Повесть О Сером Мире

Акт I. Северные ветра. Глава 1. Наследники

1453 год

Северная душа

«И внезапно наступит эта беспощадная серость, окутывая Лимскол своими ужасами, погружая в пучину отчуждения. Она проникнет в самые глубины, схватит за руку и неотвратимо затянет в свои объятия».

Под светом полной луны заснеженные просторы Лимскола приобретали призрачные очертания. Бледное сияние ложилось на промёрзшую землю, отражалось от ледяных склонов и терялось среди бескрайних равнин. Там, где некогда могла бы колоситься пшеница, теперь простиралась холодная пустошь. С небольшого холма открывался вид на горные склоны, скованные льдами уже многие столетия. Казалось, само время остановилось в этих краях, оставив их наедине с нескончаемой зимой.

После разделения Лимскола жизнь на северных землях изменилась навсегда. Почва перестала приносить прежние урожаи, морозы становились всё суровее, а долгие зимы уносили жизни тех, кто не сумел к ним приспособиться. Однако местные жители, которых за пределами материка именовали варварами, не покинули родных земель. Они научились выживать среди снегов, добывать пропитание в суровых условиях и возводить жилища, способные противостоять беспощадным ветрам.

Северная душа делилась на четыре части, каждая из которых имела собственные обычаи и предназначение. Южные земли славились продовольственными запасами, позволявшими прокормить население в особенно тяжёлые зимы. На Севере, в Стольгриме, жили искусные кораблестроители, чьи суда могли преодолевать бушующие моря. Восточные и Западные владения некогда обеспечивали соседей строительными материалами и необходимыми ресурсами. Но после кровопролитной битвы пяти конунгов эти земли превратились в руины, так и не сумев полностью вернуть прежнее величие.

Когда-то северяне составляли единый народ. Их объединяли обычаи, вера и общая борьба за выживание. Но жестокая война положила конец былому единству. С тех пор между правителями сохранялась вражда, которую не могли окончательно погасить даже долгие годы относительного мира.

У прибрежных склонов Южной части возвышался Скаггерак — древняя крепость, окружённая высокими стенами. Каменную кладку укрепляли глиняным раствором, а само расположение крепости на холмистой местности позволяло её защитникам заблаговременно замечать приближение неприятеля. За долгие годы Скаггерак выдержал немало нападений. Не один военачальник мечтал захватить его стены и присвоить себе трон, однако крепость по-прежнему оставалась во владении рода Хардсеймов.

Правил этими землями конунг Фридрих Хардсейм — северянин, чьё имя было известно далеко за пределами Скаггерака. Долгие годы он распоряжался судьбами своих подданных, заключал союзы, вёл войны и заботился о сохранении владений. У него было четверо сыновей: Рассел, Кастер, Эйрик и Март. В ту холодную ночь все они спали, укрывшись тяжёлыми звериными шкурами. Лишь их отец продолжал бодрствовать.

Фридрих находился в своём излюбленном тронном зале. Впрочем, залом это помещение можно было назвать лишь из уважения к его хозяину. Оно больше напоминало огромный деревянный амбар: высокие потолки, потемневшие балки, широкие стены, вдоль которых стояли жаровни. В дальнем конце возвышался деревянный трон — грубо изготовленный стул с высокой спинкой, скрипевший при каждом движении своего владельца. На потрескавшихся ступенях неподалёку расположился Афрод — давний друг и советник конунга, известный как Хранитель Разлома, разделявшего Южную и Северную части материка.

Афрод неспешно пил вино из бычьего рога и время от времени поглядывал на Фридриха. Тот предпочитал прохладный эль. Напиток давно стал для конунга привычным способом заглушить тревожные мысли, хотя порой лишь усиливал его раздражительность. Именно после нескольких кружек Фридрих особенно охотно заводил разговоры о войнах, политике и будущем Северной души. В эту ночь речь зашла о предстоящем собрании конунгов.

— Скоро вновь состоится совет в Земной Обители, — произнёс Афрод, внимательно наблюдая за старым другом. — Ты обязан присутствовать на нём, конунг.

Земная Обитель издавна считалась одной из важнейших цитаделей материка. Каждый год туда съезжались правители северных владений, чтобы обсудить общие бедствия, распределение припасов и вопросы безопасности. Даже взаимная ненависть не всегда мешала конунгам собираться за одним столом. Эта традиция пережила и войну пяти правителей, после которой Восток и Запад лежали в развалинах. Их города впоследствии отстроили, но вернуть прежнее могущество оказалось гораздо труднее.

Причин для нового совета хватало. Климат становился всё суровее, а население Северной души зависело от тёплого течения, приходившего с Юга. Благодаря ему прибрежные воды не покрывались сплошным льдом. Исчезни это течение — и жизнь на материке оказалась бы под угрозой. Но Фридриха тревожило не только выживание. Он желал вернуть Северной душе былое могущество. И всё чаще видел единственный путь к этому в завоевательном походе.

— Пока я не желаю говорить об этом, — ответил конунг. — Очередной съезд не принесёт нам пользы. Мы будем спорить о припасах, жаловаться на морозы и снова разъедемся ни с чем. Северу нужны новые рубежи. Следует созвать ярлов, построить корабли и отправиться в долгожданный поход. Наш народ должен вновь обрести цель.

Фридрих провёл пальцами по поседевшей бороде и удобнее устроился на троне. Его взгляд остановился на алых знамёнах, развешанных вдоль стен. На каждом красовался белый ворон — предвестник войны. При свете жаровен изображения казались почти живыми, а тени от языков пламени скользили по деревянным балкам. Конунг сделал ещё несколько глотков эля и подпёр голову сжатой в кулак рукой.

— В Стольгриме по-прежнему строят лучшие корабли на Севере, — заметил Афрод. — Их суда выдерживают даже самые жестокие штормы. Почему бы не обратиться к Винтеру Варсандру? Можно предложить ему участие в походе. Дополнительные воины нам не помешают. — Фридрих поморщился.

— Не уверен. За свои корабли Винтер потребует слишком высокую цену. Он не из тех, кто помогает соседям без выгоды. Корыстный ублюдок.

Он опустошил рог и протянул его Афроду. Хранитель молча поднялся и вновь наполнил сосуд элем. Он слишком хорошо знал привычки своего старого друга, чтобы пытаться отобрать у него выпивку посреди ночного разговора.

— Всё может сложиться иначе, — произнёс Афрод, возвращаясь на место. — Кстати, приглашение на совет ты так и не получил?

— Не получил, — коротко ответил Фридрих. — Думаю, Винтер попросту страшится меня. Разве нет?

В его голосе прозвучала насмешка, но Афрод заметил, что конунг ожидает ответа всерьёз. Фридрих был пьян. Всего полчаса назад он опустошил очередной бочонок, и теперь хмель всё сильнее затуманивал его рассудок. Раздражение сменялось самодовольством, а затем вновь уступало место тяжёлой, почти беспричинной тоске. Десять лет назад умерла Агнесс — его супруга, мать четверых сыновей.

Фридрих любил её так, как, возможно, не любил никого другого. Она была рядом в годы его возвышения, разделяла с ним тревоги и радости, встречала после походов и умела успокоить тогда, когда даже самые преданные советники предпочитали молчать. Но однажды суровые морозы принесли лихорадку, от которой не сумели спасти её ни лекари, ни молитвы. С тех пор Фридрих словно утратил часть самого себя.

Он пытался найти утешение в государственных делах, охоте, военных замыслах и выпивке. Однако ничто не могло заменить Агнесс. Воспоминания о ней преследовали его даже во сне, а пробуждение всякий раз возвращало к действительности, в которой её больше не существовало. По Скаггераку ходили слухи, будто ещё при жизни супруги конунг содержал нескольких наложниц и имел от них незаконнорождённых детей. Сам Фридрих яростно отрицал подобные разговоры. Но его подданные знали, что за величием правителя скрывался непростой нрав. Его нельзя было назвать безупречным мужем или заботливым отцом. Особенно тяжело приходилось одному из средних сыновей, на которого конунг нередко обрушивал гнев за малейшую провинность. Опьянение лишь усиливало жестокость Фридриха: тогда он мог наказать даже за неосторожно сказанное слово.

И всё же за пределами семейных покоев Хардсейма почитали как легендарного правителя. Он сумел удержать Скаггерак в годы тяжёлых испытаний и заслужил славу мудрого конунга. Для многих северян его решения оставались непререкаемыми, хотя те, кто знал Фридриха близко, давно замечали перемены в его характере.

— Не думаю, что Винтер страшится тебя, — наконец ответил Афрод. — Фридрих хотел возразить, но лишь невнятно пробормотал что-то себе под нос. Вскоре его голова склонилась набок. Пальцы ослабли, и рог едва не выскользнул из руки.

Хранитель некоторое время сидел неподвижно, наблюдая за уснувшим другом. Перед ним был всё тот же Фридрих Хардсейм — человек, способный повести тысячи северян на войну. Но годы, утраты и собственные слабости оставили на нём след, который уже невозможно было скрыть ни громкими речами, ни былой славой. Афрод осторожно поднялся со ступеней и направился к выходу. Тяжёлая дверь закрылась за его спиной. Снаружи бушевала метель. Хранитель плотнее запахнул одежду и исчез среди заснеженных улиц Скаггерака.

Рассвет застал Фридриха там же, где он провёл минувшую ночь. Конунг проснулся на деревянном троне с тяжёлой головой и неприятной сухостью во рту. Несколько мгновений он сидел неподвижно, пытаясь вспомнить, когда успел уснуть. В жаровнях давно погас огонь, а холод, проникший в зал сквозь щели между досками, заставил его поёжиться. Фридрих медленно поднялся. Затёкшая спина отозвалась болью, и он недовольно поморщился, опираясь ладонью о подлокотник. Пустой рог валялся у подножия трона. Афрод, должно быть, покинул крепость ещё ночью, оставив старого друга наедине с его мыслями.

Подойдя к узкому окну, конунг неожиданно остановился. Над Скаггераком поднималось солнце. Бледные лучи пробивались сквозь редкие облака, ложились на заснеженные крыши и отражались от ледяной глади моря. После нескольких недель непроглядной серости это зрелище казалось почти забытым. Даже ветер, обычно безжалостно терзавший крепостные стены, на короткое время стих.

Фридрих приоткрыл створку. Морозный воздух коснулся его лица, забрался под ворот рубахи и немного отрезвил. Конунг прикрыл глаза, подставляя лицо слабому солнечному теплу. На мгновение ему показалось, будто он снова оказался в тех далёких временах, когда утро не приносило с собой горечи. Когда Агнесс ещё была жива. Он невольно сжал пальцы на деревянной раме.

Сколько зим миновало с её смерти? Десять. Целых десять лет, за которые успели подрасти сыновья, изменились союзники и враги, состарились верные воины. Но стоило Фридриху закрыть глаза, как перед ним возникало знакомое лицо супруги — её улыбка, светлый взгляд, непокорные пряди волос, выбивавшиеся из причёски. Воспоминания приходили без спроса. Он помнил её голос лучше, чем слова многих людей, с которыми разговаривал накануне. Помнил, как Агнесс встречала его после долгих походов и как умела одним прикосновением унять гнев, с которым не справлялись ни советники, ни собственные сыновья. Теперь от прежней жизни остались только воспоминания. Фридрих отвернулся от окна и направился к выходу.

Во дворе уже просыпался Скаггерак. Слуги спешили к хозяйственным постройкам, стражники сменяли друг друга у ворот, а из кузницы доносились первые удары молота. Несколько воинов приветствовали конунга, склонив головы. Он ответил коротким кивком и продолжил путь. Ему хотелось побыть одному.

Пройдя вдоль крепостной стены, Фридрих спустился к пристани. Море встретило его размеренным шумом волн. Вдоль берега стояли рыбацкие лодки, покрытые тонким слоем инея. Чуть дальше покачивались на воде длинные корабли, на которых северяне уходили в торговые плавания и военные походы. Конунг остановился у самой кромки берега.

Он всегда любил море. Здесь легче было забыть о бесконечных спорах ярлов, недовольстве соседних правителей и обязанностях, которые не оставляли ему покоя даже ночью. Стоило взглянуть на далёкий горизонт, и в памяти оживали годы молодости — бескрайние воды, ветер в парусах, крики воинов и земли, которых прежде не касалась нога северянина. Тогда ему казалось, что впереди целая вечность. Теперь же каждый прожитый год напоминал о том, насколько быстро уходит время.

— Солнце… — негромко произнёс Фридрих. — Впервые за несколько недель.

Он коснулся пульсирующего виска и провёл пальцами по поседевшей бороде. Когда-то Агнесс любила такие утра. Даже среди суровой северной зимы она умела находить нечто прекрасное: солнечный луч на оконном стекле, первые признаки оттепели, запах моря после долгой метели. Фридрих никогда не понимал, как ей это удавалось. А теперь отчаянно желал хотя бы однажды увидеть мир её глазами.

— Агнесс… — прошептал он. — Моя милая Агнесс…

Ветер усилился, взметнув полы его плаща. Конунг не шелохнулся. Он продолжал смотреть на море, пока перед глазами не исчезли последние образы минувшего. Вместо них вновь возникли холодные воды, заснеженные берега и корабли, ожидавшие своего часа. Фридрих тяжело вздохнул. Он давно привык к одиночеству, но так и не научился его принимать. Обернувшись в сторону крепости, конунг заметил вдали своего младшего сына.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Март Хардсейм проснулся с первыми лучами солнца. Впрочем, покидать тёплую постель ему совершенно не хотелось. За ночь комната успела остыть, и мальчик ещё некоторое время лежал под тяжёлыми звериными шкурами, прислушиваясь к завыванию ветра за окном. Марту исполнилось десять лет.

Родители назвали его в честь Марта Великого — прославленного воина Северной души, погибшего во времена первых завоеваний. Фридрих надеялся, что младший сын однажды оправдает столь громкое имя, хотя сам мальчик не испытывал особенного желания прославиться на поле боя. Среди жителей Скаггерака Март пользовался необыкновенной любовью. Он редко отказывал в помощи тем, кто обращался к нему, охотно разговаривал со слугами и не считал собственное происхождение причиной смотреть на других свысока. Там, где его братья нередко предпочитали решать споры силой, младший Хардсейм пытался разобраться в причинах ссоры. Порой подобная справедливость оказывалась совершенно неуместной, особенно в глазах отца.

Март обладал худощавым телосложением, длинными светлыми волосами и выразительными серыми глазами. Одежда на нём почти всегда была великовата: то ли слуги никак не могли подобрать подходящий размер, то ли мальчик слишком быстро вырастал из прежних рубах и кафтанов. Здоровьем он тоже не отличался. Частые недомогания напоминали Фридриху об Агнесс, которая при жизни нередко страдала от болезней.

Но слабость тела не мешала Марту проявлять удивительное упорство в учёбе. Он любил старинные предания, охотно изучал чужеземные языки и мог часами просиживать над книгами, позабыв о времени. Его занимало всё, что выходило за пределы привычной жизни Скаггерака: история древних народов, происхождение северных обычаев, рассказы о далёких континентах и события, о которых старики предпочитали говорить вполголоса.

В отличие от братьев, Март не мечтал о троне. Он видел, какой ценой отцу доставалась власть. Слышал его ночные крики, когда тот, напившись эля, звал покойную супругу. Иногда мальчик становился свидетелем жестоких наказаний, которым Фридрих подвергал одного из сыновей. Подобные воспоминания оставляли в нём неприятный осадок. Март любил отца, но боялся однажды стать на него похожим.

Ему казалось странным, что взрослые люди так отчаянно стремятся получить власть, если ради неё приходится причинять боль даже собственным близким. Конечно, он понимал, что принадлежность к роду Хардсеймов рано или поздно заставит его взяться за оружие. Но пока предпочитал отдалять этот день, насколько позволяли обстоятельства. Куда больше его привлекали занятия с Афродом.

Когда Марту исполнилось пять лет, Фридрих доверил младшего сына попечению Хранителя Разлома. Старый мастер научил мальчика читать и писать, познакомил с историей Северной души, а затем принялся обучать языкам народов, живущих за Северным морем. С тех пор поездки к Афроду стали для Марта привычной частью жизни.

Каждое утро, если погода позволяла, он отправлялся к Разлому верхом на небольшом сером пони. Несколько вооружённых северян сопровождали принца, оберегая его от опасностей, которые могли подстерегать путника за пределами крепостных стен. Путь предстоял нелёгкий. Разлом находился в глубине снежных земель, неподалёку от устья реки, разделявшей материк. Дорога пролегала среди промёрзших равнин и сугробов, в которых порой увязали даже сильные лошади. Ветер свободно гулял между холмами, обжигал открытые участки кожи и забирался под самые тёплые одежды.

Но Марта подобные трудности не останавливали. Он давно привык к северным морозам и научился различать перемены погоды по цвету неба, направлению ветра и тому, как снег ложился на склоны. В ясные дни вдали можно было разглядеть ледяные плато, замёрзшие озёра и горные вершины, терявшиеся среди облаков. Всё это казалось мальчику удивительным. Он нередко спрашивал Афрода, каким был Лимскол до разделения, когда на этих землях ещё росли деревья, а реки не скрывались под многолетними льдами.

Хранитель отвечал не на каждый вопрос. И это лишь усиливало любопытство маленького принца. В то утро Март вновь отправился к своему наставнику. Солнце ненадолго показалось из-за серых облаков, озарив заснеженную дорогу. Под копытами пони поскрипывал плотный снег. Воины следовали позади, негромко переговариваясь между собой. Вскоре впереди показалось небольшое возвышение, на котором стояло жилище Афрода. Дом Хранителя выглядел так, словно пережил не одну сотню зим. Его крыша заметно просела под тяжестью снега, изгородь покосилась, а деревянные доски местами потемнели от сырости и времени. Крыльцо жалобно скрипело при каждом шаге. Позади располагались небольшой двор, сарай для скота и теплица, в которой Афрод пытался выращивать растения, способные пережить северные морозы.

Март всегда удивлялся, почему столь уважаемый человек предпочитал жить в подобной ветхости. Но Афрод никогда не жаловался на свой дом. Спешившись, мальчик передал поводья одному из сопровождавших его воинов и поднялся на крыльцо. Не успел он постучать, как дверь отворилась. На пороге стоял Афрод.

— Вот и ты, маленький принц, — произнёс Хранитель с приветливой улыбкой. — Проходи. — Март переступил порог и принялся стягивать шерстяные варежки.

— Почему ты так рано уехал? — спросил он, не скрывая разочарования. — Я надеялся, что сегодня мы будем заниматься в тронном зале. Но мне сказали, что ты покинул крепость ещё ночью. — Афрод прикрыл за ним дверь.

— У Хранителя есть свои обязанности, маленький принц. Скоро состоится съезд конунгов Северной души. Мне необходимо подготовиться.

Март недовольно поджал губы, но спорить не стал. Он знал, что наставник редко говорит о собственных делах без необходимости. К тому же предстоящий совет интересовал мальчика гораздо меньше, чем истории, которые Афрод рассказывал во время занятий. Старый мастер повидал немало земель за пределами Северной души. Он знал обычаи чужих народов, помнил древние предания и обладал знаниями, которые невозможно было отыскать даже в богатых собраниях книг.

Особое место в его рассказах занимал Создатель — Тот, Кому, по вере Афрода, Лимскол был обязан своим существованием. Хранитель учил, что когда-то все жители материка говорили на одном языке. Они жили в достатке, возделывали землю, разводили скот и не знали тех бедствий, которые впоследствии обрушились на их потомков.

Но прежний мир исчез. Согласно древним преданиям, гнев Создателя обрушился на Лимскол вместе с Огненным светилом, упавшим с небес. Земли раскололись на четыре части, а люди утратили память о прежней жизни и общем языке. Оказавшись разделёнными, они постепенно создали новые наречия и обычаи. Голод и нужда превратили соседей во врагов. Каждый народ стремился завладеть тем, чего недоставало ему самому: плодородной землёй, водой, древесиной, железом или запасами пищи. Так начались войны, которым не было видно конца.

Афрод нередко повторял, что самым страшным врагом лимов оказалось вовсе не чудовище, пришедшее из древних легенд. Им стал другой лим. Март долго размышлял над этими словами. Ему хотелось верить, что когда-нибудь люди сумеют вновь жить без постоянного страха перед соседями. Но чем больше он узнавал историю Северной души, тем труднее становилось представить подобное будущее. Мальчик подошёл к письменному столу, на котором лежали старые книги и свитки.

— Ну что, Афрод? — спросил он, вновь оживившись. — Чем займёмся сегодня? — Хранитель улыбнулся. Он достал из шкафа несколько запылённых свитков, осторожно положил их перед учеником и придвинул стул.

— Сегодня, маленький принц, мы изучим Повесть О Сером Мире.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

В одной из таверн Скаггерака, неподалёку от торговой площади, царило привычное оживление. За грубыми деревянными столами сидели моряки, наёмники и местные ремесленники, желавшие согреться после долгого рабочего дня. Кто-то спорил о цене на меха, другие вспоминали минувшие походы, а несколько пьяных северян затянули старую песню, постоянно сбиваясь со слов. Под низким потолком клубился дым от трубок. Воздух пропитался запахами эля, жареного мяса и мокрой шерсти.

На стенах висели звериные черепа, потемневшие от времени щиты и несколько картин, изображавших давно забытые сражения. Деревянные столы покрывали глубокие царапины, оставленные ножами посетителей, а половицы жалобно скрипели под тяжёлыми сапогами. Среди собравшихся находился Эйрик Хардсейм — один из сыновей конунга Фридриха. В отличие от братьев, которые проводили дни за обучением и воинскими упражнениями, Эйрик предпочитал общество выпивки и доступных женщин. Деньги, полученные от отца, исчезали из его кошелька с удивительной быстротой. Он редко задумывался о завтрашнем дне, считая, что принадлежность к правящему роду избавляет его от необходимости заботиться о собственном будущем.

По крайней мере, именно так он объяснял свою беспечность окружающим. Эйрик был высоким и худощавым юношей с густыми тёмными волосами, небрежно падавшими на лоб. Его багровая кожаная одежда давно утратила прежний блеск. Под глазами залегли тени, а покрасневший взгляд выдавал человека, который слишком редко встречал утро трезвым. Он сидел у стойки, опираясь локтями о потемневшее дерево, и задумчиво вращал почти пустую кружку.

Неподалёку двое моряков обсуждали предстоящий поход.

— Говорят, старый Хардсейм вновь собирает корабли, — произнёс один из них. — Неужто решил перед смертью завоевать весь Юг?

— Сначала пусть договорится с другими конунгами, — усмехнулся второй. — Одному ему далеко не уплыть.

— А сыновья? Разве они не отправятся с ним?

— Рассел наверняка. Кастер тоже рвётся в бой. А вот третий… —Моряк бросил короткий взгляд на Эйрика и замолчал. Его собеседник хмыкнул.

Эйрик прекрасно расслышал каждое слово. Он хотел обернуться, высказать обоим всё, что думал об их дерзости, но лишь крепче сжал кружку. Спорить с пьяными моряками означало выставить себя ещё большим посмешищем. Вместо этого он потребовал у трактирщика новую порцию эля. В последнее время Эйрик всё чаще замечал, как окружающие сравнивают его с братьями. Рассела уважали за рассудительность, Кастера — за упорство и воинские способности, а маленького Марта любили за доброту и любознательность.

Самого же Эйрика, казалось, не воспринимали всерьёз. Он убеждал себя, что чужое мнение ничего не значит. Но всякий раз, когда слышал собственное имя, произнесённое с насмешкой, внутри поднималось раздражение, от которого не спасала даже выпивка.

— Ещё одну, — буркнул он, пододвигая кружку трактирщику. — Тот недовольно взглянул на юношу.

— Сначала расплатись за прежние. — Эйрик принялся шарить по карманам, но обнаружил лишь несколько медных монет.

— Завтра принесу.

— Ты и вчера так говорил.

— Ты знаешь, кто мой отец?

— Знаю, господин Хардсейм. Но твой отец не оплачивает каждый выпитый тобой бочонок. — Эйрик раздражённо выдохнул. Он уже собирался ответить, когда рядом с ним раздался незнакомый голос:

— Налейте ему. И мне заодно.

На деревянную стойку легла серебряная монета. Эйрик повернул голову. Рядом сидел высокий мужчина в тёмном плаще, скрывавшем большую часть его лица. Из-под мехового воротника виднелась крепкая шея, а широкие плечи выдавали человека, привыкшего носить доспехи. На поясе незнакомца висел длинный меч, а в руке он держал старинный кинжал с искусной гравировкой на рукояти. Мужчина выглядел чужаком. И всё же держался так уверенно, словно находился в собственном доме.

— Щедро с вашей стороны, — заметил Эйрик, разглядывая серебро. — И что же позабыл здесь столь далёкий путник?

— Любопытный вопрос, Эйрик Хардсейм. — Незнакомец едва заметно улыбнулся.

— Мы знакомы? — Юноша замер.

— Пока нет.

— Тогда откуда тебе известно моё имя?

— Трудно не узнать сына конунга, о котором говорит половина Скаггерака. — Эйрик недовольно поморщился в ответ на произнесенное.

— Надеюсь, исключительно хорошее.

— Боюсь, не всегда. — Незнакомец придвинул к себе кружку, которую только что поставил трактирщик.

— Впрочем, слухи меня мало интересуют. Я искал именно тебя.

— Меня? — Эйрик усмехнулся. — А ты уверен, что не ошибся? Быть может, перед тобой вовсе не Хардсейм, а обыкновенный пьяница, которому повезло родиться с похожим лицом.

— В таком случае этот пьяница удивительно похож на третьего сына Фридриха. — Эйрик внезапно перестал улыбаться.

— Ты слишком много обо мне знаешь.

— Ровно столько, сколько необходимо. — Со слабой ухмылкой на лице – сказал незнакомец. — Несколько мгновений они молчали. Эйрик попытался рассмотреть лицо собеседника, но тот сидел спиной к свету, и черты его оставались скрытыми в тени.

— Тогда, полагаю, пришло время узнать твоё имя, — произнёс юноша. — Не люблю разговаривать с людьми, которые знают обо мне больше, чем я о них. — Незнакомец неспешно отпил эля.

— Моё имя пока мало кому известно в Скаггераке. Но однажды, возможно, его услышат далеко за пределами Северной души.

— Звучит весьма самоуверенно.

— Уверенность полезна человеку, который намерен чего-то добиться. — Мужчина слегка расправил плечи.

— Цезак Ортен. Сводный брат ярла Меркури Ортена. И, если тебе угодно, один из людей, выполняющих его поручения. — Эйрик невольно перевёл взгляд на меч, висевший у пояса незнакомца. Фамилия Ортен была ему хорошо знакома.

Фридрих не раз предупреждал сыновей, что представителям этого рода нельзя доверять. Он считал Ортенов опасными противниками, способными нарушить любое соглашение, если того потребует собственная выгода. И теперь один из них сидел рядом с Эйриком, угощал его элем и говорил так, будто пришёл на дружескую встречу.

— Вот оно что, — протянул юноша. — Значит, ты из Ортенов.

— Тебя это беспокоит?

— Мой отец не слишком жалует твою семью.

— Мне известно. — Цезак отодвинул край плаща, открывая рукоять длинного меча. Эйрик насторожился.

— Если ты пришёл убить меня, — произнёс он, стараясь сохранить насмешливый тон, — то хотя бы позволь допить кружку. — Ортен рассмеялся.

— В твоём убийстве нет необходимости.

— Рад слышать.

— Напротив, Эйрик. Ты можешь оказаться весьма полезным человеком. — Эти слова заставили юношу внимательнее взглянуть на собеседника. Он давно не слышал, чтобы кто-нибудь говорил о нём подобным образом.

— Продолжай, — коротко ответил Эйрик. — Цезак поставил кружку на стойку.

— Насколько мне известно, твой отец собирается отправиться в поход на Южные континенты.

— И что с того?

— Мой ярл желает присоединиться к нему.

— Меркури Ортен хочет сражаться под знаменем Фридриха? — Эйрик усмехнулся. — Неужели Север настолько изменился, пока я пил?

— Не под его знаменем. Вместе с ним.

— Большая разница.

— Для людей, которые понимают политику, — огромная. — Эйрик нахмурился, но промолчал.

— Меркури располагает значительным войском, — продолжил Цезак. — Около десяти тысяч северян готовы выступить по его приказу. Такое подкрепление пригодилось бы любому конунгу, мечтающему о завоеваниях.

— Тогда почему бы тебе не отправиться прямо к моему отцу?

— Потому что твой отец злопамятен. — Эйрик невольно усмехнулся в ответ.

— Здесь ты прав. — Эйрик невольно усмехнулся в ответ.

— Он не забудет прежних разногласий. Даже если предложение принесёт пользу Скаггераку, Фридрих может отвергнуть его только потому, что оно исходит от Ортена.

— И ты решил, что я сумею его переубедить?

— Не совсем. — Цезак подался вперёд.

— Я наслышан о ваших разногласиях.

— Кто тебе об этом рассказал? — Эйрик отвёл взгляд.

— Разве это имеет значение?

— Для меня — имеет.

— Тогда скажем так: твой отец не слишком заботится о том, чтобы семейные ссоры оставались за стенами крепости.

Юноша почувствовал, как раздражение сменяется тревогой. Он вдруг вспомнил моряков, сидевших неподалёку, их насмешливые взгляды и разговоры о братьях. Ему стало неприятно от мысли, что даже чужеземные ярлы знают о его положении в собственной семье.

— И что же ты предлагаешь? — спросил он. — Какой мне от этого прок? Всё равно отец вряд ли возьмёт меня в поход. Он считает, что я ни на что не способен.

— А ты сам так считаешь?

— Нет.

— Тогда почему позволяешь другим решать твою судьбу?

— Осторожнее, Ортен. Я не настолько пьян, чтобы не понимать, к чему ты клонишь. — Эйрик медленно повернулся к нему.

— Вот и прекрасно. — Цезак поднялся с табурета, поправляя меховую накидку.

— Полагаю, мы сумеем найти соглашение, которое удовлетворит и тебя, и моего ярла. Но обсуждать подобные дела в таверне, где у каждого второго слишком длинный язык, было бы неразумно.

— Значит, ты пришёл лишь затем, чтобы заинтриговать меня?

— Я пришёл убедиться, что слухи о тебе не совсем правдивы.

— И каков твой вывод? — Ортен задержал на нём взгляд.

— Ты гораздо внимательнее, чем желаешь казаться. — Эйрик не нашёлся с ответом.

— Мы ещё встретимся, — продолжил Цезак. — Не сомневайся. Нам известны твои желания, Эйрик Хардсейм. Возможно, мы даже сумеем помочь тебе осуществить некоторые из них.

Он бросил трактирщику ещё одну монету и направился к выходу. Юноша проводил его взглядом. Тяжёлая дверь отворилась, впустив в помещение порыв ледяного ветра, а затем вновь захлопнулась. Цезак исчез за порогом, оставив после себя недопитую кружку и множество вопросов. Эйрик ещё некоторое время сидел неподвижно. В памяти всплыли слова Фридриха: «Ортены — наши враги. Никогда не заключайте с ними сделок. Обходите их стороной».

Отец повторял это не единожды. Но разве сам Фридрих всегда поступал разумно? Разве не он отказывался прислушиваться к собственным сыновьям, требуя от них лишь беспрекословного подчинения? Эйрик посмотрел на серебряную монету, оставленную незнакомцем. Впервые за долгое время кто-то разговаривал с ним не как с бесполезным пьяницей, а как с человеком, способным повлиять на судьбу целого похода. Он понимал, что подобное внимание не бывает бескорыстным. И всё же мысль о том, что Меркури Ортену может понадобиться именно он, оказалась неожиданно приятной. Эйрик допил остатки эля, поднялся с табурета и, слегка покачиваясь, направился к выходу.

На улице его встретил морозный ветер. Юноша плотнее запахнул потёртый кафтан и зашагал к крепости, стараясь не думать о том, что отец сказал бы, узнав о состоявшемся разговоре.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Редкие солнечные лучи пробивались сквозь тяжёлые облака, озаряя заснеженное тренировочное поле Скаггерака. Морозный ветер поднимал с земли мелкую снежную пыль, заставляя воинов плотнее запахивать плащи. Впрочем, для семнадцатилетнего Кастера Хардсейма холод давно перестал быть причиной отказываться от занятий.

Он стоял посреди утоптанной площадки, сжимая в руках тренировочный меч. Его светлые волосы растрепались, на лбу выступила испарина, а грудь тяжело вздымалась после продолжительных упражнений. Напротив расположился Вельтон Резорский — опытный воин, которому Фридрих доверил обучение одного из своих сыновей.

— Ещё раз, — потребовал Кастер, переводя дыхание.

— Ты уже едва держишь меч.

— Значит, тебе будет проще победить. — Вельтон усмехнулся и поднял оружие. Кастер немедленно бросился вперёд. Первый удар пришёлся на клинок наставника. Второй Вельтон отвёл в сторону, вынуждая юношу изменить положение ног. Кастер попытался обойти его справа, но опытный воин предугадал движение и коротким толчком заставил ученика отступить.

— Не спеши, — произнёс Резорский. — Ты раскрываешься после каждого удара.

— Зато не стою на месте.

— Иногда это полезнее, чем бросаться на чужой меч. — Кастер стиснул зубы.

Он вновь атаковал, на этот раз осторожнее. Несколько ударов последовали один за другим. Вельтон отступил на шаг, затем резко изменил направление клинка и выбил оружие из рук юноши. Меч упал в снег. Кастер замер.

— Ты опять отвлёкся, — заметил наставник.

— Я видел возможность ударить.

— Видел то, что я позволил тебе увидеть.

Юноша недовольно посмотрел на него, но спорить не стал. Подняв меч, он стряхнул с рукояти снег и вернулся на прежнее место. Вельтон наблюдал за ним с едва заметным одобрением. Кастер был упрям. Иногда настолько, что это мешало ему прислушиваться даже к самым разумным советам. Но в отличие от многих молодых северян он не искал оправданий поражению. Каждый проигранный поединок лишь усиливал его желание стать лучше. Когда-то он обучался у Афрода вместе с братьями. Хранитель пытался привить юноше любовь к истории, языкам и древним преданиям, однако Кастера куда сильнее занимали воинские упражнения. Ему хотелось держать в руках меч, изучать тактику сражений и однажды отправиться в настоящий поход. Возможно, дело было не только в любви к оружию. Сколько Кастер себя помнил, он пытался заслужить уважение Фридриха.

В детстве ему казалось, что достаточно выучить очередной урок, выполнить приказ или победить в состязании, чтобы отец наконец взглянул на него с гордостью. Но старания редко приносили желаемый результат. За ошибки следовали наказания, за возражения — побои, а за успехи конунг обычно не находил даже доброго слова. После смерти Агнесс всё стало ещё хуже. Мать была единственным человеком, рядом с которым Кастер не чувствовал необходимости постоянно что-то доказывать. Она могла обнять его после неудачи, выслушать жалобу и напомнить, что он остаётся её сыном независимо от того, сколько побед одержал. Фридрих подобных слов не произносил.

И всё же Кастер продолжал стремиться к его признанию, словно однажды совершённый подвиг мог заставить отца забыть обо всём, что прежде вызывало в нём презрение. Вельтон первым нарушил молчание.

— На сегодня достаточно. Ты устал.

— Ещё один поединок.

— Нет.

— Я могу продолжать.

— В этом я не сомневаюсь. Но сейчас ты начнёшь повторять ошибки, а не исправлять их.

Кастер хотел возразить, однако, заметив непреклонное выражение лица наставника, лишь тяжело выдохнул. Он убрал меч и направился к краю площадки. Вдали, за невысокими холмами, простирались заснеженные земли Скаггерака. Где-то там тренировался Рассел, старший брат Кастера. Тот предпочитал заниматься в одиночестве и редко нуждался в чьих-либо наставлениях. Кастер уважал его умения. Но всякий раз, когда слышал очередную похвалу в адрес Рассела, невольно задавался вопросом, сумеет ли когда-нибудь добиться подобного отношения к себе.

— Сегодня отличная погода, не так ли, Вельтон? — спросил он, стараясь отдышаться. — Наставник поднял голову.

— Лучше вчерашней. Ветер немного стих.

— И солнце показалось.

— Ненадолго, полагаю. — Вельтон посмотрел на облака, медленно ползущие над крепостными стенами.

— Знаешь, я подумал, что нам стоит воспользоваться этим утром. Отправимся на пристань. Пора закрепить твои навыки в морском деле. — Кастер повернулся к нему.

— Сегодня? — Кастер повернулся к нему.

— А почему нет? В ближайшие дни погода может испортиться. Потренируемся вязать узлы, вспомним устройство корабля. В походе тебе пригодится не только умение размахивать мечом.

— Наконец-то! — Юноша заметно оживился.

— Никогда не думал, что обычные корабельные узлы способны вызвать у тебя столько радости. — Вельтон усмехнулся.

— Дело не в узлах.

— А в чём же? — Кастер посмотрел в сторону моря.

— В походе. — Он произнёс это слово с таким воодушевлением, будто уже видел перед собой корабли, готовые покинуть гавань.

— Я столько времени ждал, когда отец вновь соберёт войско. Если мне удастся победить на турнире, он наверняка возьмёт меня с собой.

— Не обязательно.

— Почему?

— Потому что решение принимает Фридрих. — Кастер нахмурился.

— Ты думаешь, я недостаточно хорош?

— Я этого не говорил.

— Но подумал. — Вельтон покачал головой.

— Ты слышишь только то, что хочешь услышать. — Юноша отвернулся.

Ему хотелось верить, что предстоящий турнир наконец изменит отношение отца. Победа позволила бы доказать, что он уже не ребёнок, которого можно безнаказанно унижать перед братьями и слугами. Он представлял, как Фридрих поднимется с трона, объявит его достойным воином и разрешит отправиться в поход. Кастер понимал, что это всего лишь мечта. Но отказаться от неё не мог.

— Я докажу всем, что достоин быть наследником Скаггерака, — произнёс он. — Побежу на турнире, отправлюсь с отцом на Юг. А когда вернусь, никто больше не посмеет смотреть на меня свысока.

Вельтон некоторое время молчал. Он хорошо знал, насколько опасными бывают подобные обещания. Когда-то и сам Резорский мечтал о славе. Он сражался за Северную душу, проливал кровь на чужих землях и верил, что верность своему народу непременно будет вознаграждена. Но годы службы не принесли ему того счастья, на которое он рассчитывал. Война забрала слишком многое. Во время Битвы пяти конунгов погибли его жена и оба сына; младший тогда был ещё новорождённым. После их смерти Вельтон окончательно утратил прежнюю веру в славу и награды. После этого Вельтон перестал искать утешение в вере, отказался от новых походов и не пожелал вновь обзавестись семьёй. В Скаггераке его считали одним из лучших воинов. Сам же он давно перестал видеть в этом особенный повод для гордости.

— Послушай меня, Кастер, — негромко произнёс наставник. — Победа на турнире ещё не делает человека достойным правителем.

— Я и не говорил, что делает.

— Тогда почему считаешь, что именно она заставит твоего отца изменить мнение? — Кастер замолчал. Вопрос оказался неприятнее, чем он ожидал.

— Потому что он уважает сильных, — наконец ответил юноша.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже уважаешь человека только за его силу? — Кастер пожал плечами.

— Слабый не сможет защитить свои земли.

— А сильный не всегда пожелает их защищать. — Юноша нахмурился ещё сильнее. — Ему не нравилось, когда наставник начинал рассуждать подобно Афроду. Казалось, взрослые намеренно усложняли самые очевидные вещи.

— Ты хочешь сказать, что мне не следует стремиться к победе?

— Я хочу сказать, что тебе следует понимать, ради чего ты к ней стремишься. — Кастер сжал пальцы.

— Ради своего будущего.

— Только своего? — Юноша не ответил.

Он смотрел на снежные холмы, за которыми простирались земли его отца, и чувствовал, как внутри вновь поднимается раздражение. Почему каждый разговор о его мечтах непременно заканчивался сомнениями? Почему никто не мог просто признать, что он способен добиться желаемого? Вельтон тяжело вздохнул.

— К сожалению, не все мечты сбываются, юный Кастер. — Эти слова задели сильнее прежних.

— Нет уж, Вельтон, — резко ответил Хардсейм. — Это твои мечты не сбылись. А мои обязательно сбудутся.

Наставник не отвёл взгляда. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Кастер первым отвернулся. Он понимал, что произнёс жестокие слова. Вельтон редко говорил о погибшей семье, но юноша прекрасно знал, какую боль причиняли ему воспоминания о прошлом. На короткое мгновение Кастеру захотелось извиниться. Однако гордость не позволила.

— Ты прав, — добавил он уже спокойнее. — Пора заняться делом. Незачем терять драгоценное время. — Он направился к выходу с тренировочного поля.

Вельтон остался стоять на месте. Старый воин проводил ученика задумчивым взглядом, затем поднял с земли забытый деревянный щит и медленно последовал за ним. Кастер шагал впереди, стараясь не оборачиваться. Я ещё всем докажу, — повторял он про себя. И больше всего на свете хотел, чтобы однажды эти слова услышал его отец.

Дорога к пристани пролегала через торговую площадь, где с самого утра кипела жизнь. Торговцы громко расхваливали товары, рыбаки разгружали улов, а женщины, закутавшись в шерстяные платки, спорили о цене на сушёную рыбу. Из кузницы доносился звон молота, смешивавшийся с криками чаек. Кастер шёл впереди, изредка поглядывая на Вельтона. После неприятного разговора на тренировочном поле они почти не обменивались словами. Юноша несколько раз собирался заговорить, но всякий раз передумывал. Извинения давались ему труднее, чем поединки. Особенно когда приходилось признавать собственную неправоту.

— Ты ведь не сердишься? — наконец спросил он. — Вельтон посмотрел на ученика.

— А должен?

— Не знаю.

— Тогда и я не знаю. — Кастер недовольно выдохнул.

— Ты мог бы просто ответить.

— Мог бы. — Наставник продолжил идти.

Юноша покачал головой, но уголки его губ невольно дрогнули. Иногда Вельтон раздражал его не меньше Афрода. Когда они добрались до пристани, солнце уже скрылось за облаками. Над заливом поднимался лёгкий туман, а у причалов покачивались рыбацкие лодки и торговые суда. Несколько больших кораблей стояли дальше, ожидая окончания ремонта. Кастер остановился, любуясь их высокими мачтами.

— Представляешь, Вельтон, — произнёс он, — однажды я поведу один из таких кораблей на Юг.

— Для начала научись правильно крепить парус.

— Ты умеешь испортить любую мечту.

— Зато умею сохранять корабли на плаву. — Они подошли к небольшому судну, на котором несколько моряков занимались снастями. Вельтон взял толстую верёвку и протянул её ученику.

— Покажи, что помнишь. — Кастер принялся вязать узел. Первые движения дались легко, однако вскоре верёвка запуталась. Юноша нахмурился, распустил неудачное плетение и начал заново.

— Слишком торопишься, — заметил наставник.

— Ты сегодня только это и повторяешь.

— Потому что ты сегодня только это и делаешь. — Кастер хотел возразить, но внезапно раздавшийся грохот заставил обоих обернуться.

Неподалёку молодой работник пытался перенести тяжёлый деревянный ящик. На обледеневших досках его нога поскользнулась, и груз вырвался из рук. Ящик рухнул на настил, рассыпав несколько железных деталей. Парень упал следом.

— Чтоб тебя! — закричал пожилой моряк, стоявший у борта. — Ты совсем безрукий?! — Несколько работников рассмеялись. Юноша попытался подняться, но поморщился от боли. Его ладонь была рассечена о торчащий из доски гвоздь.

— Простите, — пробормотал он. — Я сейчас всё соберу.

— Сначала научись ходить, недотёпа! — Кастер некоторое время наблюдал за происходящим. Затем положил верёвку на борт и направился к упавшему работнику.

— Давай руку. — Тот поднял голову. — Узнав принца, он заметно побледнел.

— Господин Хардсейм…

— Руку, говорю. — Кастер помог ему подняться.

— Сильно ушибся?

— Нет, господин. Только ладонь… — Кастер посмотрел на окровавленные пальцы.

— Тогда нечего хвататься за железо. Перевяжи сначала.

— Но я должен собрать груз.

— Соберём. — Юноша растерянно моргнул.

— Мы? — Кастер уже присел возле рассыпанных деталей.

— Ты плохо слышишь? — Работник поспешно опустился рядом. Пожилой моряк недовольно нахмурился.

— Господин Хардсейм, не стоит вам пачкать руки. Парень сам виноват.

— Он упал. — Кастер поднял на него глаза.

— Именно.

— И ты никогда не падал? — Моряк замолчал. Кастер вернулся к работе. Вдвоём они собрали железные детали и уложили их обратно в ящик. Когда всё было закончено, юноша попытался поднять груз, но Кастер остановил его.

— Оставь. С такой рукой далеко не унесёшь. — Он подозвал другого работника и попросил помочь отнести ящик. Только после этого повернулся к пострадавшему.

— Как тебя зовут?

— Ольвар, господин.

— Давно здесь работаешь, Ольвар?

— Третью неделю.

— Тогда ещё научишься не падать. — Парень смущённо улыбнулся.

— Благодарю вас. — Кастер пожал плечами.

— Не за что. — Он уже собирался уйти, когда Ольвар тихо добавил:

— Я думал, вы рассердитесь. — Принц остановился.

— За что?

— За мою неуклюжесть. — Кастер посмотрел на его окровавленную ладонь, затем на разбросанные по пристани канаты.

— В море любой человек может ошибиться, — ответил он. — Главное, чтобы рядом оказался тот, кто поможет ему подняться. Он произнёс это без особой торжественности, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. Ольвар благодарно склонил голову. Кастер вернулся к Вельтону. — Наставник стоял возле судна, держа в руках ту самую верёвку.

— Ну что? — спросил юноша. — Продолжим?

— Продолжим. — Вельтон протянул ему снасть. Кастер вновь принялся вязать узел. На этот раз он действовал медленнее, внимательно следя за каждым движением. Некоторое время они молчали.

— Знаешь, — наконец произнёс наставник, — иногда ты напоминаешь мне своего отца..

— Правда? — Руки Кастера замерли. — В его голосе прозвучала надежда, которую он не сумел скрыть. Вельтон заметил это.

— Когда он был моложе, — продолжил воин, — Фридрих тоже не проходил мимо человека, которому требовалась помощь. Кастер опустил взгляд на верёвку.

— Сейчас он вряд ли стал бы возиться с каким-то работником.

— Возможно.

— Значит, я на него не похож. — Вельтон немного помолчал.

— Ты похож на него больше, чем думаешь. Но тебе вовсе не обязательно становиться таким же. — Кастер нахмурился.

— Не понимаю.

— Со временем поймёшь.

— Опять твои загадки. — Юноша покачал головой.

— Лучше покажи узел. — Вельтон усмехнулся. — Кастер поднял верёвку. На этот раз всё получилось правильно.

— Вот видишь, — сказал наставник. — Когда перестаёшь торопиться, у тебя выходит гораздо лучше. — Кастер улыбнулся.

— Значит, сегодня я всё-таки чему-то научился.

— Надеюсь, не только вязать узлы. — Они продолжили занятие. Над заливом сгущались облака, ветер крепчал, и корабли у причалов мерно покачивались на волнах.

А неподалёку молодой работник по имени Ольвар, перевязав ладонь, ещё долго поглядывал на светловолосого принца, который помог ему подняться. Не потому, что тот был сыном конунга. А потому, что впервые за долгое время кто-то из знатных людей отнёсся к нему как к равному.

К вечеру солнце окончательно утратило дневное тепло. Его бледный круг медленно опускался к горизонту, пока серые облака не скрыли последние лучи. Над Скаггераком вновь сгущались сумерки, и в окнах крепости одно за другим загорались огни. Сыновья Фридриха возвращались домой. Для каждого из них минувший день сложился по-своему. Одни провели его за обучением и упражнениями, другие предпочли занятиям шумные таверны, где за кружкой эля время проходило незаметно. Сам конунг уже ожидал семью. Вечером ему предстояло сообщить сыновьям нечто важное, поэтому слугам было приказано собрать всех в медовом зале к ужину. Однако исполнить распоряжение оказалось не так просто. Младший из Хардсеймов, десятилетний Март, наотрез отказался покидать свою комнату.

Когда служанки в очередной раз постучали в дверь, мальчик велел им уходить, а затем придвинул к двери тяжёлый деревянный стул. Убедившись, что больше никто не сможет войти без его разрешения, он вернулся к кровати и забрался под тёплое меховое одеяло. Ужин его совершенно не интересовал. Перед ним лежала небольшая тетрадь в буром переплёте, сделанном из плотного пергамента. Её страницы были испещрены странными знаками, которые Март старательно выводил углём и чернилами.

Некоторые напоминали руны, другие походили на переплетения тонких ветвей или очертания незнакомых звёзд. Мальчик не знал их значения. Более того, он не помнил, чтобы когда-нибудь изучал подобные символы. И всё же они были ему знакомы. Впервые Март увидел их во сне. С тех пор непонятные знаки являлись ему всё чаще, особенно под утро, когда сон становился беспокойным, а граница между увиденным и действительностью казалась удивительно тонкой. Проснувшись, он торопился зарисовать всё, что сумел запомнить. Иногда получалось лишь несколько неровных линий. Порой ему удавалось воспроизвести целые последовательности знаков, хотя уже через несколько минут он не мог объяснить, откуда они взялись.

Сегодня, во время занятия у Афрода, Март заметил нечто любопытное. На первых страницах старого альманаха, который показывал ему Хранитель, встречались похожие изображения. Афрод рассказывал о древней истории Лимскола, о временах, когда мир ещё не был разделён на четыре части. Мальчик слушал внимательно, но мысли его то и дело возвращались к знакомым очертаниям на пожелтевших страницах. Он хотел спросить учителя об их значении, однако не решился. Возможно, Афрод счёл бы всё обыкновенной детской выдумкой.

А возможно, наоборот, заинтересовался бы настолько, что принялся расспрашивать о снах. Ни того ни другого Март пока не желал. Он провёл пальцем по одному из рисунков и задумался. Первые Лимы… Так называл их Афрод. Мальчик ещё не понимал, насколько древними были эти знаки и почему они являлись ему по ночам. Но сходство казалось слишком явным, чтобы считать его случайностью. Март перевернул страницу и принялся рисовать вновь. Вскоре в дверь постучали. Он раздражённо поднял голову.

— Я уже сказал, что не пойду! — За дверью послышались шаги, а затем знакомый голос:

— Март, открой.

— Кто там? — Мальчик насторожился.

— Рассел. — Март вздохнул и отложил тетрадь.

— Что тебе нужно?

— Поговорить. Открой, пожалуйста. — Ручка двери повернулась, но створка упёрлась в придвинутый стул.

— Заперто, — сообщил Март.

— Это я уже заметил.

— Тогда зачем дёргаешь? — За дверью на мгновение воцарилось молчание.

— Март, — терпеливо произнёс Рассел, — я не собираюсь ломать дверь. Просто впусти меня.

Мальчик нехотя выбрался из-под одеяла. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы отодвинуть стул. Наконец дверь приоткрылась, и на пороге появился старший брат. Рассел вошёл, окинул взглядом комнату и покачал головой.

— Ты устроил здесь настоящую осаду.

— Зато никто не мешал.

— Кроме меня.

— Именно. — Рассел едва заметно улыбнулся.

Март уже вернулся на кровать и натянул одеяло до пояса, словно надеялся таким образом показать, что разговор окончен. Старший брат присел рядом. Он был первенцем Фридриха Хардсейма, и именно на него конунг возлагал самые большие надежды. Рассел с детства привык к ответственности, хотя далеко не всегда справлялся с ней так хорошо, как ожидал отец. Ему ещё предстояло многому научиться. Однако Фридрих уже видел в нём будущего правителя Скаггерака.

Сам Рассел воспринимал положение наследника не только как привилегию. Он понимал, что однажды ему придётся отвечать за земли, людей и решения, от которых будут зависеть чужие жизни. Но порой куда труднее государственных забот оказывались самые обыкновенные семейные разногласия. Братья редко соглашались друг с другом. Кастер стремился доказать своё превосходство, Эйрик всё чаще избегал обязанностей, а Март предпочитал обществу семьи книги и разговоры с Афродом. Расселу хотелось, чтобы они оставались близки. Впрочем, он не всегда понимал, как этого добиться.

— Послушай, — начал он. — Не стоит огорчать отца. Пойдём со мной. — Март промолчал.

— Ты ведь ещё не ужинал?

— Не хочу.

— Тебе нужно поесть.

— Я не голоден. — Рассел посмотрел на брата.

— Ты всё ещё сердишься из-за турнира?

— Я тоже хочу участвовать. — Март нахмурился.

— Знаю.

— Тогда почему мне нельзя?

— Потому что тебе десять лет.

— И что?

— А то, что отец не позволит тебе выйти против взрослых воинов. — Мальчик отвернулся.— Я мог бы хотя бы попробовать.

— И получить удар, после которого не сумел бы подняться?

— Ты говоришь совсем как отец.

— Возможно, потому что в этом вопросе он прав. — Рассел вздохнул, устремив свой взгляд куда-то в сторону.

Март ничего не ответил. Он взял тетрадь и вновь склонился над рисунками, всем своим видом показывая, что разговор ему наскучил. Рассел некоторое время наблюдал за ним. Взъерошенные светлые волосы младшего брата торчали во все стороны. Казалось, мальчик с самого утра даже не вспомнил о гребне, настолько был увлечён занятиями.

— Что это у тебя? — спросил Рассел.

— Ничего.

— Если ничего, зачем тогда рисуешь?

— Просто так. — Старший брат протянул руку и забрал тетрадь. Март мгновенно выпрямился.

— Отдай!

— Подожди.

— Это моё! — Он попытался дотянуться до тетради, но Рассел поднял её выше.

— Успокойся. Я не собираюсь её рвать.

— Тогда верни! — В голосе Марта прозвучало неподдельное беспокойство. — Рассел заметил это, но истолковал по-своему. Ему показалось, что младший брат просто упрямится, как делал всякий раз, когда кто-нибудь вмешивался в его занятия.

— Давай договоримся, — предложил он. — Ты спускаешься со мной к ужину, а я возвращаю тетрадь.

— Это нечестно!

— Возможно. Но иначе ты так и просидишь здесь до ночи. — Март сердито сжал губы в ответ. Его пугала не столько сама потеря тетради, сколько возможность того, что Рассел откроет её и начнёт задавать вопросы. Как объяснить брату рисунки, происхождения которых он сам не понимал? Как рассказать о снах, не вызвав насмешек? Мальчик протянул руку.

— Обещаешь вернуть?

— Обещаю.

— И не будешь смотреть? — Рассел приподнял бровь.

— Что же ты там такое скрываешь?

— Ничего! — Март отвернулся.

— Тогда почему не разрешаешь? — Некоторое время после он молчал, затем обречённо вздохнул.

— Ладно. Я пойду.

— Вот и прекрасно. — Мальчик нехотя поднялся с кровати, потёр сонные глаза и направился к выходу. Рассел последовал за ним, но у самой двери остановился. Тетрадь всё ещё оставалась в его руках. Любопытство оказалось сильнее обещания. Он открыл её на первой попавшейся странице. Несколько мгновений Рассел разглядывал странные символы, аккуратно выведенные рукой Марта. Среди них встречались повторяющиеся знаки, однако ни один не напоминал ему привычные письмена. Он перевернул страницу. Затем ещё одну. Что за нелепица? Рассел нахмурился. Он не увидел в рисунках ничего, кроме детского увлечения непонятными узорами. Закрыв тетрадь, юноша положил её на письменный стол. О случившемся он решил не спрашивать. В конце концов, у каждого из братьев имелись собственные странности. А сейчас его куда больше заботил предстоящий разговор с отцом.

Март спустился в медовый зал без особого желания. В просторном помещении уже горели светильники. На длинном столе стояли блюда с жареным мясом, хлебом и овощами, а в тяжёлых кувшинах ожидали своего часа напитки. Во главе стола сидел Фридрих. Лицо конунга было суровым, и даже издали Март понял, что предстоящий ужин вряд ли окажется приятным. Он молча занял своё место, не потрудившись извиниться за опоздание. Отец проводил его тяжёлым взглядом, но ничего не сказал. Вскоре появился Рассел.

— Приветствую, семейство! — с лёгкой улыбкой произнёс Эйрик, возвращаясь домой и присаживаясь за стол. — Фридрих был зол на своего отпрыска. Эйрик представлял собой самого настоящего разгильдяя, и отец презирал его за чрезмерную лень и беспечность. Из-за этого между ними постоянно вспыхивали ссоры. И всё же, как бы конунг ни сердился, он неизменно вытаскивал сына из передряг, в которые тот умудрялся попадать. А вот всю накопившуюся злобу Фридрих нередко вымещал на Кастере, даже если тот не совершил ничего предосудительного.

— Где ты был весь день? — сурово спросил конунг, отламывая ножку зажаренного кролика и впиваясь зубами в нежное мясо. Эйрик, казалось, ничуть не смутился.

— Мой жизненный путь не знает границ, отец. Сегодня я изучал строение женского тела. Исключительно в исследовательских целях. — Он невозмутимо принялся накладывать еду на глиняную тарелку. Между братьями пробежал смешок. Даже Кастер, до этого молча наблюдавший за происходящим, не сумел удержаться от улыбки. Но Фридрих не разделил их веселья. Старый конунг с такой силой ударил кулаком по столу, что глиняная посуда подпрыгнула, а вино выплеснулось из одного из кубков. Смех мгновенно оборвался.

— Вам кажется это смешным?! — взревел Фридрих, обводя сыновей яростным взглядом.

— Какие слухи пустят жители Скаггерака о сыновьях своего правителя? Кто последует за вами в бой? Скажите-ка мне! — Никто не решился ответить. Это было ожидаемо. Зал погрузился в тишину. Нависло напряжение. Холодное, немного мрачное. И только суровый говор конунга оборвал эту тишину.

— Нужно было закопать вас в яме, пока вы были ещё неокрепшими, слепыми щенками! — продолжал конунг. — Мне стыдно за собственных сыновей! Вы порочите моё имя!

Кастер опустил взгляд. Ещё совсем недавно он представлял, как одержит победу на предстоящем турнире, как отец наконец признает его достойным воином. Теперь же все эти мечты казались жалкими и бессмысленными. Даже когда виноват Эйрик, достаётся всем, — с горечью подумал юноша.

— Никто из вас не достоин участвовать в турнире! — Фридрих вновь ударил по столу. — А уж о походе и речи быть не может! — Эти слова вызвали возмущение. Кастер резко поднял голову. Рассел попытался что-то возразить, а Эйрик лишь презрительно усмехнулся, словно подобный исход нисколько его не удивил.

— Но отец… — начал старший сын.

— Молчать! — Голос Фридриха прокатился по медовому залу, заставив вздрогнуть даже прислуживавших у стен девушек. — Конунг тяжело дышал. Его лицо побагровело, а пальцы всё ещё сжимались в кулаки.

— А теперь пошли вон! С глаз моих долой! — Сыновья затихли. Никто больше не пытался спорить. — Рассел первым поднялся из-за стола. За ним последовал Кастер, стараясь не встречаться с отцом взглядом. Март поспешно выбрался из-за своего места, испуганно оглядываясь на братьев. Эйрик уходил последним. У самой двери он остановился. Некоторое время юноша стоял неподвижно, словно раздумывая, стоит ли произносить слова, давно накопившиеся у него на душе. Затем медленно обернулся.

— А я и не собирался идти в этот поход с тобой. — Фридрих поднял на него тяжёлый взгляд.

— Что ты сказал?

— Ты прекрасно слышал. — Эйрик усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было прежнего веселья.

— Ты перестал быть моим отцом ещё с тех пор, как умерла наша мать. — Конунг застыл.

— Замолчи, — глухо произнёс он. — Но Эйрик уже не мог остановиться.

— Если бы ты доверился лекарям, а не верил в выдуманного Создателя, всё могло закончиться иначе! — Его голос дрогнул от злости. — Но тебе было проще молиться, чем признать, что ты ничего не можешь сделать! — Фридрих медленно поднялся из-за стола.

— Я сказал, замолчи. — Повторил Фридрих, но уже в более грубой форме. Ненависть воцарилась в его глазах. Яркая, без проблесков.

— О, великий и ужасный Фридрих Хардсейм! — с горькой насмешкой воскликнул Эйрик.

— Ты вымещаешь на нас свою злобу, винишь нас в собственных ошибках! Но мы-то знаем правду, не так ли? — Слова повисли в воздухе. На мгновение показалось, что старый конунг бросится на сына. Его руки дрожали, а в глазах вспыхнула прежняя ярость. Однако Фридрих не двинулся с места. — Эйрик ещё несколько мгновений смотрел на отца, затем отвернулся и покинул медовый зал. Тяжёлая дверь захлопнулась. Наступила тишина. Фридрих медленно опустился в кресло. Слова сына оставили тяжёлый осадок на душе старого конунга. Он отложил столовые приборы и уставился перед собой, словно уже не замечал ни накрытого стола, ни угасающего огня в светильниках. В памяти вновь возникло лицо Агнесс. Он вспомнил её улыбку, нежный голос, тепло рук. Вспомнил те дни, когда крепость ещё не казалась ему холодной и пустой, а возвращение домой приносило радость, а не тоску. Как давно всё это было. Фридрих протянул тяжёлую руку к кувшину, наполненному свежим элем, и налил себе почти полный кубок. Он понимал, что, вымещая злобу на сыновьях, ничего не добьётся. Понимал, что с каждым годом лишь отдаляется от них.

Но другого подхода старый Хардсейм не знал. Когда-то он и сам клялся, что никогда не станет похожим на собственного отца. Теперь же, глядя на своих сыновей, всё чаще узнавал в себе человека, которого некогда боялся. Конунг осушил кубок и отодвинулся от стола. Его большие, покрытые шрамами руки легли на деревянные подлокотники.

— Уже ничего не вернуть, моя милая Агнесс… — прошептал он. — Фридрих закрыл глаза. — Ничего… — Он тяжело выдохнул.

— Я старался… Старался отвести время, чтобы ещё немного побыть с тобой. Но… жизнь жестока… — Голос его едва слышно дрогнул.

— Серый мир жесток… — По обветренной щеке, испещрённой старыми шрамами и скрытой седой бородой, медленно покатилась слеза. Впервые за этот вечер Фридрих Хардсейм остался совершенно один. И теперь ему не на кого было обратить свою ярость.

Глава 2. Узы крови

Северная душа.

Прошло несколько дней после памятного семейного ужина. За это время Северную душу накрыла жестокая метель, а в крепости Хардсеймов воцарилось непривычное молчание. Сыновья старались лишний раз не попадаться отцу на глаза, да и сам конунг редко покидал свои покои.

Бушующий шторм свирепствовал на просторах морской глади. Огромные волны, словно разъярённые великаны, обрушивались на каменные утёсы пристани Скаггерака. Пенные брызги взлетали так высоко, что достигали стен могучей крепости. Весь Север оказался во власти беспощадной вьюги, и казалось, будто сама природа обрушила свой гнев на земли Северной души. В кабинете конунга было тепло. Пламя в камине потрескивало, разгоняя холод, проникавший сквозь узкие оконные проёмы. На стенах висели охотничьи трофеи — головы могучих зверей, которых Фридрих некогда одолел собственными руками.

В углу комнаты стоял массивный дубовый стол, украшенный резными орнаментами. На нём лежала большая карта, изготовленная из дорогого пергамента и натянутая на деревянную раму. Очертания земель, морские пути и названия владений были нанесены с необычайной точностью. Фридрих сидел перед ней, задумчиво рассматривая Южные континенты.

Он уже не первый день размышлял о предстоящем походе. Собрание конунгов приближалось, и старому Хардсейму предстояло убедить других правителей поддержать его замысел. Но мысли его то и дело возвращались к недавнему семейному ужину. Слова Эйрика не давали покоя. Фридрих пытался забыть о случившемся, однако стоило ему остаться одному, как в памяти вновь возникало лицо покойной Агнесс. Он вспоминал обвинения сына, собственную ярость и испуганные взгляды остальных детей. Конунг потянулся к кубку, стоявшему возле карты, но не успел сделать глоток. В дверь негромко постучали.

— Отец, — послышался голос Рассела. — Можно? — Фридрих некоторое время молчал, но после ответил:

— Да, заходи.

Дверь отворилась. Старший сын вошёл в кабинет, остановившись неподалёку от письменного стола. Конунг поспешно убрал почти пустую бутылку под стол, после чего поднялся с кресла и допил остатки напитка из кубка.

— Что привело тебя ко мне в такую непогоду? — спросил он. — Рассел завёл руки за спину.

— Я пришёл извиниться за наше с братьями неподобающее поведение. Мы не должны были так вести себя. Особенно в столь важный для тебя день. — Юноша говорил спокойно, хотя в его голосе чувствовалась грусть. Фридрих внимательно посмотрел на первенца.

— Не стоит извиняться, — произнёс он, с трудом выдавив улыбку. — Тем более по таким мелочам. — Он обошёл кресло и остановился позади него, положив ладони на кожаную спинку. Рассел не спешил уходить.

— И всё же меня тяготит сказанное тобой в тот вечер, — продолжил он. — Твои слова о походе, неизвестность с турниром… Каждый день я размышляю обо всём произошедшем. Со стыдом вспоминаю тот ужин, и это не может не печалить меня. — Фридрих заметно опустил взгляд. — Всё своё детство я готовился к этому мгновению, — говорил Рассел. — Постоянно тренировался, изучал воинское дело, пока Эйрик с Мартом играли друг с другом. А всё почему? Потому что знал: однажды на мои плечи ляжет огромная ответственность. — Он ненадолго замолчал. За окном взвыла метель. Ветер ударил в ставни, заставив их жалобно заскрипеть.

— Я всегда мечтал проявить себя в первом настоящем бою, отец, — продолжил юноша. — Хотел доказать, что достоин твоего доверия. Что смогу однажды повести наших людей за собой. — Рассел поднял голубые глаза на конунга.

— Но теперь я не знаю, что меня ожидает. — Ему было трудно произносить эти слова.

Он привык считать себя ответственным не только за собственные поступки, но и за поведение младших братьев. Ещё перед смертью Агнесс он обещал матери присматривать за ними, помогать им и не позволять семейным разногласиям разрушить то, что она так любила. Рассел старался сдержать обещание. Однако с каждым годом это становилось всё труднее. Эйрик отдалялся от семьи, Кастер всё чаще вступал в споры, а Март предпочитал одиночество и занятия у Афрода. Рассел понимал, что не способен отвечать за каждый их поступок. И всё же в глубине души винил себя за случившееся.

— Я понимаю тебя, сын мой. Понимаю. — Фридрих тяжело вздохнул. Он немного отодвинул кресло от стола.

— Присаживайся. — Рассел послушно занял место отца. Старый Хардсейм остался стоять рядом. Некоторое время он смотрел на пламя в камине, словно собирался с мыслями.

— Знаешь, — наконец произнёс конунг, — когда-то мой отец тоже злился на меня и моих братьев. После каждой подобной выходки я клялся себе, что никогда не стану таким, как он. — Фридрих невесело усмехнулся.

— Но теперь, когда я сам состарился, понимаю, что всё не так просто. — Он повернулся к сыну.

— Быть отцом гораздо труднее, чем мне когда-то казалось. — Рассел молчал.

— Я совершил немало ошибок, — продолжил конунг. — И, боюсь, ещё совершу. Но поверь, сын мой, я не желаю вам зла. — Эти слова прозвучали непривычно тихо.

Фридрих редко признавал собственную неправоту. Обычно он предпочитал отдавать приказы, а не объяснять причины своих решений. Рассел смотрел на отца, не решаясь перебить.

— Прости и ты меня, сын, — наконец произнёс старый Хардсейм. — Юноша удивлённо поднял голову. — Несколько мгновений оба молчали. За стенами крепости продолжал бушевать шторм.

— Конечно, я возьму сыновей в поход, — добавил Фридрих, возвращаясь к привычному деловому тону. — Но только двоих.

— Двоих?

— Один из вас должен остаться в Скаггераке. Нельзя отправляться на другой край мира, оставив родные земли без правителя. — Рассел задумчиво кивнул.

— Значит, турнир всё же состоится?

— Разумеется. — Конунг положил руку на плечо сына.

— Поэтому готовься как следует. Я хочу увидеть, чему ты научился за эти годы. — Лицо Рассела просветлело. Он не ожидал, что разговор завершится подобным образом. Ещё недавно юноша опасался, что отец окончательно отказался от мысли взять сыновей в поход. Теперь же перед ним вновь открывалась возможность, к которой он готовился с самого детства. Ему не терпелось сообщить новость братьям. Но прежде Рассел хотел узнать ещё кое-что.

— А куда мы отправимся? — спросил он. — Или ты пока не решил? — Фридрих подошёл к столу и указал пальцем на очертания одного из континентов.

— Полагаю, мы двинемся в земли Франбурга. — Рассел наклонился над картой.

— Почему именно туда?

— Франбург значительно богаче Астроса. Кроме того, его правители не располагают флотом, способным противостоять нашим войскам. — Конунг медленно провёл пальцем вдоль побережья.

— Если всё сложится удачно, мы сумеем высадить людей прежде, чем южане успеют собрать достаточно сил для обороны. — Рассел внимательно рассматривал карту. В детстве он часто слушал рассказы о далёких землях Франбурга, его богатствах и могущественных правителях. Тогда всё это казалось ему частью старинных преданий. Теперь же он мог увидеть эти земли собственными глазами.

— Это отличная новость, — произнёс юноша. — Ещё в детстве я мечтал отправиться именно туда. — Он ненадолго задумался. — Не то что мой дядя.

— Не будем о нём. — Фридрих нахмурился. В голосе конунга прозвучала такая неприязнь, что Рассел предпочёл не продолжать разговор. Фридрих выпрямился.

— Ступай. Остальные, должно быть, уже извелись от неизвестности. — Он слабо улыбнулся. — Передай братьям, чтобы готовились к турниру!

— Спасибо, отец. — Рассел поднялся из-за стола. Юноша склонил голову и направился к выходу. У самой двери он ещё раз обернулся. Фридрих стоял возле карты, задумчиво глядя на изображённые земли. На мгновение Расселу захотелось сказать что-нибудь ещё, но он передумал. Отец впервые за долгое время говорил с ним спокойно. И этого пока было достаточно. Дверь закрылась. Оставшись один, Фридрих медленно свернул карту и убрал её в тумбу. Затем подошёл к окну. За стеклом бушевала жестокая метель. Снежные вихри проносились над крепостными стенами, скрывая от глаз очертания города. Конунг долго смотрел в темноту. Мысли его вновь обратились к грядущему походу. Он прекрасно понимал, что завоевание Южных континентов потребует немалых жертв. Но теперь, когда решение было почти принято, отступать Фридрих не собирался. На его лице появилась едва заметная усмешка.

— Что ж, Люксен… — тихо прошептал старый Хардсейм. — Я уже жажду нашей встречи.

Спустя некоторое время Рассел Хардсейм, испытывая глубокую радость после разговора с отцом, достиг главного зала поместья, где его братья уже собрались и ожидали его прибытия. Юноша вышел из коридора с широкой улыбкой, обнажившей его белоснежные зубы. Он переглянулся с остальными, однако вскоре заметил, что Эйрика вновь нигде не было.

— А где же наш брат? — спросил Рассел, оглядываясь по сторонам.

— Как всегда — неизвестно, — недовольно произнёс Кастер, облокотившись о деревянный столб. Его руки были скрещены на груди, а во взгляде читалось раздражение. Казалось, юноша всё ещё не мог забыть недавний семейный ужин и унижения, которые ему пришлось выслушать от отца.

— Тогда хочу сообщить тебе кое-что, Кастер, — произнёс Рассел, поворачиваясь к нему лицом. — Наш отец всё же проведёт турнир, который и определит, кто из нас сможет отправиться в долгожданный поход. Кастер ехидно ухмыльнулся.

— А я, знаешь ли, не слишком удивлён. — Он отвёл взгляд в сторону Марта, недовольно сидевшего за столом, а затем вновь посмотрел на старшего брата.

— Фридрих не настолько глуп, чтобы не повести сыновей в первый бой. Где же ещё нам проявить храбрость, если не в кровавом сражении с ненавистными южанами? — Кастер помедлил. — Только мне до сих пор неизвестен смысл этого глупого турнира. Забрать реликвию, которую мы получали из поколения в поколение? Глупо. Всем и так известно, что в поход отправимся лишь мы с тобой. Март ещё слишком мал, а Эйрик — просто глупец, ничего не осознающий. Рассел покачал головой.

— Мне кажется, всё предельно просто. Отец желает убедиться, что мы получили достаточно навыков, чтобы справиться с грядущими испытаниями. В этом нет ничего удивительного. — Он слегка усмехнулся.

— Тем не менее надеюсь, ты многому научился у Вельтона. Может, тогда хотя бы не проиграешь пьянице Эйрику. Улыбка мгновенно исчезла с лица Кастера.

— Не сомневайся, — буркнул он, резко приблизившись к брату. — Научился. — Между ними вспыхнуло напряжение. — Кастер стоял почти вплотную к Расселу, сжимая кулаки. Он терпеть не мог, когда кто-нибудь сомневался в его способностях. Особенно если сомнения исходили от старшего брата, которому отец неизменно отдавал предпочтение. Рассел не отступил, но и не стал отвечать грубостью.

— Тише, тише, — произнёс он, слегка отстраняясь. — Проявишь свой гнев на турнире. Здесь он ни к чему.

— А ты не указывай мне, — огрызнулся Кастер. — Сам разберусь. — Он отвернулся и отошёл к противоположной стороне зала. Март тем временем почти не обращая внимания на стычку братьев, просто направился в покои. Решение отца несколько оскорбило маленького принца. Он тоже желал отправиться в поход, но в силу своего возраста не мог рассчитывать на участие в турнире. Белокурый мальчишка сидел за столом, продолжая выводить в тетради таинственные руны, смысл которых оставался ему неизвестен. Впрочем, Кастер полагал, что и в Скаггераке найдётся немало дел. Ведь родные земли должны будут остаться на попечении одного из сыновей Фридриха. И, вероятнее всего, этим сыном окажется Эйрик. Вот это меня и пугает, — подумал Кастер. Как бы он не потерял весь Скаггерак. Рассел, заметив его задумчивость, вновь усмехнулся.

— Так проиграй ему и останешься править. — Кастер обернулся.

— Нет уж. Я хочу мозолить глаза и тебе, и нашему отцу. Забрать ваши трофеи и получить славу, которой здесь не сыскать.

— Посмотрим, — коротко ответил Рассел. Он всё ещё улыбался, но Кастер уже не разделял его веселья.

Под покровом обнажённой лесной опушки, где деревья, скованные вечной мерзлотой, казались мёртвыми, осторожно прокладывал себе путь Эйрик Хардсейм. Его высокий, стройный силуэт выделялся на фоне белоснежных сугробов. Тёмные волосы падали на плечи, частично скрывая лицо от ледяного ветра. На губах юноши временами появлялась загадочная улыбка, словно он знал нечто такое, о чём остальным пока не следовало догадываться. Едва избавившись от неприятных последствий недавнего ночного пира, Эйрик вновь отправился в таверну. Там его ожидал незнакомец, облачённый в грубую медвежью шкуру. Мужчина передал послание от господина Цезака, в котором были указаны место и время встречи. Кроме того, от юного Хардсейма требовалось соблюдать полную тайну. Вспомнив последний разговор с отцом, Эйрик недолго раздумывал над приглашением. Теперь он направлялся в лес, к старому белому дубу. Когда-то, ещё при жизни матери, Эйрик часто проводил здесь время вместе с братьями. Каждая тропинка, каждый поваленный ствол были ему знакомы. Тогда эти места казались безопасными, а зимние прогулки приносили одну лишь радость. Но с тех пор многое изменилось. Остановившись, юноша заметил небольшую дружину, состоявшую из грозных воинов с покрытыми инеем бородами. На плечах северян лежали волчьи шкуры, а у поясов висели длинные клинки. Воины стояли рядом со своим господином.

Цезак Ортен ожидал его у старого дуба. Серые глаза мужчины внимательно следили за приближающимся Хардсеймом. В руках он держал тяжёлый топор, украшенный искусной гравировкой, изображавшей деяния его предков. Длинная борода была убрана серебряными украшениями в виде вороньих перьев. Небольшая метель постепенно заметала следы Эйрика. Цезак потёр ладони, пытаясь согреться, и приветственно кивнул.

— Я рад, что ты всё же решился явиться сюда. Да ещё и почти в трезвом состоянии. — Он ухмыльнулся. Позади него послышались ехидные смешки варваров.

— О чём ты хотел поговорить? — Эйрик нахмурился. Он невольно огляделся по сторонам. Пальцы стоявших неподалёку воинов плотно обхватывали рукояти мечей. Казалось, они были готовы в любой миг обнажить оружие. Но против кого?

— Не я, а мы, — поправил Цезак. — Мой брат и я хотим предложить тебе нашу помощь. — Он неспешно двинулся вокруг юного Хардсейма. Эйрик внимательно следил за каждым его шагом.

— Помощь в чём?

— В том, что мы прекрасно видим, насколько сложные отношения сложились между тобой и отцом. Конунг Фридрих давно изжил себя. Нам кажется, ему уже пора на покой. — Цезак остановился.

— И самое главное — мы готовы помочь тебе стать следующим конунгом Скаггерака. — Эйрик недоумённо посмотрел на него. Несколько мгновений он даже не находил слов. Ортен заметил его растерянность и продолжил:

— Я объясню. Наверняка старик Фридрих вскоре умрёт. Отправится бороздить просторы Серого мира. Посему мы с ярлом Меркури заинтересованы в том, чтобы на троне Скаггерака восседал наш общий союзник. Тот, с кем можно иметь дело. — Он широко развёл руки.

— Наши рубежи огромны. Мы хотим лучшего будущего для континента, который постепенно гибнет от распрей, оставленных твоим отцом. Северная душа должна вновь стать единым целым. Под правлением одного короля — Меркури Ортена. — Цезак приблизился к Эйрику почти вплотную.

— Мы вновь соединим все части континента. Надеюсь, ты понимаешь, о чём именно я говорю? — Эйрик отвёл взгляд. Предложение оказалось неожиданным. Ещё недавно он сидел в таверне, не зная, чем занять очередной день, а теперь ему предлагали стать правителем Скаггерака. На мгновение юноша представил себя на отцовском троне. Представил, как люди склоняют перед ним головы, как братья вынуждены признавать его власть. Но приятные мысли быстро уступили место сомнениям.

— Допустим, — медленно произнёс он. — Но с чего вы взяли, что я предам собственного отца? — Цезак промолчал.

— Да и потом, всем давно известно, кто станет его преемником, — продолжил Эйрик. — Рассел. Старший сын. Фридрих уже объявил его наследником.

— Это не столь важно, милейший друг, — невозмутимо ответил Ортен. — Существуют различные способы избавиться от наследника. — Эйрик напрягся. Цезак заметил это, но не изменил тона.

— К тому же не все сыновья жалуют своего отца. Разве ты настолько сильно любишь Фридриха? Сомневаюсь. Или мне лучше обратиться к Кастеру, который давно питает к нему ненависть?

— И всё же мне не совсем понятно, почему вы выбрали именно меня.

— Всё просто, мальчишка. — Цезак усмехнулся.

— Ты ведь не глупец. Наверняка замечаешь, насколько яростен твой брат Кастер. А это нам совершенно ни к чему. Мы должны быть уверены в будущем правителе. — Он внимательно посмотрел на Эйрика.

— В свою очередь, мы поможем тебе, Эйрик Хардсейм, стать конунгом Скаггерака, когда начнётся борьба за трон. — Речь Цезака звучала убедительно. Эйрик понимал его намерения, но всё ещё не мог избавиться от сомнений. Почему именно он? Почему не Кастер, который куда больше подходил на роль воина и правителя? Словно прочитав его мысли, Ортен продолжил:

— Кастер не тот, кто сможет помочь нам. Мы давно наблюдаем за всеми сыновьями Фридриха. Долго выбирали подходящего человека. — Эйрик промолчал. Предложение интересовало его всё сильнее. Он сможет доказать братьям, что они ошибались на его счёт. Сможет показать отцу, что тот напрасно считал его бесполезным разгильдяем. Но какой ценой? Ответ на этот вопрос юноша уже начинал понимать.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил Цезак. — Ты согласен? — Эйрик не ответил.

В его душе разгоралась борьба. Он не мог просто взять и предать собственного отца. Несмотря на постоянные ссоры, Фридрих оставался человеком, давшим ему жизнь. Но воспоминания о жестоких словах конунга, об унижениях и несправедливости не позволяли с лёгкостью отказаться от предложения.

— Ну же? — повторил северянин. — Эйрик продолжал молчать. Его взгляд был прикован к снегу, медленно падавшему с серого неба. Юноша хоть и был пьяницей, но глупцом себя не считал. Он прекрасно понимал, к чему приведёт борьба за трон. Рано или поздно ему придётся избавиться от старших братьев. Когда-то одна эта мысль показалась бы чудовищной. Теперь же Эйрик пытался убедить себя, что давно отстранился от семьи. Что прежняя братская любовь исчезла, уступив место ненависти. Но принять подобное решение оказалось куда труднее, чем он ожидал. На мгновение его охватил страх. Холодный воздух обжигал горло. Эйрик стиснул зубы, пытаясь унять дрожь, и вновь посмотрел на Цезака. Наконец он едва заметно кивнул.

— Что мне нужно сделать? — Ортен в ответ широко улыбнулся. Он переглянулся со своими воинами, затем подошёл к юноше и похлопал его по плечу.

— Для начала проиграй турнир, который состоится в ближайшие дни. Затем, когда Фридрих отправится в поход, мы снова встретимся с тобой. Не сомневайся. — Цезак бросил к ногам Эйрика небольшой мешочек, наполненный золотыми червонцами.

После этого развернулся и вместе со своей дружиной скрылся в лесной чаще. Эйрик ещё некоторое время стоял неподвижно. Затем нагнулся, поднял мешочек и спрятал его в карман. Оглядевшись по сторонам, юноша направился обратно в Скаггерак. Снег постепенно скрывал его следы.

Над Скаггераком вновь сгущались серые облака, тяжёлыми полотнами застилая тусклое северное небо. Редкие лучи солнца, ещё недавно пробивавшиеся сквозь облачную пелену, постепенно исчезали за дальними холмами, оставляя после себя лишь бледное сияние над неспокойной морской гладью. Суровые ветра, приходившие с бескрайних просторов Северной души, с новой силой обрушивались на прибрежные земли, заставляя жителей плотнее запахивать меховые накидки и торопиться к домашним очагам.

Сам Скаггерак, возведённый на возвышенности неподалёку от каменистого побережья, представлял собой не одну лишь крепость великого конунга, но и обширное поселение, выросшее за многие годы вокруг её неприступных стен. От главных ворот вниз, к морю, спускалась широкая дорога, выложенная неровным камнем и истоптанная тысячами ног. По обе стороны от неё теснились деревянные жилища северян, ремесленные мастерские, небольшие амбары и торговые лавки, крыши которых были покрыты толстым слоем снега. В некоторых местах строения стояли настолько близко друг к другу, что между ними едва мог протиснуться человек, не задев плечами обледеневших стен. Ветер гулял по узким переулкам, разнося запах дыма, свежеразделанной рыбы и сырой древесины. Из кузнечных мастерских доносился звон железа, а у расположенных ближе к пристани складов грузчики перекладывали тяжёлые бочки, мешки с зерном и свёрнутые паруса. Несмотря на приближение вечера, жизнь здесь не прекращалась. Скаггерак готовился к предстоящему походу, и даже самые ленивые его жители понимали, что впереди их ожидают дни, когда каждый крепкий мужчина окажется на счету.

Ниже городских построек располагалась пристань. Её деревянные настилы уходили в холодную морскую воду, где покачивались привязанные к причалам рыбацкие лодки и боевые драккары. Высокие резные носы последних, украшенные звериными головами, возвышались над волнами, словно диковинные чудовища, замершие в ожидании пробуждения. У некоторых судов уже снимали старые снасти, другие осматривали плотники, выискивая повреждения в обшивке после многочисленных зимних штормов. Море у берегов Скаггерака редко покрывалось льдом целиком. Тёплые воды, приходившие из южных земель, не позволяли морозу окончательно сковать прибрежную гладь, хотя в особенно суровые зимы даже здесь приходилось расчищать подходы к пристани от плавающих ледяных глыб. Над всеми этими постройками возвышалась крепость Хардсеймов. Её массивные стены, укреплённые камнем и глиняным раствором, служили не только защитой правителю, но и последним убежищем для горожан во времена вражеских нападений. Сторожевые башни, расположенные по краям укреплений, позволяли обозревать морское побережье и дороги, ведущие к Скаггераку из глубины континента. На одной из башен развевалось знамя конунга, изрядно потрёпанное ветрами, но по-прежнему возвышавшееся над всем поселением.

Именно у подножия крепостной стены находился Рассел Хардсейм. Старший сын Фридриха, облачённый в плотные кожаные одежды и тёмную меховую накидку, наблюдал за упражнениями дружинников, собравшихся на просторной площадке неподалёку от ворот. В отличие от младших братьев, юноша не испытывал особого удовольствия от праздных развлечений и предпочитал проводить свободные часы за делами, которые, по его мнению, могли принести пользу отцу и всему Скаггераку.

Перед ним находилось несколько десятков воинов. Одни упражнялись с мечами, другие отрабатывали удары тяжёлыми топорами, третьи, вооружившись деревянными щитами, пытались удержать строй под натиском товарищей. Земля под их ногами превратилась в месиво из снега и грязи, а воздух наполнялся тяжёлым дыханием, руганью и глухими ударами оружия.

— Выше щит, дурья башка! — выкрикнул один из дружинников, обрушивая деревянный меч на плечо своего противника. — Или думаешь, южане станут дожидаться, пока ты прикроешь собственную шею?

Послышался дружный смех. Рассел невольно улыбнулся, однако вскоре вновь принял серьёзный вид. Он прекрасно понимал, что подобные упражнения не могли в полной мере подготовить людей к настоящему сражению. Одно дело — размахивать деревянным оружием перед товарищами, зная, что после неудачного удара можно подняться на ноги и продолжить бой. Совсем другое — оказаться посреди кровавой сечи, когда вокруг раздаются предсмертные крики, а каждый неверный шаг способен стать последним. Сам Рассел ещё не участвовал в великой войне, о которой так часто рассказывали старые дружинники. Но с самого детства он готовил себя к этому дню, проводя долгие часы с наставниками, изучая военное дело и стараясь запомнить всё, что ему доводилось слышать от отца.

В отличие от Кастера, жаждавшего прежде всего славы, Рассел гораздо чаще задумывался о том, что происходит после победы. Ведь завоевать земли было недостаточно. Их ещё предстояло удержать.

— Господин Рассел! — Юноша обернулся. К нему приближался широкоплечий дружинник с поседевшей бородой и глубоким шрамом, пересекавшим левую щёку. На его плечах лежала старая волчья шкура, а к поясу был прикреплён короткий меч, рукоять которого заметно истёрлась от долгих лет службы.

— Чего тебе? — поинтересовался Рассел.

— Люди спрашивают, когда конунг велит готовить корабли к отплытию. На пристани уже который день не прекращаются работы. Плотники жалуются, что им недостаёт хорошей древесины, а кормчие требуют заменить изношенные канаты.

— Отец ещё не объявил день похода, — ответил юноша, бросив взгляд в сторону моря. — Но подготовку прекращать не следует. Если недостаёт древесины, пусть осмотрят запасы возле западных складов. Насколько помню, там оставались брёвна после прошлогодних укрепительных работ.

— Остались, господин. Только часть из них отсырела.

— Тогда пригодное забирайте, а остальное оставьте на дрова. Не станем же мы отправлять людей в море на кораблях, которые развалятся после первой бури. — Дружинник одобрительно хмыкнул.

— Верно говоришь. Совсем как твой отец. — Рассел едва заметно нахмурился на этот говор. Подобные слова ему приходилось слышать довольно часто. Одни произносили их с уважением, другие — с опаской, но почти все видели в старшем сыне Хардсейма будущего конунга, которому рано или поздно предстояло занять место Фридриха. И всё же сам юноша не был уверен, следует ли считать подобное сравнение похвалой.

— Отец приказал бы тебе самому отправиться в лес и нарубить деревьев, — усмехнулся Рассел. — А если бы ты вернулся без них, велел бы высечь за нерасторопность. — Старый воин рассмеялся.

— И был бы прав!

— Не сомневаюсь, что ты так считаешь. — Рассел вновь обратил внимание на тренирующихся дружинников. — Сколько людей уже готово к походу?

— Из тех, кого собирали по окрестным поселениям, почти все прибыли. Но некоторые ещё не добрались. Говорят, дороги занесло снегом, а в северных лесах объявились волчьи стаи.

— Отправьте навстречу несколько всадников. Только без лишней спешки. Не хватало ещё потерять людей прежде, чем они увидят южный берег. — Дружинник коротко поклонился и направился к воротам. — Рассел проводил его взглядом.

На мгновение ему представилось, как все эти люди покидают родные дома, садятся на корабли и отправляются вслед за Фридрихом навстречу неизвестности. Многие из них имели жён и детей, другие едва успели обзавестись собственным жилищем. Кто-то мечтал о богатой добыче, кто-то надеялся прославиться, а некоторые шли лишь потому, что так повелел их конунг. И сколько же из них вернётся? Рассел не любил задаваться подобными вопросами. Он знал, что война никогда не обходится без потерь. Но всякий раз, когда отец говорил о предстоящем походе, в его голосе слышалась такая уверенность, словно сама судьба уже даровала северянам победу. Юноша хотел разделять эту уверенность. Хотел верить, что однажды вернётся домой прославленным воином, достойным носить имя Хардсейма. Но иногда ему казалось, что Фридрих слишком давно не замечает ничего, кроме собственных замыслов.

— Рассел!

Знакомый голос заставил юношу обернуться. Со стороны торговых рядов приближался Эйрик. Его тёмные волосы растрепались от ветра, на плечах лежал снег, а лицо выглядело необычайно задумчивым. Младший брат шёл неспешно, то и дело опуская взгляд к земле, словно был поглощён мыслями, не имевшими ничего общего с окружающей суетой.

— Какая неожиданная встреча, — усмехнулся Рассел. — Я уж было решил, что ты окончательно переселился в одну из городских таверн.

— Очень остроумно, — буркнул Эйрик, приближаясь к брату. — Ты, стало быть, теперь командуешь дружиной?

— Кто-то ведь должен следить за подготовкой, пока отец занят собственными делами.

— А разве у него нет для этого людей?

— Есть. Но мне не составляет труда самому узнать, как продвигаются работы.

— Ты всегда был таким. Словно родился уже с отцовским мечом в руках и короной на голове. — Эйрик недовольно поморщился.

— Неужели тебя это так раздражает? — Рассел приподнял брови.

— Меня раздражает, когда кто-то считает себя лучше остальных.

— Тогда тебе следует почаще смотреть в зеркало, братец.

Эйрик усмехнулся, однако привычной весёлости в его голосе не было. Он остановился рядом и принялся наблюдать за дружинниками, которые продолжали упражняться, не обращая внимания на разговор сыновей конунга. Некоторое время братья молчали.

— Скажи мне, Рассел, — наконец произнёс Эйрик, — ты действительно желаешь отправиться на Юг?

— Разумеется.

— Даже если там тебя ожидает смерть?

— С чего вдруг такие вопросы? — Старший Хардсейм повернул на него голову.

— Просто любопытно.

— Смерть может настигнуть меня и здесь. Сегодня, завтра, через десяток лет. Не думаю, что от неё можно скрыться за стенами Скаггерака.

— Но ведь можно хотя бы не искать встречи с ней. — Рассел улыбнулся.

— Вот теперь я узнаю своего брата.

— Ты всё обращаешь в насмешку. — Эйрик недовольно покосился на него.

— А ты говоришь так, словно я должен отказаться от похода лишь потому, что могу погибнуть. Отец всю жизнь готовил нас к войне. Неужели теперь, когда представилась возможность доказать собственную доблесть, я должен испугаться?

— Ты говоришь его словами.

— Чьими? — Улыбка мгновенно исчезла с лица Рассела.

— Отца, разумеется. Ты даже не замечаешь, насколько сильно на него похож. — Старший брат некоторое время разглядывал Эйрика, пытаясь понять, что скрывается за неожиданной серьёзностью его слов.

— А что в этом дурного?

— Ничего, — пожал плечами Эйрик. — Если тебе нравится жить его жизнью. — Рассел хотел возразить, но промолчал. Он вновь посмотрел на крепостные стены, возвышавшиеся над поселением. Сколько раз ему приходилось слышать, что именно он однажды займёт место Фридриха? Сколько раз старые дружинники говорили, что в нём течёт кровь настоящего конунга? Прежде подобные слова наполняли его гордостью. Теперь же почему-то заставляли задуматься.

— Ты полагаешь, я стремлюсь лишь к тому, чтобы однажды усесться в отцовское кресло? — спросил он.

— А разве нет?

— Нет, Эйрик. Я желаю быть достойным его.

— Какая разница?

— Огромная. — Рассел повернулся к брату.

— Видишь этих людей? — Он указал на дружинников. — Каждый из них отправится в поход, если отец отдаст приказ. Каждый оставит позади свой дом и семью. И если однажды мне придётся повести их за собой, я должен быть уверен, что они последуют не только за моим именем.

— Красивые слова. — Эйрик ухмыльнулся.

— Быть может. Но я хотя бы пытаюсь понять, чего от меня потребует власть.

— А я, стало быть, не пытаюсь?

— Ты сам знаешь ответ. — Лицо Эйрика помрачнело.

— Конечно. Как же иначе. Рассел у нас мудрый наследник, Кастер — великий воин, Март — любимец Афрода. Один я, выходит, ни на что не годен.

— Я этого не говорил.

— Зато отец говорит постоянно.

— Отец суров ко всем нам. — Старший брат вздохнул.

— Только к одним он суров, потому что многого от них ожидает, — перебил Эйрик, — а к другим — потому что давно перестал чего-либо ждать. — Рассел не сразу нашёлся с ответом. В словах младшего брата слышалась обида, которую тот обычно старательно скрывал за пьянством и бесконечными насмешками.

— Ты мог бы изменить его мнение, — наконец произнёс он.

— Каким образом?

— Для начала перестать проводить дни в тавернах. Заняться оружием, помочь с подготовкой кораблей. Ты ведь не глупец, Эйрик, как бы ни старался убедить всех в обратном. — Младший Хардсейм отвёл взгляд.

— Не всем дано быть такими, как ты.

— Я и не прошу тебя быть мной.

— Вот только отец, кажется, просит.

— Когда-нибудь тебе придётся поговорить с ним самому. — Рассел покачал головой. — Эйрик неожиданно рассмеялся.

— Поговорить? С Фридрихом Хардсеймом? Ты словно забыл, чем закончилась наша последняя семейная трапеза.

— Я ничего не забыл.

— Тогда не предлагай глупостей. — Рассел нахмурился, однако спорить не стал.

Он слишком хорошо помнил тот вечер. Помнил крики отца, побледневшее лицо Марта и ярость Кастера. Помнил и слова Эйрика об их покойной матери, после которых в зале воцарилось тяжёлое молчание. Были вещи, о которых в семье Хардсеймов предпочитали не говорить. И смерть Агнесс оставалась самой болезненной из них.

— Ты ведь понимаешь, что он не всегда был таким? — тихо спросил Рассел.

— Я помню. — Эйрик ухмыльнулся.

— Тогда почему…

— Потому что воспоминания не меняют настоящего, брат. — Эйрик произнёс это без злости, почти равнодушно, и оттого слова прозвучали ещё тяжелее. Рассел замолчал. Ветер усилился, принося с моря запах соли и холодной воды. Где-то за стенами раздался протяжный удар колокола, возвещавший о скором наступлении вечера. Дружинники постепенно заканчивали упражнения, собирая разбросанное оружие и направляясь к казармам.

— Ладно, — произнёс Эйрик, плотнее запахивая накидку. — Не стану отвлекать тебя от великих государственных дел.

— Куда направляешься?

— Домой.

— Не в таверну?

— Представь себе, нет.

— Тогда, быть может, увидимся за ужином. — Рассел слабо улыбнулся. Эйрик уже собирался уходить, но старший брат неожиданно окликнул его.

— Постой. — Тот остановился.

— Чего ещё? — Рассел некоторое время подбирал слова.

— Что бы ни происходило между нами, Эйрик, ты остаёшься моим братом. Не забывай об этом. — Младший Хардсейм медленно обернулся. На мгновение его лицо изменилось. Казалось, он хотел что-то сказать, но так и не решился. Вместо этого лишь коротко кивнул головой.

— Постараюсь.

После чего развернулся и направился к крепостным воротам. Рассел ещё долго смотрел ему вслед. Он заметил, что брат держался непривычно напряжённо и почти не смотрел ему в глаза. Но подобное поведение не показалось старшему Хардсейму особенно странным. После недавней ссоры с отцом Эйрик имел достаточно причин для дурного настроения. В конце концов, каждый из сыновей Фридриха переживал семейные разногласия по-своему. Рассел вновь повернулся к тренировочной площадке. Последние дружинники уже покидали её, оставляя на снегу многочисленные следы и глубокие борозды от деревянных мечей. За их спинами возвышались стены Скаггерака, а дальше, за чередой заснеженных крыш, простиралось холодное море.

Юноша медленно направился к краю площадки, откуда открывался вид на пристань.Внизу продолжалась работа. Люди тащили к кораблям бочки с припасами, плотники заканчивали укреплять борта драккаров, а рыбаки возвращались с моря, надеясь успеть до наступления темноты. Из труб поднимался дым, женщины окликали детей, а возле одного из складов двое стариков ожесточённо спорили о цене солёной рыбы. Обычная жизнь Скаггерака. Та самая, которую Рассел привык видеть с раннего детства и которой прежде не придавал особого значения.

Но теперь он всё чаще задумывался о том, что однажды именно ему предстоит отвечать за судьбы этих людей. Не только за воинов, способных держать меч. Но и за стариков, детей, ремесленников, рыбаков и всех тех, кто никогда не видел дальних южных земель и не желал ничего знать о славе завоевателей. Рассел опустил взгляд на собственные ладони. Они были покрыты мозолями от бесконечных тренировок. Отец учил его сражаться, управлять людьми и не страшиться смерти. Учил тому, что настоящий правитель должен быть твёрдым, словно северный камень, и не позволять слабости овладеть своим сердцем. Однако Фридрих почти никогда не рассказывал, что следует делать с теми, кто не способен защитить себя самостоятельно.

Быть может, потому что и сам не знает ответа? Рассел тут же отогнал эту мысль. Он любил отца и уважал его, несмотря на суровый нрав и многочисленные недостатки. В глазах юноши Фридрих по-прежнему оставался великим воином, сумевшим сохранить власть над Скаггераком в самые тяжёлые годы. И всё же Рассел не желал однажды превратиться в человека, которого собственные сыновья будут бояться сильнее, нежели врагов. Он поднял голову. Над морем окончательно угасали последние отблески дневного света.

Вскоре ему предстояло отправиться в поход, впервые увидеть чужие земли и испытать себя в настоящем сражении. Возможно, он вернётся прославленным воином. Возможно, обретёт славу, о которой так мечтал Кастер. А быть может, навсегда останется лежать на далёком южном берегу, где никто не вспомнит его имени. Рассел тяжело вздохнул. Затем поправил меховую накидку и направился к крепости. Как бы ни сложилась его судьба, он намеревался исполнить свой долг перед отцом. И перед Скаггераком. Ведь быть старшим сыном великого конунга означало не только право однажды занять его престол. Это означало необходимость нести на собственных плечах всё то, что вместе с престолом достанется ему в наследство.

Наступил прохладный северный вечер. В Северной душе темнело значительно раньше, нежели на других континентах. Серые облака, словно тяжёлые покрывала, скрыли небо, приглушив последние лучи северного солнца. Вечер становился всё холоднее и мрачнее.В доме Хардсеймов наступило время отдыха. Огоньки свечей плясали на длинном столе, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. В очаге потрескивали поленья, наполняя трапезный зал теплом. Однако Фридрих не мог позволить себе полностью расслабиться. Завтра ему предстояло отправиться в цитадель, где должен был состояться совет конунгов. Старый Хардсейм понимал, насколько важным окажется предстоящий разговор. Он обвёл взглядом сыновей. Рассел и Кастер сидели неподалёку, наслаждаясь теплом огня. Но где же Март? Не обнаружив младшего сына среди привычных лиц, Фридрих нахмурился.

— И где опять Март? — угрюмо произнёс он, наполняя серебряный кубок очередной порцией холодного эля.

— Совсем недавно он вернулся с обучения. Скорее всего, сидит в своих покоях. Ничего нового. — Кастер оторвался от еды. Фридрих отломил ножку зажаренного поросёнка, покрытого хрустящей корочкой, и молча кивнул. Некоторое время он продолжал ужинать, затем обратился к старшему сыну:

— Рассел, сходи за ним. Он как-никак должен отужинать со мной. Сегодня последний вечер перед моим отъездом в цитадель.

— Хорошо, отец. — Рассел поднялся из-за стола и направился к лестнице.

Поднимаясь на второй этаж, он недовольно вздыхал. Сколько же можно упрямиться? — думал юноша, вспоминая недавний разговор с младшим братом. Свернув налево, Рассел приблизился к покоям Марта. Дверь была слегка приоткрыта. Это удивило его. Обычно мальчик предпочитал запираться изнутри, чтобы никто не мешал занятиям. Рассел нахмурился и осторожно толкнул дверь. Увиденное заставило его замереть. На полу лежал Март. Мальчик был бледен, словно из него разом ушла вся жизнь.

— Март? — Ответа не последовало. Рассел бросился к брату и опустился рядом на колени. Прикоснувшись к его лбу, он почувствовал ледяной холод. Кожа мальчика была почти такой же холодной, как снег за крепостными стенами. Сердце Рассела забилось сильнее.

— Март… Март, очнись! — Он осторожно встряхнул младшего брата за плечи.

Но тот оставался неподвижным. В сжатой ладони мальчика находился волчий клык — тот самый амулет, который прежде висел на шее Фридриха. Рассел узнал его сразу. Реликвия передавалась в роду Хардсеймов из поколения в поколение. Но каким образом она оказалась у Марта?

Юноша не стал искать ответа. Он бросился к выходу, надеясь встретить кого-нибудь из прислуги, однако коридор оказался пуст. Выругавшись, Рассел вернулся к брату. Осторожно подняв его на руки, он направился к двери. Из сжатой ладони Марта выпал волчий клык. Амулет ударился о пол и остался лежать возле кровати. Рассел даже не заметил этого. Все его мысли были заняты младшим братом.

Прижимая мальчика к груди, юноша вышел из комнаты и поспешил к лестнице. Спустившись в трапезный зал, он громко закричал:

— Отец! Братья! Нужна помощь! — Фридрих поднял голову. Увидев Марта на руках Рассела, конунг мгновенно побледнел. Казалось, душа на миг покинула его тело. Он вскочил из-за стола и поспешил навстречу старшему сыну.

— Что случилось?!

Рассел не успел ответить. Фридрих уже забрал мальчика на руки и прижал к груди. Перед глазами конунга возникло страшное воспоминание. Именно в такой день он потерял горячо любимую супругу. Тот же холод. Та же беспомощность. То же мучительное ощущение, что жизнь самого дорогого человека ускользает, а ты ничего не способен изменить. Сердце старого Хардсейма бешено забилось. Он смотрел на мраморно-бледное лицо Марта и не находил слов. Рассел тем временем принялся освобождать стол. Одним движением он смахнул на пол блюда, остатки ужина и глиняную посуду. Раздался оглушительный грохот.

Фридрих осторожно уложил младшего сына на освободившуюся поверхность, поддерживая его голову.

— Зовите… знахарей! — нервно воскликнул конунг. — Он провёл ладонью по холодному лбу мальчика. Страх пронзал его до самых костей. Страх вновь потерять человека, которого он любил. Эйрик вместе с Расселом бросились к выходу. Вскоре оба скрылись за дверями крепости, растворившись в бушующей метели. От сильного порыва ветра тяжёлая дверь ударилась о стену, издав глухой грохот. Кастер остался с отцом. — Он молча наблюдал за происходящим, не приближаясь к столу. Фридрих обернулся.

— Что ты стоишь?! — рявкнул он. — Кастер медленно поднял на него глаза. В его взгляде читались обида и презрение.

— Думаю, я допущу очередную оплошность, если брошусь на помощь. А потом ещё окажусь виноват в смерти собственного брата. Разве не так? — Он вновь сел за стол и принялся собирать оставшиеся куски еды. Фридрих посмотрел на него с ненавистью.

— Я ненавижу тебя, падаль. Ты не заслуживаешь ничего, кроме ледяного гроба на окраине Северной души. С этими словами конунг отвернулся и вновь склонился над младшим сыном, осторожно поглаживая его по волосам.

— Я знаю, — коротко ответил Кастер. — Он взял стоявший рядом кубок и залпом осушил его. На губах остались капли напитка. Кастер медленно провёл по ним языком, стараясь не смотреть в сторону отца. В этот миг на пороге появился незнакомец. Он был облачён в длинный серый плащ, скрывавший почти всё его лицо. Не произнеся ни слова, странник вошёл в дом и неспешно направился к трапезному столу. Фридрих заметил его первым.

— Ты ещё кто таков? — изумлённо спросил конунг, отстраняясь от стола.

— Знахарь. Тот, за кем вы отправили своих сыновей. — Незнакомец поднял голову. Его серые глаза блеснули из-под капюшона. На мгновение взгляд странника задержался на Кастере, который уже поднялся на ноги. Затем мужчина подошёл к лежавшему без сознания Марту и достал из кармана несколько пучков трав.

— Ну, здравствуй, принц Серого мира, — произнёс он голосом, совершенно не похожим на голос обыкновенного лима. — Фридрих насторожился. Странник тем временем принялся готовить снадобье. Он выдавил сок из трав в глиняную кружку и разбавил его водой.

— Что ты делаешь? — возмутился конунг, схватив незнакомца за руку. — Мужчина резко одёрнул её.

— Если будешь противиться моим действиям, мальчик может не проснуться. — Фридрих застыл. Незнакомец вновь занялся снадобьем. Закончив приготовления, он осторожно приподнял голову Марта и начал вливать жидкость ему в рот. Конунг стоял рядом, не понимая, что происходит. Он хотел остановить странника, потребовать объяснений, узнать, что именно тот даёт его сыну. Но страх оказался сильнее. Фридрих не мог потерять ещё одну родственную душу. Он попросту не пережил бы этого. Незнакомец закончил и поставил кружку на стол.

— С ним всё будет в порядке, — спокойно произнёс он. — Он обрёл дар, который даётся только избранным. Фридрих поднял на него растерянный взгляд.

— Дар?.. — Но странник продолжил, словно не услышав вопроса:

— Будьте внимательны, конунг Фридрих. Остерегайтесь своего пророчества. — Затем он повернулся к Кастеру. — Юноша неподвижно стоял возле стола, не скрывая недоумения.

— А вы… — Незнакомец немного помолчал. — Остерегайтесь своих эмоций. Ибо, идя на поводу у гнева и ярости, вы будете страдать. Очень и очень долго.

Кастер нахмурился. Он хотел ответить, но не успел. Странник уже перевёл взгляд на белокурого принца. Кожа Марта постепенно приобретала привычный цвет. Его дыхание становилось ровнее.

— А с тобой, Март, мы не прощаемся, — произнёс незнакомец. — Ибо в конце пути мы встретимся вновь. На одинокой тропе, которая приведёт тебя к твоей судьбе. — Он развернулся и направился к выходу. Фридрих не попытался его остановить. Слова незнакомца всё ещё звучали в голове конунга, не позволяя собраться с мыслями. Тяжёлая дверь отворилась. Серый плащ на мгновение взметнулся от порыва ветра. А затем странник исчез в суровой метели.

Фридрих продолжал стоять возле стола. Его взгляд был затуманен, мысли путались. Но вдруг он услышал тяжёлое дыхание младшего сына. Март был жив. Конунг осторожно прикоснулся к его лицу. Кожа мальчика больше не казалась ледяной. В этот миг в трапезный зал вернулись Рассел и Эйрик.

— Отец! — воскликнул старший сын, заметив, как Фридрих пошатнулся и схватился за голову. — Рассел поспешил к нему.

— Мы никого не смогли отыскать. В метель все сидят по своим домам. Прости нас, мы сделали всё, что было в наших силах… — Фридрих медленно поднял голову. Кастер тем временем поймал на себе недовольный, местами загадочный взгляд Эйрика. Ничего не сказав, он отстранился от стола и направился в свои покои. Конунг же продолжал смотреть на старшего сына.

— А как же тот мужчина, что явился сюда? — задумчиво спросил Фридрих, оглядываясь по сторонам. — Весь в сером… — Рассел недоумённо нахмурился.

— Какой мужчина, отец?

Глава 3. Путь воина

Северная душа

«И восстал он из мёртвых. Вознёсся он в новом облике, образе, который был дан ему Творцом. Величественно возвышаясь, он готов был обрушить свой гнев на тех, чьи души пропитаны грехами, исполняя волю Создателя. Так на свет пришёл первый всадник. Всадник Серого мира».

Настал новый день. Серое солнце изредка показывалось из-за монотонных облаков, уходивших в неизведанные дали. Начиналась лёгкая метель. Снежинки обрушивались на насквозь промёрзшую землю, кружились в воздухе, постепенно застилая видимость. Старый конунг Фридрих Хардсейм собрал всё необходимое для поездки на совет в Земную обитель. Его усталый взгляд скользнул по мрачным стенам крепости. Предстоящий путь тяготил его. Фридрих не желал отправляться в эти далёкие и неприветливые земли, особенно теперь, когда младший сын ещё не оправился после случившегося. Но долг перед Северной душой призывал его в дорогу. Попрощавшись с наследниками, конунг приказал старшему сыну присматривать за делами Скаггерака и готовиться к предстоящему турниру. Злость на Кастера после вчерашнего происшествия постепенно угасала, уступая место тревожным размышлениям. Фридрих понимал: юноша вполне способен одержать победу на турнире и тем самым получить право отправиться в далёкие южные земли. Именно этого старый конунг не желал. Однако отказываться от собственного слова было не в его характере.

