардовых глаз напротив.

– …я больше никогда не услышу от тебя подобной ереси.

Ульф с трудом разлепил губы. Каждое слово давалось так, будто он проталкивал его со дна Альги.

– Познавший Дар… не может отступиться… – выдохнул он. – Он либо примет его… либо умрет.

Давление исчезло. Ульф втянул воздух – жадно, по-человечески, всей грудью. Нергаль смотрел на него с одобрительной, тёплой улыбкой. Как смотрит мастер на ученика, который наконец-то понял главный урок.

– Хорошо, – сказал он просто.

И хлопнул Ульфа по плечу – крепко, по-свойски.

– Тогда поехали. Олень сам себя не убьёт.

Нергаль тронул коня и первым въехал под сень леса. Ульф, всё ещё чувствуя, как дрожат пальцы, сжал поводья и последовал за ним. Ветки сомкнулись над головами, скрывая небо.

***

К вечеру, когда солнце уже почти скрылось за верхушками деревьев, два всадника выехали из леса на узкую утрамбованную дорогу. Их лошади шли размеренным, усталым шагом, опустив морды в такт движению. На спинах животных, поверх седел, были закреплены объемистые вьюки, и только присмотревшись, можно было заметить, что скрывается под холщевиной и кожаными ремнями – туша оленя, искусно разделанная и равномерно уложенная.

Лошади шли шагом, устало пофыркивая, и тени от деревьев становились все длиннее, сливаясь в сплошной сумрак. Где-то впереди, за поворотом, уже угадывались очертания усадебных построек – темные пятна конюшен и крыша дома, подсвеченная теплым желтым светом из окон соседних домов. Всадники не торопились: позади был долгий день, но впереди их ждет еще более долгая ночь.

Во дворе поместья было непривычно людно. Послушники в тёмных балахонах сновали между флигелями, готовили костры, тащили к центральной площади скамьи и столы и расставляли их в строгом порядке.

У вертелов суетились неофиты – их бледные лица выдавали страх и тревогу. Они то и дело бросали опасливые взгляды на зачарованные бочки, расставленные вдоль стены. Каждый из них знал страшную тайну этих кадей – в них хранилась кровь их сородичей – тех, коим не хватило ума принять Дар.

Но были и другие неофиты – их выдавала военная выправка, пусть они и старались её скрыть. В их движениях читалось не столько волнение, сколько предвкушение. Они ждали грядущей ночи с затаённым нетерпением, стараясь не выдать своего волнения.

Нергаль въехал во двор и, ловко соскочив с коня, отпустил Торна из тени. Не задерживаясь, он уверенной походкой направился отдавать распоряжения.

Тем временем Ульф занялся лошадьми – он подвёл их к коновязи, где подозвал неофитов и передал им груз. Пусть он сам был одним из них, но во взгляде окружающих читалось особое уважение – все знали: этой ночью Ульф переступит порог и станет алларом, равным по силе Нергалю.

Не встретив жены во дворе, Ульф поднялся в спальню. Она была там – сидела у зеркала, расчёсывая волосы, – длинные, чёрные, струящиеся сквозь пальцы, как вода. На ней было платье, которое Ульф никогда раньше не видел: тёмно-красное, почти чёрное, с высоким воротом и длинными рукавами. В отблесках светокамней ткань мерцала, будто влажная.

Дайна не обернулась на вошедшего мужа, и Ульф молчал, глядя на неё. Перед ним у зеркала сидел аллар. Во всем – в одежде, в движениях, во взгляде, в их утреннем разговоре. Полгода Ульф цеплялся за тонкую ниточку её человеческой души, но так и не смог ухватиться. Сейчас он понял, что уже и не сможет. Он опустил глаза, проглатывая последние сожаления, но вскоре поднял их в горькой решимости. Он сделает то, что должен.

Дайна медленно поднялась и, словно невесомая тень, приблизилась к мужу. Её губы нежно коснулись его щеки в едва уловимом поцелуе.

– Мне горько видеть твоё смятение, любимый, – произнесла она с неподдельной печалью в голосе. – Горько, что не могу тебя утешить. Но я положу вечность на то, чтобы ты не сожалел ни о чем. Клянусь тебе.

Внутри Ульфа всё сжалось в тугой узел. Сомнения на мгновение захватили его разум. Может быть, он ошибся? Вот же она – истинная, любимая, человечная… Он стиснул зубы, прогоняя сомнения и ответил сдержано:

– Горько и мне.

Дайна опустила голову, словно от боли, и медленно отступила.

– Успей смыть запах, – печально добавила она, выходя из спальни.

***

Ульф провел в ванной остаток времени. Намного больше, чем требовалось чтобы просто омыть тело. Он не хотел выходить во двор. Избегал царящей там суеты. В эти последние минуты он собирал себя по кусочкам, как мозаику. Набирался решимости, укреплял дух, прогонял остатки сомнений. Его разум должен быть чист, как воды Альги. Рука – тверда, как сталь. Сердце – непоколебимо, как скала. Он – Ульф – забытая длань и мститель обреченных. Он все решил давным-давно.

Наконец, вострубили прибытие второпослушника – очередной путь длиною в полгода завершался. Ульф встал, накинул балахон – такой же, как у всех неофитов. Подойдя к окну, он взглянул на красные шторы. Их цвет подходит. Он нагнулся и отрезал толстую полосу ткани. Убрав ее за пазуху, он вышел во двор навстречу своей судьбе.

Когда он спустился с крыльца, двор уже напоминал жертвенную площадку. Посреди площади высился алтарь, сложенный из серебряного камня. Вокруг, тесным кольцом, замерли послушники. Позади них – неофиты. Те, кто сегодня готовились принять кровь, чтобы потом, через две недели боли, смертей и возрождений, восстать алларами.

Величественная фигура второпослушника возникла на пороге двора, словно воплощение надменности и превосходства. Его размеренные шаги источали власть, и тени подрагивали в такт им. Расписной камзол, украшенный витиеватыми узорами, переливался в свете жаровен, затмевая даже блеск серебряного алтаря.

Трибуна, воздвигнутая перед жертвенником, казалась жалкой поделкой рядом с его величественной осанкой. Он взлетел на возвышение с такой небрежностью, словно снизошёл сюда из дворцов империи. Его багровые очи, обычно излучающие силу и влияние, сейчас пылали презрением к слабым.

Второпослушник обвёл собравшихся тяжёлым взглядом, и каждый, на ком он задерживался, чувствовал, как давит на плечи груз его силы. Он приоткрыл губы, собираясь начать речь, – и вдруг замер. Взгляд его упал на человека в толпе неофитов. Тот возился с каким-то лоскутом красной ткани, прилаживая его к поясу.

Владыка второго колена нахмурился. Не потому, что жест был неуместен. Просто он не мог поверить, что кто-то посмел отвлечься на такое ничтожество в тот самый миг, когда он, второпослушник, готовился говорить.

Он перевёл взгляд – и увидел второго. Тоже с красным лоскутом. Тоже занят какой-то вознёй, не имеющей значения.

Владыка второго колена решил, что это неуважение надо пресечь. Не разбираться, не всматриваться – просто уничтожить. Он направил волю, высвободил поток Дара, чтобы перемолоть кости наглецов, даже не удостоив их отдельной мысли. Сделал и уже забыл, собираясь продолжить.

Но продолжить не получилось. Поток Дара ушёл в пустоту. Человек с красным лоскутом даже не пошатнулся. Владыка второго колена попробовал снова – и тогда почувствовал боль. Сначала в висках, потом глубже, в самом основании черепа. Давно забытое ощущение. Невозможное для аллара.

А потом по краям площади вспыхнули магические круги. Свет ударил резко, ослепляя. В толпе неофитов сверкнули клинки, и первые головы, отделившись от плеч, покатились по земле.

Владыка второго колена успел открыть рот – может, для приказа, может, для заклинания. Но человек с красным лоскутом уже был рядом, и клинок вошёл под рёбра раньше, чем второпослушник успел понять, что происходит.

Пустяковая рана для аллара. Пусть ночное заклинание Ульфа сковывало их силу – рисковать было нельзя. Ульф резко выдернул меч и нацелил остриё в шею врага – к той самой цели, к которой шёл полгода. Ради неё он сжигал деревни, ради неё лишал жизни селян.

Сколько же мертвых осталось за спиной? Маска ледяного спокойствия треснула лишь на миг, но рука дрогнула в жажде мести – и в этот миг второпослушник успел увернуться. Вернее, Нергаль успел резко одёрнуть господина, уводя его из‑под смертельного удара.

Послушники зашумели, задвигались, пытаясь понять, что происходит. Магические круги, вспыхнувшие по краям площади, сковывали их силу – и это понимание приходило медленно, слишком медленно для тех, кто привык полагаться на Дар. Те, кто понял быстрее, бросились к реагентам, но из темноты уже вышли мечники с красными поясами. Клинки сверкнули в свете магических кругов – и безоружные аллары оседали на землю вслед за своими головами.

Остальные побежали. К воротам, к калиткам, к лазейкам, о которых знали только они. Мечники нагоняли их и рубили, не давая покинуть двор. Но один не побежал. Он стоял перед предателем, заслоняя собой второпослушника, и смотрел холодно, без страха. Ульф метнулся к нему с мечом, но аллар даже не шевельнулся. Только коротко бросил:

– Торн, рви.

Холод пронзил Ульфа раньше, чем крики его солдат. Он не видел, как пёс сорвался с места, не видел самого прыжка – только тень, мелькнувшую на краю зрения. А потом звук. Тот самый, который он слышал однажды, когда Торн принёс к ногам Нергаля голову онниса. Вот только сейчас хрустели человеческие кости.

– Это мир людей, Нергаль, – голос Ульфа прозвучал глухо, металлически. – Нам не ужиться.

Нергаль медленно поднял подбородок, вглядываясь в лицо человека напротив. Что‑то дрогнуло в его лице – не гнев и не ярость, а что-то иное. Он смотрел с той печальной решимостью, с какой отец берёт в руки розгу: не желая, но зная, что должен.

– Не нужно слов, – сказал он тихо.

Он резко и глубоко впился ногтем в ладонь. Кровь выступила сразу – густая, почти чёрная в свете жаровен. Она не стекала на землю, а собралась в дрожащий пузырь на коже, медленно набухала, вытягиваясь в остриё. Ещё мгновение – и в руке аллара лежал узкий и длинный клинок, спёкшейся из этой крови.

Даже лишённый Дара, Нергаль двигался ловко. Ульф привык, что аллары полагаются на скорость и неуязвимость – им редко нужны навыки. Нергаль же, видно, находил удовольствие в тренировках. Его клинок из застывшей крови пел в воздухе, находя лазейки там, где их, казалось, не было. Ульф отступал, держа дистанцию, чувствуя, как кровь сочится из-под балахона в том месте, где он пропустил удар.

Сзади всё ещё бушевал Торн. Пёс был изранен, но его размеры и свирепость с лихвой заменяли утраченную силу. Снова закричал человек. Хрустнуло, и крик гвардейца оборвался.

Ульф слышал тяжелое дыхание товарищей за спиной. Слышал, что их становится все меньше. Он понимал, что медлить нельзя и принял атакующую стойку, пренебрегая возможностью защищаться. В этом бою жизнь Нергаля стоила больше, а значит и размен выгоден. Нергаль кивнул, понимая замысел и тоже отвел меч для атаки.

В один миг оба воина бросились друг на друга. И перед самым ударом Ульф уловил движение сзади – огромная тень настигала его, когти уже тянулись к плечам… В долю секунды он выхватил кинжал и резко отвёл руку назад, выставив лезвие за спину – прямо навстречу невидимой угрозе. А в следующий миг меч Ульфа вошёл в сердце аллара. Но удара в спину не последовало, кинжал не нашел цели.

Ульф замер, не понимая. Осмотрелся. Нергаль обмяк под его мечом, выпустив клинок из рук. Кровь – густая, почти чёрная – текла по его груди, но глаза были открыты. Он смотрел не на Ульфа – за его спину – в глаза своему псу. И твердо, хоть и с трудом держал руку в останавливающем жесте. Торн замер, едва не напоровшись на смертельное остриё.

– Беги, малыш… – выдохнул аллар, и голос его сорвался, захлебнулся кровью. – Найди тень.

Ульф рванул меч из тела, отступил на шаг, готовясь к броску пса. Но Торн игнорировал его, глядя на хозяина. В его красных глазах не было ярости – только растерянность, только вопрос, на который не мог ответить никто.

– Торн! – Нергаль попытался прикрикнуть, но голос его перешёл в хрип, в кашель, в кровавые капли на губах. – В тень…

Пёс дёрнулся, сделал движение, будто собираясь подчиниться, – и остался на месте. Топтался, скулил, не понимая, почему хозяин не встаёт, почему не сражается, почему отсылает.

Сзади подошёл витязь, занёс меч над серой шеей.

– Стой, – тихо сказал Ульф и сам не узнал своего голоса.

Нергаль перевёл взгляд на него. Медленно, тяжело. А потом снова посмотрел на пса. Собрал последние силы, которые, казалось, уже покинули его, и скомандовал – громко и чётко, так, что каждый звук отдался в груди:

– В тень!

Пёс затоптался на месте, подпрыгнул. И вдруг, впервые за всё время, Ульф услышал лай Торна. Чистый, громкий, полный такой тоски, что у самого защемило в груди. А потом пес сорвался с места и исчез в ночи.

– Почему? – с непониманием спросил Ульф.

Нергаль посмотрел на него. Глаза уже мутнели, но в них всё ещё теплилось что-то живое.

– Не нужно слов, – прошептал он на последнем выдохе.

Ульф обернулся на звук – влажный, глухой, тот, который он слышал уже столько раз, что перестал замечать. Голова второпослушника покатилась по камням, и кто-то из гвардейцев пнул её в сторону, чтобы не мешалась.

Очередной второпослушник найден и убит. Цель, к которой Ульф шел полгода, достигнута. Но путь еще не завершен – ведь, подняв глаза, он увидел ее. Дайна стояла на краю двора, поджимая руку к боку. Её взгляд, полный отчаяния и непонимания, скользил по завершающейся бойне и то и дело замирал на муже.

Ульф всегда знал, что должен делать. Решил это очень давно. Отбросил последние колебания прежде, чем спуститься во двор. Он подошел к Дайне, сжимая меч, взглянул в ее глаза и постарался не заметить в них ту самую нить человечности, за которую хватался всё это время.

– Тиалин проведет ритуал… – с мольбой в голосе произнес он.

Ответом стала пощечина. Удар отозвался болью. Не жжением на щеке, а болью отказа где-то в глубине души. Ульф поднял голову, вновь встретил её взгляд, полный разочарования и отчаяния – такой, какой бывает у тех, кто понял, что надежды не было никогда. Ульф бросил меч, схватил жену за плечи и встряхнул, в последней попытке вытрясти из неё ту, которую любил.

– Дайна, хватит! – настойчиво крикнул он. – Ты не чудовище!

Она посмотрела на меч, валяющийся в пыли, потом на него. Усмехнулась – горько, устало.

– Я думала, ты сильнее, – бросила она пренебрежительно. Её рука потянулась к груди.

Ульф успел увидеть, как блеснул кинжал. Успел крикнуть. Успел рвануться вперёд, чтобы перехватить запястье. Но не успел остановить. Дайна вонзила лезвие себе между рёбер. Удивлённо охнула – наверное, забыла, каково это – чувствовать боль. И обмякла.

Ульф поймал её, прижал к себе, упал на колени. Она стала тяжёлой, холодной, мёртвой. Он обнимал её тело, прижимался лицом к волосам, которые ещё хранили запах тех трав, что она любила, – и не мог понять, что чувствует. Не подбиралось ни слов, ни мыслей – только пустота, в которой бушевал скоп эмоций, но не находил выхода.

– Ваше благородие… – Кто-то коснулся его плеча. – Нам следует отступить. Несколько послушников улизнули…

Ульф не ответил. Не шевельнулся.

– Ваше благородие…

Тогда он задрал голову и закричал. Тем голосом, что рождается, когда душа рвётся пополам. Гнев. Ненависть. Скорбь. Всё, что он копил многие годы, уничтожая одну ветвь культистов за другой, оправдывая этим десятки сожженных деревень и убитых селян. С её смертью, всё это вырвалось наружу единым, долгим, бесконечным воплем.

Крик оборвался, когда в груди не осталось воздуха. Только тогда Ульф опустил голову, прижался губами к её волосам и закрыл глаза. Гвардеец отступил. Потому что понял: сейчас к этому человеку не подступиться. Потому что в тишине, наступившей после крика, было то, чего не перебить словами.

Но его командир этого не понял.

– Оставь истерику, дружинник! – раздался голос витязя с площади. – Красноглазым плевать с высокой колокольни на слезы всех отцов и матерей, жен и мужей. Они людей жрут! А потом сжигают деревни, перешагивают через трупы и идут дальше!

Десятник подошел к Ульфу и попытался растормошить его за плечо.

– И ты думаешь, что вот именно к тебе она привязалась? Именно тебя пожалела? Нет, она бы и тебя сожрала, а потом еще и смеялась бы над твоей глупостью. Сука наложила на себя руки и хоро…

Десятник не успел договорить – Ульф, подобно змее, распрямился и молниеносно ударил кулаком в лицо боевого брата. Тот успел среагировать, и удар лишь рассек ему губу, а не сломал челюсть.

Ульф на мгновение замер, осознавая, что вплотную подошел к последней черте. Его рука всё ещё горела от удара, а в душе бушевала буря противоречивых чувств. Но он не сожалел о содеянном, чувствуя правду на своей стороне.

Он лихо подобрал и убрал в ножны меч, а затем с бесконечной осторожностью поднял безжизненное тело Дайны. В последний раз он взглянул на её лицо – лицо женщины, которая когда-то верила в него, любила его, а теперь стала жертвой его мести. Её черты, застывшие в посмертном покое, казались одновременно родными и до боли чужими.

Не проронив ни слова, Ульф направился к выходу из поместья. За его спиной оставались лишь тишина и смерть – итог его выбора, цель его пути. Гвардейцы переглянулись, не зная, что делать. Следовать за своим сотником или остаться здесь, среди мёртвых? Никто не остановил его, никто не окликнул. Он нёс её к воротам, и вскоре растворился в ночи.

Глава 3

Глава 3

«Представь, что в твоем доме завелись насекомые. Да столько, что не перебить. А следом, все заполонили крысы. Да столько, что ты заперся в рундук, укутался в броню и молишься лишь, чтобы мерзость эта тебя не заметила. Но вскоре твой отец находит средство прогнать крыс. Прогнать насекомых. Оставить в вашем доме только вас. Для крыс, он может и злодей, но… крысы в этой истории – человечество.»

***

Здесь не было ветра, но песок вздымался и кружился повсюду. Здесь не было прочих звуков – лишь песок шелестел, заполняя тишину. Здесь не было ничего, но синий песок был всем.

Пески Истока могли создать любую форму. Воплотить любую материю. Они словно практикуясь, то и дело собирались в фигуры: люди, птицы, дома, телеги – синие и совершенно неуместные, они хаотично появлялись всюду, куда падал взор. Красгарион совсем не обращал на них внимания.

Сто семьдесят лет назад именно он пробудил Исток и первым сбросил проклятие Дара. В ту ночь Исток создал для него новое тело – живое и нуждающееся. Теперь, спустя почти два века, Красгариону вновь требовалось тело. Только не для себя.

Пески расступились, обнажая серебряную пирамиду – Мировое Горнило, ждущее своего часа.

Плод мягко светился в руках последнего кузнеца, когда он устанавливал его на зеркально-гладкий постамент. Повинуясь воле хранителя, синие песчинки собрались в руны и взмыли в воздух, окружая струю серебряного света, что вырвалась из Плода.

Сотканный из этого света ствол могучего дерева достал до небес. Свет был таким плотным, что казался осязаемым. Красгарион прищурился, но не отвёл взгляда. Серебряная крона раздвинула небеса, обнажая занебесную чернь, и на мгновение мир замер – даже ветер стих, даже песок перестал шевелиться, будто сама пустыня смотрела и ждала.

Корни древа ушли в синие пески Истока, а среди них... среди бушующей энергии Плода, стоял Красгарион – последний кузнец, создающий свой очередной шедевр.

Наконец, Аллазарий поднял руку. Он разглядывал ее словно видит впервые. Впрочем, возможно, так и было. Лежа на синем песке, он пытался собрать и сформулировать мысли, роем спутавшиеся в голове новорожденного.

«Жажда… Холод… Усталость…»

Грудь вздымалась, наполняясь воздухом. Разум постепенно светлел. Он уже почти ухватился за собственное имя, за первые чувства бытия – но над ним взметнулся рунический меч.

– Снова неудача… – задумчиво произнес Красгарион, и кровь его отца вернулась в пески Истока.

Сотканное из света древо вдруг осыпалось серебряными искрами – словно звёздная пыль, сорвавшаяся с небесного полотна.

– Лишь тела и разума недостаточно, брат, – Вильидар подошел сзади, положил руку на плечо мирового кузнеца.

– Исток душу не создаст… – глухо ответил Красгарион, не отрывая взгляда от пустыни, смыкающейся над его безжизненным творением. – Без помощи Ее Величества… без Воли Императора мы закопаем в пески еще не одно тело отца.

Вильидар молчал долго. Ветер шевелил его плащ, поднимая облачка песчаной пыли. Наконец он произнес:

– Ты покорил Исток без её помощи. Обратил вспять её Дар. Кому, как не тебе, придумать выход?

Красгарион обернулся. Его глаза, цвета северных ледников, сверкнули решимостью, пробившейся сквозь усталость.

– И всё же… – голос его стал твёрже, – я надеюсь её убедить.

Ветер над Истоком стих, будто прислушиваясь к словам кузнеца. Пески улеглись, скрыв последние следы неудачного творения, а затем вновь собрались в странные образы – бесплодные, синие и совершенно неуместные.

***

Город полнился разными звуками и запахами. Разные люди шли по своим разным делам, и никто не обращал внимания на полную цветов тележку. Пьяк толкал ее уже час. Еще три часа до этого он рвал эти цветы везде, где только мог найти. Он спешил, пока они не завяли, поставить их в воду и из самых красивых собрать непревзойденный букет.

«Ведь имперские дамы любят цветы?!»

Он вбежал в свой дом чуть ли не выбив дверь с петель, а уже через минуту цветы были бережно сложены в наполненное водой корыто. Осталось только считать минуты до встречи.

«Ей точно понравится!»

В таверне его уже ждали друзья.

– Поздравьте меня, мужики! Сватаюсь я сегодня, – Пьяк плюнул на ладонь и постарался примять непослушные волосы.

– Так я, стало быть, сватом буду? – его друг резкими движениями разгладил усы.

Пьяк замялся, пытаясь выкрутиться:

– Нет... У нас уговор, что приду я один.

– Дак, где же это видано? А коль струсишь?

– Да все будет хорошо. А ну… Налейте мне для храбрости.

***

Двойка коней без погонщика остановили карету в невзрачном месте. Грязные темные закоулки, никогда не видели света магических камней. Солнце терялось за сцепленными крышами и единственные, кто чувствовал себя здесь уместно – наглые серые грызуны.

Впрочем, все изменилось, стоило лишь дверцам кареты распахнуться и двум женским фигурам выйти наружу. Их гладкие мантии из дорогих тканей с трудом скрывали статную осанку. Липкий мрак закоулков нехотя отступал перед сиянием их красоты, пусть и старательно скрываемой под капюшоном. Перед их изящной поступью разбегались крысы, а лужи стыдливо разводили свои грязные воды по сторонам.

Множество восхищенных взглядов провожали девушек до самых дверей таверны. Одна из них остановилась, переминаясь с ноги на ногу, но, взяв себя в руки, и она переступила порог.

Кто-то слизывал со стола разлитое пиво. Кто-то, не смущаясь, обсуждал свои постыдные болезни. Кто-то кормил вонючий угол. Но когда две благородные фигуры появились в дверях, это моментально почувствовали все.

Волосами, зашевелившимися на загривке; мурашками, пробежавшими по спине; холодным ветром, поднимающимся от ребер к ушам – почувствовали подавляющее их естество. Все замерли, затаили дыхание, и как-то разом испугались шевелиться. Даже мухи, казалось, перестали жужжать, чувствуя мощь, исходящую от двух женских фигур.

Сильные волей вжались в стены, и думали лишь, как стать незаметнее. Те, кто послабее, сползли на пол. Кто-то упал на колени и ударился лбом о доски – раз, другой, третий, не в силах остановиться. Кто-то царапал лицо, шепча: «недостоин, жалок, никчёмен». Кто-то просто лежал и плакал, захлёбываясь слезами: он не знал, за что кается, но чувствовал, что грех его так велик, что не хватит жизни, чтобы искупить.

Девушки стояли посреди этого хаоса, и глаза одной из них горели нежно-рубиновым светом. Тогда вторая шагнула вперёд, коснулась локтя спутницы и прошептала – так, чтобы слышала только она:

– Остановитесь, госпожа.

Спутница вздрогнула, словно очнувшись ото сна. Люди, ещё секунду назад раздавленные, смогли выдохнуть, поднять головы. Моментально забыв о помешательстве, они потирали разбитые лбы и растерянно утирали слезы. С опаской поглядывали на благородных девиц, которым, казалось, совсем не было места здесь.

– Ведьмы?

– Ведьмы?

– Пошли-ка от сюда…

– Да сиди, не шевелись, дурень! Ведьмы только то видят, что движется!

– А вдруг взорвутся они? А мы тут…

– Да не ведьмы это, дурни. Это красноглазые!

– Красноглазые?!

– Ох, бежать надо. Инквизиторов звать!

– Да сбежишь ли? Молчи и замри уже.

– Как будто нет других мест для встречи… – Тиалин неуютно ерзала на деревянной скамье.

– Ваше Величество – дай, Судьба, вам вечной жизни – могло пригласить его во дворец.

Тиалин никак не отреагировала на ехидное замечание Рады, лишь взгляд ее стал холоднее обычного.

– Для людей, это вполне привычное и естественное место встреч. Раз уж мы здесь тайно, то извольте потерпеть – он скоро прибудет.

Императрица поглубже накинула капюшон и покорно замерла в ожидании. Она вслушивалась в перешептывания за своей спиной, изучая реакцию людей на свою выходку.

– Здарова, девки! – к благородным дамам неуверенно подошел пьяный и взъерошенный мужичок. Его вонючая рубаха в жизни своей не встречалась с водой, а дыры на ней попросту завязывались узлом.

– Ты принес карту? – голос императрицы ледяными иглами впивался прямо в позвоночник мужичка. Тот невольно поежился и на лишний шаг отстранился от жуткой незнакомой девицы. Поближе к ее спутнице.

– Вам бы карту, мне бы свадьбу, – мужичок застенчиво покачивался на месте, осыпая Раду пьяными заигрывающими взглядами. – Оплату вперед.

Конечно, он не знал с кем говорит. Он видел Раду лишь однажды и, как и большинство слабовольных мужчин, влюбился в нее с первого взгляда и до беспамятства. Возможно, Пьяк и в самом деле считал свое предложение романтичным – он репетировал его несколько дней, позабыв о всяком сне. Он достал из-за пояса мятый и осыпавшийся букет цветов и протянул его девушке.

– Ах, милый Пьяк… – голос Рады звучал так нежно и сладко, что сердце Пьяка чуть не разрывалось от трепыхания. – Ты просишь моей руки?

Рада взяла предложенный букет и постаралась насладиться последними нотками его аромата. Бережно разгладив примятые листья, она продолжила:

– Но разве приходят к девушке в таком состоянии? Разве приветствуют любимую «девкой»? Разве такое выбирают место для предложения уз?

Сердце Пьяка застывало от стыда и от горя. А ведь это все друзья-болваны, заставили его напиться! Он смотрел на жалкую смятку потерявших форму стеблей и даже боялся представить, как выглядит сам. Девушка перед ним была прекрасна. Несомненно – она красивейшая девушка в мире! Ее голос нежнее розовой воды. Ее доброта… осанка и грация… Она идеальна во всем. А он? Пьяк заметил, что плачет, только когда всхлипнув, втянул обратно непослушную соплю.

Рада плавно поднялась и приблизилась к «жениху». Достав платок, она утерла Пьяку слезы. От прикосновений любимой, мужичок до беспамятства обомлел, как если самому ярому фанатику явилось бы его божество.

– Но ведь я знаю, что ты не такой. Ведь я знаю, что ты усердно трудился все эти дни разлуки. И я знаю, что ты составил карту не ради предложенных денег… – Рада вдруг засмущалась. – А ради меня…

– Да, да, госпожа! Ради вас!!! – Пьяк вдруг упал на колени и даже ниже. Он прильнул к земле, намереваясь ухватиться за сапоги девушки и расцеловать их. Но Рада присела следом и помогла ему подняться.

– И пусть наша свадьба навсегда останется в мечтах, разве станешь ты от этого трудиться лениво?

– Нет! Конечно нет! – замотал головой мужичок. – Еще усердней! Еще…

– Надеюсь, милый Пьяк… – Рада протянула мешочек монет. – На нашу следующую встречу.

Мужичок даже не взглянул на деньги. Он жадно пытался заглянуть под капюшон. Ведь там, за его складками, скрывалось самое прекрасное лицо на свете.

– Позвольте, госпожа… Вместо денег… Еще хоть раз полюбоваться…

Рада смущенно хихикнула.

– Возьми деньги, милый Пьяк.

И мужичок, нехотя, подчинился. Он заметно пал духом и обернулся уходить, как вдруг ласковый голос окликнул его.

– Спасибо. Милый Пьяк. – юная и прекрасная черноволосая девушка с откинутым капюшоном тепло улыбалась ему.

***

Карета плавно покачивалась на степных кочках.

– Контроль Измерений, Воля Императора и Исток. – задумчиво произнесла императрица. – Три мировые силы подвластны мне. Я контролирую любую магию; любой разум и любую материю… Но даже я завидую твоему влиянию, Рада. Несомненно – дар управлять чужими сердцами – величайший из всех.

Уши черноволосой девушки заметно покраснели.

– Этот дар зовется женским обаянием. Он подвластен и вам в неменьшей степени, Ваше Величество.

Тиалин откинула капюшон и распустила золотые волосы. Она задумчиво смотрела в окно несколько секунд, после чего печально произнесла:

– Первую эпоху прозвали темной. Для второй – названия нет до сих пор. Но третья эпоха – эпоха лжи. Нашей с тобой лжи, Рада. Этот экипаж… – императрица окинула скудный интерьер кареты взглядом. – Последний осколок второй эпохи. Только здесь мы можем быть честны. Хотя бы здесь, зови меня… Илией.

***

Кони остановили карету глубоко за полночь. В лесной тьме и посреди болот.

– Удивительно, что Пьяк вообще нашел это место, – Илия без колебаний ступила на зыбкую землю. Но ни травяные кочки, ни даже торф не посмели и дрогнуть под ее сапогом.

– Он действительно потрудился на славу, – Рада тепло улыбнулась, спрыгивая следом за ней.

– Так, может, подумаешь над его предложением? – кажется, звездный свет вдруг вспыхнул ярче, чтобы только Илия смогла получше разглядеть смущение на лице черноволосой подруги.

– Если только он понравится моим внукам, – Весело засмеялись девушки.

Две пары сапожек решительно ступали там, куда не решится идти никакой лесник. Свет ночного неба уверенно озарял им путь; коряги и крючковатые ветви расступались, не смея касаться их; а болотная тина усердно крепилась, чтобы только выдержать их поступь.

– Кстати… – в голосе Илии промелькнули осторожные нотки. – Как дела у Ее Высочества?

– Ваша дочь, – уверено подчеркнула Рада. – Беззаветно любит и уважает вас. Она унаследовала все лучшие качества своей матери: Гордыня, тщеславие, эгоизм, надменность…

Рада, продолжая задумчиво загибать пальцы, едва не натолкнулась на императрицу, внезапно преградившую ей путь.

Илия насупилась и надула щёки – совсем как юная девица. Эта детская гримаса вновь вызвала улыбку на лице черноволосой девушки.

– А вообще, это ты занималась ее воспитанием. С тебя и спрос, – мягко улыбнулась Илия.

– А еще она очень скучает по вам, – внезапно сменила тон Рада. – Она очень… очень по вам скучает.

Илия сглотнула подступивший к горлу ком. Взгляд её на мгновение потускнел, а плечи чуть опустились, выдавая скрытую боль.

– Третья эпоха… Эпоха лжи, – печально ответила императрица. – Моей и твоей, Рада. А с ее силами, она без труда раскроет истину, стоит мне расслабиться лишь на миг. Лучше держать ее подальше.

Рада молча кивнула, вглядываясь в лицо подруги. Та выглядела измученной – бремя лжи и разлуки тяжким грузом лежало на её плечах.

– Я понимаю… – тихо произнесла черноволосая девушка. Она дождалась, пока императрица отойдёт на достаточное расстояние, чтобы слова не достигли её ушей, и едва слышно добавила: – Даже боги бывают несчастны…

***

Серебряные камни светились, отражая белесый лунный свет. Прямо посреди нехоженых болот, они обрамляли вход туннеля, уходящего глубоко под землю. Болотная жижа многие и многие века скрывала это место, но сто семьдесят лет назад, когда Исток пробудился, пробудились и плоды Священного Древа. Магия, скрывающая святилища, начала развеиваться и с тех пор, то тут, то там, открываются подобные туннели.

Сырая земля вспучивалась и собиралась в плотные ступеньки прямо под женскими сапогами, уводя их вниз. Скудный ночной свет остался высоко позади и тогда перед Илией появился маленький огненный шар, плывущий в воздухе и разгоняя подземную тьму.

То ли – река, то ли – бородатый мужик, то ли – пышная крона дерева… Каждый, кто видел эти полосы, украшающее массивные каменные створки, задавался вопросом об их природе. Вот только Илии не было до них никакого дела. Врата святилища распахнулись, приглашая ее войти.

– Я подожду вас здесь, – Рада сцепила руки перед поясом и остановилась у входа. Создатели святилища запретили проклятым Даром входить туда.

– Возможно... Я задержусь.

– Мы нашли всего три святилища за последние пять лет. Возможно, это последние зеркала, – Рада понимающе кивнула. – Не спешите, госпожа Илия.

Императрица прошла мимо серебряных деревьев, растущих по бокам небольшого зала. Она без колебаний свернула в левый коридор. Быстрее к зеркалам. Скорее к нему…

Она нашла его сразу. Зеркальная гладь дрогнула – и показала. Он лежал на земле, с раздробленным плечом.

– Так ты оказывается… уязвим…?! – другая она, улыбаясь, склонилась над ним и даже не пыталась скрыть наигранное удивление в голосе. – А какие были речи… «Я – Таликс – Демон Пепла… У-у-у!» – другая она передразнивающе потрясла кулачком в воздухе.

Илия хихикнула, смахивая проступившие слезы.

***

Она уже потеряла счет времени, сидя на золотом полу и обхватив колени. Она то смеялась, глядя на их пляски на «горячей скамье», то утиралась слезами, глядя на их первый поцелуй. Во всем мире только он имел значение. Только он должен был жить. Но как же так вышло, что именно она убила его?

Илия разрыдалась, глядя, как обмякший Таликс упал рядом с троном ее отца.

– ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! – Не сдержавшись выкрикнула она. Одного взгляда хватило бы, чтобы все изменить. – Почему ты закрыл глаза? Почему ты отвернулся? ПОЧЕМУ?!

Она продолжала рыдать, глядя на отражение Таликса.

– Почему ты улыбаешься?

***

Зеркала показали ей другие реальности. Те, в которых она продолжала сидеть под толщей земли еще многие и многие тысячи лет. Те, где он принял ее прощальный дар и прожил долгую и счастливую жизнь. И те, где они не ошибались в судьбоносных выборах: те, где они были счастливы вместе.

***

Илия горько вздохнула, набираясь храбрости покинуть этот мир воспоминаний и грез. В конце концов, она пришла не для того, чтобы наслаждаться ими. А для того, чтобы их уничтожить.

– Эпоха лжи… – обреченно произнесла она и спрятала лицо в коленях.

Зеркала начали взрываться одно за другим, закрывая двери к счастью. Двери к истине.

– Тогда зачем ты в драку полез? – донеслось из последнего зеркала. Таликс едва дышал, лежа в постели. Все его тело покрывали кровавые бинты.

Илия замерла. Вдруг, оно и правда последнее? Вдруг, святилищ больше нет и тогда…

– Я вообще-то солдат! Это работа моя. Да и тебя спасти надо было.

– Меня спасти…? – другая она, обернулась и одарила Таликса возмущенным взглядом. – Вот и дурак.

– Вот и дурак… – печально повторила она за собой, и зеркало разлетелось на серебряную пыль.

Она сидела так еще некоторое время, приходя в чувства и, когда глаза ее наконец просохли, поднялась и прошла в соседний зал.

Рада все так же ждала у входа. Заплаканная, как и Илия, увидев подругу, она заключила ее в печальные объятья. Почему же даже боги бывают несчастны?

***

Телега скрипнула на очередной кочке и подпрыгнула, заставив правящего ею старика вспомнить крепкие слова.

– И кто мостил эти дороги? Все в колдобинах…

– Ложись в телеге, дедушка, отдохни. А я поведу, – внучка ловко перепрыгнула через борт и, усевшись на лавку рядом со стариком, подхватила поводья.

– Ох спасибо, милая. Ох и спасибо…

Дед был далеко не так ловок. Он остановил кобылку и, скрепя и кряхтя, спустился на землю. Его улыбка медленно расползалась, обнажая беззубый зев, когда он любовался повзрослевшей своей внучкой.

«Умница и красавица – совсем взрослая стала. Уж и замуж скоро…»

Вдруг, до старых его ушей донесся странный шум. Какой-то шорох и свист доносился с пути. Пригляделся дед и увидел: там, за поворотом, меж деревьев мелькали фигуры. Красный плащ, окруженный тенями – словно пламя свечи в ураган. Он кружился, отражая удары нескольких атакующих и атаковал сам, подбирая безопасный момент.

– Рыцарь в беду попал… – прошептал дед. Сердце его взволнованно забилось, губы пересохли, а взгляд прилип к лежащим в телеге вилам. – Бросать не гоже…

– Ложись уже, дедушка. Да поехали. – девочка вопросительно смотрела на старика, гадая, что же его так взволновало.

– А ну… лезай под телегу, внуча.

– Что ты говоришь такое…? – девочка испуганно положила поводья, но с лавки не спустилась.

– Лезай, кому говорю! – дед выкрикнул строго, но в голосе его звучал страх. Он схватил вилы и прижал их к груди.

– Дедушка… – внучка, кажется, вот-вот собиралась заплакать.

– Лезай живо! – он топнул ногой для убедительности. – И помалкивай!

Прижимая к груди свое оружие, дед семенящими шагами «поспешил» к сражению. Он то и дело сворачивал к обочине, чтобы «засесть в засаду», но тут же, виня себя за трусость, вновь ускорял шаг.

Они и правда показались за поворотом. «Демоны – не иначе.» Они то расплывались в тень, избегая удара, то вновь превращались в людей, чтобы рубануть врага. А их враг был один. Он отражал их удары столь быстрые, что дед и не видел их вовсе. А красный его плащ скрывал силуэт воина и самые удачные удары «демонов» приходились мимо.

Старик разинул рот, а от испуга колени его затряслись. Лишь уперевшись на черенок вил, он обрел опору. Наконец, воин в плаще пронзил грудь одного из врагов, и дед радостно подскочил, воодушевившись. Но «демон» продолжил бой, как ни в чем не бывало и тогда рыцарю пришлось срубить его голову.

«А рыцарь ли?»

Старик, позабыв обо всем, вдруг задался этим вопросом. Он уставился на странный герб на сюрко воина. Где-то он…

– Альгард! – вдруг выкрикнул старик и тут-же испуганно зыркнул по сторонам – не привлек ли чьего внимания.

«Что это Альгардский витязь забыл в Киришских землях? Уж двадцать лет, как Кириш вышел из-под Альгарда… Никак опять война? Тогда, стола быть, помочь я должен… демонам?»

Старик невольно поежился, глядя как очередная голова слетает с родных плеч. И вдруг он увидел, как блестят кроваво-красно глаза у той головы.

«Ну уж нет! Вражина он Альгардская, а ли случайно загулял, а красноглазых бить – добру служить. Вот только…» – Старик уставился на бесполезные свои вилы. «Сдюжу ли, старый?»

Сплюнув нерешительность, старик подкрался к сражающимся. Красноглазых осталось всего двое, и старик умудрился встать у одного за спиной. Глядя как расплываются контуры врага, дед нервно сглотнул. Здесь сражаются нелюди… Куда он полез?

Зажмурившись, чтобы не видеть своей неудачи, старик резко ткнул вилами вперед. Он услышал сдавленное «у-ух» и удивился, почувствовав, как его оружие проткнуло чью-то плоть. Он широко раскрыл рот, не веря своим глазам: его вилы вошли в спину, аккурат под ребра врагу. Но тот и не спешил издыхать: он вибрировал и дрожал словно однокрылая муха. Красноглазый пытался раствориться в тени или обратиться дымом, но инородное тело сбивало его контроль над собственной аурой, а воин в красном плаще не дал ему и пары секунд на переосмысление ситуации.

Густые капли крови забрызгали лицо старика. Застыв от страха, он смотрел на обезглавленное тело послушника, по-прежнему насаженное на его вилы. Невольно, его взгляд зацепился за меч второго врага, стремящийся в старческое сердце.

«Ну вот и все…»

Старик лишь успел зажмуриться, как вновь раздались чавканье крови и глухие шлепки. Устав ждать своей кончины, дед открыл один глаз. У его ног лежал обрубок руки, сжимающий тот самый меч, а голова последнего послушника уже катилась к обочине.

– Спасибо… отец, – витязь тяжело дышал. Упав на колени, он оперся на истекающий кровью меч, пытаясь перевести дыхание.

– Как звать-то тебя, сынок? – дед обвел безглавые тела испуганным взглядом.

Кровь отпустила проступившие на клинке зелёные руны.

– Ульф… Меня зовут Ульф.

Глава 4

Глава 4

«Мир и забыл, но вторая эпоха началась две тысячи сто пятьдесят восемь лет назад – в день смерти моей матери. Третья эпоха началась двадцать лет назад – в день моего рождения.»

***

– Как же так вышло, ваше благородие, что вы без отряда, да на чужбине?

– На чужбине – говоришь? – Ульф пристально взглянул на сидящего напротив старика. Тот умолк, поняв, что ляпнул лишнего.

Лена правила кобылкой, пела песню и разглядывала лесные убранства. Разговоры, доносящиеся из телеги, совсем не волновали девочку. Она лишь изредка застенчиво оборачивалась на странного витязя, что так напугал дедушку на дороге. Впрочем, вел он себя спокойно и даже подарил им пять огромных ножей: таких больших, что из каждого можно по две косы выплавить. Или кайму для лопаты… Лена задумалась над тем, кому вообще могли понадобиться ножи в аршин длиной – ими же и рыбу чистить не удобно, и свистульку не вырежешь…

«Все-то взрослые глупые. А уж мужчины – тем более»

– Храброе у тебя имя, Горс. Воевал?

Старик, молча кивнул, цепляясь взглядом за один из лежащих на дне телеги мечей.

– Воевал… Дюжину и восемь лет назад. За север. – Горс неаккуратно косился на попутчика, оценивая его реакцию. Впрочем, Альгардцу, кажется, совсем не было дел политических, и он просто болтал.

– То-то ты в бой так браво бросился… Спасибо еще раз.

Ульф снял шлем и почтенно кивнул. Он растер рукой помятый бок, а других ран на себе не обнаружил.

Горс все еще недоверчиво разглядывал герб, покрывающий чешуйчатый доспех.

– Имперские дела, отец. – Заметил его взгляд витязь. – Большего тебе знать и не надо.

– Так вы, стало быть, рыцарь?

– Нет. – Ульф помотал головой, вспоминая мужика, убитого перед его красноглазой дочерью. – Я просто убийца.

Повозка вдруг остановилась. Лена ловко перемахнула через борт и, спустя секунду, уже навалилась всем телом на могучее плечо витязя.

– А ну… убирайся! – Натужно кряхтела она. Пусть она не знала, что такое меч; пусть – не знала, кто такие витязи и красноглазые; но кто такие убийцы – она знала хорошо.

– Убирайся! – Кряхтела она, пытаясь сдвинуть Ульфа за борт. – Ты сволочь!

– Леночка, помолчи… – Дрожащим голосом промямлил старик. Впрочем, оскорбление уже вылетело из детских уст и Горсу оставалось только покорно ждать реакции благородного воина.

Старик, уже не скрываясь, уставился на один из лежащих на дне мечей. Если он схватит его, то… То витязь несомненно преуспеет и выхватит свой меч раньше. А если подождать? Вдруг помилует…?

– Ну уходи ты уже! – Силы быстро покинули девичьи ручки.

Ульф холодным взглядом смотрел на мечущегося старика, ожидая его выбора. И наконец…

– Помилуйте, ваше благородие! – Старик расстелился в поклоне, как лишь позволяло ему пространство внутри телеги. Он схватился за сапог витязя и принялся целовать его носок.

– Телегу забирайте, кобылку забирайте… ЖИЗНЬ мою забирайте, только Леночку помилуйте!

Холодный взгляд Ульфа с трудом скрывал отвращение. Вдруг, он увидел, как жалобно и разочарованно смотрит Леночка на своего деда. «Так нельзя…» Ульф тяжело вздохнул и сухо произнес:

– Возьми меч, старик.

Сердце Горса остановилось. Он боязно поднял глаза, но не на витязя, нависшего над ним, а на внучку – единственную важную для него жизнь.

Лязгнул рунический меч, покидающий ножны. Звук, который даже спустя двадцать лет невозможно спутать ни с чем. Горс помнил его из своей молодости и душа его застыла.

– Помилуйте… Ваше благородие… – Лепетал он, уже совсем не веря в успех, отчего глаза его намокли.

– Глупо вверять судьбу в чужую милость! Как ты не поймешь? Хочешь защитить что-то? Так бери меч и сражайся! Ты же воин! Сражайся!

Ульф слегка удивился, как изворотлив оказался старик. Едва ли не лежа на полу телеги, он вдруг распрямился и сталь блеснула в его руках. Витязь без труда отбил этот полный решимости удар. А следом еще и еще один. И пусть рвение защитить внучку преисполняли Горса, но старческое его тело стремительно теряло силы. Уже и воздуха в груди стало мало. Тогда дед вложил все, что у него осталось… Все силы без остатка и еще чуть-чуть. Он закричал, чтобы заглушить усталость и боль в мышцах и ткнул мечом в последней своей попытке.

Ульф сдавленно ухнул. Зажимая рукой грудь, он попятился, но, оступившись о порог телеги, повалился за борт. Горс лишь секунду удивленно смотрел на блестящее острие своего клинка, что в последней атаке обогнуло меч витязя. Силы покинули его руки, и оружие с лязгом выпало к другим мечам.

– НО, ПОШЛА! – Закричал он прямо из телеги, и кобылка послушно подалась вперед. Сердце Горса остервенело билось, когда он смотрел на удаляющееся тело витязя, лежащее посреди дороги.

– Дедушка!!! – Лена прыгнула ему на шею и осыпала морщинистую щеку поцелуями. – Ты победил, дедушка! Ты самый лучший!

– Я тебя от всего защищу! – Сквозь слезы радости обнял дед любимую жизнь.

***

Грязь возмущенно чавкала под сапогами Красгариона, когда он ступал по самой сухой тропе в этих болотах. А ведь кто-то из его братьев решил, что здесь – отличное место для усыпальницы… Впрочем, возможно две тысячи лет назад здесь болот и не было.

Серебряные камни блеснули всего в нескольких десятках шагов, но путь до них лежал в обход огромной заросшей тиной лужи. Красгалион внимательно вглядывался в царящие кругом зеленые краски. Он искал возможные следы тех, кто мог быть здесь до него.

Как и всегда – безуспешно.

Склизкая грязь туннеля прочно облепила его сапоги, плащ и перчатки. Что уж и говорить, он чувствовал ее даже в волосах. Все это место его раздражало, он вспомнил синие пески Истока: бесконечно уютные и приятные.

Лучи парящего в воздухе огненного сгустка коснулись распахнутых каменных створок. Побеги Священного Древа переливались серебром в зале за ними. Красгарион обреченно вздохнул. Он снова опоздал.

«Все искатели… Все до единого утверждают, что я первый, кто получает от них карту. Они не могут врать мне. Так как же культисты успевают раньше…?»

Ни на что, особо, не надеясь, Красгарион свернул в левый коридор и оказался в золотом зале. Лишь пол здесь был застлан серебряной пылью. Резные рамы зеркал, словно пустые глазницы, стояли вдоль стен из золотого камня. А еще Красгарион уловил здесь странную ауру. Ауру горя.

Вновь окинув взглядом пустой зал, кузнец удалился.

«Зачем культисты бьют зеркала…? Ведь это просто двери в иные миры. Забери Плод и двери закроются. Так почему… – Он взглянул на сияющей во тьме огромный кристалл. – Плод они не забирают?»

Ужасные своим уродством грусы – стражи усыпальниц – набросились на Красгариона. Рунический меч без труда разрубал их кости – кузнецу даже не пришлось сбавлять шаг.

«Возможно они считают, что мы сможем отследить энергию Плода. А по ней вычислить и их логово. Уничтожить его они не могут, а потому просто бросают здесь. Но зачем бить зеркала…?»

Красгарион уставился на сияющий перед ним Плод. Сердце его брата – жертва, необходимая для возвращения в Мир Богов.

И тут Красгариона осенило.

«Для возвращения в Мир Богов его ДУШИ! Зеркало – это двери между мирами, но двери лишь для душ! Магия зеркал способна переселять души между мирами и, наверняка… нет – КОНЕЧНО – она может переселять души и в рамках одного мира!»

Красгарион вновь бросился в зал зеркал. Все они уничтожены… А ведь за последние два года – это единственное найденное святилище. Многие искатели уверены, что их больше не осталось. Что не осталось больше зеркал.

Магический ветер поднял в воздух серебряную взвесь. Не зная, как выплеснуть свою досаду, кузнец нервно ходил взад-вперед по золотому залу.

«Зеркала! Для возвращения отца нужны зеркала!»

***

Ульф лежал на лесной дороге и молча смотрел в небо. Его отряд вернулся в лагерь, лошадь пала от меча послушников, и делать ему было совершенно нечего. Впрочем, вспоминая, что он натворил за последние годы, Ульф этому только радовался, и лежать на дороге под открытым небом казалось не такой уж и дурной забавой.

«А хорошо это Горс приложился…– Ульф нащупал смятую на груди чешуйку доспеха. – Неумело конечно, но чувствуется рука воина»

Облака медленно плыли по синеве, лесные птицы весело щебетали, а ветер прохладой обдувал одинокого витязя.

«Может… избу сложить? – Ульф взглянул в лесную чащу. – Да и остаться здесь навсегда. – Он поднял над глазами «меч настоящего воина». – И будешь ты опять висеть на стене, дружище… Как звать-то тебя?»

Витязь взглянул на руны, проступившие на его клинке несколько лет назад. Каждый из магов читал их по-разному: что-то про жертву, что-то про отмщение – варианты никогда не повторялись.

Вдруг холодок пробежал по спине Ульфа. Не тот лёгкий озноб, который можно почувствовать от вечерней прохлады, а нечто иное – древнее, чуждое, пробирающее до самого нутра. От того, что не видишь глазами, но кожей уже ощущаешь присутствие.

Ульф замер, не двигаясь, а затем медленно и плавно повернул голову в сторону леса. Там, на границе сумерек и света, где реальность словно размывалась, мерцали два багровых огонька и серый силуэт.

Торн.

Пёс стоял неподвижно, только кончик хвоста едва заметно дрогнул. Шерсть свалялась, на боках виднелись запёкшиеся раны – память о той ночи. Он прошёл десятки вёрст через леса, чтобы найти его.

«Ну вот и всё», – подумал Ульф.

Он медленно поднялся, не делая резких движений. Перед витязем вновь стоял пёс, способный разорвать онниса. Стоило Торну покинуть двор поместья, как сила Дара вернулась к нему. Ульф научился ощущать ауру этого проклятья и потому понимал: стоит псу кинуться – он не успеет и вынуть меча.

– Ну? – голос Ульфа звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. – Чего ждёшь?

Не желая все же умирать с пустыми руками, Ульф вынул меч. Руны на лезвии вспыхнули травянисто-зеленым цветом, приветствуя хозяина, а рукоять тут же льдом обожгла ладонь, высасывая из него силы.

Торн не бросился. Он взглянул на меч и не издал ни звука – только наклонил голову, будто силился понять что-то важное. А потом просто развернулся и медленно, не оглядываясь, побрёл в лес.

Ульф провожал его взглядом, сжимая рукоять так, что побелели костяшки. Только когда серая шерсть окончательно скрылась в чаще, он выдохнул.

– Пошел точить клыки? – дрожащим голосом усмехнулся он. – А я пойду забудусь в пьяни.

***

– Вы готовы, Ваше Величество? – Впрочем, прозвучало это не как вопрос.

Тиалин переложила складки строгого платья из золотых нитей и взглянула на себя в зеркало.

– Ее Высочество уже во дворце? – Императрица предложенным Радой гребнем расчесала и без того гладкие золотые волосы.

– Ее Высочество с нетерпением ждет встречи. Она проделала большой путь, но явилась одной из первых.

Тиалин взволнованно вновь перебрала складки великолепного платья.

– Как я выгляжу?

– Едва ли не моложе вашей дочери. – Улыбнулась Рада.

Императрица обернулась и окинула подругу возмущенным взглядом.

– Уж кто бы говорил…

В улыбке Рады мелькнула тень печали.

– Желаю вам побыстрее справиться с паладинами. Удачи, Ваше Величество.

Тронный зал сиял, кажется, сам по себе. Как и весь дворец, он был вымощен мрамором и серебряным камнем. На стенах сияли тусклым орихалком давно забытые руны. На массивных колоннах висели флаги всех великих паладинов, а последние трое из них стояли в своих сияющих доспехах перед возвышающимся обсидиановым троном.

Огромный барабан сотрясал воздух своим глухим звучанием, от его ритмов, кажется, дрожала даже душа. Дворцовый хор повышенными тонами подхватывал ее и возносил до благоговения. Но все это было излишне, ведь когда мраморные врата распахнулись, перед Ее Величеством не устоял никто. Впрочем… никто и не пытался.

Паладины склонились и замерли в полной покорности перед той, кого никто из них уже двадцать лет не смел назвать сестрой. Для них она была не меньше, чем Матерь: императрица, хозяйка мира, Тиалин Светоносная.

Она медленно ступала, сложив руки перед животом и взирая куда-то в даль. Гордая осанка и великолепная фигура. Она словно плыла к своему трону под струнную музыку и сопрано хористов и лишь мощные удары барабана контрастировали, но звучали в такт ее шагам.

От живости и переживаний Илии не осталось и следа. Она – Тиалин Светоносная – Вершительница Эпох – Матерь нового мира. Она плавно опустилась на обсидиановый трон, а ее холодный взгляд так и оставался направлен в бесконечное никуда.

Казалось, что несчастные струны вот-вот лопнут, а голосовые связки порвутся от напряжения, как вдруг все голоса и звуки стихли, словно их и не было вовсе. Ни единая нота не посмела отразиться эхом от каменных стен.

Казалось, что даже время замерло в присутствии Ее Величества.

– Говори, паладин. – Монотонно и безэмоционально произнесла императрица, не отрывая взгляда от бесконечности.

Красгарион приветствовал ее дрожащим от волнения голосом. Это был обычный доклад, но даже сейчас, как и каждый иной раз, он боялся лишний раз вдохнуть. Боялся даже вспотеть против Ее Воли.

– …Кроме того, пожалуй, самая важная тема для обсуждений – это новоявленное святилище. – Красгарион сглотнул предательский ком, подступивший к горлу. – Как и всякое прежде – оно оказалось разграбленным, а зеркала уничтожены. Священный Плод, однако, в добром здравии и помещен в хранилище.

– Что ж. – Ответила императрица. – Для того и нужны паладины: найти и уничтожить культистов. Разве нет? Кажется, сегодня очередной день, когда вы стали чуть более бесполезны.

Паладин пал духом, но тут же собрался.

– Это еще не все, Ваше Величество.

Тиалин уже услышала все, что ожидала услышать. От того на секунду ее взгляд дрогнул. Она медленно опустила его на Красгариона.

– Я слушаю.

– Ваш дорогой муж и наш любимый Отец – Аллазарий Богорожденный – Вполне возможно, что я нашел способ вернуть его к жизни. Во плоти…

Словно песчаная топь – аура, столь плотная и подавляющая, что и мысль не проскочит без Ее Воли. Воля Императора – мировой закон. Красгарион замер с открытым ртом. Слова застыли в его зеве и для всякого, кто мог бы наблюдать его со стороны, он казался не более чем статуей.

Тиалин вскочила с трона и взволнованно подбежала к паладинам. Она заглянула каждому в глаза, собирая их мысли в единую картину. На мыслях Красгариона она остановилась подробнее и ужаснулась увиденному. Кузнец уже почти дотянулся до истины – лишь ухватись и поймаешь.

Императрица вскрикнула от отчаяния. Стоит только лжи раскрыться, как настанет конец всему…, настанет четвертая эпоха – эпоха смерти. Тиалин схватилась за лоб, пытаясь собраться с мыслями. Она взволнованно металась по тронному залу, не находя себе места.

– РАДА!

Казалось, ничто не может покинуть этих каменных стен, но буквально через секунду в облаке черного дыма появился женский силуэт.

– Рада, он знает… – Тиалин дрожащей рукой указала на замершего паладина. – Рада, бери мою дочь и уходите! Спрячьтесь где-нибудь! Хоть бы и в другом мире – если получится!

Черноволосая девушка опустилась перед Красгарионом и взглянула в его разум.

– Без зеркал – все это не имеет значения.

– Зеркала еще ЕСТЬ! – Выкрикнула императрица. – Наверное… Я знаю, что несколько братьев ушли на север. Далеко за Туман. Я не знаю, что с ними случилось, но, если… Зеркала еще могут быть.

– Тогда мы просто уничтожим их, как и все зеркала до этого.

– Теперь не получится! – Тиалин не переставала метаться по залу. – Я закрывала глаза на действия «культа», пока зеркала были мне бесполезны. Но сейчас я не смогу позволить «им» и пальцем пошевелить в сторону того, что может вернуть жизнь Аллазарию… Да о чем я говорю…? – Внезапно голос Тиалин стал слаб и тих. Она остановилась и заметно поникла. – Одного взгляда на эти зеркала хватит, чтобы мир утонул в крови.

– Взгляда паладина. – Поправила императрицу Рада.

– Что?

– Если зеркала найдет кто-то другой.

– Я не могу позволить НИКОМУ уничтожить эти зеркала. Теперь, когда от них зависит возвращение Аллазария – их сохранность – моя ответственность. Если они будут уничтожены, меня обвинят в попустительстве и возникнут вопросы!

– Отправьте вашу дочь. – В отличии от отчаявшейся императрицы, Рада казалась каменно-спокойной. Хотя и ее душу терзали переживания.

– Вот уж ей точно нельзя этого знать! Только не ей!

– Ваше Величество… Илия! – Рада подбежала к подруге и схватила ее за плечи. – Только ей и нужно это узнать.

***

– Ваш дорогой муж и наш любимый Отец – Аллазарий Богорожденный – Вполне возможно, что я нашел способ вернуть его к жизни. Во плоти.

Красгарион вдруг задался отдышкой, какой не бывало в его бесконечной смертной жизни. Он вопросительно взглянул на императрицу, но та невозмутимо сидела на Троне и смотрела на своих паладинов пренебрежительно-холодным взглядом.

– Я полагаю, что… сила зеркал… – Мысли, почему-то разбегались в голове от его взора, а слова предательски путались.

– Достаточно, паладин. – Остановила его Тиалин ледяным взглядом. – Не утруждай себя словами. Твои доводы достаточно убедительны и приняты. – Голос императрицы едва уловимо дрогнул. – Ее Высочество лично займется сохранностью оставшихся зеркал.

– Позвольте, Ваше Величество. Позвольте мне заняться этим. – Отозвался Вильидар. – Даже сбросив проклятие Дара, я сумел сохранить контроль над своими послушниками…

– Твоя сестра, по-твоему, недостаточно сильна, паладин? – Нарочито-изумленно спросила императрица. – Недостаточно мотивирована, может быть?

– Я не смею и сомневаться… – Виновато пробубнил Вильидар.

– Ну вот и не смей. – В ее остром голосе прозвучала нескрываемая угроза. – На этом – все. Занимайтесь своими бесполезными делами, паладины.

***

От мощного удара в лицо, Ульф чуть не повалился с ног. Впрочем, он и сам бил не хуже. Его дорогая рубаха уже изорвалась и плотно заляпалась кровью, лицо опухло от синяков, а левая кисть не могла сжаться в кулак. Но зато – в этой таверне он остался единственным, кто устоял на ногах. С трудом вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, он оглядывал поле своей победы – куча пьяниц, валяющихся, где придется.

«А вот и благородный трофей!»

Радостно схватив отвоёванную бутылку, Ульф вывалился на улицу. Шатаясь, то ли от смертельной дозы алкоголя, то ли от множества пропущенных ударов, он пытался поймать ускользающие от его хватки стены, чтобы, опершись, дойти наконец до вонючего угла.

Однако, очень быстро он бросил эту затею. Вновь отхлебнув из горла, витязь пошел купаться в реку. Даром, что рядом с городом не текло ни одной.

***

– Познакомьтесь, Ваше Высочество. – Давно знакомый голос разбудил его. – Этот человек – ваш новый защитник.

Рада со снисходительной улыбкой смотрела на измазанного грязью и помоями Ульфа, уснувшего на берегу вонючего ручья.

***

Последнее, что увидел Ульф – было черное облако, зависшее над ним. Он чувствовал, как неумолимо падает и всякие остатки алкоголя стремительно покидали его разум.

Вода казалась ему обжигающе холодной. Она окутала его всецело, стремясь утопить.

Мысли о жизни пронзали сознание. Ульф вынырнул и огляделся. Он был посреди леса. В каком-то светлом озере, а на берегу сидела она… Черноволосая и прекрасная. Ульф поплыл в противоположную сторону.

Рада, рассмеявшись, обратилась черным дымом и, перелетев озеро, весело уселась на другом берегу. Ульф невозмутимо развернулся.

– Ну что же ты, Ульфик… – Весело кричала девушка. – Плыви ко мне!

– Отстань, старуха дурная! – Кричал он в ответ. – С ума сдурела с высоты такой кидаться?

Рада показательно насупилась и провожала взглядом, удаляющегося пловца. Но, как только он ступил на берег, она уже была там.

– Ну привет, милый Ульфик. – Ласково улыбнулась девушка.

Ульф приближался неспешным шагом. Он показательно продул нос от лишней воды и взглянул на Раду, как смотрит сытый кот на тощую мышь. Наконец он приблизился слишком близко, и девушка почувствовала себя неловко, под его ленивым взглядом.

– Ну привет… Рада! – Выкрикнув ее имя, он резко обнял девушку, стараясь как можно лучше обтереться об ее изящное платье.

– Ну куда ты… – Сквозь женский визг и смех иногда звучали слова. – Мокрый…

– Ах, мокрый? – Ульф без всяких усилий оторвал девушку от земли и невзирая на ее попытки высвободиться, понес обратно в воду.

– Нет, нет, нет… Нет, Ульф! – Рада перебирала интонации, пытаясь коснуться струн души витязя, но он оставался невозмутим. Очередной женский визг захлебнулся под водой.

***

– Ты совсем не умеешь обращаться с леди, милый Ульфик. – Возмущенно хмыкнула Рада, расчесывая спутавшиеся волосы.

– Ах, в каком таком этикете написано, что леди озерами кидаются в славных витязей?

Костер аппетитно поедал сухие ветки, делясь в благодарность своим теплом с промокшими людьми.

– Как дела у внуков? – Ухмыльнулся Ульф, глядя на юную девушку.

– С ними все прекрасно, спасибо, что спросил. – Дежурно улыбнулась она. – А у твоей жены как дела?

Рада слишком поздно поняла, что ее шутка – худшая на свете.

– С ней все прекрасно… – Ульф побледнел, а голос его стал низок. – …спасибо, что спросила. Я убил ее.

Девушка виновато замолчала, а Ульф стал угрюмее тучи.

– Я один, Рада. Не осталось ни друзей, ни врагов… Если я завтра кончусь – пролежу в канаве, пока псы помойные меня не отыщут… Я совсем один, Рада.

Его голос, полный печальной задумчивости, тронул девичью душу.

– И мне кажется, что я больше не смогу… – Он сглотнул застрявшие в горле слова. – Рада, я – всё.

– Ты спас множество жизней, Ульф, – мягко улыбнулась девушка. – Не бери смерти несчастных на свой счет. Только благодаря тебе, мы успевали выводить людей перед налетами, внедряли вместо них гвардейцев, и только благодаря тебе мы уничтожили уже три ветви послушников.

– Рада, я больше не смогу… – Ульф сдерживался из последних сил и тогда девушка обошла костер, села рядом с ним и обняла его.

– Ты молодец, Ульф. Учитель бы гордился тобой, – она успокаивающе поцеловала витязя в висок и прижала его к плечу. – Тебе больше не придется этого делать. Теперь культом всецело займутся паладины… А ты сможешь прогуляться в компании прекраснейшей из дев.

***

– Ее мать убила моего учителя. Убила! Хладнокровно всадила нож в его спину! А ведь он пришел туда за ней. Разве ты не понимаешь, Рада? Разве ты не была там?

Ульф расхаживал по берегу, не осознавая, как его могут просить о подобном.

– Я дала ей этот нож, милый Ульф. – Спокойным голосом ответила девушка. Ульф застыл.

– Ты…? Что? – Глаза витязя налились яростью. Он быстрыми шагами подошел к девушке, невозмутимо сидящей у костра. Он схватил ее подбородок и поднял глаза к своим. – Покажи мне! – Прошипел он. Но Рада виновато отвернулась и тогда Ульф рывком отпустил ее лицо.

– И ты просишь, чтобы я помог ее дочери? Дочери Аллазария вернуть своего отца? Да мне сдохнуть слаще!

– Ее зовут Талия.

– Да что с… – Он внезапно застыл, а глаза его округлились. – Тали-я? В честь…

– Не смей и думать! – Решительно перебила его Рада. – Ее отец не успел дать имя дочери и тогда Ее Величество сама выбрала его. Об ином не смей и думать! Даже мысли не допускай!

– Я понял, Рада… – Ошарашенно произнес Ульф. – Я помогу ей.

Глава 5

Глава 5

«Никакие речи на тему вечного обновления не могут скрыть просчета Вильидара. Было бы разумнее и экономичнее создать людей вечными, как вечны мы.»

***

Даже в самой пристойной таверне в городе, посетители недоверчиво косились на благородную леди, в сопровождении заплывшего синяками оборванца. Лишь корчмарь с важным видом порхал вокруг черноволосой посетительницы не столько ради услужения (конечно, не без этого) сколько ради демонстрации гулякам запивущим, КАКОГО уровня посетители «обычное дело» захаживают к нему.

– Яблок… будьте добры. – Вежливо улыбнулась Рада, желая, наконец, отогнать навязчивого хозяина заведения. Она плавно опустилась на наспех вычищенную им скамью, ни на секунду не забывая об изящной осанке.

– Льда подай. – Плюхнулся напротив Ульф, разглаживая фингал. Освободившийся от пьяной дури разум вновь начинал чувствовать последствия вчерашней драки.

– Извольте, сударь… Где ж возьму-то я лед? Летом-то?

– А… – Ульф на мгновение задумался о слабости местной магической гильдии. – Ну и поди прочь тогда.

Витязь закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и перед его ладонью появился маленький магический круг. Он приложил сияние чар к затекшему глазу и ответил на вопросительный взгляд спутницы:

– Норик научил. Тайно.

Дождавшись, когда корчмарь уйдет, а посетители обвыкнутся с видом имперской леди в этом захолустье, Ульф продолжил:

– Так расскажи подробнее… Ей ведь не нужна ни опека, ни защита. Зачем ей я?

Рада задумалась, подбирая слова. Разум людей – проходной двор. Не стоит сорить в нем ответами, способными погубить мир.

– Многое зависит от успеха ваших странствий, милый Ульф. Но еще больше зависит от того, как Ее Высочество отреагирует на ваш успех. Подготовь ее к истине. – Девушка вежливо поблагодарила корчмаря за поднесенную корзину фруктов. Она взяла яблоко и принялась медленно счищать с него кожуру фруктовым ножом.

– Не лучшая из меня нянька, знаешь ли… – Ульф развеял магический круг и принялся массировать ничуть не спавший синяк.

– Отнюдь. Ты единственный подходишь, – загадочно ответила Рада, методично очищая яблоко. – Доблестный витязь, могучий воин. А главное… – глаза девушки на мгновение вспыхнули алым, и магия Дара хлынула в разум Ульфа, но быстро отступила. – Главное, что твои ментальные барьеры, выставленные магистром Нориком, все так же непроницаемы для посторонних.

– И все же… Кто как не королева сердец справилась бы лучше?

Рада печально улыбнулась и, вдруг, неаккуратно порезалась ножом. Она разглядывала ранку, пока капля густой крови, наконец, не просочилась. Вязкая, словно смола, она была много гуще крови алларов и даже гуще чем кровь упырей.

– Пожалуйста, не делай выводов. – Поспешила остановить догадки Ульфа девушка.

Витязь молча смотрел, как Рада растирает багровую субстанцию между пальцев; как кровь твердеет, уподобляясь стеклу; и как, осыпаясь песком, падает она на деревянный стол.