На рассвете, когда первые бледные лучи солнца коснулись горизонта, Фридрих покинул крепость. Дорога предстояла долгая и утомительная. Тяжёлые массивные сани медленно скользили по нетронутому снежному покрову, обходя знаменитый Сгоревший лес, получивший своё название после Великой войны пяти конунгов. Именно та битва, исполненная страданий и бессмысленных жертв, стёрла почти всё живое на этих землях. Война опустошила континент, оставив после себя две разрушенные части Северной души. Правители Восточного и Западного конунгств впоследствии принялись восстанавливать свои владения. Но вернуть былую славу оказалось невозможно, как бы усердно они ни старались. Вдали виднелось небольшое озеро, навеки скованное льдами. За его берегами некогда проливалась кровь погибших воинов, и теперь эти земли служили мрачным напоминанием о прошлом.

А дальше возвышалась Земная обитель. Величественная цитадель, где собирались правители Северной души, решая судьбы континента, обсуждая старые распри и замышляя новые походы. Достигнув её ворот, Фридрих поднялся по мраморным ступеням. Повсюду висели потрёпанные, местами обгоревшие знамёна конунгов. На полу лежали старые доспехи, покрытые льдом, словно забытые останки минувших сражений. Разрушенная крыша пропускала серый дневной свет. Он проникал сквозь широкие проломы, ложился на каменные стены и обнажал следы былого величия. Разбросанные кандалы напоминали о временах, когда здесь содержали пленных воинов. Древние печати первых правителей, укрытые толстым слоем пыли, будто ожидали, что однажды кто-нибудь восстановит прежнюю славу Земной обители. Но пока цитадель лишь хранила воспоминания. Всё вокруг веяло древностью и навевало безудержную тоску. Позади Хардсейма следовали верные воины. Они держались настороженно, готовые в любую минуту защитить своего конунга. У входа в главный зал уже ожидал старый Хранитель. Заметив Фридриха, он слегка поклонился.

— Конунг Фридрих. — Вымолвил Афрод.

— Ты уже здесь? — удивился Хардсейм, узнав старинного друга. — Он слабо улыбнулся, пожал Афроду руку и прошёл немного дальше, оглядываясь по сторонам.

— Конечно, — ответил Хранитель, скрестив руки на груди.

— И где же этот Винтер? — раздражённо спросил Фридрих, заглядывая в пустующий зал, на выдохе приговаривая. — Опять опаздывает? Да что он о себе возомнил!

— Вспомни себя в его возрасте. Ты был ничуть не лучше. Тот же пылкий нрав, та же самовлюблённая гордость. — Ухмыльнулся Афрод. — На морщинистом лице Хранителя, покрытом старыми шрамами, появилась улыбка. Фридрих тяжело вздохнул.

— Надеюсь, он надолго не задержится. — Конунг вошёл в зал, продолжая с горечью разглядывать знакомые стены. Здесь всё напоминало ему о прошлом. Посреди помещения стоял массивный каменный стол. Вокруг него располагались пять деревянных кресел с высокими спинками, обитыми шёлком. — Фридрих занял своё привычное место, предварительно стряхнув со стола застоявшийся снег и лёд.

— Как там Март? — неожиданно спросил Афрод. — До меня дошли слухи, что мальчик нездоров. Надеюсь, с ним всё в порядке?

— Ему уже лучше, — ответил Фридрих. Но это было не совсем правдой. Март оставался слабым, а произошедшее с ним по-прежнему не давало конунгу покоя. Слишком многое в той ночи казалось необъяснимым. — Хотя… — Фридрих замолчал. — Всё случившееся настолько странно, что я даже не знаю, что сказать.

— Многое изменилось, конунг. — Афрод опустил взгляд, его голос казался тяжелым.

— Битва пяти конунгов обрекла нас на разруху. Боги гневаются. Порой мне кажется, будто всё происходящее — лишь расплата за наши грехи. — Он посмотрел на старого друга.

— Я буду молиться о здравии Марта.

— Спасибо, Афрод. — Фридрих опустил голову. Его грубые пальцы сплелись в крепкий замок. Некоторое время оба молчали. Сквозняк посвистывал среди каменных стен. Через проломы в крыше в зал проникал снег, медленно оседая на полу.

— Полагаю, остальные конунги не прибудут? — спросил наконец Хардсейм, пытаясь отвлечься от тяжёлых мыслей. — Он постучал пальцами по каменной поверхности стола.

— Эммин Градостроитель занят возведением своей новой крепости. Возможно, его конунгство вскоре вернет былое величие. — ответил Хранитель. — Нестер Морт предпочёл остаться среди своих руин и остальных забав. Впрочем, как и всегда.

— А как поживает твоя дочурка? — Фридрих невесело улыбнулся. Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Среди этих мрачных стен, рядом со старинным другом, конунг особенно остро ощущал собственное одиночество, терзающего изнутри.

Ветер проникал сквозь щели, заставляя его плотнее запахивать меховые одежды. Но холод, поселившийся в душе Фридриха, был куда мучительнее зимней стужи. Его преследовали тени прошлого. Утрата короны Северной души. Смерть возлюбленной Агнесс, которая долгие годы оставалась его опорой и единственным утешением. Судьба нанесла старому Хардсейму слишком много ударов.

И всё же он продолжал бороться, хотя бы пытался делать это. Сил уже не хватало, а каждый день приобретал все более серый цвет, чем предыдущий. В сердце конунга ещё тлела искра надежды, поддерживавшая его волю. Предстоящий поход оставался единственным делом, которое заставляло Фридриха двигаться вперёд. Но одновременно он приближал его к погибели. Старый конунг чувствовал это. Всем своим нутром. Когда-то он страшился встречи с собственной судьбой. Теперь же, пережив столь многое, постепенно смирился с неизбежным. Если смерть ожидала его в южных землях, Фридрих был готов встретить её лицом к лицу.

— Она в добром здравии, — ответил Афрод, возвращая друга к разговору. — Правда, матушка её захворала. — Хранитель ненадолго умолк.

— Как видишь, и я не сумел удержать свою любовь. А теперь… — Афрод тяжело вздохнул, посмотрев на конунга. — Теперь Боги Зимы заберут её у меня. На сей раз — навсегда.

В тот миг, когда молчание и густая тишина стали постепенно поглощать обоих северян, высочайшие двери распахнулись, и за ними показался Винтер Варсандр, облачённый в дорогие шёлковые одеяния. Конунг Стольгрима, само воплощение благородства и власти, шёл с достоинством, словно каждый его шаг был исполнен не только самоуверенности, но и гордости. Холодный, проницательный взгляд скользил по присутствующим, будто проникал в самые глубины их душ. Густые светлые волосы обрамляли высокий лоб, а зеленоватые глаза отражали безмятежность и решимость.

— Наконец-то, — обмолвился Фридрих Хардсейм, устремляя на пришедшего конунга хладнокровный взгляд, за которым скрывались презрение и ненависть. — Афрод поднялся с каменных ступеней, привычно скрестил руки на груди и также посмотрел на Варсандра.

— Прошу простить меня за опоздание. Метель настигла меня и моих воинов. — Произнеся это, Винтер в окружении советников медленно направился к каменному столу и уселся в кресло. Фридрих всё так же недовольно взирал на северянина, сплетя пальцы в замок.

— Небрежно распоряжаешься своим временем, стольгримец, — произнёс старый конунг, цепко взирая на Винтера. — Как-никак это было твоё желание. Желание прибыть на великий совет.

— Согласен с вами, Фридрих, но, увы, он уже не такой великий, как прежде. Мой младший брат приболел, а посему я принял решение задержаться в своих землях, ожидая его полного выздоровления. — Винтер ответил с наглой ухмылкой на лице, будто бы он был наслышан о недуге младшего сына Хардсейма.

Заявление молодого властителя явно пришлось не по нраву старому конунгу. Угрюмая гримаса так и осталась на его лице, но злость постепенно возрастала, а ладонь невольно потянулась к стальной рукояти клинка. Фридрих был готов нанести сокрушительный удар по своему недоброжелателю, однако рука Хранителя, легшая на плечо Хардсейма, заставила его отстраниться от злостных мыслей.

— Тише, Фридрих. Мы не для этого прибыли сюда, — тихо прошептал Афрод, слегка наклоняясь к нему.

— А он прав, — кивнул Винтер, не переставая ухмыляться. — Я пришёл к тебе с предложением, Хардсейм, а не для того, чтобы развязать войну. Так что? Какие у вас планы на ближайшую зиму? Я слышал, ты собираешь ярлов, чтобы отправиться в поход. Это правда? — Варсандр сверкнул зеленоватыми глазами и постучал пальцами по столу.

Фридрих долго молчал, переводя взгляд то на Хранителя, стоявшего позади него, то на ненавистного стольгримца. Наконец Хардсейм собрал волю в кулак, подавил нарастающее напряжение и, отбросив недобрые мысли, решил дать ответ.

— Эти слухи правдивы, — подтвердил Фридрих. — Мы собираемся отправиться в долгое путешествие в Южные земли, дабы вновь набраться продовольствия, забрать золото и, быть может, рабов. В мои планы также входит основание колонии. Сам понимаешь, Северная душа постепенно погибает, загнивая в бесконечных холодах. Пора задуматься о будущем нашего народа.

— Поход? Зимой? — переспросил Винтер, нахмурив светлые брови. — Не думаю, что это подходящее время. Как опытный мореплаватель могу сказать, что море будет сильно штормить, и драккары могут не выдержать такого натиска. Волны сильные, бьют беспощадно. — Варсандр откинулся на спинку кресла и пожал широкими плечами.

— Именно поэтому я и хочу попросить твои драккары, а взамен ты получишь достаточно золота и серебра. — Фридрих внимательно наблюдал за юнцом, но выражение его лица уже давало ответ, который старый конунг слышать не желал. — Конечно, он догадывался об этом, но надежда никогда не угасала в нём окончательно.

— С чего же ты взял, что я нуждаюсь в золоте? Это уже давно не то, что ценится в наших краях. Если бы мы ввели торговлю с другими континентами, пришли к миру, тогда бы — да. А сейчас это всего-навсего никчёмные безделушки. — После слов стольгримца Хардсейм замер. Он не понимал, в чём именно нуждался юный конунг.

— Тогда чего же ты хочешь? — вступил в разговор Хранитель, заметив растерянность Фридриха.

— Не делайте вид, будто сами не знаете, чего я хочу. И я смогу объяснить это тебе, Фридрих, и даже тебе, Афрод. — Винтер переглянулся с двумя варварами, сопровождавшими его, а затем продолжил:

— Дело в том, что твои грёзы никак не граничат с суровой реальностью. Ты уверен, что без союза, без моей помощи сможешь переселить колонии в Южные земли? Тысяч восемь, скажем. Ты должен понимать, что франбуржцев или же астросцев намного больше. И хоть они слабы, всё равно возьмут верх и истребят твоих воинов. За пару деньков. Ни много ни мало, наши берсерки уже не внушают такого страха, какой внушали раньше. Твои планы не стоят и гроша в нашем мире. И, не объединив всю Северную душу, задуманное осуществить не удастся. — Винтер широко заулыбался, обнажив белоснежные зубы, и продолжил смотреть на присутствующих горящими глазами. — Так вот, о чём это я. Фридрих, Северная душа требует перемен, а это значит, что нам нужно объединить силы и подчинить остальных конунгов, подчинить независимые племена, что изредка нападают на поселения. Снова избрать короля Северной души.

— И кого же ты хочешь избрать? — Фридрих поднял взгляд на стольгримца.

— Себя. — Варсандр вновь ухмыльнулся.

— Северные земли нуждаются в единстве и силе, — произнёс он с достоинством. — Мы стоим перед испытанием, которое потребует от нас всей нашей силы и мудрости. Но я верю, что мы сможем преодолеть все трудности и вернуть нашу потерянную славу. Вместе мы будем неуязвимы, вместе мы возродим Северную душу и вернём ей прежние заслуги. Но только под властвованием достойного, молодого и амбициозного правителя. Коим и являюсь я.

— Нет уж, — не раздумывая ответил старый конунг. — На такое я не смогу пойти. Ты не достоин этого титула. Как и никто другой в наших землях. Нет того, кто смог бы в действительности объединить все наши разъярённые холодом и войной земли.

— Тогда выживай сам. Я не отдам тебе драккары. Ты уже сделал свой выбор. Эгоистичный выбор, отдавая предпочтение своим глупым грёзам. Уверяю тебя, Хардсейм, ты проиграешь те битвы в Южных землях. Готовься отправиться в Серый мир.

В чём-то Варсандр был прав. Это и смутило старого конунга. Прежняя искра надежды, которая временами разгоралась при мыслях о грядущем походе, медленно, но уверенно тускнела.

— Я же говорил, Афрод, — старый конунг взглянул на Хранителя. — В этом не было никакого смысла. Конунг Винтер слишком предсказуем.

— Это глупо, конунг Хардсейм, — произнёс Винтер, дёрнув бровями. — Ведь за трон Северной души начнётся самая настоящая война. Или тебе неизвестны намерения твоего старого друга Меркури Ортена? Он ведь втайне собирает знамёна и готовится к переменам, которые изменят весь континент и живущих на нём людей.

— Меркури никогда не добьётся своего, — ответил Фридрих. — Впрочем, как и ты.

— Всему своё время, Фридрих.

Винтер откинулся на спинку кресла, не сводя глаз со старого конунга. На его лице по-прежнему красовалась наглая ухмылка, которую Фридрих с превеликим удовольствием стёр бы ударом кулака. Но имя Меркури Ортена заставило его задуматься. Фридрих слишком хорошо знал этого человека. Знал его амбиции, знал, на что тот способен ради власти. И всё же не желал верить, что старый соратник решится развязать новую войну за трон Северной души.

— Скажи мне, Винтер, — наконец произнёс Хардсейм, — ты действительно печёшься о будущем нашего народа? Или попросту жаждешь короны, которую не сумел заслужить?

— А разве одно мешает другому? — Улыбка стольгримца стала гораздо шире.

— Вот потому-то я и не желаю видеть тебя королём. — Фридрих усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья.

— Тогда, быть может, тебе придётся склонить голову перед другим, — спокойно ответил Винтер. — И уверяю, Фридрих, Меркури не станет просить тебя дважды.

— Я не склонял головы перед врагами, когда ты ещё под стол пешком ходил. Не склоню и теперь. — Хардсейм резко встал из-за стола. Афрод, всё это время хранивший молчание, медленно перевёл взгляд с одного конунга на другого.

— Довольно, — произнёс Хранитель. — Мы собрались здесь ради будущего Северной души, а говорим так, словно уже делим её останки. — Никто ему не ответил. Лишь ветер завыл в широких проломах древней цитадели, заставив затрепетать потрёпанные знамёна. — Фридрих вновь опустился в кресло. Он всё ещё думал о Меркури. И впервые за долгое время опасался не того, что ждало его за морем, а того, что могло произойти на Севере в его отсутствие.

Метель

О, как она ужасна. Местами коварна и безжалостна. Она окутала всю Северную душу, не позволяя старому конунгу вернуться в родные земли. Фридрих был вынужден оставаться в заточении древней цитадели, где каждый камень напоминал ему о прежних поражениях. Сквозь широкие проломы, свидетельствовавшие о жестокости минувшей войны, проникали изящные снежинки. Они напоминали тысячи маленьких алмазов, падающих с небес, кружились в ледяном воздухе и медленно оседали на каменном полу. Фридрих наблюдал за ними, сидя в своём потёртом кресле. Холод пробирался даже сквозь меховую накидку.

Однако куда сильнее зимней стужи конунга раздражало общество Винтера Варсандра. Молодой стольгримец, напротив, чувствовал себя превосходно.

— Ну же, Фридрих. Не волнуйся ты так. Не стоит отдавать предпочтение гневу. Поддайся здравомыслию. Провозгласи меня королём континента, а взамен получишь эти драккары. Всего-то пара слов и одна церемония. — Винтер был доволен. Он прекрасно понимал, что сейчас располагает тем, в чём так отчаянно нуждался Хардсейм. Его корабли могли решить судьбу предстоящего похода, и молодой конунг не собирался упускать столь выгодную возможность. Варсандр говорил спокойно, совершенно не скрывая собственного превосходства. — Фридрих медленно поднял голову.

— Я никогда не сделаю этот выбор. Тем более в твою пользу. Ты не сможешь защитить народ Северной души. Не сможешь проявить себя должным образом, ведь ты — простой глупец, не более. — Он поднялся из-за стола и плотнее запахнул меховую накидку.

— А в поход я отправлюсь любой ценой. С тобой или без тебя — мне всё равно. Я могу вернуть прежнюю славу северянам. Сделать так, чтобы чужеземцы вновь испытывали ужас при виде наших войск.

— Тогда ничем не могу помочь, мой дорогой друг. — Винтер остался сидеть. Он неспешно перекладывал кинжал из одной руки в другую, осторожно проводя пальцем вдоль холодного лезвия. На отполированной стали отражалось его лицо.

— Я не твой друг! — рявкнул Фридрих. — Он резко повернулся к стольгримцу. — Я твой король! — Последние слова прозвучали настолько громко, что их эхо разнеслось под разрушенными сводами цитадели. Винтер усмехнулся.

— Сильное заявление, Хардсейм. Но ты давно не король. — Дернул бровями Варсандр. — Фридрих замер. — Или ты позабыл, как утратил доверие народа Северной души? Как сам бился против родных братьев? Как там звали одного из них? Айвар Хардсейм. — Варсандр слегка склонил голову набок. — И всё ради чего? Чтобы сохранить власть, которую ты мгновенно утратил после той жестокой войны?

Слова молодого конунга вновь погрузили Фридриха в воспоминания. Перед глазами возникли события Битвы пяти конунгов. Разрушенные крепости, горящие поселения, окровавленные лица воинов. И брат, чьё имя Винтер произнёс с таким пренебрежением. Старый Хардсейм стиснул зубы.

— Я пытался предотвратить её. В отличие от твоего отца. — Его голос сделался угрожающим. Винтер по-прежнему спокойно сидел за каменным столом.

— И поэтому ты принял решение убить его. Браво. — Он медленно похлопал в ладоши. Фридрих шагнул вперёд.

— И с лёгкостью покончу с тобой, если понадобится. — Молвит Хардсейм. Улыбка не исчезла с лица стольгримца.

— Посмотрим, Хардсейм. Посмотрим. — На некоторое время воцарилось молчание.

Лишь ветер завывал среди разрушенных стен, с каждым мгновением становясь всё сильнее. На некоторое время воцарилось молчание. Лишь ветер завывал среди разрушенных стен, с каждым мгновением становясь всё сильнее. Несмотря на жестокую метель, Фридрих по-прежнему желал отправиться восвояси. Его место было не здесь, в заточении цитадели, а рядом со своим народом, в родном Скаггераке. Он не желал проводить остаток дня в обществе человека, который открыто насмехался над его поражениями и смертью близких. Конунг вновь поправил меховой плащ, взял свой меч и направился к выходу. Афрод, всё это время наблюдавший за спором, поспешил остановить старого друга.

— Фридрих, метель может погубить тебя. Пережди её здесь. — В голосе Хранителя слышалась неподдельная тревога.

— Мне уже всё равно, — отчётливо произнёс конунг Скаггерака. — Он бросил последний взгляд на ядовитую ухмылку Винтера Варсандра. Несколько мгновений Фридрих молчал. — Затем продолжил:

— Стольгримец, ты можешь оставаться здесь и дальше играть в свои игры власти. Но я не позволю тебе удерживать меня в этих стенах. Моя сила и моё предназначение находятся далеко от этого места. — Фридрих подошёл к тяжёлой двери цитадели и распахнул её. В лицо ударил ледяной ветер. Снежный вихрь ворвался внутрь, заставив затрепетать старые знамёна. За порогом почти ничего не было видно. Земля и небо слились в сплошную белую пелену. Но конунг не отступил. Он плотнее запахнул меховую накидку, перехватил меч и шагнул навстречу бушующей стихии. Дверь за его спиной с грохотом захлопнулась.

Некоторое время Афрод продолжал смотреть на закрывшиеся двери. За ними бушевала метель. Ледяной ветер проникал сквозь многочисленные проломы цитадели, заставляя потрёпанные знамёна древних конунгов вздрагивать под самым потолком.

— Упрямый старик, — усмехнулся Винтер, вновь усаживаясь в кресло. — Даже смерть не заставит его признать собственные ошибки.

— А ты, стало быть, считаешь себя мудрее? — Хранитель медленно повернулся к молодому конунгу. — .

— Разумеется. — Винтер слегка приподнял брови.

— Тогда отчего же я вижу перед собой двух одинаково упрямых глупцов?

— Следи за словами, Афрод. — Улыбка молодого конунга померкла после сказанных слов Хранителя.

— Я прожил достаточно долго, чтобы не страшиться твоих угроз, — спокойно ответил Хранитель. — И достаточно долго, чтобы видеть, к чему приводят подобные споры. Ты желаешь объединить Северную душу. Говоришь о величии, о славе наших предков. Но ради этого готов оставить Фридриха без кораблей и обречь тысячи северян на голодную смерть. — Он приблизился к каменному столу.

— Я не обязан помогать человеку, который отказывается признать мою власть.

— Вот именно, — кивнул Афрод. — Твою власть.

— Ты полагаешь, мне нужна лишь корона? — Винтер резко поднялся.

— А разве нет? — Стольгримец усмехнулся, однако на сей раз без прежней надменности. Он подошёл к разрушенной стене, за которой бушевала снежная буря.

— Я видел поселения, Афрод. Видел, как матери хоронили детей, умерших от голода. Видел пустые гавани и разрушенные крепости, которые некому восстанавливать. Пока Фридрих грезит о новых завоеваниях, а Меркури собирает знамёна, Северная душа медленно погибает. — Винтер стиснул зубы. — И если для её спасения потребуется подчинить остальных конунгов, я сделаю это.

— Даже ценой новой войны? — Изумился Афрод.

— Если понадобится.

— Вот чего я и опасался. — Афрод тяжело вздохнул. Он подошёл к стольгримцу и остановился рядом.

— Твой отец тоже полагал, что знает, как спасти Север. Фридрих был уверен в том же. И чем всё закончилось? — Винтер промолчал.

— Пять конунгов, — продолжил Хранитель. — Пять правителей, каждый из которых считал себя достойнее остальных. А теперь взгляни вокруг. — Афрод развёл руками, указывая на разрушенную цитадель. — Вот всё, что осталось от их величия. — Винтер медленно опустил голову. На мгновение показалось, будто слова старика заставили его задуматься. Но затем он вновь выпрямился.

— И всё же кто-то должен положить этому конец. — Молвит Винтер.

— Должен, — согласился Афрод. — Только не перепутай спасение с завоеванием. — Стольгримец ничего не ответил. Вдали раздался протяжный вой ветра. Афрод вновь посмотрел на двери, за которыми исчез Фридрих.

— Надеюсь, Боги Зимы сохранят ему жизнь.

— Не сомневаюсь, — холодно произнёс Винтер. — Такие, как Хардсейм, слишком упрямы, чтобы умереть от простой метели.

Хранитель не разделил его веселья. Он слишком хорошо знал старого конунга. И понимал, что порой человеческая гордыня оказывается куда опаснее самой жестокой зимы.

В мрачную ночь, когда снежная буря бушевала с неистовой силой, свист ветра разносился по всему Скаггераку, не давая покоя его жителям. Улицы города скрылись под толстым слоем снега. Огромные сугробы поднимались вдоль домов, а ледяные порывы ветра заставляли прохожих спешить к своим очагам. Кастер Хардсейм находился в собственных покоях. Он расположился в мягком кресле напротив раскалённой жаровни. В камине потрескивали поленья, наполняя комнату приятным теплом. Языки пламени плясали за железной решёткой, отбрасывая причудливые тени на каменные стены. По правую руку от юноши сидел мастер Вельтон Резорский. Старый воин был занят заточкой своего топора. Его широкие ладони уверенно удерживали оружие, а точильный камень с размеренным скрежетом скользил вдоль стального лезвия. Кастер же погрузился в собственные размышления.

Он почти позабыл о скором турнире. В его воображении рождались куда более величественные картины — грёзы о мире, где не останется места унижениям и неудачам. Где он станет прославленным воином, любимым и уважаемым всеми. Юноша представлял себя на арене, окружённым тысячами восторженных зрителей. Видел сверкающий клинок в собственной руке, поверженных врагов у ног и знамёна Хардсеймов, развевающиеся над чужеземными крепостями. В его мечтах люди произносили имя Кастера с восхищением.

Но за окном бушевала метель, а впереди ожидали испытания, о которых юный Хардсейм пока имел весьма смутное представление. Кастер смотрел на падающий снег и думал о грядущем походе.

— О чём задумался? — с любопытством спросил Вельтон, подняв зеленоватые глаза на своего подопечного. — Кастер ответил не сразу, продолжая наблюдать за снежинками, которые медленно оседали на деревянном подоконнике.

— Скажи-ка, мастер, — наконец произнёс юноша. — Каковы эти Астрос и Франбург?

Вельтон отложил точильный камень. Кастер всегда любил слушать рассказы о далёких землях, особенно о походах, в которых участвовал его отец. Во время подобных бесед он неизменно представлял себя на месте прославленных воинов. А с недавних пор всё чаще мечтал превзойти их. Превзойти самого Фридриха.

— Эх, это было очень давно, Кастер. Да и к тому же я уже рассказывал тебе об этом, — ответил Вельтон, тяжело вздохнув. Воспоминания, к которым обращался юноша, далеко не всегда приносили старому воину удовольствие.

— И что? — возразил Кастер. — Я хочу вновь услышать об этом. О том, что вскоре может оказаться у моих ног. О завоеваниях, которые предстоят мне. И только мне. — Он слабо улыбнулся, отрывая взгляд от окна. — Вельтон некоторое время молчал, затем всё же заговорил:

— Ладно. Франбург… Величественный и одновременно жестокий континент. Гелорг — один из самых примечательных его городов. Он раскинулся на горных склонах, словно сошёл со страниц старинных преданий. — Мастер устроился поудобнее. — Там возведены прекрасные замки и дворцы. Их архитектура поражает даже тех, кто повидал немало чужеземных городов. Но особое место занимает арена, расположенная в самом сердце Гелорга. Одна из величайших, какие мне доводилось видеть. — Вельтон помрачнел. — И на её песке пролито немало рабской крови. — Кастер слушал внимательно, иногда хмурясь, порой взмывая брови от удивления.

— Франбург — не просто южный континент, отмеченный на карте, — продолжил наставник. — Это место, где воедино сплелись культура, наука, природа и искусство. А вместе с ними — жестокость и похоть. Там можно отыскать прекраснейшие творения человеческих рук, а за соседней стеной увидеть, как люди убивают друг друга ради развлечения толпы. — Он опустил взгляд на собственный топор.

— Еженедельно рабы сражаются на огромной арене на потеху зрителям. Для многих франбуржцев это любимое зрелище. — Кастер едва заметно улыбнулся, воображая все. Мастер продолжил:

— Что же касается Астроса, то это величественный и богатый материк. Он славится своим флотом. Его гавани полны кораблей, а города живут торговлей и ремеслом. Там всё словно дышит жизнью. Богатства Астроса способны поразить даже самых алчных северян.

— По твоим рассказам, там действительно прекрасно, — ухмыльнулся Кастер, слегка наклонив голову набок. — Его голубые глаза блестели в полумраке. Он уже представлял чужеземные города, огромные дворцы и гавани, наполненные торговыми судами.

— Быть может, однажды северяне смогут подчинить один из этих континентов себе. В особенности под моей властью. — Кастер помедлил, затем добавил с ещё большей самоуверенностью:

— Будь я там, в ваше время, когда Ричард сокрушил ваше войско, всё могло сложиться иначе. — Вельтон медленно повернулся к ученику. На его лице не появилось ни улыбки, ни раздражения.

— Но сейчас ты здесь, — спокойно ответил мастер. — Пойми меня правильно, юноша. Ты можешь говорить всё, что угодно. Представлять великие победы, завоёванные земли и толпы людей, выкрикивающих твоё имя. — Он вновь взялся за точильный камень. — Только в действительности всё куда хуже, чем кажется. Война не настолько сладка, как ты представляешь её в своей голове.

Кастер не отвёл взгляда. Слова наставника не поколебали его уверенности. Напротив, в глубине души юноша почувствовал знакомое раздражение. Слишком часто окружающие сомневались в нём. Слишком часто пытались объяснить, чего он не сможет добиться.

— Когда-нибудь ты узришь, как мои грёзы обратятся в реальность, — произнёс Кастер, не стирая улыбки с лица. — Приготовься к этому мгновению, Вельтон. — Он поднялся с кресла и приблизился к окну. За стеклом продолжал кружиться снег.

— Ибо это будет поистине легендарный момент. Вот увидишь. — Вельтон покачал головой. Он прекрасно знал, что спорить с Кастером сейчас бесполезно.

— Пора следовать на тренировку, — сказал мастер, указывая в сторону двери. — Вьюга немного спала.

Кастер обернулся. На его лице вновь появилась довольная улыбка. Впереди ожидали меч, топор и долгие часы упражнений. А значит, ещё одна возможность приблизиться к тому будущему, которое он уже считал своим. 8 В течение следующего холодного и мрачного дня молодой наследник Фридриха Хардсейма отдавался упорным тренировкам.

Сегодня ему удалось освоить несколько новых приёмов, которые он с удовольствием испытывал на беспомощной соломенной мишени. Вельтон Резорский не только обучал юношу владению оружием, но и раскрывал ему основы ведения боя. Он рассказывал о военных хитростях, осадах крепостей и манёврах, благодаря которым даже малочисленное войско могло одержать победу над превосходящим противником. Кастер внимательно слушал наставника. Он наслаждался победами, пусть даже пока лишь воображаемыми. Каждая из них приносила ему неподдельную радость. Читая древние летописи о великих завоеваниях Лимскола, юноша всё чаще убеждался, что его собственная история только начинается.

Природа не обделила Кастера ни умом, ни ловкостью. Он быстро осваивал новые приёмы, обладал крепким телосложением и удивительной гибкостью, позволявшей уклоняться от ударов даже более опытных противников. Но самым ценным своим качеством юноша считал хитрость. Он умел наблюдать, запоминать чужие ошибки и обращать их себе на пользу. Ему оставалось лишь получить возможность проявить способности в настоящем сражении. Однако Фридрих словно не замечал этого.

Все надежды конунг по-прежнему возлагал на старшего сына, Рассела, не желая признавать достоинств Кастера. К несчастью, в Сером мире не существовало совершенно идеальных людей. Чрезмерная вспыльчивость и жестокость постепенно овладевали разумом юного Хардсейма. Порой гнев мешал ему мыслить здраво, превращая даже незначительную обиду в повод для ненависти. И всё же мало кто задумывался о том, что сделало его таким. Быть может, смерть матери, которая оставила глубокую рану в сердце мальчика. Или нелюбовь отца, преследовавшая Кастера с самых ранних лет. Всякий раз, когда юноша в чём-либо провинился, его ожидали розги. Удары приходились по обнажённой спине, оставляя болезненные следы. Подобные наказания сопровождали Кастера с пятилетнего возраста. Даже Эйрик, бесстыжий проходимец, не подвергался столь жестоким поркам.

Чем же Кастер так провинился? Ответ таился в сердце Фридриха с самого рождения мальчика. Но самому юноше он оставался неизвестен. Тяжесть, поселившаяся в душе Кастера, не исчезала с годами. Напротив, она становилась всё сильнее, подпитывая его грёзы о величии. Он подозревал, что появился на свет не просто так. Что обязан совершить нечто такое, чего не удалось его предшественникам. Кастер желал доказать братьям, что способен на большее. Заставить их однажды взглянуть на него иначе. Но время ещё не пришло. Юный Хардсейм крепче сжал рукоять топора и метнул его в соломенное чучело. Оружие со свистом рассекло воздух и глубоко вонзилось в голову мишени. Кастер удовлетворённо усмехнулся.

— Вельт! — воскликнул он, усаживаясь на холодный камень.

— Да? — отозвался мастер, обратив к ученику усталый взгляд.

— С утра ты твердил мне, что жизнь куда суровее моих грёз и я не имею ни малейшего представления о том, что такое настоящая битва. — Кастер посмотрел на замёрзшие горы, возвышавшиеся вдали.

— Так как ты думаешь, что мне нужно сделать, чтобы стать полноценным воином? Чтобы с отвагой сражаться в предстоящем походе? — Вельтон не спешил с ответом. Они находились на краю скалистого утёса, под которым бушевали холодные волны Скаггерака. Отсюда открывался величественный вид на город. Массивные крепостные стены возвышались над безбрежным морем, словно готовые противостоять любому врагу. За ними раскинулись узкие улицы и просторные площади, где уже вовсю шла подготовка к предстоящему походу. Одни воины упражнялись во владении оружием, другие приводили в порядок доспехи и снаряжение, хотя точная дата отправления войск оставалась неизвестной.

В глубине крепости не смолкали кузнечные молоты. Мастера трудились с раннего утра, создавая мечи, топоры и наконечники копий. Звон стали разносился по улицам, смешиваясь с выкриками торговцев и шумом многочисленных мастерских. Но не только воины готовились к походу. Жители Скаггерака помогали собирать припасы и снаряжение. Матери шили тёплые плащи своим сыновьям, жёны и дочери готовили обереги, которые, по древним поверьям, должны были защитить северян от гибели.

Вечерами на центральной площади собирались дружинники. Там звучали речи о мужестве, верности и славе, ожидавшей их в далёких землях. Весь город жил предстоящим походом. Кастер с гордостью наблюдал за приготовлениями. Ему казалось, что Северная душа вновь пробуждается после долгих лет унижений.

— Когда я был таким же юнцом, как и ты, отец взял меня в поход, — наконец заговорил Вельтон, отрывая Хардсейма от наблюдений. Его голос стал заметно тише.

— Путешествие оказалось тяжёлым. Море штормило. Один из драккаров не выдержал натиска волн и затонул. — Мастер ненадолго умолк. — На нём находился мой брат. — Кастер повернулся к наставнику. Вельтон смотрел куда-то вдаль, словно вновь видел перед собой беспощадное море.

— Так вот, — продолжил он после долгой паузы, — вскоре мы вступили в своё первое сражение. Разграбили ближайшее поселение. Именно тогда я совершил первое убийство. Это…— Он тяжело вздохнул. — Это был старый мужчина. И меня… Меня, мягко говоря, вывернуло наизнанку. — Вельтон опустил взгляд.

— Мне кажется, истинный воин, коим ты хочешь стать, должен совершить убийство, дабы в полной мере осознать тяготы, которые будут преследовать его долгие годы. Подготовленные воины отважно, без страха отправляют врагов в Серый мир. Но ты познаешь всё это, лишь оказавшись во Франбурге. — Он посмотрел на Кастера с неким отчаянием. — Надеюсь, ты выстоишь это бремя.

— Значит, в первом бою ты проявил слабость. — Юноша ухмыльнулся. Вельтон не обиделся.

— Как и ты проявишь её. В этом я уверен.

— Нет уж, ты ошибаешься, — повысил голос Кастер.

— Сомневаюсь, — пробормотал мастер, опуская взгляд под ноги.

— М-м-м, я понял. — Кастер медленно кивнул и поднялся на ноги.

Ветер бил ему прямо в лицо, холод пронизывал до самых костей, но юноша даже не дрожал. Он подошёл к соломенному чучелу, выдернул из него топор и закрепил оружие на поясе.

— Знаешь, Вельт, мне пора. Нужно набраться сил перед грядущим турниром. Спасибо за обучение. Я пойду.

— Ступай, Кастер. — Вельтон остался сидеть на камне. Он проводил ученика взглядом, а затем вновь повернулся к морю. Конечно же, сказанное Кастером было неправдой. Слова наставника задели его куда сильнее, чем он желал показать. Юноша вновь загорелся, но на сей раз — поистине ужасным желанием. Гнев окутал его, словно ледяное пламя. Кастер не мог смириться с мыслью, что в настоящем сражении окажется слабым. Не мог допустить, чтобы Вельтон однажды увидел его страх. Он должен был доказать обратное. И теперь знал, что ему предстоит сделать. Знал, не опасаясь последствий.

Вернувшись в родную обитель, Кастер поспешил к своим покоям. Там он быстро переоделся в тёмные одежды, стянул волосы в тугой конский хвост и накинул капюшон. Спрятав топор под плащом, Кастер вышел в коридор. Однако, спускаясь по каменной лестнице, он заметил приоткрытую дверь комнаты младшего брата. Изнутри доносился тихий кашель. Кастер остановился. Некоторое время он колебался, затем всё же толкнул дверь.

— Март? — Мальчик сидел за письменным столом, склонившись над раскрытой тетрадью. Его бледное лицо освещалось тусклым пламенем свечи, а под глазами виднелись тёмные круги.

— Чего тебе? — недовольно пробормотал младший Хардсейм, даже не обернувшись.

— Вот так встречаешь собственного брата? — Кастер усмехнулся и приблизился к столу. Март поспешно прикрыл тетрадь ладонью.

— Не трогай.

— Да больно нужно. — Юноша присел на край кровати и принялся разглядывать младшего брата.

— Ты выглядишь паршиво.

— Благодарю за столь приятные слова.

— Всегда пожалуйста. — Кастер улыбнулся. Однако веселье быстро исчезло с его лица. Тихий выдох звучит с его уст. — Серьёзно, Март. Тебе лучше? — Мальчик пожал плечами.

— Не знаю. Иногда кажется, что всё прошло. А потом… — Он замолчал.

— Потом что? — Нахмурился Кастер.

— Сны.

— Какие ещё сны? — Март отвёл взгляд.

— Странные. Я вижу то, чего прежде никогда не видел. Какие-то знаки. Иногда людей. Или нелюдей. — Он помедлил.

— И мне кажется, будто кто-то за мной наблюдает. — Кастер некоторое время молчал. Затем поднялся с кровати и приблизился к окну.

— Ты слишком много времени проводишь над своими книгами. Вот и мерещится всякая дрянь.

— Афрод говорит, что знания никогда не бывают лишними.

— Афрод старый чудак. — Март возмущённо посмотрел на брата.

— Он Хранитель Разлома!

— Да хоть сам Создатель, — отмахнулся Кастер. — Это не отменяет того, что тебе следует выспаться. — Он взял со спинки кресла меховое покрывало и бросил его на кровать.

— И укрывайся как следует. Не хватало ещё, чтобы ты снова свалился без сознания. Отец этого точно не переживет. — Буркнул Кастер.

— Ты переживаешь за меня? — Март неожиданно улыбнулся.

— Не льсти себе. — Кастер поморщился.

— Переживаешь.

— Ещё слово, и я расскажу отцу, что ты вновь не спишь по ночам. — Мальчик рассмеялся.

Смех получился слабым, но искренним. Кастер невольно улыбнулся в ответ. Некоторое время братья молчали. Затем Март заметил топор, висевший у пояса старшего брата.

— А ты куда собираешься? — Март опустил взгляд на оружие.

— По делам.

— С топором?

— А ты предлагаешь мне взять с собой перо?

— Ночью? — Март нахмурился.

— Особенно ночью. — Юноша направился к двери.

— Кастер, — неожиданно окликнул его младший брат. — Тот остановился.

— Чего ещё?

— Только не делай глупостей. — Кастер обернулся. На лице Марта не было и следа прежней насмешливости. Мальчик смотрел на него серьёзно, почти испуганно. Юноша несколько мгновений молчал. Затем усмехнулся.

— Не беспокойся, малыш. Я ведь не Эйрик. — Он вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Кастер вновь почувствовал тяжесть топора у пояса. Слова Марта почему-то не выходили у него из головы. «Только не делай глупостей». — .

Он двигался быстро, стараясь не привлекать внимания прислуги. Однако у выхода из крепости ему повстречался еще один младший брат.

— Куда намылился? — с ехидной ухмылкой спросил Эйрик. — Кастер остановился. На мгновение в его глазах вновь вспыхнул гнев, но юноша быстро овладел собой. Лицо сделалось беззаботным.

— Решил вот расслабиться, — ответил он, лукаво улыбнувшись. — Не подскажешь, где можно угоститься сладкими девчонками? — Кастер сжал ладонь в кулак, скрывая под плащом рукоять топора.

— М-м-м, наконец-то ты пошёл по истинной тропе к счастью, братец, — произнёс Эйрик, не переставая ухмыляться. — Неподалёку от стен Скаггерака, если двигаться к северной части города, находится бордель. Там отменные девицы. Надеюсь, они помогут тебе скрасить эту ночку.

— Благодарю, — коротко ответил Кастер. — Он воздержался от дальнейших расспросов, лишь сильнее натянул капюшон на лицо. Эйрик проводил брата насмешливым взглядом. Ему было непривычно видеть Кастера, проявляющего интерес к подобным развлечениям. Обычно тот предпочитал общество Вельтона, тренировки и бесконечные разговоры о войне. Но Эйрик не стал задавать лишних вопросов. А Кастер и не собирался ничего объяснять. Он вышел наружу и медленно зашагал по тропинке, которую указал ему младший брат. Метель постепенно стихала, однако холодный ветер всё ещё гулял по улицам Скаггерака. Под ногами скрипел снег. Вдалеке мерцали огни домов, а над крепостными стенами возвышалось мрачное, затянутое облаками небо. Юноша двигался с мыслями о том, что способен осуществить все свои заветные желания. В душе Кастера горело желание пролить кровь. И в его планы вовсе не входили пошлые развлечения с девицами, которыми так увлекался Эйрик. Слова Вельтона не давали ему покоя.

«Как и ты проявишь её. В этом я уверен». Он не желал признавать правоту наставника. Не желал однажды оказаться перед врагом и почувствовать тот страх, о котором рассказывал старый воин. Он должен был убедиться в собственной храбрости прежде, чем отправится на войну. Вскоре впереди показалось небольшое деревянное строение, затерянное среди замёрзших деревьев. Из узких окон пробивался тусклый свет. Кастер остановился. Некоторое время он молча разглядывал здание, затем опустил ладонь к поясу, проверяя, на месте ли топор. Оружие было при нём. Юноша глубоко вдохнул холодный воздух и приблизился к двери. За ней слышались приглушённые голоса, пьяный хохот и звуки музыки. Кастер положил ладонь на деревянную ручку. На мгновение перед его глазами вновь возникло лицо Вельтона. Затем он медленно отворил дверь и шагнул внутрь.

В это время в доме великого конунга находился самый младший из сыновей Фридриха Хардсейма. Март постепенно приходил в себя после загадочного происшествия, но по-прежнему не мог вспомнить, что именно с ним случилось. Перед его глазами то и дело возникал отцовский волчий клык. А следом — горящие серым пламенем глаза. Кому они принадлежали, мальчик не знал. Стоило ему попытаться восстановить события той ночи, как воспоминания расплывались, превращаясь в бессвязные образы. Рядом с маленьким принцем постоянно находились служанки. Их забота уже начинала раздражать Марта.

Он вновь и вновь заставлял женщин рассказывать о том, что произошло с ним несколько дней назад. Но всякий раз слышал одно и то же: его нашли без сознания, отец был страшно напуган, а затем появился незнакомый знахарь. Больше служанки ничего не знали. Март недовольно вздыхал. Подобные объяснения нисколько не приближали его к разгадке. Наступил вечер. Служанки помогли мальчику приготовиться ко сну, уложили его в мягкую постель и укутали тёплым одеялом. Одна из женщин погасила свечи. Другая пожелала принцу спокойной ночи. Когда дверь за ними закрылась, Март ещё некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Убедившись, что остался один, он осторожно приподнялся. Из-под подушки мальчик достал кожаную тетрадь и серый грифель. Он открыл чистую страницу.

Затем прикрыл глаза. И почти сразу увидел их. Руны. Странные, незнакомые символы, которые преследовали его во сне и наяву. Они проступали перед глазами настолько отчётливо, будто были выжжены на внутренней стороне век. Март поспешно принялся переносить увиденное на бумагу. Рука двигалась быстро. Мальчик боялся, что знаки исчезнут прежде, чем он успеет зарисовать их. Закончив, он внимательно осмотрел страницу. Ничего подобного ему прежде не встречалось. Ни в книгах Афрода, ни в старинных летописях, которые он тайком изучал в свободное время. Когда Афрод вернётся из цитадели, я непременно покажу ему эти руны, — подумал принц. Быть может, старый Хранитель сумеет объяснить их происхождение. Или хотя бы избавит его от мучительных сновидений. За окном сгущалась темень. Метель вновь набирала силу, поглощая улицы Скаггерака. Ветер завывал за каменными стенами, заставляя мальчика вздрагивать от каждого особенно сильного порыва. Март отложил грифель. Его клонило в сон. Но засыпать он боялся. Стоило закрыть глаза и погрузиться в забытьё, как в ушах начинал звучать жуткий, нарастающий звон. Затем тело немело, конечности переставали слушаться, а перед глазами вновь возникали таинственные символы. В такие мгновения мальчик ощущал даже запах горелой плоти. Страх вонзал свой серый клинок прямо в грудь. Март пытался бороться со сном. Он садился, растирал лицо ладонями, вновь открывал тетрадь и всматривался в зарисованные руны. Но две бессонные ночи давали о себе знать. Усталость оказалась сильнее. Мальчик положил тетрадь под подушку, опустил голову и постепенно погрузился в сон. И вновь увидел страшное видение. Перед ним стоял Фридрих Хардсейм. Рядом с отцом возвышался огромный мужчина. Март пытался разглядеть лицо незнакомца, но всякий раз, когда ему казалось, что это вот-вот удастся, черты мужчины скрывались во мраке. От незнакомца веяло горечью и страданиями. Мальчик почувствовал, как сердце учащённо забилось. Он хотел позвать отца. Но не смог произнести ни слова. Март испуганно зажмурился. И всё вокруг поглотила тьма.

А по ту сторону стены, Эйрик Хардсейм не находил себе покоя. После встречи с Цезаком Ортеном привычные развлечения перестали приносить ему прежнее удовольствие. Даже выпивка, к которой юноша обращался при первой возможности, больше не помогала избавиться от тяжёлых мыслей.

Разум его словно отрезвел. А вместе с этим пробудилась совесть. Эйрик понимал, что вскоре ему придётся сделать выбор, последствия которого могут оказаться страшнее всего, что он прежде совершал. Перед ним открывался путь к трону Скаггерака. Путь, о котором он мечтал, особенно в те мгновения, когда отец вновь напоминал ему о собственной никчёмности. Но этот путь требовал предательства.

Эйрик медленно шёл по тёмным коридорам крепости, заложив руки за спину. Слова Цезака вновь и вновь звучали в его голове. «Мы готовы помочь тебе стать следующим конунгом Скаггерака». Юноша невольно улыбнулся. Он представил себя в отцовском кресле, окружённым ярлами и верными дружинниками. Представил, как жители Скаггерака склоняют перед ним головы. Как братья вынуждены признать его власть. Однако улыбка быстро исчезла. Эйрик остановился возле узкого окна. За ним простиралась бескрайняя зимняя ночь. А что станет с Расселом? Старший брат всегда относился к нему с терпением, даже когда остальные теряли всякую надежду на его благоразумие.

А Кастер? С ним Эйрик ссорился куда чаще. Но одно дело — ненавидеть брата после очередной перепалки. И совсем другое — согласиться на его гибель. Эйрик тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что Цезак и Меркури не станут мириться с существованием других наследников, если те окажутся помехой их замыслам. И всё же желание власти не отпускало его. Юноша продолжил путь по коридору. В памяти неожиданно возникло лицо Фридриха. Суровое, изрезанное морщинами, вечно недовольное. Отец никогда не скрывал своего разочарования в Эйрике. Но ведь когда-то всё было иначе. Когда-то они собирались всей семьёй, когда Агнесс ещё была жива, а братья не смотрели друг на друга с подозрением и неприязнью. Эйрик помнил те дни. И теперь воспоминания причиняли ему почти физическую боль. Неужели ради короны я готов отказаться от всего этого? Он не находил ответа. Добравшись до выхода из крепости, Эйрик распахнул тяжёлую дверь. Холодный воздух ударил ему в лицо. Вдали море сливалось с небом, а над заснеженными крышами поднимались редкие столбы дыма. Юноша остановился на ступенях. Его сердце учащённо билось. Вскоре вернётся Фридрих. Затем состоится турнир. А после начнётся долгожданный поход. Именно тогда, как обещал Цезак, всё должно измениться.

Эйрик сжал кулаки. Ему хотелось закричать, остановить время и вернуться назад — в тот день, когда незнакомец ещё не передал ему приглашение на тайную встречу. Но было поздно. Он уже принял золото Ортена. Уже согласился выслушать его замысел. И, что страшнее всего, позволил себе поверить в обещанную корону. «Почему, Эйрик?» Юноша вздрогнул. Ему почудился голос отца. Он резко обернулся. Позади никого не было. Лишь тёмный дверной проём и безмолвные стены родной крепости. Эйрик вновь отвернулся к морю.

— Потому что ты никогда не видел во мне своего сына, — едва слышно произнёс он.

Слова тут же растворились в ледяном ветре. Он не знал, сможет ли однажды произнести их Фридриху в лицо. Не знал и того, хватит ли у него решимости исполнить обещанное Цезаку. Но мешочек с золотом по-прежнему лежал среди его вещей. И Эйрик так и не решился от него избавиться. Над Скаггераком бушевала метель. Впереди ожидали турнир, война и решения, которые уже невозможно будет обратить вспять.

Глава 4. Сражение с тенью

Северная душа

«Восходит Серое солнце над Серым миром. Серые лучи падают на серые души, сокрытые в этих серых землях…»

Ночь окончательно поглотила Скаггерак, укрыв его заснеженные улицы непроглядной темнотой. Метель, ещё недавно бушевавшая с неистовой силой, постепенно стихала, однако холодный ветер продолжал гулять среди деревянных построек, заставляя скрипеть промёрзшие ставни и срывая с крыш последние снежные хлопья. Лишь редкие огни, пробивавшиеся сквозь узкие окна домов, напоминали о том, что жизнь в городе ещё не угасла. В северной части поселения, неподалёку от лесной опушки, стояло небольшое деревянное строение. Его потемневшие от времени стены скрывались среди покрытых инеем деревьев, а изнутри доносились пьяный хохот, приглушённые голоса и звуки незатейливой музыки. Кастер Хардсейм остановился перед входом.

Он уже не впервые слышал об этом месте. Эйрик довольно часто упоминал его в разговорах, сопровождая свои рассказы похабными шутками и уверениями, будто именно здесь можно позабыть обо всех жизненных невзгодах. Однако прежде Кастер не испытывал ни малейшего желания посещать подобные заведения. Да и сейчас его привело сюда вовсе не стремление предаться удовольствиям. Под тёмной меховой накидкой покоился острый топор, рукоять которого юноша то и дело сжимал ладонью, словно опасаясь, что оружие может исчезнуть. В памяти вновь прозвучали слова наставника.

«Как и ты проявишь слабость. В этом я уверен».

Кастер нахмурился. Вельтон слишком многое позволял себе в разговорах с ним. Слишком часто напоминал о том, чего юноша ещё не испытал, и с такой уверенностью рассуждал о его будущих слабостях, словно заранее знал, каким человеком суждено стать сыну Фридриха Хардсейма. Но сегодня Кастер намеревался доказать обратное. Он не желал больше оставаться мальчишкой, которому дозволено лишь слушать рассказы о великих сражениях. Не желал терпеть насмешки старших воинов и бесконечные упрёки отца. Вскоре ему предстояло отправиться на Юг.

И к тому времени он должен был узнать, способен ли отнять человеческую жизнь. Юноша положил ладонь на деревянную ручку и медленно отворил дверь. В лицо ударил тяжёлый запах табачного дыма, дешёвого вина и давно не мытых полов. Внутри царил полумрак, который с трудом разгоняли многочисленные свечи и развешанные по стенам факелы. Грязные ковры покрывали скрипучие доски, а на стенах висели портреты полуобнажённых женщин, изображённых в вызывающих позах.

Посреди просторного помещения стоял огромный круглый стол, вокруг которого собралась шумная компания пьяных дворян и их спутниц. Одни распевали непристойные песни, другие разбрасывали серебряные монеты, наслаждаясь вниманием женщин. Откуда-то из дальнего угла доносились громкие споры, сопровождаемые звоном разбитой посуды. Кастер брезгливо поморщился. Ему доводилось видеть пьяные пиршества дружинников, однако происходившее здесь вызывало в нём куда большее отвращение. Не успел юноша сделать нескольких шагов, как к нему приблизились две женщины в лёгких, едва прикрывавших тело одеяниях.

— Мы можем исполнить все твои желания, милый, — произнесла одна из них, одаривая незнакомца заученной улыбкой. — Ты только скажи, чего хочешь. — Она протянула руку к его груди, но Кастер резко отстранился.

— Где хозяин? — Грубо молвит он. Женщины переглянулись.

— А зачем он тебе, красавчик? — поинтересовалась вторая, недоверчиво переглянувшись.

— Я задал вопрос. — В его голосе прозвучало столько холода, что улыбка мгновенно исчезла с её лица.

— Я проведу тебя, — поспешно ответила первая. — Она направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Кастер последовал за ней, не обращая внимания на любопытные взгляды посетителей. Его лицо скрывалось под капюшоном, и никто из присутствующих не мог разглядеть в незнакомце одного из сыновей великого конунга. Поднявшись наверх, они оказались перед массивными дверями, по обе стороны которых стояли двое крепких мужчин. На их поясах висели короткие клинки, а руки были покрыты многочисленными шрамами. Женщина что-то прошептала одному из охранников. Тот смерил Кастера недоверчивым взглядом.

— Чего тебе от хозяина?

— Желаю воспользоваться его услугами. — Мужчина некоторое время молчал, затем нехотя отступил в сторону.

Двери распахнулись. За ними находилось просторное помещение, обставленное куда богаче остальных комнат заведения. Мягкие кресла, дорогие ткани и несколько тяжёлых столов свидетельствовали о достатке человека, которому принадлежало это место. Вокруг расположилась компания состоятельных гостей, развлекавшихся выпивкой и обществом женщин. В самом центре, развалившись в широком кресле, восседал лысый толстяк. Его огромное брюхо едва умещалось под расстёгнутой рубахой, а мясистые пальцы были украшены золотыми перстнями. Одна из женщин сидела рядом с ним, подавая хозяину куски жареного мяса.

— Чего тебе? — Мужчина поднял взгляд на вошедшего юношу. Кастер неспешно оглядел помещение.

— Я желаю заказать у тебя услугу. — Кастер чуть оскалился, снимая кожаные перчатки со своих рук.

— М-м-м, — протянул толстяк, прищурившись. — Какие у тебя предпочтения? — Он отстранил женщину и выпрямился в кресле. Кастер приблизился на несколько шагов.

— Я желаю самую молодую девочку, что у тебя есть. Конечно же, я заплачу тебе. И довольно-таки много. — Толстяк внимательно посмотрел на незнакомца. Затем его лицо расплылось в довольной ухмылке.

— Моё имя Фигель. И, как ты уже догадался, я хозяин этого заведения. Что ж, думаю, мы сумеем договориться. — Кастер достал из-под накидки небольшой мешочек с монетами и бросил его на стол.

— Столько хватит? — Фигель подхватил мешочек и развязал тесёмки. При виде золота его глаза жадно заблестели.

— Хватит, — произнёс он. — Следуй за мной.

Хозяин поднялся с кресла и повёл гостя через узкий проход в дальнюю часть здания. Здесь уже не было ни дорогих тканей, ни многочисленных факелов. Стены покрывала сырость, под ногами скрипели старые половицы, а из-за закрытых дверей порой доносились приглушённые голоса. Кастер шёл предавшись безмолвию и с каждым шагом ощущал, как серость постепенно охватывает его душу. Впереди двигался Фигель, время от времени поглядывая через плечо и довольно усмехаясь. Наконец они остановились перед неприметной дверью.

Хозяин извлёк из кармана ржавый ключ и вставил его в замочную скважину. Раздался неприятный скрежет, после чего дверь с трудом поддалась. Внутри находилась маленькая комната, освещённая единственной свечой. Возле стены стояла узкая кровать, рядом — деревянный сундук и старый табурет. На краю постели сидела девочка с каштановыми волосами. Совсем юная и беззаботная.

При виде Фигеля она испуганно поднялась, поджав ноги к груди.

— Заходите, любезный, — произнёс хозяин, пропуская Кастера вперёд. Затем резко повернулся к девочке. — Иди сюда, сучка!

Она не двинулась. Фигель схватил её за волосы и грубо подтолкнул к гостю. Сильно одарив пощечиной, дабы та не вырывалась, отчего та легонько вскрикнула. Кастер внимательно разглядывал маленькое, измученное лицо. На бледной щеке виднелся след недавнего удара, а глаза девочки были наполнены таким ужасом, что она едва осмеливалась поднять их на незнакомца.

— Ей всего тринадцать, — сообщил Фигель. — Такая подойдёт?

Кастер почувствовал, как внутри него что-то неприятно сжалось. Он смотрел на девочку, которая пыталась сдержать слёзы, и впервые за весь вечер не находил слов. Ещё недавно он был уверен в собственном намерении. Уверен, что сумеет лишить человека жизни и не испытать ни малейшего сожаления. Фигель нетерпеливо кашлянул.

— Ну так что? Такая пойдет?

— Да. — Кастер поднял на него свой голубой взор и коротко кивнул головой. Хозяин довольно усмехнулся. Он отпустил девочку и направился к выходу.

— Тогда не стану вам мешать. — Вдобавок молвит он. Дверь захлопнулась. Раздался металлический щелчок замка. Кастер остался наедине с девочкой. Некоторое время они молчали. Юноша снял меховую накидку и положил её на старый сундук, после чего медленно приблизился к кровати. Девочка поспешно отодвинулась к стене, поджав колени к груди. — Он осторожно протянул руку и погладил каштановые волосы девицы, вдыхая их аромат, который наполнил его сознание и душу. Запах ее волос был сладким и притягательным. Затем, Кастер медленно провел большим пальцем по губам девицы, оставляя на нем багровые оттенки крови. Это был жест, который вызывал мурашки по ее позвоночнику. Он видел, как дрожат её руки.

— Он избивал тебя? — спросил юноша. — Девочка ничего не ответила. Кастер тяжело вздохнул. — Хотя да. Глупый вопрос. — Он опустился на табурет, оставив между ними некоторое расстояние. — Как тебя зовут?

— Эллери, — едва слышно произнесла она.

— Эллери, — повторил Кастер. — А как ты сюда попала? — Девочка опустила голову. Её губы задрожали, но она все же заговорила:

— Фигель забрал меня из дома… Они угрожали убить моего отца, если тот не согласится…

Последние слова утонули девочку в рыданиях. Кастер молчал. Он медленно перевёл взгляд на запертую дверь, за которой слышались тяжёлые шаги охранников. Пальцы его сжались в кулак. Перед глазами вновь возникло лицо Вельтона. «Как и ты проявишь слабость».

Юноша невольно усмехнулся. Быть может, наставник действительно был прав. Быть может, в нём всё-таки существовало нечто, не позволявшее бездумно проливать невинную кровь. Но теперь Кастер понимал и другое. Он по-прежнему желал убить. Только жертвой должен был стать совсем иной человек.

— Эллери, — тихо произнёс он. — Девочка подняла заплаканные глаза. — Прикрой глаза.

— Зачем? — Она вздрогнула вновь. Кастер медленно поднялся.

— Просто сделай, как я сказал.

Кастер ещё некоторое время стоял перед запертой дверью, прислушиваясь к доносившимся из коридора голосам. За деревянной перегородкой слышались тяжёлые шаги, изредка сопровождаемые грубым смехом. Охранники Фигеля, должно быть, нисколько не сомневались в безопасности своего положения, ведь вряд ли кто-либо из посетителей осмелился бы выступить против хозяина столь известного заведения. Юноша медленно обернулся. Эллери по-прежнему сидела на краю кровати, обхватив колени тонкими руками. Она смотрела на него испуганными глазами, не понимая, чего ожидать от незнакомца, заплатившего за возможность остаться с ней наедине.

— Я ведь сказал тебе закрыть глаза, — повторил Кастер, на сей раз несколько строже.

— Ты… ты сделаешь мне больно? — едва слышно спросила девочка. — Хардсейм замер.

На мгновение ему захотелось рассмеяться над подобным вопросом. Ещё совсем недавно именно с таким намерением он и переступил порог проклятого заведения. Но теперь, глядя на маленькую Эллери, юноша ощущал лишь нарастающую ярость, которая, подобно холодному пламени, постепенно охватывала всё его существо.

— Нет, — наконец произнёс он. — Только не тебе. — Девочка недоверчиво посмотрела на него. Кастер отвернулся и приблизился к двери.

— А теперь закрой глаза и не выходи отсюда, пока я не вернусь. — Он резко повернул ручку, однако дверь не поддалась. Юноша усмехнулся.

— Эй! — громко окликнул он. — Отворяйте! — Снаружи послышалось недовольное ворчание.

— Чего тебе ещё?

— Хочу поговорить с хозяином. Кажется, он подсунул мне совсем не то, за что я заплатил. — Один из охранников разразился хохотом.

— А ты чего ожидал, мальчишка? Чтобы она сама прыгнула тебе на шею? — Раздался скрежет ключа. Едва дверь приоткрылась, Кастер стремительно шагнул вперёд.

Перед ним возвышался рослый северянин с широкой грудью и густой рыжей бородой. Тот не успел даже понять, что произошло, когда юноша ухватил его за одежду и с силой впечатал в деревянный косяк. Голова мужчины ударилась о выступавший из старой доски гвоздь, и коридор огласился душераздирающим воплем.

Кастер отступил на полшага. Впервые в жизни он видел, как человек корчится от боли, причинённой его собственной рукой. Сердце юноши забилось с небывалой силой. Но вместо ожидаемого ужаса он почувствовал странное, почти опьяняющее возбуждение. Охранник попытался выхватить оружие. Кастер не позволил ему этого сделать. Из-под меховой накидки блеснуло лезвие топора. Раздался глухой удар. Тело северянина тяжело осело на деревянный пол. На несколько мгновений всё вокруг словно замерло. Кастер стоял неподвижно, глядя на поверженного противника. Его дыхание стало частым, а ладонь, сжимавшая топорище, слегка дрожала. Кровь постепенно стекала по полу.

Вот оно. Первое убийство. То самое мгновение, которого он так жаждал и которое Вельтон описывал с неподдельным отвращением. Юноша ждал, что сейчас его вывернет наизнанку, что ноги перестанут слушаться, а перед глазами возникнет лицо убитого. Но ничего подобного не произошло. Кастер медленно улыбнулся.

— Значит, ты ошибался, старик, — прошептал он. В конце коридора раздался чей-то возглас.

— Какого чёрта здесь происходит?! — Кастер поднял голову.

К нему спешили двое вооружённых мужчин, а следом, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, двигался сам Фигель. При виде распростёртого на полу охранника хозяин борделя остановился. Его маленькие глаза округлились.

— Ты что натворил, щенок?! — Юноша не ответил. Он лишь крепче перехватил топор. Первый из воинов бросился на него с коротким клинком, намереваясь поразить незнакомца прежде, чем тот успеет поднять оружие. Однако Кастер, долгие годы обучавшийся под руководством Вельтона Резорского, оказался куда проворнее, нежели предполагал его противник.

Юноша резко пригнулся, пропуская удар над плечом, и обрушил топор на незащищённый бок северянина. Тот вскрикнул, отшатнувшись к стене. Кастер не дал ему оправиться. Перехватив оружие, он вновь ударил противника, после чего оттолкнул обмякшее тело ногой. Второй охранник на мгновение замешкался. Этого оказалось достаточно.

Хардсейм устремился навстречу мужчине, вынуждая того поспешно поднять меч. Лезвия столкнулись с неприятным металлическим звоном. Северянин попытался воспользоваться преимуществом в росте и силе, но узкий коридор мешал ему размахнуться как следует. Кастер же действовал быстро, почти не оставляя противнику времени на размышления. Он ударил топором по плечу мужчины, заставив того выпустить оружие, а затем нанёс последний удар. Северянин рухнул на пол. Юноша тяжело дышал. На лице его выступили капли пота, смешавшиеся с кровью противников. Руки слегка онемели от напряжения, однако внутри продолжало бушевать чувство, прежде ему неведомое. Кастер вновь и вновь вспоминал слова наставника.

«Как и ты проявишь слабость». Он усмехнулся. Какая же это была слабость? Напротив, никогда прежде он не ощущал себя настолько сильным.

— Чудовище! — завопил Фигель. Хозяин борделя попятился, едва не споткнувшись о тело собственного охранника.

— Стража! Сюда! Убейте этого ублюдка! — Однако никто не спешил на помощь.

Из дальних комнат выглядывали испуганные женщины. Некоторые посетители, услышав шум схватки, поспешили укрыться за запертыми дверями. Даже те, кто прежде охотно хвастался собственной доблестью, не желали испытывать её против окровавленного незнакомца. Фигель развернулся и бросился бежать.

— Куда же ты? — негромко произнёс Кастер. Он последовал за толстяком. Несмотря на свой внушительный вес, хозяин заведения двигался удивительно быстро. Его тяжёлые шаги отдавались по всему коридору, а испуганные вопли привлекали внимание людей, находившихся этажом ниже. Кастер нагнал его возле лестницы. Одним точным ударом он подсек ногу беглеца. — Фигель с грохотом повалился на пол, завопив от боли.

— Пощади! — закричал он, пытаясь отползти к стене. — Я заплачу тебе! Слышишь?! Сколько пожелаешь! — Юноша медленно приблизился.

— Заплатишь?

— Да! Да, клянусь! У меня много золота! Забирай всё! — Кастер склонил голову набок.

— А сколько ты заплатил за девчонку? — Фигель внезапно умолк.

— За Эллери, — уточнил юноша. — Сколько стоила её жизнь?

— Я… я не понимаю…

Кастер резко всадил острие топора прямо в ладонь Фигеля, кровь брызнула прямо на лицо юноши. Но он даже не дрогнул, наоборот, оскалил белоснежные клыки. Фигель взвизгнул.

— Не заставляй меня повторять вопрос. — Прошептал Кастер, Хозяин затрясся всем телом.

— Послушай, парень… Я не знаю, кто ты такой, но мы ведь можем договориться! Забирай девчонку! Забирай хоть всех! Только отпусти меня! — Он снова взвыл от нарастающей боли.

Кастер некоторое время разглядывал толстяка. Перед ним лежал человек, который ещё совсем недавно с довольной ухмылкой распоряжался судьбой перепуганного ребёнка. Теперь же он сам молил о пощаде, обещая любые богатства за возможность сохранить собственную жизнь.

— Забавно. — Юноша ухмыльнулся.

— Что?! — Растерянно вопрошает Фигель, чуть ли не пуская слезы.

— Ещё недавно ты чувствовал себя хозяином этого места. А теперь ползаешь у моих ног, словно побитая собака.

— Умоляю…

— Знаешь, Фигель, — продолжил Кастер, медленно присаживаясь перед ним, — я ведь пришёл сюда, чтобы убить человека. — Толстяк побледнел.

— Но… зачем?

— Хотел узнать, на что способен. — Хардсейм на мгновение задумался. — И, признаться, ожидал совершенно иных ощущений.

— Пожалуйста… — Фигель дрожащими руками попытался прикрыть лицо.

— А теперь посмотри на меня. — Мужчина не шевельнулся. Кастер схватил его за ворот рубахи и заставил поднять голову.

— Я сказал, посмотри. — Рявкнул он. Фигель подчинился. В его глазах отражался неподдельный ужас. — Юноша улыбнулся.

— Твоё личико никогда не будет прежним. — С безумной улыбкой, горящими глазами, произнес юный Хардсейм. Он взглянул на лезвие своего топора, протер указательным пальцем по окровавленному металлу. Еще одна ухмылка. Он отпустил воротник, поднялся и занёс топор. Фигель успел издать последний отчаянный крик. Молодой Хардсейм вонзал острие прямо в череп толстяка, раз за разом, пока лицо перестало было узнаваемым. Затем всё стихло. Кастер некоторое время стоял над поверженным хозяином борделя. Его грудь тяжело вздымалась, а в ушах продолжал звучать гул недавней схватки. Он медленно опустил оружие. На лице юноши застыла странная, почти безумная улыбка.

— Это всего лишь милосердие, — произнёс он, глядя на неподвижное тело. — Я освободил тебя от твоей работы. — Кастер выдержал небольшую паузу. — А теперь отдыхай, Фигель.

Из соседнего помещения донёсся испуганный всхлип. Хардсейм обернулся. Возле приоткрытой двери стояла молодая женщина. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, прижимая ладонь ко рту. Кастер нахмурился.

— Чего уставилась? — Женщина попятилась.

— Уходи отсюда, пока можешь, — произнёс юноша. — И остальных предупреди. — Она поспешно скрылась.

Кастер вновь взглянул на тела стражников Сердце постепенно успокаивалось, однако приятное возбуждение не покидало его. Он понимал, что только что совершил нечто, за что обычного жителя Скаггерака могли бы казнить без долгих разбирательств. Но он не был обычным жителем. Он был сыном Фридриха Хардсейма. И эта мысль почему-то придала ему ещё большей уверенности. Юноша направился обратно по коридору. У двери маленькой комнаты он остановился, вытер лезвие топора о край одежды одного из убитых охранников и спрятал оружие под накидку. Лишь после этого вошёл внутрь. Эллери сидела там же, где он её оставил. Услышав шаги, девочка вздрогнула и подняла голову. При виде окровавленного незнакомца она испуганно отпрянула.

— Ты… — прошептала она. — Кастер посмотрел на собственные руки.

— Не бойся. Это не моя кровь. — Подобное объяснение, разумеется, нисколько её не успокоило. — Юноша тяжело вздохнул.

— Фигель больше тебя не тронет.

— А где он?

— Мёртв. — Эллери широко раскрыла глаза. Некоторое время она молчала, словно не могла осмыслить услышанное.

— Ты… убил его?

— Да. — Девочка опустила взгляд. Кастер ожидал увидеть радость или хотя бы облегчение, однако вместо этого заметил, как её лицо вновь исказилось от страха.

— Что с тобой?

— Они… они ведь придут за мной? — Юноша нахмурился.

— Кто?

— Другие люди Фигеля. Они знают, где живёт мой отец…

Кастер замолчал. О подобном он прежде не задумывался. Убить хозяина заведения оказалось куда проще, нежели решить, что делать с девочкой, которую тот держал в плену. Хардсейм подошёл к сундуку и поднял свою меховую накидку.

— Тогда пойдёшь со мной. — Эллери недоверчиво посмотрела на него.

— Куда?

— В Скаггерак.

— Но я ведь уже…

— В крепость, — перебил её Кастер. — В дом моего отца.

— Кто твой отец? — Девочка нахмурилась. Юноша на мгновение улыбнулся.

— Фридрих Хардсейм. — Ответил он. — Эллери застыла. Имя великого конунга было известно каждому, кто проживал в северных землях. Даже в самых отдалённых поселениях рассказывали о его походах, жестоком нраве и бесчисленных победах.

— Ты… его сын?

— Как видишь.

— Надень. На улице холодно. — Девочка медленно опустила голову. Кастер протянул ей накидку. Эллери осторожно приняла одежду.

— А ты не отведёшь меня обратно? — Юноша нахмурился.

— Обратно куда? — Вопрошает он.

— К таким же людям… — Кастер некоторое время смотрел на неё, слегка недоумевая. Затем опустился перед девочкой на одно колено.

— Послушай меня внимательно, Эллери. Я не знаю, что будет дальше. И не собираюсь обещать тебе того, в чём сам не уверен. — Он помолчал. — Но сюда ты больше не вернёшься. — Девочка всхлипнула. Кастер поднялся и направился к двери.

— Пойдём. Пока не явилась городская стража. — Эллери поспешно последовала за ним. Они спустились по лестнице, минуя опустевший зал. Ещё недавно здесь раздавались пьяные песни и весёлый смех, теперь же посетители старались не показываться из своих укрытий. Несколько женщин наблюдали за ними из дальнего угла, но никто не осмелился преградить путь. У самого выхода дорогу им попытался заступить один из оставшихся охранников. Увидев окровавленный топор в руке Кастера, мужчина остановился.

— Отойди, — произнёс Хардсейм. Охранник колебался. — Я сказал, отойди.

Мужчина медленно посторонился. Кастер толкнул дверь и вышел наружу. Холодный ветер немедленно ударил ему в лицо, заставив невольно зажмуриться. После душного помещения свежий ночной воздух казался почти обжигающим. Эллери остановилась рядом. Она плотнее закуталась в меховую накидку и посмотрела на заснеженную дорогу. Впереди, за тёмными силуэтами деревьев, виднелись редкие огни Скаггерака.

Кастер направился к городу. Девочка последовала за ним, стараясь не отставать. Некоторое время они шли молча. Снег скрипел под ногами, ветер колыхал ветви деревьев, а где-то вдали раздавался протяжный вой голодных волков. Кастер чувствовал непривычную лёгкость. Ещё утром он был всего лишь юношей, которому старый наставник рассказывал о собственном первом убийстве. Теперь же за его спиной остались несколько мёртвых мужчин, и ни один из них не вызывал у него сожаления. Он не испытывал того отвращения, о котором говорил Вельтон. Не чувствовал и раскаяния. Напротив, ему хотелось вновь ощутить тяжесть топора в руке и увидеть страх в глазах противника. И всё же рядом с ним шла маленькая девочка, которую он мог убить, но почему-то не стал. Кастер искоса посмотрел на Эллери. Она едва поспевала за ним, время от времени спотыкаясь о скрытые под снегом камни. Юноша недовольно вздохнул и замедлил шаг.

— Ты всегда так медленно ходишь?

— Прости…

— Перестань извиняться. — Сказал он. — Эллери опустила голову. Кастер поморщился. Он совершенно не умел обращаться с перепуганными детьми. Некоторое время они продолжали путь, пока девочка не осмелилась вновь заговорить.

— А почему ты мне помог?

Хардсейм не ответил сразу. Вопрос показался ему неожиданно сложным. Он мог бы сказать, что пожалел её. Мог бы сослаться на честь своего рода или на долг перед невинными. Но ни одно из этих объяснений не казалось ему достаточно правдивым. Кастер пожал плечами.

— Не знаю. — Эллери удивлённо посмотрела на него.

— Совсем?

— Совсем. —Юноша поднял взгляд к ночному небу.

Они продолжили путь. Впереди постепенно вырастали массивные стены Скаггерака, над которыми развевались знамёна великого конунга. За ними находился родной дом Кастера, где его ожидали братья, слуги и бесконечные отцовские упрёки. Юноша невольно усмехнулся. Он ещё не представлял, каким образом объяснит появление Эллери в крепости. Но это казалось ему куда меньшей неприятностью, нежели всё произошедшее нынешней ночью. Кастер крепче сжал рукоять топора, скрытого под накидкой. Ему предстояло многое узнать о войне, смерти и собственной жестокости. Однако первый шаг уже был сделан. И теперь юный Хардсейм знал наверняка: человеческая кровь не вызывала в нём страха.

***

Суровая метель, на протяжении нескольких дней беспощадно терзавшая северные земли, наконец утратила свою прежнюю силу. Ветер, ещё недавно срывавший с деревьев тяжёлые ветви и заметавший дороги столь глубокими сугробами, что даже опытные путники не решались покидать собственные жилища, постепенно стихал. Над Северной душой вновь показалось бледное солнце, чьи лучи едва пробивались сквозь низкие, растянувшиеся над землёй облака. Однако наступившее затишье не принесло северянам долгожданного тепла. Мороз по-прежнему сковывал землю, а бескрайние снежные равнины напоминали о том, сколь ничтожен человек перед могуществом самой природы.

Старый конунг, наконец освободившийся из снежного плена Земной обители, возвращался в родной Скаггерак. Путешествие выдалось куда тяжелее, нежели он предполагал. Несмотря на многолетний опыт и выносливость сопровождавших его воинов, дорога оказалась губительной для многих из них. Дюжина северян так и не увидела родных стен, навеки оставшись под белоснежным покровом, который с каждым новым порывом ветра становился всё толще. Одни лишились последних сил, другие сбились с пути, а некоторые замёрзли прежде, чем товарищи сумели оказать им помощь.

Фридрих не привык оплакивать каждого павшего воина. За долгие годы правления ему довелось пережить столько сражений, что лица погибших давно смешались в его памяти, превратившись в бесконечную череду воспоминаний. Однако смерть в бою и гибель посреди безмолвной снежной пустоши казались ему совершенно разными вещами. В первом случае человек мог хотя бы обнажить оружие и встретить неприятеля лицом к лицу. Во втором же ему оставалось лишь покориться беспощадной стихии, которая не знала ни чести, ни жалости. Едва вернувшись в родные земли, конунг распорядился выделить семьям погибших по мешку зерна. Он прекрасно понимал, что подобная помощь не способна вернуть им отцов, мужей и сыновей, однако не желал допускать, чтобы их близкие погибали от голода после того, как кормильцы отдали собственные жизни на службе Скаггераку.

И всё же мысли Фридриха были заняты не только погибшими. Разговор с Винтером Варсандром продолжал отравлять его сознание. Молодой конунг Стольгрима оказался куда упрямее, нежели предполагал Хардсейм, и его притязания на власть над Северной душой вызывали у старого правителя неподдельную ярость. Фридрих слишком хорошо помнил времена, когда северные земли захлёбывались собственной кровью, а конунги, ослеплённые жаждой величия, отправляли тысячи людей на бессмысленную смерть. Он не желал вновь становиться свидетелем подобного безумия.

Однако ещё сильнее его беспокоила предстоящая война с южанами. Без кораблей Стольгрима осуществить задуманный поход было куда сложнее, и старый конунг прекрасно понимал, что рано или поздно ему придётся вновь вернуться к разговору с Винтером. Пока же оставалось надеяться на собственных сыновей. Предстоящий турнир должен был определить, кто из наследников окажется наиболее достойным сопровождать его в дальнем странствии. Фридрих желал увидеть не только силу их рук, но и выдержку, находчивость, способность преодолевать трудности, не поддаваясь страху и сомнениям. Ему хотелось верить, что хотя бы один из сыновей сумеет стать тем человеком, которому однажды можно будет доверить судьбу Скаггерака.

Когда впереди наконец показались крепостные стены, старый конунг почувствовал непривычное облегчение. Скаггерак возвышался над заснеженным побережьем, словно древний исполин, сумевший пережить бесчисленные зимы. Массивные укрепления, возведённые из камня и крепких деревянных брёвен, тянулись вдоль возвышенности, защищая расположившиеся за ними жилища от вражеских набегов и свирепых северных ветров. На сторожевых башнях развевались знамёна Хардсеймов, а возле главных ворот дежурили вооружённые дружинники, укутанные в тяжёлые меховые плащи. За стенами постепенно пробуждалась привычная жизнь. Рабочие расчищали улицы от снега, кузнецы вновь принимались за ремесло, а торговцы, переждавшие непогоду в собственных домах, открывали лавки. Над крышами поднимались тонкие струйки дыма, которые, подхваченные ветром, растворялись в сером небе. Вдали виднелись пристани, где у причалов покачивались драккары, ожидавшие наступления более благоприятных дней.

Скаггерак пережил метель. И для Фридриха это было куда важнее любых торжественных приветствий. У ворот конунга уже ожидали сыновья. Первым навстречу отцу поспешил Рассел. На лице старшего наследника появилась искренняя улыбка, которую он даже не попытался скрыть. Фридрих крепко обнял его и провёл ладонью по русым волосам, на мгновение позабыв о собственной усталости.

— Отец, — произнёс Рассел, отступив на шаг. — Я нестерпимо ожидал твоего возвращения в нашу родную обитель. Рад видеть, что ты добрался в добром здравии.

— Благодарю, сын мой, — ответил Фридрих.

Он задержал взгляд на лице старшего наследника, а затем посмотрел на остальных. Позади стоял Эйрик, который, вопреки обыкновению, не спешил отпускать язвительные замечания и не пытался привлечь к себе внимание. Его лицо казалось необычайно спокойным, однако в глазах проскальзывало беспокойство, которое он тщетно старался скрыть.

— Отец, — коротко произнёс Эйрик, почтительно склонив голову. — С возвращением.

— Рад видеть и тебя, — ответил конунг.

Эйрик лишь кивнул. После встречи с Цезаком Ортеном ему становилось всё труднее смотреть в глаза собственному отцу. Всякий раз, когда Фридрих обращался к нему, юноше чудилось, будто старый конунг уже обо всём догадался и теперь лишь выжидает подходящего мгновения, чтобы потребовать объяснений. Но отец не задавал никаких вопросов, и от этого тревога Эйрика становилась лишь сильнее.

Кастер же держался несколько поодаль. Прислонившись плечом к холодной каменной стене, он с показным безразличием стряхивал с одежды невидимые пылинки. На его лице не было ни радости, ни желания приблизиться к вернувшемуся отцу. Лишь едва заметная ухмылка время от времени касалась губ юноши. Фридрих обратил на него внимание, однако ничего не сказал. Кастер также предпочёл промолчать.

— Расскажи мне, Рассел, — заговорил конунг, вновь повернувшись к старшему сыну. — Как вы пережили это время без меня? Всё ли в порядке? Как чувствует себя Март?

— Март в здравии, отец. Во всяком случае, ему значительно лучше, нежели было до твоего отъезда. На днях он вновь собирается отправиться к Хранителю. Уж очень соскучился по своим знаниям. — Фридрих тяжело вздохнул.

— К Афроду?

— Именно.

— Неугомонный мальчишка. — В голосе старого конунга прозвучало не столько раздражение, сколько усталое беспокойство.

— Ему следовало бы ещё некоторое время провести дома. После всего произошедшего я не желаю, чтобы он вновь подвергал себя опасности.

— Я говорил ему об этом, — ответил Рассел. — Однако ты ведь знаешь нашего младшего брата. Если Март что-либо задумал, переубедить его практически невозможно. — Фридрих невольно усмехнулся.

— В этом он пошёл в меня. — Рассел позволил себе короткую улыбку, после чего продолжил:

— Что касается Эйрика, то здесь всё осталось по-прежнему. Он предаётся плотским утехам, злоупотребляет выпивкой, а служанки постоянно жалуются на его поведение. Полагаю, твоё отсутствие лишь придало ему ещё большей уверенности в собственной безнаказанности. — Конунг нахмурился. Он посмотрел туда, где ещё недавно стоял Эйрик, однако младший сын уже успел незаметно покинуть общество родственников.

— В нём я и не сомневался, — мрачно произнёс Фридрих. — Когда-нибудь этот мальчишка окончательно погубит себя. — Рассел промолчал. Он и без того прекрасно понимал, насколько разочарован отец поведением Эйрика, и не желал ещё сильнее усугублять его раздражение.

— А сам ты как? — спросил конунг, переводя разговор на другую тему. — Готовишься к предстоящему турниру?

— Несомненно, отец. — Рассел выпрямился.

— Во время твоего отсутствия я полностью отдался тренировкам, поскольку намереваюсь доказать тебе свою силу и храбрость, которые будут необходимы нам в походе на Южные земли. Однако я не забывал и о делах Скаггерака. — Они неспешно направились к длинному дому, возвышавшемуся над остальными постройками поселения.

— По моему приказу рабочие осмотрели крепостные стены, — продолжил старший наследник. — Там, где обнаружились расщелины, мы заделали их раствором и укрепили повреждённые участки. Особенно много работы оказалось возле северной башни, поскольку метель нанесла ей немалый ущерб. Я также распорядился расчистить основные дороги, чтобы жители могли беспрепятственно добираться до пристаней и торговых рядов. — Фридрих слушал сына с возрастающим удовлетворением.

— А что с запасами?

— Мы сумели сохранить большую часть зерна. Конечно, зима ещё не закончилась, и расходовать припасы придётся осторожно, однако голод нам пока не угрожает. Жители благополучно пережили непогоду и теперь с нетерпением ожидают турнира. — Рассел ненадолго умолк, разглядывая оживлённые улицы.

— Если говорить в общих чертах, отец, жизнь в Скаггераке продолжается. — Старый конунг одобрительно кивнул. Именно таких слов он и желал услышать.

Рассел обладал качествами, которых Фридрих тщетно пытался добиться от остальных сыновей. Он был рассудителен, прилежен, уважал традиции своего народа и, что самое главное, понимал, насколько тяжёлым бременем являлась власть. Старый конунг видел в нём будущего наследника, способного однажды занять трон Скаггерака и продолжить дело предков. Кастер, следовавший неподалёку, едва заметно поморщился. Ему наскучили бесконечные рассказы старшего брата о проделанной работе. Рассел всегда умел находить нужные слова, особенно когда дело касалось отцовского расположения. Казалось, даже самые незначительные собственные достижения он мог преподнести таким образом, что Фридрих непременно находил повод для похвалы.

Кастер не сомневался в том, что старший брат действительно многое сделал для Скаггерака. И именно это раздражало его сильнее всего. Рассел не просто умел говорить о долге. Он исполнял его, причём с таким усердием, что младшему брату становилось всё труднее отыскать недостатки в его поступках.

С самого детства они соперничали друг с другом, стремясь превзойти один другого в воинском искусстве, выносливости и отваге. Однако чем старше становились братья, тем заметнее проявлялась разница между ними. Рассел желал заслужить право управлять народом, тогда как Кастер прежде всего стремился доказать, что ничем не уступает человеку, которому это право, казалось, было обещано самим рождением. И теперь, слушая очередную похвалу отца, юноша испытывал знакомое, почти мучительное чувство досады.

— Замечательно, — наконец произнёс Фридрих. — Я рад слышать, что ты способен справляться с государственными делами даже в моё отсутствие. Это сложное, но достойное умение, сын мой. И куда более важное, нежели тебе сейчас кажется. — Рассел почтительно склонил голову.

— Я лишь исполнял свой долг, отец.

— Вот именно. — Конунг остановился перед массивными дверями семейных чертогов.

— Многие способны обнажить меч, когда их зовут на сражение. Но далеко не каждый сумеет позаботиться о людях, когда вокруг не слышно звона стали. Запомни это, Рассел.

— Запомню. — Фридрих положил тяжёлую ладонь на плечо старшего сына.

— Мне необходимо переговорить с вождями. Осталось согласовать некоторые вопросы, касающиеся предстоящего турнира, и я не желаю откладывать это до последнего дня. — Он на мгновение задержал взгляд на Расселе.

— Спасибо тебе, сын мой. Я горжусь тобой. — Лицо юноши озарилось сдержанной, но совершенно искренней улыбкой. Эти слова значили для него куда больше любых почестей, которые он мог получить за победу на турнире. Фридрих направился к ожидавшим его советникам, а Рассел, проводив отца взглядом, поднялся по ступеням и вошёл в длинный дом. Внутри было значительно теплее. Из главного зала доносился треск поленьев, горевших в широком очаге, а по коридорам распространялся запах приготовленной пищи. Рассел уже собирался отправиться в собственные покои, когда заметил у выхода знакомую невысокую фигуру. Март, закутавшийся в тёплую одежду, торопливо собирал свои вещи, явно намереваясь покинуть семейные чертоги. Старший брат остановился.

— Куда собрался? — поинтересовался Рассел, остановившись возле младшего брата. — Март вздрогнул от неожиданности и поднял на него свои серые глаза. Белокурые волосы мальчишки растрепались, пока он торопливо укладывал вещи в небольшую дорожную сумку. На скамье рядом с ним лежала потрёпанная кожаная тетрадь бурого цвета, которую он особенно бережно оберегал от посторонних глаз.

— Ты сам знаешь, — угрюмо ответил маленький принц, вновь принявшись за сборы. — Рассел нахмурился.

— Вновь отправляешься к Хранителю? Отец недоволен твоим упрямством, Март. Он только что вернулся, а ты даже не удосужился его поприветствовать. К тому же ты ещё недостаточно окреп после случившегося. — Март недовольно поджал губы. Он и сам прекрасно понимал, что старший брат говорит вполне разумные вещи, однако провести ещё несколько дней взаперти казалось ему куда более мучительным испытанием, нежели путешествие через заснеженный лес.

— Я давно не занимался, Рассел. Слишком давно. Вьюга наконец стихла, и теперь мне ничто не мешает вернуться к Афроду. Отец не станет сердиться, уверяю тебя.

— Станет, — без малейшего сомнения возразил старший наследник. — И я его прекрасно понимаю. Ты едва пришёл в себя после того странного происшествия, а уже намереваешься отправиться неизвестно куда, словно ничего не произошло. — Март взял кожаную тетрадь и на мгновение задержал на ней взгляд.

На пожелтевших страницах были изображены причудливые символы, происхождение которых оставалось загадкой даже для него самого. Некоторые напоминали древние письмена, встречавшиеся в старинных сказаниях, другие же казались совершенно чуждыми всему, что мальчику прежде доводилось видеть. Он мог часами разглядывать эти знаки, пытаясь отыскать в них хоть какую-нибудь закономерность, однако всякий раз оставался ни с чем. Именно поэтому ему так не терпелось увидеть Афрода.

— Ты не понимаешь, — тихо произнёс Март.

— Тогда объясни мне. — Мальчик поднял глаза на брата, но почти сразу отвёл их в сторону. Он хотел рассказать Расселу о собственных сновидениях, о странных ощущениях, преследовавших его после потери сознания, и о том человеке, чей образ всё чаще возникал перед ним в темноте. Однако стоило представить, как старший брат отреагирует на подобные признания, и желание откровенничать мгновенно исчезало. Рассел наверняка решил бы, что Март всё ещё болен. А затем и вовсе запретил бы ему покидать крепость.

— Просто мне необходимо продолжить занятия, — наконец ответил он. — Старший наследник тяжело вздохнул.

— Останься дома хотя бы на неделю. Отдохни, набери сил, а затем уже отправляйся к своему Хранителю. Неужели это настолько сложно? — Март упрямо покачал головой.

— Я должен идти сегодня.

Рассел некоторое время смотрел на него, не находя подходящих слов. В отличие от Кастера и Эйрика, младший брат редко вступал в открытые споры и почти никогда не стремился причинить кому-либо неприятности. Однако за его внешней кротостью скрывалось удивительное упрямство, которое порой выводило Рассела из себя куда сильнее, нежели выходки остальных.

— Даже на турнире не останешься? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Нет. Мне это неинтересно.

— Наш отец устраивает его ради будущего похода. Неужели тебе совершенно безразлично, кто из нас отправится на Юг? — Март застегнул сумку.

— Я желаю вам всем удачи, Рассел. Но мне не хочется смотреть, как вы вновь пытаетесь доказать друг другу, кто сильнее. — Эти слова неприятно задели старшего наследника. Он собирался возразить, однако мальчик уже подхватил вещи и направился к выходу.

— Март! — Тот остановился.

— Хотя бы возьми с собой кого-нибудь из дружинников.

— Я знаю дорогу.

— Речь вовсе не о дороге! — Март обернулся и слабо улыбнулся.

— Со мной ничего не случится. — Рассел не успел ответить. Младший брат вышел наружу, оставив его одного посреди просторного коридора. Некоторое время старший наследник неподвижно смотрел на закрывшуюся дверь. Он искренне желал, чтобы между братьями царило согласие, однако с каждым прожитым годом подобная надежда казалась ему всё менее осуществимой. Эйрик предпочитал собственные удовольствия, Кастер не желал признавать чужого превосходства, а Март всё глубже погружался в мир древних знаний, о котором остальные практически ничего не ведали.

Рассел тяжело вздохнул. Он мечтал однажды объединить их всех. Но порой ему казалось, что даже собственная семья постепенно становится для него непостижимой загадкой. Сожжённый лес встретил маленького принца непривычным безмолвием. После продолжительной метели его тропы практически исчезли под толстым снежным покровом. Ветви вековых деревьев сгибались под тяжестью белоснежных шапок, а низкие кустарники и поваленные стволы образовывали причудливые очертания, едва различимые среди однообразного зимнего пейзажа. Там, где прежде пролегали узкие дорожки, теперь возвышались сугробы, порой достигавшие Марту пояса. Несмотря на это, мальчик продолжал путь. Он хорошо знал здешние места. За годы, проведённые под наставничеством Афрода, ему довелось бесчисленное множество раз пересечь эти земли, и даже теперь, когда привычные ориентиры скрылись под снегом, он без особого труда узнавал знакомые деревья и повороты. Однако холод постепенно брал своё.

Март плотнее закутался в меховую одежду, стараясь уберечь лицо от пронизывающего ветра. Его сапоги промокли, пальцы почти перестали слушаться, а дыхание превращалось в небольшие облачка пара, которые мгновенно исчезали в морозном воздухе. Временами ему чудилось, будто за спиной раздаются чьи-то шаги. Он останавливался, прислушивался и осторожно оглядывался по сторонам, однако видел лишь заснеженные деревья, неподвижно возвышавшиеся над лесной тропой. Мальчик пытался убедить себя, что всё это лишь последствия недавнего недомогания. Но с каждым новым шагом тревога становилась сильнее. Перед глазами вновь возникал образ незнакомца, облачённого во всё серое. Март не мог припомнить его лица с достаточной ясностью. Стоило попытаться сосредоточиться на отдельных чертах, как воспоминание начинало расплываться, словно отражение в воде, потревоженной внезапным порывом ветра. И всё же он был уверен, что видел этого человека. Не только во сне. От подобной мысли по спине пробежал неприятный холодок.

Мальчик ускорил шаг. К тому времени, когда среди деревьев наконец показалась небольшая лачуга Хранителя Разлома, силы практически оставили его. Он едва сумел преодолеть последние несколько десятков шагов и, приблизившись к двери, принялся отчаянно стучать окоченевшими пальцами.

— Афрод! — позвал он дрожащим голосом. — Афрод, открой! — Внутри послышалось движение.

— Кого ещё принесло в такую погоду?! — донёсся раздражённый голос старца. Дверь распахнулась. — На пороге появился седовласый Хранитель, закутанный в тёплую одежду. Увидев стоявшего перед ним мальчика, он изумлённо вскинул брови.

— Март?! — Маленький принц попытался улыбнуться, однако губы его почти не слушались.

— Т-ты… вернулся… Я… я ждал тебя… — Афрод несколько мгновений смотрел на него, словно не веря собственным глазам. Затем схватил мальчика за плечо и поспешно втянул внутрь.

— Да ты совсем рассудка лишился! — воскликнул старец, захлопывая дверь. — Кто позволил тебе отправляться сюда одному?! — Март хотел ответить, но вместо слов из его уст вырвался лишь слабый стон.

Афрод усадил его возле холодного камина, после чего торопливо принялся разжигать огонь. Сухие поленья долго не желали заниматься, однако вскоре среди них появились первые языки пламени, постепенно наполнившие небольшое помещение приятным теплом.

— Снимай мокрые сапоги! И эту одежду тоже! — распоряжался Хранитель, подкладывая новые дрова. — Ты ведь знаешь, чем может закончиться подобное безрассудство? Ещё немного, и я нашёл бы тебя замёрзшим посреди леса!

— Я… хотел получить новые знания, — виновато произнёс Март. — Афрод резко обернулся.

— Знания?! — Он всплеснул руками.

— Глупец! Мы только-только завершили свои дела, а ты уже явился сюда! Один! После такой метели! Да ещё и в то время, когда возле обители собираются войска Стольгримца! — Старец прошёлся по комнате, раздражённо поглаживая длинную седую бороду.

— Ужас! Настоящий ужас! Твой отец, должно быть, с ума сходит от беспокойства!

— Прости… — Март опустил голову. Афрод остановился. Некоторое время он молча смотрел на маленького принца, который сидел перед камином, протягивая к огню покрасневшие от холода руки. Раздражение постепенно уступило место тревоге.

— Ладно уж, — наконец пробормотал Хранитель. — Сиди здесь. Домой я тебя сегодня не отпущу, иначе окончательно заболеешь. Но отцу твоему непременно сообщу, где ты находишься. — Он приблизился к письменному столу, заваленному пергаментами, книгами и различными письменными принадлежностями, после чего взял небольшой лист и принялся торопливо выводить на нём несколько строк. Март молча наблюдал за наставником. Закончив послание, Афрод свернул пергамент, закрепил его на лапке белой совы и подошёл к окну. Птица недовольно встряхнула крыльями, однако, стоило старцу распахнуть ставни, немедленно устремилась в морозный воздух.

— Вот теперь твой отец хотя бы будет знать, что ты жив, — проворчал Хранитель, возвращаясь к камину. — Март помолчал.

— Афрод…

— Слушаю.

— Мои сны… — Старец обернулся.

— Что сны? — Мальчик неуверенно поднял глаза.

— Последнее время мне снятся странные вещи. Очень странные. И я… я не понимаю, что они означают. — Афрод нахмурился. Он подошёл к ученику и приложил ладонь к его лбу.

— Температуры вроде нет. Благодари Создателя, что сегодня он оказался к тебе благосклонен.

— Я серьёзно! — Март осторожно отстранил руку наставника.

— Мне снятся видения. Иногда я вижу отца, но не таким, каким знаю его сейчас. Будто проживаю рядом с ним совершенно другую жизнь. — Афрод перестал улыбаться.

— И что же ты видишь? — Мальчик некоторое время собирался с мыслями.

— Корабли. Много кораблей. Я вижу южан, какие-то незнакомые земли и крепость, к которой подступает мой отец. Всё кажется таким настоящим, словно я действительно нахожусь там. — Он запнулся. Перед глазами вновь возникли обрывки сновидения. Холодные каменные стены. Чужие голоса. Фигура Фридриха, которую он узнавал без малейшего сомнения, хотя происходившее вокруг совершенно не походило на известные ему воспоминания.

— И?.. — осторожно спросил Афрод. — Март покачал головой.

— Не знаю. Дальше всё становится слишком запутанным. — Хранитель опустился на край кровати.

— Возможно, это всего лишь сны, юный принц. Ты много думаешь о предстоящем походе, слышишь разговоры отца и братьев. Разум порой способен создавать удивительные картины из того, что мы видели и слышали прежде.

— Нет, — упрямо возразил Март. — Это не просто сны. — Афрод внимательно посмотрел на него.

— Почему ты так уверен? — Мальчик опустил голос.

— Потому что я видел мужчину, облачённого во всё серое. — В комнате воцарилось молчание. За окном ветер вновь зашевелил заснеженные ветви, а в камине с треском раскололось полено.

— Мужчину? — переспросил Хранитель. — Март кивнул.

— Я не могу вспомнить его лицо. Но мне кажется, будто он наблюдает за мной. Иногда я вижу его во сне, а иногда… — Он замолчал. Афрод слегка подался вперёд.

— Иногда что?

— Иногда мне кажется, что он находится совсем рядом. — Старец нахмурился.

— Скорее всего, это лишь последствия твоего недавнего недомогания. Однако ты упомянул ещё кое-что. Сказал, будто проживаешь другую жизнь. Как именно это происходит? — Март задумался.

— Мне кажется, будто я отделяюсь от собственного тела. Словно поднимаюсь над ним и начинаю парить под самым потолком. Я вижу всё вокруг, но не могу пошевелиться или позвать кого-нибудь на помощь. — Он поёжился.

— И ещё слышу шум. Очень громкий. Такой, будто множество голосов одновременно пытаются что-то мне сказать, но я не могу разобрать ни единого слова. — Афрод слушал, не перебивая.

— Порой мне кажется, — продолжил мальчик, — что именно из-за этого я и потерял сознание перед отъездом отца. — Он коснулся виска.

— А когда прихожу в себя, почти ничего не помню. — Хранитель некоторое время молчал. Его взгляд невольно опустился на кожаную тетрадь, лежавшую возле сумки Марта.

— Покажи мне свои записи. — Мальчик поспешно подал её наставнику. Афрод раскрыл тетрадь и принялся внимательно разглядывать причудливые символы, покрывавшие пожелтевшие страницы. Он уже видел их прежде. И всё же теперь, после рассказа Марта, некоторые знаки казались ему особенно тревожными.

— Если это действительно то, о чём я думаю… — пробормотал старец.

— Что? — немедленно спросил мальчик. — Афрод провёл пальцем вдоль одной из рун.

— Возможно, они имеют отношение к древним письменам первых лимов. — Март подался вперёд.

— Значит, ты знаешь, что они означают?!

— Нет, — ответил Хранитель. — И именно это меня беспокоит. — Он перевернул страницу.

— Я встречал упоминания о подобных символах в старинных трудах, однако их значения давно утрачены. Даже среди сохранившихся архивов почти не осталось сведений, позволяющих установить их истинное предназначение.

— Но ведь ты сможешь разобраться? — Афрод тяжело вздохнул.

— Возможно. Если поднимем старые записи, сравним известные начертания и отыщем хотя бы несколько совпадений. Однако я не стану обещать тебе того, в чём сам не уверен. — Март опустил взгляд. Ему хотелось получить ответы немедленно. Вместо этого загадка становилась лишь сложнее.

— Тогда что мне делать? — Хранитель закрыл тетрадь.

— Для начала — отдохнуть. — Он поднялся и приблизился к небольшой полке, на которой хранились высушенные растения, аккуратно разложенные по глиняным сосудам и полотняным мешочкам. Среди них находились листья снежной капли, собранные в северных землях, а также несколько трав, названия которых Марту были совершенно неизвестны. Афрод отобрал небольшую порцию, завернул её в чистую ткань и протянул ученику.

— Добавляй это в чайный отвар перед сном. Возможно, тебе удастся наконец выспаться без столь тревожных видений. — Март осторожно принял свёрток.

— Хорошо.

— И не вздумай самостоятельно увеличивать количество трав, — строго добавил старец.

— Я знаю твою привычку торопить события. — Мальчик слабо улыбнулся. — Афрод вернулся к письменному столу.

— Сегодня останешься у меня. А завтра утром мне необходимо отправиться в Скаггерак на турнир. Пойдёшь со мной?

— Нет, — ответил Март. — Мне это неинтересно. — Хранитель посмотрел на него поверх плеча.

— Даже ради братьев? — Мальчик отрицательно покачал головой.

— Пусть они соревнуются. Я всё равно не собираюсь участвовать. — Афрод не стал настаивать. Он и сам прекрасно понимал, насколько далёк младший сын Фридриха от стремлений остальных наследников. Там, где Рассел видел долг, Кастер — возможность доказать собственное превосходство, а Эйрик — очередное развлечение, Март искал лишь ответы на вопросы, которые большинству северян показались бы совершенно бессмысленными. Старец протянул руку к верхней полке и снял оттуда тяжёлый альманах в потёртом кожаном переплёте. Март сразу оживился.

— Что это?

— Один из старых сборников, посвящённых древним символам, — ответил Афрод, осторожно сдувая пыль с обложки. — Не уверен, что он поможет нам, однако некоторые начертания вполне могут оказаться знакомыми. — Он уселся возле камина и раскрыл книгу.

— Ну что, юный принц? Попробуем разобраться в твоих загадочных рунах? — Март придвинулся ближе.

— Я не против. — За окнами постепенно сгущались сумерки. Ветер вновь завывал среди деревьев Сожжённого леса, заставляя скрипеть старые стены лачуги, однако внутри было тепло и спокойно. Огонь освещал страницы древнего альманаха, над которым склонились седовласый Хранитель и его юный ученик.

Март внимательно следил за движением пальца наставника, сравнивая изображения в книге с собственными записями. Впервые за долгое время он чувствовал себя почти счастливым. Но где-то в глубине сознания продолжал жить образ человека в сером. И сколько бы мальчик ни старался сосредоточиться на древних письменах, ему никак не удавалось избавиться от ощущения, что однажды незнакомец вновь появится перед ним. Только тогда он, возможно, уже не исчезнет вместе с пробуждением.

Глава 5. Турнир наследников

Северная душа.

Оказавшись в собственных покоях, Кастер поспешно избавился от одежды, в которой ещё недавно покидал злополучный бордель. На тёмной ткани виднелись засохшие пятна крови, а меховая накидка успела пропитаться неприятным запахом сырости, дыма и человеческого пота. Юноша небрежно скомкал её вместе с остальными вещами и затолкал под кровать, решив избавиться от всего позднее, когда появится подходящая возможность. Затем он подошёл к широкому умывальнику, наполненному ледяной водой, и принялся тщательно отмывать руки.

Вода быстро помутнела. Кастер некоторое время наблюдал за тем, как с его пальцев исчезают последние следы произошедшего, после чего зачерпнул полную пригоршню и ополоснул лицо. Холод заставил его невольно зажмуриться, однако даже теперь, когда всё осталось позади, воспоминания о случившемся продолжали вызывать в нём странное возбуждение.

Он убил человека. И не одного. Прежде Кастер полагал, что подобное деяние непременно оставит в душе неизгладимый след, однако теперь всё представлялось совершенно иначе. Он не слышал голосов убитых, не видел их лиц всякий раз, когда закрывал глаза, и не испытывал того мучительного раскаяния, о котором рассказывал Вельтон Резорский. Напротив, юноше казалось, будто он наконец избавился от чего-то, долгие годы сковывавшего его изнутри. Он больше не был тем мальчишкой, который лишь грезил о сражениях. Теперь ему довелось собственноручно пролить кровь.

Кастер надел белоснежную рубашку, натянул кожаные штаны и принялся зашнуровывать потрескавшиеся ботинки. Закончив приготовления, он задержался возле небольшого зеркала, висевшего над деревянным сундуком. Оттуда на него смотрел всё тот же юный Хардсейм. Те же голубые глаза, светлые волосы и знакомая самоуверенная ухмылка. Лишь взгляд казался несколько иным. Кастер усмехнулся собственному отражению и направился к выходу. Вечер уже вступил в свои права, а из медового зала доносились многочисленные голоса. Фридрих распорядился собрать ярлов, дружинников и наиболее уважаемых жителей Скаггерака, чтобы объявить о дальнейших планах и окончательно утвердить условия предстоящего турнира. Юноша спустился по лестнице и вскоре оказался среди собравшихся. Медовый зал был наполнен теплом и светом. В широких каменных очагах пылали огромные поленья, отбрасывая на стены причудливые тени, а вдоль массивных деревянных столов стояли многочисленные скамьи, занятые воинами, ярлами и старейшинами. Под высокими потолочными сводами висели знамёна Хардсеймов, рядом с которыми покоились трофейные щиты и оружие, добытые во время прежних походов. Воздух был пропитан запахами жареного мяса, свежего хлеба и крепкой медовухи. Слуги сновали между столами, наполняя серебряные кубки и глиняные кружки, а в дальнем углу несколько музыкантов пытались заглушить шум бесконечных разговоров незатейливой мелодией.

Кастер не успел отыскать свободного места, как рядом с ним появился Эйрик. В руке младшего брата находился серебряный кубок, доверху наполненный элем. Его лицо украшала довольная улыбка, однако в глазах проскальзывало нечто такое, что сразу заставило Кастера насторожиться.

— Ну как всё прошло? — поинтересовался Эйрик, приблизившись к нему. — Кастер медленно повернул голову.

— Превосходно. — Он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Эйрик усмехнулся.

— Видимо, она тебе сильно понравилась.

— С чего ты взял?

— Да так, — протянул младший брат, сделав несколько глотков из кубка. — Просто решил поинтересоваться. Не каждый день наш доблестный Кастер посещает подобные заведения. — Хардсейм нахмурился.

— Говори прямо, Эйрик. — Буркнул Кастер. — Тот негромко рассмеялся.

— Что ж, изволь. — Он приблизился к брату и несколько понизил голос.

— Я видел тебя ночью. — после сказанного Кастер перестал улыбаться.

— И что с того?

— Видел, как ты возвращался. Причём не один, а с какой-то девицей. Сначала я решил, что ты просто обзавёлся новой знакомой, однако наутро мне довелось услышать весьма любопытные новости. — Эйрик выдержал небольшую паузу, наслаждаясь вниманием брата.

— В борделе Фигеля произошло побоище. Несколько человек мертвы, сам хозяин также отправился к праотцам, а одна из его девиц бесследно исчезла. Забавное совпадение, не находишь? — Кастер равнодушно пожал плечами.

— Мне ничего неизвестно. — Он дернул бровями.

— Разумеется. — Эйрик прищурился.

— А мне вот известно достаточно многое. — Некоторое время братья молча смотрели друг на друга.

Кастер пытался определить, насколько серьёзны намерения Эйрика. Тот никогда не отличался особенной приверженностью семейным обязанностям, однако обладал неприятной привычкой вмешиваться в чужие дела, особенно когда представлялась возможность воспользоваться обнаруженной тайной.

— Если желаешь обвинить меня в чём-либо, — наконец произнёс Кастер, — то лучше сделай это сейчас. — Эйрик улыбнулся.

— Обвинить? Тебя? Да помилуют меня боги зимы! Я всего лишь интересуюсь судьбой собственного брата.

— Тогда оставь свои расспросы.

— Как пожелаешь. — Младший Хардсейм вновь пригубил эль.

— Хотя, признаться, никогда не думал, что именно ты решишься вытащить девчонку из подобного места. Я-то полагал, что ты отправился туда совсем за другим. — Кастер резко повернулся к нему.

— Закрой рот. — Эйрик приподнял брови.

— Вот как? Значит, всё-таки угадал?

Юноша почувствовал, как пальцы невольно сжимаются в кулак. Ещё совсем недавно подобная насмешка могла бы закончиться обыкновенной перебранкой. Теперь же в сознании Кастера промелькнула куда более неприятная мысль. Он прекрасно помнил, насколько легко оказалось заставить замолчать охранников Фигеля. Но Эйрик был его братом. Кастер отвернулся.

— Ты слишком много пьёшь. — Подметил он.

— А ты, как погляжу, слишком многое скрываешь. — Эйрик довольно ухмыльнулся и перевёл взгляд в сторону возвышавшегося в дальнем конце зала трона.

— Впрочем, не стану портить тебе вечер. Наш дорогой отец, кажется, собирается произнести очередную великую речь. — На это Кастер выдал лишь ухмылку и предался безмолвию. Он взял со стола металлический кубок, привезённый когда-то с южных земель, и некоторое время разглядывал собственное отражение на его отполированной поверхности. Лицо казалось совершенно спокойным.

***

Фридрих Хардсейм восседал на своём троне, окружённый наиболее приближёнными советниками и прославленными воинами. Несмотря на тяжёлое путешествие и пережитую метель, старый конунг держался с привычным величием, не позволяя окружающим заметить ни усталости, ни сомнений. На его плечах покоился роскошный меховой плащ, скреплённый тяжёлой серебряной застёжкой. Под ним виднелись богато украшенные одежды, достойные правителя северных земель. Седина, всё заметнее проступавшая среди волос, лишь подчёркивала суровость его облика. Перед троном стоял Рассел. Старший наследник с нетерпением ожидал начала тинга. Он прекрасно понимал, что предстоящий разговор определит не только судьбу похода, но и ближайшее будущее всех сыновей Фридриха. Когда последние голоса постепенно стихли, конунг поднялся. В зале воцарилось почтительное молчание.