– Давно ты питалась? – Обеспокоенно спросил он.

– Далее, чем четверть века назад.

Ульф нахмурился. Все проклятые Даром должны питать свою жизнь чужими. Но что, если нет? Как долго может прожить аллар, отказавшийся от привычного уклада? И каким будет его конец? За всю историю Дара никто и не думал найти ответ.

– А Тиалин…? Разве хозяйка мира не может лишить тебя своего же Дара?

– Чтобы я тут же стала ворчливой бабкой? – Печально усмехнулась Рада. – Возможно, за все эти годы молодости, я стала бояться старости, Ульф.

– Так Тиалин ничего не знает?

Рада помотала головой.

– И не должна… Если ты все сделаешь правильно, то после вашего возвращения Ее Величество и Ее Высочество смогут, наконец, сблизиться, как мать и дочь. Я больше не нужна им… Наконец, случится то, чему пришло время очень и очень давно.

Ульф угрюмо молчал. Он не мог понять, почему Рада – королева сердец – вечно окруженная обожателями и названная сестра императрицы, звучит даже более одиноко, чем он сам.

– Ее Высочество здесь. – Тепло улыбнулась девушка, прогоняя мрачные мысли. – Не будем вынуждать ее входить.

Оставив щедрую плату и прихватив с собой яблоко, Ульф вышел из таверны вслед за девушкой. Яркое солнце уходящего лета щедро освещало просторные городские улицы. Шум мастерских, песчаные дороги, черные деревянные дома… И вечно угрюмые жители. Ульфу нравился этот город.

Когда великая княжна вышла из ближайшего поворота, Ульф узнал ее сразу и усмехнулся виду. Походный балахон, призванный скрыть богатства ее одежд, даже не пытался справиться с этой задачей. Ему досталась участь формальной дани скромности. Тускло-золотые волосы девушки без смущения выпадали из-под капюшона; насыщенно-голубые глаза блестели в его тени; а ее гордая и вольная походка ярко контрастировала с изяществом Рады.

Остановившись в дюжине шагов от Ульфа, Талия заворожила его взглядом. Синева ее глаз заключила в себе весь мир. Все мыслимое, все по-настоящему важное переливалось лазурью в тени капюшона, зачаровывая витязя. Благоговение охватило его, и он…

– Она что, мне в мозги полезла? – Ульф невозмутимо откусил от яблока. – Мамкина порода.

Размахнувшись, он швырнул фрукт прямо в лоб великой княжне. Рада успела лишь обреченно вздохнуть, обращаясь черным дымом и, устремляясь вслед за яблоком. Она перехватила фрукт в полете – у самого лба Ее Высочества.

Потрясенное и шокированное лицо княжны медленно появилось из-за плеча Рады, чтобы взглянуть не непостижимого нахала.

– Кому вы вверяете меня, леди Радаосфиль? – Дрожащим от возмущения голосом прошептала Талия. – Помилуйте, леди Радаосфиль…

– Ваше Высочество… Мы ведь обсуждали применение вашей силы к людям.

– Разве мыслимо…? Леди Радаосфиль…

Многие горожане, узревшие явление Дара, ошарашено смотрели на черноволосую девушку. И пусть она вела себя мирно и невозмутимо, черный дым – верный признак скорой смерти.

– Красноглазые! – Начали доносится возгласы. – Красноглазые в городе!

– Уверяю тебя, милая: господин Ульф – самый подходящий кандидат на роль твоего защитника. – Волнения толпы, кажется, совсем не смущали девушек.

– Да он… – Княжна вновь медленно выглянула из-за плеча Рады. – Он – никто. Беззаботная пьянь у помойного ручья.

Черноволосая девушка обернулась и вновь окинула оценивающим взглядом витязя.

Ульф стоял в трёх шагах, и выглядел ровно так, как и должен выглядеть человек, которого только что вытащили из канавы после драки. Лицо заплыло синяками, под левым глазом багровело свежее пятно, скула была рассечена, на губе засохла корка крови.

Ульф даже не пытался привести себя в порядок: не приглаживал спутанные волосы, не одёргивал изодранную рубаху. То ли осознавал всю тщетность подобных попыток, то ли ему было совершенно всё равно, как он выглядит.

Рада печально вздохнула и потратила немного времени на поиск аргументов.

– Ваша матушка путешествовала с ним и многим ему обязана. – Рассмеялась она новой волне шока в глазах воспитанницы.

Талия не могла поверить ни видимому, ни слышаному. Она взглянула на яблоко в руках наставницы. И ее шок медленно начал перерастать в гнев.

Ульф, догадываясь, какое впечатление успел произвести на великую княжну, обреченно вздохнул и подошел к девушкам.

– Прошу меня простить, Ваше Высочество. – Дежурно поклонился он. – Я просто хотел…

– На колени. – Холодным голосом перебила его Талия. Ее пронзающий взгляд впивался в Ульфа, словно тот и вправду был не более чем червем.

Ульф умолк, но подчиняться не спешил. Он чувствовал, как сила Талии пульсирует вокруг него, как чужая воля скользнула по краю сознания – и отступила, не найдя щели. Возможно, не будь здесь Рады, княжна бы не стала сдерживаться, но сейчас, она лишь презрительно посмотрела на витязя.

– Ты оскорбил дочь Аллазария, смерд.

– Смилуйтесь, Ваше Высочество… – Тепло, почти по-матерински, улыбнулась Рада. – И внешность его, и манеры – обманчивы. Я бы не посмела вверить вас в ненадежные руки.

Кажется, опустевшую площадь заметил только Ульф. Талия продолжала сверлить его взглядом, полным отвращения. Она искала хоть что-то благородное в этом человеке. Хоть что-то, за что он так полюбился ее наставнице.

– Я чувствую, что вы доверяете ему… – Глаза Талии медленно начали возвращаться в норму. – Всецело… А я всецело доверяю вам, леди Радаосфиль. Пожалуйста, доложите матушке, что я скорейше выполню ее поручение.

Рада ласково улыбнулась и обняла княжну.

– Счастливого пути, мое милое Высочество. Пожалуйста, берегите себя.

– Для этого есть… он. – Фыркнув в сторону Ульфа, Талия попрощалась с наставницей и не обращая внимания на витязя, направилась к городским конюшням.

– Не забывай, что она, в первую очередь, просто девушка. – Рада напутствовала Ульфа, дождавшись, когда княжна удалится достаточно. – Хрупкая и ранимая леди. Будь учтив и… – Рада вернула Ульфу яблоко и сдержанно улыбнулась. – …и не будь собой.

Ульф не отвечал, задумчиво глядя на тщательно скрываемый Радой порез. Он вспомнил вид густой, как смола, крови, а затем… Рада вдруг увидела какую-то перемену в его взгляде. Что-то безобидно-хищное, от чего она невольно подалась назад. Ульф резким движением схватил ее под ушами и, пока девушка не успела и пискнуть, крепко поцеловал в губы. Затем – еще до того, как поцелуй стал чувственным – в лоб. Затем жадно вдохнул аромат ее волос... Когда Рада опомнилась, Ульф уже удалялся от нее.

– Ни о чем не волнуйся, старушка! – Крикнул он, не оборачиваясь. – Я вернусь, и мы со всем разберемся!

Королева сердец смущенно улыбнулась. Тысячи посвященных ей комплиментов, признаний в любви и стихов меркли перед этими простыми словами.

***

Горожане суетились. Кто-то уже успел забежать в свои дома и сейчас наспех баррикадировался, кто-то грузил телеги нажитым добром, а кто-то спешно вооружался чем придется. Были и те, кого не смущали даже вооруженные отряды стражи, рыщущие в поисках алларской угрозы.

Талия совсем не обращала внимания на царящее вокруг смятение. Ее мысли уже несколько дней посвящались матушке, что так холодно встретила ее во дворце. Вернее – даже не встретила, вновь отсылая на поручение. Да еще и этот защитник… Талия ожидала… она и сама не знала чего. Раньше ее сопровождали лишь паладины и все догадки девушки опирались на их великолепие. Путешествие в обществе обморочного пьянчуги, надерзившего ей при первой же возможности, совсем не прельщало великую княжну.

Как и ожидалось, конюх уже бежал, бросив вверенных ему животных на произвол судьбы. Кони переняли царящую вокруг тревогу и суетились, запертые в своих стойлах. Лишь один терпеливо ждал возвращения своей хозяйки. Белый, с аккуратно вычесанной гривой и дорогой уздой. Он оживился лишь когда увидел в воротах знакомую фигуру.

Талия мялась у входа, не желая вступать в забывшие о воде и лопате конюшни. Она пыталась подступить с разных сторон, но везде грязь аппетитно зарилась на серебряный бархат ее сапог. Княжна призвала магический круг, желая чарами проложить себе дорогу, но сразу пожалела о содеянном. Магический ветер, покорный ее воле, разметал стоптанную грязь. Вонючие комки навоза и соломы полетели в разные стороны и княжна, вскрикнув, едва успела присесть и укрыться под балахоном. Она бросила жалобный взгляд на коня, пытающегося самостоятельно отпереть дверцы своего загона.

– Тяжело вам придется, Высочество. – Неприятно знакомый голос раздался позади. Талия обернулась и вновь, вид ее защитника не вызвал в ней ничего, кроме презрения.

– Подай мне коня. – Велела она, поспешив отвернуться от заплывшего синяками оборванца.

Ульф, не дожидаясь ее слов, уже ступал по грязи. С оценивающим взглядом он расхаживал между стойлами. Остановившись, он несколько секунд разглядывал одного из коней.

– Этот подойдет…

Пробубнив что-то самому себе, Ульф отворил выбранное стойло. Он снял с пояса сумку, и та с металлическим звоном приземлилась в углу – так, что заметить ее сможет лишь вошедший. Оседлав коня, он вывел его на улицу.

– Как быть будете, Высочество? – Спросил он, демонстративно залезая в седло.

– ВАШЕ Высочество! – Поправила его Талия. – Подай мне коня! Немедля!

– Видишь ли, девица. – Ульф вызывающе наклонился в седле. – Нам предстоит долгий и важный путь, но на приказах мы далеко не уедем.

Талия открыла рот, чтобы ответить – и не нашла слов. Её никто никогда не называл «девицей». Никто и помыслить не смел.

– Девица… ты сказал? – И даже нотки угрозы прозвучали.

– А кто ты? Парень неужто? – Витязь вопросительно уставился на девичьи формы. Он заметил, как насыщенно-голубые глаза наполняются магией. Чувствовал, как пульсирует аура княжны, норовясь сдавить и задушить его. Он принял ее вызывающий взгляд.

«Что ж… Рано или поздно – это должно будет произойти»

Ярость и презрение овладели Талией. Не сказав ни слова, она призвала магический круг, и струя ледяного пара устремилась ей под ноги. Ульф восхищенно кивнул, глядя, как замерзшая грязь, выдерживает поступь девушки. Впрочем… на этом трудности не заканчивались. Талия поняла это лишь дойдя до стойла.

– Мог бы ты оседлать моего коня? – Звон натянутых струн ее терпения звучал в этой просьбе.

– Мог бы. – Спокойно ответил Ульф.

– …

– …

– Будьте добры, ваше благородие. – Натужно улыбнулась княжна.

– Буду. – Ульф спрыгнул с коня.

Под нетерпеливым взором княжны, витязь неспеша обтер коню спину, накинул дорогое седло и подогнал подпругу. Помог вытянуть коню передние ноги, расправляя кожу под пристругами. И, отойдя на пару шагов, позволил себе насладиться видом благородного животного.

Белый конь уже бил копытом и кивал, желая поскорее вести свою хозяйку и Ульф помог ей взобраться в седло. Он вывел их на улицу и со знанием дела вновь подтянул ремни.

– Куда направитесь? – Спросила Талия, лишь только Ульф управился.

Витязь на секунду удивился вопросу, но тут же понял намек. Он сел в седло, медля с ответом.

– Как и велено, на север. – Ответил он, кивнув при этом на восток. – Отправлюсь вперед, не оборачиваясь. Не отставайте, Ваше Высочество.

– Как вам будет угодно, ваше благородие. – Талия проводила взглядом его удаляющуюся спину, а затем развернула коня в другую сторону.

***

«Как вообще работает эта их магия? – Пытался разобраться Ульф, двигаясь вслед своей тени. – Рада знает столько же, сколько и Тиалин, но без труда воспитывала княжну долгие годы…? А я…? Могу догадываться о чем-то, но сформулировать мысль уже нельзя… Чудная это магия… И жуть – неудобная»

Он вдруг свернул с большака куда-то в глухой лес.

«Может и правда, не стоило «быть собой…» – Но тут же, Ульф передумал. – …Нет. Если «Талия» – не просто имя, а дань памяти, то я полностью понимаю опасения Рады. Кто знает, на что способна эта девка…? Ее реакция должна быть предсказуема до того, как зеркала найдутся. А для этого – Ульф тяжело вздохнул – мне предстоит еще много работы»

***

Наконец, Ульф остановился перед заветным деревом. Он взглянул на неаккуратно присыпанный ветками холмик земли – любой гуляка признал бы здесь схрон. «Впрочем…», – Ульф окинул внимательным взором безлюдные окрестности, убеждаясь в своей правоте, – «Места-то здесь нехоженые»

Ловко спрыгнув с коня, он привязал его к ветке, а сам принялся разгребать тайник. Чешуйчатый доспех, шлем, куль барахла, меч и бережно свернутый красный плащ – все это одно за другим покидали углубление в корнях дерева. Ульф откупорил один из кварцевых флаконов и выпил его содержимое. Зажмурившись от тошнотворного вкуса, он вновь попытался залечить отекший глаз сиянием чар.

На дне схрона осталось лишь аккуратно сложенное сюрко. Стоит ли брать его с собой? Ульф все же достал и развернул гербовую накидку. Он мрачно задумался о том, сколько уже лет не был дома. Да и где теперь его дом? Был ли вообще дом в его жизни? Он поцеловал Альгардский герб, отвечая на свои вопросы. Он – дружинник князя Гаррета, сотник Альгардской гвардии, тайная длань императрицы. У него есть новое задание, а дом… Ульф вновь сложил сюрко на дно тайника и, словно прощаясь, задержал на нем руку. …дом подождет.

– Ну и чего тебе? – Спросил он в никуда, почувствовав взгляд на спине. – Пришел мстить за Нергаля?

В мгновение зелёные руны вспыхнули на клинке, который он выхватил из ножен. Меч описал смертоносную дугу за спиной воина, туда, где в тени деревьев блестели глаза цвета запекшейся крови.

Но Торн исчез. Просто растворился в лесной тени и в следующий миг вынырнул из сумрака в десятке шагов. Пес сделал несколько шагов к свету, медленных, ленивых, выжидающих.

– Надо было сожрать меня на дороге! – прорычал Ульф, принимая боевую стойку. – Сейчас у меня появились дела!

Пес взглянул на меч и вдруг зашелся лаем. Громким, яростным, от каждого звука замирало сердце. Он припал к земле и в три гигантских прыжка преодолел расстояние до человека. Его клыки клацнули в опасной близости от руки Ульфа, а шея подставилась под удар меча.

Но Ульф медлил, зная, как быстры и неуловимы аллары. В его левой руке вспыхнул магический круг. Потоки магии вонзились в серую плоть и движения пса стали естественными, живыми.

Однако, даже лишенный Дара, Торн все еще обладал массой достаточной, чтобы повалить матерого воина с ног. Мгновение и Ульф уже лежал на лесной земле. Клыки пса сомкнулись над его грудью и потянули. Рубашка с треском отдала лоскут ткани в хищную пасть, а Ульф, уличив момент устремил меч в шею монстра.

Торн нырнул под клинком и тот лишь оцарапал его загривок, а клыки пса сомкнулись на запястье витязя. Ульф вскричал, глядя как залитый его кровью меч падает на землю. Он выхватил кинжал и, вращая зажатой в пасти рукой, сбросил пса с себя и перевернул на бок. В следующее мгновение витязь уже оказался сверху, а его кинжал стремился в серую шею. Но замер у самой шерсти.

Ульф смотрел на свою руку, недавно сжимающую меч – кровоточащую, ободранную, но живую. Пес не оторвал ее, не переломал кости, лишь повредил. И это – Торн! Ульф надавил кинжалом, проступила кровь.

– ЧЕГО ТЕБЕ?! – взревел он на пса. Но тот лишь скалился, облизывал зубы, но даже не рычал, косясь на человека своими алларскими глазами.

В памяти вспыхнул образ Нергаля – аллара, более человечного, чем всякий из людей. Кинжал надавил вновь, не решаясь вонзиться, а пес лишь фыркнул, когда кровь вновь проступила из пореза.

Только сейчас Ульф понял, что его заклинание развеялось. Что его кинжал для Торна – что игла для медведя, что монстр в любой момент может выскользнуть и перекусить его пополам. Он резко вскочил с тела пса, отпрянул на пару шагов и выставил перед собой клинок, который теперь казался жалкой железкой.

Ульф попробовал магию правой рукой, но бесполезно – израненная, она едва ли шевелилась. В его взгляде мелькнул испуг, но Торн лениво встал и, обойдя Ульфа по широкой дуге скрылся в лесной тени.

Наконец, Ульф позволил себе разжать пальцы. Кинжал выпал и, словно, по команде, правая рука налилась болью. Витязь сжал предплечье, упал на колени, стискивая зубы. В тайнике он нашел еще два подходящих зелья и опрокинул в себя, призвал магический круг и направил его на поврежденную руку.

– И что ты хотел? – тихо спросил витязь, чувствуя, как пальцы правой руки постепенно вновь начинают ему подчиняться.

***

Город остался далеко позади. Кажется, уставшие от безуспешных поисков, горожане поймали-таки какого-то несчастного и пытками добились от него признаний. В мире, кишащем монстрами, магией и другими непостижимыми силами, для простых людей, спокойствие важнее правды.

Талия аккуратно покосилась на сопровождающую ее пару вояк. Она прихватила их в местной гильдии наемников, выбрав самых достойных и подчинив их волю. Девушка с чувством вины вспоминала наставления Рады, но…

«Разве я не дочь Аллазария? Разве матушка не хозяйка мира? Разве не владеет она всем сущим и мыслимым? И разве не поделится этим с родной дочерью…?»

– Для вас это великая честь! – Обратилась она к спутникам. – Сопровождать меня в пути.

– Да, госпожа. – Безэмоционально ответили воины.

Талия освободила завязки на груди, и балахон спал, обнажая одежду, в которой странным образом сочетались походная практичность и выраженное благородство.

Сапоги из серебряного бархата мягко сияли магическим светом, отталкивая любую грязь. Узкие брюки из плотной тёмной шерсти сидели безупречно и не стесняли движений.

Поверх рубашки с длинными рукавами тускло мерцал корсет из серебряных нитей. Завершала наряд куртка из серой валяной шерсти с лёгким голубым отливом. Серебряные и золотые нити, вплетенные в ее ткань, складывались в сложные узоры и рунопись. Передние полы, укороченные для удобства, не мешали в седле, тогда как задняя часть ниспадала почти до колен, надёжно укрывая поясницу.

«Всякий люд и так должен мне подчиняться. Я не заставляю их делать ничего противоестественного.»

Конь гарцевал под ней, радуясь возможности вновь вести свою хозяйку. Его теплые чувства передавались Талии, и девушка, улыбнувшись, погладила его по загривку.

«Я освобожу их в следующем городе. Возможно даже заплачу им… А что дальше? Возьму новых провожатых, затем сменю и их…»

– Добрый день, путники, – раздался сзади раздражающе-знакомый голос.

– И тебе, добра, служивый, – отозвался один из наемников.

«И что он… вновь яблоком кидаться будет? Ни за что, на зло ему, не отпущу наемников! А коль руку поднять посмеет – так тут же и сляжет.»

– Откуда путь ваш? – вел спокойный расспрос Ульф.

– Так ведомо… с города.

– Семьи там у вас?

– И семьи, ясно дело. И матушка, и жёнка, и деток орава…

– А слышали ли, что красноглазые на город напали?

– Слыхали… Как не слышать? Поймали ведь.

– Да то ли поймали, а то ли кара пришла. Мстить явились за пойманного, да и резню учудили. О-ой… я за жизнь свою военную крови столько не видел, сколько из каждого дома там стекает…

«Наглая ложь! Нет там послушников.»

– Ну так дела… А сам-то что?

– Да я-то ладно… Вы за семьи свои не страшитесь? За матушек, за деток, за жен своих беззащитных?

Талия нахмурилась, поняв к чему этот разговор.

– А что они нам, когда дела есть важные и необходимые?

– Вы ведь наемники, мужики. Разве не для того кровь теряете, чтобы дети ваши бед не знали? Разве не для того жизнями рискуете, чтобы жены ваши подаркам улыбались? Разве не для того всякую рану выносите, чтобы матери ваши старели в покое?

– Али глух ты? Али туп? Дело у нас необходимое! Иди уже дорогой своей и отвлекать не думай.

– Да что же вы, мужики… Детям вашим и руки, и ноги выкручивают, а вы мне о деле своем бесполезном? Да стоит ли эта баба того?

Словно стрела вонзилась в душу Талии, когда очередное неподобающее слово коснулась ее ушей. Всякого терпения уже не было и капли, и стоило только гневу блеснуть в уголках ее сердца, как зазвенели мечи наемников и развернули они коней.

– На семьи, значит, плевать…? – Усмехнулся Ульф, обнажая меч. – А за грубость и убить готовы?

Талия остановила коня и покосилась на сражающихся. Конечно, каждое слово Ульфа было ложью, но ведь наемники этого не знали. Они действительно бросили на смерть своих детей ради нее… из-за нее. Талия опустила взгляд на землю, вспоминая запрет наставницы.

Ульф был ловок в седле и силен в руке. Облаченный в доспехи он выглядел хоть сколько-то пристойно, да и синяки чудным образом сошли с его лица. Один из мечей лопнул, встретившись с руническим клинком. Норовистый витязь без труда теснил двух наемников и, казалось, вот-вот победит. Один из вояк, лишенный меча, потянулся за висящей на поясе булавой, но рунический клинок уже настигал его сердце.

Меч Ульфа свернул в последний момент, сохранив наемнику жизнь. Он и не собирался им вредить, но… Ульф понял это только вылетая из седла. …но он не знал, как победить по-другому.

Вскочив на ноги, Ульф без труда увернулся от удара и, схватив нападавшего за рукав, уже сам стянул его на землю. Навалившись над поверженным, витязь схватил его за грудки.

– ТВОИ ДЕТИ МЕРТВЫ! – Тряс он наемника, но Талия понимала, кому на самом деле адресованы эти слова. – РАЗВЕ ТЕБЕ НЕ ПЛЕВАТЬ?

Вдруг, второй наемник, навалился на спину Ульфа и обхватил локтем его шею. Витязь, встав, попытался сбросить душителя, но тот, вцепившись ногами, прочно повис на своей жертве. Сталь блеснула в руках Ульфа. Кинжал без труда решит проблему, но… Он заметил, как холоден взгляд княжны. …но это должен быть ее выбор.

«Пусть», – подумала Талия, глядя как падает витязь. – «Если он так слаб, зачем он мне?»

Оголодавший без воздуха мозг, наконец, опустил разум во мрак.

Глава 6

Глава 6

«Это очень плохой меч, Ульф. Его имени лучше не звучать никогда. Пообещай мне, что разобьешь его до того, как выпустишь из рук.»

***

Дрозд и кукушка на перепой восхваляли лесное утро. Казалось, что без их голосов лес невозможно себе и представить. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь редкий туман, дарили продрогшей за ночь почве нежное тепло. Множество ягод и грибов прорывались через скрывающие их листву, словно предлагая себя всякому голодному путнику. Это был светлый лес. Именно такие и любят игборы – ужасные монстры древности. Хозяева всякого леса.

Тиур вдохнул полной грудью свежий запах земли и вновь схватил за руку свою старшую сестру. Руня умиленно улыбнулась, взглянув на брата. И пусть ей было всего одиннадцать лет, для него она оставалась самой опытной и самой мудрой учительницей. Конечно, после маменьки, ради помощи которой и затевался весь их поход.

Они шли по просторной дороге на охоту. Вооружившись лишь парой лукошек, они надеялись не оставить лесным дарам ни единого шанса. Птицы щебетали, приветствуя и провожая их, высокая трава зашуршала под ногами и, наконец, первые грибы пали жертвой их поисков. Впрочем, Тиура больше заинтересовал кустарник малины и через считанные секунды он уже самозабвенно уплетал сладкие ягоды.

Плодородный лес щедро делился дарами со всяким, стоило лишь попросить. Девочка следовала за грибами, уводящими ее дальше от ягодного куста. Догадываясь, что без присмотра ее брат может и весь лес объесть, она окрикнула его.

– Не съедай все, Тируша. Мы ведь и маме должны принести. – Руня обернулась, не дождавшись ответа, и с волнением обнаружила, что возле кустов малины никого нет. Никто не шуршит ветками, не срывает спелые ягоды… и даже птицы странным образом умолкли. Тревога поселилась в сердце девочки. Бережно собранные грибы выпали из ее лукошка, когда Руня, бросив его, побежала к тому месту, где видела брата последний раз.

– Тируша! – Кричала она, ожидая ответ, а страх все глубже разрастался в юной душе.

Он был там. Среди смятой травы, сжимая в детской ладошке красные ягодки, что не успели отправиться в рот. Лежал под кустом. И мирно сопел.

– Тируша! – Умиленно бросилась к брату девочка. – Ну что же ты… да на сырой земле…

Вдруг что-то заставило ее застыть. Ужас наполнил ее глаза, и девочка попятилась.

– Кус… куст… – Казалось, даже слова боятся сорваться с ее губ. Истории охотников, байки лесорубов, ночные кошмары, предостережения отца оказались реальны. Куст малины ожил.

Со стеклянными от страха глазами, Руня сидела на земле, не зная, что ей делать. Ее брат проснулся лишь когда движимые и гибкие ветки коснулись его. По-детски зевая и протирая глаза, он долго не мог понять, что за странное лицо скорчила его сестренка. Как вдруг, острая боль распространилась по его ноге. Тиур дернулся, но понял, что схвачен. Он закричал и, извиваясь, пытался высвободиться из хватки оплетших его ветвей.

Крики брата сбросили паническое окоченение с сестры. Что было девичьих сил, она бросилась к кусту, схватила Тиура за руку и потянула прочь, но куст не пускал. Душераздирающие крики брата – смесь паники и боли – придавали ей сил. Он схватила проклятые ветки и начала рвать и ломать их. Она увидела, как прорастают они сквозь детскую ножку, как зеленеют под побледневшей кожей вены, и как прорастают сквозь кожу новые побеги.

Наконец, освободив Тиура, сестра быстро оттащила его подальше. С ужасом озираясь на скрипучие, движимые древней магией деревья, она обняла брата, и сама прижалась к нему. Ее ладони жутко зудели от царапин и ран, оставленных страшным кустом, ее брат странно хрипел у земли, а деревья, казалось, подступали все ближе. Вдруг, могучие руки схватили их.

– Папенька! – Со слезами на глазах, дочь бросилась в его объятия.

Ни сказав ни слова, Лорик взял их в охапку и бросился прочь. Он бежал, перепрыгивая через расползающиеся поперек тропы корни, уворачиваясь от гибких ветвей. И ничто не могло его остановить в порыве спасти родных детей. Вот только…

– ТИУР! – Мужчина обернулся на выскользнувшего из его хватки сына.

Правая нога мальчика превратилась в древесный корень. Разрастаясь, подобно щупальцам, она обвилась вокруг одной из проросших коряг и пригвоздила к земле тело ребенка. Сердце отца разрывалось, когда он видел, как из глазика его любимого сына, прорастают побеги игбора.

– Папа, помоги! – Тиур тянул свои позеленевшие ручки к спасителю, ставя Лорика перед ужасным выбором.

Зубы мужчины скрипнули от напряжения. Маленький сын прямо на его глазах превращался в куст. Лорик знал, что его уже не спасти и сердце его разрывалось. Он крепче обнял дочь. Сына уже не спасти, но вот дочь…

– Что это, папенька… – хриповатым голосом спросила она, протягивая отцу ладошки, из ранок на которых прорастали тонкие ветки.

С разбитым сердцем отец все осознал. Бежать некуда – обреченно понял он и остановился.

– Не волнуйся, родная, – мужчина опустился перед дочерью на колени и крепко поцеловал ее в лоб. – Я всегда буду рядом.

***

– Слыхали, тятьки, в лесу что створилось?

– Ой горе-то.

– Горе…

– Глупые дети. Не разумные…

– А Маня теперь-то как? Без мужа, без дочери? Ведь молодая совсем…

– Ха… Ну… ых… О Мане-то я позабочусь.

– А ну, двиньте, мужики, по морде его довольной! Ишь, удумал! Над горем чужим ус свой крутить.

– Бей, бей, не жалей!

– Бей, да покрепче!

– А с игбором-то что?

– Да сжечь его и дело с концом!

– Да скорее уж сами погорим, чем тварь эту магическую огнем одолеем! Магов звать надо!

– Да где ж ты их возьмешь…? Магов-то? Они еще и денег возьмут столько, что ты скорее сам к игбору за помощью побежишь.

– Так что же? Жечь?

– Жечь! И рубить!

***

– Ты только ничего себе не надумывай, смерд, – не оборачиваясь в седле, бросила Талия. – Не хватало ещё, чтобы ты побежал докладывать леди Радаосфиль о своём провале. Нет уж… Будь под рукой.

Ульф ехал позади, едва сдерживаясь, чтобы не вступить с Талией в перепалку. Ему всё же удалось достучаться до совести княжны – по крайней мере, он на это надеялся, – и она развеяла свои чары над наёмниками. Признав при этом в Ульфе защитника, Талия все же продолжала снисходительное общение, всем видом показывая свое превосходство.

– Снова ты... – Пробурчал Ульф, глядя на серого пса, семенящего меж деревьев. – Подожди чуток, скоро я сам сдохну.

– Ты что-то сказал? – Пренебрежительный тон княжны уже начал ощутимо раздражать витязя.

– Не тебе, Высочество.

«Есть собеседники и поинтереснее»

Талия проследила его взгляд, но ничуть не испугалась монструозной собаки, а даже напротив – мягко улыбнулась ему.

– Как ты его назвал? – Наверно, впервые в голосе княжны Ульф услышал заинтересованные нотки.

– Никак, – спокойно ответил он. – Это не мой пес.

– Он так не думает, – девушка обернулась к витязю и вновь смерила его взглядом, но на сей раз – любопытным – едва ли не удивленным. Словно пытаясь понять, что такого этот могучий пес нашел в жалком человеке.

– Я убил его прежнего хозяина. Теперь он просто ждёт, когда я умру… чтобы сожрать.

Ульф произнёс это нарочито равнодушно, но в глубине души ждал реакции. И не ошибся: Талия улыбнулась.

– Животные не умею мстить, Ульф, – выдохнула Талия. В этот миг Ульф вспомнил слова учителя, а потому следующую фразу они произнесли одновременно:

– Только человеку свойственна месть.

Они переглянулись и даже на пару секунд встретились взглядами, но вскоре Талия снова повернулась к преследующему их псу.

– И все же… Ты должен дать ему имя.

– Не понимаю я вашего с Тиалин помешательства на именах…

– Имена очень важны, Ульф. Они заклинают душу… привязывают ее к телу. Кому, как не обладателю рунического меча это знать?

Ульф вспомнил, что что-то такое ему говорил Норик. Что зов рунического клинка по имени пробуждает его.

– Это мой меч, Высочество. Я его хозяин и мне не нужно знать его имя, чтобы пробудить.

– Потому что у вас с ним одна душа на двоих… Но я не об этом. Ты даже меня не зовешь по имени. Готова поспорить, что и у твоего коня его нет.

– Что вы, Ваше Высочество. – Саркастично улыбнулся Ульф. – Разве смею я, смерд поганый, позабыть о всяких манерах и по имени вас величать?

Талия одарила его уничижительным взглядом, но почти сразу смягчилась.

– Уж лучше по имени, чем просто «Высочество», – безысходно выдохнула она. – Об этом я и говорю. Имена одушевляют. Без них, конь – это просто конь. Пес – это просто пес. Ничем не отличимый из стаи других. – Внезапно, голос Талии стал проницательным. – Помри он, и ничего не изменится.

Ульф понял к чему клонит княжна и промолчал.

– Ты одинок не потому, что убил всех близких, Ульф, – произнесла Талия, по-прежнему не оборачиваясь, но витязь готов был поклясться, что девушка читает его мысли. – Ты одинок, потому что боишься их заводить.

Ульф вспылил и стиснул зубы, чтобы слова поганые не прорвались сквозь них. Он сжал кулаки, чтобы пальцы не нащупали новое яблоко. И он закрыл глаза, чтобы те не отыскали другого способа сорваться на княжну. Глубоко вздохнув, он привел чувства в норму, а открыв глаза увидел перед собой лазурные глаза Талии.

– Я не умею читать мысли, Ульф, – улыбнулась златовласая девушка. – Но любая душа для меня, что открытая книга.

– Пёс, – успокоившись, ответил Ульф. – Пусть пса зовут Пёс.

Талия звонко рассмеялась и взглянула на лохматую собаку.

– Нет. Так не пойдет… – улыбаясь, произнесла она. – Ты так и будешь одинок, пока не поймешь суть имен.

Девушка подала коня вперед, давая понять, что разговор окончен. Ульф вновь остался наедине со своими мыслями. С ними ему было уютнее: никто не зудел в ухо, не понукал, не пытался учить… И так бы оно и длилось, пока наконец…

– Дым на горизонте, – подъехал витязь к спутнице. – Должно быть грабят деревню. Следует свернуть.

– Пха! Вот еще, – величаво выпятилась девушка. – Защитник ты или кто?

Талия с укором взглянула на витязя, закипающего от злости, и язвительно добавила:

– Не волнуйся, я – торжер магии и если там окажется что-то посерьезнее, чем пара одурманенных наемников, то я сама защищу тебя.

Рассмеявшись своей удачной шутке, она перевела коня в галоп.

– Просто ребенок… – сплюнул Ульф на дорогу. – Связать тебя, что ли?

Ульф выругался сквозь зубы, придержал коня. Злость прошла так же быстро, как и появилась, оставив только усталость. Витязь взглянул на пса, безучастно бегущего в нескольких шагах от него.

– Пёс! – Крикнул он и остановил коня. Пёс остановился тоже. Уселся между деревьев и уставился на приближающегося человека.

Ульф подходил уверенно, но всё же готовый призвать заклинание Норика, сковывающее Дар. Он смотрел в багровые глаза и не видел в них ни ярости, ни жажды крови – лишь суровость и спокойствие.

Витязь опустился перед псом на корточки – слишком близко даже для смертного зверя, но Пёс не дрогнул.

– Нергаль был… – Ульф сглотнул подступивший ком, вспоминая смерть аллара. – Мы принадлежали разным мирам. Понимаешь меня?

Витязь смотрел в глаза Псу, а тот лишь держал взгляд. Всё такой же суровый и спокойный.

– Ты знал и любил его тысячу лет, а я убил его. Я убил его, Торн. Понимаешь меня?

Пёс повел ухом, услышав своё имя, но больше никак не отреагировал.

– Конечно понимаешь… Мы из разных миров – я и он. Я и ты. И если ты хочешь отомстить за Нергаля – сделай это сейчас. Да? Понимаешь? Разорви меня, если ты здесь за этим… – Ульф сделал паузу, словно, давая псу подумать. В следующий миг, витязь грубо схватил его за ухо, но пес вновь не отреагировал.

Ульф отпустил пса, посмотрел на свою ладонь, затем на его спокойную морду.

«Странный ты», – подумал витязь.

– Теперь тебя зовут Пёс. И нам нужно догнать княжну. Понимаешь?

Вместо ответа Пёс сорвался с места и, то и дело распадаясь на дым, в считанные прыжки скрылся за деревьями.

– Эх, Конь, – изумленно пробормотал Ульф. – Поторопимся!

***

К своему облегчению, витязь заметил, что горит не деревня, а соседний подлесок. Хоть селяне и суетились, но причины их возни понять пока не удавалось. Они бегали с факелами и топорами и, казалось, не могли найти себе места.

– Бабы, да старики. – Пробурчал Ульф. – Мужиков и нет почти.

– Сейчас я всех успокою.

Талия остановилась и величаво выпрямилась. Ульф загривком чувствовал, как магия стекается к ней. Сконцентрировавшись, Талия вдохнула воздуха в грудь, готовая магией подавить чужую волю, но вдруг что-то жесткое и шершавое зажало ей рот. Спустя секунду шока, девушка опознала нахрапистую ладонь спутника на своем лице.

«Как смеешь ты…»

– Не смей! – Металлическим голосом пригрозил он, глядя в ее блестящие магией глаза. Ульф вновь почувствовал, как злость и возмущение готовятся выплеснуться на него всей мощью дочери Тиалин. Сейчас он понял, каково было его учителю, приставившему жалкий ножичек к шее древней.

Не дождавшись сколь-нибудь внятного знака согласия, Ульф убрал ладонь. Теперь ничто не помешает великой княжне творить магию… только его взгляд. Тяжелый и суровый осуждающий взгляд.

Талия не произносила ни слова. Онf впивалась холодным взглядом в Ульфа, не желая уступать. Но и где-то в глубине души, признавая его правоту.

«…но «не смей!»? Да с кем он вообще говорит?!»

– Неужто Хаос услышал наши мольбы?! – К застывшим в незримой схватке всадникам подбежала бабка. Она вцепилась в злато-серебряные полы и упала на колени перед белым конем Талии. – Смилуйтесь, ваше превосходительство! Помогите нам с напастью…

Голос старухи дрожал, словно она вот-вот сорвется навзрыд. Она крепко держала одежды княжны, боясь отпустить этот единственный шанс.

– Что за напасть? – Ульф быстро понял бессмысленность их противостояния и с радостью ухватился за возможность прервать его. Талия сочла это своей победой.

– Лес… о… ожил! – Лепетала старуха. – Игбор завелся. А мы-то люди глупые! Не ученые. Ума не знавши. Его огнем и разгневали… И нету нам спасения.

– Пусти, для начала! – Девушка рывком освободила свои одежды из хватки старухи. Возможно, излишне грубо.

Глаза Ульфа округлились, и он схватился за меч. Талия встревожилась лишь на секунду. Она призвала магический круг, готовясь отразить атаку витязя, но вовремя заметила, что он смотрит ей за спину. Его взгляд леденел, а лицо расправлялось от всяких эмоций… Витязь готовился к бою.

Талия обернулась и увидела нечто неестественное. Люди, вооруженные факелами и топорами, не просто суетились. Они рубили и жгли проступающие из-под земли корни. То тут, то там, раскрывалась вдруг очередная кочка и расправлялась гибкая лоза. Словно, чуя живую плоть, она стремилась к ней, и благо, если обрубалась прежде. Иначе… Талия нервно сглотнула, впервые увидев сросшегося с деревом человека.

Ульф сорвал коня и через несколько секунд его рунический меч отсек извивающуюся побегами голову. Из шеи несчастного, вместо крови, проступили зеленые листья. Витязь развернулся, склонился в седле и на скаку рубанул существо по ногам. Лишь отделив его от корней возможно даровать несчастному смерть.

Поняв, что дело худо, Ульф повел коня к ошарашенной (скорее от неожиданности) Талии. Он бесцеремонно выхватил ее из седла и аккуратно усадил к себе. Подманив пса голосом, витязь, пропуская мимо ушей возмущенные возгласы великой княжны, направился к одному из домов.

Дверь едва ли не слетела с петель от мощного удара. Ульф внес девушку в избу на плече, а следом, лениво и неспешно вошел и Пес. Витязь аккуратно опустил Талию, подошел к печи, разжег магией угли, подкинул дров и принялся раздувать огонь.

– … ты себе позволяешь? Я требую почтения! Я требую… уважения! Хотя бы! Как смеешь ты хватать меня будто девку?

Терпение Талии лопнуло. Она призвала магический круг и направила его на Ульфа.

«Когда-то это должно было произойти, но она действительно решила выяснять отношения СЕЙЧАС?»

Терпение Ульфа лопнуло следом.

– СЯДЬ И ЗАТКНИСЬ! – Гаркнул он.

Девушка застыла с открытым ртом. Магический круг развеялся и на пол упали первые слезы. Ноги Талии подкосились и она, плавно опустившись на пол, прикрыла лицо руками. Спустя пару секунд послышались первые всхлипы.

«Да, да, Рада… Не быть собой…»

Подгоняемый доносящимися с улицы криками несчастных жертв игбора, Ульф, наконец, подобрал подходящий котелок и поставил его на печь. Он спешно доставал из поясной сумки зелья, выливал их в котел и следом ссыпал подходящую всячину.

– Пёс. – отвлекся Ульф от варева и опустился перед новым спутником. – Защити людей! Иди!

Но Пёс не повел и ухом, продолжая расхаживать по избе бесцельно. Не тратя ни секунды Ульф вновь вернулся к закипающему котелку и добавил туда очередной реагент.

Все же, всхлипы княжны задели струны его совести. «Она, в первую очередь, просто девушка… Глупая, жаждущая внимания, надменная… но хрупкая и ранимая.»

– Мертвое дерево избы защитит вас от побегов… – Ульф постарался смягчить голос, хотя бы его тоном принести просящиеся наружу извинения. Но плачь не утихал.

– Я не девка, – доносилось сквозь слезы. – Не девица… И не «Высочество». Я – великая княжна Талия! – Вдруг подняла она намокшие глаза. – Ты можешь быть хоть чуть-чуть…

Ульф слушал вполуха. Он и так понял, что был слишком груб с девушкой, но сейчас правда не время придаваться любезностям. Витязь ссыпал в котелок последние реагенты. Он призвал магический круг и пламя в печи раздулось многократно.

Крики с улицы доносились все чаще. Тошнотворный запах алхимической жидкости заставил девушку закашляться.

– Что ты делаешь? – Спросила она, отмахиваясь от зловоний.

Ульф, наконец, снял котелок с бурлящей жижей на пол.

– Можешь остудить его?

Талия призвала морозный туман.

– Ты что, собираешься это выпить? Ты собираешься идти сражаться? – Взволнованно спросила она, но Ульф уже опрокидывал в себя жидкость. – Ты и двух наемников-то победить не смог…

Ульф не ответил. Резкая боль скрутила его живот. Потеряв опору и позабыв о реальности, он, скорчившись, рухнул на пол и пытался удержать единственную пойманную мысль «вдохнуть!». Агония быстро распространялась по телу. Ульф не видел подбежавшего к нему пса, обеспокоенно обнюхивающего злосчастный котелок; не чувствовал, как не устоявшая под жалобным скулением Талия, порхнула к нему и взяла за руку; не слышал ее на удивление – словно только что он и не был вовсе причиной ее слез – ласкового голоса…

– Я ведь сказала, что сама защищу тебя. – Тепло улыбнулась девушка, утирая последние слезы. Убедившись, что витязю стало легче, Талия глубоко вздохнула, набираясь решимости, и вышла во двор.

– За… ней… – раздался хрип за ее спиной.

Побеги пробивались на каждом шагу, они впивались в суетящихся повсюду крестьян и за считанные секунды прорастали сквозь них. Уже несколько подобных игборов, перебирая корнями, двигались от дома к дому. Какой-то смельчак бросился на нечисть с топором, но тут же оказался насаженным на длинные его ветки. Да так и погиб.

Талия с трудом верила в видимое. О чудовищной магии игбора она слышала только из рассказов. В жутких и кошмарных историях и вот, она сама оказалась среди одной из них. Девушка взволнованно искала взглядом белого коня и облегченно выдохнула, заметив его.

Вдруг, из дома напротив появился проросший игбор. Он потянул свои ростки к коню, и ужас прорезал сердце Талии.

– Вихрь, НЕТ! – Не понимая, что творит, она призвала стихийную магию и молния с оглушающим рокотом ударила в проросшего корнями человека. Тот застыл и обмяк. Преодолевая страх, девушка бросилась к Вихрю. Она на секунду обняла его, прежде чем вновь сесть в седло. Сердце билось, казалось, где-то в горле, голова невозможно вскружилась, а трясущиеся руки с трудом подобрали узду, но, заставив себя расправить плечи, Талия приготовилась явить Торжество Магии.

Ульф вывалился из дверей. Едва волоча ноги, он двигался на слух, практически не разбирая дороги. Туда, где крики еще доносятся. Туда, где люди еще сражаются… где еще пытаются в безнадежных своих потугах, срубить отрастающие вновь с каждым разом побеги. Изо рта витязя густой струей стекала черная жижа. Его лицо побледнело и черные вены проступили под кожей. Он едва держал меч, но брел, не тратя на отдых ни секунды. Он знал, что без его помощи деревня обречена.

Последние выжившие собрались на площади. Кто-то рыдал, обнимая родных, но многие еще лелеяли надежду. Здесь они хотя бы видят, с какой стороны придет угроза, а под притоптанной веками землей побеги прорастали не так резво. Первые хлопки заклинаний воодушевили их. Но магия творилась где-то там… в другой стороне. Никто не успеет спасти их от появившегося из-за угла чудовища. Самые крепкие мужики, заглушая страх отчаянным криком, бросились на него с топорами, да куда там… только погибли зря.

Корни, будто змеи, извивались в его ногах. Ульф переступал их, перерубая самые активные. Вся деревня кишела побегами и бывшими крестьянами, павшими горькой участью. Вялый взгляд Ульфа прочно цеплялся за новые цели. Налившейся силой рукой, сжимающей рунический меч, витязь сек и рубил то, что еще недавно было людьми. Он вдруг с горечью осознал, как же это ему знакомо.

Ульф прорубался к крестьянам, зажатым на площади. Резкая боль выветрила остатки дури из головы. Он рубанул, не оборачиваясь, не желая тратить время на отчаяние. Он знал, что без его помощи все эти люди обречены. Взревев, Ульф бросился в новую атаку.

Магический круг появился на краю площади. Метая молнии, Талия пыталась вырваться из тисков, сжимаемых кровожадной природой. Игборы вспыхивали под ее магией и, осыпаясь, занимались огнем, позволяя всаднице вовремя уводить коня из-под атак пробивающихся корней. Даже гром заклинаний не мог заглушить одолевший ее страх, а силы покидали девушку и извивающиеся лозы подступали все ближе. Она бросила отчаянный взгляд, в то же время полный мольбы и укора, на красный плащ, пробивающийся к толпе селян.

«Впрочем… он слаб… какой из него защитник? Надеяться можно только на себя…»

Ульф рубил, уклонялся, падал, вставал снова. Меч стал продолжением его руки – тяжёлым, горячим, живым. Но сил оставалось всё меньше.

Он пропустил удар. Корень, вырвавшийся из земли, хлестнул по ногам, сбивая с равновесия. Ульф упал на колено, и в то же мгновение из темноты метнулась новая лоза, обвивая запястье, впиваясь в кожу. Он рванул руку, освобождаясь, но потерял драгоценную секунду.

В десяти шагах от него крестьянин падал, но не достиг земли. Корни, вырвавшиеся из его ног, вцепились в почву, удерживая тело. Плечи выгнулись, спина переломилась под неестественным углом, и из позвоночника прорвался толстый, узловатый ствол. Ветви тянулись к небу, листья распускались на глазах – и в этом жутком цветении было что-то… правильное, почти естественное.

В следующий миг, тень врезалась в ствол только что родившегося игбора. Челюсти, с хрустом впились в древесную плоть. Пёс рвал, мотал головой, не давая чудовищу опомниться. А когда последний росток завял, он осторожно обнюхал останки и внимательно уставился куда-то в глубину леса. Спустя секунду Пёс растворился в тени.

Ульф полностью отдался сечи. Он кружился в смертоносном танце, стараясь не думать о том, что разрубает его меч. Обернувшись на очередной хлопок заклинания, он увидел загоняющую себя в ловушку княжну.

– Я ведь велел ей сидеть в избе… – Сквозь зубы процедил он. Понимая, какой выбор ему предстоит, он на секунду поддался отчаянию и меч чуть было не выскользнул из его рук.

Всадница, казалось, справляется с ситуацией, но Ульф знал, что достаточно одной лишь случайной царапины и побеги игбора не оставят шансов своей жертве. Стиснув зубы, он обернулся на крестьян, рыдающих, проклинающих Судьбу и молящих Хаос о помощи. Боги не помогут им. Только он может. Но… досада сдавленным стоном вырвалась из его груди. …Ульф развернулся и направился к княжне.

– Я ВЕДЬ ВЕЛЕЛ ТЕБЕ ОСТАВАТЬСЯ В ИЗБЕ! – Выпалил он, стараясь не обращать внимания на отчаянные крики за своей спиной. Впрочем, страх и ужас, царящие в душе девушки, не позволяли ей воспринимать его упреки.

– Я ведь велел тебе… – Обреченно добавил витязь, когда последний крик затих. Рассекая руническим клинком игборов, Ульф старался не оборачиваться туда, где еще недавно видел группу ждущих его крестьян. С разрывающей сердце горечью, он понимал, что они еще встретятся.

Памятуя о судьбах несчастных, Талия с тревогой смотрела на израненное тело Ульфа. Ростки прорастали в нем, но… тут же сохли и осыпались. Из пробоин в его чешуе струилась черная жижа, лишь консистенцией напоминающая кровь. Его скрученная болью осанка, окровавленное лицо и бледная кожа сделали его вид поистине незабываемым.

«Даже в таком состоянии он сражается?»

Талия поддалась страху и застыла. Ужас запрещал ей даже моргнуть, и она неотрывно смотрела на красный плащ, изорванный ожившими ветвями, но… защищающий ее. Она заставила себя перевести взгляд на свою дрожащую руку.

«Как он может…? Он – слабый человек, а я – дочь Аллазария, торжер магии! Так, как он может…?»

Наконец, последний проросший крестьянин упокоился. Ульф остановился и, уперев меч в землю, повис на рукоятке. Он тяжело дышал, борясь с болью и усталостью; кровь заливала ему глаза; жжение едва терпимо пульсировало по всему телу; горячка боя, покидающая разум, уступала место густому туману.

– Я же сказала, что сама защищу тебя. – Вся старательно передаваемая голосом уверенность, скрылась за его предательской дрожью.

Ульф одарил ее пронзительным взглядом. Казалось, княжна станет его следующей жертвой… хоть бы и на словах… Но Ульф сдержался и смягчился.

– Он еще не пришел. – Выдавил он из себя хрипоту. – Дальше ты не справишься. Уходи…те, Ваше Высочество.

«А ты останешься? Ведь ты так слаб, но ты останешься? – Девушка вновь окинула взглядом испачканную черными подтеками броню витязя. – Ты издеваешься надо мной даже сейчас? Хочешь показать, что я еще слабее?»

Наконец, с оглушающим скрежетом огромный клубок деревьев выкатился из леса. Вековые стволы, переплетались в нем, будто змеи. Талия нервно сглотнула подступивший ком и пустила преисполненную силой молнию в сердце игбора, но что эта жалкая искра против целого леса?

– А это еще… что за существо? – Новая волна ужаса едва не смыла ее трепыхающееся сознание.

– Не подходите… – Невозмутимо расправил плечи Ульф. – …Ваше Высочество.

Глава 7

Глава 7

«У алларов очень странная магия, Ульф. Она близка к чаротворению, но использует совершенно другие принципы, схожие со стихийной магией. А что еще более удивительно – она – часть их сущности, как, например, зрение для нас с тобой. Все это – следствие Дара Тиалин, которым ты, к счастью, обделен. Но, чтобы успешно противостоять им, я научу тебя парочке фокусов»

***

Плащ жутко мешал, цепляясь за прорастающие ветки, пробивающиеся корни и побеги, что будто тысячи змей, пытались обвить и задушить Ульфа. Плащ жутко мешал… Хотелось извернуться и перерубить его, освободившись от этой обузы! Но… кто он без красного плаща? Просто пьяница. Просто убийца. Ульф сражался, защищая, не только свою жизнь, не только жизнь княжны… Но и изорванный красный плащ, запутавшийся в очередной коряге.

Рунический меч – клинок Альгариона – созданный, чтобы противостоять демонам, без труда рассекал ветви и даже стволы деревьев, словно те были не более чем тростинками. Ульф чувствовал, как то и дело леденеет его рукоять, моля хозяина пробудить его. Он слышал навязчивый шепот рун, желающих раскрыть свою силу. Он сражался не только с сердцем игбора, но и соблазном поддаться зову клинка. Ведь у них одна душа на двоих… руны придают ей форму, высвобождают порывы… Как бы иронично ни было, его меч не способен ничего защитить, потому что Ульф в своей жизни не защитил никого.

Уворачиваясь от летящего в его сторону дерева, витязь зацепился взглядом за застывшую в седле Талию. Дерево с грохотом врезалось в избу на дальней стороне площади, но щепки и даже ветки осыпали ее сверху. Ульф застыл лишь на секунду, оценивая летящие в остолбеневшую княжну деревяшки. Затаились ли среди них побеги? Набухли ли под ее конем кочки? Лишь секунда замешательства чуть не стоила ему жизни, когда позади в него устремилась очередная ветка.

Это почти невозможно для человека… Из царящего вокруг гула и скрежета уловить и вычленить всего один хруст. Но Ульф бы умер многие годы назад, не будь он способен на это. Не среагируй он на незримую опасность… Аллары двигаются куда быстрее, а Ульф учился сражаться и с ними. Увернувшись от угрозы, он призвал магический круг и направил его на кишащий клубок из стволов. Стремящиеся в его сторону корни ощутимо замедлились.

«Я дочь… Аллазария! Я дочь… Тиалин…» – Пыталась вернуть контроль над оцепеневшим телом Талия. Но кошмар, поглотивший деревню, заставлял ее зажать что есть силы уши и вжаться в гриву коня. «Пусть все исчезнет! Пусть все прекратится!» – молила она, но: «Я дочь Великих! Я не могу проиграть!» – Тут же возражала она сама себе. «Нет! Я уже проиграла… Сражается только он…» – Вдруг, словно молния пронзила ее душу, выжигая страх. Талия вспомнила, что все это время; все время, пока она дрожала от страха, ОН сражался! Она открыла глаза в поисках своего защитника… Страх отпустил ее душу, лишь чтобы с удвоенной силой сковать ее через секунду.

Ветвь пронзила живот Ульфа и тут же зачахла, вкусившая отравленной крови. Витязь упал на колено, но лишь на три вдоха отдыха. Он уже давно не чувствовал боль – она стала чем-то естественным, как и усталость. Он уже видел свою цель – сердце леса мелькало между поредевших стволов. Невзирая на раны, Ульф продолжал рубить лес. Но пробившийся сзади корень, вонзился в его спину и дыхание сперло. Витязь упал на колени.

Урас Талешь, – навязчиво шептали руны.

Ульф призвал магический круг и направил его себе в лицо. Мощное дуновение ветра расправило его легкие и витязь откашлялся, сплевывая кровь. Не успев восстановиться, он вновь вскочил и вскружился в танце. Игбор истощал запасы дерева на постоянные атаки. Нужно лишь продержаться.

Но все тщетно. Ульф слишком поздно понял, что потратил уже последние силы. Слабость вдруг неподъемной ношей рухнула на его плечи и, поддавшись ей всего (как ему казалось) на мгновение, он вдруг ощутил обвивающуюся вокруг его ноги лозу. Он чувствовал, как побеги жалят его. Умирают, коснувшись его крови и жалят вновь. Стиснув зубы, он дернул ногу, но лишь разодрал себе мясо о шипы. Он занес меч, но… Куда рубить? Лозы густо обвились и проросли в почву.

Урас Талешь

Даже прикованный к месту, Ульф продолжал отбивать атаки игбора. Он чувствовал, как лозы подступают все выше и понимал, что обречен.

– ДАВАЙ ЖЕ, ТАЛИЯ! – В отчаянии выкрикнул он. – Защити нас, как и обещала!

– Я дочь Аллазария, дочь Тиалин… Дочь Аллазария, дочь Тиалин… – Девушка то ли надеялась, что имена Великих отпугнут страх, то ли пыталась призвать их силу себе в помощь.

– ТЫ НЕ ДОЧЬ АЛЛАЗАРИЯ! НЕ ДОЧЬ ТИАЛИН! – Выкрикнул Ульф. – Не жди, что родители помогут тебе! Ты – Талия! И ты можешь защитить нас сама!

Но по ее стеклянному взгляду, Ульф понял, что… Ульф все понял и горько вздохнул.

Урас Талешь

– Уходите… Ваше Высочество.

Урас Талешь

– УХОДИТЕ!

Вот оно… Такой очевидный ответ. Просто сбежать… Так почему она еще здесь? Почему не сбежала сразу? Почему искала в себе силы бороться со страхом? Зачем?

С трудом игнорируя навязчивый шепот, Ульф вспорол себе ногу, высвобождаясь из хватки. Магией заглушив невыносимую боль, он нашел в себе силы на последний рывок. Лишь бы покрепче стиснуть зубы… Лишь бы поглубже вдохнуть.

Дочь Аллазария? Дочь Тиалин? Талия взглянула на красный плащ, бросившийся в исполинскую деревянную паутину. А он? Разве он – дитя Великих? Нет. Он просто Ульф. Пьянь. А она – Талия. Как Ульф боялся дать имя близким, Талия боялась дать его себе. Она поняла это сейчас. Ведь дочь императоров – дочь Великих, а Талия… – никто. Нужно только признаться себе в этом.

И пламенная корона воссияла.

***

Торжество Магии… Вершина стихийного познания. Вершина контроля энергии. Вершина явления мощи. И Талия познала ее. Энергия стекалась к ней потоком столь густым, что он искрился и даже вспыхивал, образуя огненный мираж над ее головой.

Что есть мир, как не совокупность форм энергии? Что есть магия, как не способ ее контроля? Мир постепенно менялся в глазах девушки. Магические потоки подхватили ее, и Талия воспарила над деревней. Она неведомой силой вырвала Ульфа из древесной хватки и уложила его на крышу одного из домов. Ее голубые глаза запылали, воздух вокруг заискрился от напряжения, а игбор казался не более чем паучком. Букашкой, на которую хватит и одного удара. Нужно лишь размахнуться.

От оглушающего гула Ульф очнулся. Он долго не мог понять, что происходит. Все вокруг было залито огнем. Инферно, которое он видел лишь однажды… Двадцать лет назад на Стеклянных Полях. Но сейчас, он находился в его сердце. Он вдруг осознал, что лежит на соломенной крыше, а рядом с ним… терпеливо ждет хозяйку белый конь. Пламя бушевало всего лишь за протянутой рукой, но витязь не ощущал ни жара, ни удушья и даже солома под ним невозмутимо покоилась. Он пригляделся, пытаясь разглядеть хоть что-то, но лишь огонь был… И вдруг, все угасло. Мир снова стал прежним, вот только посреди площади осыпалось пеплом сердце леса.

– Талия, – Прошептал он и вновь погрузился во мрак.

***

– Ты с честью справился, добрый Ульф. Ты помог мне понять, кто я. Я буду вечно благодарна тебе и вечно признательна. Залечить твои раны – это меньшее, что я могу. Ты действительно силен, Ульф. Ты по-своему мудр и благороден… по-своему… Но тут наши пути расходятся. Я – Талия, и я – никто. Это имя ничего не значит без деяний за ним сокрытых. Ты помог понять мне это, добрый Ульф. Я и девка, и… и всякое дурное слово, пока не докажу обратное. И я обещаю тебе. Обещаю именем Талии, что докажу это. Обещаю, что не оступлюсь и заслужу твое уважение, как ты заслужил мое.

***

Все та же крыша… Но, какая-то одинокая. Одинокий ветер завывает в печной трубе, одинокое солнце вступает в рассвет, одинокая деревня затерялась в лесу. И, кажется, на многие версты нет ни души. Хотя… Ульф вдруг понял, что его разбудило. …сотрясающий душу лай, донесшийся со двора.

– Ну что тебе надо, Пёс… – Слабым голосом пробурчал витязь. – Дай сдохнуть спокойно.

Ульф повернулся на бок, но лай вновь вырвал его сознание из небытия.

«Пес… Надо дать тебе другое имя.»

Ульф совсем не хотел спускаться. Он знал, что ждет его внизу. Он помнил, что сотворил… Их крики все еще эхом будоражили его сознание.

«Они – не люди! Не люди…»

Ульф вдруг заметил, что красный плащ оборвался в суматохе боя.

***

Как в деревне, да без алкоголя? Чудо, что он уцелел в том пекле, что учудила здесь безумная девка пару дней назад. Но все же… Она убила игбора. А он… Ульф окинул заплывшим взглядом застланную проросшими трупами площадь. …Он – как обычно.

Выпивки здесь хватит до конца его дней. Ульф в этом не сомневался. Единственная проблема – нужно ее искать. А ноги уже не несут. Ульф разлегся на крыльце и вновь уснул.

***

– А`ня нет никого… – Обнял он мохнатого пса, пытаясь донести ему свои мысли заплетающимся языком. – А`же эта шла. Пушта-а сла-ак, Пес. – Ульф выпятил нижнюю губу и обреченно кивнул. – Два руга у меня были. Помёрли из-за меня… О-ин друг у меня был… Помёр! Из-за меня. Жена у меня была. Ее я сам убил! И что? – Ульф вопросительно взглянул на молчаливого собеседника.

– И что? И знаешь что? Во-от! – Ульф указал на разбросанные повсюду трупы. – И ты помрешь! Все мрут. Да и шиш с ними. – Ульф отхлебнул из бутылки.

– И С ТОБОЙ ШИШ! – Он пихнул пса ногой, прогоняя его, но тот лишь отошел на шаг и хищно уставился на Ульфа.

– ПОШЕЛ ВОН! – Витязь замахал руками, но, потеряв опору, упал и мигом уснул.

***

Он не сразу понял, что его разбудило. Что-то мокрое и прохладное обтирало его лицо. Ульф попытался защититься руками, отмахнуться… И только тогда нащупал чью-то руку.

Он открыл глаза, приподнимаясь на локте и его взгляд сразу зацепился за опустевшую бутылку. Не беда. В деревне выпивки хватит до его последнего дня. Но в следующий миг он осознал, что вокруг снуют селяне. Не игборы – живые.

Ульф встревоженно огляделся и только тогда понял, что перед ним сидит парень и протирает его лоб мокрой тряпкой.

– Ты в порядке, мужик? – спросил он, отнимая тряпку от лица витязя.

– Ты кто? – выпалил Ульф, чувствуя, как учащается сердце.

– Я Сёпа. Я здесь живу, – растеряно ответил парень. – Нас твой пес спас.

Ульф бросил изумленный взгляд в сторону площади и увидел Пса, переносящего в пасти останки игборов.

– Он ведь демон да? – шепотом спросил Сёпа – Красноглазый? Мы знаем…

– Что произошло? – перебил его витязь.

– Игбор напал… – печально ответил парень. – Беда пришла… Мы уже отчаялись, но вдруг твой демон защитил нас. Превращался в дым и переносил нас в горы. Он спас немногих. Но за каждого – спасибо…

Ульф не отрывал взгляд от пса. От аллара – чудовища с коим невозможно ужиться. Собрав волю в кулак, витязь встал и сделал шаг, прогоняя муть из головы. Он потратил семь лет своей жизни, чтобы уничтожить их – любой ценой уничтожить! И вот эта тварь бродит среди людей… Ульф ускорил шаг. …бродит среди тех, кого она защитила.

Дрожащие руки обхватили шею пса. Ульф повис на нем, вжавшись в шерсть.

– Спасибо, Пёс. – сдавленно вырвалось у него. – Ты молодец.

***

Дорога уводила ее прочь из злосчастного леса. Но… эта была совершенно другая дорога. Не та, что завела ее туда пару дней назад. Этот лес… Талия обернулась, прощаясь. …Переродил ее. Имена действительно очень важны, и девушка поняла это лишь сейчас. Она – Талия – никто; и она счастлива быть никем. Она – Талия – по-настоящему родилась лишь недавно; и эта дорога – путь в новую жизнь.

Девушка въехала в село, когда уже смеркалось. Она была рада добраться сюда и, наконец, как следует выспаться и поесть. Талия остановила коня на дороге и вдруг поняла, что одинока.

Вокруг кипела вечерняя жизнь. Какой-то дед уже спал на завалинке; стада, объятые тучей гнуса, возвращались с выпаса; полуголая детвора с радостными воплями бегала по дворам. Но великая княжна… В злато-серебряной куртке, верхом на белом коне… Ей не было здесь места. Она не знала, куда пойти, где прилечь, что откушать. Она могла подчинить себе любую волю… нет! Дочь Великих могла. А Талия… она пообещала заслужить уважение, а не захватить его.

– Добрый вечер… – Подъехала она к судачащим старушкам.

Глаза баб округлились, как только увидали они ее величие и попадали они на старые свои колени.

– Помилуйте, ваше превосходительство!

– Не признали! Ей, ей!

– Что же вы… встаньте… – Как можно мягче улыбнулась она.

Нет, так нельзя. Пусть, она и переродилась внутри, но для людей, она все еще остается кем-то возвышенным.

– Помилуйте, барышня! Не признали!

Уже и дети умолкли, и всякие прохожие и даже соседи из домов выбежали, да на колени попадали. Шутка ли? Барышня в село заехала! Талия растеряно осмотрелась. Вокруг рисовалась привычная ее глазу картина, но такая ныне нежеланная. Она сорвала коня и быстро ускакала в закат.

***

Ночь под деревом на боку любимого Вихря. Почему-то, Талии хватило даже этого для улыбки. Она обняла и погладила белого коня – дар матушки на шестнадцатилетние. Последние четыре года, он был ее самым верным спутником и самым лучшим другом. Он прошел с ней через все ее высокомерие, через все ее надменные выходки. И, наверное, натерпелся больше, чем любая служка. Что-то вдруг хрустнуло в кустах и сердце девушки съежилось где-то в пятках. Уже через пару секунд Вихрь оправдывал свое имя, унося хозяйку прочь от приглянувшегося дерева.

Так проходила третья ночь. Она толком не спала и знатно вымоталась. Наверное, чувствуя состояние хозяйки, Вихрь специально кружил вокруг села. И, наконец, Талия сдалась. Она спешилась и, укрываясь тьмой ночною, облысевшими полями пыталась подобраться незаметно к деревне. Зачем? Чтобы не заметили. А что делать, когда доберется? Она не подумала… и не придется, потому как дворовые псы мигом почуяли незваных гостей и вновь Вихрю пришлось спасать положение.

– Хорошо тебе. – Талия смотрела, как белый ее конь, под светом ночных светил уплетает свежескошенное сено. Сама она забралась на стог, как, говорят, любят простолюдинки, и попыталась уснуть. Но голод и копошение полевых грызунов очень мешали. Лишь под утро усталость взяла верх.

***

– ПОМИЛУЙ ХАОС! – Старческий вопль разбудил ее.

Талия открыла глаза и резко вскочила. Опять знакомая картина: старик и парень расстелились в поклоне. Княжна осторожно оглянулась. В поле больше никого и не было. Только телега за кобылой, да эти двое. Видимо, дед да внук за сеном приехали.

– Поднимитесь, прошу вас. – Талия порхнула со стога и настойчиво помогла подняться старику. Но лишь его глаза поднялись чуть выше, чем позволила ему совесть, как опять согнулся он в поклоне.

– Помилуйте, ваше превосходительство! Негоже приняли мы вас? Али оскорбили чем?

– Постойте, сударь… – Талия и сама удивлялась тому, как мягок может быть ее голос.

«Совсем, как у Радаосфиль» – улыбнулась она.

– Я не барышня. И не нужно ко мне почтения. – Кажется, это подействовало. Во взгляде старика благоговение сменилось на подозрение, а парень осмелился поднять взгляд от земли. – Я проездом в ваших краях и мне бы только откушать чего.

Талия поздно поняла, что проговорилась. «Кушать изволят лишь леди. Бабы едят!».

– Есть! Есть! – Поспешила оправдаться она, но дед снова согнулся в три погибели. – Я просто хочу есть! Смилуйтесь, сударь. Накормите путницу. Я и заплатить могу.

Старик, кажется, совсем растерялся. А скрип его спины доносился даже до ушей Талии.

– Не барышня, значится…? – Подозрительно сощурился он на гладкую кожу девушки.

– Не барышня. – Вежливо улыбнулась Талия.

– А и не превосходительство? – Подозрительно сощурился дед на дорогие ее одежды.

– Отнюдь, сударь.

– Ведьма – стало быть?!

Вопрос ли, или же нависший над ней мужик, застали девушку врасплох. И каждый миг промедления все ярче разжигал ненависть в глазах селян.

– Нет, нет, что вы. Конечно, я не ведьма…

– Лжешь ведь… Как есть – лжешь. – Не унимался дед. – Ну, да шиш с тобой.

Великая княжна почувствовала укол где-то в нежелательной части души.

– Есть хочешь? Накормим. Как не накормить-то. Ну и ты тогда без дела не сиди. Помоги вот нам сена нагрузить.

Дед протянул ей деревянные вилы.

– За вилы-то знаешь какой стороной браться-хвататься? А, ваше не барское превосходительство?

– Знаю. «Догадаюсь уж.»

– Дед, ты б поаккуратнее. – Шепотом вмешался внук.

На вид он был едва старше Талии. Широк в плечах и со шрамом на своем мрачном лице. Но глаза у него показались Талии добрыми… совсем, как у Вихря. И девушка улыбнулась ему.

– А ничёшто. Коли барышня – пусть так и скажет! А коли нет – так и нечего тут. Грузи давай!

Дед схватился за спину и полез на лавку, бурча себе под нос:

– Барышня, не барышня. Спин на вас не напасешься… А точно не ведьма? – Окрикнул он девушку, старательно пытающуюся поддеть вилами стог.

– Меня зовут Талия. – Гордо ответила княжна. – Просто Талия.

– Я Павел. – Ответил дед. – А это внук мой, Ивор.