— Славные ярлы, доблестные воины и жители Скаггерака! — громогласно произнёс Фридрих. — Я благодарю каждого, кто явился сегодня в эти чертоги. Наш народ пережил очередное испытание, которое суровые северные земли послали нам, словно желая вновь проверить нашу стойкость. — Он обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Многие зимы мы терпели голод и холод. Многие поколения наших предков проливали кровь за право жить на этой земле, возводили крепости, строили корабли и защищали собственные семьи от врагов. Но даже после всех одержанных побед мы по-прежнему вынуждены сражаться с самой природой. — Среди собравшихся послышались одобрительные возгласы. Фридрих поднял руку, призывая к тишине. — Я не желаю, чтобы наши дети и внуки обрекали себя на те же страдания, что выпали нам. Не желаю видеть, как старики умирают от голода, а молодые воины замерзают посреди бескрайних пустошей, так и не успев обнажить собственное оружие. — На мгновение перед его глазами возникли лица двенадцати дружинников, погибших во время возвращения из Земной обители. — Конунг нахмурился.

— Поэтому настало время действовать. — Рассел невольно подался вперёд.

— Когда, отец? — спросил он, не сумев сдержать нетерпения. — Фридрих посмотрел на первенца и довольно улыбнулся.

— Следующая полнолуния. — По залу прокатился гул.

— Через две недели мы отправимся в дальнее странствие, которое, я уверен, принесёт плоды для нашего будущего выживания. Мы соберём небольшое войско, подготовим необходимые припасы и направимся к южным землям. Этот поход станет лишь началом задуманного. — Конунг выдержал паузу. — Когда же наши драккары будут готовы принять куда более многочисленную дружину, мы вернёмся с новыми силами. Возведём поселения, укрепим наши владения и положим начало новой жизни, свободной от извечных северных холодов! — Несколько ярлов одобрительно застучали кулаками по столам. Однако Фридрих продолжал:

— Я не стану обещать вам лёгких побед. Южные земли не распахнут перед нами ворота лишь потому, что мы устали от собственных зим. Нам придётся сражаться, терять товарищей и вновь доказывать, что северяне достойны того, чтобы их имена помнили потомки. — Он медленно обнажил меч. Сталь сверкнула в свете многочисленных факелов.

— Но если мы останемся едины, если каждый будет помнить, ради чего обнажает оружие, никакие преграды не смогут навеки остановить нас! — Фридрих поднял клинок над головой.

— За наших предков! За наших потомков! За Скаггерак!

— За Скаггерак! — грянуло в ответ.

Многочисленные голоса слились в единый оглушительный рёв. Воины поднимались со своих мест, размахивали оружием, ударяли кубками о столы и выкрикивали имя конунга. Некоторые ярлы, охваченные воодушевлением, обнимали соседей, словно грядущий поход уже завершился великой победой.

— Слава конунгу Фридриху! — раздавалось со всех сторон. — Рассел стоял неподвижно, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Он смотрел на отца с неподдельным восхищением. Перед ним возвышался человек, которому удалось объединить вокруг себя столь разных людей, заставить их позабыть о прежних разногласиях и вновь поверить в возможность лучшего будущего. Именно таким правителем Рассел мечтал однажды стать. Он повернулся к братьям.

— Они любят его, — произнёс юноша, не скрывая волнения. — Это удивительно. Не думаю, что когда-нибудь на трон Скаггерака взойдёт правитель лучше нашего отца. — Эйрик, стоявший неподалёку, лукаво улыбнулся.

— Они ещё не познали достойного правителя, — ответил он. — Но скоро это произойдёт. — Рассел нахмурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего особенного, братец. — Эйрик развёл руками и, продолжая улыбаться, растворился среди ликующих воинов. Кастер проводил его взглядом.

— Ещё познают, — негромко повторил он, сделав несколько глотков из кубка. — Рассел посмотрел на него. Но прежде чем он успел что-либо ответить, голос Фридриха вновь разнёсся по залу.

— А теперь, сыновья мои, настало время объявить о событии, которого многие из вас ожидали с особенным нетерпением! — Конунг вложил меч в ножны и снял с шеи серебряную цепочку. На ней покоился древний волчий клык. Реликвия Хардсеймов.

— Завтра состоится долгожданный турнир между моими сыновьями, — продолжил Фридрих. — В состязаниях будут испытаны их выносливость, находчивость и воинское мастерство. — Он поднял клык, позволяя собравшимся разглядеть его.

— Двое лучших по итогам состязаний будут удостоены чести сопровождать меня в походе на Франбург. А победитель турнира получит право хранить древний символ нашего рода, передававшийся из поколения в поколение на протяжении более сотни лет! — Зал вновь наполнился возгласами. Для большинства присутствующих турнир являлся прежде всего зрелищем, возможностью увидеть, насколько достойны наследники Фридриха славы собственного отца. Но для трёх братьев значение предстоящего испытания было куда глубже. — Рассел смотрел на волчий клык, едва замечая происходившее вокруг. Он уже представлял, как выходит из состязаний победителем, как отец с гордостью кладёт руку ему на плечо, а народ приветствует его как будущего конунга.

— Им стану я, — едва слышно прошептал юноша. Кастер, находившийся поодаль, также не сводил взгляда с фамильной реликвии. Но мысли его были иными. Он вспоминал слова Вельтона, насмешки братьев, суровые отцовские упрёки и собственные бесконечные попытки доказать, что ничем не уступает старшему наследнику.

Ему наскучило быть вторым. Наскучило наблюдать, как Рассел получает похвалу за каждое своё достижение, тогда как его собственные старания зачастую остаются незамеченными. И теперь, после событий минувшей ночи, Кастер был уверен, что наконец способен изменить привычный порядок вещей.

Он поставил кубок на стол. Затем молча поднялся и направился к выходу. Пиршество продолжалось. Воины уже предались выпивке, ярлы громогласно обсуждали предстоящий поход, а многочисленные слуги едва поспевали наполнять опустевшие кружки. Отсутствия молодого Хардсейма никто даже не заметил.

На крыльце длинного дома царила непривычная тишина. Небо, впервые за долгое время освободившееся от тяжёлых туч, было усеяно маленькими звёздами. Над крепостными стенами возвышался тонкий серебряный полумесяц, а холодный ветер медленно разносил по улицам лёгкие снежные хлопья. Кастер глубоко вдохнул морозный воздух. После душного медового зала ночная прохлада казалась почти приятной. Он уже собирался направиться к собственным покоям, когда со стороны винного погреба донеслись грубые мужские голоса. Юноша повернул голову. Возле тяжёлой деревянной бочки, наполненной элем, стояли несколько дружинников. Их лица раскраснелись от выпитого, движения стали неуклюжими, а разговор сопровождался громким хохотом и непристойными замечаниями.

Между ними находилась маленькая служанка. Кастер прищурился. Он сразу узнал Эллери. Девочка, которую он совсем недавно вывел из борделя Фигеля, теперь пыталась сдвинуть с места огромную бочку, едва ли не превосходившую её собственным весом. Она упиралась ладонями в грубую древесину, напрягала тонкие руки и изо всех сил старалась исполнить приказ, однако тяжёлый сосуд почти не двигался. Один из дружинников недовольно сплюнул.

— Шевелись, дрянь! Мы не собираемся ждать тебя до утра! — Эллери вновь попыталась толкнуть бочку. Та едва заметно качнулась. Мужчины разразились хохотом.

— Да она и мышонка поднять не сумеет! — воскликнул один из них.

— Тогда зачем её вообще притащили в крепость? — поддержал другой. — Кастер медленно спустился на несколько ступеней. Он видел, как девочка дрожит от холода, как тщетно пытается справиться с непосильной работой и как каждый новый окрик заставляет её ещё сильнее втягивать голову в плечи. Один из воинов грубо схватил Эллери за шею.

— Работай лучше, сучка! — Он толкнул её.

Девочка потеряла равновесие и рухнула на колени, болезненно ударившись ладонями о покрытую льдом землю. Из её груди вырвался тихий всхлип. Она попыталась подняться, однако дружинник ухватил её за волосы и вновь заставил склонить голову. Кастер остановился. Его рука невольно потянулась к поясу. Он мог бы вмешаться. Мог бы одним приказом заставить дружинников прекратить издевательства. А если бы те осмелились возразить, ему не составило бы труда напомнить, кто именно стоит перед ними. Но юноша не двигался.

Зачем? Этот вопрос возник в сознании совершенно неожиданно. Зачем ему вновь вмешиваться в чужую судьбу? Эллери была всего лишь служанкой. Обыкновенной девочкой, одной из множества несчастных, чья жизнь ничего не значила для суровых северных воинов. Он уже спас её однажды. Разве этого было недостаточно? Кастер стиснул зубы. Слабость. Именно так назвал бы подобное чувство Вельтон. Жалость. Привязанность. Неспособность отвернуться от чужих страданий.

Юноша вспомнил рассказы о прославленных воинах, которые не позволяли собственным чувствам управлять их поступками. Они принимали решения, руководствуясь необходимостью, а не жалостью, и именно поэтому становились великими. Кастер желал быть таким же. Он медленно убрал руку с пояса.

— Меня поражает, что ты не спасаешь свою малышку. — Знакомый голос заставил его обернуться. Позади стоял Эйрик. В руке младшего брата покоился рог, наполненный пенистым элем, а на лице играла привычная язвительная улыбка.

— Как-то неблагородно, — добавил он, переводя взгляд на Эллери. — Кастер нахмурился.

— Это не твоё дело, Эйрик.

— Разумеется. — Тот сделал глоток.

— Просто забавно наблюдать, как человек, совсем недавно перебивший половину борделя ради спасения девчонки, теперь спокойно смотрит, как её унижают собственные воины.

— Я сказал, оставь меня. — Эйрик усмехнулся.

— Ты ведь мог бы помочь ей. — Кастер скрестил руки на груди.

— А ты мог бы перестать совать нос в чужие дела. — Младший брат некоторое время смотрел на него. — Затем пожал плечами.

— Что ж, как пожелаешь. — Он спустился по ступеням и направился к винному погребу. Дружинники заметили его приближение и поспешно выпрямились.

— Господин Эйрик, — произнёс один из них, неловко склоняя голову. — Хардсейм не ответил. Он поставил рог на ближайший деревянный выступ и приблизился к Эллери. Девочка всё ещё сидела на коленях, стараясь скрыть окровавленные ладони под рукавами одежды.

— Поднимайся, — негромко произнёс Эйрик. — Она испуганно посмотрела на него.

— Я… я сейчас всё сделаю, господин…

— Я не об этом. — Он протянул руку и помог ей подняться. Затем ухватился за край тяжёлой бочки и без особого труда сдвинул её с места.

— Куда её нужно отнести? — Один из воинов поспешно указал на погреб. Эйрик кивнул.

— Тогда помогайте, раз уж вам так хочется поскорее напиться. — Дружинники переглянулись. В их глазах читалось недовольство, однако никто не осмелился возразить сыну конунга. Через несколько мгновений бочка была убрана. — Эйрик вновь посмотрел на Эллери.

— Пойдём. — Девочка в миг замерла.

— Куда, господин? — Вымолвила Эллери, покорно опуская глаза в пол.

— Туда, где тебе хотя бы не придётся таскать бочки тяжелее собственного тела. — Он повернулся к дружинникам.

— И чтобы больше никто из вас её не трогал. — Мужчины молча склонили головы.

Однако стоило Эйрику отвернуться, как один из них презрительно сплюнул на землю. Кастер наблюдал за происходившим с крыльца. Он видел, как младший брат берёт девочку за руку и уводит её прочь, как дружинники провожают их недовольными взглядами и как Эллери, всё ещё не оправившаяся от испуга, послушно следует за своим новым защитником. Юноша почувствовал раздражение. Не столько на Эйрика, сколько на самого себя. Ему хотелось убедить себя, что он поступил правильно, позволив младшему брату вмешаться вместо него. В конце концов, какое ему дело до обычной служанки? Но чем настойчивее Кастер повторял эти слова, тем меньше верил им. Он сжал кулак.

«Это слабость. У меня не должно быть слабостей». Хардсейм прикрыл глаза. Холодный ветер коснулся его лица, однако не сумел унять неприятное чувство, поселившееся внутри. Завтра ему предстояло доказать отцу, братьям и всему Скаггераку, что он достоин отправиться на Юг. И он не собирался позволять какой-то жалости отвлечь себя от этой цели. Кастер развернулся и скрылся за дверями длинного дома.

Эйрик тем временем провёл Эллери через один из боковых входов, стараясь не привлекать внимания пирующих воинов. Девочка шла рядом, не поднимая глаз. Она всё ещё не понимала, почему сын конунга решил заступиться за неё. После всего пережитого доверять незнакомым людям казалось ей почти невозможным, а доброта зачастую представлялась лишь предвестием новых неприятностей. Эйрик заметил её беспокойство.

— Не бойся, — произнёс он. — Я не собираюсь причинять тебе вред. — Эллери ничего не ответила. Они поднялись по узкой лестнице и вскоре оказались в просторных покоях, где горел небольшой очаг. Здесь было тепло, а вдоль стен стояли деревянные сундуки, покрытые мехами скамьи и широкая кровать с тяжёлым шерстяным покрывалом. — Эйрик затворил дверь.

— Можешь остаться здесь, — сказал он, указывая на кровать. — Уверяю, тебя никто не тронет. — Эллери нерешительно остановилась возле порога.

— Господин…

— Ничего не говори, — перебил её Хардсейм. — Для начала согрейся. — Он взял со стола чистую ткань и небольшой сосуд с водой.

— Покажи руки. — Девочка осторожно протянула ладони. На коже виднелись неглубокие ссадины, оставшиеся после падения. Эйрик поморщился.

— Проклятые болваны. — Он поставил воду рядом с ней.

— Промой раны. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еды и чистую одежду. — Эллери некоторое время смотрела на него.

— С чего такая доброта к обычной служанке? — Эйрик приподнял брови.

— А разве для этого непременно нужна причина?

— Обычно… — Девочка запнулась. — Обычно люди ничего не делают просто так. — Хардсейм усмехнулся.

— В таком случае все вопросы к моему брату. — Эллери нахмурилась.

— Кастеру?

— Именно. — Эйрик прислонился плечом к деревянной стене.

— Он привёл тебя сюда, а теперь делает вид, будто совершенно не интересуется твоей судьбой. Довольно странный у меня братец, не находишь? — Девочка опустила взгляд.

— Он спас меня.

— Знаю.

— Но почему тогда… — Она не договорила. — Эйрик некоторое время наблюдал за ней.

— Потому что Кастер слишком занят попытками доказать самому себе, что ничто на свете не способно причинить ему боль. — Он слабо улыбнулся.

— А те варвары, что окружили тебя возле погреба… У них были весьма дурные намерения. — Эллери вздрогнула.

— Такие же, как у пришедших в бордель… — Эйрик перестал улыбаться.

— Верно. — Он помолчал.

— Но здесь они тебя не достанут. — Девочка впервые за весь вечер позволила себе немного расслабиться.

— Спасибо, господин.

— Отдыхай, Эллери. И набирайся сил. — Эйрик направился к выходу, однако возле двери на мгновение остановился. Его взгляд невольно задержался на маленькой фигуре, сидевшей возле очага. Он не считал себя добродетельным человеком. И уж тем более не собирался становиться им. За последние дни ему довелось совершить поступок, который при определённых обстоятельствах мог погубить всю его семью. Золото Цезака Ортена по-прежнему оставалось при нём, а мысли о предстоящем предательстве не позволяли обрести покой даже во время самых шумных пиршеств. Однако теперь, глядя на испуганную девочку, Эйрик неожиданно почувствовал, что способен хотя бы однажды поступить иначе, нежели от него ожидали окружающие.

Он не знал, имело ли это хоть какое-нибудь значение. Возможно, никакого. Но этой ночью Эллери должна была остаться в безопасности. Эйрик вышел в коридор и плотно затворил за собой дверь. За стенами длинного дома вновь усилился снегопад. Над Скаггераком медленно сгущалась ночь, а в медовом зале всё ещё раздавались пьяные песни, прославлявшие конунга и грядущий поход. Никто из пирующих не подозревал, сколь разные мысли занимали сыновей Фридриха Хардсейма. Рассел мечтал о славе и отцовском признании. Кастер жаждал доказать собственное превосходство. Эйрик же носил в душе тайну, способную однажды уничтожить всё, что было дорого его семье. И пока Скаггерак погружался в сон, трое наследников ожидали наступления утра, которое должно было определить их дальнейшую судьбу.

Утро застало Скаггерак в объятиях пронизывающего холода. За ночь снегопад успел укрыть крепостные стены, крыши длинных домов и узкие улочки толстым белоснежным покрывалом. С моря тянуло ледяным ветром, заставлявшим редких прохожих плотнее запахивать меховые плащи и прятать лица под капюшонами. Над городом нависли тяжёлые серые облака, сквозь которые едва пробивался тусклый свет восходящего солнца. Однако, несмотря на столь неприветливую погоду, жители Скаггерака с самого рассвета устремились к крепостному двору. Сегодня предстояло событие, которого многие ожидали на протяжении нескольких долгих зим. Турнир наследников. Состязание, призванное определить, кто из сыновей Фридриха Хардсейма окажется достойным сопровождать своего отца в предстоящем походе на южные земли.

Ещё до того, как над крепостными башнями раздались первые удары сигнального колокола, слуги принялись расчищать снег, а дружинники — устанавливать деревянные ограждения вокруг просторной площадки, предназначенной для поединков. Вдоль стен разместились торговцы, предлагавшие горячую похлёбку, жареное мясо и крепкий эль. Неподалёку несколько стариков уже ожесточённо спорили о том, кому из молодых Хардсеймов суждено одержать победу.

— Рассел, говорю тебе! — воскликнул седобородый северянин, с силой ударив ладонью по деревянному столу. — Этот мальчишка с малых лет не выпускал меча из рук. Я собственными глазами видел, как он одолел троих дружинников на тренировочном дворе!

— Троих пьяных дружинников, небось! — расхохотался его собеседник. — А вот Кастер, говорят, дерётся так, словно сам Создатель вложил ему в руки клинок!

— Создатель? — Старик презрительно сплюнул в снег. — Скорее уж проклятый Варгрей! Видел я этого юнца. Глаза у него недобрые.

Мужчины рассмеялись. Но смех их вскоре потонул среди множества голосов, наполнявших крепостной двор. В этот день Скаггерак желал зрелищ. И не каждому из собравшихся было важно, какой ценой они достанутся. Кастер проснулся задолго до рассвета. Некоторое время он лежал неподвижно, устремив взгляд в темноту, окружавшую его постель. За стенами покоев завывал ветер, а где-то вдалеке раздавались глухие удары молота. Вероятно, кузнецы уже готовили оружие для предстоящего состязания. Юноша медленно сел. Вчерашние события по-прежнему не давали ему покоя. Перед глазами то и дело возникало лицо Эллери, испуганно смотревшей на него возле винного погреба. Он помнил, как дружинник схватил её за волосы, как она упала на обледеневшую землю и как сам Кастер остался стоять на крыльце, не сделав ни единого шага.

Но куда сильнее его раздражало воспоминание об Эйрике. О том, с какой лёгкостью младший брат вмешался в происходящее. Словно желал показать, что способен совершить поступок, на который не решился сам Кастер.

— Проклятье, — прошептал юноша.

Он отбросил шерстяное покрывало и поднялся. Пол оказался настолько холодным, что босые ноги невольно свело. Кастер подошёл к умывальнику, погрузил ладони в ледяную воду и несколько раз плеснул ею себе в лицо. Затем поднял голову. В небольшом зеркале отражался всё тот же молодой Хардсейм. Только теперь ему казалось, будто вчерашняя ночь оставила на его лице нечто такое, чего прежде он никогда не замечал. Он вспомнил охранников Фигеля. Их крики. Кровь, растекавшуюся по деревянным доскам. Странное удовлетворение, испытанное после того, как последний из них перестал сопротивляться. Кастер медленно сжал кулаки. Нет. Сегодня он не позволит ничему отвлечь себя. Ни Эллери. Ни Эйрику. Ни даже собственным воспоминаниям.

Сегодня ему предстояло одержать победу. Он желал увидеть, как Рассел опустит перед ним голову. Как дружинники, ещё вчера называвшие старшего наследника будущим конунгом, станут выкрикивать его собственное имя. Как Фридрих, наконец, будет вынужден признать, что младший сын ничем не уступает своему любимцу. А возможно, даже превосходит его. От этой мысли губы Кастера тронула едва заметная улыбка. Он облачился в плотную шерстяную рубаху, поверх которой надел кожаный поддоспешник. Затем принялся застёгивать ремни потёртого боевого облачения, укреплённого небольшими металлическими пластинами. Каждое движение было привычным. Каждая застёжка находилась на своём месте. Но когда Кастер потянулся за мечом, его пальцы неожиданно замерли.

Перед ним вновь возник Рассел. Не тот брат, с которым он когда-то бегал по крепостным коридорам, прятался от наставников и мечтал о далёких странствиях. А человек, чьё существование на протяжении многих лет служило постоянным напоминанием о его собственных неудачах. Кастер крепче сжал рукоять.

— Сегодня всё изменится.

Рассел тем временем находился на тренировочном дворе. Несмотря на ранний час, он уже успел провести несколько коротких поединков с одним из старших дружинников. Его волосы намокли от пота, дыхание стало тяжёлым, а на правом предплечье проступило красноватое пятно от неудачно отражённого удара.

— Довольно, господин, — произнёс воин, опуская затупленный меч. — Ещё немного, и вы выйдете на турнир совершенно измотанным. — Рассел вытер лицо рукавом.

— Ещё раз.

— Но...

— Я сказал, ещё раз.

Дружинник тяжело вздохнул. Он вновь поднял оружие. Рассел атаковал первым. Его движения отличались уверенностью и точностью. В отличие от Кастера, нередко полагавшегося на стремительность и силу, старший наследник предпочитал терпеливо выжидать подходящего мгновения. Он не стремился наносить как можно больше ударов. Напротив, каждый взмах его меча имел определённую цель. Через несколько мгновений дружинник оказался вынужден отступить. Рассел воспользовался открывшейся возможностью и ударил его по предплечью. Меч выскользнул из руки противника и с глухим стуком упал в снег.

— Достаточно, — произнёс юноша. — Он тяжело дышал, однако в глазах его читалось удовлетворение. Дружинник наклонился за оружием.

— Сегодня вам нечего опасаться, господин.

Рассел не ответил. Он прекрасно понимал, что подобные слова не имели никакого значения. Кастер был опасным противником. Временами невыносимым, вспыльчивым и самоуверенным, но отнюдь не слабым. Именно поэтому Рассел не собирался недооценивать его. Однако больше самого поражения он боялся другого. Разочарования Фридриха. Ему хотелось, чтобы отец смотрел на него с той же гордостью, с какой некогда рассказывал о собственных победах. Хотелось доказать, что годы тренировок, бесконечных наставлений и суровых наказаний не прошли напрасно. Он должен был стать достойным наследником. Не ради древнего волчьего клыка. Не ради одобрительных криков толпы. Ради будущего, которое с самого детства представлялось ему единственно возможным.

Рассел поднял взгляд к крепостным башням.

— Я не подведу тебя, отец. — Эйрик проснулся от настойчивого стука в дверь.

— Господин! — раздался из коридора чей-то встревоженный голос. — Турнир скоро начнётся! — Младший Хардсейм недовольно застонал и натянул покрывало на голову.

— Пусть начинается.

— Но ваш отец приказал...

— Передай моему отцу, что я пал смертью храбрых в неравной схватке с похмельем. — За дверью воцарилось молчание. Затем послышались удаляющиеся шаги. Эйрик приоткрыл один глаз.

— Вот и славно.

Он перевернулся на спину и некоторое время разглядывал деревянные балки потолка. Во рту пересохло. Голова неприятно гудела. На полу возле кровати валялась опустевшая фляга, а рядом с ней — брошенный накануне плащ. Однако даже сквозь тяжёлое похмелье мысли Эйрика возвращались к событиям минувших дней. К Цезаку Ортену. К золоту, которое он принял. К обещанию, данному человеку, чьи намерения едва ли могли принести Скаггераку что-либо хорошее. Младший Хардсейм медленно провёл ладонью по лицу. Ему необходимо было остаться в крепости. Во что бы то ни стало. Отправиться вместе с Фридрихом означало разрушить всё, что он успел задумать. Но открыто отказаться от участия в турнире он не мог. Отец воспринял бы подобное как очередное проявление трусости, а Рассел непременно воспользовался бы случаем, чтобы прочитать ему одну из своих бесконечных нравоучительных речей.

Кастер же... Эйрик усмехнулся. Кастер, вероятно, только обрадовался бы. Он сел на край кровати, нашарил ногами сапоги и поднялся.

— Что ж, братцы, — пробормотал он, потягиваясь. — Сегодня один из вас непременно станет счастливее.

Он ещё не решил, каким именно образом проиграет. Но в одном был совершенно уверен. Победа ему не нужна. К тому времени, когда над крепостным двором раздался третий удар колокола, собравшиеся уже едва умещались за деревянными ограждениями. На возвышении, сооружённом возле северной стены, находился Фридрих Хардсейм. По правую руку от него стояли наиболее приближённые ярлы, по левую — прославленные дружинники, которым предстояло следить за соблюдением правил. Среди них находился и Вельтон Резорский. Старый воин внимательно осматривал площадку, время от времени бросая взгляд на вход, откуда должны были появиться наследники. Наконец тяжёлые ворота распахнулись. Первым вышел Рассел. Толпа встретила его громкими одобрительными возгласами.

Следом появился Кастер. На этот раз крики оказались менее дружными, однако среди собравшихся нашлось немало тех, кто приветствовал молодого Хардсейма с неподдельным воодушевлением. Последним, заметно опоздав, явился Эйрик. Он шёл неторопливо, словно направлялся не на состязание, способное определить его дальнейшую судьбу, а на очередное пиршество. Фридрих нахмурился.

— Рад, что ты всё-таки соизволил почтить нас своим присутствием. — Эйрик склонил голову.

— Не мог же я лишить тебя удовольствия наблюдать за моими выдающимися способностями, отец. — Среди дружинников послышались сдержанные смешки. Однако Фридрих не улыбнулся.

— Надеюсь, сегодня ты хотя бы попытаешься оправдать своё происхождение. — Эйрик ничего не ответил. Кастер, стоявший неподалёку, бросил на него насмешливый взгляд.

— Постарайся не уснуть с мечом в руках.

— А ты постарайся не пораниться собственной гордостью, — отозвался младший брат. — Рассел раздражённо выдохнул.

— Может быть, вы хотя бы сегодня перестанете вести себя как дети?

— Разумеется, — ответил Эйрик. — Сразу после того, как ты перестанешь изображать нашего отца. — Кастер невольно усмехнулся. Но прежде чем Рассел успел ответить, над двором раздался голос Фридриха.

— Довольно!

Братья умолкли. Конунг медленно поднялся. Ветер трепал края его тяжёлого мехового плаща, а серебряная застёжка на груди тускло поблёскивала под холодным утренним светом.

— Сегодня перед вами стоят мои сыновья, — произнёс он, обращаясь к собравшимся. — Трое наследников рода Хардсеймов. Трое молодых воинов, которым однажды предстоит нести на своих плечах судьбу нашего народа. — Он выдержал небольшую паузу.

— Но одного лишь происхождения недостаточно, чтобы называться достойным сыном Севера! — Несколько дружинников одобрительно ударили кулаками по щитам.

— В предстоящем походе нам потребуются не только крепкие руки и острые клинки. Потребуются мужество, выдержка и способность принимать решения, от которых будут зависеть жизни других людей. — Фридрих посмотрел на сыновей.

— Поэтому сегодня вы пройдёте три испытания. — Кастер невольно выпрямился. Рассел сосредоточенно слушал. Эйрик же опустил взгляд на покрытую снегом землю.

— Первое покажет, насколько искусно вы владеете оружием. Второе — способны ли вести за собой воинов. Третье определит, кто из вас достоин носить древнюю реликвию нашего рода.

Конунг снял с шеи серебряную цепочку. На ней покоился волчий клык. Кастер сразу узнал знакомую реликвию. Ту самую, которой Фридрих дорожил едва ли не больше собственного меча.

— Двое, показавшие лучшие результаты, отправятся со мной на Франбург, — продолжил конунг. — Но лишь один получит право именоваться победителем турнира. — Он поднял клык.

— И лишь один станет его хранителем. — Толпа вновь разразилась криками. Фридрих дождался, пока шум немного утихнет.

— Запомните мои слова, сыновья. Сегодня вам позволено проливать кровь. Позволено причинять боль. Но тот, кто намеренно лишит жизни собственного брата или продолжит наносить удары после остановки поединка, навсегда лишится права участвовать в этом походе.

Кастер почувствовал, как внутри неприятно шевельнулось раздражение. Он не собирался убивать Рассела. Разумеется, нет. Но почему-то слова отца показались ему обращёнными прежде всего к нему.

— Пусть победит достойнейший! — провозгласил Фридрих. — И, повернувшись к дружинникам, коротко приказал:

— Начинайте. — Вельтон Резорский встретил Кастера возле оружейной стойки.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался наставник.

— Лучше некуда. — Старый воин внимательно посмотрел на него.

— Не похоже. — Кастер нахмурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты слишком напряжён.

— Сегодня турнир, Вельтон. Неужели я должен веселиться, словно Эйрик? — Резорский покачал головой.

— Нет. Но и выходить на поединок с таким лицом не стоит. — Кастер взял со стойки затупленный меч и несколько раз взмахнул им, проверяя равновесие клинка.

— Меня беспокоит лишь одно.

— Рассел? — Юноша усмехнулся.

— Его поражение. — Вельтон некоторое время молчал. Затем приблизился к ученику.

— Послушай меня внимательно, Кастер. Твой брат хорошо владеет оружием. Возможно, даже лучше тебя. — Улыбка исчезла с лица молодого Хардсейма.

— Я бы поспорил.

— Именно поэтому ты до сих пор ему уступаешь. — Кастер резко повернулся.

— Что?

— Ты слышал. — Старый воин указал на меч в его руке.

— Ты всякий раз пытаешься доказать, что сильнее. Бьёшь быстрее, наступаешь яростнее, стремишься закончить поединок одним ударом. Но хороший противник не станет сражаться так, как удобно тебе. — Кастер опустил взгляд на клинок.

— И что ты предлагаешь?

— Думать. — Юноша недовольно усмехнулся.

— Превосходный совет.

— А ты попробуй им воспользоваться. — Вельтон положил ладонь ему на плечо.

— Иногда, чтобы победить человека, достаточно позволить ему поверить, что он уже победил тебя. — Кастер медленно поднял глаза. Несколько мгновений он смотрел на наставника, не произнося ни слова. Затем уголки его губ тронула едва заметная улыбка.

— Пожалуй, сегодня я действительно попробую. — Над крепостным двором вновь ударил колокол. Вельтон убрал руку.

— Ступай.

Кастер направился к ограждённой площадке. Под сапогами хрустел утоптанный снег. Со всех сторон доносились возбуждённые голоса. Впереди, возле противоположного края арены, уже ожидал Рассел. И когда взгляды братьев встретились, Кастер неожиданно почувствовал не привычную злость, а странное, почти приятное спокойствие. Впервые за долгое время ему не хотелось немедленно броситься на старшего брата. Он желал посмотреть, как тот будет сражаться. Узнать его слабости. Заставить ошибиться. И лишь затем — победить. Кастер крепче сжал рукоять меча. Сегодня он намеревался доказать, что достоин волчьего клыка. Но теперь понимал: для этого вовсе не обязательно быть сильнее Рассела. Достаточно оказаться умнее.

Первое испытание

Кастер вышел на середину площадки, ощущая, как сотни взглядов устремляются в его сторону. Утоптанный снег под ногами давно утратил первоначальную белизну. Здесь и там проступала тёмная земля, смешанная с грязью, а возле деревянных ограждений виднелись небольшие лужицы, покрытые тонкой ледяной коркой. Холодный ветер свободно проникал под кожаное облачение, заставляя молодого Хардсейма невольно напрягать плечи. Однако юноша почти не замечал холода. Его внимание было приковано к Расселу. Старший брат стоял напротив, неторопливо проверяя крепление ремней на предплечье. Он выглядел совершенно спокойным, словно предстоящее состязание являлось для него лишь очередной тренировкой. Это спокойствие раздражало Кастера.

Ему хотелось увидеть хотя бы малейшее проявление тревоги. Хотелось убедиться, что Рассел также понимает, насколько многое поставлено на карту. Но тот лишь поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Надеюсь, сегодня ты не станешь обвинять меня в нечестной победе, — произнёс Рассел. — Кастер усмехнулся.

— Для начала тебе следовало бы победить.

— Ты всегда слишком много говоришь.

— А ты слишком часто принимаешь собственные желания за действительность. — Рассел покачал головой.

— Когда-нибудь твоя самоуверенность погубит тебя, брат.

— Возможно, — ответил Кастер. — Но сегодня она погубит лишь твою надежду на победу. — Старший наследник уже собирался возразить, когда к ним приблизился один из дружинников Фридриха.

— Господа, — произнёс он, — конунг велел объявить порядок первого испытания. — Братья повернулись к нему.

— Каждому из вас предстоит сразиться с двумя опытными воинами дружины. Победой будет считаться обезоруживание противника, принуждение его к сдаче либо нанесение трёх засчитанных ударов. За каждый поединок присуждаются очки. Удары в голову запрещены, равно как и нападение на поверженного противника. — Кастер нахмурился.

— А если противник не пожелает признать поражение? — Дружинник посмотрел на него.

— Тогда решение примут судьи.

— Удобно.

— Правила одинаковы для всех, господин. — Рассел одобрительно кивнул.

— И справедливы. — Кастер бросил на него короткий взгляд.

— Разумеется. Ты ведь так любишь справедливость.

Первым на площадку вызвали Эйрика. Младший Хардсейм появился перед зрителями с таким видом, будто его насильно вытащили из тёплой постели. Он лениво размял плечи, поправил ремень и принял из рук дружинника затупленный меч. Против него вышел широкоплечий северянин с густой рыжей бородой. В отличие от своего молодого соперника, воин выглядел весьма решительно.

— Готовы, господин? — спросил он. — Эйрик окинул его задумчивым взглядом.

— А у меня есть выбор? — Среди зрителей раздался смех.

— Начинайте! — приказал судья.

Рыжебородый немедленно бросился вперёд. Эйрик отступил. Клинок противника со свистом рассёк воздух, едва не задев его плечо. Младший Хардсейм уклонился от второго удара, затем неожиданно шагнул в сторону и коротким движением собственного меча заставил северянина потерять равновесие. Толпа одобрительно загудела. На мгновение Эйрик оказался в положении, из которого мог без особого труда завершить поединок. Он видел открытую спину противника. Видел, как тот слишком медленно разворачивается. Достаточно было одного удара. Всего одного. Но Эйрик замешкался. Перед глазами неожиданно возникло лицо Цезака Ортена. Затем — мешочек с золотом. И обещание, исполнение которого требовало его присутствия в Скаггераке.

Младший Хардсейм опустил меч чуть ниже. Рыжебородый развернулся и с силой ударил его по предплечью. Эйрик поморщился.

— Проклятье!

— Первый удар! — объявил судья.

Воин вновь атаковал. На этот раз Эйрик даже не попытался воспользоваться открывшейся возможностью. Он отразил несколько ударов, отступил к ограждению, а затем позволил противнику выбить меч из своей руки. Оружие упало в снег.

— Победа дружинника! — Зрители встретили объявление недовольным гулом. Эйрик поднял руки.

— Что ж, по крайней мере, никто не умер. — На возвышении Фридрих стиснул челюсти.

— Позорище, — негромко произнёс он. — Один из ярлов осторожно наклонился к нему.

— Возможно, юноша просто недостаточно подготовился.

— Он прекрасно подготовлен, — отрезал конунг. — Его взгляд не отрывался от сына.

— Именно поэтому меня и раздражает увиденное. — Кастер наблюдал за младшим братом возле оружейной стойки.

— Ты заметил? — спросил стоявший рядом Вельтон.

— Что именно?

— Он мог победить. — Кастер презрительно усмехнулся.

— Эйрик мог бы победить собственную лень, если бы захотел. Но даже на это у него не хватает воли.

— Я говорю серьёзно. — Резорский скрестил руки на груди.

— В самом начале поединка у него была прекрасная возможность нанести решающий удар. Он сознательно ею не воспользовался. — Кастер посмотрел на наставника.

— И что с того?

— Тебя это не удивляет?

Юноша перевёл взгляд на Эйрика, который уже покидал площадку, потирая ушибленное предплечье. Вчера младший брат спас Эллери. Сегодня намеренно позволил какому-то дружиннику одержать над собой победу. Кастер нахмурился.

— У него всегда были странности.

— Возможно. — Вельтон некоторое время молчал.

— Но не стоит путать нежелание с неспособностью.

Эти слова заставили Кастера задуматься. Лишь ненадолго. Потому что в следующее мгновение над двором прозвучало имя Рассела. Старший наследник вышел на площадку под громкие приветствия. Его первым противником оказался высокий дружинник, служивший Фридриху уже более пятнадцати лет. На лице мужчины тянулся длинный шрам, начинавшийся возле левого виска и исчезавший под густой бородой. Рассел почтительно склонил голову. Воин ответил тем же. Затем прозвучал сигнал. Первый удар последовал почти сразу. Сталь с глухим звоном встретилась со сталью. Рассел отступил на полшага, принимая силу удара на клинок, после чего плавно развернулся и попытался поразить противника в бок. Дружинник успел защититься. Они вновь сошлись.

На этот раз северянин действовал осторожнее. Он прекрасно понимал, что перед ним находится не неопытный мальчишка, а молодой воин, годами обучавшийся у лучших наставников Скаггерака. Рассел не спешил. Он позволял противнику атаковать, внимательно следил за движением его плеч и ног, постепенно замечая, какие удары тот предпочитает наносить. Однажды дружиннику удалось достать его по бедру. Судья объявил первый засчитанный удар. Толпа оживилась. Однако Рассел не выказал ни малейшего раздражения. Он лишь поправил хватку меча. Следующая атака противника оказалась слишком размашистой. Старший Хардсейм отступил, пропуская клинок мимо себя, и коротким движением ударил северянина по предплечью. Тот невольно ослабил хватку.

Рассел немедленно воспользовался этим. Он сблизился с противником, подставил ногу и толкнул его плечом. Дружинник рухнул в снег. Прежде чем мужчина успел подняться, затупленное остриё меча оказалось возле его груди.

— Сдаюсь, господин, — тяжело выдохнул он.

Рассел немедленно отступил и протянул ему руку. Зрители разразились одобрительными криками. Фридрих довольно улыбнулся. Кастер заметил это. И улыбка отца причинила ему куда больше неприятных ощущений, нежели любой удар меча. Когда назвали его собственное имя, Кастер уже едва сдерживал нетерпение. Он вышел на площадку, ощущая, как кровь быстрее движется по жилам. Ему хотелось сражаться. Хотелось почувствовать сопротивление чужого оружия, услышать звон стали и увидеть, как противник отступает под натиском его ударов. Напротив стоял коренастый дружинник с короткой тёмной бородой. Мужчина был заметно старше Кастера, однако его движения отличались удивительной лёгкостью.

— Готов, юный господин? — поинтересовался он. — Кастер усмехнулся.

— Надеюсь, ты тоже. — Судья поднял руку.

— Начинайте!

Кастер атаковал первым. Его меч обрушился на клинок противника с такой силой, что тот невольно отступил. Следом последовал второй удар. Третий. Четвёртый. Кастер не давал дружиннику времени перевести дыхание. Он наступал стремительно, вынуждая мужчину пятиться к деревянному ограждению. Под ногами взлетали комья грязного снега, а воздух наполнялся тяжёлым дыханием сражающихся. Зрители встретили подобную ярость восторженными возгласами. Но дружинник оказался опытнее, чем предполагал Кастер. В какой-то момент он неожиданно опустился на одно колено, пропуская очередной удар над головой, и с силой ударил юношу по рёбрам. Боль вспыхнула мгновенно. Кастер отшатнулся.

— Первый удар! — объявил судья. — Молодой Хардсейм стиснул зубы. Противник выпрямился.

— Не стоит так торопиться, господин. — Кастер медленно поднял глаза. На губах его появилась улыбка.

— Благодарю за совет.

Он вновь бросился вперёд. Однако теперь его движения стали несколько иными. Он больше не пытался обрушить на дружинника бесконечную череду ударов. Вместо этого принялся отступать, вынуждая противника самому переходить в наступление. Мужчина насторожился. Он нанёс короткий удар справа. Кастер отразил его. Затем ещё один. И ещё. С каждым движением молодой Хардсейм всё внимательнее следил за противником. Он заметил, что перед особенно сильным ударом тот едва заметно переносит вес на правую ногу. Заметил, что после размашистой атаки мужчина на мгновение оставляет открытым левое плечо. И наконец понял, каким образом может воспользоваться этой привычкой. Кастер намеренно отступил. Дружинник последовал за ним.

Ещё шаг. Ещё один. Затем мужчина поднял меч, готовясь нанести привычный сильный удар. Кастер уже ждал его. Он резко шагнул навстречу, отвёл клинок противника в сторону и ударил рукоятью собственного меча в защищённое плечо. Дружинник потерял равновесие. Кастер немедленно подсек его ногу. Мужчина рухнул на спину. Молодой Хардсейм приставил затупленный клинок к его груди.

— Сдаёшься? — Дружинник тяжело дышал. Затем коротко кивнул.

— Сдаюсь, господин.

— Победа Кастера Хардсейма!

Толпа взревела. Кастер медленно отступил. Он чувствовал, как ноют рёбра, как холодный пот стекает вдоль позвоночника и как сердце продолжает бешено колотиться в груди. Но боль почти не имела значения. Он победил. Причём победил не так, как привык прежде. Юноша поднял взгляд на возвышение. Фридрих наблюдал за ним. На лице конунга не было улыбки. Однако Кастеру показалось, что на этот раз в глазах отца промелькнуло нечто похожее на одобрение. И этого оказалось достаточно, чтобы молодой Хардсейм почувствовал неожиданное удовлетворение. Неподалёку Вельтон Резорский едва заметно кивнул. Кастер ответил ему короткой усмешкой. Он начинал понимать. Сила позволяла заставить противника отступить. Но лишь терпение давало возможность узнать, когда именно следует нанести решающий удар.

А впереди его ожидало ещё два испытания. И Рассел. Которого он намеревался победить любой ценой.

Первое испытание. Продолжение

Победа Кастера вызвала немало разговоров среди собравшихся. Одни восхищались стремительностью молодого Хардсейма, другие утверждали, что ему попросту повезло, поскольку противник оказался недостаточно осторожен. Несколько дружинников, наблюдавших за поединком возле оружейных стоек, ожесточённо спорили о последнем движении юноши, пытаясь определить, каким образом тот сумел опрокинуть человека, превосходившего его весом едва ли не в полтора раза.

Сам Кастер не обращал на разговоры никакого внимания. Он стоял возле деревянного ограждения, время от времени касаясь ладонью ушибленных рёбер. Боль постепенно становилась ощутимее. При каждом глубоком вдохе под кожаным облачением возникало неприятное жжение, заставлявшее его невольно морщиться. Но показывать слабость он не собирался. Особенно теперь.

— Неплохо, — раздался рядом знакомый голос.

Кастер повернул голову. Эйрик прислонился плечом к одному из столбов, лениво разглядывая старшего брата. В руке он держал небольшую флягу, содержимое которой, судя по запаху, едва ли имело какое-либо отношение к воде.

— Не ожидал услышать от тебя похвалу, — усмехнулся Кастер.

— А я не ожидал, что ты сумеешь одержать победу, не проломив кому-нибудь череп. — Улыбка исчезла с лица юноши.

— Следи за языком. — Эйрик приподнял брови.

— Видишь? Стоило мне тебя похвалить, как ты вновь сделался невыносимым.

Кастер отвернулся. Некоторое время братья молчали. Над крепостным двором раздавались возбуждённые голоса. Слуги торопливо убирали с площадки сломанный ремень, оставшийся после предыдущего поединка, а двое дружинников подсыпали на особенно скользкие участки песок и мелкий гравий.

— Ты нарочно проиграл, — неожиданно произнёс Кастер. — Эйрик перестал улыбаться. Лишь на мгновение.

— Неужели?

— Я видел твой поединок.

— Тогда должен был заметить, насколько безжалостно меня избили.

— Ты мог ударить его в спину.

— Какое благородное предложение. — Кастер повернулся к нему.

— Зачем? — Эйрик сделал глоток.

— Что именно?

— Зачем ты позволил ему победить? — Младший Хардсейм задумчиво посмотрел на брата.

— Возможно, мне просто не хочется отправляться в путешествие, во время которого придётся мёрзнуть, голодать и выслушивать бесконечные наставления Рассела.

— Ты никогда не отличался храбростью.

— А ты никогда не отличался умением вовремя замолчать. — Кастер стиснул зубы. Эйрик, заметив его раздражение, довольно усмехнулся.

— Успокойся, братец. Сегодня твой день. Наслаждайся им, пока есть возможность.

Он оттолкнулся от столба и направился прочь. Кастер проводил его взглядом. Впервые за долгое время поведение Эйрика казалось ему не просто глупым, а подозрительным. Однако прежде чем он успел задуматься об этом всерьёз, над площадкой вновь прозвучал голос распорядителя.

— Рассел Хардсейм! Приготовиться ко второму поединку!

На этот раз против старшего наследника вышел воин по имени Торвальд. Среди дружинников Фридриха он пользовался заслуженным уважением. За долгие годы походов северянин успел пережить немало сражений, потерять два пальца на левой руке и обзавестись таким количеством шрамов, что некоторые молодые воины в шутку называли его старой дублёной шкурой. Однако шутить подобным образом в его присутствии осмеливались немногие. Торвальд был человеком суровым. И чрезвычайно сильным. Он вышел на площадку, неся широкий деревянный щит и короткий затупленный меч. Рассел внимательно осмотрел противника.

— Рад вновь видеть тебя, Торвальд. — Северянин коротко кивнул.

— Взаимно, господин. Надеюсь, сегодня вы не станете рассчитывать на мою снисходительность.

— Я был бы разочарован, поступи ты иначе. — Торвальд усмехнулся. Затем оба заняли исходные позиции.

— Начинайте!

Старый дружинник атаковал без промедления. Он обрушил на Рассела несколько тяжёлых ударов, заставив того отступить почти к самому ограждению. Деревянный щит с глухим стуком встретился с клинком молодого Хардсейма, а следом последовал мощный толчок плечом. Рассел едва удержался на ногах. Торвальд не позволил ему восстановить равновесие. Ещё один удар. Затем второй. Третий. Толпа восторженно загудела. Старший наследник отступал. Его сапоги скользили по грязному снегу, дыхание постепенно становилось тяжелее, а правая рука начинала неметь от непрерывных столкновений клинков. Однако страха он не испытывал. Напротив. Рассел прекрасно понимал, чего добивается противник. Торвальд хотел прижать его к ограждению, лишить пространства для манёвра и закончить поединок несколькими сильными ударами.

Именно так старый воин привык сражаться на узких палубах драккаров. Рассел помнил рассказы отца. Помнил, как Фридрих однажды заметил, что Торвальд способен удерживать проход даже против нескольких вооружённых противников. Но открытая площадка не являлась палубой корабля. И Рассел намеревался воспользоваться этим. Он внезапно перестал отступать. Торвальд поднял щит, ожидая очередного столкновения. Однако молодой Хардсейм не стал наносить удар. Вместо этого он резко переместился вправо, заставив противника развернуться. Торвальд последовал за ним. Рассел вновь изменил направление. Затем ещё раз. Старый дружинник нахмурился.

— Что же ты, мальчишка? Боишься приблизиться?

— Напротив, — спокойно ответил Рассел. — Просто не вижу необходимости торопиться.

Торвальд недовольно зарычал. Он бросился вперёд, рассчитывая вновь прижать юношу к ограждению. Но Рассел уже ожидал подобного движения. Он уклонился от удара, коротко коснулся мечом открытого бедра противника и немедленно отступил.

— Первый удар! — объявил судья.

Старый дружинник выругался. Рассел не улыбнулся. Он продолжал двигаться. Медленно. Осторожно. Заставляя Торвальда вновь и вновь поворачиваться, переносить вес с одной ноги на другую и тратить силы на бесполезные атаки. Прошло несколько долгих мгновений. Затем ещё несколько. Дыхание старого северянина стало заметно тяжелее. Он по-прежнему оставался опасным противником, однако прежняя стремительность постепенно покидала его движения. Рассел заметил это. И перешёл в наступление. Первый удар пришёлся по щиту. Второй заставил Торвальда поднять оружие. Третий был обманным. Старый дружинник попытался отразить его, однако клинок Рассела уже изменил направление. Затупленное лезвие с силой ударило противника по правому предплечью.

— Второй удар!

Торвальд отступил. На его лице проступило раздражение. Он вновь поднял щит. Но Рассел не позволил ему восстановить прежнюю защиту. Сделав короткий шаг вперёд, молодой Хардсейм ударил мечом по нижнему краю щита, заставив противника невольно опустить его, а затем коснулся клинком открытого плеча.

— Третий удар! Победа Рассела Хардсейма! — Залитый потом Торвальд тяжело выдохнул. Несколько мгновений он неподвижно смотрел на юношу. Затем рассмеялся.

— Проклятье! Ты заставил меня бегать по двору, словно старого кабана! — Рассел улыбнулся.

— Ты сам однажды говорил, что против сильного противника следует использовать его собственную силу.

— Говорил, — признал северянин. — И теперь жалею об этом. — Он протянул руку. Рассел крепко пожал её. Толпа разразилась громкими приветствиями. На возвышении Фридрих довольно кивнул.

— Вот так и должен сражаться человек, которому предстоит вести воинов, — произнёс он.

Кастер услышал эти слова. И почувствовал, как прежнее удовлетворение от собственной победы постепенно сменяется раздражением. Второй поединок Эйрика оказался значительно короче первого. Его противником стал молодой дружинник, едва успевший заслужить место среди воинов Фридриха. Юноша заметно нервничал. Он то и дело поправлял ремни на запястьях, переминался с ноги на ногу и украдкой поглядывал на возвышение, где находился конунг. Эйрик встретил его ленивой улыбкой.

— Как тебя зовут?

— Хальвар, господин.

— Что ж, Хальвар. Надеюсь, ты не станешь слишком сильно меня бить. — Молодой дружинник растерянно моргнул.

— Я... постараюсь, господин.

— Вот и славно.

Прозвучал сигнал. Хальвар осторожно приблизился. Эйрик поднял меч. Первый удар молодого дружинника оказался неуклюжим. Младший Хардсейм без труда отвёл его в сторону. Второй — ещё более предсказуемым. Эйрик отступил и неожиданно оказался за спиной противника. Хальвар поспешно развернулся. На мгновение он потерял равновесие. Эйрик мог завершить поединок. Но вместо этого опустил оружие.

— Осторожнее, — заметил он. — Ещё немного, и ты сам себя покалечишь.

Хальвар покраснел. Среди зрителей послышались смешки. Молодой дружинник бросился вперёд. Эйрик отразил несколько ударов. Затем ещё несколько. И вдруг позволил противнику коснуться клинком собственного плеча.

— Первый удар! — Фридрих резко выпрямился.

— Что он творит?

Никто из стоявших рядом не ответил. Эйрик вновь отступил. Хальвар, воодушевлённый неожиданным успехом, принялся наступать увереннее. Однако младший Хардсейм уже почти не защищался. Он пропустил второй удар. Затем третий.

— Победа Хальвара! — Толпа встретила объявление удивлённым молчанием. Эйрик опустил меч.

— Превосходно сражался, — произнёс он, похлопав растерянного дружинника по плечу. — Хальвар смотрел на него с нескрываемым недоумением.

— Но, господин...

— Не стоит благодарностей. — Эйрик повернулся к выходу.

— Пользуйся славой, пока она не наскучила. — Он направился прочь. Но не успел пройти и нескольких шагов, как над двором прогремел голос Фридриха.

— Эйрик! — Младший Хардсейм остановился. Медленно повернулся.

— Отец?

— Подойди.

В голосе конунга не было ничего, что предвещало бы приятный разговор. Эйрик тяжело вздохнул. Затем направился к возвышению. Фридрих ожидал его стоя. Лицо старого конунга оставалось неподвижным, однако Эйрик слишком хорошо знал собственного отца, чтобы не заметить ярости, скрывавшейся за этим спокойствием.

— Ты считаешь происходящее забавным? — негромко спросил Фридрих. — Эйрик пожал плечами.

— Не особенно. Признаться, я предпочёл бы провести сегодняшний день в более тёплом месте.

— Я не шучу.

— Я тоже. — Фридрих медленно спустился на одну ступень.

— Ты намеренно проиграл оба поединка. — Эйрик ничего не ответил.

— Неужели ты полагаешь, что я настолько стар и глуп, чтобы не заметить подобного?

— Разумеется, нет.

— Тогда объясни мне, какого проклятья ты творишь!

Последние слова прозвучали настолько громко, что несколько стоявших неподалёку дружинников невольно повернули головы. Эйрик опустил взгляд. На мгновение ему захотелось рассказать отцу правду. Не всю. Хотя бы ту её часть, которая объяснила бы его нежелание отправляться на Юг. Но стоило вспомнить золото Цезака Ортена, как подобное желание исчезло. Слишком поздно. Он уже сделал свой выбор.

— Я не хочу участвовать в походе, — наконец произнёс Эйрик. — Фридрих нахмурился.

— Почему?

— Потому что не желаю.

— Этого недостаточно.

— Боюсь, другого ответа у меня нет. — Конунг некоторое время смотрел на сына. Затем медленно покачал головой.

— Ты всегда был разочарованием для меня, Эйрик. Но прежде я хотя бы надеялся, что однажды ты повзрослеешь. — Младший Хардсейм почувствовал неприятный укол где-то глубоко внутри. Однако внешне ничем не выдал своих чувств.

— Что ж, надежда — весьма коварная вещь. — Фридрих отвернулся.

— Убирайся с моих глаз. — Эйрик коротко склонил голову.

— Как пожелаешь, отец.

Он развернулся и направился прочь. Лишь оказавшись достаточно далеко, младший Хардсейм позволил себе тяжело выдохнуть. Слова Фридриха продолжали звучать в голове. Ты всегда был разочарованием для меня. Эйрик усмехнулся. Он слышал нечто подобное далеко не впервые. И всё же сегодня почему-то оказалось больнее обычного. Кастер ожидал своего второго противника возле южного края площадки. Он видел разговор Эйрика с отцом, хотя и не сумел разобрать всех произнесённых слов. Но выражение лица Фридриха говорило достаточно. Младший брат вновь навлёк на себя его гнев. Кастер испытал мимолётное удовлетворение. По крайней мере, сегодня не он один вызывал у отца раздражение. Однако это чувство быстро исчезло.

Потому что на площадку вышел его следующий противник. Высокий, широкоплечий северянин с густой чёрной бородой и перебитым носом. В правой руке мужчина держал тяжёлый затупленный меч, а на левом предплечье виднелись старые рубцы, оставшиеся после многочисленных сражений. Кастер узнал его. Хродгар. Один из самых опытных воинов Фридриха. Человек, который когда-то участвовал в походах вместе с самим конунгом.

— Вот уж не ожидал, что сегодня мне придётся сражаться с тобой, — произнёс Кастер. — Хродгар усмехнулся.

— А я не ожидал, что ты успеешь вырасти настолько, чтобы держать меч без помощи наставника. — Кастер нахмурился.

— Посмотрим, насколько хорошо ты помнишь мои детские годы после поединка.

— С удовольствием.

Мужчина поднял оружие. Кастер последовал его примеру. Судья подал сигнал. И Хродгар немедленно атаковал. Первый удар оказался настолько сильным, что молодой Хардсейм едва сумел удержать меч. По рукам пробежала болезненная дрожь. Второй удар последовал снизу. Кастер поспешно отступил. Третий заставил его почти вплотную приблизиться к ограждению. Проклятье. Хродгар был не похож на предыдущего противника. Он не пытался подавить Кастера бесконечной чередой атак. Каждое его движение отличалось удивительной точностью. Каждый удар приходился именно туда, где защита юноши оказывалась слабее. Кастер попытался перейти в наступление. Но Хродгар без труда отразил его клинок. Затем ударил молодого Хардсейма по бедру.

— Первый удар! — Боль оказалась резкой. Кастер невольно поморщился. Хродгар отступил.

— Слишком торопишься, мальчик.

Юноша стиснул зубы. Он ненавидел, когда его называли мальчиком. Особенно перед столь многочисленными зрителями. Кастер вновь атаковал. Но старый дружинник ожидал подобного. Он уклонился, шагнул в сторону и коротким движением ударил юношу по плечу.

— Второй удар!

Толпа загудела. Кастер отшатнулся. В груди вспыхнула ярость. Ещё один удар. Всего один. И он проиграет. Перед глазами возникло лицо Фридриха. Затем — Рассела. Их довольные улыбки. И собственное унижение. Кастер почувствовал, как пальцы сжимают рукоять меча с такой силой, что начали болеть суставы. Он хотел броситься на Хродгара. Заставить его замолчать. Сбить с ног. Ударить снова и снова, пока тот не перестанет сопротивляться. Но в этот момент в памяти неожиданно прозвучали слова Вельтона. Иногда, чтобы победить человека, достаточно позволить ему поверить, что он уже победил тебя. Кастер медленно выдохнул. Нет. Не сейчас. Он опустил меч чуть ниже. Хродгар прищурился.

— Устал? — Кастер тяжело дышал.

— Возможно. — Старый дружинник усмехнулся.

— Тогда тебе ещё многому предстоит научиться.

Он приблизился. Кастер отступил. Ещё на шаг. Затем ещё. Он намеренно позволял противнику теснить себя к ограждению, время от времени неловко поднимая меч, словно руки окончательно перестали его слушаться. Хродгар постепенно становился увереннее. Ему казалось, что молодой Хардсейм окончательно выдохся. Что прежняя ярость покинула его. Что победа уже близка. Именно этого Кастер и добивался. Он заметил, что перед каждым сильным ударом Хродгар слегка разворачивает корпус вправо. Заметил, как тот переносит вес на переднюю ногу. И понял, что старый воин слишком уверен в собственной силе. Когда Хродгар вновь приблизился, Кастер намеренно опустил левое плечо. Открывая бок. Старый дружинник увидел возможность.

И немедленно воспользовался ею. Его меч устремился вперёд. Кастер резко развернулся. Клинок Хродгара прошёл мимо. В то же мгновение молодой Хардсейм шагнул вплотную к противнику и с силой ударил его плечом в грудь. Старый дружинник потерял равновесие. Кастер немедленно нанёс удар по его предплечью.

— Первый удар Кастера! — Хродгар отступил. На лице его появилось удивление. Кастер усмехнулся.

— Что-то случилось? — Северянин нахмурился.

— Хитрый щенок.

— Благодарю.

Хродгар вновь поднял меч. Но теперь он действовал осторожнее. Старый воин больше не стремился завершить поединок одним сильным ударом. Он понял, что молодой Хардсейм намеренно заманил его в ловушку. И не собирался повторять прежнюю ошибку. Некоторое время противники медленно двигались по площадке. Снег под их ногами превратился в грязную кашу. Холодный воздух обжигал лёгкие. Кастер чувствовал, как ноет плечо и как каждый вдох отдаётся болью в ушибленных рёбрах. Но теперь он уже не думал о боли. Он наблюдал. Ждал. Хродгар атаковал первым. Кастер отразил удар. Затем ещё один. Они вновь сошлись. На этот раз старый дружинник сумел оттеснить юношу к самому краю площадки. Кастер почувствовал за спиной деревянное ограждение.

Отступать было некуда. Хродгар поднял меч. И тогда молодой Хардсейм неожиданно шагнул вперёд. Не назад. Не в сторону. Прямо навстречу противнику. Хродгар не успел изменить направление удара. Кастер сбил его клинок собственным, прижался плечом к груди старого воина и, воспользовавшись мгновенным замешательством, нанёс короткий удар по его боку.

— Второй удар Кастера!

Толпа взревела. Хродгар отступил. Теперь счёт сравнялся. Два удара против двух. Один-единственный успешный выпад должен был решить исход поединка. Кастер тяжело дышал. Пот стекал по вискам, несмотря на пронизывающий холод. Перед глазами всё ещё стояло лицо Хродгара. Сосредоточенное. Настороженное. Старый дружинник больше не улыбался. И это доставляло Кастеру почти детское удовольствие. Он заставил его воспринимать себя всерьёз. Теперь оставалось лишь победить. Хродгар медленно приблизился. Кастер поднял меч. Они обменялись несколькими короткими ударами. Затем старый дружинник неожиданно попытался сбить оружие юноши мощным движением сверху. Кастер отразил атаку. Но его правая рука болезненно онемела.

Меч едва не выскользнул из пальцев. Хродгар заметил это. Он немедленно шагнул вперёд. Кастер отступил. И поскользнулся. Левая нога неожиданно ушла в сторону. Юноша едва удержался на ногах. Хродгар бросился добивать противника. Однако Кастер уже успел восстановить равновесие. Он резко присел, пропуская клинок над плечом, и ударил старого дружинника по открывшемуся бедру. Затупленное лезвие с глухим стуком встретилось с кожаной защитой.

— Третий удар! Победа Кастера Хардсейма!

На мгновение во дворе воцарилась тишина. Затем раздался оглушительный рёв. Кастер остался стоять неподвижно. Он тяжело дышал, не сразу осознав, что поединок завершён. Хродгар медленно опустил меч. Некоторое время старый дружинник смотрел на молодого Хардсейма. Затем неожиданно рассмеялся.

— Проклятье, мальчишка! — Кастер поднял глаза.

— Я предупреждал тебя. — Хродгар покачал головой.

— Предупреждал. — Он протянул руку.

— Сегодня ты заслужил победу.

Кастер крепко пожал её. И впервые за всё утро почувствовал нечто большее, чем простое удовлетворение. Уважение. Не вынужденное. Не продиктованное происхождением. Настоящее. Он одержал победу над человеком, который ещё совсем недавно мог без труда повалить его на землю во время тренировок. И сделал это не благодаря одной лишь силе. Кастер медленно повернулся к возвышению. Фридрих стоял неподвижно. Его взгляд был прикован к сыну. Некоторое время конунг ничего не говорил. Затем едва заметно кивнул. Кастер почувствовал, как внутри разливается странное тепло. Один короткий кивок. Ничтожный жест. Но ради него он, вероятно, был готов вновь пройти через всю боль, которую испытал сегодня. Когда последние поединки завершились, дружинники собрались возле возвышения.

Фридрих поднялся.

— Первое испытание окончено! — Толпа постепенно умолкла.

— Рассел Хардсейм одержал две победы! — Раздались одобрительные возгласы.

— Кастер Хардсейм также одержал две победы!

На этот раз приветствия оказались не менее громкими. Кастер невольно улыбнулся. Он бросил взгляд на старшего брата. Рассел стоял неподалёку, сохраняя привычное спокойствие. Однако теперь Кастер заметил, что тот несколько крепче сжимает рукоять меча.

— Эйрик Хардсейм потерпел два поражения. — Среди зрителей послышался недовольный гул. Младший брат лишь пожал плечами. Фридрих некоторое время смотрел на него. Затем продолжил:

— Но искусство владения оружием — лишь малая часть того, что необходимо настоящему предводителю. — Он обвёл взглядом собравшихся.

— Воин может быть сильнее десятка противников. Может владеть мечом лучше любого другого человека. Но если он не способен вести за собой товарищей, если не умеет принимать решения и отвечать за чужие жизни, его сила не принесёт народу никакой пользы! — Конунг указал рукой в сторону северных ворот.

— Поэтому второе испытание состоится за пределами Скаггерака. — Кастер насторожился. Рассел поднял голову. Эйрик перестал улыбаться.

— В Сожжённом лесу, — продолжил Фридрих, — вас будут ожидать три отряда дружинников. Каждый из вас получит под своё командование нескольких воинов и должен будет выполнить поставленную задачу. — Он выдержал паузу.

— Вам предстоит захватить укреплённую позицию, удерживаемую людьми, которым приказано сопротивляться до последнего. — Среди собравшихся раздались возбуждённые голоса. Фридрих поднял руку.

— Победит не тот, кто первым обнажит меч. И не тот, кто сумеет уложить на землю больше противников. — Он посмотрел на сыновей.

— Победит тот, кто выполнит задачу, сохранив как можно больше собственных людей.

Кастер почувствовал, как сердце вновь забилось быстрее. Он посмотрел на Рассела. Старший брат встретил его взгляд. На этот раз никто из них не улыбнулся. Оба прекрасно понимали, что впереди их ожидает куда более серьёзное испытание. И что победа в нём может оказаться значительно важнее всего произошедшего сегодня. А Эйрик, стоявший чуть поодаль, медленно опустил глаза. Проклятье. Он надеялся, что после двух поражений отец попросту отстранит его от дальнейшего участия. Но Фридрих, похоже, решил иначе. Младший Хардсейм тяжело вздохнул. Второе испытание обещало доставить ему куда больше неприятностей, нежели первое. Особенно теперь, когда под его командованием должны были оказаться настоящие люди.

Люди, которые будут ждать от него приказов. И которым, возможно, придётся расплачиваться за его намеренное поражение.

Второе испытание

Сожжённый лес встретил наследников Хардсеймов неприветливой тишиной. Здесь, вдали от крепостных стен Скаггерака, ветер казался ещё холоднее. Он свободно проникал между почерневшими стволами деревьев, срывал с обломанных ветвей небольшие комья снега и разносил по узким тропам мелкую ледяную пыль. Под ногами хрустела замёрзшая земля, а местами из-под белоснежного покрова выступали обугленные корни, напоминавшие скрюченные пальцы давно погибших великанов.

Когда-то здесь бушевал страшный пожар. Старые северяне рассказывали, будто пламя пожирало лес на протяжении нескольких недель, оставляя после себя лишь пепел, обгоревшие деревья и землю, которая ещё долгие годы отказывалась принимать новые семена. Теперь среди мёртвых стволов постепенно пробивалась молодая поросль. Однако прежнего величия лес так и не обрёл. Кастер медленно огляделся. Он бывал здесь прежде, но никогда не испытывал особенной привязанности к этому месту. Сожжённый лес казался ему слишком тихим, слишком мрачным и каким-то противоестественным. Даже птицы здесь встречались значительно реже, нежели в окрестностях Скаггерака. Впрочем, сегодня его занимало совсем другое. Неподалёку находились три небольших отряда дружинников.

Каждому из братьев предстояло принять командование над шестью воинами. Среди них имелись как опытные северяне, участвовавшие в прежних походах Фридриха, так и молодые дружинники, ещё не успевшие заслужить настоящую славу. Все были вооружены затупленными мечами, деревянными щитами и короткими копьями с защищёнными наконечниками. Но даже подобное оружие могло причинить немало боли. Кастер прекрасно знал это по собственному опыту. Ушибленные рёбра продолжали неприятно ныть после утренних поединков. Рассел стоял неподалёку, внимательно слушая распоряжения одного из старших воинов. Эйрик же с мрачным видом разглядывал собственные сапоги.

— Господа, — произнёс седобородый дружинник, выступивший вперёд. — Ваши отряды будут отправлены к трём укреплённым позициям, расположенным в разных частях леса. Каждую удерживают пятеро наших товарищей. Ваша задача — завладеть знаменем, находящимся внутри укрепления, и доставить его к назначенному месту. — Он указал на три деревянных столба, установленных возле широкой лесной дороги.

— На выполнение отводится время до третьего сигнала рога. Захват знамени принесёт основную часть очков. Дополнительные очки будут начислены за скорость и сохранение людей. Воин, получивший три засчитанных удара, считается выбывшим и обязан немедленно покинуть место сражения. — Рассел кивнул.

— А если командир окажется выведен из строя?

— Его отряд вправе продолжать выполнение задачи. Но потеря командира повлечёт значительный штраф. — Кастер усмехнулся.

— Значит, лучше не подставляться.

— Лучше думать о своих людях, — заметил Рассел. — Младший брат посмотрел на него.

— Одно другому не мешает.

— Посмотрим. — Эйрик тяжело вздохнул.

— Как же приятно наблюдать, когда два будущих великих полководца начинают спорить ещё до первого сражения. — Кастер повернулся к нему.

— А ты, полагаю, намерен провести всё испытание за ближайшим деревом?

— Если найдётся достаточно широкое, непременно. — Рассел покачал головой.

— Иногда мне кажется, что ты совершенно не понимаешь, насколько важен сегодняшний день. — Эйрик посмотрел на него. На мгновение привычная улыбка исчезла с его лица.

— Поверь, братец. Я понимаю это лучше, чем ты думаешь. — Но прежде чем Рассел успел ответить, старший дружинник вновь поднял руку.

— Разойдитесь по своим отрядам. Испытание начнётся после первого сигнала.

Кастер получил под своё командование шестерых воинов. Самым старшим среди них оказался невысокий коренастый северянин по имени Бьорн. Его густая борода была уже наполовину седой, а над правой бровью тянулся глубокий старый шрам. Остальные дружинники выглядели значительно моложе. Двое едва ли были старше самого Кастера. Юноша внимательно осмотрел их.

— Кто из вас бывал в этой части леса? — Бьорн поднял руку.

— Я, господин. Неоднократно.

— Прекрасно. Что можешь сказать об укреплении? — Северянин задумался.

— Если память мне не изменяет, там проходит старый охотничий тракт. С северной стороны подступы открытые, зато к востоку тянется овраг. Зимой он почти полностью занесён снегом. — Кастер кивнул.

— Значит, с севера нас будут ждать.

— Вероятнее всего.

— А овраг? — Бьорн нахмурился.

— Неприятное место. Можно провалиться по пояс, а то и глубже. Да и выбраться оттуда в доспехах будет нелегко. — Кастер некоторое время молчал. Затем посмотрел на остальных.

— Как хорошо вы умеете передвигаться по глубокому снегу? — Молодые дружинники переглянулись.

— Достаточно хорошо, господин, — ответил один из них.

— Проверим. — Бьорн прищурился.

— Вы намерены идти через овраг?

— Возможно.

— Но, господин, северный тракт значительно безопаснее. — Кастер усмехнулся.

— Именно поэтому нас там и будут ждать.

Старый воин не ответил. Он уже понял, что молодой Хардсейм намеревается воспользоваться неожиданностью. Но подобное решение ему явно не нравилось. Рассел начал с другого. Он приказал своим людям снять лишние вещи, проверить крепления щитов и внимательно осмотрел каждого дружинника. Один из молодых воинов заметно прихрамывал.

— Что с ногой? — спросил Рассел.

— Ничего серьёзного, господин. Ушиб после вчерашней тренировки. — Старший наследник нахмурился.

— Покажи. — Юноша нерешительно приподнял штанину. Возле лодыжки виднелась припухлость. Рассел тяжело вздохнул.

— Ты не сможешь быстро передвигаться.

— Смогу, господин!

— Я не спрашивал, чего ты желаешь. Я спрашиваю, на что ты способен. — Молодой дружинник опустил голову. Рассел некоторое время разглядывал его. Затем указал на небольшой холм неподалёку.

— Ты останешься позади основного отряда. Будешь наблюдать за подходами и подавать сигналы. В ближний бой не вступать.

— Но...

— Это приказ. — Юноша нехотя кивнул. Рассел повернулся к остальным.

— Нам не нужно доказывать, что мы способны проломить укрепление собственными головами. Для начала выясним, где находятся защитники, а затем заставим их покинуть выгодные позиции. — Один из дружинников усмехнулся.

— Вы говорите совсем как ваш отец, господин. — Рассел невольно улыбнулся.

— Надеюсь, когда-нибудь я научусь принимать решения не хуже него.

Эйрик между тем стоял перед собственным отрядом, не испытывая ни малейшего желания приступать к испытанию. Шестеро дружинников ожидали его распоряжений. Младший Хардсейм медленно оглядел их.

— Что ж, господа. Предлагаю не торопиться. — Один из воинов удивлённо поднял брови.

— Но, господин, нам необходимо захватить знамя.

— Совершенно верно.

— Тогда...

— Тогда сперва следует убедиться, что мы не угодим в какую-нибудь неприятность.

Эйрик улыбнулся. Однако улыбка получилась натянутой. Он прекрасно понимал, что не может открыто приказать своим людям проиграть. Они были дружинниками Фридриха. Верными слугами конунга. И едва ли согласились бы намеренно опозорить себя ради прихоти одного из его сыновей. Поэтому Эйрик решил действовать иначе. Он намеревался двигаться медленно. Слишком осторожно. Затратить как можно больше времени на разведку и обсуждение очевидных вещей. Возможно, когда прозвучит третий сигнал рога, его отряд окажется ещё достаточно далеко от укрепления. И тогда поражение будет выглядеть вполне естественным. По крайней мере, он надеялся на это. Первый сигнал разнёсся над лесом протяжным, низким звуком. Кастер немедленно двинулся вперёд.

Его дружинники последовали за ним, стараясь не отставать. Поначалу путь оказался сравнительно лёгким. Под ногами тянулась узкая тропа, протоптанная охотниками, а редкие деревья позволяли без особого труда ориентироваться среди почерневших стволов. Но вскоре Кастер свернул на восток. Бьорн недовольно нахмурился.

— Господин, овраг находится именно там.

— Знаю.

— Позвольте напомнить, что...

— Я прекрасно помню твои слова. — Кастер остановился. Он посмотрел на старого дружинника.

— Скажи мне, Бьорн. Если бы тебе приказали оборонять укрепление, откуда ты ожидал бы нападения?

— С северного тракта.

— Почему?

— Потому что там наиболее удобный подход.

— Именно. — Юноша указал рукой в сторону густых зарослей.

— А теперь представь, что противник внезапно появляется у тебя за спиной. — Бьорн некоторое время молчал.

— Это может сработать. — Кастер улыбнулся.

— Непременно сработает.

Однако уже через несколько минут его уверенность подверглась первому испытанию. Овраг оказался значительно глубже, чем предполагалось. Снег почти полностью скрывал неровности земли. Местами под ним находились обледеневшие камни, а кое-где — старые корни, о которые легко было споткнуться. Первым упал один из молодых дружинников. Он провалился почти по пояс, выругался и принялся отчаянно выбираться из рыхлого снега. Кастер раздражённо обернулся.

— Поднимайся!

— Сейчас, господин! — Юноша попытался подтянуться, но его нога оказалась зажата между корнями. Бьорн немедленно бросился к нему.

— Не дёргайся, дурень! Только хуже сделаешь!

Кастер нетерпеливо огляделся. Время уходило. Он уже представлял, как Рассел спокойно захватывает собственное знамя, пока его отряд возится посреди проклятого оврага.

— Быстрее! — приказал он. — Бьорн поднял голову.

— Господин, ему нужно помочь.

— Так помогай!

— Мне потребуется ещё один человек.

Кастер стиснул зубы. На мгновение ему захотелось приказать оставить неудачника. Всего один дружинник. Один человек, который оказался недостаточно осторожен. Разве стоило из-за него рисковать победой? Но затем Кастер вспомнил условия испытания. Каждый потерянный воин означал штраф. Он недовольно выдохнул.

— Двое остаются с Бьорном. Остальные — за мной. — Старый дружинник нахмурился.

— Вы разделяете отряд?

— Я не собираюсь ждать, пока вытащат каждого, кто не способен смотреть себе под ноги.

Кастер развернулся. И направился дальше. Рассел тем временем уже обнаружил укрепление. Оно представляло собой небольшую площадку, окружённую деревянными заграждениями. Между двумя толстыми соснами было натянуто знамя с изображением чёрного волка. Возле входа стояли двое защитников. Ещё трое скрывались за невысокими баррикадами. Рассел некоторое время наблюдал за ними из-за поваленного дерева.

— Если пойдём напрямик, потеряем как минимум двоих, — негромко произнёс один из дружинников. — Старший Хардсейм кивнул.

— Возможно, больше. — Он задумался. Затем указал на узкую тропу, проходившую вдоль западного края укрепления.

— Двое обойдут их с той стороны. Остальные останутся здесь.

— Нападём одновременно?

— Нет. — Рассел посмотрел на своих людей.

— Сначала заставим их поверить, что вся наша сила находится перед воротами. — Дружинники переглянулись.

— А затем?

— Затем они сами откроют нам дорогу. — Кастер достиг края оврага, когда над лесом раздался второй сигнал рога. Он замер. Половина отведённого времени уже прошла.

— Проклятье! — Один из дружинников осторожно приблизился.

— Господин, нам следует дождаться остальных. — Кастер резко повернулся.

— Если мы продолжим ждать, турнир закончится прежде, чем мы увидим это проклятое знамя!

Он поднялся на небольшой холм. И неожиданно заметил укрепление. Оно находилось совсем близко. За невысоким деревянным частоколом виднелись фигуры защитников, сосредоточивших внимание на северном подходе. Кастер медленно улыбнулся. Бьорн оказался прав. И сам Кастер тоже. С восточной стороны укрепление практически не охранялось. Он повернулся к оставшимся дружинникам.

— Вот теперь слушайте внимательно.

Нападение началось внезапно. Один из защитников едва успел обернуться, когда из-за обгоревших деревьев выскочили трое северян. Кастер бежал впереди. Его меч с силой ударил по щиту первого противника, заставив того отступить к деревянному заграждению. Второй защитник попытался перехватить молодого Хардсейма, однако один из дружинников Кастера немедленно бросился ему наперерез. Раздался глухой стук деревянных щитов. Затем болезненный вскрик. Кастер не обернулся. Его внимание было приковано к знамени. Оно находилось всего в нескольких шагах. Он уже протянул руку, когда перед ним появился третий защитник. Высокий северянин с широким щитом.

— Не так быстро, господин! — Кастер усмехнулся.

— Попробуй остановить.

Они столкнулись. Первый удар защитник отразил. Второй заставил его отступить. Третий пришёлся по краю щита, от которого откололась небольшая щепка. Кастер почувствовал, как вновь отзываются болью ушибленные рёбра. Но теперь он не собирался отступать. Он резко шагнул в сторону, заставил противника развернуться и ударил его по открывшемуся плечу.

— Первый удар! — крикнул наблюдавший за сражением судья. — Защитник выругался. Кастер вновь атаковал. Через несколько мгновений противник оказался прижат к заграждению. Ещё один удар. Затем третий.

— Выбыл! — Кастер немедленно бросился к знамени. Он сорвал его с крепления и поднял над головой.

— Знамя захвачено!

Его дружинники встретили победу громкими криками. Однако радость оказалась недолгой. Один из молодых воинов сидел возле поваленного дерева, прижимая ладонь к окровавленному лицу. Во время столкновения ему разбили нос. Другой лежал на снегу, тяжело дыша и держась за плечо. Кастер остановился.

— Что с ним? — Один из дружинников повернулся.

— Получил три удара, господин. Выбыл из испытания. — Кастер нахмурился.

— А остальные?

— Бьорн всё ещё возвращается с теми, кто задержался в овраге.

Юноша стиснул зубы. Он завладел знаменем. Но потерял слишком много времени. И людей. Рассел захватил собственное укрепление несколько позднее. Однако его победа оказалась значительно спокойнее. Пока трое дружинников отвлекали защитников возле главного входа, двое остальных незаметно приблизились с западной стороны. Когда противники окончательно сосредоточились на отражении ложного нападения, Рассел подал сигнал. Его люди ворвались в укрепление почти одновременно. Защитники попытались перегруппироваться. Но было поздно. Через несколько мгновений знамя оказалось в руках старшего Хардсейма. Лишь один из его дружинников получил три засчитанных удара и выбыл из испытания. Остальные сохранили способность продолжать бой.

Рассел осмотрел людей.

— Все целы?

— Так точно, господин! — Он облегчённо выдохнул.

— Тогда возвращаемся.

Эйрик к тому времени всё ещё находился в лесу. Его отряд продвигался медленно. Слишком медленно. Дружинники уже начали переглядываться, однако никто не осмеливался открыто обвинить сына конунга в намеренном промедлении.

— Господин, — наконец произнёс один из воинов, — до третьего сигнала осталось совсем немного. — Эйрик кивнул.

— Знаю.

— Нам необходимо ускориться.

— Возможно. — Дружинник нахмурился.

— Возможно? — Эйрик уже собирался ответить, когда из-за деревьев донёсся приглушённый крик. Все остановились. Затем раздался второй. Более отчётливый.

— Помогите! — Эйрик резко повернул голову.

— Что там? — Один из дружинников указал в сторону узкой низины.

— Похоже, кто-то попал в беду.

Младший Хардсейм почувствовал неприятное раздражение. Только этого ему не хватало. Он уже собирался приказать продолжать путь, когда крик повторился. На этот раз в нём отчётливо слышался страх. Эйрик выругался.

— Идём.

Они поспешили к низине. И вскоре обнаружили молодого дружинника, лежавшего возле обледеневшего склона. Его нога оказалась зажата между двумя тяжёлыми брёвнами, оставшимися после старой вырубки. Рядом валялся сломанный деревянный щит. Юноша был бледен.

— Господин... — выдохнул он. — Помогите... — Эйрик опустился возле него на колено.

— Какого проклятья ты здесь делаешь?

— Я... шёл к укреплению... Соскользнул... — Младший Хардсейм осмотрел ногу. Даже сквозь плотную ткань было заметно, что она неестественно вывернута. Эйрик поморщился.

— Проклятье. — Один из дружинников приблизился.

— Нам следует сообщить судьям.

— Пока они доберутся сюда, парень успеет окончательно отморозить ногу. — Эйрик поднял голову.

— Двое — сюда. Остальные найдите длинную жердь. Нужно приподнять бревно.

Воины немедленно подчинились. Через несколько мгновений они уже пытались освободить зажатую конечность. Молодой дружинник вскрикнул. Эйрик крепко удержал его за плечи.

— Смотри на меня. — Юноша тяжело дышал.

— Больно...

— Знаю.

— Я не чувствую ступню... — Эйрик на мгновение замер. Затем заставил себя улыбнуться.

— Значит, придётся поторопиться. — Он повернулся к остальным.

— Поднимайте! — Бревно медленно сдвинулось. Юноша закричал. Эйрик стиснул зубы.

— Ещё немного!

Наконец ногу удалось освободить. Дружинники осторожно оттащили пострадавшего в сторону. Один из воинов снял плащ и укрыл его. Эйрик некоторое время смотрел на бледное лицо юноши. Затем медленно поднялся. Где-то вдали раздался третий сигнал рога. Испытание завершилось. Его отряд не захватил знамя. Эйрик закрыл глаза. Он добился того, чего желал. Но почему-то не испытывал никакого удовлетворения.

К тому времени, когда наследники вернулись к месту сбора, солнце уже начало медленно опускаться за почерневшие верхушки деревьев. Фридрих ожидал их возле широкого костра. Вокруг стояли дружинники, судьи и несколько ярлов, которым предстояло объявить результаты второго испытания. Кастер прибыл первым. Он держал захваченное знамя, однако его лицо оставалось мрачным. Следом появился Рассел. Старший брат выглядел уставшим, но довольным. Последним вернулся Эйрик. Он шёл рядом с дружинниками, несшими пострадавшего товарища на наскоро изготовленных носилках. Фридрих нахмурился.

— Что произошло? — Эйрик остановился.

— Несчастный случай, отец. — Конунг посмотрел на раненого.

— Кто он?

— Один из дружинников, участвовавших в обороне укрепления. Сорвался со склона. — Фридрих немедленно приказал позвать лекаря. Затем повернулся к сыну.

— А твоё знамя? — Эйрик пожал плечами.

— Боюсь, оно осталось там, где и находилось. — Конунг тяжело выдохнул. Но прежде чем он успел произнести очередной упрёк, один из старших дружинников выступил вперёд.

— Господин, если позволите... — Фридрих посмотрел на него.

— Говори.

— Ваш сын остановил испытание, чтобы помочь раненому. Его люди могли продолжить путь, но он приказал им заняться спасением товарища. — Конунг перевёл взгляд на Эйрика. Тот ничего не ответил. Некоторое время Фридрих молчал. Затем негромко произнёс:

— Понятно.

В его голосе больше не было прежней ярости. Результаты объявили после того, как судьи завершили подсчёт. Кастер захватил знамя быстрее остальных. Однако двое его дружинников были выведены из строя, а ещё один получил повреждение ноги во время перехода через овраг. Рассел выполнил задачу несколько позднее, зато сумел сохранить большую часть отряда. Эйрик не достиг укрепления вовсе. Но его люди вернулись невредимыми, а пострадавший дружинник был доставлен к лекарю. Фридрих внимательно выслушал доклад. Затем поднялся.

— Второе испытание показало мне больше, чем все сегодняшние поединки. — Он посмотрел на Кастера.

— Ты сумел найти путь, которого не ожидали защитники. Захватил укрепление и первым доставил знамя. — Кастер выпрямился.

— Благодарю, отец.

— Но ради этого ты разделил собственный отряд и подверг людей неоправданному риску. — Улыбка исчезла с лица юноши.

— Я добился победы.

— Победа не всегда оправдывает цену, которую за неё приходится платить. — Кастер стиснул зубы. Фридрих перевёл взгляд на Рассела.

— Ты действовал медленнее, но сумел выполнить задачу, сохранив почти всех своих людей. Именно поэтому судьи присудили тебе первое место во втором испытании. — Рассел почтительно склонил голову.

— Благодарю, отец.

Кастер почувствовал, как внутри вновь вспыхивает раздражение. Он прибыл первым. Он захватил знамя быстрее. И всё же победителем объявили Рассела. Фридрих повернулся к Эйрику.

— Что же касается тебя... — Младший Хардсейм поднял глаза. Конунг некоторое время молчал.

— Ты вновь не выполнил поставленную задачу. — Эйрик опустил голову.

— Да, отец.

— Однако сегодня ты хотя бы вспомнил, что жизни наших людей стоят дороже твоих прихотей. — Младший Хардсейм неожиданно почувствовал неловкость. Он не привык слышать от Фридриха подобные слова.

— Я всего лишь помог раненому.

— Именно это ты и должен был сделать. — Конунг отвернулся.

— Теперь возвращаемся в Скаггерак. Последнее испытание состоится перед заходом солнца.

Обратный путь прошёл почти в полном молчании. Кастер шёл немного впереди остальных. Его лицо оставалось неподвижным, однако внутри постепенно разрасталось неприятное чувство. Он вновь оказался вторым. Снова. Даже после того, как сумел выполнить задачу быстрее Рассела. Даже после того, как проявил находчивость, о которой прежде говорил Вельтон. Отец всё равно нашёл причину похвалить старшего сына. Кастер стиснул кулаки.

— Ты злишься, — раздался позади голос Рассела. — Юноша не обернулся.

— Оставь меня. — Старший брат приблизился.

— Фридрих прав. Ты слишком рисковал людьми. — Кастер остановился. Медленно повернулся.

— Я захватил знамя.

— Ценой трёх выбывших дружинников.

— Они живы.

— Сегодня — да. — Кастер почувствовал, как внутри закипает ярость.

— Ты всегда находишь причину читать мне наставления. — Рассел нахмурился.

— Я лишь пытаюсь объяснить...

— Мне ничего не нужно объяснять! — Несколько дружинников, шедших неподалёку, невольно обернулись. Кастер сделал шаг к брату.

— Ты считаешь себя лучше меня. Всегда считал. Потому что отец хвалит тебя за каждое движение, за каждое слово, за каждый проклятый вздох! — Рассел побледнел.

— Это неправда.

— Разумеется. — Кастер горько усмехнулся.

— Ты ведь никогда не замечал, как он смотрит на меня. — Старший брат некоторое время молчал. Затем негромко произнёс:

— Ты ошибаешься, Кастер.

— В чём?

— Ты думаешь, что мне всё достаётся без труда. — Кастер отвернулся.

— Оставь свои жалобы для кого-нибудь другого.

Рассел хотел ответить. Но передумал. Он лишь тяжело вздохнул и направился дальше. Кастер остался стоять посреди заснеженной тропы. Ветер коснулся его лица. Где-то вдали каркнула ворона. Юноша медленно поднял глаза к серому небу. Сегодня он ещё мог всё изменить. Впереди оставалось последнее испытание. Поединок. Он и Рассел. Без дружинников. Без знамён. Без чужих ошибок, за которые приходилось расплачиваться собственным поражением. Только два брата. Два меча. И древний волчий клык Хардсеймов. Кастер медленно улыбнулся. На этот раз он не собирался уступать. Ни при каких обстоятельствах.

Последнее испытание

К тому времени, когда наследники Хардсеймов вернулись в Скаггерак, солнце уже клонилось к горизонту. Над крепостными стенами медленно сгущались сумерки. Небо приобрело грязновато-серый оттенок, а редкие лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь тяжёлые облака, окрашивали заснеженные крыши в тусклые багровые цвета. Ветер постепенно усиливался, заставляя деревянные ставни жалобно скрипеть, а знамёна, развешанные над крепостным двором, — беспокойно трепетать на холоде.

Однако жители Скаггерака не спешили расходиться. Напротив. С каждым мгновением возле ограждённой площадки собиралось всё больше людей. Мужчины, женщины, старики и даже дети теснились вдоль деревянных заграждений, стараясь занять места, откуда можно было бы лучше разглядеть предстоящее сражение. Кто-то держал в руках кружку с горячим элем, кто-то закутывался в меховые плащи, а наиболее нетерпеливые уже выкрикивали имена наследников, заключая последние пари. За прошедший день разговоры о турнире успели распространиться по всему городу. Рассел одержал две победы в поединках и продемонстрировал превосходное умение командовать дружинниками. Кастер также не потерпел ни единого поражения, а во время второго испытания сумел первым захватить укрепление, хотя и заплатил за собственную поспешность потерей нескольких воинов.

Эйрик же, к удивлению немногих, кто всё ещё верил в его способности, оказался последним. Теперь оставалось определить победителя. И никто не сомневался, что решающее сражение состоится между двумя старшими братьями. Кастер сидел на деревянной скамье возле оружейной стойки. Его плечи были покрыты тяжёлым меховым плащом, однако холод всё равно проникал под одежду. Ушибленные рёбра продолжали неприятно ныть, правое предплечье заметно опухло, а на бедре проступил большой синяк, оставшийся после поединка с Хродгаром. Юноша медленно провёл ладонью по лицу. Он устал. Гораздо сильнее, чем желал признавать.

За сегодняшний день ему довелось сразиться с двумя опытными дружинниками, преодолеть заснеженный овраг и принять участие в штурме укрепления. Каждое движение теперь сопровождалось неприятным ощущением тяжести, а пальцы правой руки с трудом разгибались после долгих часов, проведённых с мечом. И всё же Кастер не испытывал желания отдохнуть. Он смотрел на площадку. Туда, где совсем скоро должен был встретиться с Расселом.

— Ты выглядишь так, словно уже проиграл. — Знакомый голос заставил его поднять голову. Перед ним стоял Вельтон Резорский. Старый воин держал в руках небольшой кожаный сосуд с водой.

— Благодарю за поддержку, — недовольно произнёс Кастер. — Вельтон усмехнулся.

— Я всегда говорил тебе правду. — Он протянул сосуд. Кастер сделал несколько больших глотков. Холодная вода неприятно обожгла пересохшее горло.

— Как Рассел? — спросил юноша.

— Готовится.

— Разумеется. — Кастер вернул сосуд.

— Он ведь всегда готов ко всему. — Вельтон некоторое время смотрел на ученика.

— Ты завидуешь ему. — Юноша резко поднял глаза.

— Что?

— Ты слышал.

— Я не завидую Расселу.

— Тогда почему всякий раз, когда речь заходит о твоём брате, ты ведёшь себя так, словно он отнял у тебя нечто бесценное?

Кастер нахмурился. Он хотел ответить. Сказать, что Вельтон ошибается. Что ему совершенно безразличны успехи старшего брата. Но слова почему-то не находились. Перед глазами возник Фридрих. Его улыбка после победы Рассела. Его одобрительные слова. То, как он смотрел на первенца, когда тот рассказывал о собственных достижениях. Кастер опустил голову.

— Ты не понимаешь. — Вельтон сел рядом.

— Возможно. — Некоторое время они молчали. Затем старый воин негромко произнёс:

— Знаешь, Кастер, я много лет наблюдаю за тобой. Видел, как ты впервые взял в руки деревянный меч. Как падал на тренировочном дворе, разбивал колени, сдирал кожу с ладоней и всякий раз поднимался, требуя продолжения. — Юноша невольно улыбнулся.

— Помню.

— Тогда ты не боялся проигрывать. — Кастер посмотрел на наставника.

— Потому что был ребёнком.

— Нет. — Вельтон покачал головой.

— Потому что понимал: поражение ещё не делает тебя слабым. — Улыбка исчезла с лица молодого Хардсейма.

— Сегодня я не проиграю.

— Я и не прошу тебя проигрывать. — Резорский поднялся.

— Но запомни одну вещь. Рассел знает, как ты сражаешься. Он видел твою ярость, твою поспешность и твоё желание закончить каждый поединок как можно быстрее. — Кастер медленно выпрямился.

— И что с того?

— Позволь ему увидеть именно это. — Юноша прищурился. Вельтон улыбнулся.

— А затем покажи то, чего он не ожидает. — Кастер некоторое время смотрел на наставника. Потом медленно кивнул.

— Пожалуй, я понял.

Рассел находился в противоположной части двора. Один из дружинников помогал ему затягивать ремни на кожаном нагруднике, пока другой проверял состояние затупленного меча. Старший наследник выглядел сосредоточенным. Он почти не разговаривал. Лишь время от времени поднимал взгляд на возвышение, где уже занял своё место Фридрих. Рассел прекрасно понимал, что сегодняшний поединок окажется труднее всех предыдущих. Кастер изменился. Он заметил это ещё утром. Младший брат по-прежнему оставался вспыльчивым, упрямым и чрезмерно самоуверенным, однако в его движениях появилось нечто новое. Терпение. Пусть ещё неуверенное. Пусть временами уступавшее место привычной ярости. Но всё же терпение. Рассел вспомнил поединок Кастера с Хродгаром.

То, как младший брат намеренно отступал, позволял противнику приблизиться и лишь затем наносил неожиданный удар. Подобного прежде за ним не замечалось.

— Господин, — обратился к нему дружинник, — оружие готово.

Рассел кивнул. Он взял меч. Несколько раз взмахнул им, проверяя равновесие клинка. Затем глубоко вдохнул. Сегодня он должен был победить. Не потому, что ненавидел Кастера. И не потому, что желал унизить его перед народом. Напротив. В глубине души Рассел по-прежнему любил младшего брата. Помнил, как они вместе убегали от наставников, как прятались среди конюшен и как однажды, ещё совсем детьми, поклялись отправиться в дальнее странствие, когда станут достаточно взрослыми. Но годы постепенно изменили их. Между ними возникло соперничество, которое с каждым новым днём становилось всё ожесточённее. Рассел не знал, когда именно брат начал воспринимать его как врага. И ещё меньше понимал, каким образом можно было это исправить.

Он лишь надеялся, что сегодняшний турнир не разрушит последние остатки прежней близости. Когда над двором раздался протяжный звук рога, разговоры постепенно стихли. Фридрих поднялся со своего места. На груди старого конунга покоилась серебряная цепочка с волчьим клыком.

— Славные жители Скаггерака! — громогласно произнёс он. — Сегодня мои сыновья доказали, что кровь Хардсеймов по-прежнему способна рождать достойных воинов! — Толпа ответила одобрительными криками.

— Они сражались, преодолевали трудности и учились принимать решения, от которых зависели не только их собственные судьбы, но и судьбы товарищей. — Конунг выдержал паузу.

— Однако испытание ещё не завершено! — Он поднял руку.

— По итогам первых двух состязаний право сразиться за древнюю реликвию нашего рода получили Рассел и Кастер Хардсеймы! — Двор взорвался приветственными возгласами. Эйрик, стоявший возле одного из ограждений, лениво захлопал в ладони.

— Как неожиданно, — пробормотал он. — Фридрих продолжил:

— Победителем станет тот, кто сумеет обезоружить противника либо заставить его признать поражение. Поединок будет продолжаться до решения судей. Удары в голову запрещены. Намеренное нападение на поверженного соперника повлечёт немедленное поражение. — Он посмотрел на сыновей.

— И помните: перед вами не враг.

Кастер едва заметно усмехнулся. Рассел почтительно склонил голову. Затем оба вышли на площадку. Некоторое время братья молча стояли друг напротив друга. Между ними оставалось всего несколько шагов. Кастер внимательно разглядывал Рассела. Старший наследник выглядел спокойным, однако по тому, как крепко он удерживал рукоять меча, юноша понимал, что брат также испытывает напряжение.

— Что ж, — наконец произнёс Рассел. — Похоже, мы вновь оказались здесь. — Кастер усмехнулся.

— На этот раз всё закончится иначе.

— Возможно. — Рассел поднял оружие.

— Но я не собираюсь уступать тебе лишь потому, что ты так сильно этого желаешь.

— Я и не прошу. — Кастер принял боевую стойку.

— Мне будет куда приятнее победить тебя по-настоящему. — Судья поднял руку. На мгновение во дворе воцарилась почти полная тишина. Затем прозвучал приказ:

— Начинайте!

Рассел атаковал первым. Его клинок стремительно устремился к левому плечу Кастера. Младший брат успел отразить удар. Сталь встретилась со сталью. Раздался резкий звон. Кастер немедленно попытался ответить, однако Рассел уже отступил, не позволив ему воспользоваться открывшейся возможностью. Следующий удар последовал снизу. Кастер уклонился. Затем ещё один. И ещё. Рассел действовал уверенно. Его движения были точными, экономными и лишёнными ненужной поспешности. Он не стремился подавить брата одной лишь силой. Напротив, постепенно заставлял его отступать, вынуждая расходовать силы на отражение непрерывных атак. Кастер почувствовал раздражение. Он попытался перейти в наступление. Его меч с силой обрушился на клинок Рассела.

Затем последовал второй удар. Третий. Четвёртый. Толпа оживилась. Однако старший брат не растерялся. Он спокойно отражал атаки, время от времени отступая на полшага, пока Кастер не совершил первую ошибку. Слишком широко размахнулся. Рассел немедленно воспользовался этим. Он шагнул вперёд и с силой ударил брата по предплечью. Кастер болезненно поморщился. Пальцы на мгновение ослабили хватку.

— Осторожнее, — негромко произнёс Рассел. — Кастер поднял глаза.

— Не смей меня жалеть.

— Тогда перестань сражаться так, словно желаешь доказать что-то самому себе.

Эти слова оказались болезненнее удара. Кастер стиснул зубы. И вновь бросился вперёд. Поединок продолжался. Снег под ногами братьев постепенно превращался в грязную кашу. Их дыхание становилось всё тяжелее, а движения — менее стремительными. Кастер уже несколько раз едва не потерял равновесие. Рассел также начал уставать. Однако преимущество по-прежнему оставалось за старшим наследником. Он лучше распределял силы. Точнее выбирал моменты для атаки. И значительно реже допускал ошибки. Фридрих внимательно наблюдал за происходящим. На его лице не отражалось никаких чувств. Неподалёку Вельтон Резорский скрестил руки на груди. Старый воин прекрасно видел, что Кастер постепенно уступает. Но пока не вмешивался.

Он ждал. Очередной удар Рассела пришёлся по мечу младшего брата с такой силой, что тот едва не выскользнул из его руки. Кастер отступил. Затем ещё на шаг. Он тяжело дышал. Перед глазами на мгновение потемнело. Ушибленные рёбра болезненно отзывались при каждом движении. Рассел приблизился.

— Довольно, Кастер. — Юноша поднял голову.

— Что?

— Ты устал. — Кастер усмехнулся.

— Неужели?

— Я не хочу причинять тебе серьёзных увечий.

Младший Хардсейм почувствовал, как внутри вспыхивает ярость. Он хотел броситься на брата. Ударить. Заставить замолчать. Но в этот момент вновь вспомнил слова Вельтона. Позволь ему увидеть то, чего он ожидает. Кастер медленно выдохнул. Затем опустил меч чуть ниже.

— Возможно, ты прав. — Рассел нахмурился. Он явно не ожидал подобного ответа.

— Что? — Кастер покачал головой.

— Я сказал, возможно, ты прав.

Он сделал шаг назад. Неловко переставил левую ногу. Затем тяжело опёрся на меч, словно тот внезапно оказался слишком тяжёлым для его уставших рук. Рассел некоторое время смотрел на брата.

— Ты сдаёшься? — Кастер усмехнулся.

— Не торопись.

Он вновь поднял оружие. Но теперь его движения казались значительно медленнее. Рассел осторожно приблизился. Нанёс короткий удар. Кастер с трудом отразил его. Затем ещё один. Младший брат отступил. Среди зрителей послышались возбуждённые голоса. Кто-то уже начал выкрикивать имя Рассела. Кастер слышал их. Каждый крик. Каждое слово. Но теперь они не вызывали прежней ярости. Напротив. Он внимательно наблюдал за братом. За тем, как тот переносит вес с одной ноги на другую. Как поднимает плечо перед сильным ударом. Как постепенно становится увереннее в собственной победе. Кастер позволял ему верить. Позволял приближаться. Позволял думать, что всё уже решено. Рассел вновь атаковал. Кастер отступил.

Ещё один удар. Ещё шаг назад. Позади оказалось деревянное ограждение. Отступать было практически некуда. Рассел остановился.

— Кастер. — Младший брат поднял глаза.

— Что?

— Довольно. — Кастер тяжело дышал.

— Тогда заканчивай.

Рассел нахмурился. Он не желал наносить брату лишних увечий. Но и отступать теперь не собирался. Старший наследник поднял меч. И шагнул вперёд. Именно этого Кастер и ждал. Рассел нанёс сильный удар справа. Кастер резко изменил положение корпуса. Клинок прошёл мимо его плеча. В то же мгновение младший Хардсейм шагнул навстречу брату, сбил его оружие в сторону и с силой толкнул плечом. Рассел потерял равновесие. Левая нога скользнула по утоптанному снегу. Он попытался отступить. Но Кастер уже оказался слишком близко. Короткая подсечка. Резкий толчок. И старший наследник рухнул на спину. Воздух с шумом вырвался из его груди. Прежде чем Рассел успел подняться, Кастер приставил затупленное остриё меча к его горлу.

На мгновение во дворе воцарилась тишина. Рассел смотрел на брата широко раскрытыми глазами. Он не сразу понял, что произошло. Ещё мгновение назад победа казалась почти неизбежной. А теперь он лежал на грязном снегу, ощущая холод металла возле собственной шеи. Кастер тяжело дышал. Его лицо было покрыто потом. На губах появилась улыбка.

— Сдавайся. — Рассел стиснул зубы. Он попытался пошевелиться. Кастер немедленно приблизил клинок.

— Не стоит. — Старший брат замер. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем Рассел медленно произнёс:

— Ты нарочно позволил мне поверить, что побеждаю. — Кастер усмехнулся.

— А ты позволил себе в это поверить.

Рассел закрыл глаза. На его лице отразилось горькое разочарование. Он проиграл. Не потому, что оказался слабее. Не потому, что хуже владел мечом. А потому, что недооценил собственного брата.

— Признаёшь поражение? — повторил Кастер. — Рассел медленно открыл глаза. Затем едва заметно кивнул.

— Признаю. — Кастер отступил. Судья немедленно поднял руку.

— Победа Кастера Хардсейма!

Крепостной двор взорвался оглушительным рёвом. Люди вскакивали со своих мест, размахивали руками, выкрикивали имя победителя. Несколько дружинников с силой ударили мечами по щитам, а возле западного ограждения кто-то опрокинул целую бочку эля, вызвав громкую перебранку среди стоявших рядом северян.

— Кастер!

— Слава Хардсейму!

— Да здравствует победитель!

Юноша стоял посреди площадки. Он тяжело дышал. Руки дрожали от усталости. Ушибленные рёбра болели настолько сильно, что каждый вдох давался с трудом. Но всё это внезапно перестало иметь значение. Он победил. Рассела. Собственного старшего брата. Человека, которого на протяжении стольких лет считали самым достойным из сыновей Фридриха. Кастер медленно поднял меч. Толпа ответила ещё более громкими криками. Он улыбнулся. Широко. Почти счастливо. И впервые за долгое время позволил себе поверить, что теперь всё действительно изменится. Рассел тем временем медленно поднялся. Грязный снег прилип к его одежде. Левая рука болезненно ныла после падения, а в груди поселилось неприятное чувство, которое он тщетно пытался подавить.

Унижение. Он слышал восторженные крики толпы. Видел поднятый меч Кастера. И понимал, что сегодняшний день навсегда останется в памяти жителей Скаггерака. Не как день его собственных побед. А как день, когда младший брат сумел превзойти его. Рассел опустил голову. Ему хотелось немедленно покинуть площадку. Скрыться от чужих взглядов. Остаться одному. Но он заставил себя выпрямиться. Затем подошёл к Кастеру. Тот заметил его приближение. Улыбка постепенно исчезла с лица молодого Хардсейма. Рассел остановился напротив. Некоторое время братья молчали. Затем старший наследник протянул руку.

— Ты победил честно. — Кастер посмотрел на неё.

— Не ожидал услышать от тебя подобное. — Рассел тяжело выдохнул.

— Я не стану отрицать очевидное. — Кастер медленно пожал протянутую руку.

— Тогда запомни сегодняшний день. — Рассел нахмурился.

— Что? — Юноша приблизился.

— Запомни, каково это — оказаться вторым.

На лице старшего брата отразилась боль. Но он ничего не ответил. Лишь медленно отпустил руку Кастера. И направился прочь. Фридрих поднялся со своего места. Его лицо оставалось суровым. Однако в глазах старого конунга читалось неподдельное удивление. Он видел, как Кастер сражался. Видел, как постепенно уступал Расселу. Как позволял брату приближаться. Как терпеливо ожидал единственной ошибки. И наконец понял, что младший сын сумел одержать победу не благодаря одной лишь силе. Он переиграл противника. Заставил того поверить в собственное превосходство. А затем воспользовался этим. Фридрих медленно спустился с возвышения. Толпа постепенно умолкла. Конунг приблизился к Кастеру. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Юноша чувствовал, как сердце вновь начинает биться быстрее. Вот он. Момент, которого он ожидал на протяжении стольких лет. Теперь отец должен был признать его победу. Должен был увидеть, чего стоит собственный сын. Фридрих снял с шеи серебряную цепочку. На ней покоился древний волчий клык. Реликвия Хардсеймов. Символ, передававшийся из поколения в поколение на протяжении более сотни лет. Конунг некоторое время разглядывал его. Затем поднял глаза на Кастера.

— Сегодня ты удивил меня, сын. — Юноша почувствовал, как внутри разливается тепло.

— Благодарю, отец. — Фридрих медленно кивнул.

— Ты сражался упорно. Проявил находчивость и сумел победить противника, который превосходил тебя опытом. — Кастер невольно улыбнулся. Но конунг продолжил:

— Однако запомни одну вещь. — Улыбка исчезла.

— Победа ещё не делает человека великим. — Фридрих приблизился.

— Сегодня ты доказал, что способен одолеть собственного брата. Но впереди тебя ожидают противники, которые не станут признавать поражение лишь потому, что ты приставил меч к их горлу. — Кастер молчал.

— Ты должен научиться отвечать не только за себя, но и за тех, кто последует за тобой. — Конунг поднял цепочку.

— Иначе однажды твоя жажда победы погубит не только тебя самого.

Он надел реликвию на шею Кастера. Холодный серебряный металл коснулся кожи. Волчий клык лёг на грудь молодого Хардсейма. Толпа вновь разразилась приветственными криками.

— Да здравствует Кастер Хардсейм!

— Слава победителю!

— Слава роду Хардсеймов! — Кастер стоял неподвижно. Он смотрел на отца. Ожидал ещё чего-нибудь. Похвалы. Улыбки. Возможно, объятий. Но Фридрих лишь положил ладонь ему на плечо.

— Ты заслужил эту реликвию. — Затем отступил. И повернулся к собравшимся.

— Отныне хранителем волчьего клыка становится Кастер Хардсейм!

Толпа взревела. Юноша медленно опустил взгляд на собственную грудь. Он получил то, чего желал. Но почему-то радость оказалась совсем не такой, какой представлялась прежде. Позднее, когда зрители начали расходиться, а дружинники принялись разбирать деревянные ограждения, Кастер остался стоять возле края площадки. Солнце окончательно скрылось за крепостными стенами. Сумерки постепенно превращались в ночь. Холодный ветер разносил по двору мелкие снежные хлопья. Кастер медленно коснулся волчьего клыка. Реликвия казалась тяжёлой. Значительно тяжелее, чем он ожидал.

— Ну что, победитель? — Юноша обернулся. Позади стоял Эйрик. Младший брат выглядел уставшим, однако привычная язвительная улыбка по-прежнему украшала его лицо.

— Пришёл поздравить? — спросил Кастер.

— Разумеется. — Эйрик приблизился.

— Не каждый день мой брат становится героем Скаггерака. — Кастер усмехнулся.

— Завидуешь?

— Безмерно. — Эйрик посмотрел на волчий клык.

— Должен признать, тебе он подходит. — Юноша невольно улыбнулся.

— Впервые слышу от тебя нечто приятное.

— Не привыкай. — Некоторое время братья молчали. Затем Эйрик неожиданно произнёс:

— Рассел тяжело переживает поражение. — Кастер отвернулся.

— Переживёт.

— Несомненно. — Эйрик задумчиво посмотрел на него.

— Но ты ведь мог обойтись без последних слов. — Кастер нахмурился.

— Каких ещё слов?

— О том, каково это — быть вторым. — Юноша стиснул зубы.

— Он заслужил. — Эйрик некоторое время молчал. Затем покачал головой.

— Возможно. — Он посмотрел в сторону длинного дома.

— Только знаешь, Кастер... иногда мне кажется, что ты сражаешься вовсе не с Расселом. — Молодой Хардсейм резко повернулся.

— Что? — Эйрик слабо улыбнулся.

— Подумай об этом.

Он развернулся и направился прочь. Кастер остался стоять неподвижно. Слова младшего брата неприятно засели в голове. Ты сражаешься вовсе не с Расселом. Юноша медленно сжал кулаки. Чепуха. Разумеется, чепуха. Он победил старшего брата. Получил древнюю реликвию. Заслужил право отправиться вместе с Фридрихом на Франбург. Чего ещё ему было желать? Кастер поднял взгляд на окна длинного дома. За одним из них горел свет. Вероятно, отец уже обсуждал с ярлами приготовления к предстоящему походу. Юноша некоторое время смотрел туда. Затем вновь коснулся волчьего клыка. И неожиданно понял, что всё ещё ждёт. Ждёт, когда Фридрих позовёт его. Когда скажет, что гордится им. Когда хотя бы однажды посмотрит на него так же, как смотрел на Рассела.