Талия по привычке сделала книксен, но с облегчением выдохнула, оставшись непонятой.

Ивор показался ей очень приятным молодым человеком. Он чуть ли не один перекидал весь стог в повозку, в то время как с вил княжны сено лишь разлеталось по ветру. Мужчина то и дело бросал на девушку робкие взгляды, смущенно любуясь ее тонким станом.

Наконец, когда телега заполнилась, селяне повернули к домам.

– А можно ль мне как-то… сокрыться от глаз? – Спросила княжна, восседающая на Вихре.

– Можно. От чего нет? – Ответил Павел и остановил телегу. – Ивор, помоги девице.

Мощные крестьянские руки обхватили ее и оторвали от седла, будто магический поток. Сердце Талии забилось от нового странного чувства… Смеси удивления и страха, но приятного. Совсем недавно точно так же поднял Ульф, но… не ее. Дочь Великих.

Ивор тем временем, уже усадил девушку на стог и разгреб сено позади.

– Ложись. – Улыбнулся он, собирая сено в охапку. Талия подчинилась и утреннее небо сокрылось от нее под скошенной травой.

***

– Так куда путь держишь, милочка? – Засыпал расспросами девушку дед. – Уж не в бегах ли?

Талия ковыряла ложкой в каше, отделяя крупные и жесткие волокна от более съедобных. Но вот хлеб оказался чудесным, и девушка уплетала больше его, чем прочие кушанья.

– Нет… не в бегах. – Улыбнулась она. – Я ищу отца.

– От как… А что же с ним? Далек ли путь твой, а ли не ведом?

– Не ведом. – Горько вздохнула девушка, отпивая молока. – Ни как дойти, ни что дальше делать…

– Пустое это дело, видится… Пустое. Что с лесом воевать.

Талия чуть ли не подавилась от ироничного смешка.

– Разреши вопрос, Талия. – Застенчиво спросил Ивор. – А зачем ты ищешь отца?

И действительно. Мысли все замерли в ее голове. «Потому что матушка велела. Потому что он – мой отец. Потому что он – Аллазарий Богорожденный. Вечный императора и хозяин мира.» Ответ казался очевидным, но Талия задалась другим вопросом: «А хочу ли я найти его? Или я просто должна? Чего я вообще хочу?»

Поняв, что пауза затянулась, девушка ответила:

– Потому что он – мой отец. Я должна найти его…

– Ах, Талия! Ты так прекрасна, а твои цели так светлы… Позволь же мне сопровождать тебя! – Ивор постарался нежно, на сколько позволяют его грубые ладони, обхватить утонченную ручку девушки и взглянул на нее влюбленными глазами.

Талия тут же растерялась. Вот оно! Кто-то в мире проникся к ней! Девушка была так счастлива, что смогла найти себе настоящего добровольного друга, что не сдержала улыбки.

– Ишь собрался, дурень! А пахать кто будет? Головой бы думал, а не яйцами!

– А я головой и думаю. – Талия не заметила мелькнувшую сталь в голосе мужчины, к тому же, когда он вновь обратился к ней, голос его вновь стал мягок, словно мед.

Лишь увидел твои я формы,

Как воспыхнуло чувство во мне.

Выходяще за всякие нормы

Чувство яркое, будто во сне.

Лишь твой лик поднебесный увидел,

Как неможно его мне забыть.

Мое сердце уже он похитил.

Я узнал, что такое любить!

Талия придавалась счастью. Ее сердце билось, как никогда. Уши налились краской от странного, приятного «стыда». И, от чего-то, добрый взгляд Ивора стал невыносимо приятен.

– Решено! – Заключил мужчина. – Сегодня, свет моих очей отдохнет, а завтра я с верными друзьями встанем плечом к твоему пути!

– Тьфу-ты ну-ты. – Сплюнул дед. – Победили яйца-таки… Воды хоть натаскайте перед уходом. Да дров наруби!

Глава 8

Глава 8

«Альгарион утверждал, что настоящий воин умирает без сожалений, но погиб, ввязавшись в безнадежный бой из-за горя; Вирис считал, что настоящий воин достиг Торжества Клинка, но погиб в схватке с простыми грабителями; Таликс считал, что настоящий воин не испытывает гнева и ненависти, но его прозвали Демоном, а его меч – Испепеляющей Яростью. Любопытно и то, что Альгарион достиг вершины фехтования, Таликс погиб без сожалений, а Вирис никогда и не испытывал ненависти к врагу. Так кто же есть «настоящий воин» и как же мне им стать?»

***

Воспоминания о недавней битве вспыхивали в памяти Ульфа, как осколки стекла – острые, искажённые, невыносимые. Он вздрагивал, будто снова чувствуя, как сучья деревьев впиваются в плоть, хватался за бока, где только-только затянулись раны. Лицо его кривилось от отзвука криков – не боевых кличей, а жалобных, душераздирающих воплей тех, кого он не защитил.

Он внезапно осознал, что стоит на коленях у старого дуба, сжав ладонью лицо, будто пытаясь удержать внутри себя то, что рвётся наружу. Слёзы, тёплые и тяжёлые, скатывались между пальцев, оставляя влажные следы на грязной коже. Скольких он убил? Не врагов в честной схватке – нет. Убивал безоружных. Испуганных. Невинных. Людей, чьи имена даже не знал. Годы он заглушал их голоса вином, пытался утопить в забвении. Но сейчас, в тишине, когда кубок остался далеко позади, их крики вернулись – громче, чем когда-либо.

Эпоха изменилась. С ней перестали появляться новые первопослушники. Кто-то из оставшихся прошёл ритуал очищения, сбросил с себя Дар, став простым смертным. А кто-то… сохранил силу. И память. Память о своём повелителе. И о его убийце.

Без новых первопослушников, рано или поздно аллары выродятся. Все до единого. И мир, возможно, вздохнёт с облегчением. Но какова будет цена этого покоя? Сколько ещё будет пролито крови, прежде чем тьма отступит?

Ульф знал: ждать смерти бессмертных существ можно тысячи лет. Чтобы ускорить процесс, он внедрялся в культ, пробирался к его вершине и рубил так высоко, как мог дотянуться. Лишь сейчас он осознал, что взбирался к вершине по спинам невинных жертв. Когда-то он считал это необходимостью. Теперь – лишь проклятием.

Опираясь на шершавый ствол древнего дерева, Ульф медленно поднялся. Его тело молило о покое, душа – о забвении.

Лес вокруг будто замер. После гибели игбора он умер вместе с ним. Ни птичьего пения, ни стрекота насекомых, ни шороха зверя в листве. Всё стихло. И в этой гнетущей тишине слышалось лишь тихое, почти призрачное шуршание травы под лапами Пса. Но даже этого слабого звука хватило, чтобы разум Ульфа смог зацепиться за него и вырваться из поглощающего кошмара.

– Зачем ты спас людей? – спросил витязь, окончательно сбросив с себя морок.

«Он ведь демон, да? …мы знаем.» – всплыли в памяти слова Сёпы.

– Зачем это тебе? Зачем ты прибился ко мне?

Пёс сел в нескольких шагах и уставился на Ульфа снисходительным, испытывающим взглядом. И не было в нем ни ярости, ни горя, ни радости. Лишь стальная выдержка.

– Я… никогда никого не защищал, Пёс. Только мстил. Позволял им умереть. Иногда – убивал сам. А потом мстил алларам. Всем без разбора.

Ульф горько усмехнулся

– А разве было что разбирать? Мы – с разных миров. Мы не можем ужиться. Мы созданы убивать друг друга.

Он медленно поднялся, но тут же опустился на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с пёсом.

– Но ты показал, как я ошибался. Ты, пёс, показал, как я был неправ. Ты – защитил селян. Нергаль защитил тебя. Дайна… Вы, аллары, тоже люди. Другие – да, но такие же. И только сейчас я понял главный урок своего учителя – мы все одинаковые, а ненависть – это ложь.

Ульф протянул руку и схватил Пса за ухо. Но не грубо, как прежде, а словно изучая, знакомясь. Он провел ладонью по шее, разгладил бок.

– Ты прав во всём, Торн, – осторожно прошептал Ульф. – Прости меня.

Вдруг глаза Ульфа округлились словно от удивления.

– От же… А где Талия?

***

– Так и что? Одна? Без свиты?

– Ну а я о чем?!

– А точно барышня?

– Пф. У нее один сапог стоит больше, чем наша деревня. А про коня я уж и молчу.

– И одна???

– Но только вот что, мужики… Ведьма она. Загривком чую.

– А точно ведьма? Не из гильдии?

– Да куда там? Дура дурой.

– Что я думаю, мужики… Идти надо. Беремся, а там разберемся.

– Согласен.

***

Я одурманен и пьянен!

С ума сведённый красотою,

Я навсегда в тебя влюблен,

Навечно быть готов с тобою!

И от зари, и до зари

Я наслаждаюсь ликом сладким.

Прошу, ты «нет» не говори

Позволь лишь поцелуй украдкой…

Ивор смущенно пододвинулся на скамейке поближе к девушке, но Талия спрятала в ладонях разгоряченное лицо и отвернулась. Она едва ли не пищала от счастья, ее сердце трепетало в груди, а сапожки, незаметно для нее самой, быстро-быстро стучали по деревянному полу.

«Наверное, это самые приятные слова за всю мою жизнь! Каково же леди Радаосфиль постоянно слышать такое?»

Талия, смущаясь, все же протянула Ивору руку ладонью вниз. Мужчина потратил несколько мгновений на замешательство, затем резко схватил и осыпал поцелуями все предплечье девушки.

– Мне нужно… – Заливаясь краской, вспорхнула с лавки девушка. – Мне нужно прогуляться!

***

– Ох, Вихрь… Я такая счастливая!

Вихрь медленно ступал между деревьев, позволяя хозяйке насладиться утром. Ветер раздувал ее золотые волосы, солнце блестело в голубых глазах… Талия разлеглась на шее у коня, и нашептывала ему на ухо свои мысли.

– Я тебя так люблю, Вихрь… – Она покрепче обняла его шею. – Но может быть, в моем сердце найдется еще чуть-чуть места? Ты только не обижайся. Ты у меня самый лучший. А он… – Талия улыбнулась, вспоминая добрые глаза Ивора. – Он тоже самый лучший, но по-другому.

Конь вышел на берег светлого озера и свернул, сам выбирая дорогу. Высоко на дереве трудился дятел. Соловей запел на ветвях. Душа княжны распахнулась и словно обняла весь лес, делясь с ним своим счастьем.

– Он меня так сильно любит… Так сильно! И всегда любить будет. А какие стихи он мне пишет… – Девушка вновь раскраснелась и спрятала лицо в конской гриве, вспомнив, как Ивор восхвалял ее женские формы. – Интересно, что скажет матушка? Наверное, заругает… А леди Радаосфиль? Уж она-то меня поймет. Точно-точно. Она поможет смягчить гнев матушки. Но сначала… нужно скорейше найти зеркала.

***

– Ну и долго балдеть будешь, олух?! – Павел замахнулся тростью на непутевого внука. – Делом займись, яйцечес несчастный.

– Ох, дед… – Мечтательно протянул Ивор. – Дурак ты старый.

***

Он стал первым человеком, кому дозволилось не просто сесть верхом, да еще и править Вихрем. Еще неделю назад и мысль бы подобная не закралась в голову Талии, но сейчас она мирно сидела позади и скромно держалась за пояс Ивора. Девушка окинула взглядом четверых пеших спутников.

«Он у меня самый красивый!»

– А помните, как мы лет семь назад руины искать ходили? – беседовал всадник с друзьями.

– Такое забудешь…

– Ну нашли же. И сейчас найдем! Нам с Талией лишь зеркала нужны, а богатства вам за помощь.

– Вы, девушка, не волнуйтесь, – подошел к ней самый взрослый спутник. Его звали Кол. – Мы вас от любой напасти убережем.

– А я нисколечко и не волнуюсь, – на счастливом выдохе произнесла княжна.

Кол теребил в руке шапку. Второй рукой он держал палку с кульком, переброшенную через плечо. Он, как и все его спутники, надели лишь льняные одежды да лапти. И даром, что двое все же накинули шерстяные жилетки, вид путников совсем не походил на тех, кому предстояло путешествие за край известного мира.

– Завтра, надеюсь, дойдем до Альги, – задумчиво произнес Ивор. – По ней до большака. Там до Араса. Там на корабле к Туману… Ну а дальше… Судьба знает, да Хаос смеется.

К вечеру остановились на привал. Мужики разминали ноги, Кол помешивал варево, Талия и Ивор ворковали в тени размашистого дерева.

– Ну позволь поцелуй, – тянулся к девушке Ивор.

– …не позволю… – получал он неуверенный ответ.

– Ну, а в щечку позволь.

– Ну… нет.

Ивор, наконец, сдался и задумчиво откинулся к стволу дерева. Златовласая девушка легла к нему на плечо.

– Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, Талия?

– Знаю, – смущенно прошептала она.

– Я не хочу… секретов от тебя таить. – Голос мужчины стал озадаченным. – Я хочу, чтобы ты все-все про меня знала. Все мои мысли и все мотивы. Чтобы заслужить твое доверие…

– Я доверяю, – сорвалось с ее губ.

– Я знаю, Талия, что ты… – Ивор замялся, подбирая слова. – Что ты магии обучена.

Голубые глаза Талии широко распахнулись от испуга.

– Но не переживай! – поспешил ее успокоить мужчина. – Пожалуйста, не волнуйся. Я знаю, что это тайна. Знаю, что нужно ее хранить. И мы с мужиками сохраним ее, ей-ей!

– Вы… с мужиками? – испуганно прошептала девушка, поднимаясь с плеча.

– Клянусь тебе! Я тебе жизнью доверяю! Ты ведь знаешь! Я люблю тебя! Но вот они… – Ивор окинул снисходительным взглядом товарищей, не способных постичь всего великолепия Талии. – Они тебя боятся.

– Боятся…? Но я…

Ивор поправил упавший на девичье лицо золотой локон.

– Я знаю, любимая. Я знаю. Но они – нет.

Талия не на шутку расстроилась. Она совсем не хотела вносить разлад между друзьями.

– Им нечего бояться. Я заслужу их доверие.

– Конечно! Нужно только время… Они и сами хотят тебе верить. Ведь ты веришь нам.

Талия вопросительно смотрела на Ивора, понимая, что мысль его не закончена.

Мужчина достал из-за пояса браслет из золотого камня и протянул девушке. С первого взгляда на орихалковый глянец украшения можно понять его древнюю природу, а выгравированные руны не оставляли в этом сомнений.

– Мы нашли его шесть лет назад в одной из пещер. Это самая дорогая моя вещь. И самая дорогая вещь в нашей деревне. Я сохранил ее тогда, но сейчас – я знаю, что время пришло. Я понял, что сохранил его тогда для тебя. Пусть это будет символом моей любви.

Девушка взяла браслет и повертела его в руках. Он был обжигающе холодный.

– Ты ведь знаешь, что это? – взволнованно спросила она.

– Знаю.

Талия вновь перевела нерешительный взгляд на руны.

– И ты хочешь, чтобы я это надела?

Под замерший взгляд четырех пар глаз, Ивор взял руку девушки. Нежно поцеловал и засучил рукав.

– Я хочу, чтобы ты мне доверяла. – Взглянул он на нее полными любви и добра глазами.

«Я доверяю тебе, Ивор. Я люблю тебя.» – хотела сказать девушка, но Ивор нахально занял ее губы поцелуем. Браслет занял свое место на нежном запястье.

***

Селяне встретили Ульфа настороженными взглядами. Израненный, в дорогой броне, пеший незнакомец вызывал у них множество вопросов, но висящий на его поясе длинный меч отпугивал все внимание зевак.

– Ну и где наша подруга, Торн? – Ульф осмотрелся по сторонам. Сюда вела одна дорога, одна и выходила. Несомненно, Талия проходила здесь.

– Опять, наверное, подчинила несчастных, да и пошла себе, – сплюнул витязь. – Бессовестная девка.

Торн заметался по улице, уловив знакомый запах, но очень скоро остановился в растерянности. Ульф вздохнул и подошел к женщине, с полными ведрами воды на коромысле.

– Добрый день, голубушка. – Улыбнулся он.

– И тебе, милок, не хворать. – С напущенной важностью ответила она.

– Как звать-то тебя, красавица?

Женщина остановилась и смерила Ульфа взглядом.

– А мне с ношею подсоби, да узнаешь.

Ульф охотно взял по ведру в руку и, игнорируя боль в возмущенных ранах, последовал за Соней ко двору.

– А скажи мне, Соня… Какие новости в селе вашем?

Ульф решил не спрашивать на прямую про Талию, справедливо заметив, что если она и появлялась в деревне, то событие это не осталось бы незамеченным. Женщина долго не задумывалась.

– А как же? Игбор на западе деревню пожрал. О том только все и говорят… Дожди на севере. Все урожай собрать мешают. На востоке в деревню торговцы заехали. Да простоят там еще пару дней. Ну а в южные леса дичь пришла. Сытная зима будет.

– Ну а у вас-то что...?

– У нас-то? Тихо да спокойно. Урожай собираем, сани ладим… к холодам готовимся.

Ульф цокнул языком, поняв, что придется спросить напрямую.

– А не мелькала ли тут всадница на белом коне и в дорогих одежках?

– Ведьма-то?

Ульф замер.

– Ведьма проходила. Позавчера. Зашла, да и ускакала сразу. Боятся ведьмы нас. Знают, скольких сожгли – вот и не задерживаются. Да и за этой вчера молодчики отправились. По пятам. Уж и нагнали поди.

Ведра со всплеском упали на землю.

– Что ж ты, милок… Дурная примета – ведра ронять.

– ТОРН! – Ульф уже сорвался на бег.

«Куда же вы полезли… глупцы!»

Ульф бежал, как мог, понимая, что отстает на сутки. «Если «молодчики» уже догнали Талию – наверняка, уже мертвы. Но если нет…» Витязь заставил себя бежать быстрее. Он не сбавлял шаг и заставлял себя перебирать ногами. Он собирался бежать всю ночь, надеясь спасти несчастных глупцов.

Степи и луга вокруг казались бесконечными, а горизонт недостижимым. Дорога виляла, то и дело заставляя Ульфа выбирать между тем, бежать ли по полю и сократить время, или остаться на дороге и сохранить силы. Доспехи весили не мало. Но и стоили не меньше. «Доспехи? Или жизни несчастных?» Ульф на ходу принялся расстегивать ремни. «Если за что-то взялся – то всеми силами!»

И вот, когда последняя завязка освободилась, и чешуя спала, Ульф вздохнул с облегчением, но не на долго. Буквально через десять шагов он остановился в отчаянии, узнав белого коня на горизонте.

«Не успел…» – борясь с отдышкой, думал он. «Она возвращается. Но зачем? Мстить всей деревне?»

Его сердце замерло, когда конь приблизился и Ульф разглядел, что в седле Вихря правит мужчина.

***

Талия очнулась от того, что кто-то копошится в ее ногах. Она чувствовала небывалую слабость. Какую и описать не могла. Но точно знала, что все дело в браслете, вытягивающем из нее магические силы.

«Ничего страшного.» – убеждала она себя. – «Ивор мне поможет. С ним мне не о чем волноваться!»

Но в ногах кто-то копошился. Девушка перевела взгляд вниз. Один из спутников, согнувшись в три погибели, обтирал сапожки на ее ногах от дорожной грязи. Девушка ласково улыбнулась доброму другу.

– Не нужно этого делать. – Вежливым голосом попыталась она отказаться от помощи спутника. – Грязь мне не страшна.

– Эт я заметил. – Гыкнул товарищ, поднимая взгляд. – Очнулась, таки… ЭЙ, МУЖИКИ! ОЧНУЛАСЬ!

Только сейчас Талия заметила, что ее спутник уже успел снять с нее один сапог и трудился над вторым. «Ну, это уже точно лишнее.» Она нагнулась, чтобы остановить его, но… Она дернулась еще раз, чтобы убедиться... Она оказалась связанной вокруг ствола молодого дерева. Девушка испуганно огляделась.

Она находилась все в том же лагере, окруженная все теми же людьми… Вот только привязанная к дереву. Вихря нигде не было видно. Ивора тоже. Кол, вместе с еще одним спутником сидели у костра, но, услышав зов товарища, встали и подошли к Талии.

– Зачем я связана? – Осторожно спросила она. – Где Ивор?

– Вот что, девица. – Ответил грозно Кол. – Кончай нам тут мозги пудрить. Говори кто такая и как далеко от дома!

– Хе хе. – Тот, что копошился, наконец стянул и второй сапог с ножки девушки. Он встал и, широко улыбаясь, продемонстрировал свою победу друзьям.

– Я совсем не опасна. Не стоит бояться. Где же Ивор?

– Это тебе стоит бояться, дура! Говори, кто за тебя выкуп даст!

– Выкуп? Вы что же…? Ивор! Ивор! – Попыталась девушка позвать любимого, но ее слабый голос только рассмешил мужиков.

Один из них резко ударил Талию в живот, выбивая искры из глаз девушки. Ее дыхание сперло, и девушка закашлялась.

– Выкуп у кого??? Или ты не нужна никому? Тогда тут и останешься!

– Пожалуйста… позовите Ивора.

– Отвечай… сука… на вопросы!

Три кратких удара заставили девушку зажмуриться от боли. Она с трудом восстановила дыхание. По щекам пробежали слезы. Талия не понимала, чего хотят от нее спутники и за что ее бьют.

– Не надо. Мне больно. – Взглядом сквозь слезы она пыталась отыскать среди деревьев Ивора, который, должно быть, отошел за дровами, но сейчас… вот-вот вернется.

– Больно тебе? Привыкай, раз говорить не хочешь! Ты пойми, мы тут просидим, пока ты…

– Что здесь происходит? – Талия распахнула зажмуренные болью глаза, а сердце ее вспыхнуло надеждой.

Ивор бросил дрова и через несколько прыжков уже встал между Талией и мужиками.

– ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, УБЛЮДКИ??? – От его рыка мужики потупили взгляды. – С глаз пошли, пока каждого не зашиб!

Собравшихся, словно ветром сдуло. Как прошла и тревога с души девушки, когда Ивор ласково погладил ее по щеке.

– Ты прости их, любимая. – Шептал он. – Не знают, что творят, долбуны.

– Ивор… – Слезы никак не унимались.

– Ну… Все уже нормально. Все уже хорошо. Ты не волнуйся, любимая.

– Ивор, давай уйдем… Уйдем вдвоем.

– Куда же мы пойдем, любимая? За Туман? Совсем что ли глупенькая? Домой тебе надо. Домой… Ты только скажи, где он…

– Ивор… что… Ты с ними?

– Нет, нет, любимая! Я с тобой! Я тебе добра желаю! Желаю вернуть тебя к матушке в целости и сохранности. Ты только помоги мне. Скажи, кто она и от куда.

Пламенный нимб вспыхнул над золотыми волосами, вызывая ужас в глазах Ивора, но тут же браслет отозвался рунами и словно ледяные иглы впились в кости. Нимб угас, а Талия бессильно опустила голову.

– Так, значит… – С неподдельной печалью в голосе произнес он. – Эй, мужики!

Браслет успокоился, позволяя девушке поднять голову. Сквозь нити золотых волос, упавших ей на лицо, она видела, как хищно ухмыляясь, путники выскочили из своих укрытий. Они медленно надвигались, сверкая жаждой развлечения в глазах.

«Мне бы только руки освободить…»

Кол схватил ее за волосы и задрав голову, взглянул в ее глаза.

– Мы с тобой славненько позабавимся, барышня. – Гыкал он.

«Это моя расплата? За то, что забыла кто я? За то, что посмела думать, будто без своей силы я чего-то достигну? Ведь я – дочь Великих… как я могла забыть об этом?»

Жгучая пощечина вернула ее в реальность. Разочарованный отсутствием реакции на свои провокации, Кол готовился ударить еще раз.

– А ну, погодь. – Ивор поймал его руку. – Ты обещал барышне позабавиться, а не бить. Мне кажется, она вся горит от нетерпения. А ну, мужики, помогите ей раздеться.

«Лишь бы руки освободить…»

Грубые руки под животный хохот забирались все выше по ногам, желая добраться до застежки брюк. Талия с отвращением ощущала их вокруг своих бедер и даже между ними...

– Ивор… пожалуйста… хватит. – Сквозь слезы молила она.

– Кол! – Окликнул Ивор товарища. – Ты слышал барышню? Отойди!

Он за шиворот оттащил мужика, не желающего отрывать руки от сокровища.

– Мне это неприятно так же, как и тебе, любимая…

– Еще раз назовешь меня любимой…! – Талия ощерилась, поднимая полные гнева глаза. – И я вырву душу из твоего тела!

– У-у-ой, страшно, страшно. – Пародийно замахал руками Ивор. – Раздевайте ее мужики. Да посмелее. Одни только одежды стоят столько, что нам пятерым и работать не придется больше.

Мужские руки облепили девушку. Они были везде. Особенно там, где никаких застежек и не было. Щупали, гладили, наслаждались… Но взгляд Талии оставался невозмутимо холодным. Она смиряла им Ивора и ждала, когда ее руки, наконец…

Стоило лишь веревке лопнуть под ножом, как девушка выбросила руку вперед и призвала магический круг. Испепеление. Мгновенная смерть… Магия хлынула потоком столь мощным, что древний артефакт на запястье треснул и раскололся, неспособный поглотить ее. Но, прежде чем заклинание свершилось, мощный удар по ребрам оборвал его. Резкая боль затмила сознание, и обессиленная девушка осела на землю.

Она очнулась от того, что что-то мокрое елозило по ее груди. Она вновь была связана, но уже без куртки, корсета и брюк. Ее нагую грудь облизывал Кол, а погаными своими руками тянулся к завязкам на ее панталонах.

– Смотри, не попорти только. – Крикнул ему сидящий у костра Ивор. – А то цену собьешь.

– А вдруг порчена… – Голос Кола дрожал от возбуждения. – А ежи не порчена, то можно и в зад.

Его уши раскраснелись, а изо рта разве что слюни не потекли, когда, наконец, непослушные пальцы развязали-таки последний узелок.

– Ты сдохнешь, смерд. – Уверенным, ледяным голосом отозвалась Талия.

В ее словах не было угрозы. Совсем не это остановило Кола… Он просто почувствовал, что его жертва действительно знает о чем говорит. Он нервно сглотнул, поднял взгляд и мигом пожалел об этом. Словно, это не она была нагой, а он – глистом. Такого отвращения и призрения во взгляде Кол не видел никогда. И… такой решительности. Ни капли смущения. Ни капли неуверенности. Кол невольно попятился, когда понял, что та, кто еще вчера была наивной дурочкой, стала тем, кто обеспечит его смерть… А вернее – сдыхание.

– Че застыл? – Жуя ужин, подошел Ивор.

– Да больно тощая… – Кол спрятал свою нерешительность за шутливым тоном. – Лопнет еще, как присуну.

Талия перевела взгляд ледяно-голубых глаз на бывшую свою любовь.

– И ты тоже… сдохнешь… любимый.

– М-м-м… – Понимающе протянул Ивор. И с силой ударил девушку в живот. – Ну посмотрим.

Сквозь мрак забвения, Талия слышала, как противится Вихрь седоку, что пытается увести его от хозяйки. Но воспитанность все-же берет верх над привязанностью, и конь сдается, унося своего похитителя прочь.

Талия очнулась ночью. Её тело невыносимо болело от побоев, мысли путались. Она воззвала к магии, но ни о какой концентрации не могло быть и речи.

«Все же… Я могу творить. Но лишь миг. Нужно вложить все что у меня есть в единый поток. Всего один миг. Один шанс. Нужно лишь дождаться, когда…»

Грубая ладонь зажала ей рот. Не успела девушка и удивиться, как ее руки освободились. Кто-то обхватил ее под ребрами одной рукой, и потащил в лес, не отпуская при этом рот.

Талия, поняв, что нужно действовать, что было мочи впилась зубами в мужскую ладонь. Она почувствовала, как зубы проникают в жесткое мясо и как сочится из ладони кровь… Но похититель даже не пискнул от боли. Тогда она сдавили еще сильнее.

– Мамка научила кусаться, да, княжна?

«Ульф…?»

Кажется, это худшее, что могло произойти. Только не Ульф… Только бы не он видел ее такой. И куда он ее тащит? Девушка забрыкалась, и закричала. Но ее крики лишь мычанием прорывались сквозь плотно зажатый рот.

– Эй. А ну, тихо, Ваше Высочество. А не то заметят.

Талия удачно дернулась и, наконец, извернувшись, высвободила лицо.

– УБЕЙ ИХ!

Спустя секунду замешательства, мужики повыскакивали со своих ночлежек.

– Бежим, дура! – Ульф рывком дернул ее за собой.

– УБЕЙ ИХ, УЛЬФ!

– Я тебе не палач! – Огрызнулся он.

Талия схватилась за ствол дерева, заставляя Ульфа обернуться. Их взгляды встретились, и Талия поняла, что миг настал.

– Убей их!!! Убей их всех!

Ульф замер, лишенный воли. В ночной тишине доносился шум погони.

– Как пожелаете, моя госпожа. – Отозвался он, вынимая меч.

Урас Талешь – Отозвались руны, занимая клинок зеленым пламенем.

Глава 9

«Я слышал забористый смех в смердящих подворотнях и горький плач в дворцовых палатах. Я видел мужей, грязно молящих о пощаде, и баб, рьяно рвущихся в горящий дом. Я помню казни невинных и торжество греха… Миром владеет Хаос, а мировые силы лишь пытаются усмирить его.»

***

Руны вспыхнули зеленой дымкой, а через пару мгновений, зеленое пламя разрослось по всему клинку. Выкованные величайшим кузнецом в истории всех миров, клинки Альгариона перенимали душу своего владельца и обретали силу ей под стать. Склоняющее Пламя, Светоч Жизни, Испепеляющая Ярость… меч Ульфа выбрал себе худшее из имен: Цветущая Гниль.

Ульф больше не бежал. Он развернулся к погоне – и замер, опустив меч остриём в землю. Травянистого цвета руны на лезвии вспыхнули, как болотные гнилушки и от клинка волной распространилось зелёное пламя. Но совсем не жар переносило оно…

Стоило только мечу воспылать, как замерли мужики. Застыли в нерешительности и испуганными глазами зыркали на зеленый огонь в ночи. Он быстро приближался, но нисколько не вредил ни кустам, ни траве. Не желая все же иметь никаких дел против магии, мужики бросились наутек, но руническая волна оказалась много быстрее.

Лишь секунду они смотрели, как горит их тело. Лишь секунду они понимали, что зеленый огонь совсем не ощущается. И лишь секунду надежда теплилась в их душах, а затем…

Крики несчастных слились в единый гам. Талия с трудом открыла глаза и обернулась. Ее мучители корчились на земле и орали, окутанные зелёными всполохами. Очень скоро их крики сменились на влажный хрип, а в воздухе раздалось что-то сладковатое, приторное, как запах падали. Княжна нашла в себе силы подняться, чтобы получше разглядеть.

Ульф стоял неподвижно, позволяя огню делать свою работу. Он чувствовал, как клинок пульсирует в ладони, как тянется к жертвам, как поёт в его венах странная, тёмная радость. Гниль выходила из него – и вливалась в них.

Кожа на лицах мужиков пошла волдырями. Лопаясь, волдыри источали мутную жижу цвета молодой травы. Талия смотрела на это, прижавшись спиной к дереву. Её губы дрожали от чувства, которое она не могла назвать. Эти руки, что лапали её, теперь гнили заживо. Этот рот, что обещал «позабавиться», захлёбывался собственной плотью. Она впитывала их боль, как воду после долгой жажды.

Один из них упал лицом в траву, и трава под ним пожелтела, скрутилась, умерла. Его спина вздулась горбом, кожа лопнула, обнажая зеленоватую кашу вместо костей. Другой – полз на четвереньках. Его пальцы оставляли в земле чёрные борозды. С каждым выдохом изо рта вываливались куски разложившегося языка. Он поднял глаза на Талию – искажённые болью, мутные, но всё ещё живые. И в этих глазах не было ни злобы, ни похоти – только животный ужас.

Талия вздрогнула. Наслаждение схлынуло разом. Перед ней был не обидчик, не мучитель – просто человек, превратившийся в кусок гниющего мяса. Она хотела мести – но это... это была не месть. Это было что-то другое. Что-то чрезмерное.

Кол захрипел и затих, уткнувшись лицом в землю. А Талия вдруг увидела Ульфа, стоящего с опущенным мечом, его расправленные плечи, его спокойное лицо. Витязь облегченно улыбался, словно сбрасывал с плеч неподъёмный груз. С каждым умирающим его спина распрямлялась, а дыхание становилось глубже.

Остался один. Ивор. Он стоял на коленях там, где его настиг туман, и пытался содрать с себя гниль, но кожа сходила с него, как мокрая тряпка. Он взглянул на Талию, попытался что-то сказать, но вышло лишь клокочущее бульканье.

Ужас обрушился на Талию ледяной волной. Она сползла по стволу дерева на землю, обхватила колени руками и уставилась в темноту. Туда, где только что умерли её враги. И туда, где только что умерло что-то в ней самой.

– Ульф… – прошептала она, но он не обернулся. Да и кто стоял рядом с ней? Не тот Ульф, который кричал «Ты – Талия!». Вместо него стоял палач. Просто орудие, созданное её волей.

– Прости меня, Ульф… – шепотом молила она. – Пожалуйста, прости.

Витязь с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух, продолжая наблюдать за догорающими жизнями. Лишь когда последний из бандитов стал гниющим куском мяса, Ульф повернулся к хозяйке и встал на колено.

– Я жду указаний, госпожа.

Сквозь ручьи слез, Талия смотрела на своего защитника и не знала, как поступить.

– Что мне делать, Ульф?! – Выпалила она, не сильно-то ожидая ответа.

– Вы отправились на поиски зеркал. Я помогу вам на каждом шагу.

– ДА В БЕЗДНУ ЭТИ ЗЕРКАЛА…! – Талия занялась слезами. – Я хочу домой, Ульф. Я хочу к матушке!

Талия упала на землю и, закрыв лицо руками, принялась самозабвенно рыдать. Она и не заметила, как Ульф, наконец, поборол наваждение. Возможно… Она и не хотела замечать.

«Я обещала ему заслужить уважение, а что же в итоге?»

– Прости меня, Ульф! – Вжавшись в землю, молила она, не ожидая ответа. – Если можешь… прости!

«Наверное, он убьет меня, когда очнется. Пусть так. Я…»

Внезапно, что-то коснулось ее ног. Паника сковала душу девушки, когда она почувствовала, как что-то наваливается на нее сверху… Она еще не поняла, что это, но осознала одно: Ульф очнулся!