Кастер горько усмехнулся.

— Проклятье.

Он отвернулся. Над Скаггераком медленно сгущалась ночь. Где-то вдали раздавались пьяные песни, прославлявшие победителя турнира. Но сам победитель уже не испытывал прежней радости. Он получил волчий клык. Получил славу. Получил право отправиться на Юг. И всё же самое желанное по-прежнему оставалось недосягаемым. В медовом зале Фридрих Хардсейм сидел перед небольшим очагом. Напротив него находился Вельтон Резорский. Некоторое время мужчины молчали. Затем старый наставник негромко произнёс:

— Сегодня Кастер показал себя достойно. — Конунг кивнул.

— Да.

— Ты удивлён? — Фридрих медленно провёл ладонью по седой бороде.

— Признаться, не ожидал, что он сумеет победить Рассела. — Вельтон усмехнулся.

— Я ожидал. — Конунг посмотрел на него.

— Ты слишком веришь в этого мальчишку.

— Возможно. — Резорский некоторое время наблюдал за пламенем.

— Но он способен на большее, чем ты привык думать. — Фридрих нахмурился.

— Я видел это сегодня.

— Тогда почему не сказал ему? — Конунг поднял глаза.

— Чего именно?

— Что гордишься им. — Фридрих замолчал. За стенами длинного дома завывал ветер. В очаге потрескивали поленья. Старый конунг некоторое время смотрел на огонь. Затем тяжело вздохнул.

— Потому что гордость способна погубить его быстрее любого врага. — Вельтон покачал головой.

— А отсутствие признания порой делает человека ещё опаснее.

Фридрих ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть на пламя. И впервые за долгое время задумался, не слишком ли суров был к собственному сыну. За стенами медового зала вновь раздались крики воинов, праздновавших победу Кастера. Фридрих медленно закрыл глаза. Впереди его ожидал поход на Франбург. Путешествие, которое должно было изменить судьбу всего Скаггерака. Но старый конунг ещё не подозревал, что куда более серьёзные перемены уже начинались внутри его собственной семьи.

Глава 6. Перед дальними берегами

Северная душа.

Утро в Скаггераке выдалось холодным и пасмурным. С самого рассвета над крепостью нависали тяжёлые серые облака, сквозь которые едва пробивался тусклый солнечный свет. Ветер, налетавший со стороны моря, проносился по узким улицам, заставляя прохожих плотнее запахивать меховые плащи и прятать лица от колючего снега. Однако, несмотря на непогоду, город уже давно проснулся. Возле гавани раздавались удары молотов, скрипели деревянные телеги, а над причалами поднимались густые клубы дыма от костров, возле которых грелись работавшие с самого утра люди.

Предстоящий поход на Франбург заставил Скаггерак забыть о привычной размеренности. По приказу Фридриха Хардсейма дружинники проверяли оружие, кузнецы занимались починкой повреждённых доспехов, а корабельщики осматривали суда, которым предстояло отправиться в далёкое плавание. Между складами и причалами беспрерывно сновали слуги, нагруженные мешками с зерном, бочонками солонины и связками сушёной рыбы. Изредка над всем этим шумом возвышались грубые голоса надсмотрщиков, недовольных медлительностью работников.

Возле одного из причалов двое мужчин ожесточённо спорили из-за треснувшей бочки. Старший, с густой рыжей бородой, утверждал, что подобную рухлядь следовало немедленно выбросить за борт, тогда как его товарищ настаивал, что дерево ещё можно стянуть железными обручами. Их перебранка продолжалась до тех пор, пока проходивший мимо дружинник не пригрозил обоим плетью за задержку погрузки.

Неподалёку молодой мальчишка, едва достигший возраста, когда ему позволяли работать в гавани, пытался поднять тяжёлый мешок с зерном. Он несколько раз безуспешно взваливал его на плечо, пока стоявший рядом мужчина не выругался, не оттолкнул его в сторону и не поднял мешок самостоятельно. Никто не обращал внимания на чужие трудности. Каждый торопился выполнить собственную работу, прекрасно понимая, что гнев Фридриха едва ли окажется приятнее зимнего ветра.

Впрочем, среди простого люда приготовления вызывали не только раздражение, но и немалое любопытство. Многие гадали, сколько кораблей отправится на Юг, какие богатства удастся привезти из чужих земель и сколько воинов вернётся домой. Старики вспоминали прежние походы, молодые дружинники хвастались будущими подвигами, а женщины с тревогой прислушивались к разговорам о далёком Франбурге, куда вскоре должны были отправиться их мужья и сыновья.

Кастер Хардсейм наблюдал за происходящим из окна собственной комнаты. Он проснулся значительно позднее обычного. Всё тело неприятно ныло после вчерашнего турнира, а правая рука, которой он держал меч, казалась тяжёлой и неповоротливой. На плече проступил большой синяк, рёбра болезненно отзывались при каждом глубоком вдохе, а на бедре виднелась тёмная полоса, оставшаяся после удара Хродгара. Однако молодой Хардсейм почти не обращал внимания на эти неудобства.

На его груди покоился волчий клык. Кастер медленно коснулся реликвии пальцами. За прошедшую ночь он уже несколько раз снимал цепочку, внимательно разглядывал потемневший от времени клык и вновь надевал его на шею, словно опасался, что утром обнаружит всё произошедшее лишь приятным сновидением. Теперь же холодный металл служил неопровержимым доказательством вчерашней победы.

Он усмехнулся. Рассел проиграл. Воспоминание об этом по-прежнему доставляло ему удовольствие. Кастер отчётливо помнил выражение лица старшего брата, когда тот оказался повержен на грязный снег. Помнил удивление в его глазах, тяжёлое дыхание и короткое признание поражения. Ещё никогда прежде ему не удавалось одержать над Расселом настолько значительную победу.

И всё же стоило вспомнить слова Фридриха, как улыбка постепенно исчезла с лица юноши. Победа ещё не делает человека великим. Кастер раздражённо отвернулся от окна. Даже вчера отец не сумел обойтись без наставлений. Вместо того чтобы просто поздравить собственного сына, он вновь принялся рассуждать об ответственности, осторожности и необходимости думать о других людях. Словно Кастер был каким-то неразумным мальчишкой. Словно все его усилия ничего не значили.

Юноша стиснул зубы, но почти сразу заставил себя успокоиться. Теперь у него появится другая возможность доказать собственную состоятельность. Поход на Франбург обещал оказаться куда серьёзнее любого турнира, а значит, и победы, одержанные вдали от родных берегов, будут иметь значительно большую цену.

Он вновь посмотрел в окно. В гавани уже готовили корабли. Через несколько дней Кастер впервые отправится в дальнее плавание вместе с отцом. И на этот раз он намеревался сделать всё, чтобы Фридрих наконец увидел в нём достойного наследника рода Хардсеймов. Раздался негромкий стук.

— Войдите, — произнёс Кастер. — Дверь открылась, и на пороге появился молодой слуга с небольшой миской тёплой воды.

— Господин, — почтительно произнёс он, — конунг приказал передать, чтобы вы явились в большой зал после утренней трапезы. — Кастер повернулся.

— Зачем? — Слуга нерешительно пожал плечами.

— Мне не сообщили, господин. — Юноша недовольно выдохнул.

— Разумеется. — Он указал на стол.

— Оставь воду и ступай.

Слуга поклонился и поспешно удалился. Кастер некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, затем вновь коснулся волчьего клыка. Возможно, отец собирался поручить ему какое-нибудь важное дело. Эта мысль заметно улучшила его настроение. Рассел Хардсейм встретил утро значительно раньше младшего брата. Ещё до рассвета он успел посетить конюшни, поговорить с несколькими дружинниками и осмотреть оружие, приготовленное для предстоящего похода. Теперь старший наследник находился возле одного из складов, наблюдая за погрузкой провизии. На первый взгляд он выглядел совершенно спокойным. Однако ночь выдалась для него тяжёлой. Рассел почти не спал. Всякий раз, когда ему удавалось сомкнуть глаза, перед ним возникал вчерашний поединок. Он вновь видел Кастера, стоявшего возле деревянного ограждения, вновь вспоминал его тяжёлое дыхание и собственную уверенность в скорой победе. Затем следовал неожиданный удар, потеря равновесия и холодный снег, в который он рухнул под восторженные крики толпы.

Но больше всего Рассела мучило не само поражение. Он прекрасно понимал, что любой воин рано или поздно может проиграть. Гораздо болезненнее оказались слова младшего брата. Запомни, каково это — оказаться вторым. Рассел тяжело вздохнул. Он не знал, когда Кастер успел накопить столько злости. В детстве они часто соперничали, но тогда каждое поражение заканчивалось новой тренировкой, шутками или очередной ссорой, о которой оба забывали уже к вечеру. Теперь всё изменилось. Младший брат словно перестал видеть в нём родного человека.

Рассел понимал, что отчасти виноват и сам. Он слишком часто пытался поучать Кастера, слишком охотно повторял слова отца и редко задумывался, как всё это выглядит со стороны. Но разве желание уберечь брата от ошибок являлось преступлением?

— Господин? — Рассел поднял голову. Перед ним стоял один из старших дружинников.

— Что случилось?

— Прибыли последние бочки с питьевой водой. Но корабельщик утверждает, что на одном из судов необходимо заменить несколько досок обшивки. — Рассел нахмурился.

— Насколько серьёзные повреждения?

— Говорит, что во время последнего плавания в трюм начала просачиваться вода.

— Тогда судно не должно выходить в море, пока повреждения не устранят. — Дружинник кивнул.

— Я передам.

Рассел проводил его взглядом. Затем посмотрел на стоявшие у причалов корабли. Впереди их ожидал долгий путь. И в отличие от вчерашнего турнира, здесь любая ошибка могла обернуться настоящей смертью. Эйрик проснулся от громкого стука в дверь. Сначала он попытался не обращать на него внимания. Затем накрыл голову одеялом, надеясь, что незваный посетитель наконец оставит его в покое. Но стук повторился.

— Господин Эйрик! — Младший Хардсейм тихо выругался.

— Если Скаггерак ещё не горит, советую тебе немедленно исчезнуть! — За дверью послышалось нерешительное покашливание.

— Господин, вас просят спуститься во двор. — Эйрик приоткрыл один глаз.

— Кто?

— Один из торговцев, господин. — Сонливость исчезла почти мгновенно. Эйрик медленно сел.

— Торговцев?

— Да, господин. Он сказал, что прибыл по вашему распоряжению. — Младший Хардсейм некоторое время молчал. Затем тяжело выдохнул.

— Передай, что я скоро спущусь.

Слуга удалился. Эйрик остался сидеть на кровати. Он прекрасно понимал, кто мог явиться к нему столь ранним утром. И это ему совершенно не нравилось. В большом зале Фридрих Хардсейм уже ожидал сыновей. Перед ним на длинном деревянном столе лежали несколько грубых карт, исписанных пометками. Рядом находились небольшие деревянные фигурки кораблей, которыми конунг время от времени обозначал предполагаемые стоянки во время плавания. Возле стола стояли Вельтон Резорский и двое опытных мореходов. Когда Кастер вошёл в зал, Фридрих поднял голову.

— Наконец-то. — Юноша остановился.

— Ты велел явиться после трапезы.

— А я надеялся, что победитель вчерашнего турнира сумеет подняться с постели раньше полудня. — Кастер почувствовал раздражение, но сдержался.

— Я здесь, отец. — Фридрих коротко кивнул.

— Тогда подойди.

Кастер приблизился к столу. На карте были изображены северные берега, несколько островов и широкие морские пространства, разделявшие Скаггерак и земли, лежавшие далеко на Юге. Юноша внимательно разглядел неровные линии побережий.

— Это путь на Франбург?

— Один из возможных, — ответил Фридрих. — Он указал на небольшой остров.

— Здесь мы сможем пополнить запасы пресной воды, если погода позволит пристать к берегу. Затем пойдём дальше, вдоль западного побережья. — Кастер нахмурился.

— Почему не отправиться прямо через открытое море? — Один из мореходов усмехнулся.

— Потому что море не всегда желает пропускать тех, кто слишком торопится, господин. — Кастер посмотрел на него.

— Я спросил отца. — Фридрих медленно поднял глаза.

— А он ответил тебе правильно. — Юноша стиснул зубы. Конунг продолжил:

— В открытом море мы можем потерять корабли во время шторма. Если же будем держаться ближе к берегам, появится возможность укрыться в бухтах и пополнить запасы. — Кастер вновь посмотрел на карту.

— Но так мы потеряем время.

— Возможно. — Фридрих скрестил руки на груди.

— Однако я предпочту прибыть во Франбург несколькими днями позднее, нежели вовсе не добраться до него. — Вельтон едва заметно улыбнулся. Кастер заметил это, но ничего не сказал. В этот момент в зал вошёл Рассел.

— Отец. — Фридрих повернулся.

— Подойди, сын. — Рассел приблизился к столу.

— Я осмотрел корабли. На одном из них необходимо заменить несколько повреждённых досок. Корабельщики утверждают, что управятся за два дня. — Фридрих нахмурился.

— Пусть работают без промедления.

— Я уже распорядился. — Конунг довольно кивнул.

— Хорошо. — Кастер отвёл взгляд. Опять. Всего несколько слов — и Рассел вновь заслужил одобрение отца. Фридрих тем временем указал на карту.

— Теперь слушайте внимательно. Через несколько дней мы покинем Скаггерак. До этого времени каждый корабль должен быть полностью подготовлен к плаванию, а дружинники — обеспечены оружием и провизией. — Он посмотрел на старшего сына.

— Рассел, ты будешь отвечать за проверку припасов и размещение воинов на судах.

— Да, отец. — Затем конунг повернулся к Кастеру.

— А тебе я поручаю подготовку оружия и проверку боеспособности дружины. — Юноша поднял голову.

— Всей дружины?

— Тех людей, которые отправятся вместе с нами. — Кастер почувствовал неожиданное удовлетворение.

— Я справлюсь. — Фридрих кивнул.

— Надеюсь. — Он приблизился к сыну.

— Но запомни, Кастер. Я поручаю тебе не только проверить, насколько хорошо эти люди умеют владеть мечом. Ты должен убедиться, что они способны действовать вместе. — Юноша сдержанно кивнул.

— Понимаю.

— И ещё одно. — Фридрих посмотрел ему прямо в глаза.

— Никаких бессмысленных наказаний и чрезмерной жестокости. Мне нужны живые воины, способные сражаться, а не калеки, оставленные после твоих тренировок. — Кастер почувствовал, как прежнее удовлетворение постепенно исчезает.

— Ты считаешь, что я не способен отличить тренировку от настоящего боя?

— Я считаю, что тебе ещё многому предстоит научиться. — Несколько мгновений отец и сын молча смотрели друг на друга. Затем Кастер опустил голову.

— Как прикажешь. — Фридрих отвернулся к карте.

— Приступайте. — Когда братья покинули большой зал, Рассел некоторое время шёл рядом с Кастером, не произнося ни слова. Наконец он остановился.

— Нам нужно поговорить. — Кастер продолжил идти.

— Не сейчас.

— Кастер. — Юноша раздражённо обернулся.

— Чего тебе? — Рассел некоторое время смотрел на него.

— Я не собираюсь вновь обсуждать вчерашний поединок.

— Тогда нам действительно не о чем говорить.

— Я хочу, чтобы во время похода мы действовали вместе. — Кастер усмехнулся.

— Как трогательно. — Рассел нахмурился.

— Я говорю серьёзно.

— Я тоже. — Юноша приблизился.

— Ты получил собственное поручение. Я — своё. Занимайся припасами, Рассел, а я позабочусь о воинах.

— Мы отправляемся в один поход.

— И что?

— Это значит, что нам придётся полагаться друг на друга. — Кастер некоторое время молчал. Затем медленно улыбнулся.

— Не беспокойся, брат. Если тебе потребуется помощь, я непременно подам руку. — Рассел внимательно посмотрел на него.

— Надеюсь, ты говоришь искренне.

— Разумеется. — Кастер развернулся.

— Но постарайся хотя бы на этот раз не оказаться на земле.

Он направился прочь, оставив старшего брата стоять посреди коридора. Рассел тяжело вздохнул. Вчерашнее поражение, похоже, ещё долго будет стоять между ними. Эйрик тем временем спустился во внутренний двор, где возле конюшен его ожидал незнакомый мужчина в тёмном дорожном плаще. На первый взгляд тот ничем не отличался от обычного торговца. Его сапоги были покрыты засохшей грязью, а на плече висела небольшая кожаная сумка. Однако Эйрик сразу заметил, что незнакомец держится слишком уверенно для человека, которому пришлось явиться в крепость одного из самых могущественных северных конунгов.

Мужчина почтительно склонил голову.

— Господин Эйрик. — Младший Хардсейм остановился.

— Кто тебя прислал? — Незнакомец едва заметно улыбнулся.

— Человек, с которым у вас имеется общее дело. — Эйрик нахмурился.

— Здесь не место для подобных разговоров.

— Разумеется. — Мужчина осторожно огляделся.

— Однако мой господин желает убедиться, что вы не забыли о своём обещании. — Эйрик почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Передай своему господину, что я прекрасно помню собственные слова.

— Он будет рад это услышать. — Незнакомец приблизился.

— Особенно учитывая, что конунг Фридрих вскоре покинет Скаггерак. — Эйрик медленно поднял глаза.

— Откуда ему известно? — Мужчина усмехнулся.

— Мой господин привык быть осведомлённым. — Несколько мгновений они молчали. Затем незнакомец негромко произнёс:

— Цезак Ортен ожидает, что вы исполните свою часть договорённости. — Эйрик стиснул зубы. Он уже собирался ответить, когда со стороны конюшен донёсся громкий смех дружинников. Младший Хардсейм немедленно отступил.

— Уходи. — Мужчина удивлённо поднял брови.

— Но...

— Я сказал, уходи. — Эйрик приблизился.

— И передай Ортену, что если он ещё раз пришлёт ко мне человека прямо в крепость моего отца, я лично позабочусь о том, чтобы этот человек не сумел вернуться обратно. — Незнакомец некоторое время смотрел на него. Затем медленно склонил голову.

— Как пожелаете, господин.

Он развернулся и направился к воротам. Эйрик остался стоять возле конюшен. Холодный ветер коснулся его лица. Младший Хардсейм медленно выдохнул. Вчера он сумел остаться в Скаггераке. Но теперь начинал понимать, что настоящие неприятности только приближаются. И в отличие от турнира, проиграть в предстоящей игре по собственному желанию уже не получится.

Продолжение главы. Дружина К полудню ветер несколько стих, однако небо над Скаггераком по-прежнему оставалось затянутым тяжёлыми облаками. Снег, выпавший минувшей ночью, постепенно превращался в грязную кашу под ногами многочисленных дружинников, собравшихся на тренировочном дворе. Возле деревянных ограждений лежали связки затупленных мечей, копий и щитов, а неподалёку несколько слуг разводили костры, возле которых воины могли согреться после занятий.

Кастер появился во дворе в сопровождении Вельтона Резорского. На молодом Хардсейме был плотный кожаный нагрудник, поверх которого он накинул тёмный меховой плащ. Волчий клык по-прежнему покоился на его груди, время от времени поблёскивая в тусклом дневном свете. Среди собравшихся дружинников послышались негромкие разговоры. Некоторые приветствовали победителя вчерашнего турнира одобрительными возгласами, другие лишь молча наблюдали за его приближением. Кастер заметил несколько знакомых лиц. Здесь находились Бьорн, участвовавший в испытании в Сожжённом лесу, Торвальд, вчерашний противник Рассела, и Хродгар, которому молодой Хардсейм сумел нанести поражение во втором поединке.

Последний стоял немного в стороне, опираясь на длинное копьё. Увидев Кастера, он усмехнулся.

— Гляди-ка, мальчишка уже командует нами. — Несколько дружинников рассмеялись. Кастер остановился. Он прекрасно расслышал сказанное, однако не сразу повернулся к старому воину.

— Если желаешь, Хродгар, я могу напомнить тебе, чем закончилась наша вчерашняя встреча. — Северянин довольно оскалился.

— Помню, господин. Моя задница до сих пор болит после падения. — Смех стал громче. Кастер невольно улыбнулся.

— Тогда советую сегодня держаться на ногах.

— Постараюсь, — ответил Хродгар. — Только ты уж не заставляй старика бегать по всему двору. — Вельтон, наблюдавший за происходящим, негромко хмыкнул.

— Для начала, Кастер, объясни людям, чего ты от них хочешь. — Молодой Хардсейм кивнул и вышел вперёд.

— Слушайте внимательно! Через несколько дней мы отправимся во Франбург. Мой отец поручил мне проверить вашу готовность к предстоящему походу. Я прекрасно понимаю, что большинство из вас уже участвовало в сражениях и не нуждается в объяснениях, каким концом следует держать меч. — Среди дружинников раздались смешки.

— Однако, — продолжил Кастер, — я также знаю, что некоторые из вас слишком много времени проводят в тавернах, а другие настолько растолстели за зиму, что едва ли сумеют догнать даже хромую козу. — На этот раз смех оказался значительно громче. Хродгар покачал головой.

— Это он про тебя, Торвальд!

— Пошёл ты к Хель, старый пёс! — отозвался тот. — Кастер поднял руку.

— Поэтому сегодня мы проверим, насколько хорошо вы способны сражаться не только поодиночке, но и вместе. Разделитесь на два отряда. По двенадцать человек в каждом.

Дружинники принялись переговариваться, выбирая товарищей. Некоторые стремились оказаться рядом с друзьями, другие предпочитали присоединиться к наиболее опытным воинам. Кастер некоторое время наблюдал за ними, после чего раздражённо нахмурился.

— Я сказал разделиться на отряды, а не собраться по кружкам для вечерней выпивки! — Несколько мужчин поспешно разошлись. Вельтон приблизился к ученику.

— Неплохое начало. — Кастер усмехнулся.

— Благодарю.

— Но ты уже допустил первую ошибку. — Улыбка исчезла.

— Какую? — Резорский указал на дружинников.

— Позволил им самим выбирать товарищей. Теперь в одном отряде окажутся преимущественно опытные воины, а в другом — молодые.

Кастер посмотрел на собравшихся. Старый наставник оказался прав. Возле Хродгара уже стояли почти все наиболее опытные дружинники, тогда как у противоположного ограждения переминались с ноги на ногу несколько молодых северян. Кастер стиснул зубы.

— Тогда поменяем состав.

— Именно.

Юноша громко окликнул воинов и принялся распределять их заново. На этот раз он внимательно следил за тем, чтобы в каждом отряде оказалось примерно одинаковое количество опытных дружинников и молодых бойцов. Когда приготовления завершились, Кастер приказал им занять позиции.

________________________________________

Первое столкновение закончилось значительно быстрее, чем он ожидал. Один из отрядов, возглавляемый Хродгаром, немедленно перешёл в наступление. Старый воин приказал своим людям сомкнуть щиты и двигаться вперёд плотным строем. Противники попытались встретить их собственным натиском, однако молодые дружинники не сумели удержать строй. Один из них отступил слишком рано, другой поднял щит выше необходимого, открыв бок, а третий и вовсе поскользнулся на грязном снегу.

Через несколько мгновений строй распался. Хродгар немедленно воспользовался этим.

— Вперёд, бездельники! Давите их!

Его люди с громкими криками бросились на противников. Раздался глухой стук деревянных щитов, звон затупленных клинков и недовольные ругательства тех, кто оказался повален на землю. Кастер наблюдал за происходящим, постепенно мрачнея.

— Прекратить! — наконец рявкнул он.

Дружинники остановились. Несколько молодых воинов поспешно поднялись с земли, отряхивая одежду от грязного снега. Один из них держался за ушибленное плечо, другой вытирал кровь из разбитой губы. Кастер приблизился.

— Что это было? — Никто не ответил.

— Я спрашиваю, какого проклятья вы только что устроили?! — Один из молодых дружинников нерешительно поднял голову.

— Господин, мы пытались удержать строй...

— Пытались? — Кастер резко повернулся к нему.

— Если бы перед вами находились настоящие враги, половина вашего отряда уже лежала бы с перерезанными глотками! — Юноша побледнел.

— Простите, господин.

— Мне не нужны твои извинения! — Кастер указал на остальных.

— Вы даже не сумели продержаться несколько мгновений против собственных товарищей! — Вельтон, стоявший неподалёку, нахмурился, но пока не вмешивался. Кастер продолжил:

— Ещё раз. И на этот раз постарайтесь хотя бы не разбежаться при первом столкновении.

Дружинники поспешно заняли исходные позиции. Однако второе столкновение оказалось ненамного лучше первого. На этот раз молодые воины сумели удержать строй несколько дольше, но стоило Хродгару приказать своим людям ударить по левому краю, как защита вновь распалась. Один из дружинников потерял щит, другой отступил, столкнувшись со стоявшим позади товарищем, а третий получил болезненный удар по бедру и рухнул на колено.

Кастер выругался.

— Прекратить! — Он направился к поверженным воинам.

— Вы издеваетесь надо мной? — Молодой дружинник, потерявший щит, поспешно поднялся.

— Господин, я...

— Молчать! — Кастер приблизился к нему вплотную.

— Как тебя зовут?

— Освальд, господин.

— Сколько времени ты служишь в дружине моего отца?

— Второй год. — Кастер презрительно усмехнулся.

— Второй год? И за всё это время тебя так и не научили удерживать проклятый щит? — Освальд опустил голову.

— Простите.

Кастер почувствовал, как внутри вновь поднимается раздражение. Он прекрасно понимал, что отец поручил ему важное дело. Возможно, впервые в жизни Фридрих доверил ему нечто действительно значительное. И теперь эти неуклюжие болваны рисковали превратить его первое поручение в настоящее посмешище.

— Подними оружие, — приказал Кастер. — Освальд растерянно посмотрел на него.

— Господин?

— Я сказал, подними оружие. — Молодой дружинник поспешно поднял щит и меч. Кастер снял плащ и передал его ближайшему слуге. Затем взял затупленный клинок.

— Нападай. — Освальд замер.

— Но, господин...

— Нападай! — Юноша нерешительно шагнул вперёд. Его первый удар оказался слабым. Кастер без труда отразил его и немедленно ударил противника по щиту. Освальд отступил.

— Ещё! — Молодой дружинник попытался атаковать вновь. Кастер сбил его клинок в сторону, шагнул вперёд и с силой ударил по открытому плечу. Освальд вскрикнул.

— Вот что происходит, когда ты оставляешь себя без защиты!

Кастер вновь поднял меч. На этот раз Освальд успел прикрыться щитом, однако удар оказался настолько сильным, что юноша потерял равновесие. Он рухнул на колено. Кастер приблизился.

— Поднимайся. — Освальд тяжело дышал.

— Господин...

— Поднимайся! — Молодой дружинник попытался выпрямиться. Но прежде чем Кастер успел нанести следующий удар, между ними появился Хродгар.

— Довольно, господин. — Кастер резко поднял глаза.

— Отойди. — Старый северянин не пошевелился.

— Парень уже понял свою ошибку.

— Я сам решу, когда он её поймёт. — Хродгар некоторое время смотрел на молодого Хардсейма. Затем негромко произнёс:

— Ты можешь избить его до полусмерти. Но от этого он не станет лучше держать строй.

Во дворе воцарилась неприятная тишина. Кастер почувствовал, как лицо начинает гореть. Он не привык, чтобы его распоряжения оспаривали. Тем более перед собственными дружинниками.

— Ты забываешься, Хродгар. — Старый воин медленно покачал головой.

— Нет, господин. Я прекрасно помню, кто ты. — Он сделал короткую паузу.

— Но я также помню, что твой отец приказал подготовить людей к походу, а не переломать им кости.

Кастер стиснул рукоять меча. На мгновение ему захотелось ударить старого северянина. Прямо здесь. На глазах у всех. Заставить его замолчать и напомнить, кому он обязан подчиняться. Но затем молодой Хардсейм заметил Вельтона. Наставник стоял неподалёку. И внимательно наблюдал за происходящим. Кастер медленно выдохнул.

— Убери его с площадки, — наконец произнёс он, указав на Освальда. — Хродгар кивнул.

— Как прикажешь.

Он помог молодому дружиннику подняться и отвёл его к ограждению. Кастер остался стоять посреди двора. Его руки дрожали от раздражения. Он чувствовал на себе взгляды десятков людей. И ненавидел это ощущение.

________________________________________

— Ты едва не совершил большую глупость. — Вельтон произнёс эти слова, когда дружинники вновь занялись тренировкой. Кастер стоял возле оружейной стойки, пытаясь успокоиться.

— Я всего лишь хотел показать ему, как следует защищаться.

— Нет. — Резорский покачал головой.

— Ты хотел наказать его за то, что он выставил тебя в дурном свете. — Кастер резко повернулся.

— Он не способен удержать щит!

— Тогда научи его.

— Я пытался!

— Ты бил его. — Молодой Хардсейм замолчал. Вельтон приблизился.

— Послушай меня внимательно, Кастер. Когда ты сражаешься один, твои ошибки принадлежат только тебе. Но когда под твоим командованием находятся люди, за каждую собственную глупость ты заставляешь расплачиваться других. — Кастер отвернулся.

— Ты говоришь совсем как отец.

— Потому что в данном случае он прав. — Юноша стиснул зубы. Вельтон некоторое время молчал. Затем продолжил:

— Вчера ты победил Рассела. И я горжусь тем, что сумел научить тебя сражаться достаточно хорошо, чтобы одержать такую победу. — Кастер невольно поднял глаза. Слова наставника застали его врасплох. Вельтон редко говорил подобное.

— Но, — продолжил старый воин, — если ты думаешь, что теперь каждый дружинник обязан уважать тебя лишь потому, что на твоей груди висит волчий клык, ты глубоко ошибаешься. — Кастер медленно опустил взгляд на реликвию.

— Я заслужил его.

— Заслужил. — Вельтон кивнул.

— Но уважение людей придётся заслуживать каждый день. — Некоторое время они молчали. Затем Кастер негромко произнёс:

— И что ты предлагаешь? — Вельтон посмотрел на тренировочную площадку.

— Для начала перестань требовать от молодых воинов того, чему их ещё никто не научил.

________________________________________

Кастер вернулся к дружинникам спустя некоторое время. Освальд сидел возле ограждения, осторожно разминая ушибленное плечо. Увидев приближение молодого Хардсейма, он немедленно попытался подняться.

— Сиди, — коротко приказал Кастер. — Юноша замер. Кастер некоторое время смотрел на него. Затем повернулся к остальным.

— Слушайте внимательно. Мы начнём сначала. — Дружинники переглянулись.

— На этот раз без полного столкновения. Сначала отработаем движение щитов и смену позиций.

Хродгар одобрительно кивнул. Кастер заметил это, но ничего не сказал. Он разделил воинов на небольшие группы, приказав опытным дружинникам обучать молодых. Сам же принялся наблюдать за их действиями, время от времени останавливая тренировку и исправляя ошибки. Поначалу всё происходило медленно. Слишком медленно, на его вкус. Молодые дружинники путались в командах, сталкивались плечами и то и дело забывали прикрывать соседей. Однако теперь Кастер старался не срываться на крик после каждой ошибки. Он показывал движения. Объяснял. Иногда заставлял повторять одно и то же по несколько раз. И постепенно начал замечать перемены. Щиты поднимались одновременно. Дружинники перестали мешать друг другу. Строй двигался значительно увереннее. Когда Хродгар вновь приказал своему отряду перейти в наступление, противники сумели выдержать первый натиск. Затем второй.

И лишь после третьего столкновения их защита начала распадаться. Кастер неожиданно улыбнулся.

— Вот теперь уже лучше! — Несколько молодых воинов облегчённо переглянулись. Хродгар рассмеялся.

— Гляди-ка, господин! Оказывается, они не совсем безнадёжны! — Кастер усмехнулся.

— Не торопись радоваться. До настоящих воинов им ещё далеко.

— А кто сказал, что настоящими воинами становятся за одно утро? — Молодой Хардсейм ничего не ответил. Он вновь посмотрел на дружинников. Возможно, старый северянин был прав. Но признавать это вслух Кастер не собирался.

________________________________________

К вечеру тренировка завершилась. Дружинники медленно расходились по двору, устало переговариваясь между собой. Некоторые направлялись к кострам, другие спешили в казармы, мечтая поскорее снять тяжёлые доспехи и вытянуть ноги возле очага. Кастер остался возле оружейной стойки. Он чувствовал себя совершенно измотанным. Правая рука болезненно ныла, рёбра вновь напоминали о вчерашних ударах, а горло пересохло от многочисленных приказов. Но теперь усталость сопровождалась странным удовлетворением. Сегодня он впервые увидел, как люди начинают действовать лучше благодаря его собственным распоряжениям. Не из страха. Не из желания избежать наказания. А потому, что постепенно понимали, чего от них требуют.

— Неплохо для первого дня.

Кастер обернулся. Рядом стоял Хродгар. Старый воин держал в руках две небольшие кружки с элем. Одну он протянул молодому Хардсейму. Кастер некоторое время смотрел на неё. Затем принял.

— Решил подкупить собственного командира? — Хродгар рассмеялся.

— Если бы хотел тебя подкупить, принёс бы целую бочку. — Кастер невольно улыбнулся. Они сделали по несколько глотков. Некоторое время молчали. Затем старый дружинник негромко произнёс:

— Ты сегодня здорово разозлился. — Кастер нахмурился.

— И что?

— Ничего. — Хродгар пожал плечами.

— Просто хотел сказать, что понимаю. — Юноша удивлённо посмотрел на него. Северянин усмехнулся.

— Когда я впервые получил под командование десяток молодых болванов, мне тоже хотелось перебить половину из них. — Кастер рассмеялся.

— И что же ты сделал?

— Избил одного. — Улыбка молодого Хардсейма исчезла. Хродгар некоторое время смотрел на кружку.

— Парень был совсем зелёным. Путался в приказах, не умел держать строй и постоянно ронял оружие. Однажды я разозлился и ударил его так сильно, что он несколько дней не мог поднять руку. — Кастер молчал.

— Через месяц мы отправились в поход. Во время первого же сражения тот парень оказался рядом со мной. — Старый воин тяжело выдохнул.

— Когда враги прорвали строй, он должен был прикрыть мне спину. Но испугался. Отступил. — Кастер нахмурился.

— И что произошло? — Хродгар посмотрел на него.

— Меня ранили. А его убили. — Некоторое время они молчали. Ветер шевелил края меховых плащей. Где-то неподалёку раздавался стук кузнечного молота.

— Думаешь, он отступил потому, что боялся тебя? — наконец спросил Кастер. — Хродгар покачал головой.

— Не знаю. — Он сделал глоток.

— Возможно, боялся врагов. Возможно, просто не успел понять, что происходит. — Старый воин посмотрел на молодого Хардсейма.

— Но я точно знаю одно: вместо того чтобы научить его сражаться, я потратил время на то, чтобы доказать, кто здесь главный. — Кастер опустил взгляд. Он невольно вспомнил Освальда. Его растерянное лицо. То, как юноша пытался подняться после очередного удара. И собственную ярость.

— Ты считаешь, что я поступил так же? — Хродгар пожал плечами.

— Пока нет. — Он улыбнулся.

— Тебя вовремя остановили. — Кастер усмехнулся.

— Ты слишком много себе позволяешь.

— Знаю. — Старый северянин рассмеялся.

— Но теперь ты мой командир. Придётся терпеть.

Кастер покачал головой. Затем вновь сделал глоток эля. Некоторое время они стояли молча. И впервые за весь день молодой Хардсейм почувствовал, что разговаривает с Хродгаром не как сын конунга с подчинённым, а как один воин с другим. Поздним вечером Кастер вернулся в свои покои. Слуга уже приготовил воду для умывания и развёл огонь в небольшом очаге. На столе стояли хлеб, холодное мясо и кувшин с элем. Юноша устало опустился на скамью. Он снял волчий клык и положил его перед собой. Некоторое время разглядывал потемневшую реликвию. Ещё вчера ему казалось, что победа над Расселом изменит всё. Что люди начнут смотреть на него иначе. Что отец наконец увидит его достоинства. Но теперь Кастер постепенно понимал: получить власть значительно проще, чем заставить других признать её. Он вспомнил Хродгара. Его спокойный голос. Слова о погибшем молодом дружиннике. Затем — Освальда. И собственное желание наказать его лишь за то, что тот допустил ошибку. Кастер нахмурился. Он не испытывал раскаяния в привычном смысле этого слова. Ему по-прежнему казалось, что слабость заслуживает презрения, а человек, неспособный защитить себя, едва ли может рассчитывать на снисхождение.

Но теперь он впервые задумался, что иногда жестокость оказывается не проявлением силы, а свидетельством неспособности добиться желаемого иным способом. Эта мысль ему не понравилась. Кастер раздражённо взял кружку. Сделал большой глоток. Затем вновь посмотрел на волчий клык. Впереди его ожидал Франбург. Настоящие сражения. Настоящие враги. И возможность доказать, что вчерашняя победа не была случайностью. Он медленно улыбнулся. Какими бы ни оказались предстоящие испытания, Кастер не собирался отступать. Даже если ради победы ему однажды придётся заплатить значительно большую цену, чем несколько ушибов и разбитых губ. За окном завывал ветер. В гавани продолжали стучать молоты. Скаггерак готовился к походу. И вместе с ним к чему-то неизведанному готовился молодой наследник рода Хардсеймов.

Изукрашенный трон пустовал в огромном зале, где когда-то каждый день великие воины выпивали, сидя за длинными столами, царит кромешная тишина, хоть он и заполнен воинами, которые празднуют конец турнира. Она пугала до безумия, впрочем, конунгу не привыкать. Даже в безмолвие он услышит голоса умерших. Фридрих медленно входит в зал длинного дома, понимая, что это один из последних мгновений, проведенных здесь. Он проходит сквозь толпы пирующих воинов, проводит кончиками пальцев по столику, приближаясь к пустеющему трону.

Вечер сгустился, и в зале замка, украшенном роскошными тканями и сверкающими канделябрами, конунг нехотя провел пиршество в честь победителя турнира. Зал наполнился шумом и гулом, ароматы изысканных блюд и драгоценных вин проникали в каждый уголок помещения. Все присутствующие, одетые в пышные наряды, поднимали тосты и смеялись, но сердце Фридриха Хардсейма было далеко от этого праздника. Под самое утро, когда звезды еще блестели на небесной своде, войска Фридриха выстроились на пристани. В темноте, под лунным светом, солдаты в стальных доспехах и с оружием в руках ожидали начала долгожданного похода. Северяне горели огнем мести и жаждой пролить кровь ненавистных Южан, чтобы отдать честь Богу Зимы. В их сердцах пылала неугасимая страсть, и они были готовы пойти на самые крайние меры, чтобы защитить свою землю.Невзирая на неожиданную победу своего нелюбимого сына в турнире, Фридрих все же сдерживает слово конунга. Он решает не только взять с собой своего наследника Кастера, но и первенца Рассела. Никакие слухи или мысли его народа не могут остановить его решимость. Он знает, что должен взять Рассела с собой, ведь именно ему он собирается вручить свое наследие после своей кончины. Афрод, верный спутник Фридриха, как всегда, оставался рядом с властителем, дабы услышать его последние наставления перед отъездом.

Однако, Фридрих понимает, что не может оставить бремя власти на плечах бездельника Эйрика. Он обращается к Хранителю, мудрому старцу, который всегда был рядом в трудные моменты. Фридрих просит его о помощи, чтобы Афрод смог взять на себя часть ответственности и помочь управлять королевством в его отсутствие. Хранитель Разлома, с благоговением и глубоким пониманием, соглашается поддержать своего властителя и быть рядом с Эйриком, чтобы помочь ему взять на себя свою будущую роль.

— Ты должен сберечь Скаггерак, Афрод. — Устало произносит старый конунг, укладывая ладонь на его плечо. Ветер развивал поседелые волосы Фридриха, а глаза уже наполнялись тоской. Его рука превратилась в кулак, ведь он готов повстречать свою судьбу. В округе – кипела суматоха, воины перекладывали свои вещи в драккары, готовясь к отправке.

— Несомненно, мой старый друг. — Улыбнулся Афрод. — Сберегу до твоего приезда, вот увидишь, Эйрика я еще перевоспитаю на нормальный лад. Не беспокойся, конунг. Возвращайся поскорее с лаврами и трофеями. Мы будем ждать тебя здесь! — Воскликнул Афрод, грустно улыбнувшись. Он бы тоже желал отправиться бороздить по морям, снова вступить в бой и вновь получить незабываемые ощущения, но долг Хранителя – не позволял ему сделать это. Оставалось только с печалью вспоминать минувшие события, которые изредка встают комом в горле.

— Знаешь, Афрод. У меня плохое предчувствие. — Фридрих тяжело вздохнул, а взор падал на собирающихся старших сыновей.

— Откуда такие мысли? — Поинтересовался Хранитель, нахмурив брови.

— Мне снился сон. Такой долгий. Казалось, я живу в нем столько времени. Там, я не отличал реальности. Я видел мужчину, незнакомого. Во всем сером и холод будто бы пронзал меня, понимаешь? Я уже давно не испытывал страха, но сейчас… — Он чуть помедлил с продолжением, тяжко вздыхая. — Сейчас мне в действительности страшно. Пусть даже мне известно, что все произошедшее – моя судьба, но все же. Страх поглощает меня. Страх за будущее Скаггерака. Не знаю, к чему все эти знамения. — Конунг перевел взгляд на седовласого Хранителя, делая долгую, муторную паузу после каждого сказанного слова. Хранитель долгое время придавался молчанию, погружаясь в свои мысли. В голове Афрода прозвучали слова маленького принца, отчего эта таинственность также вовлекла Хранителя в долгие раздумья.

— Мне кажется, что все это просто тревожный сон. Даже не думай об этом, вскоре все наладится. Вас ждет легендарный поход, легендарные завоевания и тогда – ты отпустишь все эти мысли, я тебя в этом уверяю. — Ответил Хранитель, покуда позади послышался голосок одного из младших сыновей.

— Удачного похода тебе, отец. И вам, братья. — Эйрик говорил спокойно, но загадочность в его глазах, оставляя место для думки. Он взглянул вначале на конунга, а уже затем на Кастера и Рассела, которые предались безмолвию. Фридрих откликнулся на слова юнца, разворачиваясь к нему лицом.

— Удача – это хорошо. — Кивнул головой Фридрих. — Но для тебя есть особое задание. Покажи свои способности правления, сын мой. Докажи, что ты достоин этого. Некоторые люди не доверяют тебе из-за твоих похождений и развлечений, заставь их ошибаться в этом, как и меня. Афрод будет помогать тебе. — Фридрих перекинул свой взгляд на хранителя и слабо улыбнулся.

— Хорошо, отец. Я обещаю тебе. — Принц Скаггерака обнял своего отца, хлопнув по плечу, а после проследовал в сторону, как раз там, где находился один из старших братьев. — Кастер же прошёлся к конунгскому драккару, юноша приметил себе местечко возле мачты. Сложив свои вещи и заточенный в ножнах меч, Хардсейм сошёл на пристань, заметив Эйрика, который медленно направлялся в его сторону.

— Братец, рад что ты наконец проявишь себя в бою. Надеюсь, ты не подохнешь от Франбуржсого меча или же от метко летевшей стрелы, что вонзается в твое сердце. — Эйрик лукаво ухмыльнулся, а затем также оттягивая каждый шаг, пошёл дальше. Кастер бросил свой яростный взгляд на брата, обострив скулы. Теперь, его братья для него не существуют, быть может, вскоре свершится переворот, который будет означать одно - Эйрик станет правителем Скаггерака.

— Не переживай, Эйрик, я ещё вернусь и тогда мы кто получит стрелу в сердце. — Также ядовито ответил молодой Хардсейм.

Чёрный плащ старого конунга развивался на холодном ветру, тусклый серый свет падал на лицо калеки. Он в крайний раз глядит на те земли, где родился. Те земли, за которые муторное количество времени сражался, отдавая всего себя. В небесах витают вороны, словно сам Создатель наблюдает за прощанием Фридриха с родным Скаггераком. Конунг направился в сторону драккара, где уже заждались воины своего конунга и родные старшие сыновья. Фридрих усаживается в драккар, занимая свое место. Взглядом он прощается с Хранителем и младшими сыновьями. Варвары убирают швартовные концы, берутся за весла и постепенно отходят от пристани Скаггерака. Смешанные мысли терзали старого Хардсейма. Моментами, он ощущал, что хочет сойти с драккара, остаться дома, но больше - ничего не держит его. Уже ничего.

— Что случилось, отец, ты не рад предстоящему походу, о котором мы грезили столько времени? Ты столь опечален. — Вопрошает Рассел, покуда воины ухватываются за весла и начинают грести. Старший сын уселся подле своего отца, внимательно взирая на него. — Ты смотришь на пристань, будто видишь ее в последний раз.

— Быть может, так оно и есть на самом деле. — Сильный порыв ветра ударяется в спину старого конунга, словно подталкивает его вернуться обратно. Пение ветров – словно нашептывают одни заветные слова: — «Останься, Фридрих. Там тебя ничего не ждет, кроме верной погибели».

— О чем ты? — Недоумевает Рассел. — Нас ждет поистине великое путешествие. Мы преодолеем все. Я тебе обещаю, отец. Мы справимся. И вернемся домой! Или ты считаешь, что не готов?

— Не знаю, к чему мне стоит готовиться. Пусть то великая слава, которой я уже сполна получил, будучи в твоем возрасте. Или же смерти, которой я не страшусь, как и всех испытаний, что сошлют мне Боги Зимы или Создатель. Но чувствую, что мои дела здесь окончены. Я более не вернусь в Скаггерак. Никогда. — Фридрих выдавил из себя печальную улыбку, взирая на отдаляющиеся родные земли. Эти слова слышал и Кастер, который загадочно наблюдал за опечаленным отцом. Ему лишь оставалось гадать, что же именно ждет его во Франбурге.

Подобно гигантским птицам, драккары покорно скользили по волнам, оставляя за собой белоснежные пены. Сияющие лучи солнца проникали сквозь тонкие облачка, раскрашивая небо в оттенки золота и розового. Приближаясь к горизонту, море казалось бескрайним океаном возможностей, жаждущим быть исследованным и завоеванным. На каждом драккаре, высоко поднятый флаг с изображением могучего ястреба развевался на ветру, свидетельствуя о силе и доблести этих отважных мореплавателей. Мужественные варвары стояли на палубе, их мускулистые тела напряжены, готовые к встрече с неизведанным. Мечи и щиты блестели на солнце, словно олицетворение их бесстрашия и решимости. По всей длине драккаров тянулись узоры из резьбы, выделяющиеся на темном дереве. Изящные драконьи головы, с гордо поднятыми головами и острыми клыками, украшали носы судов, придавая им загадочность и мощь. Каждый драккар был уникален, отражая вкусы и предпочтения своего хозяина. На некоторых палубах можно было заметить деревянные статуэтки богов, покровительствующих викингам в их опасных путешествиях. Ветер играл со шелковыми парусами, создавая мелодичный шорох, который сливался с голосами варваров, исполняющих древние песни о славе и победе. Море качало драккары в объятиях своих волн, создавая ощущение непреодолимой силы и свободы. В то время как морской бриз приносил запах соленой воды и свежести, наполняя каждую клеточку варваров духом истинных воителей.

Теперь, Скаггерак останется в его памяти. В памяти будут и любимая жена, павшая десять лет назад и младшие сыновья, которых Фридрих будет навещать. Но только в глубоких снах. Старый конунг покидает то место, в котором прожил с самого детства. Но уже ничего не исправить. Ведь прошлое нельзя вернуть. Нельзя изменить. Лишь наслаждаться воспоминаниями и несовершенными мечтами.

Акт II. Союз спасения. Глава 7. Коронация

Астрос

«И погряз континент в непреодолимой Серости, что поглощает каждого на своём пути. Серые души избавились от своих оков и под властвованием Серого всадника ведут мир к погибели. Всё канет в вечность Серого мира. И никогда не познает света».

Астрос — величественный континент, чьи красоты неизменно поражали каждого, кто впервые ступал на его земли. Бескрайние зелёные сады простирались вдоль побережий, наполняя воздух благоуханием цветов. За ними открывались морские просторы, где бирюзовая гладь сливалась с небесным сводом, а закатное солнце окрашивало волны в багряные и золотистые оттенки. Эти пейзажи не раз вдохновляли художников, стремившихся запечатлеть хотя бы малую часть великолепия родного края.

Не уступали природе и города Астроса. Узкие улочки пролегали между старинными каменными домами, на площадях возвышались мраморные памятники прославленным героям, а древние мосты соединяли берега рек, над которыми некогда проливалась кровь защитников этих земель. Однако истинной гордостью континента оставались крепости. Их высокие стены, возведённые ещё во времена предков, хранили память о многочисленных осадах и сражениях. Не одно поколение воинов отдало свои жизни, защищая эти твердыни от неприятеля.

Жители Астроса чтили собственную историю. О подвигах павших рассказывали детям, имена великих полководцев передавались из поколения в поколение, а старинные предания продолжали жить даже там, где от прежних времён остались лишь развалины. Впрочем, не только красотами славился Астрос. Купцы, прибывавшие сюда из дальних земель, нередко дивились непостоянству местного климата. Ещё утром над побережьем могли бушевать ветра, а тяжёлые тучи извергали на землю потоки дождя. Море вздымалось, обрушивая волны на песчаные берега, но уже к полудню облака расступались, уступая место жаркому солнцу. К вечеру же вновь наступала прохлада, и жители городов выходили на улицы, наслаждаясь свежестью морского ветра.

Столицей Астроса был Кроутер — один из прекраснейших и наиболее защищённых городов континента. Его окружали высокие крепостные стены, а многочисленные сторожевые башни позволяли издалека замечать приближение неприятеля. На протяжении многих лет Кроутер отражал набеги варваров с Северной Души. Память о павших защитниках по-прежнему жила среди горожан, и многие из них мечтали о дне, когда северянам наконец воздастся за пролитую кровь.

Но сегодня мысли жителей были заняты иным. В Кроутере готовились к коронации. На престол должен был взойти Кейн Шторм — старший сын короля Ричарда Шторма, погибшего шесть лет назад. Для одних юный наследник олицетворял надежду на благополучное будущее, для других оставался неопытным мальчишкой, которому предстояло принять на себя бремя власти.

Его отец пользовался уважением далеко за пределами Астроса. Ричард Шторм не раз отражал нападения северных варваров, однако прославился не только военными победами. В отличие от своих предшественников, он стремился положить конец многолетней вражде с Франбургом. Там, где прежние короли видели лишь неприятеля, Ричард пытался найти союзника. Именно таким его помнили подданные: суровым воином, мудрым правителем и человеком, который до последних дней стремился уберечь свои земли от новой войны. Но для Кейна он прежде всего оставался отцом.

Накануне коронации

К вечеру над Кроутером сгустились тяжёлые облака. С моря потянуло холодным ветром, и улицы, ещё недавно наполненные торговцами и прохожими, постепенно опустели. За крепостными стенами слышался шум волн, разбивавшихся о каменистый берег. Во дворце продолжались приготовления к коронации. Слуги переносили церемониальные одеяния, советники обсуждали порядок завтрашнего торжества, а стражники проверяли караулы. В Соборе Архирахелей уже готовили алтарь, на котором предстояло возложить корону на голову нового правителя. Кейн Шторм не принимал участия в этих хлопотах. Он покинул свои покои, когда в коридорах стало заметно тише, и направился в ту часть дворца, куда редко заглядывали придворные.

Королевская усыпальница находилась под старым крылом замка. К ней вела узкая каменная лестница, освещённая настенными факелами. Чем ниже спускался Кейн, тем сильнее ощущался запах сырости и холодного камня. У входа дежурили двое стражников. Увидев наследника, они склонили головы.

— Ваше высочество. — Кейн остановился перед массивными дверями.

— Оставьте меня одного.

Стражники переглянулись, но спорить не посмели. Двери медленно отворились. За ними простирался просторный зал, погружённый в полумрак. Вдоль стен располагались каменные гробницы прежних королей Астроса. На каждой были высечены имена, годы правления и слова, призванные сохранить память о деяниях покойных. Кейн прошёл мимо нескольких надгробий, почти не глядя по сторонам. Он знал дорогу. В дальнем конце усыпальницы находилась гробница Ричарда Шторма. Юноша остановился перед ней. На каменной плите покоился высеченный герб династии. Под ним было выбито имя человека, которого Кейн любил больше всех на свете. Он протянул руку и коснулся холодной поверхности. Шесть лет. Столько времени минуло с того дня, когда Ричарда опустили в эту гробницу.

Кейну казалось, что он должен был привыкнуть к его отсутствию. Научиться жить без отцовского голоса, без наставлений, без вечеров, проведённых за рассказами о походах и сражениях. Но всякий раз, когда он приходил сюда, прежняя боль возвращалась.

— Завтра меня назовут королём, — тихо произнёс он. — Слова растворились под каменными сводами. Кейн опустил взгляд.

— Матушка говорит, что я готов. Советники говорят, что настало время. Даже Рахели твердят, что такова воля Создателя. — Он невесело усмехнулся.

— Только меня самого никто не спросил, хочу ли я этого. — Юноша замолчал. Вдали потрескивал факел.

— Помнишь, как я просил тебя взять меня в поход? — продолжил Кейн. — Ты всегда отвечал, что мне ещё рано. Что однажды придёт время, когда я пойму, какой тяжёлой бывает власть. — Он медленно провёл пальцами по высеченным буквам.

— Кажется, это время пришло.

Кейн опустился на колени. В памяти всплыло лицо отца — усталое, но улыбающееся. Он вспомнил, как Ричард однажды вернулся из очередного похода и, несмотря на ранения, долго сидел с сыновьями, рассказывая о далёких землях. Тогда Кейн не понимал, почему мать так сердится на супруга за эти истории. Ему казалось, что война состоит из славных побед, а смерть всегда обходит храбрых стороной.

Теперь он знал, насколько ошибался.

— Я боюсь, отец. — Произнести это вслух оказалось труднее, чем он ожидал.

— Боюсь, что не сумею защитить Астрос. Что люди станут проклинать моё имя. Что однажды они скажут, будто после твоей смерти династия Штормов утратила своё величие. — Кейн сжал кулаки.

— А больше всего боюсь, что они окажутся правы.

Ответа не последовало. Он и не ожидал его услышать. Но где-то в глубине души всё ещё жил тот двенадцатилетний мальчишка, который верил, что отец способен найти выход из любой беды. Кейн поднялся.

— Я не знаю, каким королём стану, — прошептал он. — Но постараюсь не опозорить твоё имя.

Он ещё некоторое время стоял перед гробницей, а затем направился к выходу. У самых дверей юноша остановился и оглянулся. Ему вдруг захотелось вернуться, остаться здесь до утра, спрятаться среди мёртвых от мира живых, который завтра потребует от него слишком многого. Но он заставил себя открыть дверь. Наверху его ожидала корона.

На следующее утро Кроутер проснулся раньше обычного. Едва первые лучи солнца коснулись крепостных башен, как на улицах послышался скрип телег, крики торговцев и звон кузнечных молотов. Над площадями развевались знамёна Штормов, а у Собора Архирахелей собирались горожане, желавшие увидеть нового короля. Торговцы спешили воспользоваться праздничной суетой. Уличные пекари раскладывали горячий хлеб, продавцы тканей выставляли лучшие товары, а дети с любопытством разглядывали украшенные цветами повозки. Для многих жителей этот день должен был стать началом новой эпохи. Однако радость разделяли не все.

У одной из лавок, неподалёку от соборной площади, стояли двое мужчин. Один — пожилой воин с поседевшей бородой и заметным шрамом на щеке. Другой — молодой торговец, державший в руках свёрток ткани.

— Говорят, ему всего восемнадцать, — произнёс торговец, поглядывая на собор.

— Так и есть, — ответил старик.

— И что же он знает о правлении? Я в его годы едва научился вести счета, а ему целый континент доверяют. — Старый воин усмехнулся.

— Думаешь, Ричард родился с короной на голове?

— Ричард был великим королём.

— Не сразу. — Торговец недоверчиво посмотрел на собеседника.

— Я служил его отцу, — продолжил ветеран. — А потом и самому Ричарду. Видел, как он ошибался, как терял людей, как возвращался из походов едва живым. Не всё, о чём нынче рассказывают на площадях, было славной победой.

— Но он защищал нас от северян. — Лицо старика помрачнело.

— Защищал. — Он на мгновение замолчал.

— Я видел деревни после их набегов. Видел дома, от которых оставались одни угли. Видел людей, потерявших всё, что у них было. И если северяне однажды вернутся, мне будет всё равно, сколько лет сидящему на троне королю. Главное, чтобы он сумел собрать войско и не бросил нас на произвол судьбы. — Молодой торговец опустил глаза.

— Думаешь, они снова придут?

— Они всегда возвращались. — Старик посмотрел в сторону крепостных стен.

— Вопрос лишь в том, когда. — Неподалёку раздался звон колоколов. Толпа оживилась.

— Пора, — произнёс торговец. — Не хочу пропустить церемонию.

— Ступай. А я ещё немного постою.

— Почему? — Ветеран пожал плечами.

— Хочу вспомнить, каким был его отец.

Молодой человек направился к собору, оставив старика возле лавки. Тот ещё некоторое время смотрел на знамёна, колыхавшиеся над улицей. Когда-то под такими же знамёнами он уходил на войну. Теперь под ними предстояло править мальчишке, которого он помнил совсем ребёнком. Старый воин тяжело вздохнул.

— Не подведи нас, Шторм, — негромко произнёс он.

Колокола продолжали звонить. В это время во дворце Кейн сидел перед окном своих покоев, неотрывно разглядывая отцовский перстень. Он почти не спал. Впереди его ожидал день, которого он страшился последние шесть лет. В памяти юноши до сих пор жили воспоминания о его возвращениях с полей сражений. Особенно отчётливо Кейн помнил один из тех дней, когда Ричарда доставили во дворец с наконечником стрелы, застрявшим в груди. Рахели — лекари, учёные и духовные служители, чьи знания высоко ценились как в Астросе, так и во Франбурге, — сделали всё возможное, чтобы спасти короля. Однако вскоре стало ясно, что рана оказалась смертельной. Началось заражение крови, и спустя три дня мучений Ричард Шторм испустил последний вздох.

Кейну тогда было всего двенадцать. Он помнил, как отчаянно желал проснуться и обнаружить, что всё случившееся было лишь дурным сном. Как прислушивался к каждому звуку за дверью, надеясь вновь услышать знакомые шаги. Как не мог понять, почему человек, сумевший пережить столько сражений, оказался бессилен перед одной-единственной раной.

Оскар и Уиллас были ещё слишком малы, чтобы в полной мере осознать случившееся. Кейн же запомнил каждую подробность похорон: белоснежные розы, возложенные на безжизненное тело отца, холодный воздух королевской усыпальницы и тяжёлую каменную плиту, навсегда отделившую Ричарда от мира живых. В тот день он потерял не только отца, но и человека, которому стремился подражать. Ещё при жизни Ричарда Кейн любил проводить вечера рядом с ним, слушая рассказы о далёких походах, кровопролитных битвах и королях минувших времён. Тогда всё казалось простым. Доблестные воины одерживали победы, мудрые правители оберегали свои народы, а зло неизменно получало по заслугам. Лишь повзрослев, Кейн начал понимать, что действительность была куда суровее отцовских рассказов.

После смерти Ричарда Астрос погрузился в траур. На площадях Кроутера звучали погребальные молитвы, а жители ещё долго вспоминали своего короля, гадая, кому теперь предстоит защищать их земли. Кейн не считал себя достойным этого бремени. Страх не оправдать надежд подданных и запятнать память отца заставил его отказаться от немедленного восшествия на престол. Управление государством приняла Флоренция Шторм, вдова Ричарда, ставшая королевой-регентом до совершеннолетия старшего сына. Прошло шесть лет.

Теперь Кейну исполнилось восемнадцать, и время регентства подходило к концу. После долгих сомнений он согласился принять корону, принадлежавшую его предкам. Но согласиться оказалось куда легче, чем встретить назначенный день. Утренний свет проникал сквозь высокие окна королевских покоев. За стенами дворца Кроутер уже пробуждался: на улицах слышались голоса торговцев, по каменным мостовым проезжали повозки, а над городом время от времени раздавался колокольный звон. Горожане готовились к торжествам, которые должны были ознаменовать начало нового правления.

Сам же будущий король не находил в этом дне ничего радостного. Кейн сидел в кресле, обитом алым шёлком, и неотрывно смотрел на перстень, украшавший его безымянный палец. Когда-то это украшение принадлежало Ричарду. Шесть лет назад юноша собственноручно снял его с холодной руки отца и с тех пор почти никогда с ним не расставался. Послышался тихий скрип двери. В покои вошла Флоренция. Её пышное бежевое платье, расшитое золотистыми узорами, мягко скользило по мраморному полу. Поблагодарив служанок коротким кивком, королева отпустила их и приблизилась к окну. Она раздвинула белоснежные шторы, впуская в комнату больше света, после чего обернулась к сыну.

— Ты плохо выглядишь. Не спал всю ночь? — Кейн не ответил. Лишь большим пальцем медленно провёл по поверхности отцовского перстня. Флоренция нахмурилась.

— Народ не должен видеть своего будущего короля в таком состоянии. Они заметят твою слабость, Кейн. А те, кто желает воспользоваться ею, не станут медлить. Мы стоим на пороге больших перемен, и сейчас ты не можешь позволить себе сомневаться.

— Я… не знаю, матушка, — едва слышно произнёс юноша. — Он опустил голову, избегая её взгляда.

— Что, если я не справлюсь? Что, если разочарую отца?

Флоренция некоторое время молчала. Она любила сына, но слишком хорошо знала, насколько беспощадным бывает королевский двор. Шесть лет она удерживала власть, выслушивала требования лордов, принимала решения, от которых зависели тысячи жизней. И теперь ей предстояло передать государство юноше, который всё ещё боялся собственной короны.

— В таком случае я пойду и обрадую Оскара, — наконец произнесла она. — Думаю, он с удовольствием займёт твоё место на церемонии.

Не дожидаясь ответа, королева направилась к выходу. Дверь закрылась. Кейн остался один. Он запустил пальцы в тёмные волосы и тяжело выдохнул. Слова матери больно задели его, хотя он прекрасно понимал, зачем она их произнесла. Перед глазами вновь возник образ Ричарда — сильного, уверенного, не знавшего страха. Таким его запомнил сын. Таким его помнил весь Астрос. Ты должен сделать это. Кейн крепче сжал перстень. Докажи, что достоин его имени. Но даже эти мысли не приносили облегчения.

— Отец… — прошептал он, глядя на потемневший металл. — Я стараюсь. Правда стараюсь…

По его щекам медленно покатились слёзы. В священных стенах Собора Архирахелей постепенно собирались высокопоставленные лорды, королевские советники, духовные служители и немногочисленные простолюдины, которым посчастливилось получить разрешение присутствовать на церемонии. Под высокими сводами разносился приглушённый гул голосов. Слуги зажигали последние свечи, стражники занимали места у массивных дверей, а приглашённые гости негромко переговаривались, ожидая появления будущего короля. Оскар Шторм, средний сын покойного Ричарда, уже довольно долго сидел на одной из деревянных скамей. Время от времени он оборачивался к главному входу, надеясь увидеть старшего брата. Но Кейн всё не появлялся.

Церемонию должен был провести Архирахель Никон — один из высших духовных служителей Астроса. Несмотря на молодость, он сумел достичь положения, которого многие Рахели добивались на протяжении всей жизни. Никон стал самым юным обладателем столь высокого титула, и сегодняшняя коронация должна была стать первой в его служении.

Юный Архирахель тщательно готовился к обряду. Он несколько раз проверил расположение церемониальных предметов, осмотрел алтарь и распорядился, чтобы служители ещё раз убедились в готовности храма. Его беспокойство было вполне объяснимым: любая ошибка могла обернуться позором перед королевской семьёй и старшими Архирахелями.

Тем временем среди прибывших гостей появился Уиллас Шторм. Младший сын Ричарда умел возникать там, где его меньше всего ожидали. Ещё в детстве он отличался хитростью и изобретательностью, нередко обманывал воспитательниц, подставлял прислугу и устраивал братьям неприятности, после которых неизменно выходил сухим из воды. С годами его проделки становились всё менее безобидными. Сегодня Уиллас надеялся, что Кейн так и не решится явиться на коронацию. Тогда право на престол могло перейти к Оскару, которым младший принц рассчитывал управлять куда легче. Впрочем, даже если старший брат примет корону, это ещё не означало, что он сумеет её удержать.

Уиллас стоял среди лордов с кубком вина в руке. Он неспешно оглядывал собравшихся, изредка поднося напиток к губам, и выглядел так, словно предстоящая церемония не имела для него особого значения. Заметив младшего брата, Оскар поспешно поднялся со скамьи.

— Я уже заждался, сссобака, — проворчал он, приблизившись к Уилласу. — Надеюсь, наш любимый старший брат не опомнится и не придёт сюда. У нас ведь совсем другие планы, не так ли?

В голосе Оскара слышалось беспокойство. Он то и дело поглядывал на вход, словно опасался, что Кейн появится именно в тот момент, когда они заговорят о нём. Уиллас, напротив, оставался невозмутимым.

— Не переживай, братец. Думаю, Кейн всё-таки взойдёт на престол, — произнёс он, передавая Оскару кубок. — Но недолго ему на нём сидеть.

— Как это понимать?

— Как слышишь. И не задавай лишних вопросов. У меня и без того голова раскалывается после вчерашней гулянки. — Он поморщился и потёр висок.

— И что же за повод был для гулянки? — не унимался Оскар, отпивая вино.

— Повод весомый. Но, боюсь, это не твоего ума дело. — Уиллас усмехнулся и направился к свободной скамье.

— И на твоём месте я бы столько не пил. Кто знает, возможно, тебе ещё предстоит занять отцовский трон. А ты от одного кубка уже едва держишься на ногах.

Оскар недовольно поджал губы. Он хотел возразить, но младший брат уже отвернулся, ясно давая понять, что разговор окончен. Оставалось лишь сесть рядом и ждать. Вскоре собор наполнился до отказа. Когда за массивными дверями раздался размеренный топот королевской стражи, разговоры начали стихать. Несколько лордов поднялись со своих мест, за ними последовали остальные. Двери распахнулись. На пороге появился Кейн Шторм. От входа до самого алтаря тянулся длинный ковёр из красного шёлка. По обе стороны стояли приглашённые гости, и каждый из них обратил взгляд на юного наследника. Кейн на мгновение замер. Ему казалось, что все собравшиеся способны разглядеть его страх. Под тяжестью чужих взглядов даже несколько шагов давались с трудом. Но он заставил себя двинуться вперёд.

Архирахель Никон кивнул служителям, и под сводами собора зазвучала музыка. Глубокие звуки органа смешались с нежными переливами арф, а с верхних галерей донеслось пение мальчиков, находившихся под опекой Рахелей. Кейн медленно шёл к алтарю. Его окружали люди, возлагавшие на него надежды. Среди них были те, кто ещё помнил победы Ричарда Шторма, и те, кто уже сомневался, способен ли его сын повторить хотя бы малую часть отцовских достижений. Юноша чувствовал себя скованным невидимыми цепями. Каждый шаг приближал его к власти, которой он столько лет боялся.

И всё же где-то в глубине души теплилась мысль, что отец сейчас наблюдает за ним. Быть может, из иного мира, недоступного живым. Быть может, с той самой высоты, где, по словам Рахелей, обретают покой души достойных. Я не должен его разочаровать. У алтаря ожидал Никон.

— Дорогие жители Астроса! — громко произнёс Архирахель.

Последние разговоры смолкли. В первых рядах стояла Флоренция. Увидев старшего сына, она едва заметно выдохнула. Ещё утром женщина опасалась, что Кейн не найдёт в себе сил явиться на церемонию. Теперь он стоял перед всем Астросом. Флоренция вспомнила последние дни жизни Ричарда. Даже измученный болью, её супруг говорил о способностях старшего сына, о его уме и характере. Он верил, что однажды Кейн станет достойным правителем. Королева хотела разделять эту веру. Но с каждым годом сомнения всё сильнее терзали её.

— В этот священный день, — продолжил Никон, — мы взываем к Создателю и просим благословить того, кому суждено принять власть над нашими землями. Да избавит он народ от непроглядной мглы, да укажет путь к светлому будущему и да правит долго и справедливо!

Архирахель повернулся к алтарю, на котором покоилась золотая корона, украшенная драгоценными камнями и древними узорами. Кейн опустился на одно колено. Никон осторожно поднял корону обеими руками. Сердце юноши билось так сильно, что он почти не слышал окружающих звуков. Перед глазами мелькали воспоминания: отцовские рассказы, его улыбка, тяжёлые доспехи, которые Ричард снимал после возвращения из походов. А затем прозвучали слова, произнесённые им перед последним сражением. «Ты станешь королём». Кейн закрыл глаза. В следующее мгновение он ощутил, как на голову опустилась корона.

— Встань же, Кейн Шторм, король всего Астроса! — провозгласил Никон. — Юноша медленно поднялся. Перед ним стояли сотни людей. На мгновение воцарилась тишина, а затем собор наполнился торжественными возгласами.

— Да здравствует новый король!

— Да правит он долго!

— Да здравствует Кейн Шторм!

Голоса сливались в единый гул, отражаясь от каменных стен и высоких сводов. Кейн смотрел на своих подданных, не зная, что должен чувствовать. Страх никуда не исчез, но теперь к нему примешивалось нечто иное. Люди приветствовали его. Они верили, что он сумеет защитить их, как когда-то защищал Ричард. И эта вера, пусть ненадолго, придала юноше сил. Он поднял зелёные глаза к расписному потолку собора. Там, среди изображений прежних властителей Астроса, он разглядел великого Гринвальда Шторма, короля Алистера и многих других представителей своей династии. Наконец его взгляд остановился на изображении Ричарда. Отец, я знаю, что ты меня слышишь. Поверь, я справлюсь. Я выдержу всё, что выпадет на мою долю. Научусь быть достойным королём, даже если для этого придётся пройти через страдания. И когда-нибудь, когда мы встретимся вновь, ты будешь гордиться мной.

Обещаю. Обещаю… Последние возгласы ещё разносились под сводами собора, когда Кейн спустился с возвышения. Корона непривычно давила на голову. Юноше казалось, что каждый шаг должен быть выверен, каждое движение — исполнено достоинства. Он пытался держаться прямо, как некогда держался его отец, но всё ещё чувствовал себя чужим среди этого великолепия. Первой его поздравила Флоренция. Она склонилась в почтительном реверансе, хотя во взгляде её было куда больше материнской нежности, чем придворной учтивости.

— Да хранит тебя Создатель, ваше величество. — Кейн едва заметно улыбнулся.

— Матушка…

— Теперь ты король, — тихо напомнила она. — Привыкай.

Следом приблизились советники и лорды. Одни выражали искреннюю радость, другие произносили положенные слова с таким видом, словно исполняли неприятную обязанность. Кейн старался отвечать каждому. Он уже начал уставать от бесконечных поклонов, когда перед ним появился Уиллас. Младший брат был одет в тёмный камзол с золотой вышивкой. Его волосы были аккуратно уложены, а на лице сияла широкая улыбка.

— Ваше величество! — торжественно произнёс он. — Кейн удивлённо посмотрел на него. Уиллас опустился на одно колено.

— Позволь первым из твоих братьев поздравить тебя с восшествием на престол. — Несколько придворных обернулись.

— В этот день весь Астрос обрёл нового правителя, — продолжил принц достаточно громко, чтобы его слышали окружающие. — И я искренне надеюсь, что твоё царствование будет столь же славным, как правление нашего отца. — Кейн смутился. Он не привык слышать от Уилласа подобные слова.

— Благодарю тебя, брат. Поднимись. — Уиллас поднялся и крепко обнял его.

— Я всегда буду рядом, Кейн, — прошептал он.

На мгновение юный король почувствовал облегчение. Быть может, он напрасно опасался, что братья станут завидовать ему. Быть может, семья действительно останется той опорой, без которой ему не справиться.

— Я рад это слышать, — ответил Кейн. — Уиллас отстранился и снова улыбнулся.

— Нас ждут великие дела, братец.

Вокруг послышались одобрительные возгласы. Несколько лордов обменялись довольными взглядами: единство королевской семьи выглядело хорошим предзнаменованием. Лишь Флоренция не разделяла общего воодушевления. Она слишком хорошо знала младшего сына. Уиллас никогда не говорил так много добрых слов без причины. Принц заметил её взгляд и почтительно склонил голову.

— Матушка.

— Уиллас, — сдержанно ответила королева.

Он улыбнулся ещё шире. Позднее, когда торжества продолжились за пределами собора, Уиллас нашёл Оскара в одной из боковых галерей. Средний брат стоял возле окна и наблюдал за праздничной толпой.

— Ты прекрасно выступил, — произнёс Оскар, не оборачиваясь.

— Неужели?

— Даже я на мгновение поверил, что ты действительно рад его коронации. — Уиллас рассмеялся.

— А разве я не должен радоваться? Наш дорогой брат наконец получил то, чего так долго боялся.

— Ты говорил, что он недолго просидит на троне.

— И что?

— А теперь клянёшься ему в верности перед всем двором. — Уиллас приблизился к окну. Внизу горожане приветствовали нового короля. Кто-то размахивал знаменем, кто-то поднимал кубок, выкрикивая имя Кейна.

— Посмотри на них, Оскар, — произнёс младший принц. — Сегодня они готовы носить его на руках. А завтра, если в их домах не окажется хлеба, будут проклинать.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что любовь народа непостоянна. И куда полезнее, когда люди считают тебя верным братом своего короля, а не его завистливым соперником. — Оскар нахмурился.

— Ты хочешь обмануть всех?

— Я хочу, чтобы меня слушали. — Уиллас обернулся к нему.

— А для этого совершенно необязательно сидеть на троне.

— Но ты ведь сам говорил…

— Я много чего говорил, братец. — Он похлопал Оскара по плечу.

— Не торопи события. Пусть Кейн насладится своим праздником. — Оскар посмотрел на него с недоверием.

— А если он окажется хорошим королём? — Улыбка Уилласа на мгновение исчезла.

— Тогда нам придётся быть терпеливее.

Он направился к выходу, оставив брата возле окна. Оскар хотел окликнуть его, но передумал. Впервые за этот день он задумался, понимает ли вообще, чего добивается Уиллас. А младший принц, уже спускаясь по лестнице, вновь улыбался встречным лордам и принимал поздравления по случаю коронации старшего брата.

Первые недели правления оказались для Кейна куда тяжелее, чем он предполагал. Едва завершились торжества, как во дворец начали поступать жалобы из окрестных поселений. На торговых дорогах появились вооружённые разбойники. Они нападали на обозы, грабили крестьян и исчезали прежде, чем королевские отряды успевали добраться до места преступления. Поначалу Кейн надеялся, что местные властители сумеют самостоятельно навести порядок. Однако нападения продолжались. Однажды утром король собрал совет.

В просторном зале за длинным столом расположились казначей, военные советники и несколько влиятельных лордов. Перед Кейном лежали донесения из пострадавших деревень. Он уже успел прочесть их дважды. В одном говорилось о разграбленном обозе с зерном. В другом — о нападении на крестьянские дома. Третье сообщало о нескольких погибших, пытавшихся защитить своё имущество.

— Почему эти люди до сих пор свободно разъезжают по нашим землям? — спросил Кейн. — Один из советников поднялся.

— Ваше величество, разбойники действуют небольшими отрядами. Они хорошо знают лесные дороги и редко остаются на одном месте.

— Но ведь у нас есть солдаты.

— Разумеется, государь. Однако содержание дополнительных патрулей потребует немалых расходов. — Казначей раскрыл расчётную книгу.

— Королевская казна и без того несёт значительные траты. Коронация, предстоящий праздник Гринвальда Шторма, содержание гарнизонов…

— Я знаю о расходах, — перебил Кейн. — Он говорил резче, чем намеревался. Казначей замолчал. Один из лордов, сидевший по правую руку от короля, недовольно хмыкнул.

— Ваше величество, не следует преувеличивать опасность. Разбойники существовали всегда. Крестьяне привыкли жаловаться при первой же неприятности. — Кейн поднял глаза.

— При первой же неприятности?

— Именно так. Если отправлять королевское войско по каждой жалобе, скоро некому будет защищать сам Кроутер.

— В донесениях говорится об убитых.

— Смерть нескольких простолюдинов ещё не означает, что государству угрожает бедствие. — За столом повисла тишина. Кейн медленно положил письмо на стол.

— Сколько человек должно погибнуть, чтобы вы сочли это бедствием? — Лорд нахмурился.

— Ваше величество, я лишь пытаюсь объяснить…

— Тогда объясните мне, почему жители Астроса должны платить подати короне, если корона не способна защитить их от нескольких вооружённых негодяев.

Советник отвёл взгляд. Кейн почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он не собирался вступать в спор. Ещё утром он надеялся, что опытные люди предложат ему готовое решение. Но теперь казалось, что никто из присутствующих не желает брать на себя ответственность.

— Есть и другой способ, государь, — заговорил военный советник. — Кейн повернулся к нему.

— Говорите.

— Можно направить несколько карательных отрядов. Схватить подозреваемых, публично казнить наиболее опасных. Остальные испугаются и разбегутся.

— А если среди схваченных окажутся невиновные?

— В столь смутные времена ошибки неизбежны.

Кейн нахмурился. Ему вспомнились рассказы отца о войнах с северянами. Ричард нередко говорил, что жестокость бывает необходима, но человек, привыкший прибегать к ней без раздумий, рано или поздно перестаёт отличать врагов от собственных подданных. Король опустил взгляд на донесения. Перед ним лежали три возможных решения. Оставить всё как есть. Потратить деньги, которых и без того недоставало. Или позволить солдатам вершить расправу над всеми, кто покажется подозрительным. Ни одно не обещало лёгкого исхода.

— Сколько людей потребуется, чтобы усилить охрану основных дорог? — наконец спросил Кейн. — Военный советник задумался.

— Несколько десятков всадников для постоянных разъездов. Возможно, больше, если нападения продолжатся.

— А для защиты деревень?

— Придётся распределить часть гарнизонов. — Казначей немедленно вмешался:

— Ваше величество, это повлечёт дополнительные расходы! — Кейн поднял руку.

— Я слышал вас.

Он встал из-за стола. Советники замолчали. Король некоторое время смотрел на карту окрестностей Кроутера. Красными отметками на ней были обозначены места последних нападений.

— Направьте вооружённые патрули на торговые дороги, — произнёс он. — Укрепите охрану деревень, которые пострадали больше остальных. Пусть местные властители предоставят сведения о подозрительных отрядах и местах, где те могут скрываться.

— А задержанных? — спросил военный советник.

— Доставлять для разбирательства. Я не желаю, чтобы под видом борьбы с разбойниками солдаты грабили собственный народ. — Один из лордов недовольно покачал головой.

— Государь, подобная мягкость может быть воспринята как слабость. — Кейн посмотрел на него.

— Возможно. — Он помолчал.

— Но если я прикажу казнить первого встречного только ради того, чтобы показаться вам сильным, разве от этого стану лучшим королём? — Лорд ничего не ответил. Казначей тяжело вздохнул.

— И всё же, ваше величество, средства…

— Подготовьте расчёт расходов. Мы рассмотрим, от каких трат можно временно отказаться.

Кейн вновь сел. Его руки слегка дрожали под столом. Он только что отдал первый приказ, который не был заранее подсказан матерью или одобрен всеми советниками. И теперь боялся, что совершил ошибку. К вечеру Флоренция узнала о решении сына. Она нашла Кейна в его покоях. Тот сидел за столом, изучая донесения.

— Говорят, сегодня ты заставил советников немало поволноваться, — произнесла королева. — Кейн поднял голову.

— Если ты пришла сказать, что я поступил глупо, то можешь не утруждаться. Мне уже достаточно об этом говорили. — Флоренция остановилась.

— А сам ты как считаешь?

— Не знаю. — Он отложил письмо.

— Возможно, следовало послушать казначея. Или приказать схватить разбойников и казнить их, как предложил военный советник.

— Но ты поступил иначе.

— Да.

— Почему? — Кейн задумался.

— Потому что эти люди наши подданные. Если мы не защитим их, кто тогда защитит? — Флоренция долго смотрела на сына.

— Хороший ответ. — Кейн удивился.

— Значит, ты согласна со мной?

— Не во всём. Казначей прав: деньги не появляются из воздуха. И тебе ещё предстоит решить, чем пожертвовать ради собственного приказа. — Она приблизилась к столу.

— Но ты впервые принял решение, не ожидая, пока кто-нибудь сделает это за тебя. — Кейн опустил взгляд.

— А если оно окажется ошибочным?

— Тогда тебе придётся исправлять последствия.

— И только?

— А ты думал, королям позволено не ошибаться? — Она едва заметно улыбнулась.

— Твой отец совершил немало ошибок, Кейн. Некоторые обходились ему дорого. Но он никогда не позволял страху перед ними окончательно лишить себя воли. — Кейн посмотрел на отцовский перстень.

— Мне ещё далеко до него.

— Разумеется, — ответила Флоренция. — Ты ведь только начал.

Впервые за долгое время её слова не показались ему упрёком. В последующие дни королевские патрули вышли на дороги. Солдаты сопровождали торговые обозы, осматривали лесные тропы и усиливали караулы возле пострадавших поселений. Постепенно число нападений стало сокращаться. До полного спокойствия было ещё далеко. Советники продолжали спорить о расходах, а некоторые лорды открыто осуждали решение молодого короля. Однако из деревень начали поступать первые благодарственные письма. Кейн читал их с непривычным чувством. Он понимал, что сделал совсем немного. И всё же впервые после коронации ему показалось, что власть может означать не только страх и бесконечные обязанности. Иногда она позволяла помочь тем, кто сам не способен себя защитить. Но едва положение на дорогах начало улучшаться, как появились новые трудности.

Часть лордов покинула столицу, демонстрируя недовольство правлением Кейна. Архирахели требовали должным образом подготовить празднества в честь Гринвальда Шторма. Казначей вновь заговорил о нехватке средств. И однажды утром во дворец прибыл гонец из Франбурга. Он привёз письмо, скреплённое печатью Люксена Розенталя.

— Ваше величество! — В дверь настойчиво постучали.

— Ваше величество!

Кейн неохотно открыл глаза и повернул голову на звук. Сквозь высокие окна в покои проникал утренний свет, заставляя его щуриться. Ему снился отец. Во сне Ричард был жив, улыбался и держал на руках совсем ещё маленького Уилласа. Они находились вместе, словно шесть минувших лет никогда не существовали. Кейн тяжело вздохнул. С тех пор как он принял корону, спокойные ночи стали редкостью. Государственные дела отнимали столько времени, что порой он засыпал прямо за письменным столом. У открытой террасы лежали разбросанные документы. Несколько листов колыхались от лёгкого ветра, а перо, упавшее на пол, валялось возле ножки кресла. Стук повторился.

— Войдите, — наконец произнёс король. — Дверь приоткрылась, и на пороге показался лакей с запечатанным письмом в руках. Кейн сразу заметил королевскую печать Франбурга.

— Что это? — спросил он, потирая глаза.

— Послание от короля Люксена Розенталя, ваше величество!

Лакей поклонился и протянул письмо. Кейн взял его, внимательно разглядывая печать. Почти сразу в коридоре послышались шаги. В покои вошла Флоренция. Судя по её спокойному виду, она уже знала о прибытии гонца. Королева приветствовала сына лёгким реверансом и одним взглядом велела стражникам закрыть двери.

— С добрым утром, сын мой.

— Если бы оно действительно было добрым, — невесело усмехнулся Кейн, усаживаясь за письменный стол.

— А что же случилось? — Флоренция заняла кресло напротив него.

— Пришли вести из Франбурга. Надеюсь, они не принесут мне новых неприятностей. — Королева некоторое время смотрела на письмо в его руках.

— Когда-то твой отец очень желал заключить союз с Франбургом, — заговорила она. — И я понимала его стремление. Но Люксен Розенталь тогда не хотел и слышать о мире. Он был молод, полон сил и жаждал войны. Впрочем, годы заставили его многое переосмыслить. Возможно, теперь он пытается исправить собственные ошибки. — Кейн потянулся к кувшину с оставшимся с вечера вином, наполнил кубок и сделал несколько глотков.

— Думаешь, у меня получится то, чего не смог добиться отец?

— Получится, если ты наконец возьмёшь себя в руки.

Флоренция произнесла это без раздражения, но достаточно твёрдо. Кейн сломал печать и развернул письмо. Он быстро пробежался глазами по строкам. С каждым прочитанным предложением его лицо становилось всё серьёзнее.

— Но для этого мне придётся покинуть Астрос, — произнёс он.

— И что же? Разве короли прежде не покидали своих земель?

— Покидали. Но я едва успел разобраться с тем, что происходит здесь.

— Твой отец верил в тебя, Кейн. И ты должен научиться верить в себя. Следуй примеру предков, но помни, что решения теперь предстоит принимать тебе самому. — Она немного помолчала.

— Так что пишет Люксен? — Хотя Флоренция уже знала о готовящемся предложении, ей хотелось услышать ответ сына.

— Он желает заключить союз, — Кейн опустил письмо на стол. — Брачный союз. Наши континенты должны объединиться посредством моего брака с его дочерью. — Королева улыбнулась.

— Вот и прекрасно. Теперь тебе придётся задумываться не только о государственных делах, но и о продолжении династии.

— Именно это меня и тревожит, — возразил Кейн. — Я ещё не успел принять все заботы Астроса, а теперь должен заключать союз и жениться на женщине, которую никогда не видел. Брак по расчёту… Я всегда презирал подобное. — Флоренция поднялась с кресла.

— Ты ведь знаешь, что мы с твоим отцом тоже поженились не по любви. Наш брак был заключён ради интересов государств и знатных родов. Но со временем мы полюбили друг друга. И эти чувства живут во мне до сих пор. — При упоминании Ричарда её голос ненадолго смягчился.

— Не всё в жизни складывается так, как нам хотелось бы, сын мой. Особенно если на твоей голове корона. — Кейн молчал.

— Обсуди предложение с советом, — продолжила Флоренция. — А затем объяви о своём решении народу. — Она направилась к выходу, но у самой двери остановилась.

— И приведи себя в порядок. Не пристало королю встречать советников в таком виде.

Двери распахнулись, пропуская трёх служанок с приготовленными одеяниями. Флоренция покинула покои. Кейн ещё некоторое время сидел неподвижно, разглядывая письмо Люксена. Затем поднялся, подошёл к тлеющему камину и бросил лист в угли. Бумага медленно почернела, свернулась и вспыхнула. Служанки помогли королю переодеться. Пока они поправляли складки его одежды и затягивали завязки, Кейн мысленно возвращался к словам матери. Брак по расчёту. Союз двух континентов. Мечта отца. Он не знал, какое из этих обстоятельств тревожило его сильнее. Когда приготовления закончились, Кейн покинул покои и направился к залу совета.

На стенах дворцовых коридоров висели портреты прежних королей. Проходя мимо них, юноша невольно замедлил шаг. Ему казалось, что каждый из предков смотрит на него с немым ожиданием. Впереди собрались советники — люди, многие из которых служили ещё Ричарду. Кейн глубоко вдохнул и переступил порог. Ему предстояло принять решение, способное изменить судьбу Астроса.

Прошёл месяц со дня коронации. За это время Кейн успел убедиться, что королевская власть не имеет ничего общего с тем величием, которое он представлял себе в детстве. Кроутер по-прежнему оставался прекрасной столицей, однако за его крепостными стенами нарастало беспокойство. В окрестных деревнях участились нападения разбойников. Их появление казалось особенно странным: прежде эти земли считались достаточно безопасными, а теперь крестьяне опасались покидать дома после захода солнца.

Кейн распорядился усилить патрули и направить вооружённые отряды на наиболее опасные дороги. Меры принесли первые результаты: число нападений заметно сократилось, торговцы вновь начали пользоваться прежними путями, а жители окрестностей постепенно возвращались к привычной жизни. Но спокойствие оказалось обманчивым. Многие лорды, недовольные восшествием Кейна на престол, покинули Кроутер и разъехались по своим владениям. Некоторые делали это под благовидными предлогами, другие даже не пытались скрывать презрения к молодому королю.

Недовольство высказывали и Архирахели. Приближался праздник в честь Гринвальда Шторма, одного из величайших правителей Астроса, а необходимые приготовления до сих пор не были завершены. Кейну казалось, что неприятности возникают быстрее, чем он успевает с ними справляться. Советники спорили о расходах, лорды требовали новых привилегий, посланники приносили жалобы из отдалённых земель. Теперь к этому прибавилось ещё и предложение Люксена Розенталя. Король сидел во главе длинного стола, слушая очередной доклад. Боль в висках становилась всё сильнее. Перед ним лежали бумаги, испещрённые записями, но строки постепенно сливались в одно неразборчивое пятно. Он хотел лишь одного — вернуться в свои покои, закрыть двери и хотя бы на несколько часов забыть обо всём. Однако подобной роскоши короли позволить себе не могли. Кейн резко поднялся.

— На сегодня достаточно. — Советники переглянулись.

— Но, ваше величество… — начал один из них.

— Я сказал, достаточно, — повторил король, массируя висок.

Не дожидаясь возражений, он покинул зал. По дороге ему встретилась Флоренция. Женщина остановилась, собираясь что-то сказать, но Кейн прошёл мимо, не проронив ни слова. Впереди его ожидал тронный зал. Здесь уже собрались высокопоставленные лорды и придворные, желавшие услышать распоряжения нового правителя. При появлении Кейна разговоры стихли. Король окинул присутствующих усталым взглядом и занял золотой трон. Среди собравшихся находились и его братья.

Оскар стоял рядом с Уилласом и что-то взволнованно ему говорил. Младший принц, напротив, выглядел совершенно беззаботным. Его внимание то и дело привлекала молодая служанка, которая украдкой поглядывала в его сторону.

— И что нам теперь делать? — тихо спросил Оскар, оглядываясь по сторонам. — Кейн стал королём. А как же мы? — Уиллас закатил глаза.

— Не беспокойся об этом. Я уже разобрался с нашей проблемой.

— И каким же образом?

— Тебе действительно интересно?

— Разумеется!

— Не думаю, что ты сумеешь во всём разобраться, братец. Так что лучше не забивай голову ненужными мыслями. — Оскар нахмурился.

— Представь себе, я следующий наследник после Кейна. Поэтому будь добр, объяснись. — Уиллас раздражённо вздохнул.

— Ладно. Так уж и быть. — Он чуть приблизился к брату, понизив голос.

— Ты ведь сам видишь, что Кейн ещё не сумел укрепить свою власть. Народ ему не доверяет, лорды разъезжаются по своим землям, а он ничего не может с этим поделать. Недовольство растёт. Некоторые советники уже начали искать того, кто способен отстаивать их интересы.

— И они обратились к тебе?

— Не все, разумеется. Но достаточно многие. Я заручился поддержкой нескольких влиятельных лордов. А остальные ещё успеют определиться. — Оскар удивлённо посмотрел на младшего брата.

— И что же ты собираешься делать?

— Тебе пока ничего делать не нужно. Сиди в своих покоях, не высовывайся и, самое главное, не мешай мне. — Уиллас бросил взгляд на Кейна, который пытался придать лицу суровое выражение, столь привычное для покойного Ричарда.

— Только бы он отправился во Франбург, — добавил принц почти шёпотом.

— Откуда тебе известно, что Кейн собирается во Франбург? — Уиллас усмехнулся.

— У меня повсюду глаза и уши, мой дорогой братец. Думаешь, я не знаю о гонце, прибывшем с Востока? — Он помолчал, наблюдая за старшим братом.

— Впрочем, есть ещё одна неприятность.

— Какая?

— Матушка. Она наверняка попытается нам помешать. А значит, придётся подумать и о ней. — Оскар заметно напрягся.

— Что ты имеешь в виду?

— Обсудим позже. Сейчас у меня нет никакого желания отвечать на твои бесконечные вопросы. — Уиллас похлопал брата по плечу.

— Лучше послушай нашего нового короля.

Он отошёл, растворившись среди придворных. Вскоре Оскар заметил, как младший брат приблизился к той самой служанке и вместе с ней покинул зал. Оскар остался один. Ему не нравилось, что Уиллас постоянно скрывает свои намерения. Однако ещё больше его тревожила мысль, что младший брат действительно сумел добиться поддержки, о которой он сам ничего не знал. Тем временем Кейн поднялся с трона.

— Лорды Астроса, — начал он, обращаясь к собравшимся. — Сегодня я намерен сообщить вам о вестях, прибывших с Востока. — Придворные притихли.

— Король Франбурга Люксен Розенталь желает заключить союз с нашим континентом. Тот самый союз, к которому стремился мой отец, Ричард Шторм.

Кейн сделал короткую паузу. Он видел, как некоторые лорды переглядываются. Франбург долгие годы оставался соперником Астроса, и далеко не все были готовы принять подобное сближение.

— Я долго размышлял над этим предложением, — продолжил король. — И пришёл к решению, которое считаю необходимым для будущего наших земель. Через несколько дней я отправлюсь во Франбург, чтобы лично встретиться с Люксеном Розенталем и обсудить условия союза. — По залу прокатился негромкий гул.

— Я отправлюсь туда не только как король Астроса, но и как сын Ричарда Шторма. Я хочу завершить дело, которое он начал при жизни. — Кейн обвёл присутствующих взглядом.

— На этом всё.

Он вновь опустился на трон. Лорды принялись перешёптываться. Одни встретили известие с осторожным одобрением, другие не скрывали недовольства. Несколько человек покачали головами, словно решение молодого правителя лишь подтвердило их опасения. Среди них стоял Оскар. Значит, Уиллас говорил правду. Мысль эта не давала ему покоя. Вскоре к Кейну подошла Флоренция.

— Я горжусь тобой, сын мой, — произнесла она с улыбкой. — Ты поступил мудро, приняв приглашение Люксена. — Кейн устало посмотрел на мать.

— Не могу сказать, что чувствую себя мудрым.

— Со временем придёт и это. — Флоренция приблизилась.

— Поверь, они ещё не знают, каким характером, стойкостью и умом ты обладаешь. Двадцать лет назад я стояла в этом же зале и смотрела на твоего отца, окружённого недовольными лордами. Тогда ему тоже приходилось доказывать, что он достоин короны.

— Но отец всегда знал, что делать.

— Нет, Кейн. Просто он не позволял остальным видеть свои сомнения.

Женщина поцеловала сына в щёку. Кейн слабо улыбнулся и направился к выходу. Флоренция проводила его взглядом, а затем посмотрела на Оскара. Она давно замечала перемены в поведении младших сыновей. Особенно её тревожил Уиллас, чьи амбиции становились всё очевиднее. Если ему удастся склонить Оскара на свою сторону, положение Кейна может оказаться куда опаснее, чем он предполагает. И королева прекрасно понимала, что во время его отсутствия ей придётся быть особенно осторожной.

В день отъезда королевский дворец вновь наполнился суетой. Слуги переносили дорожные сундуки, лакеи проверяли приготовленные вещи, а стражники ожидали распоряжений у дверей. За окнами простирался Кроутер, над крышами которого поднималось утреннее солнце. Кейн стоял возле окна своих покоев. Ему предстояло впервые покинуть родные земли в качестве короля. Эта мысль вызывала странное чувство: с одной стороны, он желал исполнить мечту отца, с другой — боялся оставить Астрос без собственного присмотра. Дверь тихо открылась. В комнату вошла Флоренция. Её платье мягко шелестело по мраморному полу. Подойдя к сыну, королева положила ладонь ему на плечо.

— Мой дорогой мальчик, — негромко произнесла она. — Ты становишься правителем в непростое время. Но я верю, что сумеешь справиться с трудностями и принести нашим землям благополучие. — Кейн повернулся к матери.

— Наверное, ты права. — Он попытался улыбнуться.

— Только иногда мне кажется, что все вокруг ждут от меня гораздо большего, чем я способен дать.

— А ты перестань думать о том, чего ждут остальные. Подумай о том, что должен сделать сам. — Некоторое время они молчали. В коридоре послышались шаги слуг, переносивших последние сундуки.

— Ну что? Как настрой? — спросила Флоренция. — Кейн вновь посмотрел в окно.

— Знаешь, матушка, я всё-таки побаиваюсь. Если бы ты отправилась со мной, всё могло бы сложиться иначе. По крайней мере, мне было бы спокойнее.

— Боюсь, это невозможно, сын мой. Кто-то должен присматривать за Астросом в твоё отсутствие. — Она усмехнулась.

— Твои братья едва ли справятся с подобной задачей. Оба готовились к государственной службе, а ведут себя порой как последние разгильдяи.

— Возможно, ты права.

— Не возможно, а совершенно точно. — Флоренция присела в кресло.

— С Оскаром я ещё побеседую. Надеюсь, мне удастся наставить его на верный путь. А вот с Уилласом всё куда сложнее. — Кейн повернулся к ней.

— Что с ним?

— Он никого не слушает. И самое неприятное — некоторые его выходки начинают находить одобрение среди народа. Уиллас прекрасно умеет нравиться людям, когда ему это необходимо. — Королева нахмурилась.

— Прежде он хотя бы опасался моего гнева. Теперь же понимает, что власть принадлежит тебе, а не мне. Поэтому со временем тебе самому придётся разобраться с его поведением.

— Но как я смогу это сделать, находясь на другом континенте?

— Пока я сумею его сдерживать. Однако и моё влияние не безгранично. — Флоренция поднялась и поправила складку на плече сына.

— Поэтому постарайся вернуться как можно скорее. — Кейн опустил взгляд.

— Я постараюсь, матушка. Обещаю.

Она кивнула. На мгновение Флоренции захотелось обнять его, как в те времена, когда он был маленьким мальчиком и приходил к ней после страшных снов. Но перед ней стоял уже не ребёнок, а король, которому предстояло самостоятельно решать судьбу государства. Королева лишь ласково коснулась его щеки и направилась к выходу. Кейн остался один. Он ещё некоторое время смотрел на Кроутер. Где-то среди этих улиц жили люди, которые верили в него. Были и те, кто желал его падения. И теперь все они оставались позади. Когда слуги закончили приготовления, король покинул покои. Во внутреннем дворе его ожидала карета. Спустя несколько десятков минут Кейн прибыл на королевскую пристань.

У причалов стояли корабли, над которыми развевались знамёна Астроса. Моряки готовили снасти, солдаты проверяли вооружение, а грузчики переносили на борт последние ящики с провизией и подарками для франбуржского двора. На пристани уже собрались члены королевской семьи. Не было лишь Уилласа. Младший принц не счёл нужным провожать старшего брата и остался во дворце. Флоренция подошла к Кейну и крепко обняла его.

— Береги себя, любимый, — прошептала она, целуя сына в лоб. — Будь таким же умным, как твой отец. И помни: мы все будем ждать твоего возвращения.

Она поправила его тёмные волосы. На мгновение Кейн показался ей удивительно похожим на Ричарда. Не столько внешностью, сколько тем выражением лица, которое появлялось у покойного короля перед отъездом в очередной поход. Флоренция почувствовала знакомую тревогу, но не позволила ей отразиться на лице. Неподалёку грузчики неловко опустили ящик с хрустальными изделиями, предназначенными в подарок Люксену Розенталю. Раздался громкий стук, и Кейн невольно обернулся. Рядом стоял Оскар. Братья некоторое время молчали, не зная, с чего начать разговор. Наконец Кейн заговорил первым.

— Это лишь серые земли, брат… — задумчиво произнёс он. — Иногда я спрашиваю себя, ради чего мы столько лет сражаемся. Ради того, чтобы бесконечно жить во вражде? — Он посмотрел в сторону моря.

— Надеюсь, этот союз пойдёт на благо обоим государствам. Очень надеюсь. — Оскар слабо улыбнулся.

— Не у меня тебе следует искать ответ, дорогой брат. — Он приблизился и обнял Кейна. Тот ответил на объятие.

— Я люблю тебя, Оскар. — Средний брат ничего не произнёс.

— Если всё это окажется западнёй Люксена, — продолжил Кейн, — прошу, не оставляй Уилласа. Направляй его по жизни так, как хотел бы отец. Он ещё так молод и порой слишком глуп, чтобы понимать последствия собственных поступков.

Оскар медленно отстранился. Слова Кейна заставили его задуматься. Ещё совсем недавно он вместе с Уилласом обсуждал, как лишить старшего брата власти. Теперь же Кейн, не подозревая об их намерениях, просил его позаботиться о младшем. Оскар отвёл взгляд.

— Удачи тебе, Кейн, — произнёс он после короткой паузы. — В твоё отсутствие я присмотрю за братом и помогу вести дела.

Король кивнул. Он ещё раз посмотрел на мать, затем повернулся к ожидавшему его фрегату. Корабль возвышался над пристанью, готовый к дальнему плаванию. Белые паруса пока оставались убранными, а на палубе выстроились солдаты, назначенные сопровождать короля во Франбург. Кейн поднялся по трапу. Его встретили поклонами. Он прошёл к борту и обернулся. Флоренция стояла среди провожающих. Рядом с ней находился Оскар, который не сводил глаз с уходящего корабля. Вскоре моряки отдали швартовы. Паруса наполнились ветром, и фрегат медленно отошёл от пристани.

Кейн долго смотрел на удаляющийся Кроутер. Сначала город казался таким же величественным, как прежде, но постепенно крепостные стены теряли очертания, башни превращались в едва различимые силуэты, а затем и вовсе скрылись за морской дымкой. Фрегат медленно удалялся от королевской пристани. Белые паруса наполнились ветром, и корабль, покачиваясь на волнах, направился к открытому морю. На палубе ещё можно было различить фигуру Кейна Шторма, стоявшего у борта. Флоренция не сводила с него глаз. Она провожала Ричарда в походы столько раз, что давно перестала их считать. Всякий раз он обещал вернуться, улыбался, обнимал её и поднимался на корабль, словно впереди ожидало обыкновенное путешествие. И почти всегда возвращался. Пока однажды его не привезли умирающим. Королева невольно сжала пальцы.

— Матушка? — Рядом стоял Оскар. Флоренция не сразу отозвалась.

— Что, сын мой?

— Нам пора возвращаться. Ветер усиливается. — Она посмотрела на море. Фрегат уже значительно удалился от пристани. Ещё немного — и разглядеть Кейна среди моряков станет невозможно.

— Да, пожалуй.

Они направились к ожидавшей карете. На пристани продолжалась обычная жизнь. Грузчики переносили товары, торговцы спорили о цене, матросы перекликались с соседних кораблей. Для них отплытие королевского фрегата было лишь одним из событий дня. Для Флоренции же оно означало начало нового испытания. Она остановилась.

— Где Уиллас? — Оскар замедлил шаг.

— Остался во дворце.

— Я заметила, что его нет.

— Он сказал, что не видит смысла приходить. — Флоренция нахмурилась.

— Разумеется. — Некоторое время они шли молча.

— В последнее время вы с братом проводите много времени вместе, — произнесла королева. — Оскар пожал плечами.

— Мы всегда были близки.

— Не настолько. — Он бросил на неё быстрый взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать? — Флоренция остановилась и повернулась к сыну.

— Я хочу знать, чем занимается Уиллас.

— Тем же, чем и прежде.

— Не пытайся меня обмануть, Оскар. — В её голосе прозвучала привычная властность, заставившая принца невольно выпрямиться.

— Я прекрасно знаю своего младшего сына. И вижу, что он всё чаще встречается с лордами, которые не желают признавать власть Кейна. — Оскар отвёл глаза.

— Уиллас просто общается с придворными.

— Уиллас никогда ничего не делает просто так. — Королева некоторое время смотрела на него.

— Ты ведь понимаешь это?

Оскар не ответил. Он вспомнил слова младшего брата о советниках, о недовольных лордах, о необходимости дождаться отъезда Кейна. Вспомнил и то, как Уиллас говорил о матери. «Она наверняка попытается нам помешать».

— Матушка, — наконец произнёс он, — тебе не следует беспокоиться. — Флоренция невесело улыбнулась.

— Когда мои сыновья начинают говорить подобное, я беспокоюсь ещё сильнее. — Она отвернулась к морю. Фрегат превратился в белую точку на горизонте.

— Кейн слишком доверчив, — тихо сказала королева. — Он видит в вас прежде всего братьев. И мне хотелось бы, чтобы вы помнили об этом. — Оскар опустил голову.

— Я помню.

— Тогда не заставляй меня однажды усомниться в твоих словах.

Флоренция направилась к карете. Оскар остался стоять на пристани. В памяти вновь прозвучал голос Кейна: «Я люблю тебя, брат. Если всё это западня короля Люксена, прошу, не бросай Уилласа». Он посмотрел на море. Всё утро Оскар пытался убедить себя, что поступает правильно. Что Кейн слишком слаб для престола, что Уиллас знает, как исправить положение, что рано или поздно власть всё равно должна перейти к более достойному. Но теперь эти мысли не приносили прежней уверенности. Он вспомнил объятие старшего брата. И впервые задумался, какую цену придётся заплатить, если замыслы Уилласа действительно осуществятся.

— Ваше высочество! — окликнул его один из стражников. — Королева ожидает вас. — Оскар вздрогнул.

— Иду.

Он бросил последний взгляд на горизонт. Корабль Кейна уже исчез из виду. Оскар направился к карете, не замечая, как холодный ветер треплет его волосы. А где-то далеко за морем юный король Астроса держал путь к Франбургу, надеясь осуществить мечту покойного отца. Он покидал родные земли ради мира. Не подозревая, что в его отсутствие борьба за власть лишь начинается.

Впереди лежал Франбург. Там его ожидала встреча с Люксеном Розенталем, переговоры о союзе и брак, которого он никогда не желал. Кейн понимал, что ему ещё многому предстоит научиться. Одного королевского титула было недостаточно, чтобы заслужить уважение других правителей. Ему потребуются терпение, твёрдость и мудрость, которыми так славился его отец. Он перевёл взгляд на бескрайнее море. Я сделаю всё, что смогу. Ветер трепал его волосы, солёные брызги оседали на одежде, а за кормой постепенно исчезали родные берега. Кейн Шторм отправлялся навстречу мечте Ричарда. И ещё не знал, какую цену придётся заплатить за попытку её осуществить.

Глава 8. Серость мира

«И Серый мир окутает улицы Франбурга. И в ядовитом тумане, ты увидишь эти глаза. Глаза, что светятся Серым огнем. И в тот час, когда Серое солнце скроется навсегда – ты узнаешь, что такое страх.»

На самом большом континенте Лимскола, который был увенчан горами, развернулись судьбы жителей. Лимы, проживающие здесь, наслаждались превосходной жизнью, полной изобилия и досуга. Однако богатство и власть, как известно, могут развращать души. К сожалению, не все лимы смогли устоять перед этим натиском. Этот континент славился своей культурой, которая была вторым именем Лимскола. Даже крестьянские дети, особенно те, кто жил неподалеку от столицы Франбурга - Гелоргом, были развитыми и образованными. Лимскол прославился своими победами во множестве войн. Еще одной из особенностей этого континента были его величественные горы, которые словно пронзали белоснежные облака своими вершинами. Везде росли деревья, и поэтому воздух здесь всегда был чистым и свежим. Однако были и недостатки. Например, Лимы не знали развлечений, кроме кровавых сражений. Каждую неделю происходили бои, даже если они были незначительными, но всегда сопровождались бесконечным проливанием крови. Особенно страдали рабы, которые попадали на арену за свои провинности перед хозяевами. Новости распространялись по Лимсколу быстро, и так, например, известия о новом короле Астроса быстро разлетелись по всему Франбургу.

Здешний правитель, король Люксен Розенталь, был глубоко обеспокоен этими событиями. Он уже был в преклонном возрасте и не желал войны между Астросом и Франбургом, особенно после заключения договора о брачном союзе между Кейном Штормом и его дочерью Эмилией Розенталь. Люксен мечтал о том, чтобы запечатлеть себя в истории Лимскола и стать легендарным королем Франбурга, но его погоня за славой не принесла ему успеха. Он провел много времени в походах и участвовал в великих войнах с северянами, а теперь он не мог найти свое место, так как будущее Франбурга полностью зависело от него самого. Он не имел настоящего наследника, только трех дочерей и пьяницу-сына, которого он выслал в храм Рахелей и лишил наследия.

Люксен не мог спать ночами, размышляя о будущем союзе и возможных последствиях. И даже сейчас, после ужина, он сидел в своих покоях и беседовал с бастардом - Алексом, которому ещё не позволял носить свою фамилию. Но это была не просто беседа, а скорее выражение гнева и отчаяния, в особенности под влиянием сладкого вина. Люксен рассказывал сыну о своих проблемах, которые уже были за пределами его возможностей решить.

— И теперь на моем веку появилась проблема. Флоренция обещала. Обещала ведь! Эмилия должна была выйти за принца Кейна Шторма, но теперь он стал королем. — Отпив немного алой жидкости, Люксен поставил золотой кубок на небольшой стеклянный столик. Властитель Франбурга взглянул на своего сына, томно выдохнул и раскинул руки в стороны.

— Так разве это не хорошо? Эммочка может стать королевой. Такой бы союз нам не помешал бы. Союз, который раз и навсегда изменит судьбы наших континентов. — Сидя в кресле, напротив опечаленного отца, проговорил Алекс, скрестив руки на груди. Время от времени, он брался за голову и запускал пальцы в свои темные волосы. Конечно, самой сути проблемы он не понимал. Так как был молод и не имел достаточного опыта, нежели чем сам Люксен.

— Тебе не понять. — Кивнул головой седовласый король. Ранее всем управляла Флоренция. Она в свою очередь придерживалась прежним задумкам покойного короля Астроса - Ричарда Шторма. А теперь, будь проклят этот Кейн, ведь он сможет решать сам. Этот щенок может отменить наш союз. И развязать войну! Вдруг он безумец? — Люксен метался из сторону в сторону, кипя от напутствующего гнева.

— Тогда нужно брать инициативу на себя. Отправим ему приглашение, устроим теплый, соответствующий прием, пока он не познал все прелести правления. Проведем наши любимые гладиаторские бои, а уже после надавим на него. — Спокойным тоном голоса произносит Алекс, пожимая плечами. — Успокойся, отец. По крайней мере, мы должны попробовать, нежели чем сидеть без дела и из раза в раз гневаться перед сном. — Алекс потирал свои глаза. Он уже был готов отправиться спать, но отец постоянно отвергал его просьбы, заставляя сидеть с ним.

— Да, ты прав. — Кивнул головой Люксен. — Стоит попробовать. Властитель Франбурга немедленно покинул свои покои. Серебристые пряди волос старого короля покачнулись, когда он медленно подошел к массивной дубовой двери, отделанной резьбой, которая словно оживала под его прикосновением. Тщательно вытащив из кармана золотую ключницу, он аккуратно повернул ключ в замке и с легким скрипом дверь распахнулась.

Внутри помещения царила полумрак, прерываемый лишь тусклым светом, проникающим сквозь густые шторы. Воздух был пропитан запахом старых пергаментов и древних книг, создавая атмосферу мудрости и таинственности. Король подошел к массивному деревянному столу, на котором лежали различные свитки и пергаменты и вызвал писаря.Писарь, одетый в темный одеяние с золотыми вышивками, вышел из тени, поклонился глубоко перед королем и взял перо в свои руки. Его каллиграфический почерк был безупречен, словно каждая буква была тщательно проработана с любовью и вниманием. Он начал записывать каждое слово короля, внимательно следя за каждым движением пера. Каждая фраза, каждое предложение, словно оживали на белом листе бумаги, приобретая свою уникальную форму и смысл. Писарь не торопился, он вкладывал в каждое слово частичку своей души, придавая им особое значение. Когда последнее слово было записано, писарь аккуратно сложил письмо, протянул его гонцу, который стоял рядом, ожидая своего поручения. Гонец принял письмо с почтительным поклоном и быстро направился к выходу. В его глазах отражалось волнение и ответственность, ведь на его плечах лежала задача доставить это важное послание на соседний континент. Пергамент с приглашением к Асстровскому королю был отправлен в путь, чтобы доставить свое важное послание и начать новую главу в истории Франбурга и Астроса.

После долгого, муторного разговора, Алекс наконец-то покинул покои короля и двигаясь по узким, украшенным знаменами коридорам, набрел на мачеху. Резольда изогнула бровь в знак удивления, увидев Алекса. Ее темные волосы, аккуратно заплетенные в сложную прическу, подчеркивали ее благородную красоту. Величественная манера, с которой она держалась, говорила о ее высоком положении в королевском дворе.

— Алекс. — Произнесла она с холодным приветствием, — Какие «неожиданные» события привели вас сюда?

Молодая женщина, величественная и прекрасная, носила имя Резольда Розенталь. Она была избрана второй женой короля, ибо первая супруга, благородная и изящная, не смогла подарить ему долгожданного наследника. Вслед за этим несчастным обстоятельством, отец Люксена, мудрый и уважаемый старец, неизменно решительно объяснил своему сыну, что ему следует найти другую супругу. Таковы были отцовские прихоти, которые король вынужден был исполнить, хотя его сердце все еще горело искренней любовью к первой жене.

— Мне нужно было переговорить с отцом. — Произнес юноша, пристально, будто бы сквозь миры, вглядывался в глаза женщины. — Резольда нахмурила лоб, ее серые глаза искрились от недоверия. — Поэтому я и был здесь.

— Послушай сюда, бастард. Ты думаешь, что после кончины Люксена встанешь на престол? Так спешу тебя разочаровать, этого никогда не будет, ведь я истинная королева Франбурга и только мои дети будут править. А теперь, отправляйся в свои покои и не смей обсуждать политику с Люксеном. Иначе, тебе придется горько. — Произнесла Розенталь, с каждым проговоренным словом, приближаясь к юнцу, не сводя с него своего взгляда. После чего, отправилась в покои к королю.

В то утро, когда над Гелоргом ещё не рассеялся лёгкий туман, Эмилия вместе с сёстрами отправилась в королевский сад. Здесь, за высокими каменными стенами, можно было хотя бы ненадолго забыть о бесконечных разговорах придворных, политических союзах и тех обязанностях, которые ожидали детей Люксена Розенталя. Алэйна бежала впереди, стараясь не наступать на влажную траву, и вдруг остановилась возле куста белых роз.

— Эмма! Кэт! Смотрите! — В ладонях девочки трепетала небольшая бабочка. Её крылья казались почти прозрачными в утреннем свете.

— Осторожнее, — сказала Эмилия. — Ты можешь повредить ей крылья.

— Я посажу её в коробочку. У меня в комнате будет настоящая бабочка.

— А как же она станет летать? — Алэйна нахмурилась.

— Я буду выпускать её иногда.

— Иногда? — переспросила Кэтрин, присаживаясь рядом. — Представь, если бы нас выпускали из покоев лишь тогда, когда кому-нибудь захочется.

— Но я буду любить её! — Эмма осторожно разжала пальцы сестры.

— Разве любовь означает, что кого-то непременно нужно посадить в клетку? — Бабочка ещё мгновение оставалась на детской ладони, затем взлетела и скрылась за розовыми кустами.

— А если её съест птица? — с тревогой спросила Алэйна.

— Тогда ей следовало родиться птицей, — усмехнулась Эмилия и, увидев обиду в глазах сестры, поспешно обняла её. — Прости. Я сказала глупость. Не всё на свете можно предвидеть, даже если очень хочется.

— Ты иногда говоришь как отец, — заметила Кэтрин.

— Это самое жестокое оскорбление, какое ты могла мне нанести. — Кэт рассмеялась, но вскоре улыбка её сделалась задумчивой. Она вновь заговорила о Габринеле Сэворском, от которого уже давно не приходило писем.

— Если бы он знал, сколько раз ты произнесла сегодня его имя, — поддразнила Эмма, — то немедленно вернулся бы из плавания.

— Ты говоришь так лишь потому, что сама ждёшь Джейсона.

— Джей мой друг.

— Разумеется, — невинно согласилась Кэтрин. — Алэйна переводила взгляд с одной сестры на другую.

— А Джейсон женится на Эмме? — Эмилия чуть не споткнулась.

— С чего ты взяла?

— Он сказал, что ты самая красивая.

— Джейсон способен говорить и более нелепые вещи, — ответила принцесса, хотя щёки её слегка порозовели.

— Значит, не женится?

— Алэйна, — мягко произнесла Кэтрин, — не каждый, кто любит человека, непременно становится его мужем.

Девочка задумалась, словно впервые услышала подобную мысль. Они ещё долго бродили среди деревьев, спорили о пустяках и вспоминали детские проделки. Эмма смеялась вместе с ними, не подозревая, что вскоре этот обыкновенный день покажется ей драгоценнее всех придворных празднеств.

✦ ✦ ✦

В просторном коридоре замка господствовали покои Эмилии, старшей дочери Люксена Розенталя. В этом величественном пространстве, она занимала место на удобном стуле, волнение пронизывало каждую клеточку ее существа. Подол платья из золотистого бархата, с шелковым шлейфом, легко скользил по ее изящным пальцам, словно волшебные нити, рассекая воздух. Белокурые кудри, словно заснеженные вершины, покрывали молочно-белые плечи, а сверху, в сложной прическе, украшенной тиарой из жемчуга и белого кварца, они создавали неповторимую атмосферу благородства. Глаза девушки были устремлены вдаль, куда солнце уходило за горизонт, словно золотой шар, погружающийся в объятия безбрежного моря. В комнату зашли еще две девушки, глядя на которых можно было без труда понять, что они напуганы и переживали за Эмму. Одной на вид было лет девять, никак не больше, она крепко держала за руку принцессу постарше, которая всеми силами пыталась сохранить самообладание и взять себя в руки. Завидев сестёр, Эмилия бросилась к самой старшей из присутствующих.

— Кэт, умоляю, скажи, что происходит. — Взмолилась Эмма и взяла сестру за руки. — Кэтрин посмотрела на нее и повела к дивану. Две девушки уселись на нем, а самая младшая сидела в кресле с высокой спинкой.

— Отец собирается отдать тебя замуж за нового короля Астроса - Кейна Шторма. — Кэтрин умолкла и грустно улыбнулась. Эмма издала протяжный стон, больше походивший на вой.

— Но, мы не можем просто так сдаться. — Воскликнула Эмма и подскочила на ноги. — Я хочу быть свободной…Как вы…

— Понимаю. Но мы не можем повлиять на отца, он не слушает нас. Мы ничего не можем сделать. — Кэтрин вздрогнула и закрыла глаза. Алэйна, младшая из сестёр, стала белее мраморной плиты, поняв, о чем говорят ее сестры.

— Я бы придалась оковам смерти, нежели чем стану женой Кейна! — Решительно сказала Эмма, направляясь к туалетному столику. Подойдя к нему, девушка выдвинула тумбочку и достала оттуда ожерелье, ничем не примечательное, таких было много, и оно было бы таким, если бы не жидкость, которую было невидно, из-за изумрудно зелёного цвета камня.

— Прекрати, Эм. Ты говорила ранее, что сможешь пережить это. — Кэт посмотрела на сестру.

— Я на всякий случай. Не уверена, что хочу ощутить это на своей шкуре — Эмма сморщилась. — И возможно, это не для меня. Все три девушки сидели в тишине. Эмилия устроилась на стуле, который стоял перед туалетным столиком, дёргая украшение, что свисало на ее лебединой шее. Гнетущая тишина изредка нарушалась празднованием Франбуржцев, но шум был отдаленным и время от времени утихал. Каждая думала о своем. Кэт думала о муже, который отправился на переговоры с Ауроном Де Магнуссоном, далеко от нее и не смог бы хоть как-то помочь. Даже приехать не способен, сейчас на его плечах лежит судьба Франбурга, ему незачем терять время на нее. Эмилия думала о ненавистных ей людях, живущих на севере, что возможно снова вторгнутся в родные земли, да и в Астросе жизнь Эммы не имела никакого смысла. Теперь же, отец будет еще сильнее давить на нее, отдавая замуж незнакомому ей юноше. Еще более угнетало то, что она словно заточена в клетке, подобно птице, которая находится в покоях девушки. Ее будущее неизвестно, как и неизвестно то, будет ли она жить вообще. Кэт стойкая и сильная, ее трудно сломить, но все же возможно. А Алэйна - слабая и не сформированная личность, которая толком даже не обрела характер. И только одна Эмма имела непоколебимость и гордость, которая позволяла ей как можно дольше противиться негативному воздействию со стороны других.

Эмилия не пожелала ограничиваться слезами в собственных покоях. Узнав о намерениях Люксена, она отправилась к нему, не дожидаясь разрешения на аудиенцию. В малом зале совета пахло воском и сырой бумагой. Король сидел за столом, заваленным донесениями, и разговаривал с секретарём. Увидев дочь, он жестом отпустил служащего.

— Ты чем-то обеспокоена?

— Вы прекрасно знаете чем. — Люксен вздохнул.

— Если речь о Кейне Шторме, решение уже принято.

— Тогда выслушайте хотя бы ту, чью жизнь собираетесь изменить. — Король поднял глаза.

— Следи за тоном, Эмилия.

— А каким тоном мне следует благодарить вас за то, что вы отдаёте меня незнакомцу?

— Кейн — король Астроса. Его отец был человеком чести. Такой союз укрепит Франбург.

— Вы знаете самого Кейна? — спросила она. — Вы знаете, как он обращается с женщинами? Что любит? Чего боится? Или для вас достаточно того, что он носит корону? — Люксен помолчал.

— Я знаю, что между нашими государствами слишком долго сохранялось недоверие. Война не спрашивает у дочерей королей, желают ли они стать вдовами и сиротами.

— Но вы можете заключить торговый договор, договориться о границах, послать послов.

— Договоры нарушают. Кровные узы нарушить сложнее.

— Значит, я должна стать залогом того, что двое государей сдержат слово?

— Ты должна исполнить долг перед своим народом. — Эмма почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— Я тоже часть вашего народа, отец. — Король отвёл взгляд к окну.

— Ты ещё слишком молода, чтобы понимать цену мира.

— А вы слишком привыкли платить за него чужими судьбами. — Люксен резко поднялся.

— Довольно! Ты забываешь, с кем говоришь.

— С отцом, — ответила она. — Я пришла к отцу. Но вижу лишь короля. — Несколько мгновений они стояли друг напротив друга. Люксен хотел что-то сказать, однако слова не находились.

— Я не прошу вас полюбить мой выбор, — наконец произнёс он. — Прошу принять необходимость.

— Не говорите Кейну, будто я счастлива, — ответила Эмма. — И не говорите себе, будто я согласилась.

Она вышла, не поклонившись. Лишь за закрытой дверью девушка позволила себе заплакать. Она вышла. Люксен остался у стола, не находя в собственных доводах того утешения, которого ожидал. В комнату снова вошли. На этот раз это была женщина, лет тридцати четырех и осмотрев комнату, подошла к дочкам.

— Мама, нет ли вестей от Габринеля? — Быстро осведомилась о своем муже Кэтрин.

— Нет, мое дитя, он не писал. — Вздохнула Резольда и села подле дочерей.

Сердце Эммы сжалось от тоски, когда она вспомнила о Джейсоне, который находился так далеко от нее. Ее друг детства, верный спутник и союзник, отправившийся на опасные переговоры вместе с мужем ее сестры. Она продолжала сидеть у туалетного столика, взгляд ее упал на отражение в зеркале. Там отразилась прекраснейшая из всех женщин, которые когда-либо появлялись во Франбурге. Величественная, восхитительная в своем красивом платье и сияющей тиарой на голове. Она была немного напугана, но уверена в себе, готовая противостоять всем преградам. Никогда ранее Эмма не испытывала такой сильной уверенности и непоколебимости. Она была решительна и готова бороться до последнего вздоха. Ничто не смогло бы сломить ее дух и заставить сдаться. В ее сердце горел огонь непреклонной решимости, который поддерживал ее в трудные моменты. Она знала, что Джейсон и остальные, кто верил в их дело, нуждались в ней. Она была их надеждой и опорой.

На следующий день Эмилия добилась разрешения посетить город. Она сослалась на желание приобрести несколько подарков для Алэйны и попросила не сопровождать её слишком многочисленной свитой. Резольда нехотя согласилась, но приставила к дочери двух стражников. За дворцовыми стенами Гелорг казался совершенно иным. Там, где из окон замка виднелись красивые черепичные крыши и широкие улицы, теперь открывались тесные переулки, грязные мостовые и лавки, перед которыми торговцы громко расхваливали свой товар. Принцесса любила город, хотя знала его преимущественно по праздничным шествиям и прогулкам. В этот раз её внимание привлекли не цветные ткани и заморские украшения, а шум, доносившийся от площади возле гавани.

Там собралась небольшая толпа. Эмилия приблизилась и увидела людей, стоявших под охраной вооружённых мужчин. На шеях некоторых висели деревянные таблички, а руки были связаны грубой верёвкой.

— Кто они? — спросила она у сопровождавшего стражника. — Тот удивился.

— Рабы, ваше высочество. Их привезли с южных земель.

— Я вижу, что они связаны. Почему здесь дети?

Стражник не нашёлся с ответом. Один из торговцев тем временем пытался отвести мальчика лет восьми от женщины, державшей его за плечи. Та что-то говорила на незнакомом языке, но в её голосе не было нужды разбираться: она умоляла не разлучать их. Эмилия почувствовала, как сжалось горло.

— Остановите его, — приказала она. — Стражник приблизился к торговцу. Тот сперва возмутился, но, узнав, кто перед ним, поспешно склонил голову.

— Это ваш товар? — спросила принцесса, указывая на женщину и ребёнка.

— Да, ваше высочество. Мальчик крепкий, скоро сможет работать. Женщина тоже...

— Сколько? — Торговец назвал сумму, в которой Эмма не разбиралась, но её сопровождающий невольно поморщился.

— Вы заплатите ему из моих средств, — сказала принцесса.

— Ваше высочество, — тихо возразил стражник, — король может не одобрить...

— Я не спрашиваю, что одобрит король. Выкупите их обоих. — Торговец поспешно согласился, однако Эмма остановила его, когда тот потянулся к верёвкам.

— Развяжите. — Женщина смотрела на принцессу с испугом, не понимая, кому теперь принадлежит.

— Они свободны, — произнесла Эмилия, обращаясь к стражнику. — Позаботьтесь, чтобы это было записано и чтобы их не задержали на первом же посту.

— А куда им идти?

Эмма замолчала. Впервые она осознала, что свободу недостаточно объявить. Эти люди не знали города, не имели ни денег, ни знакомых, ни даже уверенности, что им позволят остаться вместе. Она велела отыскать для них ночлег и выдать средства на дорогу. Но, когда женщина с мальчиком исчезли среди прохожих, облегчения не почувствовала. За её спиной по-прежнему продолжался торг. На площади оставались десятки людей, и ни один не становился свободным оттого, что дочь короля возмутилась увиденным.

— Почему отец позволяет это? — спросила она.

— Так заведено, ваше высочество, — ответил стражник.

Эмилия отвернулась. «Так заведено». Теми же словами ей объясняли необходимость собственного брака. Она знала, что её положение несравнимо с судьбой связанных людей, но впервые ощутила, насколько удобно произносить слово «порядок», когда чужая боль не касается тебя самого.

Вечером Эмилия вернулась в покои с небольшой музыкальной шкатулкой для Алэйны. Девочка сразу потребовала показать покупку и несколько раз подряд заводила механизм, пока мелодия не стала звучать в комнате едва слышно.

— А ты привезёшь мне такую из Астроса? — спросила она. — Эмма застыла. Кэтрин, сидевшая возле камина, подняла глаза.

— Алэйна, не приставай к сестре.

— Но она ведь уедет? — Принцесса присела перед девочкой.

— Я ещё здесь.

— Это не ответ. — Эмма обняла её так крепко, что Алэйна возмущённо засмеялась.

— Ты меня задушишь!

— Тогда перестань задавать такие трудные вопросы. — Когда младшая сестра уснула, Кэтрин осталась рядом с Эмилией. В комнате было тихо, лишь огонь потрескивал в камине.

— Ты что-то задумала, — произнесла Кэт.

— Почему ты так решила?

— Потому что я знаю тебя с детства. Когда тебе страшно, ты сначала плачешь, потом злишься, а затем начинаешь говорить слишком спокойно. — Эмма отвернулась.

— Я не могу выйти за него.

— Я знаю.

— Но вы с Алэйной останетесь здесь.

— Где бы ты ни оказалась, мы останемся твоими сёстрами. — Эмилия посмотрела на спящую девочку.

— А если однажды она станет считать, что я её бросила? — Кэтрин не стала утешать её лёгким обещанием.

— Возможно, она будет злиться. Возможно, мы все будем злиться. Но это не значит, что перестанем любить тебя.

Эмма положила голову сестре на плечо. Они просидели так долго, не говоря больше ни слова. На рассвете Кэтрин уснула в кресле, а Эмилия продолжала смотреть на сестёр, пытаясь запомнить их лица. Она ещё не приняла окончательного решения, но уже чувствовала, как близка к той черте, за которой нельзя будет вернуться к прежней жизни. В библиотеке Эмма застала Алекса за чтением донесений. Он сидел у высокого окна, а на столе возле него лежали карты торговых дорог и списки судов, прибывших в гавань.

— Ты прячешься здесь от Резольды? — спросила принцесса.

— Если бы от неё можно было спрятаться за книгой, я давно стал бы самым образованным человеком Франбурга. — Эмма невольно улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— Ты говорил с отцом?

— Да.

— И что он сказал?

— Что государство не может зависеть от чувств одной девушки.

— Значит, мои чувства для него ничего не стоят.

— Я не говорил этого.

— Но ты тоже считаешь его правым? — Алекс закрыл книгу.

— Я считаю, что он боится войны. И что страх делает людей жестокими даже к тем, кого они любят. — Эмилия села напротив.

— Ты всегда находишь ему оправдания.

— Я слишком долго искал его признания, чтобы легко отказаться от этой привычки. — Она удивлённо посмотрела на брата.

— Разве он не признаёт тебя?

— Для него я сын. Для Резольды — бастард. Для половины двора — неудобное напоминание о прошлом.

— Но ты же живёшь во дворце. — Алекс усмехнулся.

— Видишь? Ты думаешь, что человеку достаточно крыши над головой, чтобы принадлежать семье. — Эмма опустила взгляд.

— Я не хотела тебя обидеть.

— Знаю. Именно поэтому говорю тебе это. — Некоторое время они молчали. Затем Эмилия протянула руку через стол.

— Прости меня. Я так занята собственными бедами, что никогда не спрашивала о твоих. — Алекс осторожно сжал её пальцы.

— Не следует сравнивать несчастья. Твоё не становится меньше оттого, что у меня другое.

— Ты поможешь мне?

— Если смогу.

— Даже если отец будет против? — Брат не ответил сразу.

— Я не хочу потерять тебя, Эмма. Но и не хочу, чтобы ты сделала что-нибудь, о чём станешь сожалеть всю жизнь.

Эмилия поднялась. Этот ответ не давал ей обещанной поддержки, однако впервые за долгие дни она почувствовала, что её хотя бы услышали. Ветер свистел в ушах капитана, играя с его густыми черными волосами, которые легко развевались на ветру. Его глаза, сияющие ярким огнем приключений, пристально наблюдали за горизонтом, где уже простирался контур Франбурга. Каждая морская дорога, каждый бой с пиратами и каждое открытие новых земель укрепляли его дух и жажду приключений.

Под капитанской формой скрывалось сильное и стройное тело, которое неоднократно испытывало на прочность во время сражений. На его шее висела золотая цепочка с медальоном, который хранил в себе миниатюрный портрет молодой женщины с глубокими глазами и нежной улыбкой. Каждую ночь он мечтал о встрече с ней, о том моменте, когда сможет снова обнять свою возлюбленную и рассказать ей о своих невероятных приключениях. На палубе «Аларии» суетилась команда моряков, выполняя последние приготовления к входу в порт. Матросы, смазывая веревки и проверяя паруса, разговаривали между собой о предстоящем отдыхе и планах на берегу. Все они были готовы приветствовать свои родные дома, но никто не испытывал такой жажды возвращения, как их молодой капитан. Внезапно, из-за густого тумана, появился силуэт огромного форта, который охранял вход в порт Франбурга. Его массивные стены и мощные башни создавали впечатление неприступности и могущества. Капитан сжал рукоять шпаги, чувствуя, как сердце замирает от волнения. Он привел корабль в нужное положение и с гордостью приветствовал стражей форта, которые ответили ему мощным выстрелом из пушек. Плавно входя в порт, «Алария» вызвала восхищение у всех, кто наблюдал за ее прибытием. Белоснежные паруса, украшенные золотыми узорами, словно пели песню о победе и свободе. Моряки, стоя на палубе, радостно приветствовали землю, о которой они так долго мечтали. Капитан же, с гордо поднятой головой, ощущал, как его ноги уже касаются родной земли.

— Ты ждал этого мгновения долгое время, друг мой. — Позади к капитану подоспел королевский посол – Габринель Сэворский. Он провел выдающиеся переговоры на Огненном кольце, вместе с лордами Серебренного Ордена, за что и получит соответствующую награду.

— Именно. — Ответил капитан Джейсон Крамсон. — А еще более, я ждал мгновения, чтобы вновь увидеть свою принцессу. И признаться ей в своих чувствах.

— Даже не взирая на то, что отец желает выдать ее за новоиспеченного короля? — Ухмыльнулся Габринель, скрещивая руки на груди.

— Я сделаю все возможное, чтобы она осталась со мной. — Кивнул с улыбкой Джейсон, наблюдая за тем, как фрегат заходит в порт. Старпом уверенно держался за штурвал, ведя его к пристани, а матросы приготавливали швартовные концы, собирая белоснежные паруса. — Даже если мне придется совершить самые безумные вещи.

— Надеюсь, у тебя все получится, Джей. — Кивнул мужчина, спускаясь по деревянным ступенькам на палубу.

— И я. — Произнес капитан, но уже в тот момент, когда Габринель покинул его общество. Фрегат зашел в королевский порт и под руководством Джейсона Крамсона, были отданы концы и наконец корабль смог пришвартоваться к пристани. Капитан сошел на берег вместе с послом, квартирмейстер принялся отвечать за разгрузку привезенных с Огненного кольца ящиков, наполненных различными доспехами и клинками. Джей одарил встречающих лимов пристальным взглядом. Там же, находились две принцессы, что ожидали возвращение Габринеля. Коренной Франбуржец прошелся по пристани, разглядывая знакомые здания, слету погружаясь в трепетные воспоминания о минувшем прошлом. Холодный ветерок, с новыми силами бил в спину капитана, а он глазами рыскал свою первую и наверняка последнюю любовь, которую он не видел последние два года. Габринель слету впился в желанные губы Кэт, а после поприветствовал маленькую Алэйну.

— Джей! Подойди сюда! — С улыбкой произнес королевский посол. Крамсон кивнул головой, в надежде на то, что Эмилия заготовила ему сюрприз и прячется где-то там – за стенами мраморной арки.

— Ты посмотри на нее, как, однако она повзрослела! — Слабо улыбнулся Джейсон уголками своих искусанных от волнения встречи с возлюбленной, произнес он, взирая на маленьку принцессу, стараясь не подавать вида о своей печали. Он ощущал в себе злобную серость, что постепенно поглощала его тело, вовлекая в жуткие объятия, вгоняя в еще большее отчаяние. Алэйна застенчиво скрылась за спиной Габринеля, прикрывая лицо руками.

— Здраствуй, Джей. С возвращением тебя. — Произнесла Кэт, немного заулыбавшись, прижимаясь к груди своего будущего мужа.

— Благодарю, принцесса. — Склонил голову капитан Крамсон, элегантно изобразив поклон, укладывая свою ладонь на сердце.

— Как прошло твое странствие? Целых два года тебя не было в столице. — Девушка выпрямилась в спинке, взирая на него.

— Все прошло отлично. Открыли «Мертвый Остров», Западнее Огненного кольца. Вскоре, начнем подготовку к колонизации. — Ответил Крамсон. — А где Эмилия? Как она поживает? — Вновь спрашивает Джей.

— Она… — Принцесса помедлила с ответом, выдержав паузу, дабы, переглянувшись с Габринелем. — Готовится к свадьбе с королем Астроса. — Эти новости снова вогнали капитана в отчаяние. Он не мог поверить в то, что она готова пойти на такие жертвы. Не мог также смириться с этой мыслью.

— Думаю, нашему мореплавателю стоит отдохнуть. — С кивком и улыбкой на лице, сказал Габринель, спуская ладонь на талию своей возлюбленной.

— Отдохнем после смерти. Сейчас – меня ждут дела. — Проговорил Джейсон, заведомо зная, куда тянет его сердце. К принцессе Франбурга. Именно к ней, сейчас рвется капитан.

В стенах замка, старшая из всех принцесс, продолжала противиться своей судьбе, надеясь на то, что произойдёт какое-либо чудо. Слезы, такие горячие, полные отчаяния, так и лились по ее покрытым румянцем щеках. Фрейлины расчёсывали ее русые волосы, что падали на белые плечи, они радовались тем радостным новостям, обсуждая красоту Кейна Шторма. Эмилия не могла слушать эти разговоры, все это вставало комом в горле и едкий привкус кислоты ощутительно вызывал рвотный рефлекс. Девушка сжимала подол своего ночного платья, кусала губы, тяжело вздыхая. Розенталь был противен тот фактор, что придется смириться с тем, что она выйдет замуж за того, кто не был ей любим. С кем придется делить ложе, не говоря о наследниках. Она питала себя мыслями о светлом будущем, но в итоге грезы предательски обернулись против нее. Коварно вонзили нож в спину, отчего ушла вся надежда и веры в милость Создателя, также угасали. В комнату раздался стук, дверь отворилась и в покои зашел капитан Крамсон, что только-только вернулся в родные земли. Фрейлины, поклонившись, покинули комнату и удалились в узких коридорах. Девица с мольбой в глазах, посмотрела на старого друга, а после поднялась из-за туалетного столика и подоспела к Джею, впиваясь в его крепкие, нежные объятия.

— Здравствуй, моя принцесса. — Искренняя улыбка появилась у обоих, Эмма трепетно прижалась к его груди, утопая в нежности его рук. Она так не хотела отпускать его, а сам Джейсон желал, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Помимо того, что Крамсон был капитаном, он тесно общался с девицей, будучи еще совсем малыми детьми, матушка пророчила им обоим светлое будущее. Эмилия жила этими словами, как бы девица не хотела, чувства к Джею, так и не пробудились. Она хотела, чтобы тот остался ее верным другом, терзала себя за то, что не может подарить ему больше, нежели чем просто дружеские отношения.

— Я так ждала тебя. И вот, ты здесь. — Произнесла Розенталь, вновь пуская слезы по своим щекам, но теперь уж, не от отчаяния грядущей судьбы, а от радости долгожданной встречи.

— Все время, проведенное в морском рабстве, я горел желанием вновь встретить тебя, принцесса. Снова примкнуть к твоим теплым объятиям. Именно это и заставляло меня не погибать в сражениях с пиратами. Именно это и заставляло меня вернуться обратно в эти края. — Произнес Джей, укладывая свою ладонь на спину девицы и ласково поглаживая ее.

— Мне приятно снова видеть тебя. Живым и здоровым. Мне так радостно, но на душе во мне только мрак… — С ноткой отчаяния проговорила Эмилия. — Ты знаешь, что уготовил мне отец? — Поднимая глаза, говорит Эмилия. Ее голос дрожал, как и рука, которая обнимала капитана.

— Знаю. — С тяжелым вздохом, отвечает Крамсон, не переставая любоваться ее красотой.

— Я не хочу выходить за него. Я хочу быть свободной. — Молит Эмма отстраняясь.

— А что же ты хочешь? — Изумился Капитан, пристально разглядывая очертания милого личика принцессы.

— Я хочу сбежать. Сбежать отсюда. Так далеко, где меня никто не найдет. Ни отец, ни его головорезы. Никто! — Воскликнула Розенталь, усаживаясь на край кровати. — Правда… Я не знаю как. — Девушка перевела взгляд на капитана. — Прошу, Джей, дай мне совет. Я не знаю, что мне делать.

— Я что-нибудь придумаю, но пока – не обещаю. Как придет время, я дам тебе знать. — Джей прижался спиной к стенке, хмуря серые брови. Он знал, что девице явно не понравятся его грезы, о которых он молил Создателя протяжные два года. Знал, что она не любит его, что все это бесполезно. Но может сейчас, удача наконец повернется в его сторону?

✦ ✦ ✦

К полудню, когда палящее солнце оказалось в зените, когда белоснежные пуховые облака растаяли под натиском золотистых лучей, капитан королевского фрегата – Джейсон Крамсон, уже находился у входа в порт, терзая себя мыслями о желании принцессы. Он не мог оставить все просто так. Не мог отпустить девицу из своих рук. Не мог отдать ее королю Астроса. Джейсон недоумевал, каждый раз он выходил из таких ситуаций мудро, но сейчас – ничего нет. Только густая пустота, вперемешку с каверзными мыслями. Капитан наблюдал за тем, как моряки разгружали огромные ящики, полные доспехов из Огненного кольца, которые заказывал здешний король. Тамошние ремесленники умеют ковать металл так, что он был намного прочнее, нежели чем другие, а их главное преимущество в том, что они намного легче. Таких мастеров, которые знают свое дело и умеют творить чудеса – явно не хватает в землях Франбурга. Джейсон протяжно поднялся на палубу фрегата, осматривая все в округе.

— Капитан! — Воскликнул матрос из орлиного гнезда. — Что-то вы рановато, не прошло и дня! — Это вызвало улыбку на лице Крамсона.

— Пришлось вернуться в родную обитель, уже соскучился по морской стихии, по жестокому шторму и конечно же – команде. — Ответил Джейсон, пройдясь к корме, где и находилась его каюта. Огромная, просторная комнатка, висевшие флаги различных цветов, шинель, которую капитан надевал во время работы, это все наводило тоску на душе, он снова хотел отправиться в море, но вскоре его ожидает последнее путешествие, ради любви он должен пожертвовать тем, что ему поистине дорого. Джей подошёл к капитанскому столу, где лежали разные карты и деревянная модель парусника. Усевшись на удобный стул, он откинулся на высокую спинку, устроившись покомфортнее. Его покой нарушил квартирмейстер, что вошел внутрь.

— Разрешите? — Бодрым голоском произнес мужчина средних лет.

— Да, конечно. Заходи, Шерлен. — Сказал Джейсон, переводя взгляд с мореходных карт на него.

— Какие планы, капитан? Обычно вас не тянет на корабль так быстро. — Проговорил морской волк, останавливаясь подле деревянного манекена, на котором висела та самая шинель.

— Не знаю. Мне тяжело сделать выбор, — сказал Крамсон, постукивая пальцами по лакированному столику.

— И что же случилось? — Спросил квартирмейстер, нахмуривая брови.

— Моей возлюбленной нужна помощь, а я терзаю себя мыслью о том, что если помогу ей, то потеряю должность капитана. Опорочу честь своего отца перед всем Франбургом. — Со вздохом продолжил Джей. — Он тяжко выдохнул, понимая, что это безрассудное решение – Крамсон поставит на кон всю свою жизнь.

— Неужели? И как мы поможем принцессе сбежать, а вдобавок ко всему не получить наказание нашего короля. Думаешь, он оставит все так просто? — С неким сомнением отвечал Шерлен, пожимая плечи.

— Я надеюсь, что в этом мне помогут. — Капитан встал из-за стола, доставая пергамент с полки.

— И кто же отважится на такое? — Удивился квартирмейстер.

— Тот, кто ненавидит Люксена больше всего. Кажется, ты знаешь о ком я говорю? Верно? — Джейсон прищурился, окунув перо в чернильницу.

— Я догадываюсь. — Шерлен устало вздохнул, уперевшись о стенку. — Ну, а куда же вы сбежите?

— Помнишь остров, который мы нашли во время плавания? — спросил Джейсон. — Я намерен укрыться там с Эмилией, пока поиски не утихнут. — Шерлен долго молчал.

— Но не на «Аларии», капитан. Это королевский фрегат. Стоит нам сняться с якоря без приказа, как каждый во Франбурге поймёт, что произошло. — Джейсон нехотя кивнул.

— Ты прав. Мне потребуется другое судно. И я не стану втягивать команду в измену.

— А я помогу тебе с картами и сведениями об островах, — ответил квартирмейстер. — Только не требуй, чтобы матросы выбирали между тобой и присягой.

— Не потребую, Шерлен. Ты уже помог мне больше, чем думаешь. — Джейсон сел за стол и начал писать письмо человеку, чьи давние разговоры о недовольстве Люксеном теперь приобрели совсем иной смысл.

— Мне нужно помочь Эмилии покинуть Франбург, — произнёс Джейсон, придвинувшись к Хорису Моргану. — Лорд неторопливо поставил кружку.

— Значит, ты намерен увезти дочь короля. Люксен перекроет гавань и прежде всего станет искать тебя.

— Я думал воспользоваться «Аларией», но Шерлен отговорил меня.

— Королевским фрегатом? — Хорис рассмеялся. — И правильно сделал. Военный корабль не покинет порт без приказа так, чтобы комендант ничего не заметил. — Джейсон нахмурился.

— Тогда потребуется торговое судно.

— Вот теперь мы начинаем рассуждать здраво. У одного из моих людей есть небольшое судно, перевозившее зерно и древесину. Его выход не вызовет удивления.

— Но как провести Эмму через город?

— Разве принцесса не посещает гавань? Пусть отправится за покупками, как делала прежде. Её охрана будет ждать у лавок. В порту начнутся проверки торговых складов, задержатся караваны, стражники будут заняты бумагами и купцами. В это время она должна оказаться на борту.

— Без насилия, — твёрдо произнёс Джейсон. — Никаких нападений на стражу и горожан.

— Я услышал твоё требование. Иногда усердный чиновник способен создать больше беспорядка, чем вооружённый отряд.

— Я хочу знать, для чего тебе порох.

— Для устрашения гарнизонов, если возникнет необходимость. Но я не собираюсь устраивать бойню. — Капитан не сразу ответил. Он не доверял лорду полностью, однако другого человека, способного помочь, у него не было.

— Судно должно выйти до того, как во дворце обнаружат её отсутствие.

— Разумеется. И ещё одно условие, Джейсон: Эмилия не должна возвращаться во Франбург.

— Это решать ей.

— Её возвращение восстановит союз Люксена с Астросом. Я рискую не ради того, чтобы король вновь укрепил свою власть.

— Я помогаю ей обрести свободу. Не более. — Хорис протянул руку.

— Значит, каждый из нас получит желаемое. — Джейсон пожал её, но покинул трактир с тяжёлым сердцем. Когда дверь закрылась, лорд подозвал доверенного слугу.

— Подготовьте торговое судно. И займитесь портовыми чиновниками. Капитан должен думать, что всё ограничится задержкой караванов.

— А если он узнает о других ваших намерениях?

— Тогда будет уже поздно, — ответил Хорис, глядя в окно.

Хорис некоторое время молчал, наблюдая за молодым капитаном. За окнами таверны гремел ветер, а посетители, не обращая внимания на разговор в дальнем углу, спорили о цене зерна.

— Прежде чем ты дашь согласие, — сказал лорд, — пойми одну вещь. Исчезновение принцессы не останется семейной ссорой. Кейн Шторм может счесть это оскорблением, а Люксен — изменой. В худшем случае ты спровоцируешь именно ту войну, от которой пытается убежать Эмилия.

— Поэтому всё должно выглядеть так, будто она исчезла по собственной воле.

— Для отца это не будет иметь значения. Но её письменное свидетельство, возможно, сохранит тебе голову, если вас когда-нибудь схватят.

— Я не стану просить её подписывать оправдания заранее.

— Тогда ты гораздо наивнее, чем мне казалось. — Джейсон поднялся.

— Я не собираюсь превращать её свободу в ещё один договор, заключённый без её ведома. — Лорд тоже встал, опираясь на стол.

— Запомни, капитан: я помогу тебе лишь один раз. Если ты станешь колебаться, судно уйдёт без вас. Если начнёшь рассказывать каждому о нашем соглашении, оно вообще не выйдет из порта.

— И всё же я должен сообщить Эмме, что рискую не только собственной жизнью.

— Сообщи. Только не забудь сказать, что иногда ради спасения приходится довериться людям, которых предпочёл бы никогда не встречать. — Они простились без прежней сердечности. Хорис проводил капитана взглядом и лишь затем позвал своего доверенного человека.

— Подготовьте бумаги для торгового судна. И выясните, кто из портовых чиновников готов закрыть глаза на лишнюю запись в списке пассажиров.

— А если принцесса передумает?

— Тогда придётся придумать иной способ расстроить свадьбу, — ответил Хорис. — Но капитану знать об этом незачем.

✦ ✦ ✦

Бастард Люксена- Алекс стоял на роскошном мраморном балконе, который украшал дворцовый фасад и открывал великолепный вид на весь город. Небо над столицей было покрыто темными тучами, а тяжелые капли дождя с треском разбивались о кафельную крышу, нависшую над знаменитым Розенталем. Алекс, смотря на эту картину, мечтал о своем будущем. Он стремился взойти на трон и стать правителем, способным воплотить свои идеи и принести благополучие своей стране. Однако, многие введения Люксена в политику не приносили значимых результатов, а его политические вопросы не вызывали интереса у короля, отчего сын чувствовал себя непонятным и недооцененным. Не только собственное будущее волновало Алекса, но и судьба его сестры. Все эти дни она проводила в своей комнате, не выходя наружу. Люксен не уважал ее личного выбора, а предложения и заботы Алекса не находили отклика у отца. Юноша желал, чтобы его родня не испытывала страха перед будущим, чтобы каждый из них находил радость и счастье в своей жизни. Сердце Алекса сжималось от тяжести мыслей, и он тяжело вздыхал, погруженный в свои размышления. Внезапно, покой нарушился, когда в комнату ворвалась жена его отца.

— Моя королева. — Он клянется при виде Резольды, поднимая полный гордости, взгляд на женщину.

— Ну, здравствуй. — Произносит она, расхаживая по комнатке и направляясь к терассе, угрюмо смотрит на юнца.

— Вам что-то нужно? — Интересуется Алекс, складывая руки за своей спиной.

— Запомни, жалкий бастард. Мне никогда ничего не потребуется от тебя. — Ухмыльнулась она, медленно приближаясь к нему. — А вот тебе. — Женщина сверкнула своими глазками, стряхивая невидимые пылинки с плеч юноши.

— Тогда, что же мне такого нужно от вас? — Спросил он.

— Мне не нравится возвращение капитана Крамсона, а посему, в твоих же интересах, если желаешь сохранить свои отношения с отцом и сестрами, то стоит за ним проследить. Не думаю, что он принесет нам достаточно хорошие намерения. Я помню, что он влюблен в мою старшую дочь и будучи в море, Джейсон мог обрести безумие или же вовсе состроить планы. Твой отец не понимает меня и не желает слушать, так вот поэтому тебе стоит поработать. — Кивнула Резольда, с ухмылкой поглядывая на юнца. Алекс нахмурил брови, недоумевая.

— Вы правда так считаете? — Неуверенно спрашивает бастард.

— Ты думаешь, что я настолько глупа? Многие вещи уже давно сделаны. К примеру то, что Джейсон направился за столицу, встречаясь, возможно, с нашими недоброжелателями. — Девица окинула того оценивающим взглядом, блуждая по нему своими тоненькими ручками. Алекс стоял неподвижно, а напряжение только возрастало.

— Может, он просто захотел расслабиться в таверне, здесь нет ничего не обычного. — Буркнул юноша.

— Закрой свою пасть и слушай меня. Он не просто так отправился в самый дешевый трактир, тем более в такой дали от столицы. Выполняй мои указания, если желаешь сохранить теплые отношения с моей семьей. — Проговорила Резольда, а после медленно направилась к выходу. Лицо Алекса охватила угрюмость, он развернулся, обхватывая своими пальцами перегородку, внимательно наблюдая за тем, как у подножья замка, оказывается тот самый капитан. Джейсон же, спустился со своего коня и быстрым темпом подбежал ко входу, поднимаясь по каменным ступенькам. Он зашел внутрь, направляясь на второй этаж, где и находились покои короля и его детей. Крамсон вновь посетил покои своей возлюбленной, увидев ее. Увидев самую прекрасную девушку во всем Франбурге. — Эмма сидела у окна, почувствовав приближение старого друга, она поднялась с пуфика и подбежала к капитану, врываясь в теплые объятия.

Когда Джейсон покинул трактир, его настиг дождь. Дорога к Гелоргу размокла, и конь с трудом переставлял ноги. Капитан вновь и вновь вспоминал сказанное Хорисом, стараясь убедить себя, что риск оправдан. В гавани стояла «Алария». При виде знакомых мачт Джейсон ощутил горечь: он был её капитаном, но не имел права воспользоваться ею ради собственных желаний. На борту оставались люди, доверявшие ему свою жизнь. Он не мог потребовать, чтобы они разделили его преступление.

Тем временем Алекс Розенталь заметил возвращение Крамсона с дворцового балкона. После разговора с Резольдой это показалось ему тревожным совпадением. Юноша не любил следить за друзьями сестры, однако ещё меньше желал, чтобы Эмма исчезла из дворца, не понимая, на что решилась. Он велел слуге узнать, когда капитан намерен вновь посетить гавань, но не приказал задерживать его. Пока у Алекса не было ничего, кроме подозрений. Эмилия ожидала Джейсона в своих покоях. Книга, лежавшая на коленях, осталась открытой на одной и той же странице. Когда он вошёл, она заметила мокрый плащ и усталое лицо.

— Ты выглядишь так, будто вернулся из очередного шторма.

— Возможно, этот шторм окажется опаснее всех прежних.

— Не пугай меня загадками, Джей. Говори, что удалось узнать.

Он не сразу ответил. Впервые ему захотелось отказаться от задуманного, пока ещё не поздно. Но, увидев тревогу в её глазах, капитан понял, что молчание лишь продлит мучительное ожидание. Он подробно объяснил, почему «Алария» не годится для побега, почему торговое судно должно покинуть гавань до вечерней смены караула и почему принцессе придётся добраться до пристани без его сопровождения. Эмилия выслушала всё, не перебивая.

— Значит, главная часть плана зависит от меня, — наконец произнесла она.

— Да.

— Тогда я сама решу, когда смогу выйти в город. И сама выберу служанку, которая меня сопроводит. Ты не должен пытаться подкупать мою охрану: первый же донос разрушит всё.

— Я согласен.

— И ещё. Нельзя использовать имя Алэйны так, чтобы она потом отвечала за мой побег.

— Ей ничего не будет известно. — Эмма медленно прошлась по комнате.

— Когда я исчезну, отец подумает, что ты меня похитил.

— Вероятно.

— А мать решит, что я опозорила семью. Кэтрин будет плакать. Алэйна станет спрашивать, когда я вернусь. — Она остановилась и закрыла лицо ладонями.

— Иногда мне хочется сказать, что они для меня умерли. Так было бы легче. Но это ложь, Джей. Я люблю их. И оттого всё становится ещё хуже. — Капитан не стал уверять, что разлука окажется недолгой. Он слишком хорошо знал море, чтобы обещать скорое возвращение.

— Ты можешь отказаться, — произнёс он.

— Могу. И завтра отец вновь станет говорить о долге, а через несколько месяцев я окажусь женой человека, которого никогда не выбирала. — Она подняла голову.

— Нет. Я согласна. Но обещай мне, что не станешь удерживать меня, если я изменю решение.

— Обещаю.

— И что никто не должен умереть ради этого побега.

— Я потребовал именно этого от людей, которые нам помогают. — Эмма заметила, как он отвёл взгляд, и не стала притворяться, будто не видит его тревоги.

— Джей, если они тебя обманут...

— Тогда отвечать придётся мне.

— Нет. Тогда отвечать придётся всем нам.

Некоторое время они стояли молча. Джейсон хотел признаться в любви, но слова застряли в горле. Он понимал, что девушка просит свободы, а не новой клятвы верности.

— Я сообщу тебе день отплытия, — сказал он. — Эмма подошла ближе, взяла его за руку и поцеловала в щёку.

— Спасибо, что не оставил меня одну.

Когда он ушёл, она долго смотрела на закрытую дверь. По выражению его лица Эмилия поняла, что этот поцелуй подарил ему надежду. Она не знала, как объяснить, что благодарность и любовь — не одно и то же. За окном серел город. Где-то в гавани готовилось судно, которое должно было увезти её от родных стен. Эмма вспомнила бабочку на ладони Алэйны и вдруг подумала, что свобода вовсе не обещает спасения от хищных птиц. Она легла, но ещё долго не могла уснуть. Принцесса не знала о скрытых намерениях Хориса Моргана. Не знала и того, что Алекс уже начал замечать странности в поведении Джейсона. Она думала лишь о море и о жизни, которой, как ей казалось, сможет распорядиться сама. В ту ночь над Франбургом вновь сгустилась серость.

Глава 9. Поединок со смертью

«Он заносит гладий, что разрубает эту Серость. Но кроме нее, он ничего не видит. Ибо он уже находится в ней.»

Франбург

Телега, скрипя колёсами, въехала на невольничий рынок. Воздух был полон морской сырости, пыли и запаха пота. Здесь знатные лорды Франбурга покупали рабов для хозяйственных работ и арены. На этот раз среди покупателей особенно суетились люди Марзена: Люксен готовился принимать короля Астроса, и к его приезду требовались новые бойцы. Сам Кейн ещё не прибыл во Франбург. Марзен собирался поразить гостя зрелищем, которое давно стало привычным развлечением его собственного двора. Лорд приобрёл всех рабов, на которых рассчитывал, и велел отправить их на загородную виллу. Он уже прикидывал ставки и будущую выручку. До того, сколько из купленных людей переживёт состязания, ему не было дела.

Рабы для Марзена не имели никакой ценности, кроме как быть его пешками в игре власти и превосходства. Он считал их всего лишь инструментами для достижения своих целей, игрушками, которые мог он использовать и выбрасывать по своему желанию. Ведь для него, богатого и властного лорда, рабы были всего лишь пешками на шахматной доске жизни, где он был непревзойденным игроком.

— Сегодня новая партия, мой лорд? — Произнёс мастер по фехтованию.

— Именно, подготовь этих никчемных рабов к показательным боям — Произнёс хозяин, удаляясь в свои покои.

Райс готовил бойцов для арены, где их победы приносили славу и деньги хозяину. Недавно среди гладиаторов Марзена появился Марс. За пять лет боёв он уже заслужил звание чемпиона у прежнего владельца, но это не помешало продать его вместе с остальными рабами. На новой вилле его прежние победы стоили ровно столько, сколько Марзен рассчитывал на них заработать. Он был жаждущим свободы, и его боевые подвиги были вознаграждены пищей, вином и редкими посещениями города. Но хозяину было выгоднее держать его в узде и выжимать из него максимальную прибыль. Марс ненавидел свою участь, он всегда сопротивлялся этому заточению. Жизнь на арене, где его судьба сводилась к тому, чтобы служить лишь зрелищем для местных жителей, которые жаждали крови, казалась ему несправедливой. Он задавал себе вопрос: "Разве я заслуживаю такой участи?". Марс всегда ставил перед собой новые цели, но одна из них была главной - как можно скорее освободиться и спастись из этого проклятого места, где витала атмосфера смерти и крови. За столицей, в окрестностях, стояла одинока, но довольно-таки просторная вилла лорда Марзена. Здесь всегда подготавливались гладиаторы для всех показательных боев. Конечно же, чтобы насладиться кровавым зрелищем с искусными сражениями, то король всегда обращался к своему старому другу. И вот теперь, когда Кейн Шторм уже наверняка получил приглашение прибыть во Франбург, Люксен вновь явился в это место. Розенталь, находясь на втором этаже виллы, взирал за тренирующимися гладиаторами, что бились друг с другом на деревянных мечах.

— Ваше величество, не желаете выпить? — Произнесла молодая служанка, держа в своих руках поднос с кубками пряного сладкого вина. Она сверкнула глазами, качнув бедрами, смотря на своего властителя. Люксен одарил ее любопытным взглядом, скользящим по изгибам тела, едва прикрытого разодранной тканью. Люксен кивнул головой, коснувшись кубка. Марзен вышел из помещения, слету одаривая шлепком свою служанку, ехидно заулыбавшись.

— Марзен, конечно все это чудесное гостеприимство не может меня не радовать, но давай ближе к делу. — Произнес Розенталь, делая глоток алой жидкости. — Меня интересует то, чтобы король Астроса насладился достаточным зрелищем.

— Они сейчас подготавливаются, я произвел некоторые закупки, вскоре объявлю полный список. Как никак, в этом и заключается наша политика, разве нет? Делать ставки, выигрывать бои за полагающуюся цену. — Ухмыльнулся Марзен.

— Я не хочу, чтобы ты забывал свое истинное предназначение. Гладиаторы так и остаются никчемными рабами, а вот ты мне нужен при дворе. Как никак, ты все заслужил это место. И звание главного командора нашей державы – тоже. — Вдобавок сказал Розенталь.

— Я знаю, но не тянет меня к этому всему. Здесь я наслаждаюсь жизнью. А так, по твоему первому зову, я примкну к тебе на помощь, ты же знаешь это. Кстати, вот, посмотри на это. — Марзен махнул рукой, после чего подоспела маленькая девица, покрытая синиками на руках и ногах, различными ссадинами и шрамами от порезов, принесла пергамент, который лорд передал своему властителю.

— Будет шесть показательных боев и самый последний – за звание чемпиона арены, который впоследствии и получит свободу. Точнее сказать, ничего он не получит, но не в этом суть. Мой лучший гладиатор сразится с прошлогодним чемпионом лорда Фильчера, ты явно о нем слышал. Не в этом ли прелесть, Люксен? На арене, проводить войны легче, нежели чем на поле боя. Насмехаться над жизнями отбросов, это же просто прекрасно! — Марзен кивнул головой, также делая расслабляющий глоток, взглядом провожая девицу юных лет.

— И вправду, занимательно. — Подметил Люксен. — Главное, чтобы не было проишествий, мы не должны опозориться перед гостями.

— Несомненно, все пройдет на высшем уровне. — Подтвердил Марзен, оставив пергамент на прозрачном столике. — Ну так что, с кем сегодня расслабишься? — Ухмыльнулся лорд, подводя самых красивых служанок, которые были полуголые.

— Ни с кем. —Покачал головой старый король. — У меня сейчас другие заботы. Нужно отправляться обратно.

— Ну, как пожелаешь. Значит в следующий раз насладишься прелестями моих юных девиц. — Снова ухмыльнулся Марзен, следуя за королем попятам. Снаружи, уже заждались стражники, которые сгорали под палящим солнцем. Розенталь медленно перекатывался с ноги на ногу, взирая на гладиаторов, которые недоброжелательно поглядывали на него. Люксен слегка насторожился, но на фоне остальных проблем, он быстро забылся в себе, даже не заметив, как тропа уже закончилась и король оказался подле кареты.

— Благодарю за прием, мой старый друг. — Устало, со вздохом, произнес Розенталь, покуда стража открывала двери в карету.

— Удачи, мой король! — Ответил Марзен, обняв властителя Франбурга и похлопал его по плечу. Карета тронулась с места и седовласый Люксен Розенталь покинул виллу, отправляясь восвояси.

На открытой площадке, где стоял запах пота и крови, гладиатор провожал короля яростным взглядом. Наблюдая за королем, который удалялся от владений Марзена, он не мог сдержать ненависти и злобы, которые пронизывали каждую клеточку его тела. Марс, еще совсем юн, но уже обладающий опытом и силой, смогшей продержаться на арене столько лет, сколько другие не могли даже представить. Его тело было покрыто шрамами и рубцами, свидетельствующими о бесчисленных сражениях и потерях. Он был живым доказательством жестокости и беспощадности этого безжалостного мира.Гладиатор мечтал о свободе. Он долгие годы проливал свою кровь на арене, чтобы заработать свое освобождение. И теперь, когда король покидал владения Марзена, юноша питал надежду на то, что победа в столичных состязаниях поможет ему осуществить эту мечту. Ведь когда он станет свободным, никто не сможет указывать ему, что делать и как жить. Он крутил деревянный гладий в своей сильной руке, ощущая его вес и силу. Позади него подошел еще один – мальчишка, еще совсем юный и невинный. Он был новичком на арене, только начинающим свой путь в этом безжалостном мире. Гладиатор посмотрел на него смешанными чувствами – сочувствием и жалостью. Он знал, что этот мальчишка еще не представляет, что его ждет на этой арене, какие испытания и потери его ожидают. Гладиатор понимал, что он сам был таким же мальчишкой когда-то. Мечтал о славе и свободе, не зная, какую цену ему придется заплатить. Он решил помочь этому мальчишке, чтобы тот хотя бы немного подготовился к тому, что его ждет.

— Марс, может продолжим тренировку? Сейчас Марзен вновь будет возмущаться. — Сказал юнец. Марс же, повернулся к нему лицом, демонстрируя полное нежелание, презрение к королю и окружающей свите.

— Эти твари будут наслаждаться нашими смертями. Как же я хочу, чтобы они оказались в наших шкурах. — Сплюнул гладиатор. — Работорговля и эти бои уже давно запрещены на других континентах, но никак не во Франбурге. Ссобака. — Не унимался Марс.

— Вскоре все закончится, ты возьмешь титул чемпиона и наконец покончишь с этим. Я верю в тебя! Надеюсь, ты успеешь до того, как я умру на арене. — Ухмыльнулся юноша.

— Перестань, Гризман. Не говори о смерти. Даже не думай об этом. Смерть не настигнет нас на арене, я обещаю. Только доверься мне. — Марс словил на себе ненужное внимание лорда Марзена, а после сделал вид, что занимается, нанося удар по своему другу деревянным гладием.

— Наша песня еще не спета. — Гладиатор отстранился, шествуя в обратном направлении. Туда, где лучи солнца не смогут обжечь тело юноши. Встав в теньке, Марс прижался к стенке, а после скатился по ней и рухнул на холодный песок. — За что, Создатель? Что моя семья сотворила плохого из-за чего я вынужден убивать таких же как я, а не северян... Почему?

За несколько недель до визита Люксена новых рабов ещё только доставляли на виллу. Лорд Марзен любил утро. Не потому, что наслаждался первыми лучами солнца или пением птиц. Всё это казалось ему приятным, но не особенно важным. Утром приносили отчёты. А отчёты означали деньги. Сидя на открытой террасе, откуда открывался вид на сад, Марзен просматривал записи управляющего. Перед ним стояли серебряный кубок с разбавленным вином, тарелка свежего хлеба и блюдо с тёмным виноградом.

— Три тысячи двести сорок, — прочитал он вслух. — Управляющий, худой человек с постоянно влажными ладонями, почтительно склонил голову.

— Именно, милорд.

— В прошлом месяце было больше.

— Из-за расходов на содержание бойцов.

— Они стали есть больше?

— Двое получили ранения. Пришлось пригласить лекаря. — Марзен отложил лист.

— А зачем? — Управляющий растерялся.

— Простите?

— Зачем приглашать лекаря к человеку, который не приносит дохода?

— Один из них мог поправиться.

— Поправился?

— Нет, милорд. — Марзен вздохнул.

— Тогда в следующий раз сначала спрашивайте меня.

— Разумеется. — Лорд взял виноградину.

— Новых доставили?

— Только что.

— Сколько?

— Семеро предназначены для работ в хозяйстве. Двое — для арены.

— Отлично. — Молвит Марзен, расправив плечи. — Ступай подготовь их.

Управляющий поклонился и ушёл. Марзен остался на террасе один. В саду двое рабов подрезали кусты роз. Один из них неловко задел ветку, и острый шип распорол ему ладонь. Раб поспешно спрятал руку за спину, заметив взгляд хозяина. Марзен отвернулся. Кровь на дорожках ему не нравилась. Для крови у него была арена. Тренировочный двор находился за хозяйственными постройками, достаточно далеко от господской террасы, чтобы стук оружия не мешал Марзену завтракать. Он представлял собой прямоугольную площадку, окружённую невысокой каменной стеной. Земля здесь была плотно утрамбована тысячами ног, а у деревянных столбов, вбитых вдоль восточной стороны, валялись обломки тренировочных мечей. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы нагреть камень. Воздух пах потом, кожей и старой соломой.

Десятка два мужчин занимались парами. Одни отрабатывали удары деревянными мечами, другие боролись, стараясь повалить противника на землю. У дальней стены несколько рабов таскали тяжёлые мешки с песком. Над всем этим разносился голос наставника.

— Ноги! Смотри за ногами, болван! — Удар. Один из бойцов рухнул на спину.

— Мечом ты машешь так, словно мух отгоняешь! Ещё раз!

Наставника звали Райс. Это был мужчина лет пятидесяти с широкой грудью, седыми волосами и тяжёлым взглядом. Его левая нога заметно хромала, а два пальца на правой руке не разгибались до конца. Старые ранения не позволяли ему больше выходить на арену, но ничуть не мешали обучать тех, кто вскоре должен был там оказаться. Райс не считал себя добрым человеком. Он видел достаточно смертей, чтобы не искать оправданий собственной работе. Его обязанностью было готовить бойцов. И он готовил. Когда в воротах появились новые рабы, наставник даже не прервал занятия. О Марсе он уже слышал, но рассказам торговца предпочитал собственные глаза.

— К стене, — приказал сопровождавший их надсмотрщик. — Марс встал рядом с Гризманом. Юноша с любопытством наблюдал за тренировкой.

— Смотри, — прошептал он, — вон тот почти победил.

— Нет, — ответил Марс.

— Почему?

Не успел он договорить, как боец, казавшийся победителем, получил удар в колено и упал. Гризман удивлённо посмотрел на Марса. Райс указал на деревянный меч, лежавший у столба.

— Возьми. — Марс не пошевелился.

— Зачем? — Наставник прищурился.

— Чтобы я увидел, за что Марзен заплатил. — Марс медленно подошёл к столбу и поднял меч. Рукоять была потемневшей от чужих ладоней. Дерево возле гарды потрескалось.

— Щит, — сказал Райс. — Марсу бросили круглый щит с обитым железом краем. Наставник подозвал одного из бойцов.

— Борн. Покажи нашему гостю, как здесь встречают чемпионов. — Борн был крупнее Марса, с короткой шеей и мощными руками. Он ухмыльнулся, вращая деревянный меч.

— Постараюсь не испортить товар. — Марс ничего не ответил. Они разошлись на несколько шагов.

— Начали! — Борн атаковал первым. Марс принял удар на щит и отступил. Следующий удар прошёл выше плеча. Он снова отступил, не пытаясь отвечать.

— Что, испугался? — спросил Борн.

Марс молчал. Борн ударил в третий раз, теперь сильнее. Марс едва успел прикрыть бок. Деревянный клинок скользнул по краю щита и больно задел предплечье. Райс внимательно наблюдал.

— Не пятитесь к стене! — крикнул он.

Марс сделал шаг в сторону. Борн бросился следом. На этот раз Марс встретил его коротким ударом в грудь. Борн отшатнулся, но удержался на ногах и немедленно ответил. Удар пришёлся Марсу по бедру. Он поморщился.

— Достаточно! — приказал Райс. — Борн остановился. Марс опустил меч.

— И это всё? — спросил наставник.

— Ты велел показать, что я умею.

— А ты показал, что умеешь получать по ногам.

— Он сильнее.

— Ты собираешься говорить это каждому противнику? — Марс посмотрел на Борна.

— Если спросят. — Несколько гладиаторов засмеялись. Райс не улыбнулся.

— Встань снова. — Марс тяжело вздохнул.

— Зачем?

— Потому что я ещё не закончил.

Вторая схватка продолжалась дольше. Теперь Марс не пытался отступать. Он двигался по кругу, заставляя Борна поворачиваться вслед за ним, и несколько раз ударил по его щиту, проверяя защиту. Борн начал раздражаться. Он замахнулся слишком широко. Марс шагнул вперёд и ударил его плечом. Оба едва не упали. Борн успел восстановить равновесие и с размаху врезал Марсу по спине. Тот опустился на одно колено.

— Всё! — крикнул Райс. — Марс остался стоять на колене, тяжело дыша.

— Победил Борн, — объявил наставник.

— Вижу, — ответил Марс. — Райс подошёл к нему.

— Решения у тебя верные. Но ты слишком привык к лёгкому гладию. — Марс поднял голову.

— С этим мечом ты запаздываешь. Борн это заметил. — Наставник протянул руку. Марс посмотрел на неё, затем поднялся самостоятельно. Райс убрал ладонь.

— Завтра начнём исправлять.

— А если не исправим?

— Тогда тебя похоронят.

— Понятно. — Райс отвернулся.

— Следующий! — Марс вернул оружие и направился к стене. Гризман встретил его восхищённым взглядом.

— Ты почти победил!

— Проиграл.

— Но ведь он огромный!

— От этого проигрыш не становится победой.

Юноша замолчал. Марс сел на землю, вытянул ушибленную ногу и принялся осторожно ощупывать бедро. Синяк будет большой. Впрочем, к синякам он давно привык. К вечеру двор опустел. Гладиаторов увели в длинное каменное здание с низкими потолками и узкими окнами. Внутри пахло сыростью, мокрой одеждой и варёной крупой. Вдоль стен стояли деревянные лежанки, на которых вместо матрасов лежали мешки с соломой. Каждому выдали миску похлёбки и ломоть чёрного хлеба. Марс сел у стены. Разговоры постепенно стихли. Марс лёг на спину, положив руки под голову. Через узкое окно было видно небольшое пятно тёмного неба. Где-то за стенами виллы играла музыка. Наверное, Марзен принимал гостей. Марс закрыл глаза. Ему снилась дорога.

Не поле боя, не арена, не лица убитых им людей. Просто дорога, уходившая между холмами. И на ней не было никого. Ни хозяев. Ни стражников. Ни тех, кого пришлось бы защищать. Только он сам. И возможность идти туда, куда захочется. Марс проснулся оттого, что кто-то наступил ему на руку.

— Убери, — произнёс он, не открывая глаз.

— Чего?

— Ногу убери.

Человек отступил. Марс сел на лежанке и несколько раз сжал пальцы, проверяя, не повреждены ли они. Костяшки ныли, но двигались свободно. В помещении ещё стояла ночная темнота. Узкие окна пропускали слабый сероватый свет, которого едва хватало, чтобы различать силуэты. В дальнем углу кто-то кашлял. Сосед Марса храпел, уткнувшись лицом в солому. Под дверью тянуло холодом. Марс провёл ладонью по лицу. Спал он плохо. Бедро после вчерашней тренировки ныло при каждом движении, а под лопаткой появилась болезненная припухлость. Он осторожно потянулся, почувствовал, как мышцы спины отозвались тупой болью, и выругался.

— Ты уже проснулся? — Гризман сидел на соседней лежанке, обхватив колени.

— Нет, — ответил Марс. — Юноша усмехнулся.

— Я тоже почти не спал.

— Заметно.

— Откуда?

— Сидишь и разговариваешь. — Гризман хотел что-то ответить, но в коридоре послышался металлический скрежет. Дверь распахнулась.

— Подъём! — Надсмотрщик вошёл с масляным фонарём в руке. За его спиной стояли двое вооружённых стражников.

— Сегодня все работают! Кто останется лежать, останется без завтрака!

Гладиаторы начали подниматься. Некоторые торопливо натягивали сандалии, другие ещё сидели, пытаясь окончательно проснуться. Один пожилой раб долго возился с ремнями, пока надсмотрщик не подошёл и не пнул его лежанку.

— Живее! — Марс поднялся. Он заметил, что Гризман никак не может застегнуть кожаный ремешок на правой сандалии. Тот порвался у самого отверстия.

— Дай, — сказал Марс.

— Что?

— Сандалию. — Гризман протянул её. Марс осмотрел ремешок, достал из-под лежанки тонкий обрывок верёвки и продел его через отверстия.

— Надолго не хватит, — заметил он, затягивая узел. — После завтрака попроси другой.

— Спасибо. — Марс вернул сандалию.

— Только не бегай.

— А если заставят?

— Тогда порвётся.

Он направился к выходу, не дожидаясь ответа. Во дворе было прохладно. Над травой лежала роса, а с моря тянуло влажным ветром. За стенами поместья просыпались птицы. На кухне уже топили печи, и запах дыма смешивался с ароматом свежего хлеба. Марс невольно посмотрел в сторону господского дома. Там завтракали иначе. Он бы сейчас многое отдал за кусок горячего мяса. Вместо этого каждому гладиатору выдали миску жидкой каши. Марс съел свою, вытер деревянную ложку о край рубахи и вернул посуду. Гризман, сидевший напротив, всё ещё смотрел на кашу.

— Не нравится? — спросил Марс.

— Там что-то плавает.

— Крупа.

— Не похоже.

— Тогда не ешь. — Гризман помешал содержимое миски и всё-таки попробовал.

— Отвратительно.

— Значит, привыкнешь.

За соседним столом кто-то рассмеялся. Марс не обратил внимания. Его занимало другое. У стены кухни стояли три больших деревянных ящика с солониной. Один был открыт. Внутри виднелись толстые куски мяса, пересыпанные солью. Для господского дома или для охраны — он не знал. Но точно не для гладиаторов. После завтрака Райс приказал вывести бойцов на тренировочную площадку. Утреннее солнце освещало только половину двора. Другая оставалась в тени высокого хозяйственного здания. На камнях блестели капли росы, но земля уже начинала подсыхать. Райс стоял возле оружейной стойки.

— Сегодня без щитов, — объявил он. — Работа ног, равновесие и удары. — Борн недовольно хмыкнул.

— Опять?

— Тебе что-то не нравится?

— Нет.

— Тогда возьми мешок. — Наставник указал на грубый холщовый мешок, наполненный песком.

— И бегом вокруг двора. — Борн посмотрел на него.

— С ним?

— Нет, можешь оставить его здесь и пробежать вместо него. — Несколько человек засмеялись. Борн поднял мешок на плечо. Марс наблюдал, как тот отправился вдоль стены.

— Тебе тоже, — сказал Райс. — Марс взял другой мешок. Он оказался тяжелее, чем ожидалось.

— Сколько кругов?

— Пока не скажу остановиться.

— Понятно.

Через десять минут он перестал считать. Через двадцать почувствовал, как боль в бедре становится острее. Через полчаса у него начала кружиться голова. Борн, бежавший впереди, несколько раз оглядывался, словно проверял, не отстаёт ли новичок. Марс не пытался его догнать. Он выбрал ровный шаг и следил за дыханием. Когда Райс наконец приказал остановиться, Марс опустил мешок на землю и некоторое время стоял, уперев руки в колени. Гризман, закончивший раньше из-за меньшего веса своего мешка, подошёл к нему.

— Воды? — Марс кивнул. Юноша протянул деревянный ковш. Марс сделал несколько глотков, затем выплеснул остаток себе на затылок. Холодная вода потекла по шее.

— Ты весь красный, — заметил Гризман.

— А ты слишком бодрый.

— Мне достался мешок полегче.

— Я заметил. — Райс подозвал их обоих.

— Сегодня будете работать вместе. — Гризман улыбнулся.

— Отлично! — Марс посмотрел на наставника.

— Он не умеет держать меч.

— Вот и научи.

— Ты наставник.

— А ты умеешь держать меч. — Райс вложил Гризману в руки деревянный клинок.

— Через три дня он должен быть способен защищаться хотя бы от пьяного крестьянина.

— А если не будет? — спросил Марс.

— Тогда пьяный крестьянин его убьёт. — Наставник отошёл. Гризман повернулся к Марсу.

— С чего начнём?

— С того, что ты перестанешь улыбаться.

— Почему?

— Потому что я собираюсь тебя ударить. — Юноша немедленно поднял меч. Марс покачал головой.

— Уже неправильно. — Он подошёл ближе и ногой слегка сдвинул ступню Гризмана.

— Шире.

— Так?

— Нет. Ты стоишь, как человек, который ждёт повозку.

— Колени согни. — Гризман подчинился.

— Меч не поднимай так высоко. Рука устанет раньше, чем начнётся бой.

— А ты как держишь? — Марс показал. Юноша попытался повторить.

— Теперь ударь. — Гризман осторожно замахнулся. Марс без труда отвёл его клинок.

— Ещё. — Второй удар оказался сильнее. Третий — быстрее. На четвёртом Марс ударил его деревянным мечом по предплечью. Гризман вскрикнул и выронил оружие.

— Больно!

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Запомнишь. — Юноша потёр руку.

— Ты мог предупредить.

— На арене предупредят обязательно.

Гризман поднял меч. На этот раз он смотрел внимательнее. К полудню Марс успел пожалеть, что согласился обучать юношу. Гризман быстро схватывал движения, но почти сразу забывал их, стоило усталости взять верх. Он слишком широко замахивался, постоянно открывал левый бок и всякий раз пытался отступить, когда противник приближался. Марс несколько раз останавливал тренировку, чтобы показать правильное положение ног. На пятом повторении Гризман раздражённо бросил меч.

— Да не получается у меня! — Марс посмотрел на лежавшее в пыли оружие.

— Подними.

— Я устал.

— Все устали.

— Ты хотя бы знаешь, что делаешь! — Марс присел на край деревянной колоды.

— Знаю.

— Вот именно!

— Поэтому и говорю тебе поднять меч. — Гризман тяжело дышал. Некоторое время они молчали. Потом юноша всё-таки наклонился и поднял оружие. Марс встал.

— Ещё раз.

— Сколько можно?

— Пока не получится.

Гризман стиснул зубы. Он атаковал. Марс отбил удар. Юноша попытался повторить, но в последний момент изменил направление клинка. Дерево ударило Марса по плечу. Не сильно. Но достаточно, чтобы тот поморщился. Гризман замер.

— Попал!

— Вижу.

— Я попал!

— Если будешь стоять и радоваться, следующий удар получишь в голову. — Гризман поднял меч. Марс неожиданно шагнул вперёд. Юноша попытался защититься, но опоздал. Деревянный клинок остановился у его шеи.

— Мёртв, — произнёс Марс. — Гризман тяжело выдохнул.

— Ты мог хотя бы дать мне порадоваться.

— На арене дадут.

— Ты всё время про арену. — Марс опустил оружие.

— Потому что туда тебя и отправят. — Гризман перестал улыбаться. Он посмотрел на других бойцов, тренировавшихся у дальней стены.

— Думаешь, скоро?

— Не знаю.

— А если я откажусь?

Марс не ответил сразу. Он видел, как два стражника у ворот разговаривали с надсмотрщиком. Один из них смеялся, другой лениво ковырял ногтем грязь на рукояти меча.

— Попробуй, — сказал Марс. — Гризман понял. Он опустил взгляд. Марс некоторое время наблюдал за ним, затем указал на стойку.

— Положи меч. На сегодня хватит.

— Райс разрешил?

— Нет.

— Тогда…

— Я скажу, что ты повредил руку. — Гризман посмотрел на него.

— Но я не повредил.

— Ещё немного, и повредишь. — Юноша помолчал.

— Ты ведь не обязан мне помогать. — Марс забрал у него оружие.

— Я знаю.

И ушёл, оставив Гризмана посреди двора. Вечером Райс вызвал Марса в небольшую комнату возле оружейной. На стенах висели старые щиты, некоторые с глубокими зарубками. В углу стоял стол, заваленный ремнями, кожаными накладками и деревянными тренировочными клинками. Наставник сидел на низком табурете и точил короткий нож.

— Садись. — Марс сел напротив.

— Завтра попробуешь боевой меч, который тебе подобрали, — сказал Райс.

— Рукоять бы потоньше.

— Неудобно?

— Здесь и хват другой, и вес у острия. С деревянным я сегодня намучился.

— Подгоним. Но и ты не жди, что за тебя всё сделает прежний меч. — Райс провёл точильным камнем по лезвию.

— Скоро большие состязания. Приедет король Астроса. — Марс пожал плечами.

— Мне всё равно.

— Ему, возможно, тоже. Но Марзен хочет выставить тебя против Дальгрона. — Марс поднял глаза.

— Дальгрона Фильчера?

— Его.

Некоторое время Марс молчал. Он слышал это имя. Дальгрон выступал на крупных аренах Франбурга уже несколько лет. О нём рассказывали разные вещи. Одни утверждали, что он убил больше пятидесяти противников. Другие — что никогда не проигрывал. Марс не особенно верил таким историям. Но знал, что Дальгрон действительно опасен.

— Почему меня? — спросил он.

— Потому что здесь ты ещё не примелькался. О твоих прежних победах слышали, а Марзен хочет показать, кого купил.

— Есть бойцы, которые давно служат ему.

— Есть.

— Тогда почему не они? — Райс отложил нож.

— Потому что Марзену нужен красивый поединок. Чемпион Фильчера против недавно купленного чемпиона Марзена. Людям такое нравится. — Марс провёл ладонью по лицу.

— А мне нет.

— Меня не спрашивали.

— Меня тоже. — Райс усмехнулся.

— Уже понял. — Он встал, подошёл к шкафу и достал короткий тренировочный меч.

— Дальгрон сильнее тебя. Выше. Тяжелее. И привык давить противника с первых мгновений.

— Я знаю.

— Откуда?

— Видел его бой. — Райс остановился.

— Когда?

— Два года назад. На южной арене.

— И что заметил? — Марс задумался.

— Он плохо переносит долгие поединки.

— Это ты по одному бою решил?

— По трём. — Райс медленно кивнул.

— Значит, смотрел внимательно. — Он положил меч на стол.

— Но есть проблема. Чтобы дождаться, пока Дальгрон устанет, тебе самому придётся продержаться достаточно долго. — Марс посмотрел на оружие.

— Знаю.

— А ещё он научился беречь силы.

— Тогда хуже.

— Именно. — Райс вернулся на табурет.

— Марзен обещал тебе свободу за победу? — Марс поднял голову.

— Да.

— Веришь?

— Нет.

— Тогда зачем сражаться? — Марс некоторое время молчал. За окном раздавался стук молота. Где-то кричали рабочие, перегружавшие дрова.

— Потому что другого выхода у меня нет, — ответил он наконец. — Райс посмотрел на него.

— Выход всегда есть.

— Не всегда хороший. — Наставник ничего не сказал. Марс поднялся.

— Я могу идти?

— Можешь. — У двери Райс окликнул его:

— Марс. — Тот обернулся.

— Если выйдешь против Дальгрона, не пытайся победить его силой.

— Не собирался.

— И не рассчитывай, что он будет сражаться честно. — Марс взялся за дверную ручку.

— Я тоже не собираюсь. — Он вышел. Райс остался один. Некоторое время наставник смотрел на закрытую дверь, затем снова взял точильный камень.

— Посмотрим, — пробормотал он.

В общей камере уже зажгли светильники. Гризман сидел на лежанке и пытался пришить оторвавшуюся пуговицу к рубахе. Игла постоянно выскальзывала из его пальцев. Марс остановился рядом.

— Что делаешь?

— Пытаюсь.

— Вижу.

— У тебя случайно нет нитки получше?

— Нет.

Марс сел на свою лежанку и начал разматывать повязку на бедре. Кожа под ней покраснела. Большой синяк потемнел по краям, но припухлость немного спала. Гризман отложил рубаху.

— Райс сказал, ты будешь сражаться с Дальгроном. — Марс поднял голову.

— Кто сказал?

— Борн.

— Значит, Райс сказал Борну.

— А тот всем остальным.

— Похоже на него. — Гризман помолчал.

— Ты боишься? — Марс осмотрел синяк.

— Да. — Юноша явно не ожидал такого ответа.

— Правда?

— А что?

— Просто… ты не похож на человека, который боится. — Марс затянул повязку.

— Тогда ты плохо разбираешься в людях. — Гризман долго смотрел на него.

— А если победишь?

— Посмотрим.

— Тебя ведь отпустят? — Марс не ответил. Он лёг на спину и закрыл глаза. Гризман ещё некоторое время сидел рядом, затем тихо произнёс:

— Я бы на твоём месте ушёл к морю. — Марс открыл один глаз.

— Почему?

— Там много кораблей. Можно наняться матросом. Уплыть куда-нибудь, где тебя никто не знает.

— Ты умеешь ходить под парусом?

— Нет.

— Тогда утонешь.

— Не обязательно.

— Не обязательно, — согласился Марс. — Гризман улыбнулся.

— Вот видишь.

Марс снова закрыл глаза. Он не стал говорить, что на кораблях тоже бывают хозяева, что капитаны не любят брать людей без документов и что беглого раба могут повесить в первом же порту. Гризману ещё предстояло многое узнать. А Марс устал. За окном начинался дождь. Первые капли застучали по каменному подоконнику, затем шум усилился. Где-то во дворе захлопнулась дверь. Надсмотрщик прикрикнул на опоздавшего раба. Марс лежал неподвижно. Завтра ему предстояло снова взять оружие. Через несколько дней — выйти на арену. Он думал не о свободе и не о славе. Он пытался вспомнить, насколько сильно Дальгрон опускал правое плечо перед ударом. И никак не мог вспомнить. Это беспокоило его гораздо больше, чем всё остальное.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Ко дню состязаний Марс уже несколько недель прожил на вилле. За это время успел узнать и Борна, и требования Райса; обещание свободы по-прежнему казалось ему очередной приманкой.

— Сегодня вечером ты выступишь против своих же братьев. Скажи мне, Марс. Готов ли собрать в себе силы, вспомнить всё, что мы отработали к этому поединку, дабы одержать победу и забрать титул Чемпиона арены и тем самым получить свободу? — Произнес лысый мужчина, подоспев к стоящему подле тренировочного поля гладиатору. Теплый дождик осыпал юношу своими тяжелыми, разбивающимися о лицо каплями.

— Но это не моя цель. — Марс повернулся к своему наставнику, суровым взглядом взирая на него. Райс же нахмурил свои черные, как тьма, брови и наклонил голову.

— Тогда какова твоя цель, если не это? Многие мечтают быть на твоем месте. — Продолжил мужчина, пристально наблюдая за своим подопечным.

— Моя цель – освободить всех от рабства. Чтобы больше лимы не страдали от королевской прихоти. — Марс опустил глаза себе под ноги, вонзив деревянный гладий в песочное ристалище.

— Это действительно стоящая цель, но. — Райс чуть помедлил, выдержав паузу, взирая за дождевыми каплями, что намочили волосы юного гладиатора. — Мы для этого и были рождены. Для того, чтобы сражаться на арене и погибнуть на ней. — Приняв свою судьбу, говорит наставник, вставая напротив будущего чемпиона. За горизонт уходило солнце, из виллы вышел подвергнутый переживаниями лорд Марзен, слуги прикрывали небольшим зонтиком своего хозяина.

— Создатель сам направил нас на такой путь. — Райс грустно улыбнулся, пожимая широкими плечами.

— Если бы Создателю не было все равно на нашу судьбу, то мы бы не находились в рабстве у тех, кто этого явно не заслуживает. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь меня. И мои грезы. Тоже. — Перебил его Марс, наблюдая за тем, как приближается лорд в окружении своей стражи.

— Эй, Райс! Ты чего стоишь без дела, а ну давай погружай гладиаторов, мы отбываем в столицу! Резче! — Крикнул Марзен.

— Да, хозяин.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

К утру ветер переменился. Ещё ночью море вздымалось тяжёлыми волнами, с грохотом обрушивавшимися на нос фрегата, а теперь казалось почти спокойным. Лишь длинная зыбь, оставшаяся после шторма, медленно раскачивала судно. Паруса наполнялись влажным ветром, снасти поскрипывали, и время от времени над палубой раздавались крики матросов, занятых утренними работами.

Две томительные недели длилось плавание, а затем астросские фрегаты попали в жестокий шторм. Король, что не желает отправляться в здешние земли, никогда ранее не проводил столь длительное время на борту судна. Не говоря уже о шторме, который настигал своими волнами, качая фрегат из стороны в сторону. Ночами юного властителя Астроса словно выворачивало изнутри. Он уже потерял счет времени, как в один прекрасный день, яркие лучики солнца показались из серых облаков и исхудавший Кейн Шторм, перекатываясь с ноги на ногу так и доковылял до капитанского мостика. Он был белее мраморной плиты, старый капитан фрегата даже ужаснулся его виду. Солнце освещало бледное от бесконечной тошноты лицо Кейна. Кейн Шторм, с трудом удерживая равновесие, поднял глаза и увидел силуэты гор на горизонте. Это было мгновение, которого он так долго ждал. Все страдания и испытания прошлых дней казались теперь ничтожными перед перспективой пристать к берегу.

Он повернулся к своим матросам, чьи лица были измождены и истерзаны бурей. Взгляды их были наполнены одновременно и изнеможением, и надеждой. Капитан Шторм почувствовал, что на его плечах лежит огромная ответственность за всех этих людей, за их жизни и судьбы. В то же мгновение, с орлиного гнезда послышался крик юнги:

— Земля! Земля! — Мальчишка указывал пальцем в сторону показавшихся на горизонте песчаных берегов.

— Орион, мы подходим к столице? — Спросил Кейн, обращаясь к капитану.

— Нет, ваше величество. — Опроверг догадки короля Орион Грастен. — Это Форштер, прибрежный город, здесь живет самый богатый лорд Франбурга. Говорят, он даже богаче самого короля. И это вовсе не секрет в том, что он ярый сторонник Южного Франбурга, там, где лимы уже устали от власти своего короля.

— Они недолюбливают Люксена? — Вопрошал юный Шторм.

— Люксен не такой добросовестный, как кажется. Да и лимы тут нехороши. Избалованные, развратные деньгами и властью. На самом деле, Франбургу нужны перемены, а вот какие – мне, к сожалению, неизвестно. — После сказанного, Орион отдал приказ стоящему у штурвала матросу держать курс к столичному порту.

— Долго ли нам еще ехать? — Поинтересовался Кейн, опираясь о перегородку, чувствуя, как кислота подступает к горлу.

— Нет, совсем чу-чуть. Буквально пару часов, мой государь.

— Во Франбурге много хороших ремесленников. Их корабельные мастера знают своё дело, а купцы умеют торговаться так, что после сделки человек благодарит их за собственный убыток. Портовые чиновники любят печати, сборы и новые распоряжения. Городская стража не любит матросов. Матросы отвечают ей взаимностью.

— Звучит почти как Астрос.

— В больших портах люди мало отличаются друг от друга.

— А знать? — Капитан некоторое время молчал.

— Знать я видел издалека.

— Но мнение у вас имеется.

— Имеется.

— Я слушаю. — Грастен бросил взгляд на стоявшего неподалёку стражника.

— Прикажете говорить свободно?

— Разумеется.

— Тогда скажу, что франбургские лорды любят показывать своё богатство. Иногда больше, чем действительно им обладают. Они устраивают пиры, покупают дорогих лошадей, строят виллы и соревнуются друг с другом в количестве слуг.

— Это преступление?

— Нет. Но когда человеку необходимо ежедневно доказывать окружающим, что он богат, стоит задуматься, кому он задолжал. — Кейн усмехнулся.

— Вы подозреваете всех богатых людей?

— Только тех, кто слишком громко рассказывает о своём богатстве. — Ветер усилился. Грастен поправил плащ.

— Есть ещё кое-что, ваше величество.

— Говорите.

— Во Франбурге торгуют рабами. — Кейн посмотрел на него.

— Я знаю.

— Видеть это и знать об этом — разные вещи.

— В Астросе тоже существуют зависимые люди.

— Существуют. Но во Франбурге рабов покупают не только для работы.

— Для чего ещё? — Капитан задержал взгляд на горизонте.

— Для развлечений. — Кейн нахмурился.

— Каких развлечений?

— Гладиаторские бои. Слышали?

— Конечно.

— Значит, скоро увидите.

Молодой король отвернулся к морю. Он слышал рассказы о подобных состязаниях. Ему говорили, что франбургские воины ценят отвагу, а бойцы арены пользуются уважением народа. Некоторые советники даже называли гладиаторские поединки древней традицией, которую не следует оценивать по законам других государств. Но Кейн не понимал, почему человек должен умирать ради чужого удовольствия.

— Люксен поддерживает это? — спросил он.

— Насколько мне известно, да.

— И сам посещает состязания?

— Говорят, часто. — Кейн задумался.

— Возможно, мы слишком поспешно судим о том, чего не видели.

— Возможно. — Грастен не стал спорить. Это раздражало Кейна сильнее, чем возражение.

— Вы ведь не согласны со мной?

— Я не знаю, что вы увидите во Франбурге. Поэтому и не собираюсь решать за вас. — Капитан слегка поклонился.

— Прошу разрешения вернуться к обязанностям.

— Идите.

Грастен направился к корме. Кейн остался у борта. Он думал о предстоящей встрече с Люксеном Розенталем. Отец рассказывал ему об этом правителе как о человеке опытном, решительном и достаточно могущественном, чтобы стать полезным союзником. Франбург располагал большим флотом, сильной армией и богатой казной. Союз двух королевств обещал Астросу торговые преимущества и защиту от возможных врагов. Но союз не ограничивался договорами. Люксен предложил скрепить его браком. Кейн видел портрет Эмилии Розенталь. Художник изобразил девушку в светлом платье, с аккуратно уложенными волосами и спокойным выражением лица. Она смотрела куда-то в сторону, словно не замечая человека, который рассматривал её изображение.

Кейн не знал, была ли она похожа на этот портрет. И ещё меньше знал, чего хотела сама Эмилия. Его советники утверждали, что девушка воспитана для подобного союза. Кейн привык доверять советникам, но в последнее время всё чаще замечал, что они говорят ему преимущественно то, что он желает услышать. Он поднял взгляд. Вдали, над линией горизонта, появилась едва заметная тёмная полоса. Земля. Лимскол. Король Астроса приближался к берегам государства, которое вскоре должно было стать его союзником. И впервые за всё путешествие он почувствовал не облегчение, а тревогу.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

У основания причала, где огни горели ярче, и морская соль окутывала воздух своим солоноватым ароматом, стоял седой Люксен Розенталь. Его взгляд был устремлен вдаль, на горизонт, где медленно набирал скорость фрегат будущего союзника. В его руках он держал нежно выглядящий пергамент, на котором были выписаны слова союзнического договора. Король Франбурга, в своей королевской одежде, стоял рядом со своим незаконнорожденным сыном. Его глаза были устремлены на приближающийся фрегат, и в них отражалась некая радость и надежда. Он не мог не радоваться такому событию, ведь это был первый шаг к укреплению союза, который обещал принести процветание и безопасность его королевству. Вокруг порта была ощутима напряженная атмосфера. Жители, прислуга, королевские гвардейы, все они с нетерпением ожидали прибытия фрегата, надеясь на новые возможности и перспективы. Морской бриз нежно ласкал их лица, а звуки волн, разбивающихся о причал, создавали мелодичный фон для этого великого момента. И вот, наконец, фрегат подошел ближе. Его паруса, расправленные на весь ветер, словно крылья орла, придавали ему грациозность и мощь. Вся его конструкция была продумана до мельчайших деталей, а его пушки готовы были отразить любую угрозу, которая могла поджидать его на пути.

Король Франбурга, с гордостью и волнением в глазах, поднял руку и медленно опустил ее, давая знак страже. В тот же миг, две колонны стражников расступились, освобождая место у причала. С каждым метром, который он проходил, сердца всех присутствующих замирали в ожидании. Фрегат наконец-то причалил. С шумом и восторгом он был встречен толпой людей, а звуки радостных возгласов и аплодисментов наполнили воздух. В этот момент Франбург ощутил, что его будущее стало ярче и надежнее. И все это благодаря этому фрегату будущего союзника, который принес с собой не только обещание сотрудничества, но и надежду на мир и процветание.

В гавани стояли торговые суда, рыбацкие лодки, военные фрегаты и тяжёлые грузовые корабли, пришедшие из дальних портов. Между ними сновали небольшие шлюпки. По деревянным настилам катили бочки, несли мешки с зерном, тащили тюки ткани. Но сегодня обычная работа постоянно прерывалась.

— Уберите повозку! — кричал городской пристав. — Королевская делегация должна пройти!

— Куда её убрать? — возмущался торговец. — Мне товар разгружать надо!

— Это не мои заботы!

— А чьи?!

Пристав уже собирался ответить, когда из толпы донёсся чей-то смех. На соседней пристани двое матросов спорили с таможенным чиновником. Тот требовал повторно пересчитать ящики с вином, хотя груз уже был проверен утром.

— Да вы же сами их считали! — воскликнул старший матрос.

— Проверка назначена повторно.

— По какой причине? — Чиновник развернул бумагу.

— Согласно распоряжению портового управления.

— И кто его подписал?

— Здесь стоит печать.

— Я вижу печать! Кто подписал?!

— Следующий!

Матрос выругался. Никто из присутствующих не обратил на этот спор особого внимания. Подобное происходило в гавани постоянно. Лишь немногие знали, что за последние два дня число проверок заметно увеличилось. И ещё меньше людей понимали, кому это было выгодно. Люксен Розенталь прибыл на пристань в сопровождении придворных. Король был одет в тёмный парадный камзол с золотой вышивкой. На плечах лежал тяжёлый плащ, закреплённый массивной застёжкой. Несмотря на возраст, он держался прямо и двигался уверенно, не позволяя никому из сопровождавших идти впереди. Рядом находился Алекс.

— Отец. — Произнес Алекс.

— Что? — Недовольно отвечает Люксен, поднимая взор на юнца.

— Я хочу поговорить о твоей жене. — Начал разговор бастард, но в то же мгновение, фрегат причалил и старого Розенталя уже волновали совсем другие проблемы. Первым на берег, в мягком, прибойном песке, ступил капитан корабля, его длинная, седая борода развевалась на ветру, словно флаг победы. За ним следовали несколько гвардейцев, их бронзовые доспехи блестели на солнце, а золотые крылья на шлемах казались неприступными как небо. Вместе с ними шагал квартирмейстер, держа в руке свиток с печатью короля, символом его власти и привилегий. Наконец, последним спустился на землю сам Кейн Шторм - молодой, бледный от морской обители, до предела замученный. Его черные волосы, как ливень, обрамляли лицо, на котором играли тени загадочности и решимости. Люксен, старый друг его отца, нахмурил брови, видя в нем отголоски его предшественника. Оставалось только предполагать о его характере и намерениях. Кейн огляделся по сторонам, спускаясь по деревянной доске, которая скрипела под его тяжелыми сапогами. Взгляд его упал на множество памятников, возвышающихся над городом, словно стражи его истории. Они были посвящены павшим героям Франбурга, чьи имена и подвиги запечатлены в камне и бронзе. Красивая арка из белого мрамора, украшенная диким виноградом, служила входом в город. Ее поверхность была украшена сложными узорами, символизирующими единство и силу Франбурга. Скульптуры в виде отважных рыцарей континента украшали арку, создавая величественное и впечатляющее зрелище. Люксен не мог удержаться от ощущения гордости и восхищения перед этими произведениями искусства, которые свидетельствовали о славной истории Франбурга. Он был полон решимости подписать долгожданный союз с новоиспеченным королем Астроса. Его сердце билось с нетерпением, когда он быстро направился к новому правителю, приветствуя его с почтением и радостью. — Он быстрым темпом направился к королю Астроса, приветствуя.

— Добро пожаловать в нашу скромною обитель, многоуважаемый Кейн Шторм, мы уже заждались вас. — Люксен старался быть любезным, что невозможно сказать о его сыне, который с неприязнью взирал на юношу. В его глазах царила зависть, ведь Кейн может позволить себе любые выходки, присуще королю, что не сказать о Алексе. Бастард вынужден страшится жену своего отца, выжидая ее очередную выходку.

— Благодарю вас, Люксен. — В ответ на слова Кейна, Франбуржец подал руку, ослепляя своей широкой улыбкой.

— Полагаю, вы совсем устали с дороги, позвольте мои слуги проводят вас в надлежащие просторные покои. Завтра, мы сможем обсудить все нюансы по поводу союза, а сегодня вечером вас ожидает небольшой сюрприз. — Люксен подводил юного короля к золотистой карете, махнув рукой своему бастарду.

— Алекс, ты ответственный за вещи нашего гостя. Езжай следом. — После сказанных слов, когда Кейн уселся внутри, Розенталь последовал за ним, прикрывая окна багровыми шторками. Карета тронулась с места и направилась по брусчатке к самому замку.

Вершины башен, словно острые шпили, пронзали белоснежные облака, создавая впечатление, что королевский замок поднимается прямо к небесам. Мастерство зодчих поразило даже прибывшего короля. Стража, одетая в глубокие пурпурные мантии, следовала по пятам за королем, разгоняя толпы жителей, опускавшихся на колени при виде своего властителя. В их глазах отражалось благоговение и почтение, словно они видели не просто человека, а существо божественное. Каждый шаг короля сопровождался шелестом шелковых одежд и звоном драгоценных украшений, подчеркивая его высокий статус и достоинство. Между тем Кейн с любопытством разглядывал серые улицы, которые словно вели в мир сновидений. Он замечал роскошные кареты с гербами знатных родов, теснившиеся у богатых домов. В это же время, юный Шторм вспомнил о словах капитана, которые прозвучали в его ушах на протяжении всего пути. Он немного насторожился, ощущая тайную угрозу, скрытую за блестящим фасадом королевского дворца. Не сказать, что дорога была особенно долгой, но Кейн затосковал по отдыху. Бессонные ночи и напряженные дни начали отдаваться в его уставшем теле, и он чувствовал, как глаза сами собой закрываются. Только дряхлый, противный на слух, голос Люксена не давал ему уснуть, продолжая шептать тайны и предостерегать от неведомого зла, что скрывалось в тени королевского дворца.

Наконец, спустя какое-то время, Розенталь произнес заветные слова, которые вызвали у Асстровца облегчение на душе:

— Вот мы и прибыли. — Ворота в замок слету закрылись, слуги окружили карету и отворили золотистые двери, приветствуя долгожданного гостя. Вокруг полно королевской стражи, но на этот раз гораздо больше, нежели чем в порту, но и она не привлекала внимание Кейна, нежели чем красоты замка: Высокие башни, ведущие в небосвод, красивые узоры, вырезанные на стенах, различные статуи, крепкие толстые стены, которые по своей стихии должны оберегать столицу Франбурга от любых бедствий.

— Что ж, мой дорогой друг. Мой сын Алекс вот-вот подъедет и самолично доставит ваши вещи, а слуги отведут вас в покои, вы должны наконец отдохнуть. Дорога все же тяжелая, сам на себе прочувствовал. — Произнес Люксен.

— Да, еще раз благодарю вас. — Кивнул Кейн, следуя за служанками по пятам, изредка пошатываясь, так как морское волнение в нем еще не закончилось. Следом, верхом на вороном коне, подоспел и бастард Розенталя.

— Отец. — Спрыгнув с лошади, сказал юноша.

— Не сейчас. Лучше займись порученными делами. — Лишь отмахнулся Люксен, встречая также прибывшего лорда Марзена. Сам же Алекс, наполненный обидой, шаркая подошвой, направился к каменным ступеням. За ним – толпа лакеев, которые что есть мочи тащили тяжелые сумки Астросского короля. Незаконнорожденный вновь направился по коридорам указывая куда нести вещи, вновь повстречав жену своего отца.

— Сссобака. — Грубо выругался Алекс, но так тихо, что губы даже не шевельнулись. Королева была явно чем-то недовольна, в глазах царила некая интрижка. Она быстро подоспела к бастарду, ухватывая того за подбородок.

— Ты почему распоряжаешься королевским грузом, разве ты не забыл, что ты лишь жалкий отпрыск Люксена, который ничего не стоит? А ну пошел вон отсюда! — Пригрозила женщина, одаривая юнца пощечиной.

— Это сказал мне мой отец. — Ответил Алекс, коснувшись покрасневшей щеки.

— А мне все равно, мой дорогой. Ты должен знать свое место, но ничего, я еще покажу тебе его. Не беспокойся на этот счет. — Рявкнула Резольда, провожая бастарда своим угрюмым, полным ненависти взглядом.

Самого юного монарха провели в роскошные покои, где он насладился расслабляющей ванной и отдохнул после долгого и изнурительного путешествия. Отогревшись и ощутив облегчение, он задумался о предстоящем вечернем событии, которое, мягко говоря, вызывало у него неприязнь. Стремясь преодолеть эти трудные моменты и вернуться в свои родные земли, чтобы положить конец интригам своего младшего брата, юный Шторм не сомневался, что все это не закончится просто так. Он опасался того, что по возвращении домой Уиллас сплетет те сети, которые самому королю будет сложно разрушить. Боясь потерять доверие своего народа, юный правитель задумывался о том, как завоевать уважение жителей. Что было таким великим в покойном Ричарде Шторме? Этот король, один из самых легендарных в истории Лимскола, был выдающимся стратегом и сторонником справедливости, который всегда был милостив к своим подданным. Кейн также стремился к славе и победам в сражениях. Хотя этот юноша боялся этого больше всего на свете, он был готов пойти на все, чтобы достичь того, что когда-то имел его отец. Разумеется, он размышлял о войне с северянами, чтобы навсегда положить конец их агрессии. Кейн принял решение сразу по возвращении в родные земли осуществить свои задумки, но пока ему оставалось только дожидаться окончания этих дней во Франбурге. "Еще пару дней, и все закончится. Пару дней. Пару дней", повторял про себя Шторм, закрывая тяжелые усталые веки. Через несколько минут в дверь постучали. Кейн шевельнулся, приоткрыв глаза. В комнату вошел лакей.

В дверь постучали.

— Войдите. — Появился Алекс.

— Ваше величество, простите за беспокойство.

— Нисколько. Что-нибудь случилось?

— Нет. Я хотел узнать, всё ли вас устраивает. — Кейн оглядел комнату.

— Более чем.

— Рад слышать. — Алекс уже собирался уйти, когда Кейн остановил его:

— Скажите, Алекс. Вы давно живёте во дворце? — Молодой человек удивился.

— Всю жизнь.

— Значит, хорошо знаете его обитателей. — Алекс насторожился.

— В определённой степени. — Кейн помолчал.

— Мне говорили о принцессе Эмилии. — Алекс понял, к чему ведёт разговор.

— Что именно?

— Что она образованна, умна и пользуется любовью семьи.

— Это правда.

— А что ещё? — Алекс посмотрел на него.

— Простите?

— Я видел её портрет. Слышал о её воспитании. Но почти ничего не знаю о ней самой. — Алекс медленно подошёл к окну.

— Эмма не любит, когда за неё решают. — Кейн усмехнулся.

— Полагаю, никто не любит.

— Не все готовы об этом сказать.

— А она готова?

— Да. — Кейн задумался.

— Значит, наш первый разговор может оказаться непростым. — Алекс не улыбнулся.

— Может. — Молодой король внимательно посмотрел на него.

— Вы что-то недоговариваете.

— Я не уверен, что вправе говорить больше.

— Даже если речь идёт о моей будущей супруге? — Алекс опустил взгляд.

— Именно поэтому. — Кейн не стал настаивать.

— Благодарю за откровенность. — Алекс поклонился.

— Если вам что-нибудь понадобится, я буду неподалёку. — Он вышел. Кейн ещё некоторое время стоял у окна. Теперь он знал об Эмилии немного больше. И почему-то это знание не принесло ему спокойствия.

Глава 10. Огненная завеса

В сером мире, где цвета блекнут, Где радость тает, словно лёд, Там сердца тихо замирают, И души теряют свой след.

Франбург

Утро застало Франбург в той суете, которая неизменно сопровождала большие государственные торжества. Ещё до рассвета у дворцовых ворот появились повозки с вином, свежим хлебом и фруктами, а вслед за ними потянулись слуги, торговцы и ремесленники, вызванные для последних приготовлений. Во внутренних дворах перекликались конюхи, стражники сменяли ночные караулы, и где-то под окнами королевских покоев с раздражающим постоянством скрипело колесо телеги, которую никак не удавалось протащить между двумя каменными столбами.

Кейн Шторм слышал всё это сквозь сон. Он проснулся задолго до того, как камердинер явился помочь ему одеться, и теперь лежал, разглядывая полог незнакомой кровати. Ночь выдалась скверной. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникали то лица советников, оставшихся в Кроутере, то бесконечные строки договоров, то собственный отец, каким Кейн помнил его в последние месяцы жизни: усталым, осунувшимся, но всё ещё способным одним взглядом заставить замолчать целый зал.

С тех пор как корона перешла к нему, Кейн обнаружил неприятную особенность власти. Прежде он мог позволить себе сомневаться, задавать вопросы и даже ошибаться, не опасаясь, что последствия его решений затронут кого-нибудь, кроме него самого. Теперь каждое слово, произнесённое за столом переговоров, становилось обещанием от имени целого государства. И если прежде он искал одобрения отца, то теперь вынужден был довольствоваться почтительными поклонами людей, которым платили за то, чтобы они соглашались.

Он сел, откинув одеяло, и босыми ногами коснулся холодного пола. На столике возле окна лежала копия договора, доставленная ему накануне вечером. Кейн прочитал её дважды, однако утром снова потянулся к пергаменту. Некоторые положения он уже помнил наизусть: взаимная защита торговых путей, свободный проход военных судов через гавани союзников, обязательство оказывать помощь в случае нападения извне. Всё это представлялось разумным. Астрос нуждался в надёжном союзнике, и Франбург, при всех особенностях его обычаев, мог предложить гораздо больше, чем красивые заверения в дружбе.

Но была одна строка, к которой взгляд возвращался независимо от желания. «Договор об альянсе вступает в силу после заключения брака между королём Астроса Кейном Штормом и принцессой Эмилией Розенталь». Кейн провёл пальцем вдоль края пергамента. За несколько дней пребывания во Франбурге он успел увидеть Эмилию на приёме, обменяться с ней несколькими словами и убедиться, что художник, писавший её портрет, не сумел передать самого существенного. На изображении она выглядела покорной и задумчивой. В действительности же в её взгляде было нечто настороженное, почти вызывающее. Она отвечала вежливо, соблюдала все положенные приличия, но Кейн слишком хорошо помнил, как изменилось её лицо, когда Люксен заговорил о предстоящей свадьбе.

Он не был настолько самонадеян, чтобы принять её сдержанность за робость. И всё же мысль о том, что будущая жена может испытывать к нему неприязнь, тревожила его меньше, чем следовало бы. В Кроутере ожидали возвращения короля с заключённым союзом. Северные земли оставались неспокойными, положение младшего брата требовало внимания, а среди собственных лордов Кейну ещё предстояло завоевать то уважение, которым его отец пользовался без всяких усилий.

Он слишком долго готовился стать королём, чтобы теперь признаться себе, что не знает, как им быть. В дверь негромко постучали.

— Войдите. — Появился слуга с кувшином воды и чистой одеждой. Увидев, что король уже поднялся, он поспешил поставить поднос на стол.

— Ваше величество, король Люксен просил передать, что церемония начнётся после утреннего приёма. Его люди проводят вас в зал, когда вы будете готовы.

— Сколько сейчас времени?

— Только что пробил шестой колокол, государь.

Кейн посмотрел в окно. Над крышами Франбурга медленно поднималось солнце, окрашивая верхушки башен в бледное золото. Со стороны гавани тянулся лёгкий туман, сквозь который едва различались мачты кораблей.

— Хорошо. Оставьте одежду.

Слуга поклонился и вышел. Одеваясь, Кейн поймал себя на том, что мысленно повторяет слова, которые намеревался произнести при подписании договора. Он приготовил их ещё в Астросе, однако теперь они казались ему чересчур торжественными. Особенно фраза о вечной дружбе двух народов. Кейн знал достаточно об истории обоих королевств, чтобы понимать, насколько недолговечной порой оказывается вечность, обещанная монархами.

Когда он наконец вышел в коридор, дворец уже жил полной жизнью. Между колоннами сновали слуги, из соседнего крыла доносились голоса придворных, а возле лестницы двое гвардейцев вполголоса обсуждали вчерашние состязания. При появлении короля они немедленно вытянулись.

Кейн прошёл мимо, не замедлив шага. Воспоминания об арене до сих пор вызывали у него неприятное чувство. Он видел, как юноша, едва способный удержать оружие, истекал кровью перед тысячами зрителей, и слышал их разочарованный рёв, когда поединок закончился без казни. Позднее ему сообщили, что победитель главного боя получил титул чемпиона Франбурга. Что стало с ним после этого, Кейн не знал.

Он свернул за угол и едва не столкнулся с Алексом Розенталем. Тот стоял возле высокого окна, держа в руках сложенный лист бумаги. На нём была простая тёмная одежда без каких-либо знаков королевского достоинства, и, если бы не знакомое лицо, Кейн вполне мог принять его за одного из молодых придворных.

— Ваше величество, — произнёс Алекс, убирая бумагу за пояс.

— Доброе утро. Полагаю, ты меня ждёшь?

— Отец распорядился проводить вас в тронный зал. Хотя, если говорить откровенно, я надеялся, что вы проснётесь немного позже.

— Почему?

— У меня оставались дела. — Кейн невольно улыбнулся.

— В таком случае я прошу прощения за своё неудобное пробуждение. — Алекс смутился, но быстро справился с собой.

— Я не это имел в виду.

— Знаю. Показывай дорогу.

Они направились вдоль галереи. За окнами открывался вид на внутренний сад, где садовники подрезали кусты и приводили в порядок дорожки. У фонтана две служанки спорили из-за тяжёлого кувшина, который ни одна не хотела нести самостоятельно. Некоторое время молодые люди шли молча.

— Вчера я хотел спросить тебя кое о чём, — заговорил Кейн.

— Об Эмилии? — Король удивлённо посмотрел на спутника.

— Ты всегда угадываешь чужие мысли?

— Только когда человек несколько дней подряд задаёт вопросы об одной и той же женщине.

— Пожалуй, заслужил. — Алекс слегка усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

— Если вы собираетесь спросить, привыкнет ли она к этой свадьбе, то я не знаю. И никто не знает, кроме неё самой.

— Я хотел спросить другое. Почему она так боится собственного отца?

Алекс остановился. Вопрос прозвучал неожиданно. Он привык слышать от придворных рассуждения о выгоде брака, о богатстве Астроса и о том, насколько удачно Люксен распорядился будущим дочери. Никому прежде не приходило в голову поинтересоваться, что Эмилия чувствует рядом с человеком, которому обязана беспрекословно повиноваться.

— Она не всегда его боялась, — ответил Алекс после некоторого раздумья. — Когда мы были детьми, всё было иначе.

— А потом?

— Потом мы выросли.

Он произнёс это без особенной горечи, словно речь шла о чём-то давно известном и не заслуживающем объяснений. Кейн хотел продолжить разговор, но впереди послышался шелест тяжёлой ткани. Из бокового коридора появилась Резольда Розенталь в сопровождении служанки. Её тёмно-синее платье было расшито серебряной нитью, а волосы убраны под украшенную камнями диадему. Увидев молодых людей, королева замедлила шаг.

— Ваше величество. Как приятно встретить вас столь рано. — Она присела в безупречном реверансе, после чего обратила взгляд к Алексу.

— А тебя, насколько мне известно, ожидают в западном крыле.

— Я сопровождаю короля по поручению отца.

— Его величество Люксен распорядился, чтобы наш гость не испытывал ни малейших неудобств. Я вполне способна проводить его сама.

Алекс сжал губы. Кейн заметил, что за внешней учтивостью скрывается нечто гораздо более неприятное, чем обыкновенная семейная неприязнь. Резольда разговаривала с пасынком так, словно его присутствие было досадным нарушением дворцового порядка.

— Благодарю вас, ваше величество, — сказал Кейн, — но Алекс уже взял на себя эту обязанность. Не хотелось бы лишать его возможности закончить начатое. — Королева повернула к нему лицо. На мгновение её улыбка стала неподвижной.

— Разумеется. Если вам так угодно. — Алекс поклонился, скрывая удивление.

— Тогда мы продолжим путь. — Однако Резольда не спешила уходить.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнули, Кейн? Сегодня важный день для обеих наших семей. Люксен с самого утра необычайно оживлён.

— Я тоже ожидаю церемонии с большим интересом.

— И, конечно, встречи с Эмилией. Она будет присутствовать на торжественном обеде. Уверена, после подписания договора у вас появится гораздо больше возможностей узнать друг друга. — Кейн вспомнил лицо принцессы накануне вечером.

— Надеюсь, она сама этого желает. — Резольда тихо рассмеялась.

— Ах, ваше величество. Молодые девушки редко знают, чего желают, пока не получат то, что им предназначено.

— Возможно, — ответил Кейн. — Но мне кажется, спрашивать их всё-таки стоит. — Резольда посмотрела на него внимательнее.

— Вы очень молоды, государь. — В её голосе не было открытого упрёка, но Кейн прекрасно его расслышал.

— Это обстоятельство, к сожалению, не зависит от меня. — Алекс опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Королева выдержала короткую паузу, затем отступила в сторону.