Она с замиранием сердца ждала его кары, понимая, что одним яблоком в лоб не отделается. Она ждала меч в сердце, преисполненных праведной яростью нравоучений или же справедливого презрения в его словах и поступках. Она ждала… и продолжала ждать… Она даже не сразу задалась вопросом – что же навалилось на нее. А точнее – что ее накрыло? Что-то знакомое. Продолжая плакать, Талия нерешительно открыла глаза и увидела злато-серебряную ткань своей рубашки. Ульф бродил по лагерю, собирая ее прочие вещи и, вел себя естественно, как и всегда. Надежда промелькнула в душе девушки, но, когда Ульф обернулся, возвращаясь с полной охапкой вещей, она зажмурилась, не желая видеть его глаз.

– Все совершают ошибки, Талия, – его голос… Сердце Талии вздрагивало перед каждым его словом, ожидая, что следующее убьет ее… Но его голос был сдержан и равнодушен.

– Мой учитель говорил, что нужно судить только выбор людей… А то, что произошло – было твоей слабостью, а не выбором.

Ульф положил собранные вещи перед девушкой и сел рядом, спиной к ней. Талия всхлипнула, собирая вещи в охапку и прижимая их к груди.

– Я виноват перед тобой не меньше, ведь всегда должен быть рядом, а сам… – Ульф не решился продолжить. Промолчала и Талия.

– Ты сможешь одеться сама? – Спросил витязь, вспомнив, что корсет завязывается на спине. Он позволил себе едва обернуться, чтобы видеть реакцию девушки на вопрос.

Талия, слегка успокоившись, осторожно приподнялась с земли, закрываясь собранными вещами от взгляда мужчины и неуверенно кивнула головой.

– И додумалась же ты такой корсет в поход напялить, – ухмыльнулся он, но тут же осекся, понимая, что девушке сейчас явно не до шуток. – Позови, как понадоблюсь.

Талия проводила уходящего к лагерю витязя взглядом, а затем вновь легла на землю и незаметно для себя уснула.

***

Девушка проснулась поздним утром. Она лежала у костра, укрытая чьим-то плащом. Первое, что бросилось ей в глаза – стоящий рядом Вихрь. Глаза Талии распахнулись от счастья, и она вскочила, но тут же застыла от смущения, едва успев поймать соскользающий с нагого тела плащ. Она бросила возмущенный взгляд на невозмутимого витязя, варящего что-то на костре.

– Я не подглядывал, – дежурно ответил он. – Обернул плащом и перенес.

Талия виновато опустилась на место.

– Спасибо… наверное, – слабым голосом произнесла она.

Девушка огляделась. Они находились на все той же полянке, но сейчас здесь ничего не напоминало о прежних хозяевах этого лагеря. Исчезли абсолютно все их вещи. Талия осторожно покосилась на дерево, к которому была привязана прошлой ночью. Глаза ее не сдержали удивления, когда она поняла, чем именно кормится их костер.

– Спасибо, – тепло улыбнувшись, прошептала она.

Ульф бросил на девушку косой взгляд, оценивая ее состояние и попробовал на вкус содержимое котелка.

– Торн!

Пес медленно вышел из лесной тени и сел на краю света. Оставив аллара приглядывать за девушкой, витязь удалился в сторону дороги.

***

Ульф вернулся, когда Талия уже застегнула последнюю пряжку на брюках и набрасывала на плечи мантию, торопливо скрывая не до конца затянутый корсет. Ткань легла неровно, топорщилась на спине, выдавая её беспомощность перед собственным нарядом.

– Удобно ли вам, девица? – ехидно осведомился он, прислоняясь плечом к дереву. Взгляд его скользнул по криво сидящему корсету и вернулся к её покрасневшим щекам.

Талия ничего не ответила, спешно застёгивая фибулы на плечах. «Дойдём до двора – там и поправлю», – утешала она себя, хотя здравый смысл подсказывал: незатянутый корсет в лучшем случае натрёт кожу до кровавых ссадин, а в худшем – свалится посреди дороги, оставив её стоять перед этим мужланом в одной рубашке. Но попросить о помощи язык не поворачивался.

– Раздевайся давай, – велел Ульф невозмутимо, снимая котелок с огня.

Память услужливо подбросила вчерашнее: «Раздевайте её, мужики. Да посмелее». Талия вздрогнула, но тут же отогнала наваждение. Голос Ульфа был иным – ровным, будничным. В нём не было ни похоти, ни приказа. Просто усталый воин, который знает, как снаряжаться в дорогу, и не хочет возиться с её спиной весь оставшийся путь.

Поборов нерешительность, она сняла мантию, перекинула золотые волосы через плечо и повернулась к витязю спиной. Ульф подошёл, задумчиво почесал затылок, разглядывая паутину шнурков.

– Как нам его поправить?

– Потяни вниз.

Едва его ладони коснулись корсета, Талия зажмурилась. Пальцы мужчины легли на ткань – грубые, шершавые, но осторожные. Совсем не те руки, что вчера облепили её тело. Эти не лапали – они ждали её указаний. «Они были везде… везде…» – прошелестело в памяти, но она заставила себя выдохнуть. То было вчера. Сейчас – другое.

– Я тяну, – раздался его голос над ухом. – Ты-то поможешь мне?

Она встрепенулась, провернулась в корсете, поправила, усадила как надо. Движения стали увереннее – она снова контролировала себя.

– Знаешь, почему твой поцелуй был так приятен для леди Радаосфиль? – вдруг спросила Талия, глядя на почерневший пень, оставшийся от вчерашнего дерева.

– Ну… хе… Я горяч.

– И не надейся. – Она обернулась, и в её глазах блеснула лукавая искра. – Просто ты заботливый. Наверное, именно поэтому леди Радаосфиль поручила меня тебе. Ты не станешь лебезить, не будешь пресмыкаться или пытаться услужить. Ты невежда, хамло и чурбан, но… добрый. И заботливый.

Она поправила волосы, затянула последний шнурок и, отступив на шаг, плавно опустилась в реверансе – так, как учила когда-то матушка. Не перед императрицей. Не перед паладином. Перед ним.

– Спасибо тебе, добрый Ульф.

Ульф не сразу принял её благодарность. Он продолжал стоять, скрестив руки на груди, и в глазах его читалось не смущение – скорее, недоверчивая оценка. Словно он ждал подвоха.

– Что это за штука была? – произнес он наконец, кивая на её запястье, где ещё остался след от орихалкового браслета.

Талия машинально потёрла запястье. След саднил, но не так сильно, как память.

– Браслет, – тихо ответила она. – Орихалк с рунами. Он вытягивал мою магию. Я не могла ничего сделать.

– Это я уже понял. – Ульф опустился на корточки у костра, помешивая угли. – Я спрашиваю: как он оказался на твоей руке? Ты же не сунула его туда сама?

Талия отвернулась. Вихрь стоял поодаль и мирно щипал траву. Ей захотелось подойти к нему, уткнуться в гриву и ничего не объяснять. Но Ульф ждал.

– Я встретила мужчину, – сказала она, и голос ее дрогнул лишь на последнем слове. – Ивора. Он говорил, что полюбил меня. Говорил, что хочет помочь. Не дочери Великих, а «мне» – простой девице… Я была так рада этому… так благодарна, а потом… ты знаешь, что было потом.

Ульф молчал. Только смотрел в огонь, и тени плясали на его лице.

– Он писал мне стихи, Ульф, – продолжила она, и теперь в её голосе звучала не горечь – недоумение. – Плохие, корявые стихи. А я думала, что это самое прекрасное, что я слышала в жизни. Я думала, что он меня любит. Я была счастлива.

– Стихи, значит, – хмыкнул Ульф. – Ну, против стихов даже я бессилен.

Она не улыбнулась. Прижала ладони к лицу и глубоко вздохнула.

– Я не Великая, Ульф. И простая девица из меня никудышная. Я больше не знаю, кто я. Раньше я была дочерью Аллазария – и этого было довольно. Дочерь Великих. Наследница мира. Разве этого мало? Почему тебе этого мало, Ульф? Ты не принял меня…

– Родиться великой не было твоим выбором, – спокойно ответил витязь. – А учитель всегда говорил, что судить людей стоит лишь по их осознанным решениям.

– Да… твой учитель… должно быть, он был мудрейшим из людей. Знала ли его леди Радаосфиль? Догадывалась ли она, как изменит меня встреча с его учеником?

Ульф вдруг замер у костра. У него совсем вылетело из головы, как легко Великие проникают в чужие разумы… Да, его воля сильна. Да, Норик поставил ментальные барьеры в его разуме, но Талия смогла! Вопреки всему, обессиленная – смогла подчинить его. Что уж и говорить – даже императрица опасалась силы дочери и не подпускала ее к себе последние несколько лет.

«Впрочем то, как она подчинила меня, как подчинила тех наемников у деревни… Это не контроль разума – нечто иное… Вчера я всем сердцем желал служить ей. Не видел смысла в ином – лишь она имела значение. Совсем не так контролируют аллары. Это больше похоже на контроль не разума, а… души»

– Мой учитель был воякой. Вовсе не мудрецом, – аккуратно попытался он закрыть тему. – И встреча с его учеником не изменила тебя, лишь сбросила маски. Ты не дочь Великих и не простая девица. Ты – Талия. Ты смотрела в глаза похитителям и не дрогнула. В слабости, ты лишь волей своей сломила их дух и устояла. Ты – самый молодой торжер магии в истории. Ты уничтожила сердце леса в одиночку, лишь впервые увидев его. Ты любящая дочь и преданная воспитанница. Талия. И скоро в этом имени будет больше значений, чем во всех каролийских титулах и регалиях вместе взятых.

Вместо ответа Ульф почувствовал толчок в спину, а следом – руки Талии обхватили его грудь, и девушка прижалась к нему. Крепко. Молча. Уткнувшись лицом в изорванный красный плащ, как во что-то новое, но уже родное.

– Не шевелись, – осторожно прошептала она. – Просто, не шевелись…

И Ульф не шевелился. Только смотрел, как за костром, на краю света, Торн положил морду на лапы и закрыл глаза.

***

– Так, куда направимся? – спросил Ульф, протягивая Талии тарелку. От густого варева поднимался пар, приятно согревающий лицо в промозглой утренней сырости.

Девушка приняла еду, но кушать не торопилась. Она задумчиво водила ложкой, перемешивая похлебку, словно пыталась разглядеть в её мутной глубине грядущий путь. Наконец, собравшись с мыслями, она подняла глаза.

– Как и велено, на север. – Улыбнулась она.

– Пойдем вперед, не оборачиваясь?

Талия решительно кивнула.

– Матушка велела мне найти зеркала. Я должна скорейше исполнить ее волю.

Ульф помедлил, прежде чем задать следующий вопрос.

– Скучаешь по отцу? – спросил он осторожно.

– Нет, что ты… Я ведь и не знала его. Матушка и леди Радаосфиль о нем ничего не говорили, а паладины… Они лишь восхваляли его величие, совсем не рассказывая, каким он был. Конечно, я представляла его себе в детстве. Как мы всей семьей правим миром, наполненным светом и счастьем.

Ульф лишь сочувственно склонил голову. Где-то глубоко внутри он понимал её до боли ясно – его собственные детские мечты когда-то были сотканы из той же призрачной материи.

– А что твой учитель? – Вдруг спросила девушка. – Расскажи о нем.

Ульф уставился на пляшущие языки костра, и его взгляд затуманился воспоминаниями.

– Он был… стойкий, – медленно произнес он, подбирая самое верное слово. Никогда не сдавался и не опускал руки. Он всегда знал, что делает и к чему это приведет. Я знал его не очень долго, но вот уже двадцать лет после его смерти, продолжаю учиться у него.

Талия подалась вперед, глаза её зажглись живым интересом:

– Как же его звали?

Ульф поднял на неё взгляд. Тяжелый. Испытующий. Он выдержал короткую паузу, словно ступая на тонкий лёд.

– Ты знаешь это имя, – сказал он медленно. – Его называли Демоном Пепла. Убийцей Вечного императора… твоего отца.

Рука княжны дрогнула. Ложка замерла в воздухе, не донесенная до рта, и в этот краткий миг весь мир будто застыл вместе с ней. Но лишь на мгновение. Поборов секундный шок, Талия шумно выдохнула и спокойно продолжила трапезу.

– Вот так ирония, – обронила она угрюмо, и в голосе её не прозвучало ничего кроме смирения.

***

Скудный обед закончился быстро. Ульф поднялся первым и принялся деловито собирать немудреные пожитки, укладывая их в подседельные сумки. Ткань намокла от росы, пряжки холодили пальцы, но движения его оставались четкими и выверенными – путь не ждал.

Талия накинула на плечи найденный в лагере походный плащ. Грубая шерсть пахла дымом и чужими дорогами, но цвет сливался с придорожной пылью, а глубокий капюшон прятал золото волос. При въезде в очередную деревню она больше не ловила на себе долгих, изучающих взглядов – лишь скользящее безразличие усталых селян.

Пока Ульф хлопотал о ночлеге, Талия сидела в седле и с живым интересом наблюдала за Торном. Пёс двигался вдоль плетней и покосившихся заборов с грацией призрака, удивительной для его размеров. Он безошибочно угадывал момент, когда нужно исчезнуть: вот мужик с охапкой бревен свернул в подворотню, и зверь уже растворился в тени. Никто не вскрикнул, никто не шарахнулся прочь. Торн точно знал, какой ужас вселяет в людские сердца его облик, и – Талия чувствовала это с неожиданной теплотой – берег их от этого страха. Он мог бы загрызть всю деревню в одиночку, но вместо этого прятался, словно нашкодивший щенок. Девушка улыбнулась этой молчаливой доброте собачьей души, такой неожиданной от аллара и оттого еще более трогательной.

– Тёть, а тёть?

Талия вздрогнула от звонких голосов. Трое мальчишек подкрались с той осторожностью, на какую способны только дети, замыслившие важное дело. Глубины души скрипнуло было возмущения – как смеют? – но она подавила его усилием воли, сменив надменный порыв на приветливую улыбку. И не ошиблась. Лица ребят осветились ответным доверием.

– А как коня зовут?

– А почему он белый?

– А он волшебный?

– А можно погладить?

Вопросы сыпались один за другим Увидев, что странная тётя с белоснежным конём отвечает охотно и без злобы, со всех дворов потянулась остальная детвора. Сперва робко, прячась друг за друга, а потом уже смело, наперебой. Талия вдруг поймала себя на мысли, что простое это общение отзывается в груди неожиданным, давно забытым теплом.

Постой нашелся быстро. Ульфу указали на край деревни, где сиротливо жалась к земле ветхая изба. Крыша её зияла дырами, а стены, казалось, держались лишь чудом – или, вернее, за счет массивной кирпичной печи, что стояла в самом центре, точно древний алтарь. Многие месяцы здесь хозяйничали только пауки да жучки-древоточцы, наполняя тишину своей незаметной, кропотливой работой.

Талия переступила порог и замерла, борясь с инстинктивным желанием взмахнуть рукой и единым заклинанием выжечь всю эту грязь. Пол под ногами скрипел протяжно и влажно, поросший мхом и бледными поганками. Ставни давно выпали из оконных проёмов, и сквозняк по-хозяйски гулял по избе, заставляя танцевать лохмотья паутины – те свисали с потолка тяжелыми серыми полотнами, больше похожими на занавески, чем на незаметные ловушки.

Ульф тем временем подошел к стене и с силой толкнул её ногой. Внутри бревна что-то глухо осыпалось, зашуршала труха, но стена устояла, лишь недовольно скрипнув.

– Ладно. Ночь простоит, – заключил он, открывая заслонку печи. На пол посыпались старые, холодные угли, пачкая пальцы черным. – Может, и больше. Мы не спешим никуда. Набирайся сил.

Талия сглотнула, и вместе с тем проглотила и неприязнь, подступившую к горлу. Всё здесь было чужое, грязное, рыхлое, неуютное до дрожи. Она покосилась на спутника: тот двигался по избе так, словно вернулся в родной дом – уверенно, спокойно, привычно. Этот человек, казалось, обжился здесь в тот самый миг, когда переступил порог. Не найдя взглядом ни единого приличного угла, девушка приступила к единственному, что могла сейчас сделать – принялась зажигать магией оплывшие огарки свечей.

Когда за окном стихли последние людские голоса и на смену им пришла монотонная трель сверчков, печь уже дышала живым, ласковым жаром. Ульф трудился молча и споро: пока Талия воевала с паутиной, он успел прикрыть самые большие дыры в крыше, подпереть дряхлую мебель, чтобы не рассыпалась среди ночи, натаскать сухих дров и охапку соломы, пахнущей летним полем.

– Сегодня без ужина, – заявил он, опускаясь на скамью и тяжело откидываясь спиной к стене. – Я два дня не спал. Устал, как собака.

Талия не возражала. Да и что тут возразишь? Она только сейчас заметила, какие тени залегли у него под глазами, как осунулось лицо. Едва сомкнув веки, Ульф провалился в сон прямо так – сидя, привалившись плечом к шершавым бревнам.

Девушка осталась одна среди этого запустения. Возмущенно окинула взглядом убранство: ни коек, ни кроватей, ни даже захудалого тюфяка. И тут память услужливо подкинула обрывки давно слышанных историй – простолюдины спят на печах. Она подошла к теплушке, постояла, оценивая высоту. Вздохнула. Печь была теплой, даже жаркой, но прежде нужно было застелить её соломой, а солома... Солома, как выяснилось, имела свой собственный, весьма строптивый нрав.

Ульф не спал. Сквозь полуприкрытые веки, не шевелясь ни единым мускулом, он наблюдал, как княжна неуклюже сражается с сухими стеблями. Одна попытка – и солома уже торчит из рукавов её одежды. Вторая – золотые волосы украсились желтыми травинками, словно диковинными заколками. Наконец, кое-как застелив печь, Талия поняла новую беду: забраться наверх оказалось задачей не менее сложной. Она подставила трухлявый табурет, занесла ногу... и замерла, представив, как неуклюже рухнет вниз. Попытка была оставлена.

Ульфу стало чуточку стыдно за эту молчаливую жестокость. Но лишь чуточку. «Ну да ничего, Ваше Высочество... То ли еще будет?» – усмехнулся он про себя.

Талия же, окончательно оставив попытки взобраться на печное ложе, обреченно подошла к скамье. Осторожно опустилась рядом с Ульфом. Замерла, прислушиваясь к его ровному дыханию. Потом, для верности, пару раз несмело толкнула его в руку – витязь не шелохнулся. Убедившись, что он спит крепко, девушка аккуратно положила голову ему на плечо. Так, пригревшись, она и уснула – без сновидений, без страхов, просто уставшая путница на краю чужого, неприветливого мира.

Глава 10

«Я не видела матушку четыре года! Так почему же она даже не поприветствовала меня? Почему вновь отсылает, даже без добрых слов напутствия? Леди Радаосфиль, неужели я чем-то невольно огорчила ее?»

***

Берт стоял у окна своей таверны, не спеша потягивая вино. Он вслушивался в звуки веселья на улицах Араса и единственным глазом наблюдал за происходящим. Он любил Неделю Костров не только как повод развлечься, но и как повод завысить цены на постой в своем заведении.

«Пейте и танцуйте, путешественники… пейте и танцуйте! Устаньте и захмелейте!»

Берт вновь отхлебнул вина, молча произнося тост за всех ведьмовских ублюдков, любезно позволяющих убить себя. Он смотрел на столб, возвышающийся на площади, и надеялся, что скрюченный на нем обожженный труп наслаждается видом, потому как завтра его снимут, освобождая место для новой нечестивой жертвы.

Скрип открывающейся двери гостиницы прервал размышления хозяина. Берт жадно улыбнулся, умножая привычную цену за постой.

«Надеюсь, любезнейший, ты пропил не последние штаны.»

Но улыбка мигом сползла с его лица, едва он разглядел вошедшего.

Высокий, закутанный в прямой серый плащ из плотной, непромокаемой шерсти. Капли вечерней мороси ещё не успели впитаться в ткань и тускло поблёскивали в свете масляных ламп. Капюшон, глубокий, похожий на монашеский, скрывал верхнюю половину лица, оставляя видимым лишь твёрдый, чисто выбритый подбородок.

Но не плащ заставил Берта замереть. На левом плече вошедшего серебрилась вышивка – тройной факел, увитый лозой, заключённый в круг. Символ, который в северных землях не требовал пояснений. Берт видел его на пергаментах с приговорами. Видел на плечах людей, молча стоявших у костров, пока горели ведьмы. Знак Северной Инквизиции.

– Прошу прощения, сударь, но, боюсь, все комнаты заняты, – залепетал он, бочком подступая к гостю, который неспешно и беззвучно опустился за ближайший стол. – Праздник собрал жителей со всех окрестных деревень…

– Разве я спрашивал тебя про постой? – Дэвион достал трубку и неторопливо раскурил её. Густой, пряный дым быстро набился под капюшон, клубясь в тенях и надёжно скрывая недобрый отблеск в его глазах. – Где сейчас твоя дочь?

Пальцы Берта, сжимавшие бокал, задрожали – вино плеснуло через край, оставляя на столешнице багровые дорожки.

– О… о чем вы… говорите? – голос его сорвался в сип.

Дэвион подался вперёд – движение было плавным, почти неуловимым, но от него повеяло такой опасностью, что пламя ламп испуганно присело.

– Я спрашиваю, смерд. – прошептал он голосом, от которого воздух в таверне, казалось, застыл инеем. И Берт наконец почувствовал эту ауру. Ауру неотвратимой, терпеливой смерти. – Укрываешь ли ты ведьму в своей семье?

– Ве… ведьму? – язык трактирщика превратился в сухую щепу и наотрез отказывался шевелиться. Лёгкие сдавило невидимым обручем, а по толстым ляжкам, прожигая морозным ужасом, заструилось горячая жидкость.

Дэвион медленно достал свёрток пергамента с хорошо знакомой Берту печатью и развернул его. Огонь лампы хищно лизнул сургучные края, и в наступившей тишине голос инквизитора прозвучал как приговор – размеренно, бесстрастно, словно он зачитывал не судьбу живой девицы, а опись конфискованного товара:

– «Именем Святой Инквизиции и властью, данной ей Короной и Священным Писанием, доводим до сведения всякого доброго горожанина, что девица по имени Элиза, дочь Берта, владельца таверны „Три свечи“, обвиняется в злостном колдовстве, еретическом сношении с Тьмой и порче посевов на землях уважаемого семейства Вальдер. Названная девица подлежит немедленному задержанию и препровождению на официальный суд Северной Инквизиции. Да поможет нам Пламя очистительное». – Дэвион опустил пергамент, и его холодные глаза впились в Берта поверх тлеющей трубки. – Здесь ли она? Отвечай.

Берт, белый как мел, не мог издать ни звука. В горле стоял ком, готовый вот-вот прорваться рыданием, но он лишь судорожно кивнул, падая духом.

– Вот и славно, – протянул Дэвион. – Тогда веди. И молись, чтобы Пламя было милостиво к твоему роду.

Он выпустил струю дыма и медленно поднялся, поправляя складку плаща. Берт, шатаясь, пошёл к лестнице – прочь от ополовиненного бокала, прочь от багровых лужиц на столешнице, прочь от собственной прежней жизни.

***

Талия уже несколько минут смотрела на кулек с крупой, добытый Ульфом у соседей. Уходя, он велел ей каши наварить, прекрасно понимая, что великая княжна не справится с этой бытовой задачей. Понимала этот вызов и Талия, но все же приняла его, желая не столько Ульфу, сколько себе доказать свою состоятельность.

Но все же… дрова в печи прогорали, а котелок, каша, соль и вода никак не совмещались воедино.

Талия то перебирала магические потоки, то пыталась вспомнить, как готовил Ульф… Она ходила от стены к стене, не желая рисковать единственной попыткой. В итоге, взяв кулек, она вышла из избы и направилась к соседям нисколько не скрываясь.

– Доброго дня, хозяюшка. – Поклонилась она девочке, кормящей гусей. Та так и застыла с листом капусты в руках, вопросительно хлопая глазами на прекрасные одежды княжны.

Почти сразу из дома выбежал мужик и, размахивая руками, бросился к дочке. Он схватил ее за загривок и вместе с ней к земле прильнул.

– Не велите казнить, ваше превосходительство! Не признала глупая!

– П-простите, госпожа. – Заикаясь от страха, вторила отцу девочка.

Картина столь привычная для великой княжны отчего-то уже начинала ее раздражать.

– Поднимитесь. – Сдерживая снисходительный тон, велела Талия.

«Отрицать свое имя было глупо. Но также глупо и отрицать свою кровь. Я – дочь Великих, я – Талия. Великая княжна и великая… простушка. Отныне это неразделимо.»

Мужик нерешительно поднялся на ноги, но взгляд от земли отрывать не смел. Девочка в своем неразумении, смотрела прямо в глаза великой княжне и боязно прижималась к отцу.

– Я изволю откушать в вашем доме. Ответь мне честно, человек. Удобно ли вам принять меня?

Побледневший мужик нерешительно кивнул.

– Ма-мар… Марфа! – Наконец, крикнул он. – Накрывай на стол! Барышня кушать изволит…

Из распахнутого окна послышался шум возни.

– Доча, гуся заруби. Самого жирного давай.

Девочка кинула жалобный взгляд на белую птицу, все это время невозмутимо щипавшую лист капусты в ее руке.

– Не стоит, голубушка. – Сделала Талия уверенный шаг вперед. – Яства у меня свои.

***

– Из барских палат? – Неуверенно спросила Марфа, глядя на крупу, рассыпанную по грубой скатерти.

– Это осложняет? – Княжна уселась на предложенное место и огляделась.

За последние четыре года ее странствий, она посетила множество хором, дворцов, кабинетов, спален и покоев, и все они были идеальны – ей под стать. Но именно сейчас она поняла, что такое уют. Вот только… Девушка взглянула на мужика с тремя детьми, жавшихся к стене.

– Нет, нет! Что вы. – Залепетала Марфа, опытным взглядом цепляясь за сор, прячущийся между зернами.

Талия старалась как можно незаметнее наблюдать за хозяйкой, очищающей крупу от камушков и грязи и запоминать каждое ее движение. Конечно, она понимала, что ее маленькая ложь раскрыта, но ни упрекнуть, ни задать ей вопросы на этот счет никто не посмеет.

Княжна задумалась, как вывести из оцепенения хозяина, который оказался нежеланным в собственном доме. Да еще и так напуган, что и рот открыть боится, зная, что за любое слово неудачное сразу пять голов отвечают. Не подобрав пригодных ответов, она продолжила скрыто наблюдать за хозяйкой, подавляя чувство вины.

***

Торн вывел его к реке, и Ульф не спорил: пёс чуял зверя лучше любого охотника. Только зверя здесь не оказалось. Зато на кривом пне, расположившись так, будто сам из него вырос, сидел старик с удочкой.

Удочка была под стать хозяину – старая, чинёная бечёвкой, с поплавком из гусиного пера. У ног старика темнела бадья, и в ней, лениво поводя плавниками, ходили кругами несколько серебристых спинок.

– Утро доброе, сударь. – Витязь примирительно поднял ладонь.

Старик не обернулся. Только кивнул – едва заметно, скорее поплавку, чем человеку.

– И тебе добра.

Ульф подошёл ближе, остановился у кромки воды. Сапоги утонули в рыхлой земле. От реки струилась прохлада, смешанная с прелью трав и всеобъемлющим спокойствием. Было что-то в этом зыбком тумане, отчего Ульф внезапно ощутил, как заживают его душевные раны.

– Исхудали леса, – произнёс он наконец. – Ни дичи, ни зверя. Уж всё утро пробегал.

– Ни рыбы, – отозвался старик ровно. Помолчал. – За дичью тебе на юг полдня идти. Там погуще.

Он и правда не шевелился – только пальцы, сжимавшие удилище, чуть подрагивали в такт какому-то внутреннему, одному ему слышному ритму.

– А что же ты на улов жалуешься? – Ульф кивнул на бадью – У тебя вон – пятак хвостов плавает. Продай мне их.

Впервые за весь разговор старик оторвал взгляд от поплавка. Медленно, будто через силу, оглядел пришельца. Разорванная дорогая рубаха. Стоптанные сапоги, на которых налипла речная грязь. Грубые руки воина. Задержал взгляд на мече – чужом, взятом у мертвого бандита. Ульф машинально накрыл его ладонью.

– Экий ты охотник… На людей-то? Забирай рыбу и проваливай. Взять с меня нечего.

Ульф выдохнул. Медленно, чтобы не спугнуть тишину, отстегнул ножны и протянул рыбаку.

– Не грабитель я. И чужого мне не нужно. Возьми меч за рыбу. Добротный. Хоть и стар, а не туп, да и металл…

– Что ты мне это орудие убийства нахваливаешь? Я рыбак. Мне оно ни к чему. – Он говорил тихо, без злобы, словно объяснял очевидное ребёнку. – Я каждый день встаю до кочетов и иду на берег. И зимой иду, и летом иду. Закидываю удочку и сижу на этом пне, да вспоминаю молодость. А потом возвращаюсь к вечеру на завалинку, да пересказываю её мужикам. А они мне свои истории. – Он помолчал, поправил удилище. – Когда мне мечом махать? И на кого? И тебе это… действительно ли надо?

Ульф замер.

Собственная рука, сжимающая ножны, вдруг показалась ему чужой. Он смотрел на неё – на задубевшие костяшки, на въевшуюся под ногти грязь, на старую кровь, которую не отмыть никакой рекой. Крики раненых. Истошные вопли умирающих. Не врагов – людей. Тех, кого он не спас. Тех, кого убил сам. Пальцы разжались сами собой. Меч упал в траву – глухо, без звона.

Рыбак молчал. Только поплавок качнулся на воде, но старик даже не шевельнулся.

Витязь тяжело дышал, глядя на пустую ладонь. Он еще несколько секунд боролся с наваждением под косым взглядом старика. Наконец, разгладив лицо ладонью и проглотив ком у горла, Ульф обернулся в поисках меча, подобрал его и повернулся уходить.

– Ты постой, приятель. – Окликнул его рыбак. – Рыбку-то возьми. Мне не жалко. Бадью только оставь.

– Ну спасибо. – Ульф почтенно поклонился. – Как отблагодарить-то тебя? Меч – самое ценное что при себе имею.

– Да что мне… Расскажи лучше, как ты докатился до жизни такой.

***

Талия заглушила чувство вины щедрой оплатой. Соседи сперва боялись её принимать, убеждая, что довольство барышни – лучшая награда, но против упорных настояний не пошли. Талия держалась вежливо и учтиво, ничуть не скрывая своего высокомерия. Время от времени она прощупывала магией души хозяев, изучая их отклик на своё поведение. С Марфой она завела разговор о готовке, надеясь укрыть любопытство за дружелюбием. А та, о чём-то догадываясь, втайне от мужа завернула кусок масла и на прощание незаметно для остальных сунула его высокородной гостье.

Вернувшись в избу, Талия решительно улыбнулась, глядя на остывающую печь. Кажется, в этом маленьком вызове у неё появился шанс на победу.

Ульф вернулся к обеду с чищеной и выпотрошенной рыбой, завёрнутой в рубаху. Он на секунду застыл в дверях, любуясь величественным сиянием княжны в мрачном и грязном доме. Он долго не мог взять в толк, почему девушка отвернулась, едва завидев его. Но когда краска добралась до её ушей, Ульф опустил взгляд на свой обнажённый торс.

– Я же говорил, что горяч. – Расплылся он в самодовольной улыбке.

– Прикройся… болван.

Талия предложила Ульфу кашу, которую сварила. Она встала у стола, осторожно поглядывая, как витязь елозит ложкой по тарелке, и с замиранием сердца ждала его первую пробу.

– С маслом? – Подозрительно сощурился Ульф и бросил на Талию довольный взгляд.

Пока тарелка не опустела, он больше не сказал ни слова. Затем встал и лениво подошёл к смущённой княжне.

– Воды маловато, соли маловато. – Быстро проговорил он. – Но вполне съедобно, ты умница. Спасибо, хозяюшка.

Ульф резко ухватил девушку за затылок и крепко поцеловал в лоб. Глаза княжны широко распахнулись от удивления и возмущения. Закипавшие внутри незнакомые эмоции прорвались лишь подёргиванием глаза. Его похвала была ей безумно приятна, но вместе с тем нахальство пробуждало в ней гнев. Когда она опомнилась, Ульф уже собирался уходить.

– Ты куда?.. – От душившей её бури эмоций она стиснула зубы, и вопрос прозвучал со злыми нотками.

– Ну дык… ведомо куда – к молодухам. К утру вернусь, да и отправимся…

Волна сжатой энергии ударила витязю прямо в разум. Голова откинулась, и он больно приложился затылком о дверной косяк.

«Папкина порода», – подумал он, потирая затылок под испепеляющим взглядом княжны.

До молодух он так и не добрался. Задремал на лавке, а утром был награждён новой порцией презрения: княжна демонстративно не замечала его, пока седлала Вихря.

***

Талия ехала в седле, печально разглядывая след от орихалкового браслета. Стыд терзал её от нахлынувших дурных воспоминаний. Она опомнилась, только когда по щеке скатилась одинокая слеза.

Обернувшись на всхлип, Ульф сразу понял, в чём дело.

– Как же так вышло, Ваше Высочество? – осторожно спросил он. – Вы вроде ложь чувствуете, а какому-то стихоплёту всё же позволили себя охмурить?

Талия вздохнула и отвернулась, пряча глаза.

– Ты когда-нибудь любил, Ульф? – спросила она вместо ответа.

– Нет… никогда, – ответил он через пару секунд раздумий.

– Врёшь ты всё, – грустно ответила девушка.

– Ну… сантименты – это уж точно не моё, – улыбнулся Ульф. – А вообще… как вернёмся, женюсь на тебе, чтобы тебя никто больше не обижал.

Талия тронула коня вперёд и легонько пихнула витязя ногой в плечо.

– На молодухах деревенских женись, болван! Куда тебе до дочери Аллазария?

Ульф вдруг остановился и обеспокоенно взглянул на спутницу.

«Может, пора…?»

– Мать отослала тебя четыре года назад. Ты знаешь почему?

Талия весьма удивилась неожиданному вопросу и замешкалась, не зная, что ответить.

– Я должна была обойти владения, познакомиться с князьями и боярами, научиться магии и дипломатии.

Талия и сама понимала, что вовсе не официальный указ императрицы стал причиной её отстранения. Она часто задавалась этим вопросом, и каждый новый ответ казался печальнее предыдущего.

– А почему мать отослала тебя за зеркалами, даже не встретив во дворце? – не унимался Ульф.

– Ты ведь не хочешь сказать, что она скрывает от меня что-то, – рассмеялась девушка, но не сводила при этом настороженного взгляда с серьёзного лица Ульфа. Ей почему-то вдруг стало неуютно в привычном седле, и Вихрь, почувствовав это, шагнул вперёд, но Ульф остановил его.

– Рада приставила меня к тебе для защиты, – сухо сказал Ульф, не отрывая взгляда от ледяно-голубых глаз.

Талия сощурилась, ощутив ложь, но ничего не ответила. Конь нервно гарцевал под ней. Ульф заметил, что девушка действительно чует ложь, и сказал правду:

– Я знал твоего отца. Я некоторое время путешествовал с твоими родителями.