— Не стану задерживать вас. Люксен не любит ожидания. — Когда они отошли достаточно далеко, Алекс негромко произнёс:

— Вы только что ей не понравились.

— Мне показалось, что это случилось ещё до нашего разговора.

— Тогда вы начинаете разбираться в здешнем дворе. — Кейн взглянул на него.

— А ты, похоже, давно разобрался.

— Пришлось.

Они достигли широкой лестницы, ведущей к парадным залам. Здесь уже стояли дворцовые чиновники, священнослужители и представители знатных семейств. Их разговоры стихали всякий раз, когда мимо проходил кто-нибудь достаточно влиятельный, чтобы услышанное могло иметь последствия. Кейн остановился перед массивными дверями. По ту сторону его ожидали Люксен Розенталь, королевские печати и пергамент, которому предстояло изменить судьбы двух государств. Он поправил застёжку плаща и на мгновение закрыл глаза. Затем двери распахнулись. И Кейн Шторм вошёл в зал, где его уже ждали.

В тронном зале пахло расплавленным воском, благовониями и свежими цветами, которыми по распоряжению Резольды украсили основания мраморных колонн. Высокие окна пропускали утренний свет, ложившийся на пол широкими золотистыми полосами. На галереях уже собрались представители знатнейших франбургских семейств, послы торговых городов, духовенство и несколько астросских советников, прибывших вместе с Кейном. Их присутствие превращало подписание договора из простой государственной процедуры в событие, о котором ещё долгие годы должны были рассказывать летописцы.

Люксен Розенталь ожидал молодого короля возле стола, установленного справа от трона. Он разговаривал с Архирахелем, время от времени указывая на разложенные перед ними пергаменты. Когда распахнулись двери и церемониймейстер объявил о прибытии короля Астроса, Люксен прервал разговор, но не сразу повернулся к гостю. Сперва он закончил отдавать распоряжение, дождался почтительного поклона Архирахеля и лишь затем вышел навстречу Кейну.

Это была мелочь, которую молодой Шторм едва ли заметил бы несколько месяцев назад. Теперь же он всё чаще обращал внимание на подобные вещи. Его отец говорил, что правитель, позволяющий окружающим распоряжаться своим временем, рано или поздно обнаружит, что они распоряжаются и его государством.

— Кейн! — Люксен приветствовал его с той сердечностью, которая за время пребывания во Франбурге успела стать почти привычной. — Надеюсь, ты простишь меня за столь раннее начало. У нас принято не откладывать важные дела до полудня, особенно когда после них предстоит хорошее застолье.

— В Астросе придерживаются примерно того же обычая, — ответил Кейн, пожимая протянутую руку. — Правда, мои советники уверяют, что я слишком часто нарушаю его вторую половину.

— Не любишь пировать?

— Не люблю, когда пир начинается раньше, чем закончена работа. — Люксен довольно рассмеялся.

— Разумно. Хотя с возрастом ты поймёшь, что иногда хороший обед позволяет добиться большего, чем целый день переговоров.

Он повёл гостя к столу, где уже были приготовлены два позолоченных пера, чернильница из тёмного стекла и тяжёлые восковые печати. На подставке лежал раскрытый договор. Кейн заметил, что его собственный герб — чёрный штормовой знак на серебряном поле — был изображён рядом с франбургским, причём оба занимали совершенно одинаковое пространство. По крайней мере, в этом Люксен не позволил себе никаких вольностей.

— Прежде чем мы начнём, — произнёс Кейн, — я хотел бы ещё раз ознакомиться с окончательным текстом.

Вокруг стола возникло едва заметное движение. Один из франбургских сановников переступил с ноги на ногу; другой наклонился к соседу, намереваясь что-то прошептать, но передумал. Люксен сохранил улыбку.

— Разумеется. Именно для этого договор и лежит перед тобой.

— Благодарю.

Кейн приблизился к столу. Архирахель почтительно отодвинул чернильницу, чтобы тот мог свободно развернуть пергамент. Первые положения были знакомы ему по вчерашней копии. Астрос и Франбург обязывались не заключать военных союзов, направленных друг против друга, предоставлять торговым судам взаимные льготы, обеспечивать безопасность морских путей и приходить на помощь союзнику в случае внешнего нападения. Отдельно оговаривалось, что командование объединёнными силами во время совместных походов должно назначаться по согласию обоих монархов.

Последний пункт Кейн перечитал особенно внимательно.

— Здесь сказано, что в случае возникновения угрозы одному из королевств второй союзник обязан предоставить военную помощь, — заметил он. — Однако не указано, кто определяет численность войск.

— Потому что это невозможно определить заранее, — ответил Люксен. — Ты ведь не станешь отправлять двадцать тысяч солдат против сотни разбойников?

— Не стану. Но и не хотел бы однажды узнать, что мои корабли необходимы для войны, которую я не собирался начинать. — Улыбка Люксена стала сдержаннее.

— Ты опасаешься, что я втяну Астрос в ненужное кровопролитие?

— Я опасаюсь любых обязательств, которые можно истолковать двумя способами.

Несколько придворных переглянулись. Архирахель, стоявший рядом с договором, впервые поднял глаза от пергамента. Люксен внимательно посмотрел на молодого короля, затем медленно кивнул.

— Твой отец был осторожным человеком. Рад видеть, что эта черта досталась и тебе. Хорошо, давай внесём уточнение. Помощь предоставляется в количестве, определяемом отдельным соглашением сторон, исходя из характера угрозы и возможностей союзных держав. Тебя это устроит?

— Вполне.

— Архирахель, запиши. — Писец придвинул к себе лист, обмакнул перо и принялся выводить новую строку. Люксен тем временем склонился к Кейну и негромко добавил:

— Только не привыкай исправлять договоры в присутствии всей моей знати. Они решат, что старый Розенталь разучился вести переговоры. — Кейн не сразу понял, шутит ли собеседник.

— Надеюсь, ваши лорды не настолько высокого мнения о себе, чтобы судить о короле по одному уточнению.

— Мои лорды, дорогой Кейн, судят обо мне всякий раз, когда я открываю рот. Просто обычно они достаточно умны, чтобы не делиться выводами.

Теперь Кейн улыбнулся. Они продолжили чтение. Ещё дважды молодой король задавал вопросы, и оба раза Люксен отвечал без раздражения. Однако, когда дело дошло до последнего раздела, настроение Кейна изменилось. Он заранее знал, что там написано, и всё же строки, выведенные чёрными чернилами, показались ему неприятно окончательными. «Договор вступает в законную силу после заключения брака между его величеством Кейном Штормом, королём Астроса, и её высочеством Эмилией Розенталь, дочерью его величества Люксена Розенталя, короля Франбурга».

— Вы настаиваете на этом условии? — спросил он. — Люксен, успевший отвлечься на разговор с одним из советников, снова повернулся к столу.

— Разумеется. Мы обсуждали его ещё до твоего прибытия.

— Я помню. Но не понимаю, почему торговые и военные соглашения должны зависеть от свадьбы.

— Потому что договоры заключают короли, а родственные узы связывают династии. Сегодня мы с тобой можем поклясться друг другу в верности. Завтра кто-нибудь из наших преемников решит, что эти клятвы утратили значение. Брак делает подобное решение гораздо менее удобным.

— И всё же преемник сможет нарушить договор, если захочет.

— Конечно. — Люксен пожал плечами. — Люди нарушают даже клятвы, данные Создателю. Но это не повод отказываться от храмов. — Кейн провёл ладонью по краю стола.

— Эмилия знает, что союз не будет действовать до свадьбы?

— Она знает всё необходимое.

— Я спрашиваю не об этом.

Люксен на мгновение умолк. В его взгляде появилось выражение, которое Кейн уже видел во время разговора об арене: терпеливое недовольство человека, вынужденного объяснять очевидные, по его мнению, вещи.

— Моя дочь прекрасно осведомлена о предстоящем браке, Кейн. Не сомневайся, она получила воспитание, соответствующее своему положению.

— Я не сомневаюсь в её воспитании.

— Тогда в чём дело?

Молодой король взглянул на присутствующих. Архирахель продолжал работать над исправлениями, но явно прислушивался к разговору. Неподалёку стояли несколько лордов, среди которых Кейн узнал Марзена. Тот, заметив взгляд гостя, почтительно склонил голову.

— Не думаю, что нам стоит обсуждать это здесь, — произнёс Кейн. — Люксен некоторое время изучал его лицо.

— Согласен. Вернёмся к вопросу после церемонии. — Он сделал знак Архирахелю.

— Закончил?

— Да, ваше величество. Изменения внесены в оба экземпляра. — Люксен взял один из пергаментов и протянул его Кейну.

— Тогда, полагаю, больше ничто не мешает нам завершить начатое.

Кейн прочитал исправленную строку, убедился, что её содержание соответствует договорённости, и положил документ на стол. Наступила тишина. Архирахель выступил вперёд и громко объявил о заключении договора между королевствами Астрос и Франбург. Его голос, усиленный сводами зала, достиг даже самых дальних галерей. Присутствующие поднялись со своих мест. Кейн взял перо. Он ожидал, что в этот момент почувствует торжество. Возможно, облегчение. Ему представлялось, как спустя годы летописцы будут вспоминать этот день и говорить, что именно тогда молодой король сумел добиться первого значительного успеха своего правления. Но, глядя на оставленное для подписи место, он думал почему-то о матери.

Перед отъездом она долго разговаривала с ним в Кроутере. Кейн тогда спешил, раздражался из-за бесконечных предостережений и обещал, что не позволит Люксену навязать ему невыгодные условия. Мать выслушала его, а затем спросила, не собирается ли он, доказывая всем свою самостоятельность, стать заложником собственных обещаний. Тогда он не нашёлся с ответом. Теперь было слишком поздно возвращаться к тому разговору. Кейн наклонился и подписал договор. Когда он выпрямился, Люксен уже протягивал руку за пером. Старый король поставил подпись уверенно, без малейшего промедления, после чего оба монарха приложили к пергаменту свои печати. По залу прокатились аплодисменты. Где-то на галерее заиграли трубы. Архирахель провозгласил здравицу, которую немедленно подхватили придворные. Люксен крепко пожал Кейну руку и, не выпуская её, повернулся к собравшимся.

— Господа! Сегодня мы сделали то, к чему наши предшественники шли долгие годы. Отныне между Астросом и Франбургом не должно быть места старой вражде. Пусть моря, разделяющие наши земли, станут дорогами, по которым пойдут наши корабли, а не рубежами, за которыми мы будем искать врагов!

Одобрительные возгласы заглушили последние слова. Кейн тоже произнёс короткую речь. Он говорил о безопасности торговых путей, о необходимости совместно защищать мирных жителей от набегов и о надежде, что заключённое соглашение принесёт обоим народам благополучие. Его слушали внимательно, хотя некоторые франбургские лорды, судя по выражению их лиц, ожидали более воинственных обещаний.

Когда церемония завершилась, придворные окружили обоих королей. Каждый стремился первым выразить поздравления, напомнить о собственной преданности или хотя бы оказаться достаточно близко, чтобы его заметили. Кейн принимал поклоны и пожимал протянутые руки, постепенно теряя способность различать имена.

Люксен, напротив, чувствовал себя среди этой толпы совершенно свободно. Он шутил с одним лордом, справлялся о здоровье жены другого, третьему напоминал о старом долге, причём делал это с такой улыбкой, что окружающие принимали его слова за дружеское поддразнивание. Кейн наблюдал за ним и невольно думал, сколько лет требуется человеку, чтобы научиться подобному искусству. Лишь спустя некоторое время Люксену удалось избавиться от наиболее настойчивых поздравителей.

— Пойдём, — сказал он Кейну. — Пока нас окончательно не утомили разговорами о величии наших королевств. Мне хотелось бы обсудить с тобой несколько вещей без лишних ушей.

Они покинули зал через боковую дверь, оставив позади музыку, звон кубков и гул голосов. В коридоре было значительно прохладнее. Сквозь открытые окна доносился шум города, а где-то внизу, во внутреннем дворе, конюх бранился на упрямую лошадь. Люксен некоторое время шёл молча, словно обдумывал, с чего начать разговор.

— Итак, — произнёс он наконец, — тебя беспокоит Эмилия.

— Меня беспокоит, что я почти ничего о ней не знаю.

— В этом нет ничего необычного. Многие правители впервые видят своих будущих жён за несколько дней до свадьбы.

— Вы говорите об этом так, словно речь идёт о покупке лошади. — Люксен остановился. Кейн сразу понял, что выбрал неудачное сравнение, но отступать не стал.

— Прошу простить мою прямоту.

— Прямота не всегда дурна, — медленно ответил Люксен. — Особенно когда человек способен отвечать за сказанное. — Он продолжил путь.

— Ты полагаешь, я не люблю свою дочь?

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

— Я полагаю, что её желания для вас менее важны, чем заключённый договор. — Люксен неожиданно рассмеялся, хотя веселья в этом смехе было немного.

— Разумеется. А разве для тебя иначе? — Кейн не ответил.

— Ты прибыл сюда с целой свитой, преодолел море, пережил шторм и только что подписал договор, от которого зависит будущее твоего государства. Неужели ты хочешь убедить меня, что отказался бы от всего этого, если бы Эмилия сказала тебе, что предпочитает выйти замуж за какого-нибудь капитана или провинциального лорда? — Молодой король нахмурился.

— Я бы по крайней мере выслушал её.

— Выслушал, — повторил Люксен. — Прекрасное слово. Я тоже выслушиваю своих детей, Кейн. Гораздо чаще, чем они заслуживают. Но если бы короли принимали решения исключительно на основании желаний своих наследников, ни одно государство не пережило бы трёх поколений. — Они достигли небольшой галереи, выходившей окнами на восточную часть города. Люксен остановился у каменного парапета и посмотрел вдаль.

— Когда я был молод, мой отец собирался женить меня на дочери одного из южных правителей. Девушка была болезненной, неприятной в общении и, насколько мне известно, ненавидела всё, что имело отношение к нашему дому. Я не желал этого брака. Она тоже. Однако наши семьи уже договорились, и никого не интересовало, какие чувства мы испытываем.

— Вы женились?

— Нет. Она умерла от горячки за несколько месяцев до свадьбы. — Кейн повернулся к нему. Люксен продолжал смотреть на город.

— Тогда я решил, что Создатель проявил ко мне милосердие. Спустя годы узнал, что её отец, лишившись надежды на союз, поддержал моих врагов. Последовавшая война стоила нам нескольких тысяч жизней. Иногда я думаю, что было бы, проживи та девушка ещё немного. — Он замолчал, затем добавил:

— Так что не спеши судить о решениях, последствия которых тебе пока неизвестны. — Кейн некоторое время обдумывал услышанное.

— Вы хотите сказать, что несчастливый брак лучше войны?

— Я хочу сказать, что королям редко предоставляется возможность выбирать между счастьем и несчастьем. Чаще приходится выбирать между двумя бедами и надеяться, что одна из них окажется терпимее.

— Но ведь союз может существовать и без брака.

— Может. До первой серьёзной размолвки. — Люксен повернулся к молодому королю.

— Ты ещё не сталкивался с тем, как быстро исчезают друзья, когда за дружбу приходится платить. Сегодня все восхищаются твоей короной, обещают верность и называют достойным сыном Ричарда Шторма. Но стоит северянам высадиться на твоих берегах, стоит торговле остановиться хотя бы на месяц, и ты узнаешь, сколько среди них людей, готовых действительно пролить за тебя кровь. — Упоминание северян заставило Кейна отвлечься от разговора о свадьбе.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить. — Люксен заметил перемену в его лице.

— Тогда нам лучше пройти в мои покои. Здесь слишком много сквозняков, а подобные разговоры требуют хорошего вина.

Королевские покои Люксена занимали почти всё восточное крыло верхнего этажа. В отличие от парадных залов, где роскошь была рассчитана на восхищение гостей, здесь она служила прежде всего удобству хозяина. У стен стояли тяжёлые шкафы, заполненные книгами и свитками, на широком столе лежали карты, письма и деревянные фигурки, которыми обозначали расположение войск. Над камином висел старый меч в потемневших ножнах.

Кейн задержал на нём взгляд.

— Ваш?

— Моего отца. Он носил его во время походов на юг. Сталь уже никуда не годится, зато память хорошая. — Люксен снял плащ и передал его слуге.

— Вина. И проследи, чтобы нас не беспокоили. — Когда слуга вышел, король Франбурга подошёл к столу и развернул одну из карт.

— Вот, — сказал он, придавив угол деревянной фигуркой. — Наши северные соседи.

Кейн приблизился. На пергаменте были изображены побережья двух континентов, острова, проливы и главные морские пути. Некоторые обозначения казались устаревшими, но карта была достаточно подробной, чтобы различить основные направления возможных вторжений. Люксен провёл пальцем вдоль северного берега.

— Последние годы они почти не предпринимали крупных походов. Несколько набегов на торговые суда, нападения на прибрежные поселения, попытки захватить небольшие острова. Ничего такого, с чем не могла бы справиться хорошо подготовленная эскадра.

— Именно это меня и тревожит, — заметил Кейн.

— Их бездействие?

— Да. Раньше северяне нападали почти каждое лето. Теперь мы видим отдельные корабли, небольшие отряды, но не целые флоты. Мои советники считают, что они ослабели. Возможно, так и есть. Однако мне не нравится, когда враг внезапно меняет привычки. — Люксен взял кубок, который принёс вернувшийся слуга, и дождался, пока тот покинет комнату.

— Ты подозреваешь подготовку большого похода?

— Не исключаю. Лето приближается, а с ним и время, когда северные моря становятся доступнее для плавания. Если они собирают силы, мы можем узнать об этом слишком поздно.

— Серебряный Орден располагает людьми на севере.

— Но не спешит делиться сведениями.

— Орден вообще редко спешит делать что-либо, не приносящее ему непосредственной выгоды. — Люксен произнёс это с таким презрением, что Кейн невольно поднял глаза.

— У вас были разногласия?

— У меня были разногласия почти со всеми, кто полагает, будто вправе указывать Франбургу, как распоряжаться собственной армией. — Он отпил вина и снова обратился к карте.

— Впрочем, сейчас дело не в Ордене. Я давно считаю, что мы слишком привыкли обороняться. Каждое лето ждём, когда северяне соблаговолят отправить к нашим берегам очередную шайку головорезов. Строим укрепления, содержим гарнизоны, теряем корабли и людей. А потом радуемся, если удалось отбить нападение с небольшими потерями.

— Вы предлагаете ударить первыми?

— Я предлагаю перестать вести войну исключительно на своих землях. — Кейн посмотрел на карту.

— Для подобного похода понадобится огромный флот.

— Теперь у нас два флота.

— Договор ещё не вступил в силу.

— Но вступит. — Люксен произнёс это настолько уверенно, что Кейн не нашёл нужным возражать.

— Даже если мы объединим корабли, — продолжил молодой король, — высадка на севере потребует подготовки. Нам понадобятся припасы, сведения о гаванях, места для зимовки. Я не собираюсь отправлять людей через море только для того, чтобы они погибли от голода после первой победы. — Люксен внимательно выслушал его.

— Ты рассуждаешь разумно. Именно поэтому я не предлагаю выступать завтра. — Он передвинул одну из деревянных фигурок к северному побережью.

— Но представь другое. Мы выбираем удобную гавань, захватываем её до того, как северные правители успеют собрать войска, и укрепляемся. Затем перекрываем торговые пути и вынуждаем местных лордов либо признать нашу власть, либо воевать на наших условиях.

— А если они объединятся?

— Тогда нам придётся сражаться.

— На чужой земле, вдали от собственных портов.

— Любая война сопряжена с риском, Кейн.

— Именно поэтому я не хочу начинать её без необходимости. — Люксен медленно поставил кубок на стол. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Твой отец тоже не любил рисковать, — произнёс старый король.

— И всё же сумел сохранить Астрос.

— Сохранил. Но не сделал его сильнее. — Слова прозвучали без злобы, однако Кейн почувствовал, как напряглись мышцы на его лице.

— Я бы не стал недооценивать достижения Ричарда Шторма. — Люксен заметил раздражение гостя.

— Я и не недооцениваю. Твой отец был достойным правителем. Но времена меняются. То, что позволило ему удержать королевство, не обязательно позволит тебе защитить его завтра.

Кейн отвернулся к окну. Внизу, за дворцовыми стенами, простирался Франбург. С высоты город выглядел почти безупречно: светлые крыши, широкие площади, сады богатых особняков, бесчисленные мачты в гавани. Трудно было представить, что всего в нескольких улицах от дворца людей покупали и продавали так же свободно, как скот, а тысячи горожан собирались на арене, чтобы смотреть, как рабы убивают друг друга.

— Я видел вашего чемпиона вчера, — неожиданно произнёс он. — Люксен поднял голову.

— Марса?

— Кажется, так его звали.

— Отличный боец. Признаться, я не ожидал, что он одолеет Дальгрона.

— Что с ним стало после поединка?

— Полагаю, вернулся к своему хозяину.

— Мне говорили, ему обещали свободу. — Люксен слегка нахмурился.

— Кто говорил?

— Я слышал это от людей, присутствовавших на состязаниях.

— Тогда тебе следует спросить у Марзена. Он распоряжается своими бойцами по собственному усмотрению.

— И вы считаете это справедливым?

— Я считаю, что мы обсуждали северян. — Кейн повернулся.

— А я считаю, что человек, которого заставляют сражаться ради чужого развлечения, заслуживает хотя бы исполнения данного ему обещания. — Люксен устало провёл рукой по лицу.

— Мы уже говорили об этом после состязаний. Ты вырос в другом королевстве, Кейн. У нас существуют обычаи, которые тебе могут не нравиться, но они не исчезнут оттого, что ты назовёшь их несправедливыми.

— Я и не рассчитываю изменить их одним разговором.

— Тогда к чему возвращаться?

— Потому что вчера на арене едва не погиб мальчишка, который был младше многих моих пажей. А сегодня мы говорим о войне, в которой погибнут тысячи таких же мальчишек. Мне трудно не видеть между этими вещами сходства. — Люксен хотел ответить, но промолчал. Он подошёл к столу, взял кубок и сделал несколько глотков.

— Ты слишком многое принимаешь близко к сердцу, — сказал он наконец. — С возрастом это пройдёт.

Кейн не стал спорить. Ему хотелось верить, что Люксен ошибается. Некоторое время оба молчали. Из сада доносилось пение птиц, за окном колыхались ветви деревьев, и ничто не предвещало беды. Люксен уже собирался вернуться к карте, когда вдалеке послышался глухой удар. Звук был настолько необычным, что Кейн сначала принял его за гром. Но небо оставалось ясным. Почти сразу вслед за первым ударом пришёл второй — гораздо сильнее. Под ногами дрогнул пол. В шкафу зазвенела посуда, деревянные фигурки посыпались с карты, а тяжёлая люстра над столом качнулась, разбрасывая по стенам беспокойные тени. Люксен резко ухватился за край стола.

— Что за…

Договорить он не успел. Грохот прокатился над городом с такой силой, что оконные стёкла разлетелись внутрь комнаты. Кейн инстинктивно закрыл лицо рукой и отшатнулся. Что-то тяжёлое ударилось о пол позади него, затем послышался треск дерева и звон разбитого стекла. Один из оконных переплётов вырвало из стены. В комнату ворвался горячий воздух.

Кейн упал на колено, больно ударившись о каменный пол. Несколько мгновений он не слышал ничего, кроме тонкого, непрерывного звона в ушах. Перед глазами плавали тёмные пятна. Он попытался подняться, но ладонь скользнула по рассыпанным осколкам, и острая боль заставила его отдёрнуть руку.

— Люксен!

Ответа не последовало. Молодой король с трудом поднялся, опираясь о край стола. Люксен стоял возле камина, придерживаясь рукой за стену. Его лицо побледнело, волосы растрепались, а на виске выступила тонкая полоска крови. Он смотрел в сторону разбитого окна, словно не мог поверить собственным глазам. Кейн повернулся вслед за ним. Над восточной частью Франбурга поднимался огромный столб чёрного дыма. Он рос с пугающей быстротой, заслоняя крыши домов и медленно расползаясь по чистому утреннему небу. Где-то далеко уже били колокола, но их звук доносился приглушённо, словно из-под воды.

— Что произошло? — выговорил Кейн.

Люксен не ответил. Он подошёл к окну, осторожно переступая через осколки, и вцепился пальцами в каменный подоконник. С этой стороны дворца хорошо просматривалась большая городская арена. Вернее, то, что ещё несколько мгновений назад было ареной. Часть её наружной стены исчезла. Над разрушенными трибунами поднимались клубы пыли, сквозь которые уже пробивались первые языки пламени. По прилегающим улицам разбегались люди. Некоторые падали, другие бросались им на помощь, но большинство продолжало бежать, даже не оглядываясь. Люксен долго смотрел на происходящее. Потом тихо произнёс:

— Создатель милосердный…

И впервые за всё время знакомства Кейн услышал в его голосе неподдельный страх. За несколько улиц от дворца, в тесном помещении над лавкой торговца тканями, Хорис Морган стоял перед распахнутым окном и наблюдал, как дым закрывает восточную часть города. Он не вздрогнул, когда прогремел взрыв. Лишь поставил на стол кубок, который держал в руке, и медленно выдохнул. В комнате находились ещё двое мужчин. Один был одет как городской ремесленник, другой носил неприметный дорожный плащ. Оба молчали, ожидая распоряжений.

— Слишком громко, — произнёс человек в плаще. — Хорис не повернулся.

— А ты ожидал, что обрушение каменной трибуны останется незамеченным?

— Мы договаривались о пожаре в хозяйственных постройках. Не о разрушении половины арены.

— Мы договаривались отвлечь стражу.

— Там были люди. — Хорис наконец посмотрел на него.

— На арене всегда есть люди.

— Вы знали, что они окажутся внутри?

— Я знал, что после вчерашних состязаний часть помещений будет занята. И знал, что охрана дворца не станет покидать свои посты из-за горящего сарая.

Мужчина в плаще отвернулся. Хорис заметил это, но не стал продолжать спор. Он подошёл к столу, где лежала карта Франбурга с отмеченными переулками, воротами и подходами к гавани. Красной чертой на ней был обозначен путь, по которому Джейсон должен был вывести Эмилию из города. Изначально план выглядел иначе.

Принцесса должна была покинуть дворец под предлогом покупки подарков для младшей сестры. Джейсон рассчитывал, что служанка, которую выберет сама Эмилия, поможет ей отстать от сопровождения; у торговых рядов принцессу должен был встретить он сам. Шерлен проверял путь к судну. Ни нападений на стражу, ни поджогов, ни открытого столкновения с королевскими людьми этот план не предусматривал.

Хорис с самого начала считал его обречённым. Резольда подозревала неладное, Алекс слишком часто оказывался возле покоев сестры, а Люксен, несмотря на все приготовления к союзу, не настолько утратил бдительность, чтобы позволить дочери свободно разгуливать по столице накануне свадьбы. Побег нуждался в обстоятельстве, которое заставило бы короля забыть о принцессе хотя бы на несколько минут. Теперь такое обстоятельство возникло.

— Крамсон знает? — спросил мужчина в плаще.

— Нет.

— Он не простит вам этого. — Хорис усмехнулся.

— Если ему удастся вывести девушку из города, у него будет достаточно времени, чтобы меня ненавидеть.

— А если не удастся? — Лорд снова повернулся к окну. Вдалеке над ареной поднялся новый столб пламени.

— Тогда, — сказал он, — нам придётся искать другой способ заставить Люксена заплатить за свои решения. — Он взял со стола сложенное письмо и протянул его ремесленнику.

— Передай это нашему человеку в порту. Пусть готовят корабль к немедленному отходу. И проследи, чтобы никто из команды не задавал лишних вопросов.

— А капитан Крамсон?

— Он получит свои распоряжения, когда доберётся до пристани. — Ремесленник спрятал письмо и поспешил к двери. Хорис остановил его уже на пороге.

— И ещё одно. Если кто-нибудь спросит, кто распорядился устроить пожар, ты ничего не знаешь. — Мужчина побледнел.

— Я понял, милорд. — Когда дверь закрылась, человек в плаще подошёл к окну.

— Вы только что обрекли на смерть людей, которые даже не знали вашего имени. — Хорис продолжал смотреть на дым.

— Во Франбурге ежедневно умирают люди, имён которых не знает король. До сегодняшнего дня это никого особенно не беспокоило.

— Это не оправдание.

— Я и не прошу меня оправдывать.

Он произнёс это спокойно, но, когда собеседник отвернулся, Хорис снова взял кубок и обнаружил, что вино в нём дрожит. Не от нового взрыва. От его собственной руки. Он поставил кубок обратно. За окном уже слышались первые крики людей, бежавших от пожара. И где-то среди этого шума начинался побег, ради которого Хорис решился превратить половину города в ловушку. Первые минуты после взрыва Джейсон Крамсон провёл у окна, пытаясь понять, что именно произошло.

Из покоев, отведённых ему в западном крыле дворца, арена была почти не видна. Её скрывали крыши домов и высокая колокольня, но чёрный дым поднимался настолько густыми клубами, что сомневаться в серьёзности случившегося не приходилось. На улицах уже кричали люди. Где-то за стенами дворца лошади, напуганные грохотом, вырвались из конюшни, и теперь несколько конюхов безуспешно пытались загнать их обратно.

Джейсон стоял неподвижно, пока из коридора не донёсся топот сапог. Мимо его двери пробежали гвардейцы, за ними — двое слуг, один из которых прижимал к груди окровавленную руку. Снизу послышался чей-то приказ немедленно перекрыть дворцовые ворота. Только тогда капитан отступил от окна. Он слишком хорошо знал, что подобные происшествия редко бывают случайными. Особенно когда происходят именно в тот день, который несколько человек избрали для осуществления опасного замысла.

Джейсон направился к двери, но остановился, заметив на столе небольшой лист пергамента. Накануне вечером он собственноручно записал на нём порядок действий, которые должны были обеспечить Эмилии безопасный побег. После нескольких часов размышлений план казался ему достаточно надёжным. Принцесса покидала дворец под сопровождением двух служанок, встречалась с ним у торговых рядов, после чего они через переулки добирались до гавани. Шерлен должен был убедиться, что торговое судно готово к отходу, а затем встретить их у садового выхода. «Алария» в этом плане не участвовала.

Теперь от этого плана не осталось ничего. Взрыв, паника, закрывающиеся ворота — всё происходило слишком быстро, чтобы рассчитывать на прежние договорённости. Джейсон схватил перевязь с мечом и вышел в коридор. У лестницы он столкнулся с молодым гвардейцем, который торопливо застёгивал ремень шлема.

— Что произошло? — спросил капитан.

— Не знаем, господин. Говорят, взорвалась арена.

— Кто приказал закрыть ворота?

— Начальник дворцовой стражи. Его величество ещё не отдавал распоряжений.

— Где принцесса Эмилия? — Гвардеец растерялся.

— В своих покоях, полагаю.

Джейсон не стал тратить время на дальнейшие расспросы. Он миновал лестницу и свернул в галерею, ведущую к жилому крылу королевской семьи. По дороге ему пришлось дважды уступить место вооружённым отрядам. Солдаты двигались навстречу друг другу, не понимая, кому именно следует подчиняться. Одни спешили к воротам, другие поднимались на верхние этажи, третьи пытались выяснить, не пострадал ли король.

Возле одной из дверей на полу сидела пожилая служанка. Она прижимала ладонь к рассечённому лбу и плакала, повторяя, что это наказание Создателя за человеческие грехи. Джейсон задержался ровно настолько, чтобы указать проходившему слуге помочь женщине, и продолжил путь. Чем ближе он подходил к покоям Эмилии, тем отчётливее понимал, что тревожит его больше самого взрыва. Хорис.

Лорд Морган настаивал, что побег необходимо совершить как можно скорее. Несколько раз он предлагал отвлечь внимание дворцовой стражи, устроив беспорядки в торговом квартале, однако Джейсон категорически отвергал любые действия, способные поставить под угрозу невиновных. В конце концов Хорис согласился действовать по первоначальному плану. Или сделал вид, что согласился. Капитан ускорил шаг. У дверей принцессы никого не оказалось. Один из светильников сорвался со стены, разбившись о каменные плиты, а тяжёлая портьера, прежде закрывавшая соседнее окно, теперь лежала на полу. Джейсон постучал.

— Эмма!

Ответа не последовало. Он толкнул дверь. Внутри царил беспорядок. Небольшой столик опрокинулся, несколько книг упали с полки, а по полу рассыпались украшения из разбитой шкатулки. Одна из створок окна распахнулась настежь, и ветер раздувал тонкие занавески. Эмилия сидела возле кровати, опираясь спиной о деревянную раму. Она не была ранена, но лицо её побледнело, а руки дрожали настолько сильно, что девушка не могла самостоятельно застегнуть маленькую пряжку на туфле. Увидев Джейсона, она попыталась подняться.

— Что случилось? Я слышала какой-то ужасный грохот, а потом…

— Ты ранена?

— Нет. Кажется, нет. Джей, что происходит? — Он опустился перед ней на колено и осторожно взял её за запястье.

— Посмотри на меня. — Эмилия подняла глаза.

— Ты можешь идти?

— Да, но…

— Тогда нам нужно уходить. — Она не сразу поняла его.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— Но мы договаривались…

— Я знаю, о чём мы договаривались. Всё изменилось. — Джейсон поднялся и помог ей встать. Эмилия сделала несколько шагов, всё ещё придерживаясь за его руку, затем остановилась возле туалетного столика.

— Подожди. Мне нужно взять кое-что.

— У нас нет времени собирать вещи.

— Это не вещи.

Она открыла небольшой ящик и достала из него потемневший серебряный медальон на тонкой цепочке. Джейсон прежде видел это украшение, но никогда не спрашивал о его происхождении. Эмилия сжала медальон в ладони.

— Теперь можем идти.

Он хотел сказать, что им следовало бы поторопиться, однако промолчал. В конце концов, девушка собиралась оставить дом, в котором прожила всю жизнь. Если ей требовалось унести с собой хотя бы одну вещь, он не имел права отнимать у неё и это. Они вышли в коридор.

Поначалу им никто не встретился. Джейсон вёл Эмилию к лестнице для прислуги, надеясь избежать парадных галерей, где в любую минуту могли появиться люди Люксена. Он хорошо знал расположение дворца: за годы службы ему не раз приходилось сопровождать королевскую семью и участвовать в организации охраны во время торжеств. Но возле поворота, откуда открывался проход к западной лестнице, их остановил знакомый голос.

— Эмма?

Алекс стоял в нескольких шагах от них. На его лице виднелась свежая ссадина, полученная, вероятно, во время взрыва. В правой руке он держал меч, но клинок был опущен. Несколько мгновений молодой человек переводил взгляд с сестры на капитана, пытаясь понять, почему они находятся здесь вместе.

— Куда вы идёте? — Эмилия замерла. Джейсон почувствовал, как её пальцы крепче сжали его ладонь.

— Мы покидаем дворец, — ответил он.

— Покидаете? — Алекс нахмурился. — Сейчас? Когда половина города горит?

— Именно поэтому. — Алекс сделал шаг ближе.

— Отец приказал всем оставаться внутри до выяснения обстоятельств. Эмма, возвращайся в свои покои.

— Нет, — тихо сказала она. — Брат посмотрел на неё с недоумением.

— Что?

— Я не вернусь. — Её голос дрожал, однако на этот раз она не опустила глаз. Алекс медленно повернулся к Джейсону.

— Так вот в чём дело.

— Послушай меня, Алекс.

— Не смей разговаривать со мной так, словно я ничего не понимаю. — Он приблизился ещё на шаг, и Джейсон заметил, как напряглись пальцы на рукояти меча.

— Ты собираешься увезти мою сестру?

— Она сама решила уехать.

— Конечно. И совершенно случайно ты оказался рядом в тот самый момент, когда в городе произошёл взрыв. — Джейсон не ответил. Это молчание оказалось красноречивее любых оправданий. Алекс взглянул на Эмилию.

— Ты знаешь, что отец сделает с ним, если узнает?

— Знаю.

— Тогда почему ты позволяешь ему…

— Потому что я попросила его помочь мне! — Она произнесла это громче, чем намеревалась. Алекс осёкся, поражённый неожиданной вспышкой.

— Я не хочу этой свадьбы, — продолжила Эмилия, стараясь справиться с дрожью в голосе. — Не хочу уезжать в Астрос, не хочу становиться женой человека, которого почти не знаю. Я говорила об этом отцу, говорила матери, но никто даже не пытался меня выслушать. Ты тоже собираешься приказать мне вернуться? — Алекс долго смотрел на сестру.

— Ты понимаешь, что будет после твоего побега? — спросил он уже тише. — Отец обвинит Кейна в нарушении договорённостей. Он начнёт искать виновных. Пострадают люди, которые вообще не имеют к этому отношения.

— Я понимаю.

— Нет, Эмма. Не думаю, что понимаешь. — Джейсон сделал шаг вперёд.

— У нас нет времени спорить. Если хочешь остановить нас, тебе придётся сделать это сейчас. — Алекс перевёл взгляд на капитана.

— Значит, ты всё-таки решил предать короля.

— Я решил помочь Эмилии.

— Ты дал Люксену присягу.

— Я помню.

— Тогда ты знаешь, как называется то, что собираешься сделать. — Джейсон не отвёл взгляда.

— Знаю.

Несколько мгновений никто не двигался. Где-то внизу раздались торопливые шаги, затем громкий приказ вывести из дворца всех посторонних. Алекс услышал его одновременно с капитаном.

— Уходи, Джейсон, — произнёс он. — Сейчас же. Я скажу, что не видел тебя. — Эмилия облегчённо выдохнула. Но Алекс продолжил:

— А ты, сестра, останешься здесь.

— Нет.

— Я не позволю ему увезти тебя неизвестно куда.

— Алекс…

— Я сказал нет! — Он поднял меч. Джейсон медленно отпустил руку Эмилии и отступил на шаг, заслоняя её собой.

— Не заставляй меня обнажать оружие.

— Тогда отойди.

— Не могу.

Алекс первым нанёс удар. Он целился в плечо, рассчитывая заставить капитана отступить, однако Джейсон успел выхватить меч и принять удар на клинок. Металл резко звякнул в тесном коридоре. Эмилия вскрикнула и отшатнулась к стене. Алекс был моложе и быстрее, чем Джейсон ожидал. Он немедленно атаковал снова, пытаясь обойти противника слева, но капитан хорошо знал подобные приёмы. Не отвечая ударом, он сместился в сторону, вынуждая юношу изменить положение ног.

— Алекс, прекрати!

Тот не слушал. Он бросился вперёд, на этот раз гораздо решительнее. Джейсон отразил клинок, перехватил его движение и резко ударил противника плечом. Алекс потерял равновесие, но сумел удержаться на ногах и отступил к колонне.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — выкрикнул он.

— Возможно, — ответил Джейсон. — Но я не собираюсь убивать тебя из-за этого.

Алекс стиснул зубы и снова поднял оружие. Следующая атака закончилась быстрее. Джейсон отвёл меч в сторону, шагнул вплотную и ударил юношу рукоятью в лицо. Алекс пошатнулся. Капитан попытался вырвать у него оружие, однако тот вцепился в рукоять обеими руками. Пришлось ударить ещё раз, теперь кулаком в висок. Алекс рухнул на колени. Меч со звоном упал на пол. Джейсон подхватил его за воротник, не позволяя удариться головой о камень, и осторожно опустил на бок. Эмилия бросилась к брату.

— Алекс!

— Он жив, — быстро произнёс капитан. — Просто потерял сознание.

— Ты уверен? — Джейсон приложил пальцы к шее юноши.

— Да. — Эмилия опустилась рядом, убрала волосы с лица брата и несколько мгновений смотрела на него, не произнося ни слова.

— Он ведь только хотел меня защитить, — прошептала она. — Джейсон убрал меч в ножны.

— Знаю. — Из соседней галереи донеслись голоса. Капитан поднял голову.

— Эмма, нам пора. — Она не двигалась.

— Если мы останемся, — продолжил он, — всё, что произошло, окажется напрасным.

Эмилия медленно поднялась. В этот момент за поворотом появилась Резольда. Королева остановилась так резко, что следовавшая за ней служанка едва не столкнулась с ней. Её взгляд скользнул по лежавшему на полу Алексу, по обнажённому мечу у его руки, затем остановился на Джейсоне и Эмилии.

— Что здесь происходит? — Никто не ответил. Резольда сделала шаг вперёд.

— Эмилия, немедленно отойди от этого человека. — Джейсон взял девушку за руку.

— Простите, ваше величество. — Королева побледнела.

— Стража! — закричала она. — Стража, сюда!

Капитан уже бежал к лестнице, увлекая Эмилию за собой. Они слышали, как Резольда продолжала кричать, требуя задержать предателя. Через несколько мгновений к её голосу присоединились другие. Кто-то побежал по верхней галерее, кто-то принялся звать начальника караула. Но Джейсон знал, что им необходимо лишь добраться до садового выхода. Там их должен был ждать Шерлен. И если квартирмейстер не нарушил приказа, у них ещё оставался шанс.

В королевском саду царила совсем иная суета, нежели в жилых покоях. Несколько гвардейцев торопливо переносили ящики с оружием, слуги вытаскивали из хозяйственных построек бочки с водой, а двое офицеров спорили о том, следует ли отправлять часть дворцовой охраны к горящей арене. В обычный день садовый выход находился под наблюдением небольшого караула. Теперь здесь собрались почти два десятка вооружённых людей, и Джейсон, заметив их издалека, невольно замедлил шаг. Эмилия тяжело дышала.

— Что будем делать?

Капитан огляделся. За деревьями виднелась низкая каменная ограда, отделявшая сад от хозяйственного двора. Дальше начиналась улица, ведущая к старому рынку. Если им удастся перебраться через ограду, они смогут обойти главные ворота, однако для этого придётся пересечь открытый участок сада.

— Держись рядом, — сказал он.

Они двинулись вдоль кустарника, стараясь не привлекать внимания. Несколько раз Джейсон останавливался, пропуская слуг и солдат. Эмилия придерживала подол платья, чтобы ткань не цеплялась за ветви. Они почти достигли ограды, когда из-за деревьев раздался знакомый свист. Джейсон остановился. Возле старого каменного павильона стоял Шерлен. Квартирмейстер был одет в простой коричневый камзол, поверх которого накинул дорожный плащ. Рядом с ним ожидали две осёдланные лошади. Ещё один человек держал третью под уздцы. Увидев капитана, Шерлен торопливо направился навстречу.

— Наконец-то! Я уже думал, придётся самому лезть во дворец.

— Что с воротами?

— Главные перекрыты. На южных тоже караул. Но здесь пока можно пройти. — Джейсон посмотрел на незнакомца, державшего лошадь.

— Кто это?

— Человек Моргана. — Капитан нахмурился.

— Где сам Хорис?

— Не знаю. После взрыва я его не видел.

— После взрыва? — Шерлен осёкся. Джейсон приблизился к нему.

— Что тебе известно?

— Сейчас не время.

— Я задал вопрос. — Квартирмейстер бросил тревожный взгляд на Эмилию.

— Капитан, если мы задержимся ещё на несколько минут, сюда явится половина королевской стражи. Тогда можете спрашивать меня о чём угодно, только отвечать придётся уже в темнице. — Джейсон понимал, что тот прав. И всё же неприятное подозрение, возникшее ещё в коридорах дворца, теперь стало почти уверенностью.

— Мы поговорим об этом на корабле, — сказал он.

— Как пожелаете.

Шерлен помог Эмилии подняться в седло. Джейсон взял поводья второй лошади и обернулся к дворцу. Над верхними башнями развевались королевские знамёна. В одном из окон показались вооружённые люди, торопливо переходившие из комнаты в комнату. Возможно, Резольда уже успела поднять тревогу. Возможно, Люксен знал о побеге дочери и отдавал распоряжения перекрыть гавань. Времени оставалось всё меньше.

— Едем, — приказал капитан.

Они миновали павильон и направились к узкому проходу между садовой стеной и хозяйственными постройками. Человек Хориса шёл впереди, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что за ними никто не следует. У самого выхода их остановил гвардеец.

— Куда направляетесь? — Незнакомец в дорожном плаще выступил вперёд.

— По распоряжению дворцового управляющего. Нужно доставить людей к южным складам.

— Какие ещё склады? — Стражник подозрительно посмотрел на Эмилию. — А это кто? — Джейсон почувствовал, как девушка напряглась.

— Моя жена, — ответил он прежде, чем сопровождавший успел что-либо придумать. — Ей стало дурно после взрыва. Я увожу её из города. — Гвардеец нахмурился.

— Покажите лицо. — Эмилия медленно подняла голову. На мгновение Джейсону показалось, что стражник узнал принцессу. Тот сделал шаг ближе.

— Подождите…

Он не успел договорить. Человек Хориса внезапно ударил его ножом под рёбра. Гвардеец широко раскрыл глаза, схватился за грудь и осел на землю. Незнакомец придержал его, не позволяя доспехам громко удариться о камень, затем выдернул клинок. Эмилия вскрикнула. Джейсон спрыгнул с лошади.

— Ты что наделал?!

— Он собирался поднять тревогу.

— Я не приказывал его убивать!

— А я не собирался ждать, пока он позовёт остальных. — Джейсон схватил мужчину за воротник и с силой прижал к стене.

— Ещё раз сделаешь что-нибудь подобное без моего приказа — пожалеешь. — Незнакомец не попытался вырваться.

— Тогда лучше поспешите, капитан. Убитый стражник привлечёт внимание гораздо быстрее живого.

Джейсон отпустил его. Он посмотрел на лежавшего у стены гвардейца. Тот уже не двигался. На камнях растекалась кровь, медленно заполняя неровности между плитами. Вчера Джейсон обещал Эмилии, что они покинут Франбург без кровопролития. Сегодня он уже не мог исполнить этого обещания.

— Садись, — тихо произнёс Шерлен.

Капитан поднялся в седло. Они выехали на улицу. Позади оставались дворцовые стены, впереди — город, охваченный паникой, и гавань, до которой ещё предстояло добраться. Эмилия ехала рядом с Джейсоном, но больше не пыталась заговорить с ним. Она всё время смотрела на его руки. На правой перчатке капитана осталась кровь убитого стражника. И впервые с того дня, когда она решилась доверить ему свою судьбу, Эмилия почувствовала страх не перед отцом и не перед предстоящим браком. Она испугалась того, во что превращался их побег.

Первые признаки пожара достигли гавани задолго до того, как над городом поднялся полуденный колокол. Сначала появился дым, растянувшийся над крышами широкой чёрной полосой, затем послышался тревожный звон, и вскоре по набережной побежали люди, которые ещё утром не могли представить, что им придётся бросить лавки, товары и собственные дома.

В порту царило беспокойство, но настоящей паники пока не было. Купеческие суда продолжали разгружаться, грузчики спорили с приказчиками, а капитаны пытались выяснить, распространяется ли распоряжение о закрытии городских ворот на корабли, стоявшие у причалов. Одни торопились выйти в море, опасаясь, что пожар перекинется на склады, другие предпочитали оставаться на месте, не желая лишаться выгодного места у пристани.

Шерлен хорошо знал гавань и потому повёл беглецов не по широкой дороге, соединявшей дворец с главными причалами, а через старые торговые кварталы. Здесь улицы были настолько узкими, что двум повозкам не удалось бы разъехаться, а верхние этажи домов нависали над прохожими, почти соприкасаясь деревянными балконами.

Они двигались медленно. Несколько раз приходилось спешиваться, чтобы провести лошадей сквозь толпу. У одного из перекрёстков путь преградила перевёрнутая телега с бочками. Возле неё лежал человек с неестественно вывернутой ногой, а двое торговцев ругались, обвиняя друг друга в случившемся. Джейсон помог оттащить одну из бочек, освободив проход, после чего вновь вскочил в седло.

Эмилия почти не разговаривала. С тех пор как они покинули дворцовый сад, девушка несколько раз оглядывалась, хотя преследователей позади не было. Она старалась не думать об Алексе, оставшемся лежать в коридоре, но всякий раз, когда перед глазами возникало его окровавленное лицо, ей становилось трудно дышать. Ещё утром она боялась, что отец обнаружит её намерения и навсегда запретит покидать дворец. Теперь же всё, чего она желала, казалось ей почти недостойным той цены, которую за это уже заплатили другие.

Джейсон заметил её состояние, однако не решался заговорить. Он понимал, что любое утешение прозвучит пусто. Капитан сам ещё не оправился от произошедшего возле садового выхода и всё чаще поглядывал на человека Хориса, ехавшего впереди. Когда они достигли улицы, ведущей к гавани, Шерлен остановился.

— Дальше верхом не пройти, — сказал он, указывая на толпу. — Придётся оставить лошадей.

— До торгового судна далеко? — спросил Джейсон.

— Оно ушло. После взрыва хозяин не стал ждать, пока закроют гавань. Я едва успел отправить человека предупредить боцмана на «Аларии». Другого корабля у нас нет. — Шерлен помог Эмилии спешиться.

— Мы договорились не втягивать команду.

— Я не приказывал им уходить. Велел только собрать тех, кто на борту, и ждать тебя. Решать будешь сам.

Джейсон посмотрел на мачты над крышами складов. Ещё можно было повернуть назад, выдать себя страже и надеяться, что его признание остановит преследование остальных. Он представил Эмилию у запертых дворцовых дверей и отвёл взгляд.

— Пойдём, — сказал он.

— Накинь капюшон. И не смотри по сторонам, когда будем проходить мимо караула.

— Я постараюсь. — Он взял её за руку, но девушка не ответила на пожатие. Джейсон почувствовал это и, помедлив, отпустил её.

— Эмма…

— Не сейчас, пожалуйста.

Он кивнул. Шерлен передал поводья человеку Хориса и первым направился к набережной. На подходе к причалам выяснилось, что опасения квартирмейстера оправдались: у главного прохода стояли вооружённые гвардейцы, а за ними виднелась цепь солдат, не позволявших горожанам приблизиться к кораблям.

Один из купцов, чей корабль был уже готов к отплытию, громко требовал пропустить его команду. Офицер отвечал, что гавань закрыта до особого распоряжения короля. Купец грозил обратиться к торговому совету, но гвардеец лишь повторял приказ, не обращая внимания на его возмущение. Шерлен остановился возле стены склада.

— Проклятье. Ещё четверть часа назад здесь можно было пройти.

Джейсон осмотрел причал. За караулом, у дальнего пирса, покачивалась на воде «Алария». Её паруса были убраны, но на палубе уже находилась команда. Капитан различил нескольких знакомых матросов, торопливо переносивших снасти к бортам. Судя по всему, корабль был готов к отходу. Между ними оставалось не более двух сотен шагов. И почти три десятка вооружённых солдат.

— Есть другой проход? — спросил Джейсон. — Шерлен покачал головой.

— Через складские дворы можно выйти к южным причалам, но там сейчас ещё больше людей. Если попытаемся пройти по воде на лодке, нас заметят прежде, чем успеем добраться до борта.

Капитан взглянул на Эмилию. Девушка стояла рядом, крепко прижимая к груди медальон. Она смотрела на корабль, ставший их последней надеждой на спасение, и, кажется, впервые не испытывала при этом радости.

— Я могу вернуться, — неожиданно произнесла она. — Джейсон повернулся к ней.

— Что?

— Если из-за меня погибнут ещё люди, я могу вернуться. Скажу отцу, что ты пытался меня остановить. Что я сама всё придумала.

— Он тебе не поверит.

— Тогда я хотя бы попытаюсь. — Джейсон осторожно взял её за плечи.

— Эмма, послушай. Мы уже покинули дворец. Твой отец знает о побеге. Даже если ты вернёшься, он не оставит случившееся без последствий. Меня казнят, Шерлена повесят вместе со мной, а тебя запрут до самой свадьбы. Ты этого хочешь? — Она отрицательно покачала головой.

— Но я не хочу, чтобы кто-нибудь ещё умер.

— Я тоже. — Слова прозвучали так тихо, что их едва можно было расслышать среди портового шума. Шерлен приблизился к капитану.

— У нас нет времени. Скоро сюда пришлют людей из дворца. Если принцессу уже ищут, солдаты начнут осматривать каждый корабль.

Джейсон посмотрел на гвардейцев. Он собирался предложить пройти через соседний склад, когда с противоположной стороны причала раздался крик. Один из солдат пошатнулся и упал. Вслед за ним другой схватился за шею, из которой торчала короткая стрела. На мгновение караул замер, не понимая, откуда ведут нападение, затем со стороны складов выбежали вооружённые люди в неприметной одежде. Они действовали с пугающей слаженностью.

Двое нападавших бросились к офицеру, остальные атаковали солдат, стоявших возле прохода. Завязалась короткая, ожесточённая схватка. Гвардейцы попытались сомкнуть строй, но в тесноте причала это оказалось непросто. Купцы и грузчики разбегались, опрокидывая ящики и сталкивая друг друга в воду. Шерлен мгновенно обнажил меч.

— Это наши! — крикнул он. — Капитан, скорее! — Джейсон не двинулся. Он смотрел, как один из нападавших вонзил клинок в спину солдату, который пытался подняться после падения.

— Кто отдал им приказ? — спросил капитан. — Шерлен обернулся.

— Не знаю!

— Не лги мне.

— Хорис обещал помочь, если что-нибудь пойдёт не так!

— Помочь?! — Джейсон схватил квартирмейстера за воротник.

— Я запрещал нападать на стражу!

— Тогда можете остаться здесь и объяснить им это! — Шерлен вырвался. — Но принцессу я намерен доставить на корабль!

Он подхватил Эмилию под руку и потянул к проходу. Джейсон выругался и последовал за ними. На причале уже лежали несколько убитых. Один из гвардейцев, раненный в бедро, пытался отползти к стене склада, оставляя за собой кровавый след. Рядом двое наёмников теснили молодого солдата, который едва удерживал меч. Джейсон ударил одного из нападавших плечом, сбив его с ног.

— Хватит! — рявкнул он. — Пропустите нас и отступайте! — Но в шуме схватки его почти никто не услышал. Один из наёмников обернулся и, заметив капитана, указал ему на свободный проход.

— Уходите! Мы задержим их!

Джейсон хотел ответить, однако со стороны городской улицы уже приближалось подкрепление. Несколько десятков гвардейцев бежали к причалу, и среди них виднелся офицер с королевским знаменем. Капитан понял, что ещё несколько мгновений — и путь к кораблю окажется отрезан. Он бросился следом за Шерленом. У сходней «Аларии» их встретил боцман, высокий широкоплечий мужчина с обветренным лицом. Увидев капитана, он облегчённо выдохнул.

— Наконец-то! Мы готовы. Что делать, капитан?

— Все на борту?

— Кроме тех, кого отправили на берег за припасами. Они не вернулись. — Джейсон оглянулся на причал.

— Мы берём на борт принцессу. Король объявит меня изменником, — сказал Джейсон. Боцман посмотрел мимо него, на солдат у складов. — Я не могу приказать вам бежать со мной. Кто хочет остаться — сходите сейчас.

Несколько матросов молча спустились на причал. Остальные не двинулись с места.

— Здесь меня ждут только долги, — произнёс кто-то у мачты. Другой попросил довезти его до первого чужого порта. Боцман пересчитал оставшихся, встретился взглядом с квартирмейстером и кивнул капитану:

— Для выхода хватит. Но дальше каждый решит сам.

— В первом безопасном порту, — ответил Джейсон. Он заставил себя оглядеть людей, остававшихся возле снастей. — Клянусь.

— Поднять сходни. Готовить корабль к отходу.

— Есть, капитан!

Эмилия первой поднялась на палубу. Шерлен последовал за ней, а Джейсон задержался у борта, наблюдая за происходящим на берегу. Наёмники отступали. Несколько человек уже лежали неподвижно. Остальные пытались пробиться к складам, но подоспевшие гвардейцы отрезали им путь. Один из нападавших бросился к воде, рассчитывая доплыть до корабля, однако стрела настигла его прежде, чем он успел прыгнуть. Джейсон сжал кулаки. Он не знал имён этих людей. Не знал, кто нанял их и что им обещали за участие в нападении. Но понимал, что каждый из них мог погибнуть ради его побега, даже не представляя, насколько мало капитан желал подобной помощи.

— Джей! — позвала Эмилия.

Он обернулся. Девушка стояла у грот-мачты, придерживаясь за снасть. Ветер выбил несколько прядей из-под капюшона, и теперь они беспорядочно развевались возле её лица.

— Иди сюда! — Капитан поднялся на палубу.

— Отдать швартовы! — приказал он.

Матросы бросились выполнять распоряжение. Тяжёлые канаты соскользнули с причальных тумб, паруса начали подниматься, и «Алария», медленно отходя от каменной стенки, повернула нос к выходу из гавани. На берегу раздались крики. Один из гвардейцев выбежал к самому краю причала и потребовал немедленно остановить судно. За ним появились другие солдаты. Несколько человек подняли арбалеты, но расстояние уже было слишком велико для уверенного выстрела. Джейсон стоял возле штурвала, не отрывая взгляда от гавани.

— Держать курс к выходу, — приказал он рулевому. — И не приближаться к другим военным кораблям.

— Есть, капитан.

Когда они миновали первые причальные сооружения, Эмилия подошла к нему. Некоторое время девушка молча смотрела на удалявшийся город. За крепостными стенами продолжал подниматься дым. Колокола не умолкали, и даже здесь, на воде, было слышно их тревожное звучание.

— Мы действительно уходим? — спросила она.

— Да.

— Отец не сможет нас догнать?

— Не сразу. Пока он отдаст приказ, пока подготовят корабли… У нас будет преимущество. — Эмилия кивнула. Она долго молчала, прежде чем снова заговорить.

— Джейсон, ты знал, что всё это произойдёт? — Капитан посмотрел на неё.

— Нет.

— А Шерлен?

— Я собираюсь выяснить.

— Ты обещал мне, что никто не пострадает.

Джейсон опустил взгляд. Он мог бы сказать, что не отдавал приказов убивать. Что не знал о намерениях Хориса. Что пытался остановить кровопролитие, когда оно уже началось. Всё это было правдой, но ни одно из объяснений не могло вернуть погибших.

— Я обещал, — произнёс он. — Эмилия ждала продолжения.

— И не сдержал слова.

Она отвернулась к морю. Джейсон хотел обнять её, но не решился. Вместо этого он остался рядом, наблюдая, как Франбург постепенно скрывается за дымкой. Лишь когда корабль миновал сторожевые башни и вышел в открытые воды, девушка снова посмотрела на него.

— Ты будешь со мной?

Джейсон не сразу ответил. Он знал, что впереди их ожидает не только свобода. Люксен объявит его предателем, назначит награду за голову, потребует от союзных правителей задерживать «Аларию» в любом порту. Кейн Шторм, только что заключивший договор с Франбургом, едва ли сможет оставаться в стороне от происходящего. Даже если им удастся найти убежище, прежняя жизнь закончилась навсегда.

— Буду, — сказал он.

Эмилия взяла его за руку. На этот раз она не отпустила её. Огонь добрался до нижних помещений арены быстрее, чем кто-либо мог предположить. После взрыва часть трибун обрушилась внутрь сооружения, завалив проходы каменными плитами и деревянными балками. Разбитые светильники воспламенили ткани, которыми украшали стены во время состязаний, а ветер, проникавший через разрушенные пролёты, разносил пламя по коридорам. Дым постепенно заполнял подземные помещения, где содержались гладиаторы, рабы и люди, обслуживавшие арену.

Марс пришёл в себя от кашля. Поначалу он не мог понять, где находится. Перед глазами стояла мутная пелена, в висках пульсировала боль, а воздух казался настолько тяжёлым, что каждый вдох приходилось делать с усилием. Он лежал на каменном полу темницы, куда его поместили после вчерашнего поединка. Рядом находились другие гладиаторы, большинство из которых уже поднялись и теперь беспорядочно метались возле решётки.

— Открывайте! — кричал кто-то. — Здесь люди!

За дверью никто не отвечал. Марс сел, прислонившись спиной к стене. Последствия схватки с Дальгроном давали о себе знать: плечо болело при малейшем движении, рёбра отзывались тупой болью, а на предплечье вновь открылась рана, которую накануне перевязал лекарь. Он медленно поднялся.

— Что произошло?

— Взрыв, — ответил пожилой гладиатор, стоявший возле решётки. — Всё затряслось, потом погасли светильники. Стража убежала, а нас оставила здесь.

— Сколько времени прошло?

— Откуда мне знать?!

Марс подошёл к двери. В коридоре уже виднелся дым. Сначала он стелился под потолком, но постепенно опускался ниже, скрывая дальний проход. Где-то за стеной раздавался треск горящего дерева. Марс взялся за решётку и попытался раскачать её. Металл не поддался.

— Есть чем выбить замок? — спросил он.

— Мы уже пытались, — ответил один из молодых рабов. — Ничего не выходит.

Марс осмотрел помещение. У стены стояла длинная деревянная скамья. Несколько гладиаторов использовали её вместо постели, когда в темнице не хватало места. Марс подошёл к ней, ухватился за край и попытался поднять. Боль в плече заставила его поморщиться.

— Помогите. — Двое мужчин поспешили к нему. Они поднесли скамью к решётке, и Марс просунул её ножки между железными прутьями.

— Держите крепче, — приказал он. — Когда скажу, наваливайтесь всем весом.

— Думаешь, это поможет? — спросил старый гладиатор.

— Если нет, будем ждать, пока задохнёмся. — Спорить никто не стал. Марс упёрся ногами в пол.

— Давайте! — Они одновременно надавили на скамью. Металл заскрипел, но решётка осталась на месте.

— Ещё раз!

Мужчины повторили попытку. Один из прутьев слегка выгнулся, однако крепления выдержали. Марс почувствовал, как по спине стекает пот. Дым уже проникал внутрь темницы, заставляя гладиаторов кашлять. Несколько человек прикрыли лица обрывками одежды.

— Не отпускайте, — прохрипел он.

На третий раз из стены вырвался один из крепёжных штырей. Решётка перекосилась. Марс перенёс вес на другую сторону скамьи, и гладиаторы вновь навалились на неё. Раздался громкий металлический треск. Второе крепление не выдержало, после чего тяжёлая дверь рухнула наружу, ударившись о каменный пол. Несколько мгновений никто не двигался. Затем старый гладиатор первым переступил через порог.

— Создатель…

— Благодарить будешь потом, — оборвал его Марс. — Нам нужно выбраться.

Он вышел в коридор. Жар ощущался уже здесь. В дальнем конце прохода сквозь дым пробивалось оранжевое свечение, и Марс понял, что обычный путь к выходу, вероятно, отрезан. Он хорошо помнил устройство арены. За время пребывания у Марзена ему не раз приходилось проходить через служебные помещения, где хранили оружие, содержали раненых и готовили бойцов к состязаниям. Однако теперь знакомые коридоры изменились до неузнаваемости. С потолка осыпалась штукатурка, на полу валялись обломки деревянных перегородок, а дым скрывал повороты.

— За мной, — сказал он.

Они двинулись вдоль стены. У входа в комнату лекаря Марс остановился. Внутри никого не было, но на столе остались сосуды с водой, бинты и несколько чистых полотенец. Он схватил один из сосудов.

— Намочите ткань и прикройте рот.

Гладиаторы поспешно выполнили распоряжение. Один из них, совсем молодой парень с обожжённой рукой, не мог справиться с узлом. Марс помог ему закрепить повязку, после чего толкнул дверь обратно в коридор.

— Не отставайте. Если кто-нибудь упадёт, поднимайте. Но не стойте на месте.

Они прошли ещё несколько десятков шагов. Дым становился гуще. Марс почти ничего не видел дальше вытянутой руки и потому двигался на ощупь, придерживаясь стены. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы определить направление. В одном из проходов путь преградила обрушившаяся балка, и они вынуждены были вернуться. Кто-то позади начал задыхаться.

— Я больше не могу…

Марс обернулся. Молодой гладиатор опустился на колени, прижимая мокрую ткань к лицу. Его товарищ пытался поднять его, но тот едва держался в сознании. Марс подошёл и подхватил парня под руку.

— Вставай.

— Не могу…

— Тогда умрёшь здесь. — Он произнёс это без злобы, но настолько твёрдо, что юноша попытался подняться. Вместе с другим гладиатором Марс поставил его на ноги.

— Держись за него. И не закрывай глаза.

Они продолжили путь. Через некоторое время впереди показалась знакомая дверь. Марс остановился, стараясь восстановить в памяти расположение помещений. Это был кабинет Марзена. Он помнил, что за кабинетом находилась небольшая комната, где слуги иногда сливали грязную воду в подземный сток. Однажды, ещё во время первых недель пребывания у лорда, Марс видел, как рабочие поднимали тяжёлую решётку, закрывавшую вход в канализацию. Тогда он не придал этому значения. Теперь же воспоминание показалось единственной возможностью спастись.

— Сюда!

Он толкнул дверь. Кабинет уже горел. Пламя охватило занавеси возле окон, перекинулось на книжный шкаф и теперь медленно подбиралось к большому письменному столу. На полу валялись пергаменты, некоторые из которых уже тлели по краям. Марс прикрыл лицо рукой и прошёл к дальней стене. За узкой дверью находилась маленькая хозяйственная комната. Сток был на месте. Он опустился на колени, ухватился за металлическое кольцо и потянул. Решётка не сдвинулась. Марс выругался и попробовал снова. Боль в плече стала почти невыносимой, но он продолжал тянуть, пока не почувствовал, что силы начинают покидать его.

— Помогите!

Двое гладиаторов подоспели к нему. Они ухватились за кольцо втроём. Металл заскрипел, решётка медленно приподнялась, и наконец им удалось оттащить её в сторону. Из отверстия потянуло сыростью и зловонием. Марс заглянул вниз. Под ними находился узкий каменный тоннель, по дну которого текла грязная вода.

— Спускайтесь, — приказал он.

— Куда это ведёт? — спросил старый гладиатор.

— Не знаю.

— Тогда как…

— Здесь мы точно погибнем. Там хотя бы есть возможность выбраться.

Первым спустился молодой раб с обожжённой рукой. За ним последовали остальные. Марс помогал тем, кто не мог самостоятельно удержаться на краю отверстия, пока последний из гладиаторов не исчез в темноте. Лишь после этого он сам спрыгнул вниз. Холодная вода поднялась почти до колен. Несколько человек застонали от отвращения, но Марс не обратил на них внимания. Он прислушался к звукам, доносившимся сверху. Огонь продолжал распространяться по кабинету, и где-то совсем рядом с грохотом обрушилась деревянная перегородка.

— Идём, — сказал он.

Они двинулись по тоннелю. Поначалу Марс опасался, что канализация приведёт их в тупик. Несколько раз путь раздваивался, и приходилось выбирать направление почти наугад. Вода становилась то глубже, то мельче, под ногами скользили камни, а воздух был наполнен таким зловонием, что некоторые гладиаторы предпочли снять мокрые повязки, несмотря на опасность. Но постепенно жар остался позади. Сквозь щели в потолке начал проникать дневной свет. Марс понял, что они удаляются от арены. Когда впереди показалась широкая решётка, за которой виднелись деревья и небольшой ручей, он впервые позволил себе остановиться. Они выбрались за пределы городских стен. Старый гладиатор, едва ступив на траву, упал на колени и долго кашлял, выплёвывая чёрную слюну. Остальные расселись возле ручья, жадно умывая лица и пытаясь избавиться от запаха канализации.

Марс стоял немного в стороне. Он смотрел на Франбург. Над городом поднимался огромный столб дыма. Даже отсюда было видно, как пламя охватывает здания вокруг арены. Колокола продолжали звонить, и этот звук, приглушённый расстоянием, казался почти нереальным. Ещё вчера он был рабом Марзена. Сегодня стоял за пределами города, не имея ни хозяина, ни приказов, ни уверенности в том, что будет делать завтра. Свобода оказалась совсем не такой, какой он представлял её в темнице. Она не принесла ни облегчения, ни радости. Лишь заставила задуматься о тех, кто остался внутри. Гризман. Марс вспомнил мальчишку, с которым его разлучили после состязаний. Он не знал, находился ли тот на арене во время взрыва, успели ли люди Марзена вывезти раненых и жив ли вообще юный кузнец.

Но одно было ясно: если Гризман оставался в городе, у него почти не было возможности спастись самостоятельно. Марс повернулся к гладиаторам.

— Кто-нибудь видел, куда увели раненых после вчерашних боёв? — Несколько человек переглянулись.

— В дом Марзена, наверное, — ответил старый воин. — Тех, кто мог ещё пригодиться, обычно держали там. — Марс кивнул.

— Тогда мне нужно вернуться. — Старик поднял голову.

— Ты спятил?

— Возможно.

— Мы только что выбрались из этого ада!

— Я вижу.

— И ты собираешься снова идти туда? — Марс посмотрел на него.

— Там остались люди.

— Там всегда остаются люди! — Старик поднялся, опираясь на колено. — Сегодня одни, завтра другие. Ты не сможешь вытащить всех.

Марс не ответил сразу. Он понимал, что старик прав. Во Франбурге содержались сотни, если не тысячи рабов. Даже если бы ему удалось освободить несколько десятков, это ничего не изменило бы в устройстве королевства. На место погибших и сбежавших привезут новых, и арена, если её восстановят, вновь наполнится зрителями. Но теперь он знал, что значит выйти за пределы темницы, когда ещё утром был уверен, что умрёшь в ней. И не мог заставить себя забыть об этом.

— Я не собираюсь спасать всех сегодня, — сказал Марс. — Но тех, до кого смогу добраться, оставлять не намерен. — Старик долго смотрел на него, затем покачал головой.

— Ты хороший боец, парень. Но хороших бойцов в этом мире хоронят ничуть не реже плохих.

Он повернулся и направился к лесу. Постепенно за ним последовали остальные. Одни благодарили Марса за спасение, другие уходили молча, словно опасались, что он попытается остановить их. Никто не желал возвращаться в город, откуда им только что удалось вырваться. Когда большинство скрылось среди деревьев, возле ручья остались лишь двое молодых гладиаторов. Один был широкоплечим мужчиной с коротко остриженными волосами и разбитым носом. Другой — худощавым юношей, на вид ненамного старше Гризмана.

— Мы пойдём с тобой, — сказал первый. — Марс посмотрел на них.

— Я не просил.

— Знаем.

— Там могут убить.

— Здесь тоже могут. — Марс невольно усмехнулся.

— Как тебя зовут?

— Борн.

Имя показалось ему знакомым. Несколько недель назад они уже встречались на тренировочной площадке Марзена, и тогда Борн сумел дважды одолеть его в учебном поединке.

— А тебя? — спросил Марс второго.

— Терен.

— Хорошо. Тогда слушайте внимательно. Нам понадобятся еда, оружие и лошади. В городе сейчас достаточно беспорядка, чтобы добыть всё это, но я не собираюсь рисковать сразу всеми. Вы отправитесь к торговым рядам и найдёте припасы. Я вернусь к дому Марзена. — Борн нахмурился.

— Один?

— Так будет быстрее.

— А если тебя схватят?

— Значит, не дождётесь. — Марс указал на выход из канализации.

— К вечеру возвращайтесь сюда. Если меня не будет, уходите без меня. — Терен хотел что-то возразить, но Борн остановил его жестом.

— Договорились.

Они разошлись. Марс ещё некоторое время смотрел вслед товарищам, затем направился обратно к городу. К тому времени, когда он добрался до дома Марзена, пожар охватил несколько кварталов вокруг арены. По улицам двигались повозки с ранеными, гвардейцы пытались разгонять толпы, а жители ближайших домов выносили имущество, опасаясь, что огонь доберётся и до них. Марс шёл среди горожан, стараясь не привлекать внимания. Его одежда была грязной, лицо покрывали копоть и засохшая кровь, но сейчас подобным видом никого нельзя было удивить. Вокруг находились десятки людей, выглядевших ничуть не лучше. У дома Марзена стояли четыре крытые повозки. Возле них суетились вооружённые слуги, торопливо загружавшие сундуки и мешки. Несколько рабов в кандалах ожидали своей очереди, сидя прямо на земле. Рядом находился сам лорд, одетый в дорожный плащ поверх дорогого камзола.

Он был вне себя от раздражения.

— Быстрее! — кричал Марзен. — Я не собираюсь ждать, пока огонь доберётся до моих конюшен! — Один из слуг попытался что-то объяснить, но лорд ударил его тростью по плечу.

— Я сказал, оставить этих! Забирайте тех, за кого заплачено больше всего!

Марс укрылся за пустыми ящиками возле соседнего здания. Он внимательно осмотрел повозки, надеясь увидеть Гризмана. Несколько рабов были ему знакомы по тренировкам, однако мальчишки среди них не оказалось. Марзен тем временем вскочил на лошадь.

— Заканчивайте и отправляйтесь к северным воротам. Кто задержится, останется здесь!

Он пришпорил коня и исчез за поворотом. Марс дождался, пока повозки тронутся с места. Затем поднялся и направился к дому. Главный вход оказался незаперт. Внутри царил беспорядок: мебель была сдвинута, на полу валялись пергаменты, а из дальних помещений доносился кашель. Марс поднялся по лестнице. На втором этаже ему встретился тюремщик, вооружённый тяжёлой булавой. Увидев гладиатора, тот остановился, словно не сразу поверил собственным глазам.

— Ты?!

Марс не стал отвечать. Тюремщик первым бросился вперёд. Булава просвистела возле головы Марса и ударилась о стену. Гладиатор отступил, схватил лежавшую на полу деревянную доску и попытался ударить противника по руке. Тот увернулся и снова замахнулся. Марс понимал, что затяжная схватка ему невыгодна. После вчерашнего поединка и бегства из арены он едва держался на ногах, тогда как тюремщик, несмотря на тяжёлое оружие, выглядел достаточно свежим. Он позволил противнику приблизиться, затем резко шагнул в сторону. Булава ударилась о край стола. Марс вонзил острый конец доски мужчине в живот. Тюремщик вскрикнул и выронил оружие. Гладиатор подхватил булаву и нанёс удар по голове, после которого противник рухнул на пол.

Несколько мгновений Марс стоял неподвижно, тяжело дыша. Затем наклонился и снял с пояса убитого связку ключей. В верхних помещениях находились рабы, которых Марзен не успел вывезти. Марс помнил дорогу. Он поднялся ещё на один этаж и вскоре услышал голоса.

— Здесь кто-нибудь есть?!

Из-за запертых дверей послышались крики. Марс подошёл к первой темнице. За решёткой находились около десятка мужчин. Некоторые лежали на полу, другие стояли возле двери, протягивая руки сквозь прутья.

— Открой! — закричал один из них. — Ради Создателя, открой! — Марс начал подбирать ключи. Первый не подошёл. Второй тоже. Третий застрял в замке, и гладиатор с трудом сумел вытащить его обратно.

— Да быстрее же!

— Замолчи, — процедил Марс. — Наконец замок щёлкнул. Дверь распахнулась, и рабы бросились наружу.

— На нижнем этаже есть выход, — сказал Марс. — Уходите через задний двор. Не задерживайтесь.

Он направился к следующей темнице. Вскоре ему удалось освободить ещё несколько человек. Однако дым постепенно заполнял верхние помещения, и Марс понимал, что времени остаётся всё меньше.

— Здесь есть мальчишка по имени Гризман? — спросил он одного из освобождённых. — Тот покачал головой.

— Не знаю.

— Раненый после вчерашних состязаний. Молодой, светловолосый.

— Таких много.

Марс выругался. Он продолжил обходить комнаты, открывая двери и выкрикивая имя Гризмана. Но никто не отвечал. В одной из темниц находились лишь трое тяжелораненых рабов. Один из них не мог подняться самостоятельно, и Марсу пришлось вместе с другими освобождёнными нести его вниз. Когда они наконец оказались на улице, из верхних окон дома уже валил дым. Марс остановился возле ворот. Он не нашёл ни Гризмана, ни Райса. Возможно, Марзен вывез их вместе с наиболее ценными рабами. Возможно, они находились в другом здании. А может быть, погибли ещё во время взрыва. Марс не знал. И это незнание оказалось тяжелее, чем он ожидал. Один из освобождённых подошёл к нему.

— Что нам делать теперь?

Марс посмотрел на людей, собравшихся возле ворот. Большинство были истощены, некоторые ранены, почти все не имели ни оружия, ни денег. Если они останутся в городе, стража рано или поздно схватит их и вернёт хозяевам.

— Уходим, — сказал он. — Пока есть возможность.

— Куда?

Марс вспомнил заброшенную деревню за северными лесами. Когда-то он слышал, что там укрываются беглые рабы, разбойники и наёмники, которым не нашлось места в королевских городах. Место было опасным. Но сейчас опасность ожидала их повсюду.

— За город, — ответил он. — Дальше решим.

Они двинулись к окраинам Франбурга. В королевском дворце к вечеру стало известно, что капитан Джейсон Крамсон покинул гавань на своём фрегате. Весть принёс начальник дворцовой стражи, человек немолодой, прослуживший Люксену больше двадцати лет. Он вошёл в покои короля без обычной уверенности, остановился у двери и долго не решался заговорить. Люксен сидел возле стола, на котором лежали донесения о пожаре. Рядом находился Кейн Шторм, не снимавший дорожного плаща с самого утра. Оба выглядели измученными.

— Говори, — приказал Люксен. — Офицер сглотнул.

— Ваше величество, фрегат капитана Крамсона покинул гавань. Мы не успели задержать судно. — Люксен медленно поднял голову.

— Что значит не успели?

— На причале произошло вооружённое столкновение. Неизвестные напали на караул, несколько гвардейцев погибли. Пока прибыло подкрепление, корабль уже отошёл от пристани.

— А моя дочь? — Офицер опустил глаза.

— По свидетельствам очевидцев, принцесса находилась на борту.

Люксен долго молчал. Кейн наблюдал за ним, ожидая вспышки гнева, но старый король оставался неподвижным. Лишь пальцы его медленно сжимались на подлокотнике кресла.

— Сколько кораблей отправлено в погоню? — спросил он наконец.

— Пока ни одного, ваше величество. Большинство команд занято тушением пожара, а гавань…

— Я не спрашивал, чем заняты команды. — Офицер побледнел.

— Простите, государь. — Люксен поднялся.

— Моя дочь похищена. Вооружённые люди убивают моих солдат посреди столицы. Половина города горит, а ты приходишь ко мне и сообщаешь, что не отправил ни одного корабля?

— Ваше величество, я…

— Замолчи. — Кейн сделал шаг вперёд.

— Люксен, сейчас необходимо прежде всего выяснить, кто организовал взрыв. Если капитан действовал не один, в городе могут оставаться его сообщники. — Старый король повернулся к нему.

— Ты предлагаешь мне спокойно расследовать случившееся, пока этот предатель увозит мою дочь?

— Я предлагаю не принимать решений, о которых вы впоследствии пожалеете. — Люксен смотрел на молодого короля с выражением, которого тот прежде не видел.

— Ты не отец, Кейн. Поэтому не понимаешь, о чём говоришь. — Он снова повернулся к офицеру.

— Я дал тебе достаточно времени, чтобы исполнить свой долг. — Начальник стражи опустился на колено.

— Государь, умоляю…

Люксен выхватил кинжал. Кейн успел сделать лишь один шаг. Клинок вошёл офицеру в грудь. Мужчина вскрикнул, попытался ухватиться за руку короля, но Люксен резко оттолкнул его. Начальник стражи упал на пол, опрокинув стоявший рядом стул. Несколько мгновений он ещё пытался подняться, затем затих. В комнате воцарилась тишина. Кейн остановился возле тела. Он видел смерть и прежде. Видел раненых солдат, присутствовал при казнях, наблюдал за поединками на арене. Но никогда ещё человек не погибал у него на глазах настолько бессмысленно. Люксен отбросил кинжал.

— Уберите его, — приказал он стоявшим у двери гвардейцам. — Те не сразу решились пошевелиться.

— Я сказал, уберите! — Солдаты поспешили исполнить распоряжение. Кейн медленно повернулся к королю Франбурга.

— Он служил вам двадцать лет. — Люксен тяжело дышал.

— И сегодня предал меня своей беспомощностью.

— Он не мог остановить корабль, если не располагал людьми.

— Тогда должен был найти людей!

— Вы убили его за то, что он принёс дурную весть. — Люксен резко повернулся.

— Не смей учить меня управлять моим королевством!

Кейн почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он хотел ответить, но заставил себя промолчать. Перед ним стоял человек, с которым он утром заключил союз. Человек, которому собирался доверить собственные корабли и солдат. Человек, способный в приступе ярости убить верного слугу, не выслушав его объяснений. И теперь Кейн впервые всерьёз задумался, какую цену придётся заплатить Астросу за заключённый договор. Люксен подошёл к окну. За городом сгущались сумерки. Пожар постепенно стихал, однако над разрушенной ареной всё ещё поднимался дым. На улицах горели факелы, слышались голоса солдат и плач людей, потерявших близких.

— Я верну её, — произнёс Люксен. — Кейн ничего не ответил.

— Куда бы этот мерзавец ни отправился, я найду его. Он ответит за всё, что сделал. — Старый король обернулся.

— Ты поможешь мне, Кейн? — Молодой Шторм посмотрел на лежавший возле стола окровавленный кинжал.

— Наш договор ещё не вступил в силу, — ответил он. — Вы сами настояли на этом условии. — Люксен нахмурился.

— Ты отказываешься?

— Я не собираюсь отправлять людей на поиски женщины, которая, возможно, покинула дворец по собственной воле.

— Её похитили!

— Тогда нам необходимо это доказать. — Несколько мгновений Люксен смотрел на него с неподдельным изумлением.

— Ты сомневаешься в моих словах?

— Я сомневаюсь в том, что знаю всю правду. — Кейн направился к двери.

— Сегодня погибло слишком много людей. Я не хочу, чтобы завтра их стало ещё больше. — Он остановился на пороге.

— Когда вы будете готовы обсуждать случившееся спокойно, я выслушаю вас.

Люксен не ответил. Кейн покинул комнату, оставив короля Франбурга одного. К ночи колокола наконец умолкли. Над городом ещё поднимался дым, но основные очаги пожара удалось потушить. На улицах появились патрули, у разрушенной арены выставили караулы, а лекарям приказали принимать раненых независимо от их положения и достатка. По распоряжению Люксена были закрыты городские ворота, и всякий, кто пытался покинуть столицу, должен был предъявить разрешение королевской стражи.

Однако приказ запоздал. К тому времени десятки рабов уже скрылись за пределами Франбурга. Марс вместе с освобождёнными гладиаторами добрался до леса незадолго до наступления темноты. Они шли медленно, часто останавливаясь, чтобы дать отдых раненым. Некоторые едва держались на ногах, и Марсу приходилось помогать им, хотя собственные силы были почти исчерпаны. У старого ручья он обнаружил следы костра. Борн и Терен не вернулись.

Марс долго стоял возле места, где они условились встретиться, затем присел и провёл ладонью по остывшей золе. Возможно, товарищи не смогли выбраться из города. Возможно, их задержала стража. А может быть, они решили воспользоваться свободой и уйти, не дожидаясь человека, которого знали всего несколько недель. Он не стал осуждать их. Вместо этого поднялся и приказал остальным продолжать путь. Впереди находилась заброшенная деревня. Марс не знал, кто встретит их там и удастся ли найти убежище хотя бы на несколько дней. Он не знал, жив ли Гризман, сумеет ли когда-нибудь разыскать Марзена и что станет с людьми, которых он вывел из города. Но впервые за долгое время у него появилась возможность самому решать, куда идти.

И он собирался воспользоваться ею. В ту же ночь «Алария» шла под полными парусами, удаляясь от франбургского побережья. Джейсон стоял на корме и смотрел в темноту. Шерлен находился рядом, ожидая распоряжений, но капитан уже долгое время не обращал на него внимания.

— Хорис устроил взрыв? — наконец спросил Джейсон. — Квартирмейстер помедлил.

— Я не знаю наверняка.

— Тогда скажи, что знаешь.

— Он говорил, что нам понадобится отвлечь стражу. Я думал, речь идёт о беспорядках возле торговых рядов. Когда прогремел взрыв, понял, что всё гораздо серьёзнее.

— И ничего мне не сказал.

— У нас не было времени. — Джейсон повернулся к нему.

— Время было. Ты просто решил, что я откажусь продолжать побег. — Шерлен опустил глаза.

— Возможно. — Капитан долго смотрел на него, затем отвернулся к морю.

— Сколько людей погибло?

— Не знаю.

— А Хорис знает?

— Думаю, да.

Джейсон сжал руками деревянные перила. Он вспомнил слова Эмилии, произнесённые ещё до побега. Она боялась, что из-за её решения пострадают невиновные, и он уверял её, что сумеет избежать этого. Тогда Джейсон действительно верил в собственное обещание. Теперь же где-то за горизонтом горел город, а на причале оставались тела людей, погибших ради его свободы.

Он обещал матросам первый безопасный порт, но теперь и в чужой гавани могли ждать королевские люди. Следовало объяснить это команде, а не притворяться, будто всё ещё шло по его воле. Джейсон позвал боцмана. Людям предстояло узнать, почему капитан ведёт их в обход торговых путей и чем он рискует вместе с ними.

— Если Хорис когда-нибудь окажется передо мной, — произнёс капитан, — ему придётся объяснить, зачем он это сделал.

Шерлен ничего не ответил. Из темноты послышались лёгкие шаги. Эмилия вышла на палубу, накинув на плечи тёплый плащ. Некоторое время она стояла возле двери, прислушиваясь к шуму волн, затем подошла к Джейсону.

— Ты не идёшь отдыхать?

— Позже.

— Уже поздно.

— Знаю.

Она остановилась рядом. Шерлен, заметив её, молча удалился. Эмилия положила руки на перила и посмотрела на море. Вдали не было видно ни одного огня. Только звёзды отражались в тёмной воде, да паруса тихо шелестели над головами.

— Я всё время думаю об Алексе, — призналась она.

— Он будет жить.

— Откуда ты знаешь? — Джейсон не нашёлся с ответом. Эмилия посмотрела на него.

— Ты ведь не знаешь.

— Нет, — тихо произнёс он. — Но я не хотел причинять ему вред. — Она кивнула. Некоторое время они молчали.

— Мне страшно, — сказала Эмилия. — Джейсон повернулся к ней.

— Из-за того, что будет дальше?

— Из-за того, что уже произошло. — Он хотел взять её за руку, но остановился.

— Если ты пожалеешь о своём решении…

— Я не жалею, что уехала, Джей. — Эмилия посмотрела ему в глаза. — Я жалею, что ради этого пришлось причинить столько боли.

Капитан медленно кивнул. Он понимал её лучше, чем хотел признавать. Ветер усилился, заставив девушку плотнее запахнуть плащ. Джейсон снял собственную накидку и осторожно укрыл ей плечи. Эмилия не отстранилась. Они остались стоять рядом, пока море темнело под ночным небом, а «Алария» продолжала путь к неизвестным берегам. Позади остался Франбург. Город, в котором в один день был заключён союз двух королевств, разрушена арена, похищена принцесса и пролита кровь людей, чьи имена никогда не попадут в летописи. Впереди каждого из них ожидали последствия случившегося. Но пока корабль шёл сквозь ночь, и никто на его борту не мог знать, что утренний взрыв стал не окончанием старой истории, а началом гораздо более страшной.

Акт III. Багряный закат. Глава 11. Морская бездна

Франбург ещё не оправился от пожара. Прошло две недели с того дня, когда взрыв уничтожил гладиаторскую арену, но последствия трагедии ощущались в каждом квартале столицы. Там, где прежде стояли богатые особняки, теперь чернели обгоревшие стены. На узких улицах громоздились груды камня, обломки мебели и почерневшие балки. Рабочие разбирали завалы, отыскивая уцелевшее имущество, а иногда и тела тех, кто так и не сумел выбраться из огня.

Первые несколько дней пожар не удавалось остановить. Пламя перекидывалось с одного здания на другое, и даже когда казалось, что очередной квартал удалось отстоять, ветер вновь раздувал тлеющие перекрытия. Люди покидали дома, бросая всё, что не могли унести. Кто-то находил убежище у родственников, другие ночевали прямо на улицах, опасаясь возвращаться под повреждённые крыши.

Королевская казна и прежде переживала не лучшие времена. Теперь же денег не хватало даже на восстановление важнейших городских построек. Знатные семейства требовали возмещения убытков, торговцы жаловались на разорённые лавки, а простолюдины, потерявшие последнее имущество, с каждым днём всё громче обвиняли короля в бездействии.

Люксен Розенталь прекрасно понимал, насколько опасным становилось положение. Ему приходилось принимать послов, выслушивать жалобы и обещать помощь, которой он пока не мог оказать. Но сильнее всего его тревожило другое: люди постепенно переставали бояться открыто выражать недовольство. И именно в эти дни в столицу вернулся лорд Хорис Морган.

Он прибыл без предварительного уведомления, приведя с собой несколько отрядов. Его люди помогали тушить пожары, разбирали завалы и доставляли продовольствие в пострадавшие кварталы. Морган лично появлялся там, где положение было особенно тяжёлым, разговаривал с горожанами и распоряжался работами. Вскоре о его помощи заговорили повсюду.

Люксену оставалось лишь наблюдать, как человек, которому он не доверял, приобретает всё больше сторонников среди жителей Франбурга. Король не мог запретить Моргану помогать городу, не вызвав ещё большего недовольства. Не мог он и поблагодарить его с той искренностью, которой от него ожидали. Хорис же вёл себя безупречно. Он не предъявлял требований, не вмешивался в дела королевского двора и не пытался открыто воспользоваться бедствием. По крайней мере, так казалось со стороны.

Кейн Шторм к тому времени уже покинул Франбург. Молодой правитель Астроса вернулся в собственные владения, где его ожидали дела, не терпевшие отлагательства. Предложенный союз двух королевств оставался под вопросом, а исчезновение Эмилии Розенталь сделало его заключение практически невозможным. Люксен не собирался отказываться от первоначального замысла. Он по-прежнему надеялся вернуть дочь и добиться её брака с Кейном. Но с каждым днём надежда становилась всё слабее. В то утро король находился в своих покоях, когда за дверью раздался стук.

— Войдите. — На пороге появился командующий разведывательным отрядом. Он остановился в нескольких шагах от короля и поклонился.

— Ваше величество. Прибыли известия от магистра и лордов Серебряного Ордена. — Люксен отложил бумаги, которые просматривал с самого рассвета.

— Говори.

— Пропавший королевский фрегат не проходил через воды, находящиеся под наблюдением Ордена. По крайней мере, никто из наших людей его не видел. — Король некоторое время молчал.

— Значит, они всё ещё где-то у наших берегов.

— Это возможно, ваше величество. Но мы не можем исключать, что корабль прошёл незамеченным.

— Незамеченным? — Люксен поднял глаза на собеседника. — Королевский фрегат, который разыскивают уже две недели? — Командующий не нашёлся с ответом.

— Проклятый Крамсон, — процедил король. — Столько лет служил Франбургу, пользовался моим доверием. И ради чего всё это? Чтобы похитить мою дочь и поставить под угрозу союз с Астросом?

— Возможно, они направились именно туда, — вмешался Алекс, до этого молча стоявший у окна. — Нельзя исключать, что Кейн знает об их исчезновении больше, чем говорит. Или кто-то при дворе помог им скрыться. — Люксен бросил на сына раздражённый взгляд.

— У тебя есть доказательства?

— Нет. Но и у нас нет доказательств того, что Крамсон действовал один.

— У берегов Астроса корабль также не появлялся, — поспешил добавить командующий.

Король медленно поднялся из кресла. Последние дни почти не оставляли ему времени на сон, и это становилось заметно. Он подошёл к столу, опёрся на него ладонями и несколько мгновений смотрел на разложенную карту побережья.

— Подготовьте двенадцать разведывательных фрегатов, — наконец произнёс он. — Пусть обследуют прибрежные воды, заходят в порты, расспрашивают рыбаков и торговцев. Мне нужны любые сведения о «Аларии». Любые. Даже если кто-то видел похожий корабль всего один раз.

— Будет исполнено.

— Крамсона лишить звания и всех пожалованных ему земель. Его имущество конфисковать. А когда найдёте самого капитана, доставить ко мне живым. — Последние слова Люксен произнёс особенно отчётливо.

— Я хочу услышать от него, кто помогал побегу. И куда он собирался увезти мою дочь. — Командующий поклонился и поспешил к выходу. Однако прежде, чем он успел покинуть покои, король вновь заговорил:

— И передайте всем, кто отправится на поиски: Эмилия должна вернуться невредимой. Что бы ни случилось с Крамсоном, моя дочь не должна пострадать.

Дверь закрылась. Алекс по-прежнему стоял у окна, наблюдая за людьми во внутреннем дворе. Он не сомневался, что отец выполнит угрозы в отношении Джейсона. Гораздо больше его беспокоило то, что король, ослеплённый яростью, почти перестал замечать происходящее вокруг.

— Ты уверен, что Крамсон действительно похитил её? — спросил он. — Люксен обернулся.

— Что?

— Эмилия могла уйти добровольно.

— Не говори глупостей.

— Я лишь хочу сказать, что мы не знаем всех обстоятельств.

— Мне достаточно известно. Она исчезла вместе с человеком, которому я доверил королевский корабль. Этого вполне достаточно, чтобы назвать его предателем. — Алекс хотел возразить, но в дверь снова постучали. На этот раз вошёл слуга. Судя по его виду, он уже успел обойти немалую часть дворца в поисках короля.

— Ваше величество, прошу простить за беспокойство. Поступили известия о гладиаторах. — Люксен устало прикрыл глаза.

— Каких ещё гладиаторах?

— О тех, что находились на арене во время взрыва. Среди погибших не обнаружили останков чемпиона Марса. Кроме того, пропали несколько бойцов, принадлежавших лорду Марзену.

— И что же теперь? — спросил король. — Марзен требует, чтобы я лично отправился искать его рабов?

— Нет, ваше величество. Дело в том, что их видели живыми. По словам жителей, они направились в сторону заброшенной деревни Страстинье. — Люксен раздражённо махнул рукой.

— Пусть Марзен занимается своими людьми самостоятельно. У меня достаточно других забот.

— Боюсь, дело не только в них. — Король посмотрел на слугу.

— Продолжай.

— К Марсу присоединились беглые рабы. Их отряд растёт. По пути они напали на несколько поместий и разграбили владения местных дворян. — В комнате наступила тишина.

— Сколько их? — спросил Люксен.

— Точного числа пока нет. Но, судя по донесениям, значительно больше, чем тех, кто бежал с арены.

Король выругался. Ещё две недели назад Марс был всего лишь гладиатором, любимцем толпы, чьи победы приносили доход его владельцу. Теперь он собирал вокруг себя вооружённых людей и нападал на земли франбургской знати. Если слухи распространятся достаточно широко, к нему могут примкнуть и другие недовольные. А недовольных в королевстве становилось слишком много.

— Передайте Фильчеру, чтобы взял сотню гвардейцев и отправился за ними. Пусть подавит этот мятеж прежде, чем беглецы успеют собрать настоящее войско.

— А Марс, ваше величество?

— Доставить живым, если получится. Повесим на главной площади. Остальным это послужит уроком.

Слуга поклонился. Люксен подошёл к окну. За дворцовыми стенами всё ещё виднелись следы пожара. Столица медленно возвращалась к жизни, но король уже не был уверен, что сможет вернуть ей прежнее спокойствие. Сначала взрыв. Затем исчезновение Эмилии. Теперь беглые гладиаторы и нападения на поместья. А где-то за всем этим стоял Хорис Морган, чья неожиданная забота о Франбурге тревожила Люксена сильнее, чем открытая вражда. Он вспомнил о двух дочерях, остававшихся во дворце. Кэтрин и Алэйна. Если беспорядки доберутся до королевских ворот, они окажутся в самом центре происходящего.

— Подготовьте кареты, — произнёс он, не оборачиваясь. — Слуга остановился у двери.

— Ваше величество?

— Кэтрин и Алэйна покинут столицу. Отправьте с ними надёжную охрану. Лорд Марзен будет сопровождать их до Иннурса. — Алекс отступил от окна.

— Иннурс? Почему именно туда?

— Потому что это достаточно далеко от Франбурга.

— Но крепость стоит на побережье.

— И что с того?

— Северяне уже нападали на наши прибрежные земли. Если они решат вернуться…

— Если решат, — перебил Люксен. — Сколько лет прошло с последнего серьёзного вторжения, Алекс? Сейчас меня гораздо больше беспокоят люди, которые находятся за стенами этого дворца. От северян нас отделяют море и земли Ордена. А от тех, кто желает мне смерти, — всего несколько улиц.

— Ты не можешь быть уверен, что в Иннурсе им ничего не угрожает.

— Я не могу быть уверен и в том, что завтра не вспыхнет новый пожар. Но здесь оставлять их не намерен. — Король повернулся к слуге.

— Исполняйте. — Когда тот ушёл, Алекс ещё некоторое время смотрел на отца.

— Ты слишком доверяешь Марзену.

— А ты слишком часто сомневаешься в моих решениях.

— Я пытаюсь помочь.

— Тогда начни с того, что перестанешь спорить со мной при каждом удобном случае.

Алекс промолчал. Он видел, что продолжать разговор бессмысленно. Люксен вновь сел за стол и придвинул к себе карту. Его дочери должны были покинуть столицу как можно скорее. Иннурс находился за много миль от дворцовых интриг, уличных беспорядков и людей, которые могли воспользоваться слабостью королевской власти. Сейчас этого казалось достаточно.

Люксен застал Алекса в его покоях. Молодой принц сидел у небольшого столика с кубком вина в руке и, казалось, совершенно не удивился появлению отца. За последние дни они почти не разговаривали, если не считать коротких встреч за ужином, когда присутствие остальных членов семьи вынуждало обоих соблюдать приличия.

— Ты уже слышал о Марсе? — спросил Люксен, проходя к окну.

— Слышал.

— И что скажешь? — Алекс поставил кубок на стол.

— Думаю, ты правильно поступил, отправив за ним людей. Если позволить ему безнаказанно грабить поместья, к нему потянутся остальные. Особенно сейчас, когда половина столицы готова обвинить корону во всех своих бедах.

— Значит, хоть в чём-то мы согласны.

Люксен остановился у окна. Отсюда можно было разглядеть часть города и почерневшие развалины арены. Король некоторое время смотрел на них, затем повернулся к сыну.

— А что ты думаешь о побеге Эмилии? — Алекс нахмурился.

— Я уже говорил тебе.

— Говорил. Только ничего полезного я так и не услышал.

— Я не знаю, где она находится.

— Разумеется, не знаешь. — В голосе Люксена прозвучало нечто такое, что заставило Алекса выпрямиться.

— К чему ты клонишь? — Король медленно подошёл к нему.

— Резольда считает, что ты помогал Крамсону. — Алекс несколько мгновений смотрел на отца, ожидая, что тот продолжит. Но Люксен молчал.

— И ты ей поверил?

— У моей жены нет причин лгать мне.

— У неё достаточно причин ненавидеть меня. Ты прекрасно это знаешь.

— Следи за языком.

— Я говорю правду.

Пощёчина оказалась неожиданной. Алекс отшатнулся, задел плечом спинку кресла и едва удержался на ногах. На мгновение он замер, прижав ладонь к щеке, затем медленно поднял глаза.

— Ты действительно считаешь, что я причастен к исчезновению Эммы?

— Я считаю, что ты слишком многое скрываешь от меня.

— Тогда спроси прямо.

— Ты помогал Джейсону Крамсону?

— Нет.

— Лжёшь.

— Нет, отец. — Люксен снова ударил его. На этот раз Алекс успел отступить, прежде чем последовала третья пощёчина.

— Хватит! — Король остановился. Не столько от неожиданности, сколько от того, что прежде сын редко позволял себе повышать на него голос.

— Не смей кричать на меня.

— Тогда выслушай! — Алекс сжал кулаки, но остался на месте. — Если бы я помогал Джейсону, разве стал бы стоять здесь и ждать, пока ты обвинишь меня? Ты ищешь предателя не там, где следует.

— И где же мне его искать?

— Начни с Хориса Моргана. — Люксен недоверчиво усмехнулся.

— Хориса?

— Да.

— Человека, который привёл своих солдат тушить мой город?

— Именно его.

— Ты совсем лишился рассудка.

— Подумай сам. Взрыв происходит в тот самый день, когда Эмилия исчезает вместе с Джейсоном. Столица охвачена пожаром, стража не может покинуть улицы, у пристани обнаруживают убитых наёмников. А через несколько дней появляется Хорис Морган, который неожиданно становится спасителем Франбурга.

— Это ничего не доказывает.

— Разумеется. Но ты ведь только что обвинял меня без единого доказательства. — Люксен промолчал. Алекс воспользовался этим и продолжил:

— Джейсон — капитан. Он умеет командовать кораблём, но я сильно сомневаюсь, что он способен самостоятельно подготовить такой взрыв. Для этого потребовался бы опытный лим. Кто-то должен был организовать всё заранее, обеспечить доступ на арену, подготовить отход. И этот кто-то наверняка имел достаточно денег и людей.

— Ты хочешь сказать, что Морган устроил пожар, а затем приехал его тушить?

— Я хочу сказать, что человек, первым протянувший тебе руку помощи, не обязательно твой друг.

Король отошёл к столу и налил вина. Он не спешил отвечать. Хорис действительно располагал средствами, связями и людьми, способными осуществить подобное. Кроме того, неприязнь между ними существовала уже много лет. Но принять подозрения Алекса означало признать, что король мог позволить своему врагу воспользоваться бедствием столицы.

— Ты слишком далеко заходишь в своих догадках, — наконец сказал Люксен.

— Возможно. Но я хотя бы пытаюсь понять, что произошло.

— А я, по-твоему, нет?

— Ты слишком занят поисками виновных. — Люксен резко поставил кубок.

— Довольно. — Алекс отвернулся. Спорить дальше не имело смысла.

— Я отправляю Кэтрин и Алэйну в Иннурс, — спустя некоторое время произнёс король.

— Я слышал.

— Марзен будет отвечать за их безопасность.

— Ты уверен, что ему можно доверить такое дело?

— Он служит мне много лет.

— Это не ответ.

— Алекс.

— Хорошо. Но Иннурс находится на побережье. Северяне прежде высаживались в тех землях. — Люксен раздражённо вздохнул.

— Северяне давно не собирали достаточно большого войска, чтобы угрожать Франбургу. А в столице прямо сейчас происходят беспорядки. Ты предлагаешь мне оставить дочерей здесь?

— Я предлагаю не считать море надёжной защитой только потому, что оттуда давно никто не приходил.

— Иннурс находится за много миль отсюда. Ни Марс, ни его беглые рабы, ни сторонники Моргана не доберутся туда так просто. Сейчас мне необходимо хотя бы знать, что мои дочери не окажутся посреди очередного пожара. — Алекс посмотрел на отца. На этот раз он не стал возражать. Люксен уже принял решение, и изменить его было невозможно.

— Надеюсь, ты прав, — тихо произнёс он.

— Завтра они отправятся в путь. — Король направился к двери, но у самого порога задержался.

— И запомни, Алекс. Я не желаю больше слышать обвинений в адрес моей жены без доказательств.

— А в мой адрес доказательства не нужны?

Люксен ничего не ответил. Когда дверь закрылась, Алекс ещё некоторое время стоял посреди комнаты. Щека продолжала гореть. Он налил себе вина, однако так и не сделал ни глотка. Перед глазами вновь возникли развалины арены, которые были видны из окна. Он не знал, действительно ли Хорис Морган стоял за произошедшим. Но чем больше Алекс размышлял о событиях последних недель, тем меньше верил в случайное совпадение. Резольда вошла в королевские покои без стука. Люксен сидел на краю постели, сняв тяжёлый камзол. Он собирался отдохнуть хотя бы несколько часов, но по выражению лица супруги сразу понял, что этого не случится.

— Это правда? — спросила она.

— Что именно?

— Не притворяйся, будто не понимаешь. Ты приказал отправить Кэтрин и Алэйну в Иннурс?

— Да.

— И даже не счёл нужным обсудить это со мной?

— Я собирался сообщить тебе сегодня.

— Через слуг? — Люксен потёр переносицу.

— Резольда, прошу тебя. У меня был тяжёлый день.

— У тебя каждый день тяжёлый, когда речь заходит о собственной семье.

— Я делаю это ради их безопасности.

— Тогда почему доверяешь их Марзену? — Королева подошла ближе. — Неужели во всём Франбурге не нашлось человека достойнее? Ты прекрасно знаешь, что я о нём думаю.

— Марзен умеет командовать людьми. Он доставит девочек в крепость и обеспечит охрану.

— Ты говоришь так, будто отправляешь туда сундуки с золотом. — Люксен поднялся.

— Не начинай.

— А что мне остаётся? Сначала ты решил выдать Эмилию за Кейна, не считаясь с её желаниями. Теперь отправляешь остальных дочерей на другой конец королевства. И всё это называешь заботой.

— Эмилия исчезла из-за собственной глупости и предательства Крамсона.

— А ты уверен, что она вообще хотела выходить замуж за Шторма?

— Это был вопрос государственной важности.

— Для тебя всё становится вопросом государственной важности, когда нужно оправдать очередное решение. — Люксен отвернулся. Он слишком устал, чтобы продолжать этот разговор, но Резольда не собиралась останавливаться.

— Кейн покинул Франбург, едва начались неприятности. Хорис Морган помогает тушить пожары, пока твои люди не могут справиться с беспорядками. Даже Алекс, которого ты так упорно защищаешь, приносит тебе больше хлопот, чем пользы. А ты всё ещё надеешься, что достаточно раздать несколько приказов — и всё вернётся на свои места.

— А что предлагаешь ты?

— Я поеду с дочерьми. — Король повернулся.

— Нет.

— Это не просьба, Люксен.

— А мой ответ не изменится.

— Ты не можешь запретить матери сопровождать собственных детей.

— Могу. — Резольда усмехнулась, не веря услышанному.

— Значит, вот как теперь будет?

— Мне необходимо, чтобы ты оставалась во Франбурге. Ты королева. Пока город приходит в себя, твоё присутствие здесь важно.

— Тебе важно, чтобы я оставалась рядом и делала вид, будто всё под контролем.

— Называй это как угодно. — Она направилась к выходу.

— Я всё равно поеду. — Люксен успел перехватить её за запястье.

— Нет, Резольда.

— Отпусти.

— Ты останешься здесь. Это мой приказ. — Она попыталась вырваться, но король удержал её. Лишь когда Резольда перестала сопротивляться, он разжал пальцы. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Ненавижу тебя, — произнесла она.

Люксен не ответил. Резольда вышла, громко закрыв за собой дверь. Оставшись один, король опустился на постель. Он не сомневался, что поступает правильно, но от этого становилось не легче. Когда-то они с Резольдой могли разговаривать часами. Теперь почти каждая беседа заканчивалась ссорой, а любое его решение она воспринимала как очередное доказательство того, что её мнение ничего не значит. Люксен закрыл глаза. Наутро предстояло проводить дочерей, затем вновь принимать советников и разбираться с донесениями из города. Он надеялся, что хотя бы в Иннурсе девочки смогут жить спокойно.

Утром во внутреннем дворе дворца готовили кареты. Слуги укладывали дорожные сундуки, конюхи проверяли упряжь, а гвардейцы, назначенные сопровождать принцесс, выстраивались вдоль ворот. Их было достаточно много, чтобы путешествие привлекало внимание горожан, но Люксен не желал рисковать. Он распорядился заранее проверить дорогу и подготовить места для ночлега. Кэтрин вышла из дворца одной из последних. Она почти не спала. Всю ночь они с Габринелем разговаривали о предстоящем отъезде, хотя оба понимали, что изменить уже ничего нельзя. Теперь, когда кареты стояли у ворот, разлука перестала казаться чем-то далёким.

— Отец, прошу тебя, — обратилась она к Люксену. — Позволь мне остаться хотя бы ещё на несколько дней. — Король покачал головой.

— Мы уже всё обсудили.

— Но почему я должна уезжать именно сейчас?

— Потому что я не хочу подвергать тебя опасности.

— Здесь мой дом. Здесь мой муж. — Габринель подошёл к ней и осторожно взял за руку.

— Кэт, послушай…

— Нет, ты тоже считаешь, что я должна уехать?

— Я считаю, что сейчас так будет безопаснее. — Она посмотрела на него с обидой, хотя прекрасно понимала, что он лишь повторяет то, в чём пытался убедить её накануне.

— Ты обещал поговорить с отцом.

— Я говорил.

— И? — Габринель не ответил. Кэтрин отвела взгляд. Слёзы, которые она сдерживала с самого утра, наконец покатились по щекам.

— Я не хочу оставлять тебя. — Он обнял её, прижав к себе.

— Как только здесь станет спокойнее, я приеду.

— Обещаешь?

— Обещаю сделать всё, что смогу.

— Это не одно и то же. — Габринель провёл ладонью по её волосам.

— Я знаю.

Неподалёку Резольда стояла рядом с Алэйной. Младшая принцесса держалась за руку матери и с тревогой наблюдала за приготовлениями. Она ещё не до конца понимала, почему должна покинуть дворец, но чувствовала, что происходит нечто серьёзное.

— Ты ведь приедешь к нам? — спросила Алэйна. — Резольда опустилась перед дочерью на колени и поправила воротник её дорожного платья.

— Конечно, милая.

— Скоро? — Королева на мгновение замешкалась.

— Как только смогу.

Алэйна обняла её за шею. Люксен наблюдал за ними, стоя у ступеней. Он хотел подойти, сказать что-нибудь ободряющее, но не находил подходящих слов. Всё, что ещё вчера казалось разумным и необходимым, теперь выглядело жестоким.

— Пора, — наконец произнёс он. — Кэтрин крепче прижалась к мужу.

— Габринель…

— Я приеду, — повторил он. — Слышишь?

Она кивнула, хотя отпускать его не спешила. Слуги помогли принцессам подняться в карету. Алэйна устроилась рядом с сестрой и сразу придвинулась к ней поближе. Кэтрин обняла девочку за плечи. Из окна она видела мать, Габринеля и отца, который так и не подошёл попрощаться ещё раз. Когда колёса тронулись, Алэйна помахала рукой. Резольда ответила ей, но улыбнуться не смогла. Кареты медленно проехали через ворота. За ними последовали всадники и повозки с припасами. Постепенно весь отряд скрылся за ближайшим поворотом. Габринель ещё долго смотрел вслед. Резольда первой покинула двор. Проходя мимо мужа, она даже не повернула головы. Люксен остался стоять у ворот. Он убеждал себя, что дочери скоро вернутся домой и всё это будет вспоминаться как неприятная, но необходимая предосторожность.

Ему хотелось в это верить. Дорога до Иннурса заняла неделю. Первые дни Кэтрин почти не разговаривала. Она смотрела в окно, наблюдала за сменявшими друг друга деревнями, полями и лесами, но едва замечала происходящее вокруг. Время от времени она доставала письмо Габринеля, полученное перед отъездом, и перечитывала его, хотя давно знала каждую строчку. Алэйна переносила путешествие легче. Её занимали незнакомые места, придорожные постоялые дворы и бесконечные вопросы, которыми она донимала сопровождавших их слуг. Однако к вечеру девочка начинала скучать по матери и просилась спать рядом с сестрой. Кэтрин не отказывала. Иннурс встретил их холодным морским ветром.

Крепость возвышалась над побережьем, окружённая массивными каменными стенами. Со стороны суши к ней вела дорога, по которой и прибыл королевский отряд. За стенами теснились хозяйственные постройки, казармы и жилые помещения. Из верхних окон открывался вид на море, уходившее к самому горизонту. Марзен распорядился подготовить для принцесс лучшие покои, какие только нашлись в крепости. Но даже они казались Кэтрин чужими после просторных комнат франбургского дворца. В первый вечер Алэйна долго не могла уснуть. За окном шумел ветер, а где-то далеко внизу волны разбивались о камни.

— Кэт?

— Что?

— Мы теперь будем жить здесь? — Кэтрин повернулась к сестре.

— Нет. Только некоторое время.

— А когда вернёмся?

— Когда отец разрешит.

— А он разрешит? — Кэтрин хотела ответить сразу, но не смогла.

— Конечно, — сказала она наконец. — Мы обязательно вернёмся.

Алэйна придвинулась ближе и вскоре уснула. Кэтрин ещё долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к шуму моря. Она думала о Габринеле, о матери, оставшейся во Франбурге, и об Эмилии, от которой до сих пор не было никаких известий. Ей хотелось верить, что отец прав и здесь им действительно ничего не угрожает. За стенами крепости темнело море. Оно казалось спокойным, и ничто не выдавало того, что далеко на севере к южным берегам уже приближался огромный флот.

Северное море не жаловало тех, кто осмеливался пересечь его в это время года. За две недели плавания флот Фридриха Хардсейма успел пережить несколько штормов, потерять часть припасов и оставить позади немало миль, которые дались людям тяжелее, чем ожидалось. Ветер то наполнял паруса, позволяя кораблям идти полным ходом, то менял направление и вынуждал гребцов часами сидеть за вёслами. По ночам становилось особенно холодно. Вода покрывала палубы тонкой коркой льда, а промокшая одежда не успевала высохнуть даже возле жаровен.

И всё же флот продолжал двигаться на юг. Пятнадцать тысяч северян покинули родные берега ради похода, подобного которому не было уже много лет. Большую часть кораблей составляли драккары — длинные, узкие суда с высоко поднятыми носами, украшенными резными звериными головами. Некоторые были построены совсем недавно, другие успели послужить ещё отцам нынешних воинов. Их борта несли следы прежних сражений, а на щитах, закреплённых вдоль палуб, виднелись знаки различных родов Северной души.

Между драккарами двигались несколько захваченных фрегатов. Они уступали северным кораблям в удобстве прибрежного плавания, зато могли перевозить тяжёлые грузы, запасы продовольствия и осадные орудия, без которых предстоящая война рисковала затянуться на долгие месяцы. Состояние некоторых судов оставляло желать лучшего. Дерево рассохлось, отдельные доски приходилось менять прямо во время стоянок, а старые мортиры, погружённые в трюмы, ещё предстояло привести в порядок.

Фридрих знал об этих недостатках лучше многих. Он лично осматривал корабли перед отплытием и понимал, что его флот не выдержит продолжительной войны на море. Поэтому он и не собирался её вести. Ему требовалось добраться до южного побережья, захватить крепость, закрепиться на чужой земле и дождаться остальных сил. Если всё удастся, за первой победой последуют другие, а конунги, прежде отказывавшиеся поддержать поход, вынуждены будут пересмотреть своё решение.

Фридрих не сомневался, что среди них найдётся немало желающих разделить добычу, когда опаснейшая часть дела останется позади. Он стоял на носу своего драккара, придерживаясь за деревянный борт, и смотрел на серую полосу горизонта. Море постепенно успокаивалось. Низкие облака расходились, пропуская холодный солнечный свет, а ветер, ещё недавно бивший в лицо, теперь дул с кормы. До южных земель оставалось не так много.

Когда-то Фридрих уже проходил этими водами. Тогда Северная душа была сильнее и единее, а походы против южан не казались безрассудной затеей. Конунги собирали большие войска, делили между собой будущие владения и спорили о том, кому достанутся богатейшие города. Молодому Фридриху казалось, что достаточно высадиться на берег, разбить несколько армий — и южные королевства падут одно за другим.

Всё оказалось сложнее. Серебряный Орден столетиями препятствовал северным вторжениям. Его владения и укрепления, известные как Огненное кольцо, служили преградой на пути тех, кто пытался проникнуть в земли Франбурга и Астроса. В хранилищах Ордена находились сотни древних артефактов, происхождение и назначение многих из которых оставались неизвестными даже их хранителям. Согласно старым преданиям, эти реликвии должны были защитить Лимскол от нового гнева Создателя, но пока они оставались предметом изучения, споров и поклонения.

Орден не вмешивался в каждую ссору между королями и конунгами. Однако его лорды не собирались позволять северным войскам беспрепятственно разорять южные земли. Ещё в годы молодости Фридриха правители Северной души нашли путь в обход Огненного кольца. Именно им теперь и шёл его флот. Когда-то этот маршрут позволил северянам приблизиться к южным берегам, но даже тогда вторжение закончилось поражением. Ричард Шторм, занявший престол Астроса, сумел объединить силы против захватчиков и отбросить их обратно за море.

В той войне Фридрих потерял братьев. Одного из них он видел в последний раз на палубе драккара, когда франбургские корабли настигли отступавший северный флот. Сражение продолжалось недолго. Повреждённое судно отстало от остальных, и вскоре его охватил огонь. Фридрих до сих пор помнил, как брат стоял у кормы и пытался удержать людей от паники. Потом корабль скрылся за дымом. Вернуться за ним не удалось.

Позднее Фридрих узнал, что никто из находившихся на борту не выжил. С тех пор прошло немало лет. Ричард Шторм умер, старые союзники разошлись по собственным владениям, а Северная душа погрязла в распрях. Но Фридрих так и не смирился с поражением. Он не собирался заканчивать жизнь стариком, который когда-то повёл войско на юг и вернулся ни с чем. Теперь ему представлялась возможность исправить прошлое. Люксен Розенталь по-прежнему правил Франбургом. Его королевство оставалось богатым, несмотря на все трудности, а южные города продолжали жить так, словно северяне давно исчезли с лица земли. Фридрих собирался напомнить им о своём существовании. Он провёл ладонью по бороде и повернулся к палубе.

Рассел стоял возле мачты, беседуя с несколькими воинами. Старший сын конунга смеялся, время от времени хлопая собеседников по плечам. Его окружали люди, с которыми он не раз участвовал в набегах. Они охотно слушали его рассказы, а некоторые уже спорили о том, кому достанется лучшая добыча после высадки. Чуть поодаль сидел Кастер. Он устроился на низком деревянном ящике и неторопливо точил топор. В отличие от брата, он почти не разговаривал с окружающими. Иногда поднимал голову, чтобы посмотреть на море или проходивших мимо воинов, затем вновь возвращался к своему занятию. Фридрих задержал на нём взгляд.

Много лет назад одна слепая старуха предсказала ему смерть. Тогда конунг был ещё молод и не придавал значения словам бродячих прорицателей. Женщина встретилась ему возле дороги, когда он возвращался после очередного похода. Она попросила воды, а затем неожиданно схватила его за руку. Фридрих помнил её пальцы — сухие, холодные и удивительно крепкие. «Ты мечтаешь умереть в славном сражении, странник. Но смерть настигнет тебя на чужой земле. И придёт она от руки твоего собственного сына». Он тогда рассмеялся.

Позднее, когда родились дети, эти слова несколько раз возвращались к нему. Фридрих не рассказывал о предсказании никому, кроме самых близких людей. С годами он убедил себя, что старуха была сумасшедшей. Но стоило ему взглянуть на Кастера, как прежняя уверенность начинала слабеть. В Расселе он видел достойного наследника. Старший сын был предан ему, разделял его взгляды и никогда не подвергал сомнению право отца распоряжаться судьбами семьи. С Кастером всё обстояло иначе.

Младший сын с детства отличался упрямством. Наказания не делали его покорнее, а только заставляли ещё сильнее сопротивляться. Чем старше он становился, тем труднее было добиться от него послушания. Фридрих не раз сожалел, что позволил ему обучаться военному делу наравне с другими юношами.

Перед походом конунг намеревался оставить Кастера дома. Он считал, что тому ещё рано участвовать в столь важной войне, и не желал видеть его среди своих приближённых. Однако юноша добился права отправиться вместе с войском, одержав победу в турнире и получив фамильную реликвию Хардсеймов. Отступить от установленных правил Фридрих уже не мог. Кастер заметил отцовский взгляд. На мгновение их глаза встретились, но конунг первым отвернулся.

— Что-то случилось? — спросил Рассел, подходя ближе.

— Ничего.

— Ты уже полчаса смотришь на море.

— А куда мне ещё смотреть? — Рассел усмехнулся.

— Я думал, ты высматриваешь берег.

— Когда берег появится, тебе об этом сообщат. — Старший сын прислонился к борту.

— Люди начинают уставать. Особенно те, кто впервые вышел в море. Некоторые уже уверены, что мы заблудились.

— Пусть лучше думают об этом, чем о том, сколько золота получат после победы.

— Они просто хотят поскорее сойти на сушу.

— Я тоже.

Фридрих посмотрел на сына. Рассел был похож на него в молодости — тот же широкий разворот плеч, та же привычка улыбаться перед сражением, словно предстоящая опасность доставляла удовольствие.

— Скоро у тебя появится возможность показать себя, — сказал конунг. — Только не торопись погибнуть в первом же бою.

— Я не собираюсь умирать.

— Хорошо. Тогда постарайся не забыть об этом, когда увидишь врага. — Рассел рассмеялся.

— Ты говоришь так, будто я впервые держу меч.

— Я видел достаточно опытных воинов, которые погибали из-за собственной самоуверенности.

— Значит, буду осторожен.

— Вот уж в это я поверю, когда увижу.

Они оба улыбнулись. Кастер, сидевший неподалёку, слышал разговор. Он провёл точильным камнем по лезвию ещё несколько раз, проверил остроту большим пальцем и убрал камень в кожаный мешочек.

— Может, мне тоже стоит быть осторожнее? — спросил он, не поднимаясь. — Фридрих повернулся.

— Тебе прежде всего стоит научиться держать язык за зубами.

— Это вряд ли поможет в бою.

— А ты попробуй. — Рассел покачал головой.

— Кастер, не начинай.

— Я ещё ничего не начал.

Он поднялся, взял топор и направился к борту. Фридрих проводил его взглядом, но ничего больше не сказал. Кастер не собирался выпрашивать у отца одобрение. Когда-то он действительно мечтал услышать от него хотя бы несколько добрых слов. Теперь эта надежда казалась ему смешной. Он знал, что может сражаться не хуже многих людей Рассела, и намеревался доказать это при первой возможности. Впрочем, даже если бы Фридрих собственными глазами увидел его победу, это едва ли что-нибудь изменило бы между ними. Кастер уже давно перестал рассчитывать на перемены. Ближе к полудню с переднего драккара раздался крик.

— Парус! — На кораблях начали подниматься люди. Несколько воинов поспешили к носу, пытаясь разглядеть то, что заметил дозорный. Фридрих поднялся со своего места.

— Где?

— Впереди, конунг! Немного правее нашего курса!

Он прищурился. На горизонте действительно белело небольшое пятно. Сначала его можно было принять за низкое облако, но вскоре стали различимы мачты и паруса. Корабль шёл один.

— Франбуржцы? — спросил Рассел.

— Похоже на то, — ответил один из кормчих. — Фрегат. Судя по оснастке, королевский.

Фридрих взял подзорную трубу, которую ему протянул воин, и долго рассматривал далёкое судно. Белые паруса, высокий борт, характерная форма кормы. Что-то в его очертаниях показалось знакомым. Конунг опустил трубу.

— Я знаю этот корабль.

— Ты уверен? — спросил Рассел.

— Я видел его раньше.

Фридрих снова посмотрел в трубу. Память услужливо возвращала ему обрывки давнего сражения: горящие паруса, пушечный дым, крики людей и франбургский фрегат, который шёл наперерез отступавшим драккарам. Прошли десятилетия. За это время королевский флот мог сменить немало судов, а корабли одного типа часто походили друг на друга. Но Фридрих уже не сомневался.

— Это он, — произнёс конунг.

— Кто? — не понял Рассел.

— Фрегат, который потопил корабль моего брата. — Старший сын посмотрел на далёкие паруса.

— Спустя столько лет?

— Я помню его. — Рассел не стал спорить. Кастер подошёл ближе и тоже посмотрел в сторону незнакомого судна.

— И что теперь? — спросил он. — Фридрих повернулся к кормчему.

— Подайте сигнал остальным. Захваченные фрегаты пусть выходят вперёд. Драккары пойдут следом, с обеих сторон. Не дайте ему уйти.

— Будет исполнено, конунг.

— И передайте капитанам: мне нужен этот корабль. По возможности целым. — Рассел усмехнулся.

— Решил забрать его себе?

— Сначала я хочу посмотреть в глаза тому, кто им командует. — Кастер поправил топор на поясе.

— А если он не захочет разговаривать? — Фридрих бросил на него короткий взгляд.

— Тогда поговоришь с ним ты.

Юноша усмехнулся. По флоту прокатился протяжный звук рога. С ближайших драккаров ответили другие, и вскоре море наполнилось глухими, перекликающимися сигналами. Люди спешили к оружию, развязывали кожаные чехлы, доставали щиты. На захваченных фрегатах начали готовить орудия. Капитаны получали приказы и передавали их своим командам. Флот медленно менял построение. Фридрих вновь поднял подзорную трубу. Незнакомый корабль продолжал идти своим курсом. Вероятно, его капитан ещё не успел понять, с кем столкнулся.

— Первая добыча, — произнёс конунг. — Рассел положил ладонь на рукоять меча.

— Наконец-то. — Фридрих опустил трубу.

— Готовьтесь к бою.

Кастер не стал дожидаться повторного приказа. Он прошёл к носу, где собирались воины, которым предстояло первыми подняться на вражескую палубу. Несколько человек расступились, пропуская его. Юноша проверил крепление топора, затем обнажил меч и осмотрел клинок. Впереди, среди волн, белели паруса франбургского фрегата. Ни Фридрих, ни его сыновья ещё не знали, кто находится на борту. Для них это было всего лишь первое вражеское судно, встретившееся на пути к южным землям. А на «Аларии» в это время начиналось обычное утро.

Джейсон Крамсон смотрел на своё отражение в небольшом зеркале, висевшем над умывальником. За последние две недели он заметно осунулся. Под глазами залегли тени, волосы отросли и постоянно падали на лоб. Он провёл ладонью по лицу, затем отвернулся, не желая больше видеть собственный измученный вид. Ночами ему всё ещё снился Франбург.

Иногда это была арена, переполненная зрителями, иногда — улицы, по которым они с Эмилией пробирались к пристани. Но чаще всего ему снился взрыв. Джейсон вновь слышал тот страшный грохот, чувствовал, как под ногами содрогается земля, видел поднимавшийся над городом дым. Потом появлялись люди — окровавленные, обожжённые, оглушённые. Они кричали, звали близких, пытались выбраться из-под обломков.

Он просыпался с мыслью, что мог предотвратить случившееся. Хорис Морган обещал помочь им покинуть столицу. Джейсон знал, что ради побега придётся пойти на преступление, но даже представить не мог, сколько людей погибнет. Теперь он подозревал, что Морган с самого начала собирался использовать их исчезновение для собственных целей. От этих мыслей не становилось легче. За дверью послышались шаги.

— Джей, ты там живой? — Капитан узнал голос Шерлена.

— Входи. — Квартирмейстер приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Ты завтракать собираешься? Или опять решил просидеть здесь до вечера?

— Не голоден.

— Вчера ты тоже не был голоден. — Шерлен вошёл, поставил на стол миску с кашей и кусок хлеба, после чего без приглашения уселся на край койки.

— Я приказал коку оставить тебе порцию. Он, конечно, поворчал, но ты же знаешь, как он любит ворчать.

— Спасибо.

— Вот и ешь. — Джейсон взглянул на него.

— Ты теперь следишь за тем, сколько я ем?

— Кто-то же должен. А то ещё свалишься посреди палубы, и мне придётся командовать вместо тебя.

— Ты об этом всю жизнь мечтал.

— Разумеется. Только сначала хотелось бы получить корабль, который не разыскивает половина королевского флота.

Джейсон невольно улыбнулся. Шерлен заметил это, но ничего не сказал. Он знал друга достаточно давно, чтобы понимать, когда шутки помогают, а когда лучше оставить человека в покое.

— Как Эмма? — спросил он.

— Спит, наверное.

— Вчера долго сидела на корме. Спрашивала, сколько ещё до берега.

— И что ты ответил?

— Правду. Что пока не знаю.

Джейсон тяжело вздохнул. Они покинули Франбург, не имея надёжного места, где могли бы укрыться. Первоначальный маршрут пришлось изменить, чтобы избежать королевских кораблей. Теперь «Алария» шла вдали от оживлённых торговых путей, а запасы пресной воды и продовольствия постепенно сокращались.

— Нам придётся зайти в какой-нибудь порт, — сказал Шерлен. — Не сегодня, так через несколько дней.

— Знаю.

— И лучше решить куда заранее.

— Я решу. — Квартирмейстер некоторое время смотрел на него, затем поднялся.

— Только не слишком долго думай. Матросы уже спрашивают, куда мы направляемся.

— Что ты им говоришь?

— Что капитан знает.

— А они верят?

— Пока да. — Шерлен направился к двери, но остановился на пороге.

— Джей.

— Что?

— Мы ведь сами согласились идти с тобой. — Капитан поднял глаза.

— Я не заставлял вас.

— Вот именно. Так что перестань смотреть на нас так, будто каждому лично испортил жизнь.

— Я увёл вас из Франбурга.

— А мы пошли. Все прекрасно понимали, что делаем. — Джейсон не ответил.

— Поешь, — добавил Шерлен. — Потом поговорим о курсе.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Джейсон посмотрел на остывающую кашу. Ему не хотелось есть, но он всё-таки взял ложку. Эмилия проснулась от скрипа дерева и мерного плеска воды за бортом. За время плавания она привыкла к этим звукам настолько, что иногда просыпалась, только когда корабль на несколько мгновений переставал раскачиваться. В каюте было прохладно. Девушка села на койке, накинула на плечи одеяло и прислушалась к шагам наверху. Судя по всему, команда уже приступила к работе. Она не знала, сколько ещё продлится их путешествие.

Первые дни после побега Эмилия почти не думала о будущем. Ей казалось достаточным то, что Франбург остался позади, а рядом находился Джейсон. Но постепенно страх возвращался. Она всё чаще вспоминала сестёр, мать, отца. Интересно, искали ли её до сих пор? Что говорил Люксен, когда узнал об исчезновении? И сколько людей погибло во время взрыва? Последний вопрос она старалась не задавать вслух. Джейсон и без того почти не спал. Эмилия оделась и подошла к небольшому окну. Море простиралось до самого горизонта. Ни берега, ни других кораблей видно не было. Она уже собиралась выйти, когда наверху раздался протяжный звон судового колокола. Сначала Эмилия не придала ему значения. На корабле постоянно подавали какие-то сигналы. Но затем послышались быстрые шаги, чей-то крик и грохот тяжёлого предмета, упавшего на палубу.

Она открыла дверь. По коридору пробежал матрос.

— Что случилось?

— Вернитесь в каюту, госпожа!

— Почему? — Он не ответил и поспешил дальше. Эмилия нахмурилась. Она уже хотела последовать за ним, когда навстречу появился Джейсон.

— Эмма! — Он быстро подошёл и взял её за плечи.

— Послушай меня. Нам встретились северяне. — Она не сразу поняла смысл сказанного.

— Северяне?

— Их много. Целый флот.

— Но что они здесь делают?

— Не знаю. — Джейсон отпустил её и выглянул в сторону лестницы. Сверху донёсся голос Шерлена, требовавшего убрать людей от незакреплённых грузов.

— Они нас заметили? — спросила Эмилия.

— Да.

— Мы можем уйти?

— Попробуем. — Она смотрела на него, ожидая продолжения.

— Эмма, если они поднимутся на корабль, никому не говори, кто ты. Ни имени, ни того, откуда ты родом. Особенно не называй отца.

— Я понимаю.

— Ты должна…

— Джейсон, я понимаю, — перебила она. — Я не стану говорить, что я принцесса.

Он замолчал. Эмилия подошла к сундуку, открыла его и достала простое платье, которое носила во время путешествия. Затем сняла с шеи небольшое украшение с королевским гербом.

— Это тоже лучше спрятать, — сказала она.

Джейсон кивнул. Девушка завернула украшение в кусок ткани и убрала на дно сундука. Она хотела взять с собой что-нибудь ещё, но не могла придумать, что пригодится, если северяне действительно захватят корабль.

— Что будет с командой? — спросила она.

— Я постараюсь не допустить боя.

— А если они нападут? — Джейсон не ответил сразу.

— Тогда будем защищаться. — Сверху вновь позвали капитана. Он повернулся к двери, но Эмилия удержала его за рукав.

— Джей…

— Что?

— Ты ведь не оставишь меня здесь одну?

— Я должен быть наверху.

— Я знаю. Я не об этом. — Он посмотрел на неё. Эмилия старалась держаться спокойно, но пальцы, сжимавшие его рукав, дрожали.

— Я люблю тебя, — вдруг произнёс Джейсон. — Она подняла глаза.

— Джейсон…

— Я давно хотел сказать.

Он приблизился и попытался поцеловать её. Эмилия отстранилась. Не потому, что хотела причинить ему боль. Просто сейчас, когда за стенами каюты люди готовились к возможному сражению, она не могла думать ни о чём другом. Джейсон отпустил её.

— Прости.

— Джей, подожди…

— Мне нужно идти. — Он снял свою капитанскую шинель и протянул ей.

— Надень. Здесь холодно. — Эмилия взяла шинель, но не успела ничего сказать. Джейсон уже вышел в коридор. Через мгновение она услышала, как снаружи повернулся ключ.

— Джейсон? — Девушка подошла к двери и нажала на ручку. Заперто.

— Джейсон! — Он остановился по другую сторону.

— Так будет безопаснее.

— Открой!

— Если начнётся бой, оставайся подальше от окон. Ляг на пол возле койки. Здесь меньше шансов попасть под обстрел.

— Ты не можешь просто запереть меня!

— Прости, Эмма.

Шаги удалились. Она ещё несколько раз попыталась открыть дверь, затем отступила. Эмилия понимала, почему он так поступил. На палубе было опаснее, а в случае нападения она могла оказаться прямо среди сражающихся. Но мысль о том, что теперь она не сможет выбраться самостоятельно, пугала её не меньше северян. Она подтащила к двери небольшой сундук, села на него и прислушалась. Когда Джейсон поднялся на палубу, «Алария» уже готовилась к бою. Матросы убирали лишние снасти, проверяли крепления пушек и переносили порох к орудиям. Несколько человек торопливо надевали кожаные нагрудники. Другие доставали мечи, топоры и короткие копья из оружейных ящиков. Шерлен встретил капитана возле штурвала.

— Я уже думал, придётся идти за тобой второй раз.

— Что у нас?

— Северяне. Драккаров столько, что считать бессмысленно. Но хуже другое. — Он протянул подзорную трубу. Джейсон поднял её к глазам. Впереди, среди множества низких северных кораблей, двигались несколько крупных фрегатов.

— Откуда у них наши суда? — пробормотал капитан.

— Захватили когда-то. Или купили у тех, кто не слишком разборчив в торговле.

— Пушки?

— Есть. По крайней мере на двух.

Джейсон опустил трубу. Северный флот шёл широким строем. Крупные корабли постепенно выдвигались вперёд, а драккары расходились по сторонам, намереваясь окружить «Аларию». Это было плохо. Обычный драккар уступал фрегату в вооружении и высоте борта. Но если северянам удастся приблизиться сразу с нескольких сторон, их численное превосходство решит исход сражения.

— Какой у нас ветер? — спросил Джейсон.

— С северо-запада. Пока устойчивый.

— Тогда уходим на юго-восток. Полный ход. Нам нужно держаться подальше от их фрегатов. — Шерлен кивнул и повернулся к команде.

— Слышали капитана! Приготовиться к повороту! Работать с парусами! — Матросы бросились исполнять приказ. Джейсон занял место возле рулевого.

— Поворачивай плавно. Не потеряй ход.

«Алария» начала менять курс. Паруса наполнились ветром, корпус слегка накренился, и корабль пошёл быстрее. На несколько минут показалось, что манёвр удался. Драккары оставались позади, а расстояние до ближайшего северного фрегата перестало сокращаться. Но затем противник тоже изменил курс.

— Они пытаются отрезать нам путь! — крикнул Шерлен.

Джейсон снова поднял трубу. Один из захваченных фрегатов шёл наперерез «Аларии», стараясь занять позицию, с которой мог открыть огонь. Другой оставался чуть позади. Драккары тем временем продолжали расходиться по сторонам.

— У них есть толковый командир, — сказал Джейсон.

— Это нас не спасёт.

— Я и не говорил, что спасёт. — Он передал трубу Шерлену.

— Зарядить правый борт. По корпусу не стрелять, пока не подойдут ближе. Нам нужно повредить их рангоут, иначе они будут преследовать нас до самого вечера.

— Понял. — Шерлен побежал к орудиям.

— Канониры! Готовьте книппели! Целиться по мачтам и снастям!

Люди начали заряжать пушки. Джейсон следил за приближением противника. Северный фрегат шёл под углом к их курсу, рассчитывая вскоре оказаться у них на траверзе.

— Ещё немного, — тихо произнёс капитан. — Рулевой бросил на него тревожный взгляд.

— Капитан?

— Держи курс. — Расстояние сокращалось. На вражеском корабле открылись пушечные порты.

— Сейчас! — крикнул Джейсон. — Правый борт, огонь!

Раздался оглушительный залп. «Аларию» окутало пороховым дымом. Орудия откатились назад, канониры бросились перезаряжать их. Несколько снарядов ушли в воду, но один ударил в снасти передней мачты северного фрегата. Раздался треск. Часть парусного вооружения оборвалась, и повреждённое судно начало терять скорость.

— Попали! — закричал кто-то из матросов. — Шерлен обернулся к капитану и поднял руку. Джейсон не улыбнулся.

— Не останавливаться! Держать ход!

«Алария» прошла впереди повреждённого корабля, оставив его позади. Но второй северный фрегат уже приближался. На этот раз противник не стал ждать. Вспышки пробежали вдоль его борта.

— Ложись! — закричал Шерлен.

Первый залп прошёл слишком далеко. Ядра подняли высокие столбы воды за кормой «Аларии». Однако несколько мгновений спустя последовал второй. Одно ядро ударило в борт, разбрасывая щепки. Другое пробило фальшборт возле носового орудия. Двух матросов сбило с ног, ещё один закричал, прижимая руку к окровавленному лицу.

— Раненых вниз! — приказал Джейсон. — Остальным оставаться на местах! — Шерлен уже помогал подняться одному из канониров.

— Живой? — спросил он. — Тот кивнул, зажимая плечо.

— Тогда двигайся. Здесь сейчас снова начнут стрелять. — Квартирмейстер передал раненого двум матросам и поспешил обратно.

— Джей! Носовое орудие повреждено!

— Оставь его. Работайте с остальными.

Джейсон оглянулся на северный флот. Драккары всё ещё приближались. Их гребцы работали вёслами, сокращая расстояние даже там, где ветер мешал парусным судам. Один из них уже пытался зайти с кормы, а несколько других двигались вдоль левого борта. Капитан понял, что времени почти не осталось.

— Шерлен!

— Здесь!

— Нам нужно пройти между теми двумя драккарами, пока они не сомкнулись. Передай людям: готовиться к ближнему бою. Лучников — на корму. Пусть не подпускают гребцов.

— А если не пройдём?

— Тогда будем драться здесь. — Шерлен коротко кивнул.

— Значит, так и скажу. — Он направился к матросам, но Джейсон окликнул его:

— Шерлен. — Тот обернулся.

— Спасибо. — Квартирмейстер посмотрел на него с недоумением.

— За что?

— За то, что остался. — Шерлен покачал головой.

— Потом поблагодаришь. Когда выберемся.

Он побежал дальше. Джейсон вновь повернулся к морю. Северяне уже были достаточно близко, чтобы различить лица воинов, стоявших на носах драккаров. Над кораблями развевались тёмные знамёна, а со стороны неприятельского флота доносились удары барабанов и протяжные звуки рогов. «Алария» продолжала идти вперёд. Ещё оставался шанс прорваться. Но Джейсон видел, как с правой стороны, за завесой пушечного дыма, появляется новый северный корабль. Он шёл прямо к ним, и его высокий нос уже был направлен в борт «Аларии».

— Лево руля! — закричал капитан. — Живо!

Рулевой налёг на штурвал. Корабль начал поворачивать, но тяжёлый фрегат не мог изменить направление мгновенно. С северного драккара донёсся воинственный крик. Джейсон схватился за поручень.

— Держитесь!

Удар пришёлся в борт. Палуба содрогнулась. Несколько человек упали, раздался треск дерева. Внизу кто-то закричал, что в трюм поступает вода. «Алария» резко накренилась. Джейсон едва удержался на ногах. Когда он поднял голову, северный драккар уже прижимался к их борту, а над фальшбортом показались первые абордажные крючья.

— Рубите канаты! — крикнул он.

Матросы бросились к борту. Один из них успел перерубить верёвку, но в тот же миг стрела попала ему в грудь. Он отступил на шаг, выронил нож и рухнул на палубу. Следом прилетели другие стрелы. Джейсон выхватил меч.

— К оружию! Не пускайте их наверх! — Шерлен оказался рядом с ним, держа в одной руке короткий клинок, а в другой — небольшой щит.

— Джей, — сказал он, глядя на северян, которые уже карабкались по борту. — Кажется, теперь точно придётся драться. — Капитан крепче сжал рукоять меча.

— Тогда не отходи далеко.

— И не собирался.

Первый северянин перемахнул через фальшборт. Джейсон встретил его ударом клинка. Начался абордаж. Первый северянин, перебравшийся через борт, не успел сделать и двух шагов. Джейсон ударил его мечом в грудь, выдернул клинок и оттолкнул падающее тело навстречу следующему противнику. Тот споткнулся, потерял равновесие, и один из матросов «Аларии» тут же обрушил ему на голову топор. Но за ними поднимались другие.

Абордажные крючья цеплялись за фальшборт, натянутые канаты удерживали драккар возле повреждённого фрегата. Северяне лезли по ним, цеплялись за выступы обшивки, помогали друг другу взбираться на палубу. Снизу летели стрелы. Франбуржцы пытались рубить верёвки, но стоило освободить один участок борта, как враги появлялись на соседнем.

— К носу их не пускать! — крикнул Джейсон. — Держите проход между орудиями!

Он понимал, что сражаться по всей палубе бесполезно. У северян было слишком много людей. Поэтому капитан приказал матросам отступить к узкому проходу между пушками и сложенными возле борта ящиками. Там противник не мог навалиться всей массой, и несколько опытных бойцов ещё способны были удерживать его. Шерлен быстро понял замысел.

— Вы двое, сюда! — крикнул он матросам, отступавшим от левого борта. — Щиты вперёд! Не разбегаться! — Один из них, совсем молодой парень с окровавленной щекой, едва держал меч.

— Их слишком много!

— Вижу, — ответил Шерлен. — Поэтому и говорю: держись рядом.

Он перехватил удар северянина щитом и коротким движением вонзил клинок ему под рёбра. Затем ногой столкнул тело с прохода, освобождая место для следующего противника. С кормы донёсся грохот. Второй драккар подошёл к «Аларии» с противоположной стороны. Его нос ударил по обшивке, и фрегат вновь содрогнулся. Повреждённые доски не выдержали, где-то внизу затрещало дерево.

— Капитан! — закричал выбежавший из люка матрос. — Вода в нижнем трюме! Помпы не справляются! — Джейсон оглянулся.

— Закройте переборки! Всех, кто не занят в бою, к помпам!

— Там уже почти никого не осталось!

Капитан хотел ответить, но северянин с круглым щитом бросился на него, вынудив отступить. Джейсон отбил первый удар, уклонился от второго и полоснул противника по бедру. Тот упал на колено. Капитан добил его и повернулся к матросу.

— Тогда работайте теми, кто есть!

Парень исчез в люке. Джейсон снова посмотрел на море. За двумя драккарами, прижавшимися к «Аларии», приближались новые корабли. Один из захваченных северянами фрегатов проходил чуть дальше, не решаясь стрелять по судну, на которое уже поднялись свои. На его палубе стояли вооружённые люди, ожидавшие возможности присоединиться к сражению. Положение было безнадёжным. Но Джейсон не собирался отдавать корабль, пока у него оставались люди, способные держать оружие.

— Шерлен! — позвал он. — Квартирмейстер обернулся, тяжело дыша.

— Что?

— Попробуй освободить правый борт. Если оттолкнём хотя бы один драккар, сможем развернуться. — Шерлен посмотрел на десятки северян, продолжавших взбираться на палубу.

— Попробую.

Он подозвал троих матросов и повёл их к борту. По пути один из людей упал, поражённый стрелой. Шерлен даже не успел обернуться — пришлось сразу отбивать удар противника.

— За мной! — крикнул он оставшимся.

Джейсон проводил его взглядом, после чего вновь вступил в бой. Кастер поднялся на «Аларию» одним из первых. Он перебрался через повреждённый фальшборт, спрыгнул на палубу и сразу оказался перед франбургским матросом. Тот замахнулся коротким мечом, но юноша отбил удар топорищем и ударил противника в лицо. Матрос отшатнулся. Кастер не дал ему опомниться и повалил на доски. Вокруг сражались десятки людей.

Северяне постепенно оттесняли защитников фрегата к корме. Однако южане сопротивлялись упорнее, чем ожидалось. Несколько раз им удавалось отбросить нападавших от проходов между орудиями. Один из северян, пытавшийся взобраться на кормовую надстройку, упал с рассечённым горлом. Другой получил копьё в живот и рухнул на товарищей. Кастер оглядел палубу. Обычные матросы его мало интересовали. Он хотел найти человека, который командовал обороной. Вскоре он заметил молодого капитана возле кормовой лестницы.

Тот сражался быстро и уверенно, почти не делая лишних движений. Он не пытался размахивать мечом во все стороны, как некоторые перепуганные защитники, а выбирал момент для каждого удара. При этом успевал отдавать приказы, указывать людям, где нужно удерживать проход, и отступать вместе с ними, когда положение становилось слишком опасным. Кастер остановился на мгновение, наблюдая за ним.

— Вот ты мне и нужен, — пробормотал он. — Неподалёку Рассел ударил франбуржца мечом и оттолкнул тело в сторону.

— Кастер! — крикнул он. — Куда собрался?

— За капитаном.

— Не пропусти всё веселье!

Кастер лишь усмехнулся. Он двинулся к корме, расталкивая собственных воинов, которые мешали ему пройти. Один из них выругался, но, узнав младшего сына конунга, поспешил уступить дорогу. Джейсон заметил приближающегося северянина ещё до того, как тот достиг лестницы. Юноша был моложе большинства нападавших. Светлые волосы выбились из-под шлема, на лице виднелись брызги чужой крови. Он шёл уверенно, не пытаясь прикрываться другими воинами, и внимательно смотрел прямо на капитана.

— Шерлен! — позвал Джейсон. — Квартирмейстер как раз возвращался от правого борта. Его рукав был разорван, по предплечью стекала кровь.

— Не получилось, — выдохнул он. — Там уже второй десяток лезет.

— Вижу. — Шерлен проследил за взглядом друга и заметил Кастера.

— Этот, похоже, идёт к тебе.

— Пусть идёт.

— Джей, ты ранен. — Капитан лишь теперь почувствовал боль в боку. Во время схватки кто-то задел его клинком, но рана, судя по всему, была неглубокой.

— Не сейчас. — Шерлен встал рядом.

— Тогда вдвоём. — Кастер поднялся по первым ступеням.

— Капитан! — окликнул он на франбургском языке. — Джейсон удивился. Он никак не ожидал услышать знакомую речь от северянина.

— Чего тебе?

— Хочу посмотреть, как ты дерёшься без своих людей.

— Подойди и узнаешь. — Кастер улыбнулся.

— С удовольствием. — Он сделал ещё шаг. Шерлен вышел вперёд, перекрывая ему дорогу.

— Сначала придётся разобраться со мной. — Кастер остановился.

— А ты кто такой?

— Тот, кто не даст тебе пройти. — Юноша окинул его взглядом. На лице Шерлена виднелась усталость, левая рука плохо слушалась из-за раны, но он по-прежнему крепко держал меч.

— Отойди, — сказал Кастер.

— Нет.

— Тогда сам виноват.

Он сделал вид, будто собирается броситься вперёд. Шерлен поднял клинок, готовясь встретить удар. Но Кастер внезапно отступил на полшага, перехватил топор за конец рукояти и метнул его.

— Шерлен! — закричал Джейсон.

Было поздно. Лезвие вонзилось квартирмейстеру в голову. Шерлен пошатнулся. Меч выскользнул из его пальцев, ударился о ступеньку и упал на палубу. Несколько мгновений он ещё стоял, словно не понимая, что произошло, затем тяжело рухнул на бок. Джейсон бросился к нему.

— Шерлен! — Он опустился на колено, схватил друга за плечо и попытался повернуть к себе. Но стоило ему увидеть рану, как он понял, что помочь уже невозможно.

— Нет… Шерлен, слышишь меня?

Ответа не последовало. Капитан замер. Он вспомнил, как совсем недавно Шерлен принёс ему завтрак. Как ворчал на кока, смеялся над их положением и уверял, что команда сама решила последовать за ним. Вспомнил его слова перед боем: «Потом поблагодаришь. Когда выберемся». Они не выберутся. По крайней мере, Шерлен уже никогда.

— Эй, капитан. — Джейсон медленно поднял голову. Кастер стоял в нескольких шагах от него. Он вытащил меч из ножен и нетерпеливо постукивал клинком по ладони.

— Ты собираешься драться или так и будешь сидеть? — Джейсон осторожно опустил тело друга на палубу. Затем поднялся.

— Я убью тебя. — Кастер усмехнулся.

— Попробуй.

Джейсон бросился вперёд. Первый удар северянин отбил, от второго отступил, едва успев убрать голову. Капитан не давал ему передышки. Он атаковал снова и снова, вынуждая Кастера пятиться по узкому пространству между штурвалом и ограждением. Однако ярость постепенно начинала мешать Джейсону. Он бил слишком широко, вкладывал в каждый удар больше сил, чем требовалось, и всё чаще открывался. Кастер заметил это почти сразу.

— Ты хорошо сражаешься, — сказал он, отражая очередной удар. — Только сейчас слишком торопишься.

Джейсон ничего не ответил. Он сделал выпад, целясь противнику в грудь. Кастер отвёл клинок в сторону и попытался ударить его по лицу, но капитан успел отступить. Несколько мгновений они кружили друг напротив друга. Кастер улыбался. Джейсон тяжело дышал.

— Где ты научился нашему языку? — спросил капитан, пытаясь выиграть несколько секунд.

— У Хранителя Афрода. Слышал о таком?

— Нет.

— Жаль. Он бы расстроился.

Кастер внезапно шагнул вперёд. Джейсон поднял меч, ожидая удара сверху, но северянин резко ударил его ногой в колено. Капитан вскрикнул и потерял равновесие. Следом последовал удар кулаком в челюсть. Джейсон отшатнулся, спиной налетел на штурвал и выронил меч. Клинок скользнул по доскам, проскочил между стойками ограждения и упал на нижнюю палубу. Кастер тут же приставил острие своего меча к его горлу.

— Вот и всё. — Джейсон попытался выпрямиться, но боль в колене заставила его снова опереться о штурвал.

— Убей меня, — прохрипел он.

— Не торопись. — Кастер чуть наклонил голову, рассматривая поверженного противника.

— Ты убил немало моих людей. Даже удивительно, что продержался так долго.

— А ты убил моего друга.

— Значит, мы оба сегодня кое-кого потеряли. — Джейсон рванулся вперёд, но острие меча упёрлось ему под подбородок.

— Спокойно, — произнёс Кастер. — Я ведь ещё не закончил. — Со стороны нижней палубы раздался женский крик.

— Джейсон!

Капитан побледнел. Кастер повернул голову. Двое северян тащили по палубе девушку в тёмной капитанской шинели. Она сопротивлялась, пыталась вырваться, но один из воинов крепко держал её за руку, а второй подталкивал вперёд.

— Отпустите меня! — кричала Эмилия. — Я сама пойду! — Один из северян грубо дёрнул её.

— Тише! — Эмилия попыталась ударить его свободной рукой, но получила пощёчину. Она пошатнулась, однако не упала.

— Не трогайте её! — закричал Джейсон. — Кастер снова посмотрел на него.

— Знакомая?

— Она не имеет отношения к этому!

— Я не спрашивал, имеет ли она отношение. — Юноша перевёл взгляд на девушку. Эмилия увидела Джейсона у штурвала, с приставленным к горлу мечом, и на мгновение перестала сопротивляться.

— Джей… — Он едва заметно покачал головой. Она поняла. Нельзя было произносить ничего, что могло выдать их происхождение или отношения.

— Отпустите моего брата! — крикнула Эмилия. — Кастер приподнял бровь.

— Брата?

— Да! — Он посмотрел на Джейсона, затем снова на девушку.

— Интересно. — В этот момент на палубе раздался голос Фридриха:

— Корабль наш!

Последние защитники «Аларии» складывали оружие. Северяне уже заняли корму и нос, а возле повреждённого борта несколько воинов пытались остановить поступление воды. Фрегат заметно осел, и становилось ясно, что долго на плаву он не продержится. Фридрих поднялся на кормовую надстройку в сопровождении Рассела и нескольких приближённых.

— Забирайте оружие, припасы и всё ценное, что сможете унести! — приказал конунг. — Раненых наших людей перенести на корабли. Здесь больше нечего делать.

Он заметил Кастера возле штурвала и поверженного капитана перед ним. На мгновение их взгляды встретились. Фридрих ничего не сказал. Кастер усмехнулся и опустил меч, позволив Джейсону отойти от штурвала.

— Вельтон! — позвал он. — К ним подошёл широкоплечий северянин с окровавленным топором.

— Что тебе?

— Этот южанин теперь мой. — Вельтон посмотрел на капитана.

— Ты собираешься взять его в плен?

— Да.

— Зачем?

— Захотелось.

— Кастер, он капитан вражеского корабля. От него будут одни неприятности.

— Значит, мне не придётся скучать. — Вельтон нахмурился.

— Твой отец вряд ли одобрит.

— Мой отец вообще редко что-нибудь одобряет. — Кастер повернулся к Джейсону.

— Слышишь, капитан? Сегодня тебе повезло. Умирать пока не будешь.

— Лучше бы ты убил меня.

— Не сомневаюсь. — Кастер ударил его кулаком в живот. Джейсон согнулся, пытаясь вдохнуть.

— Свяжите, — приказал юноша. — И отведите на соседний фрегат. Я тоже переберусь туда. — Вельтон хотел возразить, но передумал. Он подозвал двух воинов, и те схватили Джейсона за руки. Капитан попытался вырваться.

— Эмилия! — Девушка повернулась на его голос.

— Джейсон! — Кастер заметил, как они смотрят друг на друга.

— Значит, брат, — пробормотал он.

Он не стал расспрашивать их дальше. Пока. Эмилию отвели на один из захваченных северянами фрегатов. Она успела заметить, как Джейсона, со связанными за спиной руками, ведут по перекинутому между кораблями трапу. Он сильно хромал. Несколько раз пытался оглянуться, но сопровождавшие его северяне толкали пленника вперёд. Эмилия хотела позвать его, однако вовремя остановилась. Если она начнёт кричать, то только привлечёт к нему внимание. Поэтому девушка заставила себя молчать. На палубе другого фрегата её встретил Рассел. Старший сын конунга сидел на деревянном ящике, разговаривая с несколькими воинами. Увидев пленницу, он широко улыбнулся.

— А вот и моя добыча. — Эмилия не понимала северного языка, но по выражению его лица догадалась, что ничего хорошего ждать не стоит. Рассел поднялся и подошёл ближе.

— Красивая. — Он протянул руку к её лицу. Эмилия отступила. Северянин рассмеялся и схватил её за подбородок. Она резко отвернула голову, пытаясь освободиться.

— Не трогай меня!

Рассел не понял слов, но сопротивление его развеселило. Он притянул девушку к себе и усадил на колени. Эмилия попыталась подняться. Он удержал её. Она ударила его локтем, но тот лишь крепче сжал руки.

— Отпусти!

Один из воинов подошёл и попытался заткнуть ей рот грязной тряпкой. Эмилия стиснула зубы, отвернулась, но северянин схватил её за волосы и заставил открыть рот. Ей удалось укусить его за палец. Тот выругался. Рассел расхохотался, однако, когда девушка ударила его каблуком по ноге, улыбка исчезла. Он вскрикнул, вскочил и ударил её по лицу. Эмилия упала на палубу. Несколько мгновений она не могла прийти в себя. Во рту появился привкус крови, перед глазами всё расплывалось. Она попыталась подняться, но один из воинов прижал её плечом к борту. Рассел что-то раздражённо сказал на своём языке и отошёл к отцу. Эмилия осталась сидеть на досках. Она слышала крики северян, скрип снастей, плеск воды между кораблями. Где-то неподалёку стонал раненый. От запаха крови и пороха начинало тошнить.

Ей хотелось плакать, но она боялась, что тогда уже не сможет остановиться. Она думала о Джейсоне. Жив ли он? Что с ним сделают? И сколько времени пройдёт, прежде чем северяне поймут, кто она такая? Последняя мысль заставила её выпрямиться. Нельзя было выдавать себя. Ни при каких обстоятельствах. Перед ней остановился кто-то из северян.

— Эй.

Эмилия подняла голову. Это был тот самый юноша, который победил Джейсона. Кастер. Он присел перед ней на корточки и некоторое время молча рассматривал пленницу. Его светлые волосы были растрёпаны, на щеке засохла кровь. Он выглядел почти ровесником Джейсона, но держался с той самоуверенностью, которую Эмилия прежде замечала у людей, привыкших распоряжаться чужими жизнями.

— Только не кричи, — произнёс он на франбургском языке. — Договорились? — Она ничего не ответила. Кастер протянул руку и вытащил тряпку из её рта. Эмилия сразу отвернулась и сплюнула.

— Можешь хотя бы поблагодарить, — заметил он. — Она посмотрела на него с ненавистью.

— За что? За то, что твои люди напали на наш корабль?

— За то, что теперь можешь разговаривать.

— Я не просила тебя со мной разговаривать. — Кастер улыбнулся.

— А ты смелая.

— Нет. Я просто не собираюсь тебя благодарить. — Он чуть склонил голову.

— Как тебя зовут? — Эмилия промолчала.

— Не слышала вопроса?

— Слышала.

— Тогда отвечай.

— Зачем тебе моё имя?

— Потому что я спросил. — Она отвела взгляд. Кастер усмехнулся.

— Ладно. Можешь пока не говорить. — Он поднялся и посмотрел в сторону Джейсона, которого как раз усадили возле мачты. Руки капитана были связаны, лицо разбито, но он оставался в сознании.

— Твой брат, значит? — Эмилия проследила за его взглядом.

— Да.

— Неплохо сражался.

— Он защищал свой корабль.

— И проиграл. — Она стиснула зубы. Кастер заметил это.

— Что, не нравится слышать правду?

— Ты убил его друга.

— Убил.

Он произнёс это совершенно спокойно. Эмилия почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она вспомнила Шерлена, который ещё вчера рассказывал ей смешную историю о пьяном матросе и помогал спуститься по скользкой лестнице. Теперь его не было.

— Ты даже не жалеешь, — сказала она.

— А должен? — Эмилия не ответила. Кастер некоторое время смотрел на неё, затем направился к Джейсону.

— Посмотрим, насколько сильно ты любишь своего брата. — Он остановился перед связанным капитаном, достал топор и приставил лезвие к его горлу. Джейсон напрягся.

— Что тебе нужно?

— Пока ничего. — Кастер повернул голову к девушке.

— Ну что, франбуржка? Теперь скажешь, как тебя зовут? — Эмилия поднялась.

— Убери от него оружие.

— Сначала ответь. — Она сделала шаг вперёд, но один из северян преградил ей дорогу.

— Я сказала, убери!

Кастер слегка надавил топором. На шее Джейсона появилась тонкая полоска крови. Эмилия остановилась. Она поняла, что юноша не шутит. Ему было совершенно безразлично, умрёт капитан или останется жить. Он мог убить его просто потому, что ему не понравился ответ.

— Только посмей тронуть моего брата, — произнесла она, стараясь не сорваться на крик. — Я тебе горло перегрызу. — Кастер рассмеялся.

— Вот теперь интересно. — Он убрал топор.

— Ладно, франбуржка. Я подумаю.

Джейсон выдохнул. Кастер отошёл от пленников, оставив их под присмотром воинов. Он ещё раз взглянул на Эмилию, но больше ничего не сказал. Девушка проводила его глазами. В его лице было что-то странно знакомое. Она не могла понять, что именно. Возможно, дело было в чертах лица или в манере смотреть на собеседника, чуть прищурившись. Она была уверена, что прежде никогда не встречала этого человека. И всё же сходство с кем-то, кого она не могла вспомнить, тревожило её. Слишком сильно. До боли в груди. Эмилия отвернулась и поспешила к Джейсону, пока северяне не решили разлучить их окончательно.

— Ты ранен? — тихо спросила она.

— Ничего страшного. — Она посмотрела на его разбитое лицо и повреждённое колено.

— Не лги мне. — Джейсон попытался улыбнуться, но тут же поморщился.

— Бывало и хуже.

Эмилия опустилась рядом. Ей хотелось обнять его, но она заметила стоявшего неподалёку северянина и остановилась. Если они собирались выдавать себя за брата и сестру, следовало помнить об этом даже сейчас. Она осторожно коснулась его плеча.

— Шерлен?.. — начала она.

Джейсон опустил голову. Этого оказалось достаточно. Эмилия закрыла глаза. Несколько мгновений они молчали. Вокруг продолжалась обычная для победителей суета. Северяне переносили добычу, переговаривались, смеялись. С повреждённой «Аларии» снимали всё, что ещё могло пригодиться. Её палуба постепенно пустела, а корпус всё глубже уходил в воду. Джейсон смотрел на свой корабль. Он потерял команду, лучшего друга и свободу. Теперь от него почти ничего не зависело.

— Джей, — тихо позвала Эмилия. — Он повернулся.

— Ты будешь со мной? — Джейсон посмотрел на неё.

— Всегда.

Глава 12. И явится тьма

Багряная тропа

«А когда исполнятся наши грезы? И есть ли просветления в этой серости? Что же ждет нас за этой гранью? Только тьма. Солдаты, облаченные во все черное, зайдут на песчаный берег и прольют кровь».

Франбург

Иннурс — величественная крепость, возвышавшаяся на прибрежном холме над бескрайней морской бездной. Её неприступные стены, сложенные из тёмного камня, не одно десятилетие встречали неприятеля, приходившего с северных морей. Не раз варварские драккары показывались у здешних берегов, и не раз их владельцам приходилось возвращаться восвояси, оставляя на песчаных отмелях тела павших сородичей.

Крепость была возведена в те времена, когда Франбург ещё не мог похвастаться столь могущественным флотом. С западной стороны её защищали отвесные скалы, под которыми неустанно разбивались морские волны. С востока простиралась узкая дорога, ведущая к главным воротам, а с юга лежала песчаная низина, отделённая от внутренних укреплений глубоким рвом. Именно здесь некогда происходили самые кровопролитные сражения с северянами.

Но времена менялись. Варварские набеги становились всё реже, и Иннурс постепенно утрачивал своё прежнее значение. Некогда многочисленный гарнизон сократился до нескольких сотен воинов, которым приходилось не столько защищать владения короля, сколько следить за сохранностью стареющих укреплений. Каменные стены всё ещё внушали уважение, однако за ними скрывались пустующие казармы, заброшенные склады и осадные орудия, давно не знавшие настоящего сражения.

И всё же крепость оставалась одним из немногих мест, способных выдержать внезапное нападение с моря. По крайней мере, именно так полагал Люксен Розенталь. После катастрофических событий, потрясших столицу Франбурга, король принял решение отправить двух своих дочерей подальше от дворцовых стен. Его выбор пал на Иннурс, а заботу об их безопасности он возложил на лорда Марзена — бывшего командора королевской гвардии, человека, некогда пользовавшегося безграничным доверием своего государя.

Марзен давно отошёл от военных дел. Последние годы он предпочитал проводить в собственной вилле, окружённый роскошью, молодыми служанками и развлечениями, которые позволяли ему забыть о тяготах прежней службы. Приказ Люксена не вызвал у него особенного восторга, однако ослушаться короля он не посмел. Впрочем, сам лорд не верил, что неприятель осмелится приблизиться к Иннурсу. Северяне не появлялись у этих берегов уже много лет, а слухи о готовящемся вторжении казались ему не более чем выдумками перепуганных торговцев.

По прибытии в крепость Марзен распорядился усилить караулы на стенах, проверить запасы стрел и привести в порядок главные ворота. На этом его приготовления, по существу, закончились. Лорд считал, что исполнил свой долг, и не намеревался лишать себя привычных удовольствий из-за опасности, существование которой ещё предстояло доказать.

Тем временем в одной из просторных комнат верхнего яруса находились две дочери Люксена Розенталя. Младшая Алэйна сидела на ковре, окружённая фарфоровыми куклами, подаренными матерью перед отъездом. Она осторожно поправляла кружева на платье одной из них, время от времени поглядывая на старшую сестру. Кэтрин же стояла у высокого окна, за массивными железными прутьями которого простиралось неспокойное море.

Волны накатывали на песчаные отмели, разбиваясь о выступающие из воды камни. Ветер гнал над побережьем тяжёлые облака, постепенно скрывавшие последние просветы голубого неба. Где-то внизу, за крепостными стенами, перекликались часовые. Их голоса едва доносились до покоев, теряясь среди шума прибоя. Кэтрин тяжело вздохнула. Она тосковала по дому. По знакомым коридорам королевского дворца, по беззаботным вечерам и, прежде всего, по своему возлюбленному мужу. Разлука казалась бесконечной, хотя с момента их отъезда прошло не так уж много времени. Но сильнее всего её тревожила судьба Эмилии. Неужели Джейсон Крамсон действительно похитил её? Кэтрин никак не могла поверить подобным известиям. Она знала капитана, знала, с какой нежностью он смотрел на её сестру. Разве мог человек, столь искренне любивший Эмилию, причинить ей зло?

Нет. Здесь непременно скрывалось какое-то недоразумение.

— Кэт? — тихо позвала Алэйна. — Старшая сестра обернулась.

— Что, милая?

— А когда мы вернёмся домой? — Кэтрин попыталась улыбнуться, однако улыбка вышла натянутой.

— Скоро.

— Ты вчера тоже так говорила.

Девушка опустила глаза. Она не знала, что ответить. Король не сообщил им, сколько придётся оставаться в Иннурсе, а Марзен категорически запретил покидать отведённые покои без сопровождения стражи. Кэтрин понимала необходимость подобных мер, но от этого заточение не становилось менее тягостным.

— Когда-нибудь всё наладится… — произнесла она, скорее убеждая саму себя, нежели младшую сестру.

Алэйна вновь принялась играть с куклами, а Кэтрин повернулась к окну. За серой пеленой дождевых облаков постепенно исчезало солнце. Она ещё не знала, что совсем скоро будет вспоминать эти минуты с мучительной тоской. Что стены, казавшиеся ей тюрьмой, окажутся последним убежищем от ужаса, уже приближавшегося к берегам Франбурга. И что за морским горизонтом, скрытые тяжёлыми тучами, к Иннурсу шли корабли людей, для которых милосердие давно перестало быть добродетелью.

Сам же лорд Марзен, позабыв о своих обязанностях, предавался развлечениям. В тот пасмурный день он устроил рыцарский турнир, за которым наблюдал с неподдельным удовольствием. Подобные зрелища напоминали ему о былых временах, когда он ещё носил звание командора королевской гвардии и собственноручно отправлял неприятелей на тот свет. Впрочем, теперь Марзен предпочитал смотреть, как проливают кровь другие.

Во внутреннем дворе крепости, где прежде обучались молодые воины, возвели деревянные ограждения. По обе стороны от них расположились зрители — солдаты гарнизона, оруженосцы, несколько приближённых лорда и слуги, которым посчастливилось освободиться от повседневных забот. Некоторые забрались на невысокие каменные выступы, чтобы лучше видеть происходящее. Другие толпились у ограждений, выкрикивая имена участников и заключая между собой пари.

Марзен расположился в широком кресле под навесом, защищавшим его от начинавшегося дождя. По обе стороны от него находились две молодые служанки, почти лишённые одежды. Одна наполняла его кубок вином, другая подносила нарезанные фрукты. Лорд с удовольствием принимал их ласки, то и дело отвлекаясь от происходящего на арене. Он давно привык к тому, что любое его желание исполнялось беспрекословно.

— Сейчас начнётся самое интересное, — произнёс Марзен, пригубив вина. — Он положил в рот кусочек яблока и, довольно усмехнувшись, притянул к себе одну из девушек.

— А мы с тобой продолжим позднее. В моих покоях.

Служанка покорно склонила голову. Лорд провёл ладонью по её обнажённой спине, затем ухватил за волосы и заставил приблизиться к своему лицу. Поцеловав девушку, он вновь обратил внимание на арену. Там уже готовились к поединку двое рыцарей. Оба были вооружены длинными копьями с железными наконечниками. На груди каждого красовались гербы, давно утратившие прежнюю яркость от многочисленных тренировок и сражений. Один из участников восседал на крупном чёрно-белом жеребце, другой — на гнедом коне, нетерпеливо перебиравшем копытами влажную землю. Над двором раздался звон колокола. Рыцарь на пегом коне первым направил жеребца вперёд. Тот сорвался с места, разбрызгивая грязь из-под тяжёлых копыт. Всадник пригнулся, крепче прижал древко копья к боку и устремил его наконечник в грудь противника.

Другой рыцарь медлил. Он придерживал коня у дальнего края дорожки, словно намеревался уклониться от столкновения. Несколько зрителей недовольно закричали, принимая его осторожность за трусость. Но Марзен, внимательно наблюдавший за поединком, вдруг прищурился. Он знал подобные уловки. В последний миг второй всадник ударил пятками по бокам жеребца и направил его навстречу противнику. Кони стремительно сближались. Первый рыцарь попытался изменить направление удара, но копьё дрогнуло в его руках, скользнуло по щиту соперника и ушло в сторону. Раздался глухой треск. Железный наконечник второго копья угодил в край нагрудной пластины, пробил кожаную подкладку и вонзился в тело. Раненого рыцаря выбросило из седла. Он тяжело рухнул лицом в грязь, несколько раз судорожно дёрнулся и застонал, пытаясь вдохнуть.

По двору прокатился восторженный крик. Зрители приветствовали победителя, хлопали в ладони и выкрикивали его имя. Кто-то радовался выигранным монетам, кто-то с досадой швырял наземь пустой кошель. Лишь несколько солдат, стоявших неподалёку от поверженного рыцаря, поспешили ему на помощь. Дождь усиливался. Вода стекала по железным шлемам, размывала следы копыт и постепенно окрашивала грязь вокруг раненого в багряный цвет. Тот всё ещё пытался подняться, но каждое движение отзывалось мучительной болью. Марзен некоторое время наблюдал за ним. Когда-то, много лет назад, он сам падал с коня подобным образом. Тогда ему сломали два ребра, и целый месяц он не мог подняться с постели. Однако воспоминание не вызвало у лорда особенного сострадания.

Всякий воин, выходящий на поле брани, должен быть готов к смерти. Так он считал прежде. Так считал и теперь.

— Недурно, — произнёс Марзен, поднимаясь с кресла. — Совсем недурно!

Он взял со столика кубок и направился к победителю. Служанки последовали за ним, придерживая тонкие накидки, насквозь промокшие под дождём. Рыцарь уже спешился. Сняв шлем, он склонил голову перед приближавшимся господином.

— Как тебя зовут? — спросил Марзен. — Воин назвался. Лорд одобрительно кивнул, хотя имя, по всей видимости, тут же вылетело у него из головы.

— Ты славно держался в седле. Особенно мне понравилось, как ты заставил этого глупца поверить, будто испугался его.

— Благодарю, милорд.

— Благодарить будешь позднее, — усмехнулся Марзен. — Ты достоин моего внимания. Присоединяйся ко мне, и я сделаю тебя своей правой рукой. Будем сражаться вместе, покорять новые земли и прославлять наши имена.

Рыцарь поднял голову. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление. Ещё утром он был одним из многих воинов гарнизона, а теперь сам бывший командор королевской гвардии предлагал ему место среди своих приближённых.

— Для меня это великая честь, милорд.

— Разумеется, честь! — рассмеялся Марзен. — Не каждому выпадает подобная удача.

Он похлопал победителя по плечу и повернулся к своему креслу. Однако у самого края арены его остановил один из младших командиров гарнизона. Воин был облачён в кольчугу, поверх которой накинул мокрый плащ. Он почтительно склонил голову, но в его движениях чувствовалась поспешность.

— Милорд, дозорные западной башни просят разрешения удвоить наблюдение за побережьем. — Марзен нахмурился.

— С какой стати?

— Погода портится. Видимость над морем ухудшилась, а часть сигнальных костров отсырела. К тому же с рассвета не вернулась рыбацкая лодка, которую обычно замечают у южной отмели. — Лорд недовольно поморщился.

— И ради этого ты отвлекаешь меня от турнира?

— Я лишь передаю просьбу начальника дозора.

— Тогда передай ему, что я не собираюсь поднимать весь гарнизон из-за какого-то рыбака. Пусть выставит дополнительных наблюдателей, коли ему так хочется. Но чтобы никто не смел тревожить меня без веской причины. — Командир помедлил.

— Милорд, я также хотел напомнить о проверке береговых ворот. Их запоры давно нуждаются в починке. — Марзен медленно повернул к нему голову.

— Ты принимаешь меня за старого дурака?

— Никак нет, милорд.

— Тогда не учи меня оборонять крепость. Я командовал людьми ещё тогда, когда ты едва научился держать меч. — Воин опустил взгляд.

— Простите.

— Ступай. — Командир поклонился и удалился. Марзен проводил его раздражённым взглядом, после чего вернулся к своему креслу.

— Совсем потеряли голову, — проворчал он, усаживаясь под навес. — Стоит небу потемнеть, и каждый воображает, будто к нам уже плывут северные дикари.

Одна из служанок вновь наполнила его кубок. Лорд пригубил вина и довольно улыбнулся. Победа понравившегося ему рыцаря принесла немалый выигрыш, а впереди оставалось ещё несколько поединков. Он не намеревался позволять дурной погоде или нелепым опасениям солдат испортить столь приятный день. Вскоре на арену вышли новые участники. Зазвенели мечи. Раздались крики зрителей. Марзен вновь увлёкся происходящим, забыв о дозорных, рыбаках и береговых воротах. А между тем за крепостными стенами бушевало море. Ветер становился всё сильнее, срывая пену с гребней волн. Тяжёлые тучи опускались к самому горизонту, скрывая дальние воды от человеческого взора. И где-то там, за непроглядной серой пеленой, к берегам Франбурга приближались сотни кораблей.

Их чёрные паруса ещё не были видны со сторожевых башен Иннурса. Но северяне уже знали, куда направляются. И знали, чью кровь намерены пролить. Сотни драккаров рассекали неспокойные воды северного моря, направляясь к берегам Франбурга. Их чёрные паруса то вздымались под порывами ветра, то тяжело обвисали, когда очередная волна заставляла корабли менять курс. Над флотом нависали грозовые тучи, скрывавшие солнце и превращавшие день в подобие сумерек. Море не желало отпускать северян.

Уже несколько суток они боролись с непогодой. Волны обрушивались на борта, захлёстывали палубы, разбивали деревянные щиты, закреплённые вдоль бортов. Воины вычерпывали воду, придерживали снасти, ругались на богов и собственную судьбу. Некоторые, обессилев, лежали среди мокрых мехов и оружия, ожидая, когда наконец покажется земля. Не все корабли выдержали этот путь. Один драккар лишился мачты и отстал от основных сил. Другой исчез во время ночного шторма, и лишь на рассвете море выбросило на поверхность обломки его борта. Ещё несколько судов потеряли вёсла, отчего их пришлось взять на буксир более уцелевшим собратьям. Но флот продолжал движение. Фридрих Хардсейм не собирался поворачивать назад.

Старый конунг стоял у кормовой части своего драккара, придерживаясь за деревянное ограждение. Седые волосы, собранные на затылке, выбивались из-под кожаного ремешка. Тяжёлый меховой плащ давно промок, однако Фридрих словно не замечал ни холода, ни дождя. Он смотрел туда, где за серой пеленой тумана скрывались берега его давнего врага. Люксен Розенталь. Одно это имя пробуждало в нём воспоминания, которые он предпочёл бы похоронить вместе с минувшими годами.

Много времени прошло с тех пор, как Фридрих последний раз ступал на земли Франбурга. За эти годы многое изменилось. Одни властители отправились в Серый мир, другие заняли их престолы. Дети выросли, старые воины состарились, а некогда могущественные роды исчезли, не оставив после себя ничего, кроме выцветших знамён и забытых могил. Но ненависть не исчезла. Она лишь затаилась в его сердце, ожидая часа, когда вновь сможет обратить прошлое в настоящее. Фридрих поправил пояс, на котором висел меч, и медленно выдохнул. В памяти неожиданно возникло лицо слепой незнакомки. Её слова, произнесённые много лет назад, он помнил до сих пор. Тогда пророчество показалось ему нелепым, почти оскорбительным. Позднее, когда его старший брат принял сторону неприятеля, Фридрих уверовал, что предсказанная беда уже свершилась.

Он потерял брата задолго до того, как тот покинул этот мир. Жажда власти оказалась сильнее родственных уз. Она погубила юношу, некогда делившего с Фридрихом хлеб, кров и детские грёзы, а после отправила его душу на вечные скитания по Серому миру. И всё же иногда конунгу казалось, что пророчество ещё не исполнилось до конца. Особенно теперь. Когда он вновь шёл навстречу войне.

— Земля скоро покажется, отец.

Фридрих обернулся. Неподалёку стоял Рассел. Его русые волосы были влажными от дождя, а на плечах лежал тяжёлый меховой плащ. Молодой Хардсейм пристально всматривался в горизонт, стараясь различить за туманом очертания побережья.

— Знаю, — коротко ответил конунг.

— Люди устали. Некоторым кораблям потребуется время, чтобы подойти к берегу.

— Они получат его. — Рассел нахмурился.

— Ты намерен ждать? — Фридрих посмотрел на сына.

— Я намерен победить. А это не всегда одно и то же, что броситься вперёд с обнажённым мечом. — Рассел промолчал.

— Высадим людей там, где берег позволит укрыть корабли от ветра, — продолжил конунг. — Разведчики осмотрят подступы. Если франбуржцы не заметили нашего приближения, не стоит помогать им собственными криками.

— А если заметили?

— Тогда узнаем, насколько хорошо они умеют защищать свои стены.

На лице Рассела появилась едва заметная улыбка. Он жаждал сражения не меньше остальных северян. Но ещё сильнее желал доказать отцу, что способен вести людей за собой, когда придёт время занять его место. Фридрих вновь посмотрел на море. Немного поодаль, между гребнями волн, шёл другой драккар. На его носу виднелась фигура молодого воина, который, несмотря на непогоду, казался необычайно довольным. Кастер. Улыбка юноши раздражала конунга сильнее, чем холодный ветер.

Младший Хардсейм словно вовсе не страшился предстоящей битвы. Напротив, с каждым мгновением, приближавшим его к неприятельским берегам, он становился всё оживлённее. Война манила его возможностью вновь испытать собственные силы, пролить кровь и заставить окружающих признать его достоинства. Фридрих хорошо знал эту жажду. И потому опасался её. Он не сомневался, что Кастер окажется в первых рядах наступающих. Не сомневался и в том, что юноша постарается отличиться, чего бы это ему ни стоило. Но конунг не желал видеть его победителем. По крайней мере, не таким победителем, о котором будут складывать песни и которого станут прославлять северные воины. Фридрих перевёл взгляд на Рассела. Его старший сын должен был стать продолжателем рода Хардсеймов. Именно ему предстояло унаследовать власть, удержать северные земли и завершить то, чего не сумели добиться предшественники.

Кастер же… Конунг сжал пальцы на деревянном ограждении. Он уже решил, что после высадки найдёт причину отправить юношу обратно в Скаггерак. Быть может, поручит ему доставить подкрепления. Или велит разобраться с беспорядками, о которых недавно сообщали из северных владений. Главное — убрать его подальше от Рассела. И от собственной армии. Впрочем, прежде следовало взять Иннурс. Фридрих поднял голову к небу. Темнота сгущалась. Дождь постепенно ослабевал, однако ветер всё ещё гнал к побережью тяжёлые волны.

Конунг рассчитывал приблизиться к франбуржским землям под покровом наступающей ночи. Высадка в темноте представляла немалую опасность: незнакомые отмели могли погубить корабли прежде, чем воины успеют обнажить мечи. Но дневное нападение позволило бы защитникам Иннурса заметить флот задолго до его прибытия. Поэтому Фридрих предпочёл рискнуть. Он намеревался сначала вывести к берегу несколько лёгких кораблей с опытными мореходами. Остальные должны были ожидать условленного сигнала, держась подальше от опасных мелей. Если удастся захватить удобное место для высадки, северяне смогут переправить на сушу основные силы. Если нет… Фридрих невольно усмехнулся. Тогда море получит ещё несколько десятков его людей.

Но назад они всё равно не повернут.

На соседнем драккаре

Пока старый конунг обдумывал предстоящее сражение, Кастер Хардсейм с нетерпением расхаживал по палубе своего корабля. В отличие от многих северян, изнурённых долгим плаванием, юноша казался полным сил. Всякий раз, когда ветер приносил запах близкой земли, он останавливался и устремлял взгляд к горизонту. Его пальцы невольно касались рукояти секиры, висевшей у пояса. Скоро. Совсем скоро он вновь сможет испытать себя в сражении.

Кастер любил это чувство. Не страх, который испытывали перед смертью некоторые воины, и даже не радость от предстоящей победы. Его привлекало мгновение, когда между жизнью и гибелью оставалось одно неверное движение. Когда человек забывал обо всём, кроме оружия в собственных руках и неприятеля, стоявшего перед ним. Именно тогда Кастер чувствовал себя живым. Он многому научился у своего наставника, но каждый новый бой открывал ему нечто прежде неизвестное. Одни противники полагались на силу, другие — на быстроту. Третьи погибали лишь потому, что в последний миг начинали сомневаться. Кастер не собирался сомневаться. Но в последние дни его мысли всё чаще отвлекались от грядущего кровопролития. Причиной тому была юная франбуржская принцесса.

Эмилия находилась неподалёку от кормы, где для пленников отвели небольшое пространство под грубым полотняным навесом. Рядом с ней сидел капитан Джейсон Крамсон. Его руки были связаны, лицо осунулось, а губы потрескались от недостатка воды. После долгого плавания он едва держался прямо, однако продолжал следить за каждым северянином, приближавшимся к девушке.

Кастер не раз замечал, как Эмилия смотрела на него. В этих взглядах не было ничего доброго. Она ненавидела его, ненавидела северян, ненавидела само море, которое несло её всё дальше от прежней жизни. И всё же юношу забавляло её упрямство. Отец с детства учил его презирать южан. Они были врагами, которых следовало убивать или обращать в рабство. Но Рассел почему-то не последовал этим наставлениям, когда речь зашла об Эмилии. Чем же Кастер был хуже своего брата? Он усмехнулся собственным мыслям и направился к пленникам.

— Всё молчишь и молчишь, — произнёс он, присаживаясь на стоявший рядом ящик. — Но стоит мне отвернуться, как ты вновь пожираешь меня взглядом. — Эмилия подняла голову.

— И не думала об этом. Ты грязный варвар, не стоящий ничего!

— Вот как? — Кастер улыбнулся ещё шире.

— А мне казалось, что ты уже начала привыкать к моему обществу.

— Лучше бы я никогда тебя не встречала.

— Осторожнее со своими желаниями, принцесса. Некоторые из них могут исполниться.

Он перевёл взгляд на приближавшийся берег. За редеющим туманом уже проступали тёмные очертания суши. Низкие облака тянулись над водой, а где-то вдали едва различались возвышенности, за которыми находилась крепость Иннурс.

— Видишь? — спросил Кастер. — Там твои родные земли. — Эмилия невольно повернула голову. На мгновение её лицо изменилось. В глазах мелькнула надежда, столь быстро исчезнувшая, что юноша едва успел её заметить.

— Скоро мы окажемся на берегу, — продолжил он. — И тогда ты увидишь, как проливается кровь твоих земляков. Обещаю, твоё милое личико ещё обагрится ею.

— Проклятый варвар!

— Всё ещё надеешься меня оскорбить?

— Надеюсь, что кто-нибудь наконец перережет тебе глотку. — Кастер негромко рассмеялся.

— Какая жестокая девица. А ведь я ещё ничего тебе не сделал. — Эмилия посмотрела на него с таким отвращением, что улыбка юноши на мгновение исчезла.

— Ты отнял у меня свободу. Этого недостаточно?

— Свободу? — переспросил он. — Ты говоришь так, словно прежде могла распоряжаться собственной судьбой. Разве твой отец не решал, за кого тебе выходить замуж? Разве не другие люди определяли, где тебе жить и кого любить?

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю достаточно. — Он наклонился ближе.

— Вскоре ты заберёшь свои слова обратно, глупая девка. Быть может, даже сама придёшь ко мне, если захочешь сохранить жизнь своему дружку. — Эмилия побледнела. Она бросила быстрый взгляд на Джейсона. Капитан попытался выпрямиться, но верёвки впились в запястья, заставив его болезненно поморщиться.

— Не смей угрожать ей, — прохрипел он. — Кастер повернулся к нему.

— А то что? — Крамсон стиснул зубы.

— Ты пожалеешь.

— Обязательно, — с издёвкой согласился северянин. — Когда-нибудь. Но пока что ты сидишь связанный на моём корабле, а я решаю, доживёшь ли ты до следующего рассвета.

Эмилия опустила взгляд. Её мучила мысль, что всё могло сложиться иначе. Если бы она не поддалась собственным чувствам, если бы проявила больше осторожности, возможно, теперь они с Джейсоном находились бы далеко от этих людей. Но прошлое нельзя было изменить.

— И снова умолкла, — заметил Кастер. — Он протянул руку и коснулся её подбородка. Девушка резко отстранилась.

— Не трогай меня! — Юноша нахмурился, однако руку убрал.

— А ведь скоро начнётся сражение, — произнёс он, вновь посмотрев на берег. — Не терпится увидеть, чего стоят ваши прославленные воины.

— Вы потерпите поражение, — ответила Эмилия. — Иннурс — одна из самых защищённых крепостей Франбурга. Вам не взять её жалкими разбойничьими набегами. — Кастер прищурился.

— Самая защищённая, говоришь?

— Именно.

— Тогда почему твой отец отправил туда своих дочерей, а не оставил их под защитой собственной армии? — Эмилия замерла. Кастер заметил перемену в её лице.

— Что такое? — спросил он. — Я сказал что-то забавное?

— Оставь мою семью в покое.

— Так, значит, твои сёстры действительно там? — Она отвернулась, осознав свою ошибку. Юноша некоторое время смотрел на неё, затем негромко рассмеялся.

— Вот уж любопытно.

Он не стал расспрашивать дальше. Кастер прекрасно понимал, что испуганный человек порой выдаёт куда больше, чем желает. Но сведения о дочерях Люксена могли оказаться весьма полезными. Особенно если крепость падёт.

— Посмотрим, принцесса, — произнёс он наконец. — Посмотрим, насколько крепки стены вашего Иннурса.

Эмилия ничего не ответила. Она смотрела на берег и думала о сёстрах, которые, возможно, находились всего в нескольких милях от неё. От этой мысли становилось ещё страшнее. Кастер поднялся с ящика, но уходить не спешил.

— А знаете, что самое интересное? — спросил он, переводя взгляд с девушки на капитана. — Я ведь могу сохранить вам жизнь. — Крамсон насторожился.

— При одном небольшом условии, — продолжил юноша. — Вы будете служить мне. Исполнять мои приказы. Боготворить моё имя, словно имя самого Создателя. И тогда, быть может, я позволю вам прожить ещё несколько жалких лет.

Он произносил эти слова с удовольствием. Судьба двух людей находилась в его руках. Он мог приказать накормить их, мог велеть бросить за борт, мог обречь на долгие мучения. И никто на этом корабле не стал бы спорить с ним из-за каких-то франбуржских пленников. Эта власть опьяняла.

— Лучше кануть в вечность Серого мира и отдать душу на растерзание бесам, чем стать прислугой грязного варвара, — произнесла Эмилия. — Кастер посмотрел на неё.

— Станешь. Ещё как станешь. — Он подошёл к капитану и ухватил его за подбородок, заставляя поднять голову.

— Ведь на кону жизнь твоего капитанчика.

— Мы согласны, — выдавил Джейсон. — Эмилия резко повернулась к нему.

— Нет!

— Эмма, прошу тебя…

— Джейсон, не смей!

Капитан посмотрел ей в глаза. Он не боялся смерти. По крайней мере, собственной. За годы службы ему не раз приходилось смотреть ей в лицо, и он давно смирился с тем, что однажды его жизнь оборвётся на поле брани. Но мысль о гибели Эмилии была невыносима.

— Я сделаю всё, что прикажешь, — произнёс он, вновь обращаясь к Кастеру. — Стерплю любые пытки. Только молю… не трогай мою сестрёнку. Сохрани ей жизнь.

Кастер нахмурился. Сестрёнку? Он перевёл взгляд на Эмилию, затем вновь посмотрел на капитана. Между пленниками существовала какая-то связь, в этом он давно не сомневался. Однако подобное обращение показалось ему странным. Впрочем, разбираться в их отношениях сейчас не хотелось.

— Здесь условия выдвигаю я, — холодно произнёс он. — Не забывай об этом. — Кастер отпустил подбородок капитана.

— Вы оба боитесь друг за друга. Разве нет? Что ж, тем лучше. Отныне будете моими рабами. Моими игрушками. И если кто-нибудь из вас вздумает ослушаться, расплачиваться придётся другому.

Эмилия с ненавистью смотрела на него. Крамсон опустил голову. А Кастер улыбнулся, довольный произведённым впечатлением. Но задерживаться возле пленников он больше не собирался. Впереди его ожидало сражение. И никакая франбуржская принцесса не могла сравниться с тем чувством, которое охватывало юношу при мысли о приближающейся битве. Он развернулся и направился к носу корабля. Там, за серыми водами, лежали чужие земли. Земли, которые вскоре могли стать северными. И Кастер Хардсейм намеревался приложить к этому собственную руку. Варвары. Северяне. Дикари. Безжалостные убийцы. Как только их не нарекали в землях Франбурга.

Для одних они были людьми, пришедшими из-за холодных морей в поисках добычи и славы. Для других — исчадиями Серого мира, чьё появление предвещало смерть, пожары и разорение. Матери пугали ими непослушных детей, а старые воины вспоминали их набеги, показывая рубцы, оставленные северными секирами. Но сами северяне редко задумывались над тем, как их называли враги. Они шли туда, где ожидали найти богатство, власть и возможность прославить собственное имя. И теперь их путь лежал к Иннурсу. На носу одного из драккаров стоял Рассел Хардсейм. Он крепко держался за резную голову деревянного дракона, пристально вглядываясь в темневшее побережье. Его руки дрожали, хотя юноша всеми силами старался этого не показывать.

Он ждал этого дня всю свою жизнь. С самого детства Рассел слышал рассказы о великих завоеваниях предков, о сожжённых городах, о королях, павших под ударами северных мечей. Ему говорили, что однажды он продолжит их дело, что настанет час, когда именно его имя будет произноситься с благоговением и страхом. И вот этот час приближался. Но вместо ожидаемой радости он ощущал тревогу. А вдруг не справится? Вдруг дрогнет перед неприятелем? Вдруг отец увидит его слабость и навсегда разочаруется в нём? Рассел уже знал, каково это — не оправдать надежд Фридриха. И не желал пережить подобное вновь.

— Отец, — негромко произнёс он. — Конунг повернул голову.

— Что?

— Мне кажется, я не готов к этому. — Фридрих нахмурился.

— К чему именно?

— К сражению. Всю жизнь я ждал этого дня. Мечтал о нём, представлял, как поведу наших людей против южан. А теперь мы здесь, и я…

Рассел замолчал. Он не находил слов, способных объяснить то, что творилось у него в душе. Фридрих некоторое время смотрел на сына, после чего положил тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Страх не делает тебя слабым, Рассел. — Юноша удивлённо поднял глаза.

— Но…

— Слабым становится тот, кто позволяет страху распоряжаться собственной рукой. Посмотри на эти берега. — Конунг указал в сторону Франбурга.

— Там земли, которые мы зальём кровью неприятеля. Там крепости, что должны склониться перед нашими знамёнами. Там люди, которые ещё не знают, что их прежняя жизнь подходит к концу. — Рассел молчал.

— Ты слишком долго мечтал об этом дне, чтобы теперь отступить, — продолжил Фридрих. — И запомни: сражение выигрывают не одними приказами. Можно придумать сотню хитростей, построить людей в безупречный строй, выбрать самое удобное место для удара. Но всё это ничего не стоит, если в решающий миг воин не способен заставить себя шагнуть навстречу смерти. — Конунг крепче сжал плечо сына.

— В каждом северянине живёт берсерк. Найди его в себе. Позволь ярости заглушить сомнения, но не позволяй ей ослепить тебя. Ты должен видеть не только врага перед собой, но и людей, которые идут следом.

— Я постараюсь, отец.

— Не старайся. Сделай. — Рассел слабо улыбнулся. Фридрих убрал руку и вновь обратил взгляд к побережью.

— Сегодня ты сражаешься не только ради себя. Помни об этом.

— Помню.

— Тогда готовься. Скоро мы ступим на франбуржскую землю.

Рассел кивнул. Он всё ещё испытывал страх, однако теперь тот казался менее мучительным. Слова отца придали ему уверенности, которой так недоставало последние дни. Юноша обнажил меч и посмотрел на его стальное лезвие. Вскоре оно должно было окраситься кровью. И Рассел Хардсейм поклялся самому себе, что не позволит отцу разочароваться в нём.

Иннурс. Первые сигналы

На западной дозорной башне Иннурса стоял молодой гвардеец, уже несколько часов всматривавшийся в неспокойное море. Дождь почти прекратился, но ветер всё ещё пробирал до костей. Небо постепенно окрашивалось багряными оттенками уходящего солнца, а вдоль горизонта тянулась полоса тяжёлых облаков. Дозорный поёжился и поправил мокрый плащ. Служба казалась ему бессмысленной. За последние годы он не видел ни одного неприятельского корабля. Изредка у побережья появлялись торговые суда или рыбацкие лодки, но даже они старались обходить здешние отмели стороной. Он уже собирался сменить место, когда заметил нечто странное. Далеко в море, среди вечернего тумана, показалось тёмное пятно. Гвардеец прищурился.

Сначала ему показалось, что это обычная скала, проступившая сквозь пелену дождя. Но пятно двигалось. А вскоре рядом с ним возникло второе. Затем третье. Дозорный подался вперёд, вцепившись пальцами в холодный каменный парапет. Из тумана медленно выступали очертания кораблей. Множество кораблей. И над каждым из них темнели широкие паруса.

— Создатель милостивый… — прошептал гвардеец. — Он различил высокие носы судов, украшенные резными драконьими головами, и длинные ряды щитов, закреплённых вдоль бортов. Ошибиться было невозможно.

— Северяне! — закричал он. — Северяне у берегов!

Гвардеец бросился к сигнальному колоколу. Тяжёлый металлический язык ударил о бронзовые стенки, разорвав вечернюю тишину. Один удар. Второй. Третий. Вскоре тревожный звон разнёсся над всей крепостью.

— К оружию! Северяне!

Солдаты выбегали из казарм, на ходу застёгивая пояса и поправляя кольчуги. У ворот появились вооружённые копьями гвардейцы. На стенах зажглись факелы, а лучники поспешили к бойницам, неся колчаны со стрелами. Комендант гарнизона, получив известие о приближении неприятеля, немедленно приказал закрыть внешние ворота и поднять решётку прохода в положение, из которого её можно было быстро опустить. Несколько воинов отправились к береговым укреплениям, где находились склады и небольшая сторожевая застава. Но времени оставалось мало. Северяне уже приближались. Лорд Марзен проснулся от настойчивого стука в дверь. Он недовольно заворочался на широкой постели, пытаясь понять, кто посмел потревожить его покой. Голова гудела после выпитого вина, во рту пересохло, а тяжёлый звон колокола раздражал сильнее обычного.

— Какого беса?! — рявкнул он. — Дверь распахнулась. На пороге появился гвардеец.

— Ваша светлость! Северяне приближаются к нашим берегам! — Марзен приподнялся на локтях.

— Что?

— Северный флот, милорд! Дозорные насчитали десятки кораблей, но из тумана продолжают выходить новые! — Несколько мгновений лорд молчал. Затем выругался.

— Собака… — Он резко поднялся с постели и нащупал меч, оставленный возле изголовья.

— Созывай командиров. Всех до единого. Немедленно!

— Слушаюсь, милорд!

— И передай начальнику гарнизона, чтобы готовил людей к обороне. Ни одна душа не должна покинуть крепость без моего приказа!

Гвардеец исчез за дверью. Марзен поспешно облачился в кольчугу. Руки слушались плохо, и несколько раз он безуспешно пытался застегнуть ремни, прежде чем позвал слугу. Вскоре лорд уже поднимался по узкой каменной лестнице к западной башне. Каждая ступень давалась ему с трудом. Он давно отвык от тяжёлого вооружения, а годы беспечной жизни не прошли бесследно. Однако, оказавшись на стене, Марзен заставил себя выпрямиться. Перед ним открывалось зрелище, от которого кровь застыла в жилах. Море было усеяно кораблями. Одни ещё держались вдали от берега, другие медленно приближались к песчаным отмелям. Над водой разносились крики северян, скрип вёсел и глухие удары волн о деревянные борта.

— Сколько их? — спросил Марзен. — Стоявший рядом командир покачал головой.

— Не можем сказать наверняка, милорд. Туман скрывает дальние суда. Но их гораздо больше, чем мы способны встретить на открытом берегу.

Лорд стиснул зубы. Он прекрасно понимал, что означают эти слова. Гарнизон Иннурса был слишком мал, чтобы одновременно защищать крепость и сражаться со всей северной армией на побережье.

— Отведите людей от южной отмели к укреплённому проходу, — приказал он. — Лучников поставить на стены. Остальных — к воротам и во внутренний двор.

— А береговую заставу?

Марзен посмотрел на небольшое укрепление у дороги, ведущей от побережья к крепости. Там находились несколько десятков солдат. Оставить их означало обречь на гибель. Но если северяне беспрепятственно захватят дорогу, они смогут подвести людей и осадные приспособления непосредственно к внешним укреплениям.

— Пусть удерживают проход, пока остальные не займут позиции, — произнёс он. — Затем отходят за стены. Передайте командиру: не геройствовать. Мне нужны живые солдаты, а не красивые рассказы об их смерти.

Командир поклонился и поспешил исполнять приказ. Марзен остался у парапета. Он смотрел на приближавшиеся драккары и чувствовал, как прежняя уверенность постепенно покидает его. Ещё несколько часов назад он смеялся над опасениями собственных дозорных. Теперь же перед ним стояла армия, способная превратить Иннурс в братскую могилу. И где-то внутри крепости находились две дочери Люксена Розенталя. Король доверил их ему. Марзен закрыл глаза. Если хотя бы одна из принцесс погибнет, Люксен никогда не простит ему этой ошибки. А если северяне захватят их живыми… Лорд не решился закончить мысль.

— Проклятые дикари, — прошептал он.

Внизу, у самой кромки воды, первый драккар уже разворачивался носом к берегу. Начиналась высадка. Первые драккары приблизились к песчаному побережью, когда последние лучи уходящего солнца окрасили морские воды в багряные оттенки. Ветер постепенно стихал, но тяжёлые волны всё ещё обрушивались на борта кораблей, заставляя их раскачиваться из стороны в сторону. Северяне готовились к высадке. По приказу Фридриха несколько небольших судов направились вперёд, проверяя глубину прибрежных вод. Опытные мореходы промеряли её длинными шестами, стараясь не допустить, чтобы тяжело нагруженные драккары сели на скрытые под водой камни. Незнакомое побережье таило немало опасностей.

Между песчаными отмелями встречались каменистые гряды, а течение, огибавшее южный мыс, могло развернуть корабль бортом к волне. Достаточно было одного неосторожного движения, чтобы судно лишилось управления и разбилось прежде, чем его воины успеют ступить на берег. Но северяне привыкли к подобным испытаниям. Они родились среди холодных морей, и для многих из них корабль был таким же родным домом, как деревянная хижина, оставшаяся далеко на Севере.

— Правее! — закричал кормчий одного из передовых драккаров. — Держи правее, проклятый!

Гребцы налегли на вёсла. Корабль медленно изменил направление, обходя едва различимую под водой каменную гряду. Вскоре его нос заскрежетал по песку, и несколько северян, спрыгнув в воду, принялись удерживать судно, пока остальные готовились сойти на берег. Вслед за первым драккаром подошёл второй. Затем третий. Один за другим корабли выбрасывали на берег вооружённых людей. Воины прыгали в холодную воду, поднимали над головой щиты, стараясь уберечь оружие от солёных брызг, и торопливо пробирались к суше. Некоторые падали, не удержавшись на скользком дне. Другие помогали товарищам выбраться из воды, подхватывали упавшие копья и вытаскивали на песок мешки со снаряжением. Высадка не походила на те славные битвы, о которых северные скальды любили складывать песни.

Здесь не было величественных поединков или красивых речей. Лишь холод, грязь, тяжёлое дыхание и тревожные взгляды, устремлённые к неприятельским укреплениям. А затем над берегом раздался первый свист стрелы. Она вонзилась в шею одного из северян, едва успевшего выбраться из воды. Воин захрипел, схватился за древко и рухнул на колени. Кровь хлынула между его пальцами, смешиваясь с морской пеной.

— Щиты! — закричал кто-то.

С береговых укреплений последовал новый залп. Стрелы посыпались на наступающих. Несколько ударились о деревянные щиты, другие впились в незащищённые руки и ноги. Один северянин упал навзничь прямо в прибой, и волна тут же накрыла его с головой. Воины поспешили сомкнуть щиты. Но на мелководье это оказалось непросто. Люди спотыкались о скрытые под водой камни, мешали друг другу, а новые корабли продолжали подходить к берегу, высаживая всё больше воинов. Фридрих наблюдал за происходящим со своего драккара.

— Проклятье, — процедил он сквозь зубы.

Он рассчитывал, что неприятель не успеет встретить первые суда организованным сопротивлением. Однако франбуржцы уже заняли береговые укрепления и явно намеревались дорого продать каждый шаг своей земли.

— Передайте остальным! — приказал конунг. — Не сбиваться у воды! Пусть отходят вправо, к песчаному возвышению. Там соберём людей! — Сигнальщик поднял щит над головой, передавая условленный знак ближайшим кораблям. Фридрих обнажил меч.

— А теперь пора и нам.

Рассел первым ступил на край собственного драккара. Перед ним простиралось мелководье, за которым начинался мокрый песчаный берег. Чуть дальше возвышались невысокие укрепления франбуржцев, откуда продолжали лететь стрелы. Юноша крепче сжал рукоять меча. Вот оно. То самое мгновение, которого он ждал столько лет.

— За мной! — крикнул Рассел.

Он прыгнул в воду. Холодная волна ударила в грудь, на мгновение лишив дыхания. Под ногами оказалось скользкое дно, и юноша, не удержав равновесия, рухнул на колени. Следующая волна накрыла его с головой. Вода хлынула в рот и нос. Рассел судорожно попытался подняться, но тяжёлое снаряжение тянуло вниз. Лишь ухватившись за протянутую товарищем руку, он сумел вновь встать на ноги.

— Держись, мой принц! — прокричал северянин. — Рассел выплюнул солёную воду.

— Я и сам справлюсь!

Он оттолкнул руку воина и направился к берегу. Стыд обжёг его сильнее ледяной воды. Он мечтал о величественном появлении перед неприятелем, о первом шаге навстречу славе. А вместо этого едва не захлебнулся на глазах собственных людей. Но времени на подобные мысли не оставалось. Впереди уже завязалась схватка. Франбуржские гвардейцы, удерживавшие береговой проход, выставили длинные копья. За их спинами стояли лучники, продолжавшие осыпать северян стрелами.

— Сомкнуть щиты! — раздался приказ.

Рассел поспешил присоединиться к ближайшим воинам. Он поднял щит, прикрывая голову и грудь. Справа от него встал широкоплечий северянин с длинной бородой, слева — совсем молодой воин, чьи губы беззвучно шевелились, словно он обращался к богам с последней молитвой. Стрелы ударили по щитам. Одна пробила деревянную обшивку рядом с лицом Рассела. Наконечник остановился всего в нескольких пальцах от его щеки. Юноша невольно отшатнулся.

— Не размыкай строй! — рявкнул бородач. — Рассел стиснул зубы.

— Вперёд!

Северяне двинулись к неприятелю. Первые ряды шли медленно, стараясь сохранить плотность строя. Воины задних рядов подталкивали товарищей, прикрывая их щитами от стрел. По мере приближения к франбуржцам крики становились всё громче. Наконец расстояние между противниками сократилось настолько, что можно было различить лица неприятельских солдат. Некоторые из них выглядели совсем молодыми. Другие, напротив, были покрыты шрамами и сохраняли удивительное спокойствие.

— Держать копья! — прокричал франбуржский командир. — Не подпускать их!

Первый северянин бросился вперёд. Острие копья вонзилось ему в живот. Он вскрикнул, попытался ухватиться за древко, но второй гвардеец ударил его в грудь, и воин рухнул на песок. Следом погиб ещё один. А затем северяне обрушились на строй неприятеля. Раздался треск дерева, звон железа и вопли раненых. Рассел оказался в самой гуще сражения. Перед ним возник франбуржский солдат, вооружённый коротким мечом. Тот ударил сверху, но юноша успел прикрыться щитом и ответил выпадом в незащищённую часть бедра. Гвардеец вскрикнул. Рассел ударил вновь. На этот раз клинок вошёл под край кольчуги. Неприятель обмяк и рухнул на колени. Юноша на мгновение замер. Он убил человека. Не на тренировке, не во время дружеского поединка, где противник мог подняться и продолжить сражение.

Перед ним умирал настоящий человек. Изо рта гвардейца стекала кровь. Он пытался что-то произнести, но вместо слов раздалось лишь хриплое бульканье. Рассел почувствовал, как к горлу подступила тошнота.

— Слева!

Предупреждение прозвучало вовремя. Другой франбуржец бросился на него с копьём. Рассел едва успел отвести наконечник щитом, после чего ударил мечом по древку. Оружие противника отклонилось. Юноша шагнул вперёд и рассёк ему лицо. Кровь брызнула на кольчугу. Франбуржец упал. И тогда страх начал отступать. На его место пришло нечто иное. Рассел тяжело дышал, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Мир вокруг словно сузился до нескольких шагов, отделявших его от очередного неприятеля. Он больше не думал о собственной неготовности. Не вспоминал о падении в воду. Перед ним были враги. И их следовало убивать.

— За Скаггерак! — закричал он. — Северяне подхватили его клич.

— За Скаггерак!

И вновь двинулись вперёд. Фридрих Хардсейм вступил в сражение вместе со второй группой высадившихся воинов. Он не спешил бросаться навстречу неприятелю, пока его люди ещё собирались на берегу. Старый конунг понимал, что беспорядочная атака могла обернуться гибелью многих северян, особенно если франбуржцы решат ударить по разрозненным отрядам. Но теперь, когда первые ряды сомкнулись и неприятель был связан боем, настало время обнажить меч.

— Вперёд! — проревел Фридрих.

Он направился к береговому проходу. Несколько десятков воинов последовали за ним, обходя основную схватку с правой стороны. Их задачей было ударить по краю франбуржского строя, заставив защитников растянуть линию обороны. Гвардейцы заметили приближавшуюся угрозу.

— Правый фланг! — закричал один из командиров. — Копья вправо!

Несколько солдат поспешили навстречу северянам. Фридрих первым встретил их удар. Он отвёл копьё щитом, шагнул в сторону и обрушил меч на плечо противника. Железо рассекло кольчугу у шеи. Гвардеец вскрикнул и повалился на песок. Следующий попытался ударить конунга в живот. Фридрих успел перехватить древко свободной рукой, рывком притянул неприятеля к себе и ударил его рукоятью меча в лицо. Раздался хруст. Солдат отшатнулся, и стоявший рядом северянин добил его секирой.

— Не останавливаться! — приказал конунг.

Воины продолжали наступление. Но франбуржцы не собирались отступать без сопротивления. Их командир сумел собрать несколько десятков гвардейцев и выстроить вторую линию за первой. Когда северяне попытались прорваться к дороге, их встретили длинные копья, выставленные между щитами. Один из приближённых Фридриха бросился вперёд и тут же рухнул, получив удар в грудь. За ним погиб другой. Конунг остановился. Он видел, что неприятель ещё сохраняет порядок. Если продолжать наступать прямо, северяне потеряют слишком много людей.

— Щиты вперёд! — крикнул он. — Не лезть на копья!

Воины замедлили шаг. Несколько северян принялись метать короткие копья поверх щитов неприятеля, вынуждая франбуржцев пригибаться. Другие старались подцепить длинные древки оружием и отвести их в сторону. Схватка становилась всё ожесточённее. Песок под ногами постепенно превращался в кровавую грязь. Воины падали, кричали, пытались подняться, хватались за ноги товарищей. Раненых затаптывали наступающие ряды. Умирающие звали матерей, богов и собственных детей. Смерть не разбирала, кто из них пришёл завоёвывать чужие земли, а кто пытался защитить свои. Она принимала всех. Фридрих почувствовал, как по щеке стекает тёплая кровь. Чужая. Он провёл по лицу тыльной стороной ладони и посмотрел в сторону Рассела.

Юноша всё ещё сражался. Его меч поднимался и опускался среди неприятельских копий. Рядом падали франбуржцы, а северяне, воодушевлённые примером молодого наследника, продолжали теснить защитников. Фридрих невольно улыбнулся. В его сыне наконец пробуждался тот воин, которого он так долго желал увидеть. Но радость длилась недолго. С крепостных стен раздался новый залп. Стрелы обрушились на северян, находившихся у дороги. Несколько человек упали, а остальные поспешили укрыться за щитами. Конунг поднял голову. Иннурс возвышался над побережьем, и теперь его защитники получили возможность стрелять по неприятелю с высоты. Фридрих нахмурился. Они захватывали берег. Но до победы было ещё далеко. Пока Фридрих и Рассел сражались у берегового прохода, Кастер Хардсейм лишь приближался к суше.

Его драккар не сумел подойти вплотную к отмели. Кормчий опасался скрытых под водой камней, поэтому юноше вместе с несколькими воинами пришлось перебраться в небольшую лодку, на которой перевозили оружие и припасы. Последние несколько десятков шагов они преодолели вброд. Кастер спрыгнул в холодную воду, подняв меч над головой, и направился к берегу. Волны ударяли ему в бёдра, мокрая одежда липла к телу, а тяжёлые сапоги вязли в песке. Неподалёку высадился мастер Вельтон. Старый фехтовальщик, сопровождавший молодого Хардсейма, с недовольным видом стряхнул воду с рукава.

— Проклятое море! — проворчал он. — Неужели нельзя было пристать ближе?

— Можешь вернуться и спросить у кормчего, — усмехнулся Кастер.

Вельтон не ответил. Он уже смотрел туда, где разворачивалось сражение. На песчаном берегу сошлись две армии. Северяне теснили франбуржских гвардейцев, пытаясь овладеть дорогой, ведущей к крепости. Повсюду раздавались крики, звон оружия и стоны раненых. Над головами воинов свистели стрелы, а вдоль берега лежали тела тех, кому так и не удалось добраться до неприятеля.

— Чего же мы ждём? — спросил Вельтон, обнажая меч. — Наши уже одерживают верх!

Кастер не ответил. Он внимательно наблюдал за происходящим. В отличие от многих северян, которых опьяняла близость победы, юноша не спешил присоединяться к общей резне. Его взгляд скользил от одного отряда к другому, задерживаясь на тех участках, где франбуржцы оказывали наиболее упорное сопротивление. Неприятель отступал. Но отступал слишком организованно. Гвардейцы не бросали оружие, не разбегались в разные стороны, не пытались спастись бегством. Напротив, они постепенно отходили к укреплённому проходу, сохраняя строй и прикрывая друг друга щитами. Кастер нахмурился. Он перевёл взгляд на крепостные стены. Там находились лучники, однако стреляли они не так часто, как могли бы. Некоторые вовсе оставались неподвижными, ожидая приказа. На двух башнях юноша заметил людей, которые что-то переносили за зубцами, скрывая свою работу от наступающих.

— Любопытно, — пробормотал он.

— Что именно? — спросил Вельтон.

— Они не собираются удерживать берег. — Старый мастер посмотрел на сражающихся франбуржцев.

— По-моему, они как раз этим и занимаются.

— Нет. Они лишь заставляют нас думать, будто пытаются его удержать. — Кастер указал мечом в сторону дороги.

— Посмотри, куда они отходят. Не к кораблям, не вдоль берега. Прямиком к проходу между укреплениями. Они заманивают наших людей туда, где смогут ударить по ним со стен. — Вельтон прищурился.

— Думаешь, нас ждёт засада?

— Думаю, франбуржцы не настолько глупы, как кажутся.

Юноша вспомнил слова Эмилии. «Иннурс — одна из самых защищённых крепостей Франбурга». Если принцесса говорила правду, то защитники наверняка имели нечто большее, чем несколько сотен гвардейцев и лучников на стенах. Кастер вновь осмотрел местность. К северу от дороги возвышался каменистый склон, по которому коннице было бы трудно пройти. С юга тянулась песчаная низина, скрытая за невысокими холмами. Там могли находиться дополнительные силы неприятеля. Именно это беспокоило его сильнее всего.

— Победа уже на нашей стороне! — нетерпеливо произнёс Вельтон. — Кастер медленно улыбнулся.

— Моего выхода ещё не было.

— Ты всегда был самоуверенным мальчишкой.

— А ты всегда слишком торопился умереть. — Старый мастер покачал головой.

— Тогда оставайся здесь и любуйся морем. Я не собираюсь пропускать сражение. — Он направился к береговому проходу, присоединившись к нескольким северянам, спешившим на помощь товарищам. Кастер проводил его взглядом. Затем обнажил меч.

— Что ж, — тихо произнёс он. — Посмотрим, чего вы стоите.

И направился к неприятелю. Первого франбуржца Кастер встретил у самого края дороги. Гвардеец бросился на него с мечом, рассчитывая воспользоваться тем, что северянин ещё не успел присоединиться к основному строю. Но юноша заметил его приближение. Он отвёл удар клинком, шагнул в сторону и рассёк противнику предплечье. Тот вскрикнул, выпустив оружие, после чего Кастер ударил его в шею. Кровь брызнула на мокрый песок. Гвардеец рухнул. Кастер переступил через тело и продолжил движение. Впереди сражались несколько северян, окружённых франбуржцами. Один из них уже стоял на коленях, пытаясь прикрыться расколотым щитом. Другой, раненный в плечо, отчаянно отбивался секирой. Юноша бросился к ним. Его меч ударил ближайшего гвардейца под руку, туда, где кольчуга не полностью закрывала тело. Кастер резко выдернул клинок и толкнул умирающего противника на стоявшего позади товарища.

Тот отшатнулся. Этого оказалось достаточно. Северянин с секирой обрушил оружие ему на голову.

— За Хардсеймов! — проревел воин. — Кастер усмехнулся.

— Лучше за собственную жизнь!

Он вновь вступил в схватку. Сражение захватывало его всё сильнее. Он ощущал тяжесть меча, сопротивление неприятельских щитов, боль в мышцах после каждого удара. Кровь стекала по рукам, смешиваясь с дождевой водой. Несколько раз юноше приходилось отступать, чтобы избежать копейных выпадов, но всякий раз он находил возможность приблизиться к противнику. Кастер не был неуязвим. Один из франбуржцев рассёк ему предплечье. Другой ударил щитом в грудь, заставив отступить на несколько шагов. Юноша едва удержался на ногах, когда тяжёлый меч неприятеля скользнул по его собственному клинку и ударил по плечу. Боль заставила его зашипеть. Но вместе с болью пришла ярость. Кастер бросился вперёд, вцепился в край вражеского щита и рывком отвёл его в сторону. Затем ударил мечом снизу, под рёбра противника.

Франбуржец обмяк. Юноша выдернул оружие и огляделся. Вокруг продолжалась резня. Северяне постепенно продвигались к дороге, однако неприятель всё ещё удерживал укреплённый проход. И тогда над побережьем раздался протяжный звук рога. Кастер замер. Один сигнал. За ним второй. Затем третий. Он резко повернул голову к крепости. На стенах пришли в движение лучники. А за южными холмами поднялось облако пыли.

— Проклятье, — прошептал юноша.

Он понял. Франбуржцы готовили удар. Лорд Марзен стоял на западной стене Иннурса, наблюдая за сражением. Первые известия оказались неутешительными. Северяне сумели высадить значительную часть войска и теперь теснили защитников берегового прохода. Некоторые гвардейцы уже отступили за укрепления, а другие продолжали сражаться, не позволяя неприятелю беспрепятственно приблизиться к дороге. Но Марзен ещё не потерял надежды. Он знал местность лучше северян. И намеревался воспользоваться этим преимуществом.

— Где конница? — спросил он.

— Ожидает приказа за южным холмом, милорд, — ответил командир.

— Хорошо.

Лорд посмотрел на берег. Северяне постепенно вытягивались вдоль дороги, пытаясь преследовать отступающих гвардейцев. Их строй становился менее плотным, а отдельные отряды всё дальше отходили от основных сил. Именно этого Марзен и ожидал.

— Пусть начальник заставы отводит людей, — приказал он. — Медленно. Не позволяйте северянам понять, что мы уступаем дорогу намеренно.

— Слушаюсь.

— Лучникам приготовиться. По третьему сигналу открыть стрельбу по тем, кто окажется у прохода.

Командир поклонился. Марзен вновь посмотрел на море. Там продолжали высаживаться неприятельские воины. Их было слишком много. Даже если коннице удастся разбить передовые отряды, оставшиеся северяне наверняка продолжат наступление. Но лорд рассчитывал выиграть время. Если удастся нанести неприятелю достаточно большие потери, возможно, Фридрих Хардсейм откажется от немедленного штурма и позволит гарнизону подготовиться к долгой осаде. А за это время Люксен сможет прислать подкрепления. Марзен уже собирался отдать следующий приказ, когда неподалёку раздался резкий свист. Что-то ударило в камень рядом с его головой. Лорд вздрогнул. Один из северян, подобравшийся к подножию укреплений, метнул копьё в сторону стены. Оружие пролетело между зубцами и ударило стоявшего рядом гвардейца.

Тот вскрикнул и повалился на Марзена. Лорд попытался удержать его, но потерял равновесие и рухнул на каменный настил.

— Милорд!

Несколько солдат бросились к нему. Марзен оттолкнул мёртвого гвардейца и с трудом приподнялся. На его лице была кровь. Чужая. Но в боку чувствовалась острая боль: падая, он ударился о выступающий край каменной кладки.

— Проклятье… — прохрипел лорд. — Командир помог ему сесть.

— Вы ранены?

— Не смертельно.

Марзен тяжело дышал. Он посмотрел на лежавшего рядом гвардейца. Тот уже не двигался. На мгновение лорд ощутил странное оцепенение. Ещё утром эти люди смеялись, делали ставки и приветствовали победителей турнира. Теперь они умирали у него на глазах. Марзен стиснул зубы.

— Трубите в рог. — Командир не сразу понял приказ.

— Милорд?

— Я сказал, трубите! — Солдаты поспешили к сигнальщику. Над крепостью раздался первый протяжный звук. Затем второй. И третий. Марзен поднял голову.

— Теперь покажем этим проклятым северянам, что Иннурс ещё умеет защищаться.

Удар конницы

Кастер услышал третий сигнал и немедленно обернулся к южной низине. Из-за холмов показались всадники. Сначала несколько человек. Затем целый отряд. Франбуржская конница двигалась плотными группами, постепенно набирая скорость. На всадниках поблёскивали железные шлемы и нагрудные пластины, а длинные копья были направлены вперёд. Они не собирались атаковать всю северную армию. Их целью был растянувшийся край наступающих войск, где отдельные группы северян уже потеряли связь друг с другом. Кастер мгновенно оценил опасность.

— Назад! — закричал он. — Отходите к камням! Сомкнуть щиты!

Но его голос утонул в шуме сражения. Некоторые воины услышали приказ и поспешили отступить. Другие продолжали преследовать франбуржцев, не замечая приближавшейся конницы. А затем всадники ударили. Первый ряд северян не успел подготовиться. Копья вонзились в тела, лошади сбили людей с ног, тяжёлые копыта затоптали раненых. Несколько воинов попытались остановить всадников щитами, но были опрокинуты силой столкновения. Крики ужаса смешались с победными возгласами франбуржцев. Кастер отступил к небольшому каменистому выступу. Он видел, как неприятельские всадники прорываются между разрозненными отрядами северян, не позволяя тем восстановить строй. Если ничего не предпринять, конница могла отрезать передовые силы от берега.

— К камням! — вновь закричал юноша. — Не бегите по открытому песку! — Неподалёку появился Вельтон. Старый мастер тяжело дышал. На его лице виднелась кровь, а левая рука была перевязана обрывком ткани.