– …это очень странно… – неуверенно ответила девушка, отведя взгляд в сторону, а Вихрь вдруг попятился.

– Они успели лишь помолвиться, но женаты не были.

– Матушка венчалась с духом отца, когда Его Величество уже упокоилось, – испуганно прощебетала Талия, судорожно пытаясь приладить услышанное к своей правде.

– Хо-о, я говорю не об Аллазарии, – кровожадно улыбнулся Ульф. – Они с твоей матерью никогда не были близки.

– …бред… – замотала головой девушка, отказываясь верить.

– Аллазарий хотел сделать Тиалин дворцовой шлюхой…

– ЗАМОЛЧИ!

– …но твой отец успел предотвратить это…

Ульф едва успел схватиться за рукоять рунического меча, прежде чем в него ударила молния. Руны вспыхнули и поглотили магию, но прошедший по телу разряд всё же повалил витязя, сковав его мышцы судорогами.

Талия грозно смотрела на поверженного, и взгляд её всё больше наливался презрением.

– Как смеешь ты верить в подобные бредни? – чуть не прошипела она.

– Т-те… Те… – Ульфу казалось: произнеси он всего пару имён – и хватило бы, но слова упорно не шли из парализованной груди.

– Как смеешь ты говорить такое при мне?

– Т-Та… ли… Та… ли… я…

– Как смеешь ты…?! – Смахнув слезу, она тронула коня и быстро умчалась прочь.

***

– Так бы и убила… не успей я за меч схватиться, – вёл Ульф одинокий диалог с псом. – А ты хорош. Быстро в тень ухнул. О хвост-то не споткнулся?

Витязь шёл уже добрый час и начал сильно беспокоиться за своё дело.

– Ну и что мне теперь делать? Где княжну искать? Опять небось вляпается…

Ульф остановился, увидев белого коня у обочины.

– Оп-па… – пробурчал он, обхватывая левой рукой рукоять меча.

Он медленно приближался к Вихрю, с опаской вглядываясь в придорожные деревья и кусты.

– Ваш-сочество, – позвал он, но ответа не получил.

Ульф всё же увидел её: печальная, она сидела у дерева и играла магическим светом с рыжей лисой.

– Талия… – Ульф приближался осторожно, даже крадучись, не зная, чего ожидать. Впрочем, он быстро понял, что новый разряд молнии ему не грозит, а потому остановился неподалёку, расслабившись. – Ты в порядке?

Княжна не отвечала. Следуя движениям её ладоней, перед ней танцевал клубочек тусклого света. Пушистый зверь, заворожённый зрелищем, безуспешно пытался его поймать, чем заметно успокаивал девушку.

– То, что ты в это веришь, не значит, что так и есть, – тихо ответила она, поджимая колени. – Откуда ты вообще этого понабрался?

– На что-то намекнула Рада. До остального додумался сам.

Клубочек света устремился куда-то в лес, увлекая лисицу за собой.

– Его звали Таликс, – добавил Ульф, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. – Он был единственным, кого любила твоя мать. Тогда её звали Илией. Твоё имя – сочетание их имён.

Ульфу вдруг стало жаль девушку. Уж слишком много всего навалилось на эту тепличную особу за последние дни.

– Я хочу поговорить с матушкой. Мне не так важно, кто там мой отец, я просто хочу услышать всё от неё. Почему она скрывала это от меня?

– Ну, а как бы ты отреагировала на эти вести ещё неделю назад?

– …

– Мне и самому интересны подробности. Таликс был мне… Он и до сих пор для меня не просто учитель и даже не отец. Он – звезда на горизонте и единственный авторитет. Когда я узнал, что Тиалин убила его… я хотел мстить. Так и пробудились руны на моём мече.

– Матушка сказала, что с помощью зеркал можно вернуть Вечного Императора к жизни. Теперь понятно, почему она отправила меня вместо паладинов… и зачем приставила тебя. Ты свою задачу выполнил и волен идти…

– Ты глупости-то не говори. Вместе к зеркалам пойдём. Об ином и не думай.

Девушка улыбнулась сквозь печаль.

– Пойдём… – прошептала она.

Глава 10

Глава 10

«Я не видела матушку четыре года! Так почему же она даже не поприветствовала меня? Почему вновь отсылает, даже без добрых слов напутствия? Леди Радаосфиль, неужели я чем-то невольно огорчила ее?»

***

Берт стоял у окна своей таверны, не спеша потягивая вино. Он вслушивался в звуки веселья на улицах Араса и единственным глазом наблюдал за происходящим. Он любил Неделю Костров не только как повод развлечься, но и как повод завысить цены на постой в своем заведении.

«Пейте и танцуйте, путешественники… пейте и танцуйте! Устаньте и захмелейте!»

Берт вновь отхлебнул вина, молча произнося тост за всех ведьмовских ублюдков, любезно позволяющих убить себя. Он смотрел на столб, возвышающийся на площади, и надеялся, что скрюченный на нем обожженный труп наслаждается видом, потому как завтра его снимут, освобождая место для новой нечестивой жертвы.

Скрип открывающейся двери гостиницы прервал размышления хозяина. Берт жадно улыбнулся, умножая привычную цену за постой.

«Надеюсь, любезнейший, ты пропил не последние штаны.»

Но улыбка мигом сползла с его лица, едва он разглядел вошедшего.

Высокий, закутанный в прямой серый плащ из плотной, непромокаемой шерсти. Капли вечерней мороси ещё не успели впитаться в ткань и тускло поблёскивали в свете масляных ламп. Капюшон, глубокий, похожий на монашеский, скрывал верхнюю половину лица, оставляя видимым лишь твёрдый, чисто выбритый подбородок.

Но не плащ заставил Берта замереть. На левом плече вошедшего серебрилась вышивка – тройной факел, увитый лозой, заключённый в круг. Символ, который в северных землях не требовал пояснений. Берт видел его на пергаментах с приговорами. Видел на плечах людей, молча стоявших у костров, пока горели ведьмы. Знак Северной Инквизиции.

– Прошу прощения, сударь, но, боюсь, все комнаты заняты, – залепетал он, бочком подступая к гостю, который неспешно и беззвучно опустился за ближайший стол. – Праздник собрал жителей со всех окрестных деревень…

– Разве я спрашивал тебя про постой? – Дэвион достал трубку и неторопливо раскурил её. Густой, пряный дым быстро набился под капюшон, клубясь в тенях и надёжно скрывая недобрый отблеск в его глазах. – Где сейчас твоя дочь?

Пальцы Берта, сжимавшие бокал, задрожали – вино плеснуло через край, оставляя на столешнице багровые дорожки.

– О… о чем вы… говорите? – голос его сорвался в сип.

Дэвион подался вперёд – движение было плавным, почти неуловимым, но от него повеяло такой опасностью, что пламя ламп испуганно присело.

– Я спрашиваю, смерд. – прошептал он голосом, от которого воздух в таверне, казалось, застыл инеем. И Берт наконец почувствовал эту ауру. Ауру неотвратимой, терпеливой смерти. – Укрываешь ли ты ведьму в своей семье?

– Ве… ведьму? – язык трактирщика превратился в сухую щепу и наотрез отказывался шевелиться. Лёгкие сдавило невидимым обручем, а по толстым ляжкам, прожигая морозным ужасом, заструилось горячая жидкость.

Дэвион медленно достал свёрток пергамента с хорошо знакомой Берту печатью и развернул его. Огонь лампы хищно лизнул сургучные края, и в наступившей тишине голос инквизитора прозвучал как приговор – размеренно, бесстрастно, словно он зачитывал не судьбу живой девицы, а опись конфискованного товара:

– «Именем Святой Инквизиции и властью, данной ей Короной и Священным Писанием, доводим до сведения всякого доброго горожанина, что девица по имени Элиза, дочь Берта, владельца таверны „Три свечи“, обвиняется в злостном колдовстве, еретическом сношении с Тьмой и порче посевов на землях уважаемого семейства Вальдер. Названная девица подлежит немедленному задержанию и препровождению на официальный суд Северной Инквизиции. Да поможет нам Пламя очистительное». – Дэвион опустил пергамент, и его холодные глаза впились в Берта поверх тлеющей трубки. – Здесь ли она? Отвечай.

Берт, белый как мел, не мог издать ни звука. В горле стоял ком, готовый вот-вот прорваться рыданием, но он лишь судорожно кивнул, падая духом.

– Вот и славно, – протянул Дэвион. – Тогда веди. И молись, чтобы Пламя было милостиво к твоему роду.

Он выпустил струю дыма и медленно поднялся, поправляя складку плаща. Берт, шатаясь, пошёл к лестнице – прочь от ополовиненного бокала, прочь от багровых лужиц на столешнице, прочь от собственной прежней жизни.

***

Талия уже несколько минут смотрела на кулек с крупой, добытый Ульфом у соседей. Уходя, он велел ей каши наварить, прекрасно понимая, что великая княжна не справится с этой бытовой задачей. Понимала этот вызов и Талия, но все же приняла его, желая не столько Ульфу, сколько себе доказать свою состоятельность.

Но все же… дрова в печи прогорали, а котелок, каша, соль и вода никак не совмещались воедино.

Талия то перебирала магические потоки, то пыталась вспомнить, как готовил Ульф… Она ходила от стены к стене, не желая рисковать единственной попыткой. В итоге, взяв кулек, она вышла из избы и направилась к соседям нисколько не скрываясь.

– Доброго дня, хозяюшка. – Поклонилась она девочке, кормящей гусей. Та так и застыла с листом капусты в руках, вопросительно хлопая глазами на прекрасные одежды княжны.

Почти сразу из дома выбежал мужик и, размахивая руками, бросился к дочке. Он схватил ее за загривок и вместе с ней к земле прильнул.

– Не велите казнить, ваше превосходительство! Не признала глупая!

– П-простите, госпожа. – Заикаясь от страха, вторила отцу девочка.

Картина столь привычная для великой княжны отчего-то уже начинала ее раздражать.

– Поднимитесь. – Сдерживая снисходительный тон, велела Талия.

«Отрицать свое имя было глупо. Но также глупо и отрицать свою кровь. Я – дочь Великих, я – Талия. Великая княжна и великая… простушка. Отныне это неразделимо.»

Мужик нерешительно поднялся на ноги, но взгляд от земли отрывать не смел. Девочка в своем неразумении, смотрела прямо в глаза великой княжне и боязно прижималась к отцу.

– Я изволю откушать в вашем доме. Ответь мне честно, человек. Удобно ли вам принять меня?

Побледневший мужик нерешительно кивнул.

– Ма-мар… Марфа! – Наконец, крикнул он. – Накрывай на стол! Барышня кушать изволит…

Из распахнутого окна послышался шум возни.

– Доча, гуся заруби. Самого жирного давай.

Девочка кинула жалобный взгляд на белую птицу, все это время невозмутимо щипавшую лист капусты в ее руке.

– Не стоит, голубушка. – Сделала Талия уверенный шаг вперед. – Яства у меня свои.

***

– Из барских палат? – Неуверенно спросила Марфа, глядя на крупу, рассыпанную по грубой скатерти.

– Это осложняет? – Княжна уселась на предложенное место и огляделась.

За последние четыре года ее странствий, она посетила множество хором, дворцов, кабинетов, спален и покоев, и все они были идеальны – ей под стать. Но именно сейчас она поняла, что такое уют. Вот только… Девушка взглянула на мужика с тремя детьми, жавшихся к стене.

– Нет, нет! Что вы. – Залепетала Марфа, опытным взглядом цепляясь за сор, прячущийся между зернами.

Талия старалась как можно незаметнее наблюдать за хозяйкой, очищающей крупу от камушков и грязи и запоминать каждое ее движение. Конечно, она понимала, что ее маленькая ложь раскрыта, но ни упрекнуть, ни задать ей вопросы на этот счет никто не посмеет.

Княжна задумалась, как вывести из оцепенения хозяина, который оказался нежеланным в собственном доме. Да еще и так напуган, что и рот открыть боится, зная, что за любое слово неудачное сразу пять голов отвечают. Не подобрав пригодных ответов, она продолжила скрыто наблюдать за хозяйкой, подавляя чувство вины.

***

Торн вывел его к реке, и Ульф не спорил: пёс чуял зверя лучше любого охотника. Только зверя здесь не оказалось. Зато на кривом пне, расположившись так, будто сам из него вырос, сидел старик с удочкой.

Удочка была под стать хозяину – старая, чинёная бечёвкой, с поплавком из гусиного пера. У ног старика темнела бадья, и в ней, лениво поводя плавниками, ходили кругами несколько серебристых спинок.

– Утро доброе, сударь. – Витязь примирительно поднял ладонь.

Старик не обернулся. Только кивнул – едва заметно, скорее поплавку, чем человеку.

– И тебе добра.

Ульф подошёл ближе, остановился у кромки воды. Сапоги утонули в рыхлой земле. От реки струилась прохлада, смешанная с прелью трав и всеобъемлющим спокойствием. Было что-то в этом зыбком тумане, отчего Ульф внезапно ощутил, как заживают его душевные раны.

– Исхудали леса, – произнёс он наконец. – Ни дичи, ни зверя. Уж всё утро пробегал.

– Ни рыбы, – отозвался старик ровно. Помолчал. – За дичью тебе на юг полдня идти. Там погуще.

Он и правда не шевелился – только пальцы, сжимавшие удилище, чуть подрагивали в такт какому-то внутреннему, одному ему слышному ритму.

– А что же ты на улов жалуешься? – Ульф кивнул на бадью – У тебя вон – пятак хвостов плавает. Продай мне их.

Впервые за весь разговор старик оторвал взгляд от поплавка. Медленно, будто через силу, оглядел пришельца. Разорванная дорогая рубаха. Стоптанные сапоги, на которых налипла речная грязь. Грубые руки воина. Задержал взгляд на мече – чужом, взятом у мертвого бандита. Ульф машинально накрыл его ладонью.

– Экий ты охотник… На людей-то? Забирай рыбу и проваливай. Взять с меня нечего.

Ульф выдохнул. Медленно, чтобы не спугнуть тишину, отстегнул ножны и протянул рыбаку.

– Не грабитель я. И чужого мне не нужно. Возьми меч за рыбу. Добротный. Хоть и стар, а не туп, да и металл…

– Что ты мне это орудие убийства нахваливаешь? Я рыбак. Мне оно ни к чему. – Он говорил тихо, без злобы, словно объяснял очевидное ребёнку. – Я каждый день встаю до кочетов и иду на берег. И зимой иду, и летом иду. Закидываю удочку и сижу на этом пне, да вспоминаю молодость. А потом возвращаюсь к вечеру на завалинку, да пересказываю её мужикам. А они мне свои истории. – Он помолчал, поправил удилище. – Когда мне мечом махать? И на кого? И тебе это… действительно ли надо?

Ульф замер.

Собственная рука, сжимающая ножны, вдруг показалась ему чужой. Он смотрел на неё – на задубевшие костяшки, на въевшуюся под ногти грязь, на старую кровь, которую не отмыть никакой рекой. Крики раненых. Истошные вопли умирающих. Не врагов – людей. Тех, кого он не спас. Тех, кого убил сам. Пальцы разжались сами собой. Меч упал в траву – глухо, без звона.

Рыбак молчал. Только поплавок качнулся на воде, но старик даже не шевельнулся.

Витязь тяжело дышал, глядя на пустую ладонь. Он еще несколько секунд боролся с наваждением под косым взглядом старика. Наконец, разгладив лицо ладонью и проглотив ком у горла, Ульф обернулся в поисках меча, подобрал его и повернулся уходить.

– Ты постой, приятель. – Окликнул его рыбак. – Рыбку-то возьми. Мне не жалко. Бадью только оставь.

– Ну спасибо. – Ульф почтенно поклонился. – Как отблагодарить-то тебя? Меч – самое ценное что при себе имею.

– Да что мне… Расскажи лучше, как ты докатился до жизни такой.

***

Талия заглушила чувство вины щедрой оплатой. Соседи сперва боялись её принимать, убеждая, что довольство барышни – лучшая награда, но против упорных настояний не пошли. Талия держалась вежливо и учтиво, ничуть не скрывая своего высокомерия. Время от времени она прощупывала магией души хозяев, изучая их отклик на своё поведение. С Марфой она завела разговор о готовке, надеясь укрыть любопытство за дружелюбием. А та, о чём-то догадываясь, втайне от мужа завернула кусок масла и на прощание незаметно для остальных сунула его высокородной гостье.

Вернувшись в избу, Талия решительно улыбнулась, глядя на остывающую печь. Кажется, в этом маленьком вызове у неё появился шанс на победу.

Ульф вернулся к обеду с чищеной и выпотрошенной рыбой, завёрнутой в рубаху. Он на секунду застыл в дверях, любуясь величественным сиянием княжны в мрачном и грязном доме. Он долго не мог взять в толк, почему девушка отвернулась, едва завидев его. Но когда краска добралась до её ушей, Ульф опустил взгляд на свой обнажённый торс.

– Я же говорил, что горяч. – Расплылся он в самодовольной улыбке.

– Прикройся… болван.

Талия предложила Ульфу кашу, которую сварила. Она встала у стола, осторожно поглядывая, как витязь елозит ложкой по тарелке, и с замиранием сердца ждала его первую пробу.

– С маслом? – Подозрительно сощурился Ульф и бросил на Талию довольный взгляд.

Пока тарелка не опустела, он больше не сказал ни слова. Затем встал и лениво подошёл к смущённой княжне.

– Воды маловато, соли маловато. – Быстро проговорил он. – Но вполне съедобно, ты умница. Спасибо, хозяюшка.

Ульф резко ухватил девушку за затылок и крепко поцеловал в лоб. Глаза княжны широко распахнулись от удивления и возмущения. Закипавшие внутри незнакомые эмоции прорвались лишь подёргиванием глаза. Его похвала была ей безумно приятна, но вместе с тем нахальство пробуждало в ней гнев. Когда она опомнилась, Ульф уже собирался уходить.

– Ты куда?.. – От душившей её бури эмоций она стиснула зубы, и вопрос прозвучал со злыми нотками.

– Ну дык… ведомо куда – к молодухам. К утру вернусь, да и отправимся…

Волна сжатой энергии ударила витязю прямо в разум. Голова откинулась, и он больно приложился затылком о дверной косяк.

«Папкина порода», – подумал он, потирая затылок под испепеляющим взглядом княжны.

До молодух он так и не добрался. Задремал на лавке, а утром был награждён новой порцией презрения: княжна демонстративно не замечала его, пока седлала Вихря.

***

Талия ехала в седле, печально разглядывая след от орихалкового браслета. Стыд терзал её от нахлынувших дурных воспоминаний. Она опомнилась, только когда по щеке скатилась одинокая слеза.

Обернувшись на всхлип, Ульф сразу понял, в чём дело.

– Как же так вышло, Ваше Высочество? – осторожно спросил он. – Вы вроде ложь чувствуете, а какому-то стихоплёту всё же позволили себя охмурить?

Талия вздохнула и отвернулась, пряча глаза.

– Ты когда-нибудь любил, Ульф? – спросила она вместо ответа.

– Нет… никогда, – ответил он через пару секунд раздумий.

– Врёшь ты всё, – грустно ответила девушка.

– Ну… сантименты – это уж точно не моё, – улыбнулся Ульф. – А вообще… как вернёмся, женюсь на тебе, чтобы тебя никто больше не обижал.

Талия тронула коня вперёд и легонько пихнула витязя ногой в плечо.

– На молодухах деревенских женись, болван! Куда тебе до дочери Аллазария?

Ульф вдруг остановился и обеспокоенно взглянул на спутницу.

«Может, пора…?»

– Мать отослала тебя четыре года назад. Ты знаешь почему?

Талия весьма удивилась неожиданному вопросу и замешкалась, не зная, что ответить.

– Я должна была обойти владения, познакомиться с князьями и боярами, научиться магии и дипломатии.

Талия и сама понимала, что вовсе не официальный указ императрицы стал причиной её отстранения. Она часто задавалась этим вопросом, и каждый новый ответ казался печальнее предыдущего.

– А почему мать отослала тебя за зеркалами, даже не встретив во дворце? – не унимался Ульф.

– Ты ведь не хочешь сказать, что она скрывает от меня что-то, – рассмеялась девушка, но не сводила при этом настороженного взгляда с серьёзного лица Ульфа. Ей почему-то вдруг стало неуютно в привычном седле, и Вихрь, почувствовав это, шагнул вперёд, но Ульф остановил его.

– Рада приставила меня к тебе для защиты, – сухо сказал Ульф, не отрывая взгляда от ледяно-голубых глаз.

Талия сощурилась, ощутив ложь, но ничего не ответила. Конь нервно гарцевал под ней. Ульф заметил, что девушка действительно чует ложь, и сказал правду:

– Я знал твоего отца. Я некоторое время путешествовал с твоими родителями.

– …это очень странно… – неуверенно ответила девушка, отведя взгляд в сторону, а Вихрь вдруг попятился.

– Они успели лишь помолвиться, но женаты не были.

– Матушка венчалась с духом отца, когда Его Величество уже упокоилось, – испуганно прощебетала Талия, судорожно пытаясь приладить услышанное к своей правде.

– Хо-о, я говорю не об Аллазарии, – кровожадно улыбнулся Ульф. – Они с твоей матерью никогда не были близки.

– …бред… – замотала головой девушка, отказываясь верить.

– Аллазарий хотел сделать Тиалин дворцовой шлюхой…

– ЗАМОЛЧИ!

– …но твой отец успел предотвратить это…

Ульф едва успел схватиться за рукоять рунического меча, прежде чем в него ударила молния. Руны вспыхнули и поглотили магию, но прошедший по телу разряд всё же повалил витязя, сковав его мышцы судорогами.

Талия грозно смотрела на поверженного, и взгляд её всё больше наливался презрением.

– Как смеешь ты верить в подобные бредни? – чуть не прошипела она.

– Т-те… Те… – Ульфу казалось: произнеси он всего пару имён – и хватило бы, но слова упорно не шли из парализованной груди.

– Как смеешь ты говорить такое при мне?

– Т-Та… ли… Та… ли… я…

– Как смеешь ты…?! – Смахнув слезу, она тронула коня и быстро умчалась прочь.

***

– Так бы и убила… не успей я за меч схватиться, – вёл Ульф одинокий диалог с псом. – А ты хорош. Быстро в тень ухнул. О хвост-то не споткнулся?

Витязь шёл уже добрый час и начал сильно беспокоиться за своё дело.

– Ну и что мне теперь делать? Где княжну искать? Опять небось вляпается…

Ульф остановился, увидев белого коня у обочины.

– Оп-па… – пробурчал он, обхватывая левой рукой рукоять меча.

Он медленно приближался к Вихрю, с опаской вглядываясь в придорожные деревья и кусты.

– Ваш-сочество, – позвал он, но ответа не получил.

Ульф всё же увидел её: печальная, она сидела у дерева и играла магическим светом с рыжей лисой.

– Талия… – Ульф приближался осторожно, даже крадучись, не зная, чего ожидать. Впрочем, он быстро понял, что новый разряд молнии ему не грозит, а потому остановился неподалёку, расслабившись. – Ты в порядке?

Княжна не отвечала. Следуя движениям её ладоней, перед ней танцевал клубочек тусклого света. Пушистый зверь, заворожённый зрелищем, безуспешно пытался его поймать, чем заметно успокаивал девушку.

– То, что ты в это веришь, не значит, что так и есть, – тихо ответила она, поджимая колени. – Откуда ты вообще этого понабрался?

– На что-то намекнула Рада. До остального додумался сам.

Клубочек света устремился куда-то в лес, увлекая лисицу за собой.

– Его звали Таликс, – добавил Ульф, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. – Он был единственным, кого любила твоя мать. Тогда её звали Илией. Твоё имя – сочетание их имён.

Ульфу вдруг стало жаль девушку. Уж слишком много всего навалилось на эту тепличную особу за последние дни.

– Я хочу поговорить с матушкой. Мне не так важно, кто там мой отец, я просто хочу услышать всё от неё. Почему она скрывала это от меня?

– Ну, а как бы ты отреагировала на эти вести ещё неделю назад?

– …

– Мне и самому интересны подробности. Таликс был мне… Он и до сих пор для меня не просто учитель и даже не отец. Он – звезда на горизонте и единственный авторитет. Когда я узнал, что Тиалин убила его… я хотел мстить. Так и пробудились руны на моём мече.

– Матушка сказала, что с помощью зеркал можно вернуть Вечного Императора к жизни. Теперь понятно, почему она отправила меня вместо паладинов… и зачем приставила тебя. Ты свою задачу выполнил и волен идти…

– Ты глупости-то не говори. Вместе к зеркалам пойдём. Об ином и не думай.

Девушка улыбнулась сквозь печаль.

– Пойдём… – прошептала она.

Глава 11

«Каждого из нас можно описать тремя именами: Тем, как его видит толпа; Тем, как видит он себя сам; Тем, как его видит история.»

***

– Ты зовёшь меня за город?.. – недоверчиво переспросила Лара.

– Да! На гору! Пошли быстрее! – Дерик припрыгивал на месте от нетерпения.

– Нам нельзя так далеко, Дерик… Мы ведь ещё дети.

– Да не волнуйся. Я уже семнадцать раз там был!

– А семнадцать – это много?

– Не знаю, но звучит красиво… А… ну… Много! Конечно, много! Идём уже.

– Я должна спросить у брата…

– Да пошли-и. – Дерик схватил подругу за руку и потащил за собой.

Они бежали мимо горожан, мимо каменных домов и уличных фонарей, мимо пригородов и посадов, по золотым полям и дальше – туда, где высился на горизонте холм.

– А ты уверен, что они отзовутся?

– Конечно! Нужно только забраться повыше… и подпрыгнуть.

Они выбежали из перелеска к небольшой речушке. Здесь на берегу до сих пор сохранились руины старой башни, рядом стоял тщательно сложенный шалаш и очень старый, если не древний, каменный колодец. Дерик ещё в прошлом году гадал, кому пришло в голову копать колодец на берегу реки, но сейчас его мысли были заняты другим. Он ловко скользнул мимо веток в шалаш, покопался в сундуке и выбежал к подруге с лукошком в руках.

– На вот… – протянул он ей свежие ягоды. – Я их всё утро собирал.

– Тебя так далеко отпускают?..

– Хо! – уперев руки в боки, горделиво выпятился мальчишка. – И ещё дальше! А как вырасту – стану путешественником! Буду искать древние руины и сокрытые в них богатства. Много-много их найду… Может, даже семнадцать!

Перекусив, дети направились дальше. Впрочем, путь их уже почти подходил к концу. Карабкаясь по песчаным скатам, они кряхтели, но лишь набирались решимости в предвкушении встречи.

– Готова? – спросил Дерик, пряча одышку.

Лара неуверенно кивнула.

– Тогда на счёт три! Давай… Раз…

– Подожди!

– …

– А что кричать-то? – вопрос Лары поставил Дерика в тупик.

– А… ну… позвать их надо, наверное. – Он зацепился взглядом за прекрасный вид с вершины холма.

– А как звать?

– Ну так и звать… «Боги!» – почесал Дерик макушку.

– «Боги!» и всё? Может, по имени? – не унималась Лара.

– Да нет… просто «Боги!». Ты, главное, кричи погромче и руками маши, чтобы они нас заметили.

– Ну ладно…

– Раз… два… три!

– Бо-оги-и! – в один голос заорали дети. – Бо-оги!

Они прыгали и махали руками, не переставая кричать. Прыгали на вершине холма, считая, что здесь их видно отовсюду. Они кричали ещё громче, потому что никто не отзывался, и вот, позвав богов в последний раз, они сели и приуныли.

– Может, по именам попробуем? – предложила Лара, не желая сдаваться.

– Нет… Наверное, где-то есть холм повыше, и там кричат погромче. – Дерик говорил угрюмо, но сам уже поглядывал в сторону города.

– Наверное…

Они посидели ещё несколько минут, любуясь видом, а затем направились обратно. Шли не спеша и молча, разочарованные неудачей.

– Я поищу холм повыше… – заявил Дерик, когда они вошли в город. Он совсем не обращал внимания на толпу, собравшуюся на площади. – А ты учись кричать громче!

Лара не отвечала. Она испуганно смотрела на девушку, привязанную к столбу. Люди сносили к её ногам хворост, а мужчина в жутком костюме поднёс туда факел. Девочка вскрикнула и зажала рот рукой, поняв, что сейчас произойдёт, как вдруг…

– Богиня… – оторопело прошептала она, глядя на воспарившую женскую фигуру в серебряных одеждах.

Дерик удивлённо обернулся – и замер. Лицо его вмиг потеряло всякую краску, глаза испуганно округлились. Рот приоткрылся, но слова застряли где-то в горле.

– Нет, Лара, – выдавил он сквозь парализующий ужас. – Это ведьма.

***

– Это уже Арас? – спросила Талия, когда первые предместья показались на горизонте.

– Самый северный город… А вон и Альга, – ответил Ульф, указывая на северо-восток.

– Красивый город. Только почему он без стен?

– Здесь ни монстров, ни врагов. Лишь ведьмы да разбойники.

Арас – самый северный город Каролийских земель. О нём говорят: «Моет пятки в Ледяном море», потому как севернее только Туман и океан. Торговцы плавают по нему вслед за солнцем и против него, но от берега не удаляются – незачем. Все карты здесь кончаются, дальше – ничего и нет. Те редкие экспедиции, что возвращались, лишь разводили руками: «Туман там. Густой, как молоко, и круглыми стуками. Течения не видать, а о звёздах и говорить не стоит».

Говорили и о суше, в Тумане сокрытой. Кто-то верил, кто-то нет, но спустя многие годы всё забылось. Так и стоял Арас на краю света. Благодаря крупному порту жизнь здесь кипела круглые сутки. Улицы густо освещались жаровнями, а каменные мостовые не уступали красгардским.

Оставив Вихря в городских конюшнях, путники отправились на поиски достойного постоя. Со времён Альгардской войны, вот уже двадцать лет, в Арасе, как и в Сороже, не было единоличного правителя. Власть здесь держали благородные семьи и купцы. Привыкшие к знати горожане лишь дежурно кланялись при виде благородной девушки и с подозрением косились на сопровождавшего её мужчину в изодранной рубахе.

– Надо бы денег заработать… – почесал затылок Ульф, осознавая свой вид на фоне княжны. Не считая клинка Альгариона, при себе он имел лишь горсть монет да старый меч. Едва ли на это выручишь кобылку, а ведь хочется и голову прикрыть, и броню покрепче, сухофруктов в дорогу взять, да и Торну… Ульф вдруг остановился, поняв, что в задумчивости отдалился от княжны.

– Талия? – Он обернулся в поисках девушки.

Он сразу заметил её серебряную мантию, застывшую далеко позади. Помявшись на месте в ожидании, Ульф всё же нехотя вернулся к княжне.

– Что там?

Талия стояла и внимательно изучала взглядом толпу на главной площади. Почти сразу её внимание привлекло большое изваяние из веток и соломы.

– Костёр для казни, – сухо ответил витязь. – Ведьму, видать, поймали…

– Останемся, Ульф. Я хочу посмотреть.

Ульфу оставаться совсем не хотелось: представление это он находил диким, жестоким и, при всём при том, скучным. Желание Талии показалось ему весьма странным, но спорить он не стал.

Наконец ударил колокол. Металлический лязг окованных сапог по каменной мостовой… Толпа расступилась, пропуская отряд стражи, сопровождавший человека в костюме палача. Вскоре на площадь вступил ещё один отряд солдат в богатых доспехах и со знаками в виде тройного факела. Они вели связанную девушку – совсем юную, в тонкой льняной рубахе, с отрешённым взглядом. Увидев её, люди загалдели так, что и слов не разобрать. Какой-то мужик с охапкой хвороста и радостной улыбкой проскочил между инквизиторами и хотел весело прокомментировать что-то в спину обречённой, но мощная рука ухватила его за ухо, и он, вскрикнув, вернулся в общую толпу.

– Меня всегда удивляло, как обречённые позволяют себя казнить, – сказал Ульф. – Даже она… Чуть ли не сама всходит на костёр… Спокойно даёт привязать себя к столбу… И просто смотрит, как к её ногам складывают хворост.

– Ульф… Мы должны остановить это! – Княжна выглядела искренне встревоженной. – Она ещё ребёнок!

– Она ведьма, Талия. Ребёнок или нет, а ведьмами не рождаются.

– Но тогда и я ведьма! Я обуздала магию, и никакой бумажки от гильдии магов у меня тоже нет!

– Дело не в бумажке… А в том, что гильдия берёт на себя ответственность и обязательство отвечать за поступки своих членов. Она гарантирует, что ни один маг не навредит простому люду, а магия будет развиваться и изучаться в благом русле. Твой гарант куда весомее…

– И как же навредила люду она? – не унималась Талия.

– Ну, откуда ж я знаю…, был суд. Её приговорили. Дело-то нехитрое.

– Ты прекрасно знаешь эти судилища…

– Что ты хочешь от меня? – устало оборвал её Ульф. – Чтобы я вынул меч и выжег всю площадь? Ты дочь Великих. Останови казнь одним словом, от своего имени. А если ты у меня разрешения спрашиваешь, то я его не дам.

К обречённой снова подбежал весёлый мужичок, возложил свою охапку к её ногам и побежал за новой, едва ли не вприпрыжку. Палач протянул руку, и стражники вложили в неё горящий факел. Толпа затихла в предвкушении.

Ульф вдруг понял причину своего равнодушия. «Я привык позволять умирать обречённым. А вот Талия… Зная, что могла бы спасти ведьму, тяжело перенесёт её смерть».

Палач поднял над головой горящий факел, чтобы все собравшиеся видели огонь, призванный очистить грехи. Лицо его было совершенно спокойно – словно сажает он капусту, а не возжигает хворост под босыми ногами девицы.

В гробовой тишине звучал лишь одинокий смех. Весёлый мужичок прыгал и хлопал в ладоши, то и дело оглядываясь и удивляясь, почему не радуются остальные. Ведь сегодня такой чудесный день…

Занявшееся пламя означало одно – неизбежность. Оно неумолимо разрасталось, и живое сердце в его центре испуганно добивало свои последние удары. Неизбежность – аспект Судьбы. Вот только миром правит Хаос.

Едва первые языки огня коснулись босых ног девушки, едва она успела вскрикнуть – скорее от испуга, – магический хлопок разбросал пылающие ветви, и устремились они углями в толпу. Люди испуганно всколыхнулись и едва не сорвались на панику, когда над их головами воспарила девушка в серебряных одеждах и с огненным нимбом над головой.

Талия плавно опустилась на эшафот и окинула презрительным взглядом мнущуюся на месте стражу – оружие наготове, ждут лишь приказа.

– Я – великая княжна Талия, дочь Её Величества Тиалин Светоносной. И я требую сюда обвинителя.

– Уважаемая госпожа… – с трона на краю площади нехотя поднялся пожилой мужчина в коричневом балахоне. – Вы называетесь великим именем. Не сочтите за грубость, но мне сложно поверить, что дела Её Высочества завели бы её в наш далёкий город…

– Я поняла, о чём ты, человек, – Талия достала из кармана перстень и, уложив на магический поток, отправила по воздуху через всю площадь.

Мужчина бережно поймал драгоценность и старательно сощурился, пытаясь различить выгравированный узор.

– Нет сомнений… – прошептал он. А затем громогласно добавил: – На колени перед Её Высочеством!

Толпа разом ухнула ниц. Лишь Ульф остался на ногах, настороженно держа руку на рукояти меча. Он медленно подступал к эшафоту, оглядывая горожан и чуя неладное.

– Позвольте приветствовать вас в нашем городе, – продолжил мужчина. – И позвольте представиться: Натан Вальдер, обвинитель этой девушки.

***

Все собравшиеся на площади горожане стояли на коленях и не смели оторвать глаз от земли. Лишь немногим в этом далёком городе доводилось видеть почтенных магов, а уж о Великих многие и не слышали никогда. Всем и каждому было безумно интересно взглянуть на великую княжну – хоть бы и тайком, хоть бы и одним глазком, – но лишь немногие оказались способны пересилить волну благоговения.

Позже люди займутся пересказом этих событий, дорисуют образу Талии белоснежные крылья и корону из чистого пламени. Будут хвалиться, кому довелось оказаться ближе к Её Высочеству, а кто раньше и ниже припал ниц… Но всё это – позже. А сейчас толпа в абсолютной тишине ожидала речей Великой.

«Во что же ты ввязалась…» – Ульф пробирался меж склонившихся и пристально разглядывал их. Пусть они и казались олицетворением покорности, но ровно до тех пор, пока благоговение пересиливает страх. Ульф не понаслышке знал, что испуганная толпа страшнее любой стихии, и стоит только Талии утратить контроль над ситуацией, как очень быстро на костре найдётся ещё одно место. Он только сейчас вспомнил, почему в северных городах так слаба гильдия магов. Ещё в Летописи земли Каролийской Арас значится как самый нетерпимый к магии город. Именно здесь зародилась Северная Инквизиция и именно здесь Неделя Костров – ежесезонный праздник.

– Что ты делаешь? – сквозь зубы прошипел витязь, подойдя к подножию эшафота. Он обращался к княжне, не переставая при этом обводить медленным взглядом толпу.

– На колени… смерд. – Ледяной голос заставил Ульфа обернуться.

Он бросил возмущённый взгляд на девушку – и вдруг увидел в ней ту самую дочь Аллазария, что встретил впервые в Кирише. Надменная, властная, высокомерная… Она источала превосходство, но было в ней и что-то ещё. Что-то неуловимое, но понятное Ульфу… Неуверенность. Смятение. Тревожность. Человеческие чувства, тщательно сокрытые за ледяным покрывалом величия. Человеческие чувства, не присущие дочери Великих.

Ульф понял, что всё это – её игра. Её спектакль. Талия осознаёт риски встать бок о бок с обречённой девушкой, но всё равно пошла на это, пытаясь её защитить. А он… он отговаривал её. Ему не было и дела до судьбы несчастной… Не колеблясь более ни секунды, Ульф склонился перед Её Высочеством.

– Я – великая княжна Талия! Дочь Великих! И следом за Её Величеством – я высшая власть в империи и во всей Каролии. – Девушка умолкла, давая несогласным формальную возможность возразить. Никто не шелохнулся. Тогда она обернулась к обречённой – девушке моложе, чем сама княжна. Её растрёпанные и грязные волосы спадали на круглое лицо с пухленьким носом. На плечах и шее синяками и отёками проступали следы пыток и побоев – и подумать страшно, как выглядело её тело под рубашкой…

Этикет предписывал дать первое слово старшему по чину, но княжна совсем не хотела слушать Натана, глядя на перенесённые страдания несчастной. Впрочем, оскорбить хозяина в его же доме она не решилась.

– Ваше благородие, Натан Вальдер… Нет сомнений, что суд ваш справедлив, а суровость наказания оправданна, но пока я здесь – не может быть суда справедливее моего.

Натан нервно сглотнул, не смея даже пот со лба утереть.

– Я слушаю, боярин… В чём же обвиняется эта девица?

– Она… – Натан вдруг с ужасом осознал, как охрип его голос. Аккуратно – так, чтобы этого не мог услышать даже он сам – он попытался прочистить горло и продолжил: – Она обвиняется в злостном колдовстве, еретическом сношении с Тьмой и порче посевов… Она созналась, Ваше Высочество…

– Я услышала вас, боярин. – Несмотря на все старания Талии, Ульф слышал, как задрожал её голос.

Княжна обернулась к привязанной.

– Как тебя зовут?

– Элиза, госпожа… – слабым голосом отозвалась обречённая. Страх и одиночество владели её душой.

– Скажи, Элиза, был ли суд над тобой справедлив?

– Я… отказалась от испытания водой. – Глаза девушки мигом намокли. – Я полностью признаю свою вину.

Тут же ноги Элизы подкосились, она повисла на верёвках и зарыдала. Ульф молча наблюдал, как Талия смотрит на плачущую девушку и как её пальцы незаметно сжимаются в кулак.

– Ответьте мне, Натан, почему ведьм сжигают, а не вешают? – Вызывающий тон княжны дал понять Ульфу, что она не отступится.

– Священные костры инквизиции очищают душу ведьмы от Тьмы. Это единственный способ для них вернуться к истине.

Талия стиснула зубы и дважды медленно кивнула.

– Так это акт не кровожадности, но спасения души…

– …Священное Пламя беспристрастно, Ваше Высочество… – неуверенно ответил боярин.

Талия сдержанно улыбнулась.

– Неужели ведьмы так опасны?

– О… несомненно, Ваше Высочество. Пусть наша Инквизиция успешно отлавливает их, но враг силён своим единством, их ересь заразна…

Княжна вздёрнула руку, останавливая Натана.

– Скажите, ваше благородие, может ли ведьма опознать другую ведьму в толпе?

– Несомненно! Это основ…

– Тогда как я могу быть уверена, что ваше обвинение основано на Священном озарении, а не на Тёмном опознании и корысти?

Вопрос повис гробовой тишиной в воздухе. Натан уже сбросил с себя оковы благоговения, и даже Ульф чувствовал, как резко накалилась обстановка. Витязь закрыл глаза и выругался в сердцах.

– Благородный народ Араса! – Внезапно обратилась княжна к толпе. – Я – великая княжна Талия, и я благодарна вам за вашу стойкость и самоотверженность! Долгие годы вы справедливой стеной стояли на страже нравственности и чистоты всех Каролийских земель. Вы благосклонно спасаете тёмные души, щедро позволяя им добровольно согласиться на очищение. Смеет ли кто-то просить от вас большего? Но я прошу! Зная, что Тьма способна опознать Тьму, можем ли мы быть уверены во всяком обвинителе? Зная, что суд ваш справедлив, можем ли мы стесняться требовать от него самого пройти сей суд? И, зная свою невиновность, посмеет ли он отказаться?

В ледяной тишине лишь зашуршали одежды – толпа обернулась на побледневшего боярина.

– Вы… обвиняете меня…? – выдавил он из себя.

– На это есть испытание водой. – Хищно улыбнулась княжна.

– Но следуя этому правилу… и вы сами…

– Всё верно, боярин. – Голос Талии прозвучал спокойно, почти буднично. – Я готова добровольно сознаться в ведьмовстве. И я готова очистить свою душу Священным Пламенем.

Ульф перестал дышать. Ему показалось, что он ослышался. Он уставился на княжну, ожидая – нет, надеясь, – найти опровержение этих слов. Но Талия не опровергала и даже голос ее перестал дрожать. И тогда Ульф понял: кости брошены.

***

Натан Вальдер стоял перед толпой, и тишина давила на него тяжелее, чем камни, которые через минуту лягут в его карманы. Он смотрел на Талию – на эту девчонку в серебряных одеждах, которая одним лишь словом перечеркнула всё, что он строил годами. Инквизиция, суды, костры – всё летело в бездну из-за её дьявольской логики.

– Вы настаиваете на испытании, боярин? – Голос Талии обжигал, как лёд.

Натан обвёл взглядом толпу. Ещё утром эти люди готовы были рвать ведьму голыми руками. Теперь они смотрели на него – и в их глазах он видел то же самое, что и всегда перед казнью: любопытство, кровожадность, предвкушение.

– Я… настаиваю, – выдавил он.

Он сам не верил в то, что говорил. А что оставалось? За все эти годы никто из обвиненных не вернулся домой. Они либо очищались от Тьмы на костре, либо соглашались на испытание и тонули, смертью доказывая свою невиновность.

Двое стражников подошли к нему с камнями. Тяжёлыми, серыми, шершавыми. Первый лёг в левый карман, оттянув плечо. Второй – в правый. Натан пошатнулся, но устоял. Толпа ахнула.

– Проводите его к реке, – велела Талия, и стражники, всё ещё ошарашенные происходящим, повиновались.

Процессия двинулась через площадь. Впереди – Натан, за ним – стража, дальше – Талия и Ульф, позади – толпа, которая уже не знала, кого бояться и кому верить.

Река встретила их холодным дыханием. Свинцовая вода лениво лизала деревянный причал. Натан остановился у края и впервые за долгое время поднял глаза к небу. Серому, низкому, равнодушному.

– Читайте отходную, – бросил он священнику, который мялся рядом с раскрытым Писанием.

– Но, боярин… вы ведь…

– Читайте.

Священник начал. Слова падали в тишину, как те самые камни, что тянули Натана к земле. Он не слушал. Он смотрел на Талию.

– Ты думаешь, что победила, княжна? – Голос его был тих и спокоен. – Ты думаешь, что спасла эту ведьму?

– Священное Пламя спасет нас, – легко улыбнулась Талия, но пальцы, сжимавшие край мантии, побелели.

– Дэвион! – Внезапно выкрикнул Натан, и голос его разнёсся над рекой. – Именем Священного Пламени, приказываю! Сжечь ведьм! Обеих!

Толпа взорвалась криками. Кто-то рванулся вперёд, кто-то отшатнулся. Ульф выхватил меч, но инквизиторы уже окружали причал. Их было не больше дюжины, но каждый – фанатик, готовый умереть за веру.

Натан посмотрел на Талию в последний раз. В его глазах не было ни страха, ни ненависти – только усталость.

– Да здравствует твой справедливый суд, княжна, – прошептал он.

И шагнул в воду.

Река приняла его с глухим всплеском. Тяжёлые камни потянули вниз сразу, не оставив ни шанса. Пузыри вспенились на поверхности и лопнули. Священник осёкся на полуслове. Натан Вальдер ушёл под воду и не вернулся.

– Он был невиновен, – громко произнесла Талия, а затем едва слышно, одними губами, добавила: – Как и все, кто покоится на дне.

Но её слова потонули в шуме толпы. Ульф уже стоял между инквизиторами и причалом, ожидая первый удар. Где-то в тени мелькнул серый силуэт – Торн не вмешиваясь, оценивал обстановку.

Талия обернулась к Элизе. Та сияла от счастья, не отрывая взгляда от водной глади.

– Спасибо, Ваше Высочество! – Упала она на колени и ниже, лбом ударившись о землю. – Спасибо вам!

Княжна присела и помогла подняться девушке.

– Не спеши благодарить, – ответила она с успокаивающей улыбкой. – Священное Пламя ждёт нас.

Удивление скользнуло по лицу девушки, но лишь на миг. Она смиренно и доверчиво кивнула.

– Уходим! – прошипел сквозь зубы Ульф, не оборачиваясь. – Что ты делаешь?

Княжна выпрямилась во весь рост, расправляя благородную осанку. Она не обернулась на голос Ульфа, лишь на миг закрыла глаза, словно запоминая этот момент.

– Я становлюсь Талией, – ответила девушка и шагнула к костру.

Глава 12

Глава 12

«Слепая вера неотличима от ереси. Если ты не задаёшь вопросов, не сомневаешься и не ищешь ответов – то ты и не веришь вовсе.»

***

Тишина на площади стояла такая, что слышно было, как потрескивает огонь в жаровнях у ратуши. Толпа, ещё недавно готовая разорвать ведьму голыми руками, теперь молчала, заворожённая зрелищем, какого вид человеческий не видел со времён своего зарождения. Великая княжна империи – живая, настоящая, из плоти и крови – стояла на том самом месте, где обычно корчились и выли обречённые.

И никто не знал, что делать.

Только один человек, казалось, не замечал всеобщего оцепенения. Тот самый весёлый мужичок, что недавно приплясывал у первого костра, уже деловито сновал между инквизиторами, в припрыжку поднося к новому эшафоту охапку соломы.

Ульф не отрывал взгляда от княжны, не до конца понимая ее план.

Талия стояла у столба. Она вошла сюда добровольно, и никто не посмел ее связать. Её серебряная мантия, ещё утром сиявшая как первый снег, теперь казалась саваном в свете жаровен. Золотые волосы струились по плечам, и в их блеске было что-то до жути неуместное.

Рядом, прижавшись спиной к тому же столбу, дрожала Элиза. Она больше не плакала – лишь смотрела прямо перед собой, и в её глазах застыло то особенное спокойствие, какое приходит, когда надеяться больше не на что.

– Ты боишься? – тихо спросила Талия, не оборачиваясь.

– Боюсь, госпожа... – выдохнула Элиза. – Простите меня.

– Всё будет хорошо. Пламя не навредит нам.

Элиза подняла глаза на княжну, но та смотрела на палача – здоровенного детину в кожаном фартуке, который мялся у края эшафота с факелом в руке. Он то поднимал его, то опускал, не в силах сделать шаг. На его широком, грубом лице застыло выражение, какого Талия не ожидала увидеть у человека этой профессии, – растерянность.

Она ждала. Но палач не шевелился. Его взгляд метался между княжной и трибуной, где совсем недавно сидел Натан Вальдер и где теперь было пусто.

– Поджигай, – сказала Талия.

Голос прозвучал тихо, но в мёртвой тишине площади его услышали все. Палач вздрогнул, крепче сжал факел. Он едва двинулся вперёд и замер снова.

– Я... не могу, Ваше Высочество... – выдавил он. – Вы же... вы же княжна...

– Я ведьма, – Талия улыбнулась, и от этой улыбки у палача, кажется, подкосились ноги. – А не призвано ли Священное Пламя во спасение ведьм? Так не дрогнет же твоя рука над благим делом.

В её глазах плясал страх – тот самый, животный, древний ужас, который старше любой магии. Но голос звучал ровно, и только Ульф, стоявший в десяти шагах, видел, как дрожали ее плечи.

«Давай же, Талия», – мысленно призывал он. – «Дай хоть намек на свой план». Ладонь сама легла на рукоять меча.

Палач попятился. Факел в его руке ходил ходуном, рассыпая искры по деревянному настилу.

Дэвион появился бесшумно, как и подобает человеку, чья жизнь прошла в слежке и охоте. Его серый плащ колыхнулся, открывая на мгновение посеребрённый нагрудник с тройным факелом.

Инквизитор выхватил факел из ослабевших пальцев палача и быстрым, точным, лишенным всякой театральности движением бросил его к подножию костра.

– Священное Пламя да очистит ваши души.

Талия видела, как факел летит. Видела, как он ударяется о солому. Видела первую искру, первый язычок пламени, робко лизнувший сухой стебель. И в этот краткий миг – ничтожную долю секунды между падением факела и рождением огня – она всё ещё верила.

Верила, что справится. Что магия, послушная ей с детства, не подведёт. Что чары встанут сами, повинуясь годам тренировок. Что слова «всё будет хорошо», не были пустым бахвальством.

Верила, пока не пришёл жар.

Не тот ласковый жар, что греет ладони у камина в дворцовой зале. Не тот, что поднимается от разогретых солнцем камней в полдень. Нет – это был жар иного рода. Он вгрызался в воздух, выжирая из него всю влагу, всю свежесть, всю жизнь. Он хватал за лицо грязными, раскалёнными ладонями и тянул к себе – вниз, вглубь, в ненасытную оранжевую пасть.

Весь мир сжался до размеров костра. До размеров её тела, стоящего в центре огненного круга. Она открыла рот, чтобы вдохнуть – и не смогла. Воздух стал густым, как смола, и таким же горячим. Он обжёг горло, опалил лёгкие. Она закашлялась – сухо, чувствуя, как слёзы выступают на глазах и тут же высыхают.

И тогда она поняла, что не может сконцентрироваться. Эта мысль пришла как простая, ясная, неоспоримая истина. Как приговор.

В отчаянии Талия попыталась призвать магию – ту самую, что ещё утром текла сквозь пальцы, будто вода, послушная и прохладная. Но концентрация – основа всякой магии – стала первой жертвой её самонадеянности.

Она видела, как огонь лижет брёвна у её ног. Видела, как занимается солома, как трещит хворост, как вспыхивают пропитанные маслом тряпки. Она чувствовала, как нагревается воздух вокруг неё, как начинает тлеть подол мантии, как жар проникает сквозь подошвы сапог.

Рядом раздался обреченный стон Элизы. Не от жара – пламя ещё не добралось до неё. Это был стон ужаса перед лицом предстоящей агонии.

– Талия!? – пробился сквозь пламя знакомый голос. – Талия!?

«Я – Талия»

Концентрация начинается со смирения. И Талия перестала сопротивляться. Она чувствовала, как тлеет ее одежда, как невыносимый жар терзает кожу и приняла его. Не отстранилась – мысленно потянулась к пламени, словно не жертвой была его, а сестрой.

Она выдохнула. Медленно, спокойно, ровно. Её плечи опустились. Пальцы перестали дрожать. Челюсть, которую она стискивала до боли, расслабилась.

И в тот же миг мир изменился.

Она вдруг почувствовала их. Каждую искру. Каждый крошечный огонёк, каждую пылинку пепла, каждый язычок пламени, тянущийся к ней сквозь дым. Их были тысячи. Десятки тысяч. Мириады. И каждая из них хотела её сжечь.

Но теперь Талия не боялась. Она звала их, принимала и перенаправляла. Туда, где они никому не причинят вреда. Туда, где они смогут догореть, не сжигая. Ее дыхание оставалось глубоким и размеренным даже когда пламя поглотило ведьм с головой.

Толпа ахнула. Кто-то упал на колени, кто-то попятился, закрывая лицо руками. Палач стоял с открытым ртом, забыв, что нужно дышать. Ульф пристально вглядывался сквозь огонь, но видел лишь смутный силуэт княжны. Стоны Элизы то затихали, то срывались в вопль, а пламя всё разгоралось.

Ульф знал, что простой человек сгорел бы там за секунды. Маг – продержался бы минуту, но Талия не была ни человеком, ни простым магом. Она – дочь Тиалин, торжер магии, но и этого едва хватало.

Дэвион смотрел как Пламя лишь мучает, но не сжигает ведьм. Как их порочная магия оскверняет его святыню. Он увидел седую прядь, вдруг мелькнувшую в золотых волосах княжны. Он поднял руку, и дюжина инквизиторов, стоявших в тени ратуши, одновременно шагнули вперёд.

Приказ Натана Вальдера был ясен. Лязгнула сталь – клинки покидали ножны.

– Именем Священного Пламени, – произнёс Дэвион, и голос его разнёсся над толпой, – ведьмы должны быть уничтожены.

– Именем империи! – Ульф выхватил меч. – Стоять!

Зелёные руны на лезвии ещё не горели, но уже пульсировали, предвкушая кровь. Рукоять клинка холодила ладонь, вытягивая силы, но обещая сладостную месть взамен.

Лишь пару секунд замешательства выиграл Ульф. Лишь пару секунд и инквизиторы сомкнули строй и двинулись вперед.

– Торн, – тихо позвал витязь, понимая, что не может приказывать, но надеясь на ответ.

Тень у его ног шевельнулась.

– Защити её.

***

Первый инквизитор умер, не успев замахнуться.

Ульф встретил его на полушаге – рунический клинок вошёл под рёбра, без труда вспоров нагрудник, и вышел из спины с влажным хрустом.

Второй оказался быстрее. Его меч описал короткую дугу, целя в шею, но Ульф ушёл вниз, пропуская клинок над головой, и рубанул по ногам – коротко, без замаха. Инквизитор пошатнулся с криком, зажимая разрубленное бедро, но крик этот оборвался раньше, чем тело коснулось камней.

Увернувшись от очередного удара и следом от укола, Ульф прыжком разорвал дистанцию. Он потратил пару мгновений на оценку противников и вновь воззвал к ним:

– Перед вами Ее Высочество Талия Великая! Дочь Вечного Императора и ВАША великая княжна…

– Ведьма! – Оборвал его Дэвион. – Ведьмам нет места в нашем мире!

Ульф обреченно кивнул, узнав свои старые суждения в словах Дэвиона. Он перехватил меч и встал в стойку, но тут увидел, как трое копейщиков обошли его и, прикрываясь от жара, вплотную подошли к костру. На глазах у инквизиции и колеблющейся публики, Ульф призвал магический круг, понимая все же, беспомощность всякого известного ему заклинания. Он сплел лишь пару рун, когда понял, что не успевает.

Чёрный дым выплеснулся из-под земли, пронёсся над каменной мостовой быстрее ветра и ударил в инквизиторов, заставив их отшатнуться. А затем дым сгустился, обрёл плоть – и между костром и нападавшими встал Торн.

То ли от вида ожившего кошмара, то ли от его рыка – низкого утробного гула – у одного из инквизиторов подкосились ноги.

– Демон! – выдохнул кто-то из толпы, и слово это волной прокатилось по площади.

Инквизиторы замерли. Даже те, кто ещё секунду назад рвался в бой, остановились, глядя на зверя, возникшего из ниоткуда. Копейщики у костра попятились, выставляя оружие перед собой.

– Ведьмовство… – прошептал Дэвион, глядя на рунический круг в руке витязя. – Казнить его! Казнить на месте!

Вновь зазвенела сталь. Разум Ульфа был холоден и пуст. Он не думал о том, кого убивает. Не думал о том, что эти люди, возможно, верят в свою правоту не меньше, чем он сам верил когда-то.

Он слышал возню у костра, но вовсе не крики боли и отчаяния, как ожидал. Обернувшись, он увидел израненного Торна, его мощная пасть отгоняла инквизиторов, но ни разу не сомкнулась на их хребте.

«Почему?»

Секундой замешательства воспользовался клинок неприятеля. Ульф среагировал, но рана в пядь длинной щедро заливала левый бок кровью.

– Сжечь ведьм! – крикнул кто-то из толпы и мимо просвистел камень, утонувший где-то в пламени. Но толпа со взволнованным гулом быстро скрутила крикуна.

Ульф вернулся в бой. Он двигался без ярости – ярость затмевает. Без страха – страх сковывает. Только холодный расчёт, отточенный годами охоты на тех, кто был быстрее и сильнее любого человека. Шаг влево, уклон, укол в горло. Разворот, блок, рубящий удар по руке. Инквизитор выронил меч, зажимая культю, и Ульф, не глядя, добил его.

Вновь раздался стон Элизы, но на этот раз протяжный, обрывистый. Ульф обернулся и увидел древко копья, торчащее из ее силуэта. Он перевел взгляд на Дэвиона и увидел, как тот готовит новое копье для броска.

«Урас Талешь» – моментально отозвались руны. Манящий голос, сулящий наслаждение местью.

Но Ульф сопротивлялся. Он видел, как замахивается Дэвион и отпускает второе копье, видел, как начинает оно полёт и знал, куда метит. Преодолевая боль в боку, он смог перехватить его мечом. Но тяжело приземлившись, понял, что на следующее сил не осталось.

«Урас Талешь» – настаивал голос его меча. – «Элиза была невинной. Ты не защитил ее. Отомсти... Талешь… Урас Талешь…»

– Дэвион! – Ярость его голоса заставила инквизитора замереть. – Ты ошибаешься!

Но слова не помогли, копье вновь уходило в замах.

«Урас Талешь!»

В момент отчаяния Ульф сорвался. Лишь на миг, но руны вспыхнули, высвобождая такое приятное пламя. Ульф спохватился прежде, чем оно распространилось и собрал все силы, чтобы сдержать Цветущую Гниль. Время словно замерло, когда смотрел он на копье, сорвавшееся с рук инквизитора. Когда встал перед ним невозможный выбор: отбить копье или удержать Гниль? Защитить Талию или защитить горожан?

Страх за княжну взял вверх, и клинок дрогнул, готовый гноить врагов до последней капли душевной боли. Клинок Альгариона потянулся в душу хозяина за своим топливом, но впервые в жизни не нашел его там. В душе Ульфа остался лишь страх. Страх за Талию, за горожан, за рыбака на трухлявом пне – искреннее желание защитить их.

Руны вспыхнули вновь – но не ядовитой зеленью, к которой он привык за долгие годы. С клинка сорвался чистый, небесно-голубой свет. Пламя гнили, уже готовое вырваться наружу и пожрать всё живое, замерло на полувздохе. А затем – переродилось, повинуясь новой воле хозяина. Голубое сияние растеклось в воздухе широким куполом, встав между копьём и костром призрачным щитом, сотканным из той же силы, что мгновение назад была орудием смерти.

Копье налетело на щит и отлетело на площадь. Лязг метала о камень приковал всеобщее внимание, и Ульф потратил этот миг чтобы взглянуть на клинок. Он не узнал его – руны, выкованные в ненависти, изменили цвет. Изменили суть. И новый голос в голове ласково шептал:

«Грандус Серперо».

Лишь один человек не поддался общему оцепенению – Дэвион выхватил меч и выступил перед инквизиторами. Не говоря ни слова, он настиг Ульфа и начал бой с трех хлестких угловых ударов.

Ульф отбил каждый без труда, но сила, вложенная в них, отзывалась в ране с нарастающей болью. Вскоре витязь понял, что левая рука уже отказывается сжимать меч – он зажал ей ребра и сам перешел в атаку.

Дэвион отвел первый удар в сторону и присел под вторым. Он устремил свой меч снизу, целя под правую руку противника. Ульф увидел этот удар и единственным выходом видел толчок левым плечом. Рана вновь возмутилась и кровь потекла обильнее, забирая силы. Понимая, что одной рукой не управится, Ульф вернул левую ладонь на рукоять.

Витязь чувствовал, как нерасторопны стали ноги и тяжелы руки, но множество раз он сражался и в худших условиях. Ульф принял следующий удар на гарду, перекинул свой клинок поверх чужого и толкнул меч вперед. Лезвие ударило Дэвиона в шею – в меховой воротник, защитивший плоть.

Инквизитор в машинальной защите подал руки назад. Он поздно понял, что меч остался на прежнем месте, зажатый гардой и клинком южанина, а в следующую секунду его оружие упало к ногам, лязгнув по камням. Все так же машинально, Дэвион потянулся за кинжалом, но замер, едва нащупав его на поясе – клинок у горла объявил победителя.

– Ты ошибаешься, инквизитор, – запыхаясь, произнес Ульф.

Лишь презрительно сморщив глаз, Дэвион выхватил кинжал и, не взирая на угрозу, вонзил его в левый бок витязя.

Ульф устоял. Он бросил яростный и возмущенный взгляд на нахала, а его меч задрожал у горла. Но витязь отступил. Опустил меч и позволил ногам подкосится.

– Слепая вера неотличима от ереси, – прохрипел Ульф. – Если ты не задаешь вопросов, не сомневаешься… не ищешь ответы… то и не веришь вовсе.

К витязю сзади подошел Торн, отогнавший, наконец, копейщиков. Пёс на секунду положил голову на плечо Ульфа и заслонил его, встав напротив Дэвиона.

– Что это за зверь? – Спросил тот, подбирая меч.

– Это? – Усмехнулся Ульф, с трудом удерживая сознание. – Великий Зверь Нергаля.

Дэвион почтенно кивнул.

– Я признаю твою силу, Великий Зверь. И именем Священного Пламени приговариваю тебя к смерти. Имей же благородство принять приговор.

Торн лишь фыркнул и оскалился… как-то более хищно, чем обычно. Возможно, Ульфу это лишь почудилось краешком сознания. Он не сразу понял, что Дэвион смотрит не на пса, а за его спину – туда, где горит костер. Горит ли? Всякие звуки его утихли и лишь учащенное дыхание слышалось позади.

– Элиза…? – в гробовой тишине раздался голос княжны. – Элиза?!

Ульф смог услышать копошение, шорох углей и поступь босых ног. Он увидел темный силуэт, нависший над ним.

– Именем Священного Пламени… – Впервые дрогнул голос Дэвиона, но выставил он вперёд меч и инквизиторы последовали его примеру.

– Мы ступили в Священное Пламя, инквизитор и сошли с него. Наши души чисты.

– Это ведьмовство! Скверна!

– Не скажешь ли ты, что скверна жалких ведьм сильнее святости вашего Пламени? Не говори этого, инквизитор, лучше ступай. На сегодня твой долг исполнен.

Последнее, что слышал Ульф – как скрипнули зубы Дэвиона и как неуверенно застучали сапоги, удаляясь с площади. Он не знал, получилось ли у него улыбнуться, но впервые за долгие годы, он был спокоен.

***

Ульф открыл глаза не впервой за эти дни – так сказала знахарка, поправляя сбившиеся простыни. Он открывал их и прежде, но всякий раз мутный взгляд не цеплялся за реальность, и сознание вновь ускользало в липкую, жаркую дрёму.

Теперь же он проснулся по-настоящему.

Белёный потолок незнакомой комнаты. Светлые занавески колышутся у приоткрытого окна. За ним – небо, синее, глубокое и до удивления мирное. Наконец, узнался запах сушёных трав, чистого белья и чего-то ещё – неуловимого, смутно знакомого.

Он попытался приподняться, но тело отозвалось такой болью в левом боку, что перед глазами поплыли тёмные круги. Он замер, пережидая её.

– Лежи, – раздался голос откуда-то сбоку.

Ульф медленно, очень медленно повернул голову.

В кресле у окна сидела Талия. И он не сразу её узнал.

Золотые волосы, предмет её гордости и главное украшение, стали полностью седыми. Тонкими, почти прозрачными прядями они струились по плечам. Серебряная мантия, ещё недавно сиявшая мягким лунным светом, теперь тускло переливалась чёрной патиной. Лицо княжны казалось старше, словно огонь выжег из него всё детское, что ещё оставалось.

И всё же – Ульф заметил это не сразу, но заметил – она была прелестна. Не той фарфоровой прелестью, которую воспевают придворные поэты, а иной: живой и настоящей. Белые волосы обрамляли лицо мягче, чем золотые, а чёрное серебро одежд лишь подчёркивало светлую голубизну глаз.

– Нравится? – Талия поймала его взгляд и усмехнулась. – Жениться не передумал?

Ульф сглотнул, собираясь с силами.

– Где Торн? – прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях и оглядеться.

– Твой «Великий Зверь» дрыхнет снаружи, – Талия кивнула на дверь. – Его раны затянулись быстрее твоих.

Ульф попытался улыбнуться, но вышла лишь кривая гримаса.

– Сколько я...?

– Две недели. Почти три. – Талия откинулась в кресле со спокойной, уверенной грацией.

– А Элиза?

Она помолчала, глядя в окно, и печально ответила:

– Элиза стала последней жертвой местного невежества. Теперь, когда всякий обвинитель обязан сам пройти испытание, которого требует для обвиняемого, – Талия усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то хищное, – знаешь, желающих поубавилось.

– Ты молодец, Талия, – тихо сказал Ульф. – Отец бы гордился тобой.

Она не ответила. Только посмотрела на него – долгим, тёплым взглядом, в котором читалось больше, чем можно выразить словами. Затем отвернулась к окну и заговорила – суше, официальнее:

– Я объявила себя княгиней Араса. Город принял это... не сразу, но принял. В конечном счете, даже фанатизм Дэвиона удалось обуздать.

Ульф слушал молча. Он дотянулся до стакана с водой и сделал несколько плавных глотков.

– Скоро сюда прибудет Её Величество. Матушка изволила лично проводить меня на север, за Туман. В земли, за краем всяких карт.

– Когда отправляемся? – спросил Ульф, пытаясь сесть прямее.

– Со мной отправится паладин. Как и подобает моему статусу.

В комнате повисла тишина. Ульф замер, переваривая услышанное. Лицо его осталось неподвижным, но пальцы, лежащие поверх одеяла, медленно сжались в кулак.

– Понимаю, – сказал он ровно. – Так и должно быть.

Талия окинула его скользящим взглядом и вновь отвернулась к окну.

– Ложь, – без тени сомнений заявила она. – Ты всегда говорил правду. Даже когда она ранила, так отчего сейчас соврал?

Ульф не ответил. Тогда Талия вновь осмотрела его, но теперь внимательно – сжатые пальцы; желваки, проступившие на скулах; как старательно он отводит взгляд.

– Меня будет сопровождать паладин. Это воля императрицы. Она будет исполнена.

Княжна поднялась с кресла. Подошла к кровати. Остановилась, глядя на него сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли прежнего высокомерия. Только тепло и решимость.

– Но и у меня есть воля, Ульф. И я решаю, кто лучше меня защитит.

Ульф замер. Открыл рот, но голос пробился не сразу.

– Я – человек, – произнёс он наконец, с трудом подбирая слова. – Паладины – дети Аллазария. Их сила, их кровь... я никто. Простой смертный.

Талия улыбнулась в ответ и подняла стоящий у изголовья меч.

– Грандус Серперо… – прочитала она проступившие руны. – Великий Защитник… Неплохо для простого смертного?

Ульф не ответчал. Он смотрел на неё – на эту девушку с белыми волосами и чёрным серебром на плечах. Девушку, которую встретил избалованным ребёнком, и которая стала правительницей на его глазах. Девушку, ради которой его клинок впервые в жизни стал щитом.

Ульф медленно, превозмогая боль, спустил ноги с кровати. Босые ступни коснулись холодного пола. Он поднялся – тяжело опираясь на спинку кровати, зажимая ноющий бок – и опустился на одно колено.

– Я, Ульф Лонтийский... – голос его был хриплым, но твёрдым, – присягаю тебе, Талия. Служить верой и правдой. Защищать тебя и твои владения. До последнего вздоха и после него.

Талия шагнула к нему. Протянула руку – белую, тонкую, с серебряным перстнем на пальце. Ульф принял её и коснулся губами холодного металла.

– Встань, Ульфарион, – тихо произнесла она.

Он поднялся. Покачнулся, но устоял.

– Первый паладин из людей, – добавила Талия, и в голосе её прозвучала гордость. – Братья будут в ярости.

– Привыкнут, – ответил Ульф и вдруг понял, что улыбается.

Талия улыбнулась в ответ. А затем взяла его под локоть – бережно, но уверенно. Помогла ему лечь, поправила подушки. Задержалась на мгновение, глядя на его измождённое, но спокойное лицо.

– За Туман, – прошептала она.

– Я за тобой хоть в Альгардскую Ночь, – ответил Ульф и закрыл глаза.

Талия ещё несколько мгновений стояла у его постели, а затем бесшумно вышла. За дверью, в коридоре, дремал Торн. Услышав шаги княгини, он приоткрыл один красный глаз. Талия наклонилась и потрепала его по загривку.

– Стереги его, Великий Зверь Нергаля. Он нам ещё понадобится.