— Что происходит?!

— Франбуржцы решили нас перехитрить!

— Вижу!

— Тогда помоги собрать людей!

Вельтон кивнул и поспешил к ближайшим северянам. Кастер вновь посмотрел на поле боя. У самой дороги сражался Фридрих. Конунг продолжал удерживать позиции, хотя несколько всадников уже приблизились к его отряду. Рассел находился неподалёку, помогая отбиваться от неприятельских солдат. Кастер стиснул зубы. Он не мог позволить коннице прорваться к ним. Но бросаться навстречу всадникам с одним мечом было бы безумием. Юноша огляделся. За его спиной возвышалась каменистая гряда, отделявшая дорогу от прибрежной низины. Лошади не могли пройти по ней плотным строем, а значит, франбуржцам пришлось бы замедлиться и разделиться на небольшие группы. Именно там следовало встретить неприятеля.

— Щиты ко мне! — закричал Кастер. — Копейщики, вперёд! — Несколько северян поспешили к нему.

— Встаньте между камнями! — приказал юноша. — Копья выставить! Не гонитесь за всадниками! Пусть сами идут к нам!

Воины начали занимать позиции. Но времени оставалось мало. Со стороны дороги приближался всадник в золотистых доспехах. Он заметил молодого Хардсейма и направил коня прямо на него. Кастер поднял меч.

— Ну давай, — прошептал он.

Всадник приблизился. В последний миг юноша бросился в сторону, пропуская коня мимо себя. Клинок неприятеля рассёк воздух над его плечом. Кастер выхватил из-за пояса небольшой топор и метнул вслед всаднику. Оружие ударило того в спину, но не сумело пробить нагрудную защиту. Топор соскользнул по металлу и упал на песок. Всадник развернул коня. Теперь он приближался медленнее. Кастер понимал, что второй раз подобная уловка может не сработать. Он крепче сжал меч. Всадник направил коня вперёд и нанёс рубящий удар. Кастер попытался принять его на клинок, но сила столкновения оказалась слишком велика. Оружие едва не вырвалось из рук, а сам юноша рухнул на песок. В груди вспыхнула боль. Он перекатился в сторону, прежде чем лошадь успела наступить ему на ногу.

Всадник уже разворачивался для нового удара. Кастер поднялся на одно колено. И вдруг услышал крик:

— Ложись!

Юноша инстинктивно пригнулся. Из-за его спины вылетело копьё. Оно ударило лошадь в грудь. Животное взвилось на дыбы, отчаянно заржав. Всадник попытался удержаться в седле, но потерял равновесие и рухнул на землю. Кастер не стал медлить. Он бросился вперёд и ударил неприятеля мечом в открывшийся промежуток между шлемом и нагрудной пластиной. Всадник дёрнулся. Затем затих. Юноша тяжело выдохнул. Позади стоял Вельтон.

— Я ведь говорил, что тебе понадобится помощь старого фехтовальщика! — прокричал он. — Кастер посмотрел на него.

— Не припоминаю.

— Значит, память у тебя хуже, чем я думал! — Они оба невольно усмехнулись. Но уже в следующее мгновение со стороны дороги показались ещё двое всадников. Кастер поднял меч.

— Копейщики! — закричал он. — Держать строй!

Северяне выставили оружие между камнями. Франбуржские всадники попытались обойти их с фланга, но узкий проход не позволял развернуться. Один из коней остановился перед копьями, отказываясь идти вперёд. Второй попытался прорваться, однако его встретили сразу несколько направленных наконечников. Всадник отшатнулся. Кастер воспользовался замешательством.

— Теперь! — проревел он.

Северяне двинулись вперёд. Несколько воинов ухватились за поводья, другие ударили по ногам неприятельских солдат, пытаясь стащить их с лошадей. Началась короткая, но ожесточённая схватка. Один франбуржец сумел вырваться и поспешил обратно к дороге. Другого сбили с седла, после чего северяне окружили его и добили. Кастер тяжело дышал. Он посмотрел на поле боя. Конница продолжала сражаться, однако её первоначальный натиск постепенно ослабевал. Северяне собирались в плотные группы, используя камни, щиты и длинные копья, чтобы не позволять всадникам разгоняться. Франбуржцы всё ещё представляли опасность. Но теперь их можно было остановить. И Кастер намеревался сделать это. Франбуржская конница вновь двинулась в наступление.

На этот раз всадники не стремились прорваться через каменистую гряду, где северяне успели занять оборону. Они разделились на несколько небольших отрядов, намереваясь обойти неприятеля с обеих сторон и ударить по тем, кто ещё не успел укрыться за щитами. Кастер заметил их намерение.

— Левее! — закричал он. — Прикройте проход!

Несколько копейщиков поспешили исполнить приказ. Они выставили длинные древки между камнями, образовав преграду, которую лошади не решались преодолеть. Но франбуржцы не собирались отступать. Один из всадников спешился, передал поводья товарищу и, обнажив меч, направился к северянам пешком. За ним последовали ещё несколько гвардейцев. Кастер нахмурился. Неприятель оказался куда упорнее, чем он предполагал.

— Вот теперь будет интересно, — произнёс юноша. — Вельтон, стоявший рядом, покосился на него.

— Тебе всё интересно, пока кто-нибудь не раскроит тебе череп.

— Значит, постарайся не допустить этого.

— Уж поверь, я стараюсь.

Франбуржцы приблизились. Первый гвардеец бросился на северянина с копьём, ударив мечом по древку. Тот отступил, но не успел восстановить равновесие. Второй неприятель ударил его сбоку, и копейщик рухнул на камни. Кастер немедленно направился к образовавшемуся промежутку. Он встретил ближайшего гвардейца ударом щита, заставил отступить и рассёк ему бедро. Противник вскрикнул, однако удержался на ногах и попытался ответить выпадом. Юноша отвёл клинок. Вельтон ударил франбуржца с другой стороны. Тот упал.

— Не растягивайте строй! — приказал Кастер. — Пусть сами подходят!

Северяне сомкнулись. Теперь неприятелю приходилось сражаться в узком проходе, где численное преимущество конницы не имело прежнего значения. Но победа всё ещё оставалась далека. На открытом берегу продолжалась ожесточённая схватка. Фридрих Хардсейм пытался удержать основную часть войска, не позволяя франбуржцам отрезать его людей от кораблей. Старый конунг уже лишился нескольких приближённых, а на его ноге темнела кровь от неглубокой, но болезненной раны. Он стиснул зубы и продолжал сражаться.

— Держать строй! — проревел Фридрих. — Не разбегаться, проклятые!

Всадники приближались вновь. Конунг поднял щит. Один из франбуржцев попытался поразить его копьём, но наконечник скользнул по окованному краю. Фридрих отступил на шаг, позволив неприятелю пронестись мимо, и тут же ударил мечом по руке всадника. Тот вскрикнул, выронив оружие. Следом подоспел Рассел. Он нанёс удар по бедру франбуржца, заставив его потерять равновесие. Всадник рухнул с коня, и северяне немедленно окружили его.

— Отец! — закричал Рассел. — Нужно отойти к берегу! — Фридрих резко повернул голову.

— Отступать?!

— Мы теряем людей! Если продолжим сражаться здесь, они сомнут нас!

Конунг хотел возразить, но новый крик заставил его оглянуться. На правом фланге северяне начали отходить. Несколько воинов бросили щиты, пытаясь спастись от приближавшейся конницы. Франбуржцы воспользовались этим и ударили по отступающим, не давая им восстановить строй. Фридрих выругался. Рассел был прав. Если не изменить положение, вся высадка могла обернуться катастрофой.

— Отходить к камням! — приказал конунг. — По отрядам! Не поворачиваться спиной к неприятелю!

Северяне начали медленно отступать. Те, кто ещё мог сражаться, прикрывали раненых. Несколько воинов подхватили товарищей под руки, помогая им добраться до безопасного места. Франбуржцы продолжали наступление. Но теперь их продвижение замедлялось. Кастер увидел, как войско Фридриха начало отходить. На мгновение его лицо исказилось от раздражения. Он прекрасно понимал, что означало подобное отступление. Если франбуржцы сумеют прижать северян к воде, те окажутся между неприятельским оружием и морем. А значит, необходимо было заставить конницу отказаться от преследования. Юноша оглядел местность. Большая часть всадников уже прошла вдоль южной низины, оставив позади небольшую группу гвардейцев, охранявших путь к укреплённому проходу.

Именно там находился командир франбуржской конницы. Кастер заметил его по украшенному шлему и короткому знамени, которое держал один из сопровождавших всадников. Командир отдавал приказы, направляя отдельные отряды то к берегу, то к дороге. Пока он сохранял управление, франбуржцы могли продолжать наступление. Кастер задумался. Затем повернулся к Вельтону.

— Собери людей.

— Сколько?

— Всех, кто ещё способен держать оружие. — Старый мастер нахмурился.

— Что ты задумал? — Кастер указал в сторону неприятельского командира.

— Хочу лишить их головы. — Вельтон посмотрел на юношу.

— Ты окончательно обезумел?

— Возможно.

— Там не меньше двух десятков всадников!

— А у нас камни, копья и достаточно людей, чтобы заставить их спешиться.

— И что дальше? — Кастер улыбнулся.

— Дальше они узнают, насколько неудобно сражаться на чужой земле.

Вельтон покачал головой, но спорить не стал. Он прекрасно знал этот взгляд. Кастер уже принял решение. И теперь остановить его было почти невозможно. Юноша собрал около трёх десятков северян. Большинство из них были ранены или изнурены продолжительной схваткой. У некоторых щиты оказались расколоты, а оружие затупилось от многочисленных ударов. Но они всё ещё могли сражаться. Кастер разделил людей на две группы. Одним приказал оставаться за каменистой грядой, удерживая проход. Других повёл вдоль склона, где неровная земля позволяла приблизиться к франбуржцам, не попадая под прямой удар конницы. Они двигались быстро, стараясь не привлекать внимания. Впереди раздавались крики. Франбуржский командир продолжал направлять своих всадников против отступавших северян.

Кастер остановился за выступом скалы. Он видел неприятеля совсем близко.

— Ждите, — прошептал юноша.

Несколько северян переглянулись. Кастер поднял руку. В этот миг со стороны берега раздался новый боевой клич. Фридрих повёл своих людей в короткую встречную атаку, пытаясь отбросить франбуржцев от отступающих отрядов. Всадники повернули головы. И Кастер опустил руку.

— Теперь!

Северяне выскочили из-за камней. Первые бросили копья в сторону неприятельских лошадей, заставляя всадников резко менять направление. Другие устремились к командиру, прикрываясь щитами. Франбуржцы не сразу поняли, откуда появилась новая угроза. Но их начальник оказался опытным воином.

— Ко мне! — закричал он. — Защитить знамя!

Несколько всадников поспешили ему на помощь. Кастер бросился вперёд. Один из гвардейцев попытался остановить его мечом, но юноша отбил удар и толкнул противника щитом. Тот отступил, споткнулся о камень и рухнул на землю. Кастер не стал добивать его. Он продолжал двигаться к командиру. Тот уже спешился. Высокий франбуржец, облачённый в украшенные доспехи, обнажил длинный меч и направился навстречу юноше.

— Подойди, северный пёс! — проревел он. — Кастер усмехнулся.

— С удовольствием.

И они сошлись. Первый удар франбуржца оказался неожиданно сильным. Кастер едва успел подставить клинок, почувствовав, как боль отозвалась в повреждённом плече. Противник немедленно нанёс второй удар, заставив юношу отступить. Затем третий. Кастер понял, что перед ним стоит опытный воин. И потому перестал улыбаться. Он попытался обойти неприятеля справа, но тот предугадал движение и ударил щитом, заставив юношу потерять равновесие. Кастер отшатнулся. Франбуржец бросился вперёд. Лезвие меча рассекло рукав северянина, оставив на предплечье глубокую рану. Юноша вскрикнул. Но не отступил. Он резко приблизился к противнику, не позволяя тому вновь воспользоваться преимуществом длинного клинка, и ударил рукоятью собственного меча в край шлема.

Франбуржец пошатнулся. Кастер нанёс второй удар. Затем третий. Противник попытался оттолкнуть его, но юноша ухватился за край доспеха и повалил неприятеля на землю. Они рухнули в грязь. Франбуржец попытался подняться. Кастер выхватил нож и вонзил его в открывшуюся щель под забралом. Командир дёрнулся. Его руки ещё несколько мгновений судорожно цеплялись за одежду северянина. Затем ослабли. Кастер тяжело дышал. Он поднялся, выдернул нож и посмотрел на лежавшего у ног противника.

— Вот и всё, — прохрипел юноша.

Неподалёку северяне уже окружили знаменосца. Тот попытался удержать древко, но получил удар секирой и рухнул на землю. Знамя франбуржской конницы упало в грязь.

— Их командир мёртв! — закричал один из северян. — Кастер поднял окровавленный меч.

— Тогда добейте остальных!

Гибель командира не уничтожила франбуржскую конницу мгновенно. Некоторые всадники продолжали сражаться, не зная о произошедшем. Другие пытались собрать людей и восстановить порядок. Несколько отрядов сумели отступить к крепости, сохранив оружие и лошадей. Но первоначальный замысел Марзена был сорван. Северяне удержали берег. Фридрих воспользовался замешательством неприятеля и приказал своим воинам вновь сомкнуть строй. Теперь франбуржцам приходилось сражаться не с разрозненными группами, а с людьми, готовыми встретить конницу длинными копьями и щитами. Рассел повёл небольшой отряд к дороге, оттесняя оставшихся гвардейцев к укреплениям. Кастер же продолжал удерживать южный проход, не позволяя неприятелю повторить прежний удар.

Битва затянулась до глубокой ночи. Северяне понесли тяжёлые потери. Многие из тех, кто ещё вечером мечтал о славе и богатстве, теперь лежали на холодном песке, глядя мёртвыми глазами в потемневшее небо. Франбуржцы также потеряли немало людей. Но окончательно разгромить гарнизон Иннурса северянам не удалось. Оставшиеся защитники отошли за крепостные стены, заперли ворота и приготовились к осаде. Лишь когда на востоке показались первые лучи рассвета, сражение окончательно стихло. Берег был усеян телами. Волны накатывали на песок, омывая мёртвых и постепенно унося в море кровь, пролитую за минувшую ночь. Северяне праздновали победу. Но Кастер Хардсейм не разделял их радости. Он стоял на небольшом возвышении, глядя на неприступные стены Иннурса.

Берег принадлежал им. Дорога принадлежала им. Но крепость всё ещё оставалась во власти Франбурга. И юноша прекрасно понимал, что самое трудное только начиналось.

Глава 13. Лагерь победителей

По приказу Фридриха северяне расположились на берегу Иннурса, постепенно превращая захваченную прибрежную низину в военный лагерь. Первые шатры появились на возвышениях, куда не доставали морские волны. Несколько отрядов отправились собирать оружие и доспехи павших. Другие занялись ранеными, перетаскивая их под навесы, наскоро сооружённые из корабельных парусов. Повсюду раздавались стоны. Те, кому посчастливилось отделаться лёгкими ранениями, помогали товарищам. Люди с перебитыми конечностями лежали на мокрых плащах, ожидая помощи. Некоторые уже не просили ни воды, ни лекаря. Они лишь смотрели перед собой, постепенно угасая. Но неподалёку от них звучали победные песни. Северяне пили, смеялись, рассказывали о собственных подвигах и спорили, кто из них убил больше франбуржцев. Над лагерем разносился запах жареного мяса, дыма и крови.

Для одних эта ночь стала последней. Для других — началом великой славы. На небольшом возвышении, откуда открывался вид на побережье и крепостные стены, стоял шатёр Кастера Хардсейма. Юноша сам выбрал это место. Отсюда он мог наблюдать за передвижениями неприятеля, различать часовых на башнях и видеть дорогу, ведущую к главным воротам Иннурса. Кастер сидел за небольшим деревянным столом, перевязывая повреждённое предплечье. Рядом лежали окровавленные доспехи и меч, который он ещё не успел очистить после сражения. На столе стояла тарелка с зажаренным кроликом. Юноша отрезал небольшой кусок мяса и отправил его в рот. Он не испытывал особенного голода. Но понимал, что силы ещё понадобятся. Снаружи раздался громкий смех.

Затем кто-то откинул полог шатра. На пороге появился Рассел. Его лицо светилось довольной улыбкой, а в руке находилась кружка с элем.

— И почему же Кастер Хардсейм не выпивает в честь такого события? — спросил он, проходя внутрь. — Ты что, не рад заслуженной победе? — Юноша поднял глаза.

— А ты как думаешь? — Рассел уселся на охапку сена возле входа.

— Думаю, что мой младший брат опять чем-то недоволен. — Кастер тяжело вздохнул.

— Тогда впервые за долгое время ты оказался прав.

— Но почему?

— Неужели не догадываешься? — Рассел нахмурился.

— Мы разбили франбуржцев, захватили берег, уничтожили их конницу. Отец доволен. Люди празднуют. Чего тебе ещё нужно? — Кастер отложил нож.

— Ты окажешься всего-навсего глупцом, если действительно не понимаешь. — Улыбка исчезла с лица Рассела.

— Следи за своим языком, брат.

— Иначе?

— Иначе мне придётся его вырвать. — Кастер медленно откинулся на спинку стула. В его голубых глазах мелькнула насмешка.

— Попробуй.

Несколько мгновений братья молча смотрели друг на друга. Рассел стиснул кружку. Его раздражала привычка Кастера превращать любой разговор в ссору. Особенно теперь, когда они оба пережили первое большое сражение и, казалось бы, должны были радоваться общей победе. Но младший брат никогда не умел довольствоваться тем, что имел.

— Я пришёл не для того, чтобы ругаться, — наконец произнёс Рассел.

— Тогда зачем?

— Хотел поздравить тебя. Говорят, ты неплохо проявил себя против конницы. — Кастер усмехнулся.

— Неплохо?

— Именно так я и сказал.

— А что же говорят о тебе? — Рассел выпрямился.

— Мои люди сражались достойно.

— Не сомневаюсь. Особенно те, кто теперь лежит на берегу.

— Что ты хочешь этим сказать? — Кастер подался вперёд.

— Мы потеряли слишком много воинов, Рассел. Слишком много. И большую часть из них можно было сохранить.

— На войне люди гибнут.

— Неужели? — насмешливо переспросил Кастер. — Какая удивительная мысль. Сам догадался? — Рассел резко поднялся.

— Довольно!

— Сядь.

— Не смей мне приказывать! — Кастер тоже поднялся. Теперь братья стояли друг напротив друга.

— Тогда перестань вести себя как глупец, — холодно произнёс младший Хардсейм. — Мы захватили жалкий кусок побережья, потеряли немало лучших воинов, а крепость всё ещё стоит перед нами. И ты предлагаешь мне напиться в честь такой победы?

Рассел открыл рот, намереваясь ответить. Но в этот момент полог шатра откинулся. Внутрь вошёл Фридрих. Старый конунг остановился у входа. Он успел услышать последние слова Кастера.

— Значит, победа тебя не устраивает? — спросил Фридрих. — Кастер медленно повернул голову.

— Не совсем, отец.

Конунг прошёл к столу и наполнил кружку вином. На его лице не отражалось особенных чувств, однако по напряжённому взгляду можно было понять, что услышанный разговор пришёлся ему не по душе.

— Мы потеряли многих воинов, — произнёс Фридрих. — Но такова воля Создателя. — Кастер усмехнулся.

— Или твоя, отец. — Рассел резко посмотрел на брата.

— Кастер…

— Что? Разве я сказал неправду? — Фридрих медленно поставил кружку.

— Объяснись. — Юноша не отвёл взгляда.

— Ты бросил людей прямо на неприятельские копья. Позволил им растянуться вдоль дороги, а затем едва не погубил всё войско, когда франбуржцы ударили конницей.

— Следи за словами.

— Я говорю лишь то, что видел собственными глазами.

— Ты ещё слишком молод, чтобы судить о моих решениях.

— Тогда почему именно мне пришлось исправлять их последствия? — Фридрих нахмурился. Рассел шагнул вперёд.

— Ты не один сражался сегодня, брат.

— Я и не утверждал обратного.

— Тогда перестань говорить так, словно мы обязаны тебе победой! — Кастер повернулся к нему.

— А разве нет? — Рассел побледнел от злости.

— Ты самонадеянный щенок!

— Возможно. Но даже щенок способен заметить ловушку, в которую вы едва не загнали всю нашу армию. — Фридрих с силой ударил кружкой о стол. Вино расплескалось по деревянной поверхности.

— Довольно! — Кастер замолчал. Старый конунг приблизился к нему.

— Ты смеешь учить меня военному делу? Меня, который водил людей в сражения ещё до твоего рождения?

— Возраст не всегда приносит мудрость, отец. — Фридрих схватил сына за ворот одежды. Стул с грохотом опрокинулся.

— Да что ты вообще можешь понимать в тактике или стратегии, глупец?! — Кастер ухватился за запястье конунга. Но не попытался освободиться. Он лишь смотрел ему в глаза.

— Уж явно больше, чем ты думаешь.

Фридрих стиснул зубы. Его раздражало не только неповиновение сына. Гораздо сильнее злило то, что некоторые обвинения Кастера были справедливы. Конница действительно застала северян врасплох. Многие воины погибли из-за поспешного преследования неприятеля. И хотя победа осталась за ними, Фридрих понимал, что следующая ошибка может обойтись куда дороже. Но признать это перед младшим сыном он не собирался.

— Ты забываешься, — процедил конунг.

— Нет, отец. Я прекрасно понимаю, что говорю.

— Тогда говори быстрее, пока я не приказал выбросить тебя из собственного шатра. — Кастер усмехнулся.

— Дай мне возможность управлять нашими отрядами. — Фридрих замер.

— Что?

— Позволь мне руководить штурмом Иннурса. И я возьму крепость без долгой осады. — Рассел недоверчиво рассмеялся.

— Ты слышишь себя?

— Прекрасно.

— Иннурс не какая-нибудь деревня, которую можно разграбить за одну ночь!

— Именно поэтому я и предлагаю сначала подумать, а потом обнажать мечи. — Фридрих сильнее сжал ворот сына.

— Ты ещё щенок, ничего не смыслящий в войне. А теперь требуешь, чтобы я доверил тебе собственную армию?

— Я требую лишь возможности доказать, что способен на большее.

— Ты уже доказал достаточно. — Кастер нахмурился.

— Что именно?

— Что не умеешь повиноваться. — Фридрих резко отпустил его. Юноша отступил на шаг и поправил одежду.

— Убирайся с глаз моих, — приказал конунг. — Кастер некоторое время молчал. Затем медленно улыбнулся.

— Ты пожалеешь о своих словах, папочка. — Рассел шагнул к нему.

— Кастер, прекрати! Но младший Хардсейм даже не посмотрел на брата.

— Вы ещё не знаете, на что способен этот щенок. — Он направился к выходу. У самого полога остановился и обернулся.

— Хочешь поиграть, отец? Так поиграем. Только по моим правилам. — Кастер задел Фридриха плечом и покинул шатёр. Конунг остался стоять у стола. Его лицо побагровело от гнева. Рассел посмотрел на отца.

— Не обращай внимания. Он всегда был таким.

Фридрих ничего не ответил. Он смотрел на колыхавшийся полог, за которым исчез младший сын. И вновь вспомнил слепую незнакомку. Её пророчество. Слова, которые, как он надеялся, навсегда остались в прошлом. Но теперь прошлое вновь напоминало о себе. И Фридриху это совсем не нравилось.

Чёрный дым поднимался над побережьем, медленно растворяясь в сером утреннем небе. Северяне предавали огню тела павших товарищей, а вместе с ними сжигали окровавленную одежду и то, что уже не представляло никакой ценности. Костры горели с самой ночи, наполняя окрестности тяжёлым запахом обугленной плоти. Из окон Иннурса казалось, будто за крепостными стенами разверзлась сама бездна Серого мира. Кэтрин Розенталь сидела возле постели младшей сестры. За минувшую ночь она так и не сомкнула глаз. Ещё вечером до её покоев доносились отдалённые крики, звон оружия и тревожные удары крепостного колокола. Позднее раздались звуки рогов, а затем всё смешалось в непрерывный гул сражения, от которого, казалось, содрогались сами стены.

Кэтрин несколько раз подходила к двери, пытаясь узнать, что происходит снаружи. Но стражники отказывались впускать её в коридор.

— Таков приказ лорда Марзена, ваше высочество, — повторял один из них.

— Но я должна знать, что происходит!

— Прошу вас, возвращайтесь в покои.

И всякий раз дверь закрывалась перед её лицом. Теперь же за окнами стояла непривычная тишина. Она пугала Кэтрин гораздо сильнее ночных криков. Девушка не знала, удалось ли франбуржцам отразить нападение. Не знала, сколько воинов погибло и сколько ещё оставалось защищать крепость. Но дым, поднимавшийся над побережьем, не сулил ничего доброго.

— Кэт? — Кэтрин вздрогнула. Алэйна сидела на постели, прижимая к груди фарфоровую куклу. Её светлые волосы растрепались, а глаза покраснели от бессонной ночи.

— Что, милая?

— Они ушли? Старшая сестра помедлила.

— Кто?

— Северяне.

Кэтрин опустила взгляд. Ей хотелось ответить утвердительно. Сказать, что опасность миновала, что совсем скоро они вернутся домой и вновь увидят отца. Но она не могла заставить себя произнести эту ложь.

— Не знаю, Алэйна. — Девочка нахмурилась.

— Но ведь наши солдаты победили?

— Я надеюсь.

— А если нет? — Кэтрин почувствовала, как к горлу подступает тяжёлый ком. Она протянула руку и поправила выбившуюся прядь волос младшей сестры.

— Иннурс очень крепок. Ты же сама видела его стены.

— Видела.

— Тогда нам нечего бояться. Алэйна некоторое время молчала. Затем посмотрела на окно.

— Почему там столько дыма? — Кэтрин проследила за её взглядом. За железными прутьями тянулось чёрное облако, постепенно скрывавшее дальние очертания побережья.

— Жгут костры, — ответила она.

— Зачем?

Девушка не нашла слов. Она понимала, что за крепостными стенами сжигают мёртвых. Возможно, среди них находились люди, ещё вчера охранявшие их покои, приносившие еду и почтительно склонявшие головы при встрече. Но говорить об этом ребёнку не хотелось.

— Чтобы согреться, — наконец произнесла Кэтрин. Алэйна посмотрела на неё с недоверием.

— Их так много?

— Да, милая. — Девочка вновь прижала куклу к груди.

— А отец знает, что здесь происходит?

— Конечно.

— Тогда почему он не приехал?

Кэтрин отвернулась. Она и сама задавала себе этот вопрос. Где сейчас Люксен? Получил ли он известие о нападении? Сумеет ли прислать войско прежде, чем северяне решатся штурмовать крепость? Ответов не было.

— Он приедет, — тихо сказала девушка. — Обязательно приедет. Алэйна придвинулась ближе.

— Мне страшно, Кэт. Старшая сестра обняла её.

— Я знаю.

— Ты тоже боишься? — Кэтрин закрыла глаза.

— Да. — Девочка удивлённо посмотрела на неё.

— Но ты ведь взрослая.

— Взрослые тоже боятся. Алэйна некоторое время размышляла над услышанным. Затем протянула сестре свою куклу.

— Возьми. С ней не так страшно. — Кэтрин невольно улыбнулась. Она осторожно приняла игрушку и положила рядом с собой.

— Спасибо, милая.

— А теперь ты будешь меня защищать? — Девушка крепче обняла сестру.

— Пока смогу.

Алэйна положила голову ей на плечо. Вскоре её дыхание стало ровным. Кэтрин продолжала сидеть неподвижно, боясь потревожить младшую сестру. Она смотрела на дым за окном. И впервые за всё время пребывания в Иннурсе по-настоящему осознала, что крепостные стены могут не спасти их. Гонцы покинули Иннурс ещё в первые часы нападения.

Марзен распорядился отправить нескольких всадников разными дорогами, опасаясь, что северяне успеют перехватить единственного посланника. Один направился к ближайшему военному гарнизону, другой — к южным владениям, а третий повёз донесение непосредственно Люксену Розенталю. Весть достигла короля, когда тот находился во дворце. Люксен выслушал гонца молча. Перед ним стоял измученный всадник, покрытый дорожной пылью. Его лошадь едва выдержала продолжительную скачку, а сам он с трудом держался на ногах.

— Повтори, — наконец произнёс король.

— Северяне высадились у Иннурса, ваше величество. Их кораблей множество. Лорд Марзен приказал готовиться к обороне. Люксен медленно поднялся с кресла.

— Сколько воинов?

— Точного числа установить не удалось, государь.

— А мои дочери? Гонец опустил голову.

— Когда я покидал крепость, принцессы находились в безопасности.

Король стиснул зубы. Когда покидал. Эти слова не давали ему никакой уверенности. Он подошёл к высокому окну, выходившему во внутренний двор дворца. Несколько мгновений Люксен смотрел на солдат, несших караул у ворот. Затем резко обернулся.

— Созвать военачальников.

— Ваше величество…

— Немедленно!

Гонец поклонился и поспешил исполнить приказ. Люксен остался один. Он чувствовал, как внутри постепенно разгорается ярость. Марзен. Старый, беспечный Марзен, которому он доверил самое дорогое. Король вспомнил, с какой уверенностью тот заверял его в неприступности Иннурса. Вспомнил обещания усилить гарнизон, проверить укрепления и обеспечить принцессам надёжную защиту. И теперь северяне стояли у крепостных стен. Люксен ударил кулаком по столу.

— Проклятье!

Но злость не могла изменить случившегося. Следовало действовать. Вскоре в королевских покоях собрались военачальники. На большом столе разложили карту Франбурга. Один из командиров указал на прибрежные земли, где располагался Иннурс.

— Если северяне уже захватили берег, ваше величество, они смогут отрезать крепость от моря.

— Значит, мы ударим с суши, — ответил Люксен.

— Для этого потребуется собрать войско.

— Так собирайте!

— Государь, ближайшие гарнизоны могут выступить быстрее основных сил, но их недостаточно для сражения со всей северной армией. Люксен нахмурился.

— Тогда пусть удерживают дороги и не позволяют неприятелю продвинуться вглубь страны. Остальных собрать под мои знамёна. Один из командиров осторожно произнёс:

— Ваше величество, возможно, разумнее будет поручить поход одному из ваших полководцев. Король медленно повернул голову.

— Почему?

— Ваше присутствие в столице необходимо для сохранения порядка. Люксен некоторое время смотрел на него. Затем произнёс:

— В Иннурсе находятся мои дочери.

— Мы понимаем, государь, но…

— Нет. Не понимаете. Король подошёл к столу и положил ладони на карту.

— Если эти дикари захватят крепость, они получат не только важное укрепление на нашем побережье. Они получат моих детей. И тогда каждый северный пёс будет знать, что король Франбурга не сумел защитить собственную кровь. Военачальники замолчали.

— Я не позволю этому случиться, — продолжил Люксен. — Поднимайте знамёна. Приготовьте обозы, продовольствие и запасных лошадей. Я отправлюсь вместе с войском. — Он выпрямился.

— И передайте всем командирам: никто не должен предпринимать необдуманных атак. Нам необходимо добраться до Иннурса с армией, способной сражаться, а не растерять половину людей по дороге.

Приказы были отданы. Во дворце началась спешная подготовка к походу. А Люксен ещё долго стоял перед картой, рассматривая небольшой знак, которым была обозначена крепость. Он не знал, сколько времени осталось у его дочерей. И эта неизвестность мучила его сильнее всего. На следующее утро Кастер Хардсейм покинул лагерь ещё до того, как большая часть северян пробудилась после ночного пиршества. Он не желал видеть ни Рассела, ни Фридриха. Особенно Фридриха. Слова отца продолжали звучать в его голове, вызывая то ярость, то неприятное чувство, которому юноша никак не мог подобрать названия. «Ты ещё щенок, ничего не смыслящий в войне». Кастер усмехнулся. Щенок. Какое удивительное слово для человека, который накануне помог спасти от гибели немалую часть отцовского войска.

Он поднялся на невысокий холм, откуда франбуржская конница нанесла свой внезапный удар. Здесь всё ещё виднелись следы сражения: примятая трава, выбитые копытами углубления, обломки копий и тёмные пятна крови, успевшей впитаться в землю. Юноша остановился. Вдали возвышался Иннурс. Его каменные стены казались почти чёрными под утренним солнцем. На башнях виднелись часовые, а над главными воротами развевалось знамя Франбурга. Кастер долго смотрел на крепость. Он представлял, как однажды над этими стенами поднимутся знамёна Хардсеймов. Как северные воины станут выкрикивать его имя, а отец будет вынужден признать, что младший сын оказался достоин куда большего, чем ему когда-либо позволяли. И Рассел…

Кастер стиснул зубы. Старший брат всегда получал то, за что ему самому приходилось сражаться. Одобрение отца. Уважение приближённых. Право однажды занять престол Скаггерака. Разве Рассел заслуживал этого больше него? Юноша не сомневался в ответе. Нет. Впрочем, оставался ещё Эйрик. Кастер невольно рассмеялся, вспомнив брата, которого куда сильнее занимали развлечения, выпивка и женщины, нежели военное ремесло. «И этот человек сидит на троне. Должно быть, уже размышляет, какую девицу пригласить к себе нынешним вечером». Кастер покачал головой. Сам он никогда не стремился к подобной жизни. Когда умерла его мать, вместе с ней исчезло последнее, что напоминало ему о беззаботном детстве. После её смерти он слишком рано узнал, насколько холодным может быть родной дом.

Наказания Фридриха, бесконечные сравнения с братьями, презрительные замечания — всё это постепенно превратилось в привычную часть его существования. Но Кастер не считал себя сломленным. Напротив. Он был убеждён, что именно страдания сделали его сильнее. И когда-нибудь все они узнают, насколько. Юноша опустил взгляд. На влажном песке виднелись конные следы. Некоторые уже почти исчезли под действием ветра, другие сохранились достаточно отчётливо. Они тянулись вдоль холма, постепенно сворачивая к южным возвышенностям. Кастер присел. Он провёл пальцами по одному из отпечатков, затем посмотрел в сторону, куда уходила цепочка следов. «Любопытно». Всадники явно пользовались этим путём ещё до начала сражения.

Но куда он вёл? Юноша поднялся. Вместо того чтобы возвращаться в лагерь, он плотнее натянул серый капюшон и направился по следам. С каждым шагом крепость оставалась всё дальше позади. Вскоре шум моря стал тише, уступив место шелесту сухой травы и крикам птиц. Здесь, вдали от кровопролития, Франбург казался совершенно иным. Тёплым. Почти мирным. И от этого Кастеру становилось ещё любопытнее.

Небольшое поселение

За очередным песчаным возвышением показались дома. Их было немного — несколько деревянных построек с соломенными крышами, расположенных неподалёку от узкого ручья. Чуть дальше виднелись рыбацкие сети, развешанные на длинных жердях, а за низкой изгородью паслись козы. Кастер остановился. Он рассчитывал обнаружить небольшую заставу или место, где франбуржцы укрывали лошадей перед нападением. Но увидел обычное поселение. Ни конюшен, способных вместить военный отряд, ни вооружённых часовых, ни следов большого лагеря. «Отсюда явно не могла прийти вся конница». Юноша огляделся. Следы уходили дальше, за деревню, где начиналась более твёрдая дорога. Возможно, именно ею всадники и воспользовались, чтобы обойти северян.

Но сейчас внимание Кастера привлекло другое. Люди. Они продолжали заниматься привычными делами. Несколько мужчин вытаскивали из воды рыбацкие сети. Женщины развешивали бельё и переносили корзины. Дети бегали между домами, не обращая внимания на далёкий дым, всё ещё поднимавшийся над побережьем. Кастер прищурился. «Неужели они ничего не знают?» Он не верил, что жители могли не слышать о прибытии северян. Быть может, они рассчитывали на защиту Иннурса. Или полагали, что война никогда не доберётся до их домов. Подобная беспечность вызвала у юноши улыбку.

— До чего же лимы бесстрашны, — тихо произнёс он. — Совсем не ужасаются угрозе северян. — Кастер положил ладонь на рукоять меча.

— Надо бы это исправить.

Он медленно направился к ближайшим домам. В этот момент к его ногам подкатился небольшой кожаный мяч. Юноша остановился. Вслед за игрушкой прибежали трое детей — двое мальчишек и маленькая девочка с длинными волосами, отливавшими золотом в солнечных лучах. Мальчики остановились поодаль. Девочка оказалась смелее. Она осторожно приблизилась к незнакомцу и попыталась присесть в реверансе. Получилось настолько неуклюже, что Кастер невольно усмехнулся.

— Простите нас, милорд. — Юноша посмотрел на мяч. Затем опустился на одно колено, поднял его и протянул ребёнку.

— Ничего страшного.

Девочка улыбнулась. Кастер на мгновение задержал взгляд на её лице. Она была совсем маленькой. Ещё слишком юной, чтобы понимать, что означают война, смерть и ненависть между народами. Для неё он был лишь незнакомым человеком, который помог вернуть потерянную игрушку.

— Спасибо, милорд. — Кастер провёл ладонью по её волосам.

— Ступай играть. — Девочка уже собиралась побежать к товарищам, когда позади раздался мужской голос:

— Дети! Немедленно ко мне!

Кастер поднял голову. От рыбацких сетей к ним направлялся мужчина средних лет. В одной руке он держал небольшой топор, которым обычно рубили дрова и разделывали крупную рыбу. Его лицо было напряжено. Он уже заметил одежду незнакомца. Северную одежду. Мальчишки бросились к мужчине. Девочка тоже попыталась отступить, но Кастер осторожно удержал её за плечо.

— Не торопись, — произнёс он. — Мужчина остановился в нескольких шагах.

— Что вы здесь забыли, милорд? — Кастер улыбнулся.

— Я?

— Вы.

— Просто хотел попросить воды. Уж очень у вас тут жарко. Один из рыбаков, стоявших неподалёку, недоверчиво переспросил:

— У нас?

— Именно. — Мужчина с топором сделал ещё один шаг.

— Отпустите мою дочь. — Кастер посмотрел на девочку. Затем на её отца.

— Несомненно.

Он разжал пальцы. Ребёнок немедленно побежал к мужчине и спрятался за его спиной. Кастер медленно выпрямился. Теперь на него смотрели уже несколько жителей поселения. Никто не улыбался. Один из рыбаков поднял с земли деревянную жердь. Другой отошёл к ближайшему дому, очевидно намереваясь позвать остальных. Юноша заметил это. И улыбнулся ещё шире.

— Что же вы так перепугались? — спросил он. — Я ведь всего лишь попросил воды. — Мужчина крепче сжал топор.

— Мы знаем, кто ты.

— Неужели?

— Северянин. — Кастер слегка склонил голову.

— И что с того?

— Убирайся отсюда.

— Какая невежливость.

— Не рассчитывай на нашу помощь, варвар. Мы скорее вздёрнем тебя, чем дадим напиться. — Юноша некоторое время молчал. Затем медленно обнажил меч. Металл тихо заскрежетал о ножны. Жители попятились. Кастер стянул капюшон.

— Вы можете попытаться.

Его голос оставался спокойным. Но улыбка уже не казалась добродушной. Кастер Хардсейм медленно провёл большим пальцем по рукояти меча, наблюдая за людьми, собравшимися перед ним. Ещё несколько мгновений назад они занимались своими делами, не подозревая, что обыкновенное утро обернётся для них бедствием. Теперь же мужчины стояли возле собственных домов, вооружившись тем немногим, что оказалось под рукой. Ржавый топор. Деревянная жердь. Рыбацкий нож. Жалкое оружие против закалённого воина. Кастер понимал это не хуже самих крестьян. И потому не испытывал ни малейшего беспокойства.

— Убирайся, северянин, — повторил мужчина, за спиной которого пряталась маленькая девочка. — Мы не хотим неприятностей.

— Неужели? — Кастер слегка наклонил голову. — А мне показалось, что ты только что собирался меня вздёрнуть.

— Я сказал, уходи!

— Как грубо. — Юноша сделал шаг вперёд. Мужчина отступил, выставив перед собой топор. Кастер усмехнулся.

— Ты ведь понимаешь, что не сумеешь меня остановить?

— Это моя земля.

— Твоя?

— Моя. Здесь жили мой отец и дед. Здесь родились мои дети. И я не позволю какому-то дикарю распоряжаться в моём доме.

На мгновение улыбка исчезла с лица Кастера. Он посмотрел на низкие деревянные постройки, на развешанные рыбацкие сети, на испуганных женщин, выглядывавших из дверей. Затем вновь перевёл взгляд на мужчину.

— Какая трогательная история.

— Уходи!

— А если нет?

Крестьянин не ответил. Он лишь крепче сжал топор. Кастер медленно выдохнул. Внутри него пробуждалось знакомое чувство. То самое, что охватывало его перед сражением, когда страх уступал место возбуждению, а окружающий мир постепенно терял привычные очертания. Но сейчас перед ним стояли не вооружённые гвардейцы Франбурга. Не рыцари в тяжёлых доспехах. Не воины, способные ответить ударом на удар. Обычные люди. И всё же юноша не видел причин останавливаться. Они были южанами. А значит, принадлежали к народу, который он с детства привык считать своим неприятелем. Кастер улыбнулся.

— Что ж. Попробуй защитить свою землю.

Мужчина первым поднял топор. Но ударить не успел. Кастер резко шагнул навстречу, отводя оружие в сторону, и нанёс короткий удар мечом. Сталь рассекла грудь крестьянина. Тот вскрикнул, выронил топор и опустился на колени. На его рубахе расплывалось тёмное пятно. Кастер посмотрел на него сверху вниз.

— Видишь? — произнёс он. — Я ведь предупреждал.

Мужчина попытался поднять голову. Его губы дрогнули. Быть может, он хотел позвать дочь. Быть может, проклясть убийцу. Но Кастер не стал слушать. Второй удар оборвал его жизнь. Тело рухнуло на песок. Несколько мгновений никто не двигался. Затем раздался женский крик.

— Нет!

Маленькая девочка бросилась к отцу, но одна из женщин успела перехватить её и оттащить назад. Кастер повернул голову. Он видел ужас на лицах крестьян. Видел, как они пятятся, не решаясь приблизиться. И чувствовал удовлетворение. Теперь они понимали, кто перед ними.

— Ну? — спросил юноша, разводя руки. — Кто следующий?

Первым опомнился широкоплечий рыбак. Он схватил топор погибшего товарища и с яростным криком бросился на северянина. Кастер встретил его спокойно. Он отступил на полшага, пропуская тяжёлый удар мимо себя, после чего вонзил меч противнику в живот. Рыбак вскрикнул. Его пальцы разжались. Топор упал на землю. Кастер резко выдернул клинок и толкнул мужчину ногой. Тот повалился на песок, прижимая руки к ране.

— Следующий, — негромко произнёс юноша.

К нему бросился третий крестьянин. На этот раз неприятель оказался осторожнее. Он не стал наносить широкий удар, а попытался приблизиться сбоку, держа перед собой короткий нож. Кастер отбил его руку, ударил крестовиной меча в лицо и толкнул к ближайшему забору. Деревянные жерди затрещали. Мужчина попытался подняться. Но северянин уже стоял над ним.

— Неужели вы действительно рассчитывали победить меня? — спросил Кастер. Крестьянин сплюнул кровь.

— Проклятый убийца… — Юноша нахмурился.

— Какое неприятное слово. — Он ударил мечом. Мужчина рухнул лицом вниз. Кастер поставил сапог ему на спину, удерживая на земле, пока тот пытался подняться.

— А ведь всё могло закончиться иначе, — произнёс он. — Дали бы мне воды, и, быть может, я бы просто ушёл. Крестьянин что-то прохрипел. — Кастер наклонился.

— Что?

— Чтоб ты… сдох… — Юноша рассмеялся.

— Вот как? — Он поднял с земли топор.

— Тогда посмотрим, кто из нас первым отправится в Серый мир.

Последовал удар. Затем ещё один. Когда Кастер наконец отступил, мужчина уже не двигался. Юноша бросил топор на песок. Его руки и одежда были испачканы кровью. Он тяжело дышал. Но не от усталости. Сражение, закончившееся несколько часов назад, вновь ожило в его памяти. Перед глазами возникали лица франбуржских гвардейцев, слышались крики, звон мечей и глухие удары оружия о щиты. Только теперь всё было иначе. Здесь никто не мог оказать ему достойного сопротивления. И именно это делало происходящее особенно отвратительным. Но Кастер не желал задумываться над подобным. Он вновь ощутил себя сильным. Тем, кто распоряжался чужими жизнями. Тем, перед кем отступали люди, ещё недавно осмеливавшиеся угрожать ему.

— Бегите! — закричал кто-то из крестьян. — Уводите детей!

Поселение охватила паника. Женщины хватали малышей за руки, мужчины пытались закрыть собой проходы между домами. Несколько жителей бросились к ручью, надеясь скрыться за прибрежными зарослями. Кастер смотрел на них с холодным любопытством. А затем направился к ближайшему дому. Дверь оказалась незапертой. Кастер толкнул её плечом и вошёл внутрь. В небольшом помещении пахло рыбой, дымом и свежим хлебом. Возле стены стоял деревянный стол, на котором лежала недочищенная рыба. Рядом находились глиняные миски, нож и несколько ломтей хлеба. В углу виднелась узкая кровать. Юноша осмотрелся.

— Воды, — пробормотал он. — Неужели здесь никто не способен дать мне воды?

В этот момент из-за двери появилась женщина. В руках она держала железную кочергу. Увидев окровавленного незнакомца, хозяйка вскрикнула и бросилась на него. Кастер успел перехватить железный прут. Женщина отчаянно пыталась вырвать оружие из его рук.

— Убирайся! — закричала она. — Прочь из моего дома! — Юноша резко толкнул её к стене. Кочерга выскользнула из женских пальцев.

— И ты туда же? — спросил Кастер. Хозяйка попятилась. Её взгляд метнулся к кровати. Затем вновь к северянину.

— Прошу… — Кастер заметил её испуг. Но истолковал его по-своему.

— Теперь просишь? — Женщина подняла руки.

— Пожалуйста, не надо…

Он ударил её кочергой. Хозяйка вскрикнула и осела вдоль стены. Последовал второй удар. Затем третий. Вскоре она перестала двигаться. Кастер отбросил железный прут. Тот со звоном ударился о деревянный пол. Юноша некоторое время стоял неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию. Затем направился к столу. Он нашёл глиняный кувшин, поднял его и принюхался. Вода. Наконец-то. Кастер сделал несколько больших глотков. Прохладная жидкость приятно обожгла пересохшее горло. Он поставил кувшин на стол и вытер губы тыльной стороной ладони. Только теперь юноша заметил, насколько тихо стало в доме. Снаружи ещё доносились отдалённые крики. Но здесь царила тишина. И вдруг раздался едва слышный всхлип. Кастер нахмурился.

Он повернул голову. Звук повторился. Тихий. Сдавленный. Детский. Юноша медленно обернулся к кровати. И увидел её. Маленькая девочка сидела возле тела убитой женщины. Та самая, что несколько минут назад просила вернуть ей кожаный мяч. Её длинные волосы спутались, а лицо было мокрым от слёз. Она обеими руками держалась за платье матери, словно пыталась разбудить её.

— Мамочка… — Кастер замер.

— Мамочка, вставай… — Девочка потянула женщину за рукав. Но та не пошевелилась.

— Пожалуйста…

Кастер медленно опустил взгляд. На полу лежала кочерга. Рядом расплывалась кровь. А возле стола стояла миска с недочищенной рыбой. Обыкновенный дом. Обыкновенная семья. Ещё утром здесь готовили еду, разговаривали, возможно, смеялись. Теперь женщина лежала мёртвой. А её дочь сидела рядом, не понимая, почему мать больше не отвечает. Кастер почувствовал неприятное сдавливание в груди. Он не сразу понял, что именно его потревожило. Ведь несколько мгновений назад он совершенно спокойно убивал людей, осмелившихся встать у него на пути. Почему же теперь не мог отвести взгляда от плачущего ребёнка? Девочка подняла голову. И увидела его. Её лицо мгновенно изменилось. Она отпустила материнское платье и попятилась.

Кастер сделал шаг вперёд.

— Эй… — Девочка вскрикнула. Она бросилась к кровати и забилась под неё, стараясь скрыться от незнакомца. Юноша остановился.

— Я не собираюсь тебя трогать. Ответом ему стал тихий плач. — Кастер медленно опустился на одно колено.

— Выходи. — Девочка не пошевелилась.

— Я сказал, выходи.

Она лишь сильнее прижалась к стене. Юноша нахмурился. Он привык, что люди исполняют его приказы из страха. Но сейчас этот страх почему-то не приносил прежнего удовлетворения. Кастер посмотрел на убитую женщину. Затем вновь на ребёнка. И внезапно вспомнил собственную мать. Её руки. Голос. Тепло, которое когда-то казалось ему чем-то неизменным. Он помнил день, когда узнал о её смерти. Помнил, как долго не мог поверить, что больше никогда не услышит её шагов и не увидит знакомой улыбки. С тех пор прошло немало времени. Но боль не исчезла. Она лишь спряталась глубоко внутри, постепенно превращаясь в ожесточение. Кастер перевёл взгляд на девочку. Он только что отнял у неё то, чего сам лишился много лет назад.

Но в отличие от него, она знала, кто виноват. Она видела убийцу. И теперь этот убийца стоял перед ней. Юноша почувствовал, как по спине пробежал холод. Он хотел что-то сказать. Объяснить. Но что именно? Что её мать сама напала на него? Что жители посмели угрожать северянину? Что он имел право убивать врагов своего народа? Ни одно из этих оправданий не казалось достаточно убедительным. Особенно перед ребёнком, который продолжал плакать под кроватью. Кастер медленно поднялся. Его взгляд вновь упал на маленькую девочку.

— Проклятье… — прошептал он.

Он отвернулся. Некоторое время стоял возле стола, не зная, что делать дальше. Затем сунул руку под плащ и достал небольшой кожаный мешочек. Внутри звякнули монеты. Золото, собранное после сражения с франбуржцами. Кастер положил мешочек на пол возле кровати.

— Возьми, — негромко произнёс он. — Девочка не ответила.

— Здесь достаточно, чтобы…

Он замолчал. Чтобы что? Купить еду? Найти новый дом? Похоронить родителей? Кастер стиснул зубы. Никакое золото не могло вернуть ей мать. И всё же он оставил мешочек. Не потому, что рассчитывал получить прощение. Не потому, что внезапно стал добрым. Просто не знал, что ещё способен сделать. Юноша направился к выходу. У самой двери остановился. Обернулся. Девочка всё ещё сидела под кроватью. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. В них не было благодарности. Только страх. Кастер отвёл взгляд. И покинул дом. Снаружи поселение уже не напоминало прежнее мирное место. Несколько домов стояли с распахнутыми дверями. По улице были разбросаны корзины, рыбацкие сети и брошенные вещи. У изгороди лежали тела мужчин, пытавшихся остановить северянина.

Оставшиеся жители скрылись. Лишь ветер шевелил развешанное бельё, да издалека доносилось жалобное блеяние козы. Кастер медленно направился к дороге. Он не оборачивался. Ему казалось, что стоит лишь повернуть голову, и он вновь увидит девочку, сидящую возле мёртвой матери. «Глупая девчонка», — попытался убедить себя юноша. Но эти слова не принесли облегчения. Он вспомнил её улыбку, когда возвращал кожаный мяч. Вспомнил нелепый реверанс. И то, как она назвала его милордом. Кастер остановился. Его руки всё ещё были испачканы кровью. Он посмотрел на пальцы, медленно сжал их в кулак. Впервые за долгое время юноша не испытывал удовлетворения от собственной победы. Он убил несколько безоружных крестьян.

Доказал, что сильнее их. Заставил жителей бежать. Но теперь, когда всё закончилось, это не принесло ему ничего. Ни славы. Ни уважения. Ни признания, которого он так отчаянно добивался. Лишь неприятное чувство, от которого хотелось избавиться. Кастер вновь направился к холмам. С каждым шагом он старался думать об Иннурсе. О крепостных стенах. О предстоящем штурме. О том, как заставит Фридриха пожалеть о сказанных словах. Но образ плачущей девочки не исчезал. И чем сильнее юноша пытался отогнать воспоминание, тем отчётливее слышал её голос. «Мамочка, вставай…» Кастер остановился. Закрыл глаза. А затем с силой ударил кулаком по ближайшему дереву. Боль пронзила пальцы.

— Проклятье! — выкрикнул он.

В ответ раздался лишь шелест листвы. Юноша тяжело дышал. Он ненавидел это чувство. Ненавидел собственную слабость. И ещё сильнее ненавидел то, что впервые не мог убедить себя в собственной правоте. Но возвращаться не собирался. Он уже сделал свой выбор. А мёртвых невозможно воскресить. Кастер поправил плащ и продолжил путь к лагерю северян. Позади оставалось разорённое поселение. Впереди возвышался Иннурс. И война ещё не закончилась. Кастер уже миновал последние дома поселения, когда под его сапогом раздался глухой деревянный стук. Юноша остановился. Он опустил взгляд на землю, но не заметил ничего необычного. Под ногами лежал утрамбованный песок, кое-где поросший редкой травой. Неподалёку тянулась дорога, по которой, судя по многочисленным отпечаткам копыт, ещё недавно проходили всадники.

Кастер сделал несколько шагов. Затем вновь остановился. «Постой…» Он медленно обернулся. Следы франбуржской конницы, за которыми он следовал с самого утра, обрывались возле небольшого песчаного возвышения. Не сворачивали к деревне. Не уходили дальше по дороге. Просто исчезали. Кастер нахмурился. Он вернулся к тому месту, где под ногами раздался странный звук, и опустился на колени. Песок здесь выглядел иначе, чем на остальной дороге. Он был рыхлым, словно его совсем недавно рассыпали поверх утоптанной земли. Юноша провёл ладонью по поверхности и нащупал твёрдый край. Дерево. Он принялся разгребать песок. Вскоре показалась широкая доска, потемневшая от сырости. Рядом обнаружилась вторая, затем третья. Они были плотно подогнаны друг к другу и скреплены железными полосами.

Кастер медленно улыбнулся.

— А вот это уже любопытно.

Он расчистил ещё немного земли. Под песком скрывались большие створки, укреплённые толстыми железными петлями. У одного края виднелась цепь, протянутая через массивные кольца. Юноша потянул её. Створки не поддались. Кастер поднялся и осмотрел окрестности. До Иннурса отсюда было достаточно далеко, чтобы крепостные дозорные не могли разглядеть одинокого человека. Само возвышение скрывало вход со стороны моря, а дорога, ведущая к нему, проходила между двумя невысокими холмами. Место было выбрано неслучайно. «Вот откуда появилась конница». Кастер вспомнил вчерашнее сражение. Франбуржские всадники возникли неожиданно, словно выросли из-под земли. Ни один из северных дозорных не заметил их приближения. Даже Фридрих не сумел вовремя определить направление удара.

А теперь перед Кастером находилось возможное объяснение. Он вновь посмотрел на железные створки. Если под ними скрывался проход, способный пропустить лошадей, тот должен был быть достаточно широким. Но куда он вёл? Кастер присел и приложил ухо к доскам. Ничего. Лишь далёкий шум ветра. Он постучал рукоятью ножа. Из-под земли донёсся глухой отзвук. Пустота. Юноша поднялся.

— Не погреб же они здесь устроили, — пробормотал он.

Он понимал, что делать окончательные выводы ещё рано. За створками могла находиться подземная конюшня, склад или укрытие, не имевшее прямого сообщения с крепостью. Но следы всадников указывали на другое. Если франбуржцы действительно вывели конницу из Иннурса через скрытый проход, то северяне получили возможность проникнуть внутрь укреплений, минуя стены. И тогда… Кастер усмехнулся. Перед глазами возникло лицо Фридриха. «Ты ничего не смыслишь в тактике или стратегии, глупец».

— Посмотрим, отец.

Он тщательно осмотрел створки, запоминая расположение железных колец и цепи. Затем засыпал расчищенное место песком, стараясь не оставлять слишком заметных следов. Если вход действительно был тайным, франбуржцы не должны были узнать, что северяне обнаружили его. Кастер поднялся. Огляделся в последний раз. И направился обратно в лагерь. Теперь его мысли были заняты совсем другим. Он больше не вспоминал о деревне. По крайней мере, старался. Когда Кастер вернулся к побережью, лагерь северян уже гудел от приготовления к новому сражению. Воины сооружали осадные лестницы, обтёсывали длинные брёвна и укрепляли деревянные щиты, за которыми штурмующие собирались приближаться к крепостным стенам. Неподалёку несколько десятков мужчин связывали жерди, готовя переносные укрытия для лучников.

Повсюду раздавался стук топоров. У кузнечных горнов чинили повреждённое оружие. Раненые лежали под навесами, а те, кто ещё мог держаться на ногах, помогали товарищам готовиться к предстоящему штурму. Кастер остановился возле одного из недостроенных осадных приспособлений. Он провёл ладонью по грубо обтёсанному дереву.

— Уже собираетесь на стены?

— Таков приказ конунга, — ответил северянин, затягивавший верёвку. — Юноша покачал головой.

— Разумеется. Неподалёку он заметил Рассела. — Старший брат стоял возле нескольких воинов, обсуждая расположение штурмующих отрядов. Увидев Кастера, он нахмурился.

— Где тебя носило?

— Гулял.

— Гулял?

— Именно. — Рассел недоверчиво посмотрел на него.

— Пока остальные готовятся к сражению, ты разгуливаешь по окрестностям?

— А ты предпочёл бы, чтобы я сидел возле костра и любовался твоим величием?

— Я предпочёл бы, чтобы ты исполнял приказы. — Кастер усмехнулся.

— Тогда тебе стоило бы родиться моим отцом. — Рассел стиснул зубы.

— Не начинай.

— Я и не собирался. Лучше скажи, что здесь происходит.

— Будто сам не видишь. — Кастер оглядел строившиеся лестницы.

— Вижу, как наши люди собираются умереть возле франбуржских стен. Меня интересует, кто предложил столь замечательную мысль.

— Отец намерен взять крепость.

— Неужели? А я-то полагал, что мы приплыли сюда полюбоваться местными красотами.

— Прекрати издеваться!

— Тогда отвечай. — Рассел тяжело выдохнул.

— Мы начнём штурм, пока франбуржцы не успели оправиться после вчерашнего поражения. Их гарнизон понёс потери. Люди измотаны. Если дать им время, они укрепят ворота, подготовят стены и дождутся подкрепления. — Кастер некоторое время молчал.

— А наши люди, значит, совершенно не устали?

— Северяне крепче этих южных псов.

— Стрелы не станут выбирать, кто из нас крепче, Рассел.

— Ты всегда находишь причину спорить.

— Потому что ты всегда находишь причину не думать. — Рассел шагнул к брату.

— Осторожнее.

— С чем?

— С тем, что говоришь. — Кастер хотел ответить, но позади раздался знакомый голос:

— Довольно. Оба.

Братья обернулись. К ним приближался Фридрих. Старый конунг был облачён в кольчугу, поверх которой лежал тёмный плащ. Его лицо казалось усталым, но взгляд оставался суровым.

— Я слышал, ты недоволен предстоящим штурмом, — произнёс он, обращаясь к младшему сыну. — Кастер склонил голову.

— Ты удивительно проницателен, отец.

— Не испытывай моего терпения.

— Как пожелаешь. — Фридрих остановился перед ним.

— Что предлагаешь ты? — Кастер поднял брови.

— Ты действительно хочешь услышать моё мнение?

— Говори, пока я не передумал. — Юноша медленно улыбнулся.

— Тогда слушай. — Он указал на крепостные стены.

— Иннурс построен на возвышенности. Его защитники могут обстреливать подступы задолго до того, как наши люди доберутся до ворот. Лестницы позволят подняться на стены лишь небольшим группам, а франбуржцы смогут сбрасывать их прежде, чем мы закрепимся наверху. — Фридрих молчал.

— Даже если мы сумеем приблизиться к воротам, их ещё потребуется разрушить. Всё это время лучники будут стрелять по нашим людям. И сколько северян ты готов потерять ради нескольких деревянных створок?

— Достаточно, чтобы взять крепость.

— А если я скажу, что ворота можно открыть изнутри? — Рассел недоверчиво рассмеялся.

— И каким же образом? — Кастер повернулся к нему.

— Через дверь, братец. Обычно их именно так и открывают.

— Кастер! — Юноша вновь посмотрел на отца.

— Сегодня утром я обнаружил подземный вход неподалёку от южных холмов. Его скрывают деревянные створки, засыпанные песком. Рядом сохранились следы конницы. — Фридрих нахмурился.

— Продолжай.

— Следы обрываются возле входа. Именно оттуда вчера появились франбуржские всадники. Полагаю, под землёй проходит дорога, соединяющая укрепления с внешней стороной холмов.

— Ты видел, куда она ведёт?

— Нет.

— Тогда почему уверен, что она соединена с крепостью? — Кастер не стал отвечать сразу. Он понимал, что отец задал разумный вопрос.

— Потому что коннице негде было бы укрыться в таком количестве, — наконец произнёс он. — Поблизости нет достаточно больших конюшен или казарм. Кроме того, франбуржцы вышли на поле боя уже построенными в отряды. Значит, где-то за холмами существовало место, где они могли собраться, не попадая на глаза нашим дозорным. — Фридрих задумался.

— И ты полагаешь, что нашёл это место?

— Полагаю, что нашёл путь к нему. — Рассел скрестил руки на груди.

— Допустим. Что дальше?

— Дай мне две сотни воинов. Мы вскроем вход, пройдём под землёй и выясним, куда ведёт дорога. Если окажемся внутри Иннурса, захватим ближайшие укрепления и откроем главные ворота.

— А если там ждут гвардейцы? — спросил Фридрих.

— Значит, придётся их убить.

— А если проход заканчивается тупиком?

— Тогда вернёмся.

— А если вас заметят прежде, чем вы доберётесь до ворот? — Кастер усмехнулся.

— Тогда тебе придётся штурмовать крепость без меня. — Фридрих не улыбнулся. Он внимательно смотрел на сына. Кастер же продолжил:

— Ты можешь потерять несколько сотен воинов, пытаясь взобраться на стены. А можешь рискнуть меньшим отрядом и получить возможность захватить крепость почти без осады.

— Почти? — переспросил конунг.

— Франбуржцы не станут встречать нас хлебом и вином, отец. Сражение будет в любом случае. Но куда лучше вести его во дворе крепости, чем под стрелами её защитников. — Фридрих медленно повернулся к Иннурсу. Несколько мгновений он молчал. Затем спросил:

— Сколько людей тебе потребуется? — Кастер почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Две сотни. Возможно, три. Если проход действительно предназначался для конницы, он достаточно широк, чтобы пропустить наших воинов.

— Три сотни, — произнёс Фридрих. — Рассел резко посмотрел на отца.

— Ты собираешься согласиться?

— Собираюсь проверить, прав ли твой брат.

— Но…

— Довольно. — Конунг вновь обратился к Кастеру.

— Получишь три сотни северян. Выберешь тех, кому доверяешь. Остальные будут готовы начать штурм по моему сигналу. — Юноша улыбнулся.

— Разумное решение.

— Не радуйся раньше времени.

— Неужели ты обо мне беспокоишься, отец? — Фридрих приблизился.

— Я беспокоюсь о своих воинах. Если твоя затея окажется безрассудством, отвечать за их гибель будешь ты. — Кастер склонил голову.

— Как пожелаешь. — Он развернулся и направился к лагерю, где собирались свободные от работ воины. Фридрих проводил его взглядом. Рассел остался рядом.

— Отец, — негромко произнёс Рассел. — Фридрих не обернулся.

— Что?

— Ты действительно считаешь его замысел разумным?

— Если проход существует и ведёт в крепость, это избавит нас от многих потерь.

— Но ведь он снова… — Рассел замолчал. Конунг повернул голову.

— Что снова? Старший сын сжал кулаки.

— Снова оказался впереди меня. — Фридрих долго смотрел на него.

— Ты завидуешь брату? — Рассел отвёл взгляд.

— Нет.

— Не лги. — Юноша тяжело выдохнул.

— Я сражался рядом с тобой. Удерживал берег. Вёл людей в атаку. Но стоит Кастеру появиться, и все начинают говорить только о нём.

— Слава не достаётся тому, кто стоит в стороне и ожидает похвалы.

— Я не стоял в стороне!

— Тогда докажи это вновь. — Рассел поднял голову.

— Как? — Фридрих посмотрел на крепость.

— Ты поведёшь людей к главным воротам, когда придёт время. И если твой брат сумеет открыть их, именно тебе предстоит закрепить победу. — Рассел нахмурился.

— Значит, я должен ждать, пока он сделает всю работу?

— Ты должен исполнить свою часть замысла.

— Но…

— Рассел. Голос конунга стал жёстче.

— Ты мой наследник. И однажды тебе придётся научиться пользоваться победами других людей, не воспринимая каждую из них как собственное поражение. — Юноша замолчал. Фридрих положил ладонь ему на плечо.

— Твой брат талантлив. Было бы глупо отрицать это. Но одного таланта недостаточно, чтобы править северными землями.

— А чего достаточно?

— Умения заставить людей следовать за собой даже тогда, когда они не разделяют твоих желаний.

Рассел посмотрел в сторону Кастера. Тот уже разговаривал с несколькими воинами, указывая на южные холмы. Северяне внимательно слушали его, изредка переглядываясь и кивая. И снова старший Хардсейм ощутил неприятное жжение в груди. Он любил брата. По крайней мере, хотел верить, что любил. Но всякий раз, когда Кастер добивался очередной победы, Рассел чувствовал себя человеком, которого медленно оттесняют от собственного будущего.

— Я не подведу тебя, отец, — произнёс он. — Фридрих кивнул.

— Надеюсь.

К полудню Кастер собрал отряд. Триста воинов ожидали его возле южной окраины лагеря. Среди них находились опытные бойцы, пережившие не одно сражение, и молодые северяне, ещё не успевшие прославить собственные имена. Кастер внимательно осмотрел людей. Он не собирался брать с собой тех, кто едва держался на ногах после вчерашней битвы. Не желал видеть и пьяных, способных погубить весь отряд одним неосторожным криком. Ему требовались воины, умеющие повиноваться. И молчать.

— Слушайте внимательно, — произнёс юноша. Разговоры стихли.

— Мы отправляемся не на обычный штурм. Не будет ни боевых кличей, ни песен, ни состязаний в том, кто первым доберётся до неприятеля. До моего приказа никто не обнажает оружие без необходимости. Один из воинов усмехнулся.

— А если встретим франбуржцев? — Кастер посмотрел на него.

— Тогда убьёшь их прежде, чем они успеют поднять тревогу. — Улыбка исчезла с лица северянина.

— Мы проникнем в крепость через подземный проход, — продолжил Кастер. — Если он действительно ведёт туда, куда я предполагаю, нашей задачей станет захват ворот.

— А если проход охраняется? — спросил другой.

— Значит, придётся сначала избавиться от стражи. — Юноша медленно прошёл вдоль первого ряда.

— Но запомните: никто не должен бросаться вперёд ради собственной славы. Сегодня мне не нужны герои. Мне нужны живые люди, способные исполнить приказ. — Он остановился.

— Когда ворота откроются, отец введёт основные силы. И тогда каждый из вас получит возможность вдоволь напиться франбуржской крови. Северяне одобрительно загудели. — Кастер поднял руку.

— Но прежде нам необходимо туда добраться. — Он повернулся к южным холмам.

— Выступаем.

Отряд двинулся следом. Впереди шли несколько воинов с топорами и железными ломами, предназначенными для вскрытия запертого входа. За ними двигались остальные, стараясь держаться в низинах, где их было труднее заметить со стен Иннурса. Кастер шёл во главе. Он чувствовал привычное возбуждение. Но на этот раз оно было иным. Ему предстояло не просто вступить в сражение. Он собирался доказать Фридриху, что способен взять крепость, перед которой остановилась целая северная армия. И если замысел удастся… Юноша улыбнулся. Тогда отец уже не сможет назвать его глупым щенком. Впереди показалось песчаное возвышение. То самое, под которым скрывались деревянные створки. Кастер поднял руку, останавливая отряд.

— Здесь. Несколько воинов принялись разгребать песок. Вскоре из-под земли показались железные кольца и толстая цепь. — Кастер обнажил меч.

— Ломайте.

Северяне приступили к работе. Железо заскрежетало. Дерево затрещало. А далеко позади, у крепостных стен, Фридрих Хардсейм уже готовил людей к штурму. Железо поддавалось неохотно. Двое северян просунули длинный лом между звеньями цепи и попытались разогнуть одно из колец. Третий упёрся сапогом в деревянную створку, помогая товарищам удерживать инструмент. Раздался скрежет.

— Сильнее! — приказал Кастер. Воины налегли на лом. Металл натянулся, но выдержал.

— Проклятые южане, — выругался один из северян. — Не могли запереть свою нору чем-нибудь попроще? — Кастер усмехнулся.

— Если бы могли, я бы первым усомнился в их способности защищать Иннурс.

Он опустился на колено и осмотрел крепление. Цепь проходила через два железных кольца, вбитых в массивные балки. Сами створки были сделаны из толстых досок, усиленных поперечными брусьями. Судя по потемневшему дереву и следам многократного ремонта, вход существовал уже не один десяток лет.

— Не тратьте силы на цепь, — произнёс Кастер. — Выбивайте крепление. Один из воинов нахмурился.

— Милорд?

— Кольцо держится в дереве. Расщепите балку вокруг него.

Северяне взялись за топоры. Несколько ударов пришлись по краю створки. Щепки полетели в стороны, открывая ржавые основания железных скоб. Работа заняла немало времени. Кастер то и дело оглядывался на холмы, опасаясь появления неприятельских дозорных. Он приказал нескольким воинам занять возвышения и наблюдать за дорогой. Наконец раздался громкий треск. Одно из колец вырвалось вместе с куском дерева. Цепь ослабла.

— Вот теперь, — довольно произнёс Кастер.

Северяне ухватились за створки и потянули их на себя. Дерево заскрипело. Из-под земли потянуло сыростью и затхлым воздухом. Перед воинами открылся тёмный спуск, уходивший под песчаное возвышение. Кастер приблизился к краю. Внизу виднелись широкие каменные ступени, по которым, судя по многочисленным следам, совсем недавно проходили люди и лошади. Юноша медленно улыбнулся.

— Ну здравствуй, Иннурс.

Глава 14. Во тьме

Первым вниз спустился Кастер. За ним последовали несколько северян с факелами, а затем остальные воины. Подземный ход оказался значительно просторнее, чем они предполагали. Высокие своды опирались на каменные стены, скреплённые раствором. По краям прохода тянулись неглубокие водоотводные канавы, в которых скапливалась влага. Здесь пахло мокрой землёй, конским навозом и старым деревом.

— Значит, я был прав, — негромко произнёс Кастер.

Он провёл ладонью по стене. Камень был холодным. На отдельных участках кладка выглядела совсем новой. Очевидно, проход продолжали поддерживать в пригодном состоянии.

— Далеко же они забрались под землю, — заметил один из воинов.

— И хорошо, — ответил Кастер. — Чем дальше мы пройдём незамеченными, тем меньше людей потеряем. — Он повернулся к отряду.

— Факелы держать ближе к стенам. Не кричать. Оружие приготовить, но не греметь им без надобности.

Северяне двинулись дальше. Шаги глухо отдавались под сводами. Время от времени им встречались следы конских копыт, обломки соломы и тёмные пятна на каменном полу. Кастер остановился возле одного из них и присел. Кровь. Он коснулся пятна пальцами. Оно ещё не успело окончательно высохнуть. «Раненых всадников возвращали этим же путём». Юноша поднялся. Значит, проход действительно использовали во время вчерашнего сражения. Впереди раздался тихий звук. Кастер поднял руку. Отряд остановился.

— Что там? — прошептал стоявший рядом воин. — Юноша прислушался. За каменной стеной, где-то далеко впереди, слышался металлический лязг. Затем голоса. Кастер медленно обнажил меч.

— Мы близко. — Он подозвал нескольких северян.

— Пойдёте впереди. Если встретите стражу, постарайтесь не дать ей поднять тревогу. Остальные ждут моего приказа.

Воины кивнули. Они двинулись дальше. Через несколько десятков шагов коридор начал подниматься. Каменные стены сменились более грубой кладкой, а под потолком появились деревянные балки. Вскоре впереди показалась дверь. Из-за неё доносились человеческие голоса. Кастер приблизился. Он приложил ухо к дереву.

— …говорю тебе, они не сумеют взять стены, — произнёс кто-то по ту сторону.

— А если сумеют?

— Тогда нам всем конец. Послышался короткий смех.

— Ты лучше подумай, как объяснишь капитану пропажу вина.

— Проклятье, да я всего-то…

Кастер отступил. На его лице появилась усмешка. Он поднял два пальца, указывая на ближайших воинов. Те приготовились. Юноша взялся за дверную ручку. Потянул. Дверь оказалась заперта. Кастер нахмурился. Затем тихо постучал.

— Кто там? — раздался раздражённый голос. — Юноша не ответил.

— Я спрашиваю, кто там?! — Кастер посмотрел на стоявшего рядом северянина. Тот поднял топор.

— Открывай, проклятый! — крикнул франбуржец.

Раздался звук отодвигаемого засова. В следующую секунду Кастер ударил дверь плечом. Створка распахнулась. Стоявший за ней гвардеец отлетел назад и рухнул на каменный пол. Второй успел лишь вскрикнуть. Северянин с топором обрушил оружие ему на шею. Кровь брызнула на стену. Кастер шагнул внутрь. Первый гвардеец попытался подняться, но юноша приставил меч к его горлу.

— Тихо. Солдат замер. Его глаза расширились от ужаса.

— Сколько вас здесь? — спросил Кастер. — Гвардеец тяжело дышал.

— Я… я не… — Юноша слегка надавил клинком.

— Не заставляй повторять.

— Двое! Только мы!

Кастер оглядел небольшое помещение. На столе стояли кувшин, две кружки и тарелка с остатками еды. Возле стены лежали копья, а на деревянной скамье — шлемы. Очевидно, стражники не ожидали нападения с этой стороны.

— Куда ведёт следующая дверь?

— В… в конюшни.

— А дальше? — Гвардеец замолчал. Кастер наклонился.

— Я ведь могу спросить ещё раз.

— К казармам! — выпалил солдат. — Оттуда можно выйти во внутренний двор! — Юноша улыбнулся.

— Благодарю. — Он выпрямился.

— Свяжите его. Двое северян подняли гвардейца и стянули ему руки верёвкой.

— Милорд, — произнёс один из воинов, — что с ним делать? — Кастер посмотрел на пленника. Тот дрожал.

— Пока пусть живёт. Возможно, ещё пригодится. — Он повернулся к остальным.

— Вперёд.

Подземный проход вывел северян в хозяйственную часть крепости. Здесь располагались конюшни, склады с фуражом и несколько длинных построек, приспособленных под казармы. После вчерашнего сражения часть помещений отдали раненым, поскольку крепостный лазарет уже не мог вместить всех пострадавших. Кастер остановился возле открытого дверного проёма. Внутри лежали франбуржские гвардейцы. Некоторые спали. Другие стонали от боли. Один мужчина сидел на полу, прижимая к груди перевязанную руку. Другой пытался напоить товарища водой. Воздух был тяжёлым от запаха пота, крови и лекарственных трав. Юноша некоторое время наблюдал за ними.

— Здесь раненые, — прошептал один из северян.

— Вижу.

— Что прикажете? — Кастер перевёл взгляд на деревянные двери казармы. Затем на проход, ведущий к внутреннему двору.

— Сначала закройте выходы. — Воин нахмурился.

— Милорд?

— Я сказал, закройте двери. И приставьте людей, чтобы никто не вышел.

Северянин не стал спорить. Несколько воинов поспешили исполнить приказ. Кастер тем временем направился к небольшому проходу между казармами и конюшнями. Здесь стояли бочки, лежали связки соломы и мешки с кормом для лошадей. Юноша остановился. Он посмотрел на сухое сено. Затем на деревянную стену казармы. И медленно улыбнулся.

— Принесите факел. Один из воинов протянул ему горящую головню. — Кастер взял её.

— Милорд, — осторожно произнёс стоявший рядом северянин, — там ведь раненые. — Юноша повернул голову.

— И что?

— Они не смогут выбраться. — Кастер несколько мгновений смотрел на него.

— Значит, не смогут.

Он бросил факел в сухую солому. Огонь вспыхнул почти мгновенно. Сначала загорелись отдельные стебли. Затем пламя перекинулось на сложенные возле стены связки. Через несколько мгновений загорелась деревянная обшивка. Кастер отступил.

— К воротам, — приказал он. — Быстро.

Первые крики раздались, когда северяне уже направлялись к внутреннему двору. Раненые франбуржцы почувствовали запах дыма и попытались выбраться из казарм. Но двери оказались заперты. Один из гвардейцев, ещё способный держаться на ногах, бросился к выходу и ударил плечом в деревянную створку. Та не поддалась.

— Откройте! — закричал он. — Здесь люди! Снаружи никто не ответил. — Мужчина вновь ударил в дверь. Позади раздался кашель. Дым постепенно заполнял помещение, стелясь под потолком и опускаясь всё ниже.

— Пожар! — закричал кто-то. — Пожар! Раненые попытались подняться. Некоторые падали, не в силах удержаться на ногах. Другие ползли к выходу, цепляясь за солому и деревянные скамьи.

— Откройте двери!

Крики становились всё отчаяннее. Один из гвардейцев подполз к узкому окну и попытался выбить деревянную решётку. Но сил не хватило. Пламя охватило стену. С потолка посыпались искры. Вскоре огонь добрался до кровли. И тогда над казармами раздался первый удар тревожного колокола. Кастер услышал звон почти сразу. Он резко обернулся.

— Проклятье! Один из северян выбежал из-за угла.

— Нас заметили! Стража идёт со стороны двора!

Юноша стиснул зубы. Он рассчитывал добраться до ворот прежде, чем защитники поймут, что происходит. Но пожар оказался слишком заметным, а гарнизон Иннурса — не настолько беспечным, чтобы проигнорировать дым над собственными казармами.

— Сколько их?

— Не меньше двух десятков!

— Тогда убейте их. — Кастер обнажил меч.

— Остальным — за мной!

Северяне бросились вперёд. В узком проходе между хозяйственными постройками они столкнулись с франбуржскими гвардейцами. Первый неприятель попытался остановить Кастера копьём. Юноша отбил наконечник щитом, шагнул в сторону и ударил мечом в шею противника. Гвардеец рухнул. Следующий успел нанести удар сверху. Кастер принял его на клинок, но повреждённое плечо отозвалось резкой болью. Он поморщился. Неприятель заметил это и попытался ударить вновь. Однако стоявший рядом северянин вонзил ему топор в бок. Франбуржец вскрикнул и упал.

— Не останавливаться! — приказал Кастер.

Воины продолжали наступление. Но защитники крепости постепенно собирались. Со стороны внутреннего двора приближались новые отряды. На стенах зазвучали рога, а возле ворот уже слышались крики командиров, пытавшихся разобраться в происходящем. Кастер понял, что времени почти не осталось. Если франбуржцы сумеют перекрыть проход к воротам, его отряд окажется заперт внутри крепости. Триста северян против всего гарнизона. Даже он не собирался испытывать судьбу подобным образом.

— К воротам! — проревел юноша. — Всем, кто может держать оружие!

Северяне бросились следом. Главные ворота крепости представляли собой две массивные деревянные створки, усиленные железными полосами. С внутренней стороны их удерживали тяжёлые поперечные брусья, уложенные в каменные пазы. Неподалёку находилась небольшая караульная площадка, откуда гвардейцы могли наблюдать за подъездной дорогой. Кастер остановился возле ворот.

— Убрать брусья!

Несколько северян бросились исполнять приказ. Но первый же брус оказался слишком тяжёлым. Четверо мужчин попытались поднять его, однако не сумели сдвинуть с места.

— Ещё людей! — закричал Кастер. К ним поспешили другие воины. Тем временем со стороны внутреннего двора раздался новый крик:

— Северяне! У ворот! Франбуржские гвардейцы бросились в атаку. — Кастер резко обернулся.

— Щиты вперёд!

Северяне выстроились перед воротами, прикрывая товарищей, пытавшихся поднять тяжёлые брусья. Первый натиск неприятеля удалось отбить. Но франбуржцы продолжали наступать. Их было всё больше. Кастер почувствовал, как по спине стекает пот. Он оглянулся.

— Ну?!

— Почти, милорд! Раздался скрежет дерева о камень. Первый брус наконец подняли из пазов и отбросили в сторону.

— Второй! Воины бросились к следующему. — Кастер вновь повернулся к неприятелю. Франбуржцы приближались. Их командир, высокий мужчина в потемневшей кольчуге, поднял меч.

— Не подпускать их к воротам!

Гвардейцы ринулись вперёд. Северяне встретили их щитами. Началась ожесточённая схватка. Кастер ударил одного из неприятелей в плечо, заставив отступить. Другой попытался обойти его справа, но получил удар щитом в лицо. Юноша тяжело дышал. Его раненая рука начинала неметь. Но он продолжал сражаться.

— Быстрее! — закричал он. Позади раздался глухой удар. Второй брус упал на каменный пол.

— Готово! — Кастер резко обернулся.

— Открывайте!

Несколько северян навалились на створки. Дерево заскрипело. Ворота медленно начали расходиться. Сначала появилась узкая щель. Затем она стала шире. Снаружи раздался боевой рог. Кастер улыбнулся.

— Ну наконец-то. — Он поднял окровавленный меч.

— За Скаггерак! Северяне подхватили его клич.

— За Скаггерак!

И в следующую секунду ворота Иннурса распахнулись. Фридрих Хардсейм увидел открывающиеся ворота со своего места перед крепостью. Старый конунг медленно улыбнулся.

— Всё-таки сумел, — произнёс он.

Рядом стоял Рассел. Он тоже смотрел на ворота. И чувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение. Кастер вновь оказался прав. Но теперь старший Хардсейм не собирался оставаться в стороне.

— Отец, — произнёс он, обнажая меч. — Позволь мне вести людей. — Фридрих повернул голову. Несколько мгновений смотрел на сына. Затем кивнул.

— Веди. — Рассел поднял оружие.

— За мной!

Северяне бросились к открытым воротам. Впереди шли воины со щитами, за ними — остальные отряды. Франбуржские лучники попытались остановить наступающих, но теперь им приходилось стрелять не только по неприятелю за стенами, но и по тем, кто уже сражался внутри крепости. Оборона Иннурса начала рушиться. Гвардейцы пытались перекрыть внутренний двор, но северяне наступали с двух сторон. Кастер продолжал удерживать ворота. Рассел повёл людей вперёд. А Фридрих, вступивший в крепость вслед за основными силами, наблюдал, как его воины захватывают одно укрепление за другим. Иннурс ещё сопротивлялся. Но его судьба уже была решена.

Кэтрин услышала крики ещё до того, как над крепостью раздался тревожный колокол. Сначала ей показалось, что северяне вновь начали штурм. Но затем она различила звуки сражения совсем близко. Во внутреннем дворе. Девушка подбежала к окну. И замерла. Внизу сражались северяне. Они уже проникли за крепостные стены. Гвардейцы отступали к главным постройкам, пытаясь защитить проходы, но неприятель продолжал наступать. Кэтрин почувствовала, как холодеют руки. «Они внутри». Позади раздался сонный голос:

— Кэт? — Девушка резко обернулась. Алэйна сидела на постели, протирая глаза.

— Что происходит? — Кэтрин поспешила к ней.

— Ничего, милая.

— Почему все кричат? — Старшая сестра не ответила. Она схватила девочку за руку и отвела подальше от окна.

— Сядь здесь. Алэйна послушно опустилась на диван.

— Кэт, мне страшно. — Девушка присела рядом.

— Я знаю.

Снаружи раздался новый крик. Затем звон разбитого стекла. Кэтрин вздрогнула. Она посмотрела на дверь. За ней слышались тяжёлые шаги. Чьи-то голоса. Затем короткий вскрик. И тишина. Алэйна вцепилась в руку сестры.

— Кэт… — Девушка приложила палец к губам.

— Тише.

Шаги приблизились. Кто-то остановился перед дверью. Раздался удар. Дерево затрещало. Алэйна вскрикнула. Второй удар сорвал засов. Дверь распахнулась. На пороге появился Кастер Хардсейм. Его одежда была испачкана кровью, а в руке находился обнажённый меч. Юноша медленно оглядел покои. Затем перевёл взгляд на двух девушек. И улыбнулся.

— Ну наконец-то. За его спиной показался высокий северянин. Увидев принцесс, тот довольно рассмеялся.

— Давно я не встречал столь прекрасных южанок. — Он направился к ним. Но Кастер остановил его, выставив поперёк прохода топор.

— Не так быстро. — Северянин недовольно посмотрел на него.

— Милорд?

Кастер не ответил. Его взгляд остановился на Кэтрин. Девушка осторожно прятала за край кровати небольшой лист бумаги. Юноша заметил это. Но пока ничего не сказал. Он медленно подошёл к Алэйне. Девочка смотрела на него широко раскрытыми глазами. Кастер опустился перед ней на одно колено. И протянул окровавленную руку.

— Ну здравствуй, маленькая принцесса.

Алэйна вздрогнула, когда окровавленная ладонь незнакомца коснулась её волос. Она не закричала. Лишь крепче прижала к груди маленькую куклу, которую успела схватить с постели, и посмотрела на старшую сестру. Кэтрин стояла возле кровати, не решаясь пошевелиться. Её взгляд был прикован к мечу северянина. На лезвии ещё оставалась кровь.

— Как тебя зовут, малышка? — спросил Кастер. — Девочка молчала. Юноша усмехнулся.

— Неужели язык проглотила?

— Не трогайте её, — произнесла Кэтрин. — Кастер медленно повернул голову.

— А ты, должно быть, старшая сестра? — Девушка ничего не ответила.

— Я ведь задал вопрос.

— Да.

— Уже лучше.

Он поднялся и осмотрел покои. Комната была обставлена куда богаче, нежели помещения, через которые северяне проходили прежде. Резная мебель, тяжёлые занавеси, дорогие ткани и несколько украшенных золотом предметов свидетельствовали о том, что здесь проживали далеко не обыкновенные дворянки. Кастер задержал взгляд на Кэтрин.

— И кто же вы такие, что удостоились столь прекрасных покоев?

— Это вас не касается. — Юноша рассмеялся.

— Ты удивительно смела для девушки, чья жизнь сейчас находится в моих руках.

— Если собираетесь нас убить, то сделайте это. Только оставьте мою сестру.

Алэйна тихо всхлипнула. Кастер посмотрел на неё. На мгновение перед глазами возникла другая девочка. С кожаным мячом. С золотистыми волосами. Сидящая возле мёртвой матери. Он едва заметно поморщился. «Проклятье. Опять».

— Убивать вас? — переспросил юноша. — Какое расточительство. Стоявший у двери северянин хрипло рассмеялся.

— Милорд, позвольте мне забрать старшую. Уж я-то найду ей применение. — Он направился к Кэтрин. Та попятилась, заслоняя собой Алэйну. Но прежде чем воин успел приблизиться, Кастер выставил перед ним топор.

— Назад. — Северянин остановился.

— Милорд?

— Ты оглох?

— Но я думал…

— А я не спрашивал, что ты думаешь. Голос Кастера стал холоднее. — Воин опустил взгляд на лезвие топора, находившееся возле его груди.

— Простите.

— Эти девушки принадлежат мне, пока я не решу иначе. И если кто-нибудь из вас посмеет их тронуть без моего позволения, я собственноручно отрублю ему руки. — Северянин поспешно отступил. Кастер вновь повернулся к принцессам.

— Вот видите? Я даже способен проявлять великодушие. — Кэтрин посмотрела на него с ненавистью.

— Вы называете это великодушием?

— А как бы назвала ты?

— Жестокостью. — Юноша улыбнулся.

— Значит, мы ещё найдём общий язык. — Он указал на дверь.

— Уведите их. — Двое северян приблизились к девушкам. Кэтрин немедленно обняла Алэйну.

— Мы пойдём сами. Не прикасайтесь к ней. — Кастер некоторое время смотрел на них.

— Пусть идут рядом. И следите, чтобы никто не отстал.

Когда принцесс повели к выходу, он заметил, как Кэтрин бросила короткий взгляд на кровать. Слишком короткий, чтобы его можно было счесть случайным. Юноша нахмурился. «Что же ты там спрятала?» Он дождался, пока девушки покинут комнату, и подошёл к постели. За деревянным выступом лежал сложенный пергамент. Кастер поднял его. Письмо было запечатано, но печать уже оказалась надломлена, словно девушка собиралась перечитать написанное. Юноша развернул лист. Франбуржская письменность давалась ему с трудом. Некогда он изучал её, но годы, проведённые вдали от южных земель, заставили позабыть немало слов. Однако отдельные строки разобрать удалось. «Дорогой отец…» Кастер прищурился. Он медленно прочёл следующие предложения.

«Мы находимся в осаде… Не вини себя…» Дальше шли слова о северянах, смерти и страхе за младшую сестру. Юноша пропустил несколько строк, пытаясь разобрать незнакомые выражения. И вдруг остановился. «…дочерью великого Люксена Розенталя…» Кастер перечитал написанное. Один раз. Затем второй. Его губы медленно растянулись в улыбке.

— Люксен Розенталь… — Он поднял глаза на дверь, за которой исчезли пленницы.

— Да быть того не может.

Юноша вновь посмотрел на письмо. В конце стояли два имени. Кэтрин. Алэйна. Теперь всё встало на свои места. Дорогие покои. Охрана. Попытки старшей девушки защитить младшую. И отчаянное письмо отцу, которого она уже не надеялась увидеть. Кастер тихо рассмеялся.

— Вот это добыча.

Он аккуратно сложил пергамент и спрятал во внутренний карман. Вчера он мечтал заслужить уважение Фридриха победой над неприятелем. Сегодня же в его руках оказались дочери самого короля Франбурга. И если отец не оценит подобного дара… Кастер покачал головой.

— Нет. На этот раз тебе придётся меня выслушать.

Он покинул покои. Во внутреннем дворе Иннурса ещё продолжались отдельные схватки. Франбуржские гвардейцы, лишившиеся возможности удерживать ворота, отступали к главным зданиям крепости. Некоторые бросали оружие и сдавались, другие предпочитали погибнуть, не желая становиться пленниками северян. Повсюду лежали тела. Воины Фридриха обыскивали павших, забирали оружие и ценности, спорили из-за добычи. Из хозяйственных построек поднимался густой дым. Крики раненых смешивались с победными возгласами. Фридрих Хардсейм стоял неподалёку от главных ворот. Он наблюдал за тем, как его люди постепенно занимают крепость, и отдавал распоряжения командирам.

— Выставить караулы на стенах. Никого не выпускать без моего приказа. Запасы продовольствия переписать, оружейные склады взять под охрану. Один из воинов поклонился.

— Будет исполнено, конунг.

— И прекратить поджоги. Нам нужна крепость, а не груда обугленных камней.

Северянин поспешил удалиться. Фридрих тяжело выдохнул. Иннурс пал. Но победа обошлась дороже, чем он рассчитывал. Часть войска погибла ещё на берегу, немало воинов было ранено, а теперь приходилось восстанавливать порядок среди людей, опьянённых успехом. Конунг понимал, что удержать захваченную крепость может оказаться труднее, чем взять её. В этот момент из одного из зданий показался Рассел. Он волок за собой мужчину в изорванной одежде. Лицо пленника было разбито, один глаз заплыл, а ноги едва удерживали его в вертикальном положении. Фридрих узнал герб на повреждённом плаще.

— Лорд Марзен? — Рассел довольно улыбнулся.

— Собственной персоной. — Он толкнул пленника вперёд. Тот рухнул на колени.

— Пощадите… — прохрипел Марзен. — Прошу вас… — Фридрих медленно приблизился.

— Значит, это ты командовал обороной Иннурса? Лорд попытался поднять голову.

— Я… исполнял свой долг…

— Долг? — Конунг усмехнулся.

— Любопытно. Судя по тому, как быстро пала крепость, ты исполнял его не слишком усердно. Марзен опустил взгляд. — Рассел презрительно фыркнул.

— Мы нашли его в одной из внутренних комнат. Пытался спрятаться среди слуг.

— Я не прятался! — внезапно воскликнул лорд. — Рассел ударил его ногой. Марзен вскрикнул и повалился на камни.

— Молчать, когда говорит принц Скаггерака! — Фридрих поднял руку.

— Довольно. — Рассел отступил. Конунг посмотрел на пленника.

— Сегодня ты не умрёшь. Марзен поднял голову. В его единственном открытом глазу мелькнула надежда.

— Благодарю… Благодарю вас, милорд…

— Не благодари раньше времени. — Фридрих повернулся к ближайшим воинам.

— Отведите его в темницу. Пусть лекарь осмотрит раны. Мне ещё понадобится этот человек. Двое северян подняли Марзена и повели прочь. — Рассел посмотрел на отца.

— Почему ты оставил его в живых?

— Потому что мёртвый лорд не расскажет нам о гарнизонах Франбурга, его дорогах и запасах.

— Он может отказаться говорить.

— Тогда придётся убедить его. — Фридрих направился к воротам. Рассел последовал за ним. Некоторое время они шли молча. Затем старший сын произнёс:

— Кастер оказался прав. — Конунг не ответил.

— Его замысел позволил нам взять Иннурс, — продолжил Рассел. — И теперь все говорят только об этом.

— Пусть говорят.

— Но ведь это… — Рассел замолчал. Фридрих остановился.

— Что?

— Он снова превзошёл меня. — Конунг внимательно посмотрел на сына.

— Ты захватил Марзена. Ты повёл людей через ворота. Разве этого недостаточно?

— Для тебя? — Фридрих нахмурился. Рассел опустил голову.

— Я хотел, чтобы ты гордился мной. Несколько мгновений старый конунг молчал. Затем положил ладонь на плечо сына.

— Я горжусь тобой, Рассел. — Юноша поднял глаза.

— Правда?

— Ты мой наследник. И однажды именно тебе предстоит править Скаггераком.

— Но Кастер…

— Кастер умеет побеждать, — перебил Фридрих. — Однако победа в одном сражении ещё не делает человека достойным трона. — Рассел задумался.

— И что теперь будет с ним?

Фридрих отвёл взгляд. За крепостными стенами продолжали раздаваться крики северян. Они праздновали победу. Победу, которую многие уже связывали с именем младшего Хардсейма. Конунг медленно произнёс:

— Я собираюсь отправить его обратно на Север. — Рассел удивлённо посмотрел на отца.

— Сейчас?

— Да.

— Но зачем?

— Нам необходимы подкрепления. Кроме того, Афрод присылал тревожные вести о Винтере. Говорят, тот вновь собирает людей под своими знамёнами. — Фридрих нахмурился.

— Если Стольгрим решится воспользоваться нашим отсутствием, Скаггерак окажется в опасности.

— И ты хочешь поручить это Кастеру?

— Именно. — Рассел некоторое время молчал. Затем осторожно спросил:

— А если он откажется? — Фридрих усмехнулся.

— Тогда напомню ему, кто здесь конунг. — Он вновь направился к воротам.

— Ступай. Сообщи брату, что я желаю его видеть.

Рассел кивнул. Но, удаляясь, не сумел скрыть довольной улыбки. Впервые за долгое время ему показалось, что Кастер не получит всего, чего добивался. Кастер возвращался к лагерю в сопровождении нескольких северян. Позади шли Кэтрин и Алэйна. Руки старшей принцессы были связаны перед собой, а младшую вёл один из воинов. Кастер приказал не затягивать верёвки слишком туго, но даже это распоряжение не могло скрыть истинного положения девушек. Они были пленницами. Кэтрин старалась держаться прямо. Она не позволяла себе плакать при северянах, хотя глаза уже покраснели, а губы дрожали всякий раз, когда кто-нибудь из воинов обращал на неё внимание. Алэйна шла рядом. Девочка то и дело спотыкалась на неровной дороге и испуганно оглядывалась на старшую сестру.

Кастер не обращал на них особенного внимания. Его занимало происходившее вокруг. Стоило ему появиться среди северян, как со всех сторон раздавались приветственные крики.

— Хардсейм!

— Кастер!

— За Скаггерак! — Юноша невольно улыбнулся. Он видел, как воины поднимают кружки, ударяют мечами по щитам и приветствуют его. Но вскоре услышал нечто новое.

— Секира! — Кастер остановился.

— Что? Один из северян поднял оружие над головой.

— Секира! Секира Хардсейм! — Остальные подхватили.

— Секира!

— Секира!

Кастер медленно огляделся. Имя разносилось по лагерю. Воины повторяли его всё громче, словно желали, чтобы даже франбуржцы за крепостными стенами услышали, кому обязаны своим поражением. Юноша почувствовал, как внутри поднимается давно забытое тепло. Признание. Вот чего он ждал. Не золота. Не женщин. Даже не очередной победы. Он хотел, чтобы люди наконец увидели в нём не младшего сына Фридриха, не тень Рассела и не мальчишку, которого можно унижать за любое неповиновение. Он хотел стать кем-то большим. И теперь северяне сами даровали ему имя. Секира. Кастер улыбнулся. Острое оружие, способное одним ударом расколоть щит неприятеля. Именно таким они видели его.

— Ну что ж, — тихо произнёс он. — Мне нравится. Позади раздался голос Рассела:

— Уже наслаждаешься славой? — Кастер обернулся. Старший брат приближался к нему, внимательно разглядывая двух пленниц.

— А ты завидуешь? — спросил юноша.

— Не льсти себе.

— Тогда зачем пришёл? — Рассел указал на девушек.

— Кто это? — Кастер улыбнулся.

— Моя добыча.

— Обе?

— Как видишь.

— Не слишком ли много для одного человека? — Кастер рассмеялся.

— Поверь, братец, ты даже не представляешь, насколько они ценны. — Рассел нахмурился.

— Что это значит?

— Значит, что тебе придётся немного подождать.

— Кастер…

— Передай отцу, что у меня для него имеются весьма приятные новости. — Рассел стиснул зубы.

— Отец как раз желает тебя видеть.

— Неужели?

— Да. И чем скорее ты явишься, тем лучше. — Кастер посмотрел на него с любопытством.

— Что-то случилось?

— Узнаешь. — Юноша пожал плечами.

— Как пожелаешь.

Он вновь направился к шатрам. Рассел некоторое время шёл рядом, бросая короткие взгляды на пленниц. Кэтрин замечала это. Она крепче сжала ладонь младшей сестры. Никто из братьев не внушал ей доверия. Но младший пугал сильнее. В его улыбке было нечто такое, от чего хотелось отступить даже тогда, когда он говорил совершенно спокойно. Возле шатра Кастера стоял мастер Вельтон. Старый фехтовальщик встретил ученика привычным недовольным взглядом.

— Наконец-то соизволил вернуться.

— Соскучился, Вельт?

— Успел пожалеть, что когда-то согласился обучать тебя обращению с мечом. — Кастер рассмеялся.

— Как жестоко. — Вельтон посмотрел на девушек.

— А это ещё кто?

— Подарок судьбы.

— Ты всегда находишь неприятности.

— На этот раз я нашёл кое-что получше. — Юноша приблизился к мастеру и понизил голос:

— Позаботься, чтобы этих девушек никто не трогал. Размести их отдельно, выставь охрану и не позволяй никому входить без моего приказа. — Вельтон внимательно посмотрел на него.

— Настолько важные пленницы?

— Гораздо важнее, чем ты думаешь.

— И кто они? — Кастер усмехнулся.

— Узнаешь позже. — Мастер тяжело вздохнул.

— Твои тайны однажды доведут меня до могилы.

— Надеюсь, не сегодня. — Кастер повернулся к Кэтрин.

— Ты пойдёшь с ним. — Девушка не ответила.

— И возьми сестру. Не стоит заставлять меня повторять. — Кэтрин обняла Алэйну за плечи.

— Мы останемся вместе? — Юноша некоторое время смотрел на неё.

— Пока да.

— Обещаете? — Кастер улыбнулся.

— Не советую требовать обещаний от северянина. — Он повернулся к Вельтону.

— Уведи их. — Мастер кивнул. Но прежде чем уйти, задержался.

— А что собираешься делать ты? — Кастер поправил плащ.

— Мне нужно увидеть ещё одну пленницу. — Вельтон нахмурился.

— Кого?

— Девушку, которую мы захватили на корабле.

— Эмилию?

— Именно. — Старый мастер посмотрел на него с явным неодобрением.

— Насколько мне известно, Фридрих намерен выдать её за Рассела.

— Мне известно то же самое.

— Тогда зачем она тебе? — Кастер усмехнулся.

— Приведи её.

— Кастер… — Юноша резко повернул голову.

— Я сказал, приведи. — Вельтон некоторое время смотрел ему в глаза. Затем тяжело выдохнул.

— Как пожелаешь. — Он увёл принцесс. Кастер вошёл в шатёр. Когда Вельтон привёл Эмилию, Кастер сидел возле небольшого стола, очищая меч от засохшей крови. Юноша поднял голову.

— А вот и наша прекрасная франбуржка.

Эмилия остановилась у входа. Она выглядела измученной. Плен, долгое путешествие и постоянная неопределённость оставили след на её лице. Однако взгляд девушки оставался таким же непримиримым, как и прежде.

— Что тебе нужно? — спросила она. — Кастер медленно улыбнулся.

— Как грубо. А ведь я всего лишь хотел побеседовать.

— Тогда говори. — Вельтон перевёл взгляд с девушки на ученика.

— Кастер, я…

— Оставь нас.

— Но… — Юноша положил меч на стол.

— Вельт.

Мастер нахмурился. Несколько мгновений он словно собирался возразить, но затем молча покинул шатёр. Кастер поднялся. Эмилия невольно отступила. Он заметил это. И улыбнулся ещё шире.

— Боишься меня?

— Нет.

— Лгунья.

— Я презираю тебя. — Кастер рассмеялся.

— Какая разница? — Он приблизился. Девушка попятилась, пока не упёрлась в край стола.

— Не подходи.

— А если подойду?

— Я закричу.

— Кричи. — Кастер схватил её за запястье. Эмилия попыталась вырваться, но он удержал её.

— Убери от меня руки!

— Ты забываешь, где находишься.

— Я ничего не забываю! — Девушка ударила его свободной рукой. Кастер успел перехватить удар. Его улыбка исчезла.

— Осторожнее.

— Отпусти! — Он резко прижал её руки к столу. Эмилия вскрикнула от боли и попыталась ударить его коленом. Кастер отстранился ровно настолько, чтобы избежать удара.

— Какая же ты упрямая.

— Ненавижу тебя! — Юноша наклонился ближе.

— Придётся привыкнуть. — Он попытался воспользоваться её беспомощностью, но Эмилия продолжала отчаянно сопротивляться, не позволяя ему приблизиться.

— Лучше убей меня! — выкрикнула она. — Кастер замер. Несколько мгновений смотрел ей в глаза. Затем холодно произнёс:

— Не тебе решать. И именно в этот момент полог шатра откинулся.

— Кастер!

На пороге стоял Рассел. Старший Хардсейм остановился, увидев происходящее. Его взгляд метнулся от испуганной Эмилии к младшему брату. Лицо Рассела мгновенно изменилось.

— Что ты творишь?! — Кастер медленно повернул голову. На его лице появилось раздражение.

— Ты не мог выбрать другое время? — Рассел шагнул внутрь.

— Отпусти её.

— Не вмешивайся.

— Я сказал, отпусти!

Братья несколько мгновений смотрели друг на друга. Затем Кастер разжал пальцы. Эмилия немедленно отступила к противоположной стороне шатра, прижимая руки к груди. Рассел подошёл к ней.

— Ты цела? — Девушка не ответила. Она лишь смотрела на Кастера с ненавистью и страхом. Старший Хардсейм медленно повернулся к брату.

— Отец должен узнать об этом. — Кастер усмехнулся.

— Тогда передай ему заодно, что ты наконец научился входить без приглашения.

— Ты окончательно обезумел?

— Возможно. — Рассел стиснул кулаки.

— Она находится под защитой нашего дома!

— Под защитой? — переспросил Кастер. — Какое забавное слово для пленницы.

— Она предназначена мне в жёны.

— Тогда поздравляю. Надеюсь, ваша семейная жизнь будет счастливой. — Рассел шагнул к нему.

— Ещё одно слово… — Кастер не отступил.

— И что?

В шатре повисла тяжёлая тишина. Эмилия стояла возле выхода, боясь пошевелиться. Рассел смотрел на младшего брата с такой яростью, какой прежде не испытывал даже во время их самых ожесточённых ссор. Но Кастер лишь улыбался. И это злило его ещё сильнее. Рассел всё ещё стоял напротив младшего брата, сжимая кулаки. Между ними оставалось не больше двух шагов, однако ни один не собирался уступать. Эмилия воспользовалась их ссорой и отошла к выходу. Она старалась не привлекать внимания, но каждый раз, когда Кастер поворачивал голову, невольно вздрагивала. Юноша заметил это. И усмехнулся.

— Что же ты так смотришь на меня, братец? — спросил он. — Будто впервые увидел.

— Я начинаю сомневаться, что вообще когда-либо знал тебя.

— Неужели? А мне казалось, мы провели вместе достаточно времени.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. — Кастер медленно поднял со стола меч. Рассел напрягся. Но младший Хардсейм лишь вложил оружие в ножны и повернулся к нему.

— Тогда говори яснее.

— Эта девушка должна стать моей женой.

— Насколько я помню, она ещё не давала согласия. — Рассел нахмурился.

— Её согласие не имеет значения. Отец уже принял решение.

— Вот как? — Кастер перевёл взгляд на Эмилию.

— Слышала, красавица? Твою судьбу решили два северянина, не удосужившись спросить, чего желаешь ты сама. — Девушка посмотрела на него с отвращением.

— И ты ничем не лучше.

— Разумеется. — Он вновь обратился к брату.

— Так чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты оставил её в покое.

— Боюсь, это будет затруднительно. — Рассел шагнул вперёд и схватил Кастера за ворот рубахи.

— Ты испытываешь моё терпение. — Юноша опустил взгляд на его руку. Затем медленно улыбнулся.

— Убери.

— Сначала пообещай…

— Рассел. В голосе Кастера исчезла всякая насмешка.

— Убери руку.

Несколько мгновений братья смотрели друг другу в глаза. Правая ладонь младшего Хардсейма уже лежала возле рукояти меча. Он прекрасно понимал, что перед ним стоит один из лучших фехтовальщиков Севера. Рассел превосходил его возрастом и силой, а годы упражнений сделали движения старшего брата быстрыми и точными. Но Кастер не боялся его. Напротив, сейчас он с трудом сдерживал желание проверить, кто из них окажется сильнее в настоящем поединке. Рассел наконец разжал пальцы.

— Ты пожалеешь об этом. — Кастер поправил одежду.

— Возможно. Но не сегодня. — Старший брат отошёл к столу. Он хотел сказать ещё что-то, однако внезапно вспомнил поручение отца. И на его лице появилась едва заметная улыбка.

— Кстати, Кастер. У меня для тебя новости. — Юноша приподнял бровь.

— Надеюсь, приятные.

— Это зависит от того, насколько сильно ты соскучился по родным землям. — Кастер замер. Улыбка медленно исчезла с его лица.

— Что ты имеешь в виду? — Рассел не торопился отвечать. Он взял со стола кружку, обнаружил, что та пуста, и поставил обратно.

— Отец принял решение. На рассвете ты покидаешь Франбург. — Кастер некоторое время молчал.

— Повтори.

— Ты возвращаешься в Скаггерак. В шатре стало тихо. Снаружи продолжали раздаваться победные песни, но теперь Кастер словно перестал их слышать. — Он медленно повернулся к брату.

— Это шутка?

— Нет.

— Тогда отец окончательно лишился рассудка. — Рассел нахмурился.

— Следи за языком.

— Я только что помог ему захватить одну из самых укреплённых крепостей Франбурга. Я привёл его людей через подземный ход, открыл ворота и подарил ему победу, которой он не смог добиться собственными силами. И теперь он отправляет меня домой?

— Именно. — Кастер коротко рассмеялся. Но в его смехе не было веселья.

— Какая благодарность.

— Не забывай, что ты исполнял свой долг.

— Свой долг? — Юноша резко приблизился к брату.

— А в чём тогда заключался твой? В том, чтобы войти через уже открытые ворота и позволить людям воспевать твою храбрость? — Рассел побагровел.

— Я сражался!

— Не сомневаюсь. Ты всегда прекрасно сражаешься там, где кто-нибудь другой уже расчистил тебе дорогу.

— Довольно!

— Нет, братец. На этот раз ты меня выслушаешь. — Кастер ткнул пальцем в сторону крепости.

— Я заслужил право остаться здесь. Заслужил право участвовать в дальнейших походах. И если отец думает, что сможет избавиться от меня после первой же победы, он глубоко ошибается. — Рассел стиснул зубы.

— Ты не единственный сын Фридриха.

— Я прекрасно это помню. Мне напоминают об этом всю жизнь.

— Тогда помни и то, что однажды конунгом стану я. — Кастер медленно улыбнулся.

— Разумеется. В его голосе прозвучало такое презрение, что Рассел невольно шагнул вперёд. Но младший брат уже отвернулся.

— Продолжай. Что ещё приказал наш великий отец? — Рассел некоторое время смотрел на него. Затем произнёс:

— Ты получишь два корабля и сотню воинов. Доставишь в Скаггерак известие о падении Иннурса и поможешь собрать подкрепление. Кроме того, из Стольгрима приходят тревожные вести. Говорят, Винтер собирает знамёна. — Кастер нахмурился.

— Винтер?

— Да.

— И какое отношение его приготовления имеют ко мне?

— Самое непосредственное. Пока мы воюем во Франбурге, Север может оказаться под угрозой. Эйрик не справляется с возникшими трудностями, а Афрод опасается, что Стольгрим воспользуется нашим отсутствием.

Кастер задумался. Винтер. Стольгрим. Скаггерак. И два корабля с сотней воинов. Поначалу всё это казалось унизительной ссылкой. Но затем в его голове возникла иная мысль. Если Фридрих действительно намеревался оставить его вдали от франбуржской войны, то вместе с тем он предоставлял ему определённую свободу. На Севере Кастер сможет действовать без постоянного надзора отца. Без приказов Рассела. Без необходимости ежедневно доказывать собственную ценность людям, которые упорно отказывались её признавать. Юноша медленно провёл пальцами по подбородку. «А ведь это не так уж плохо». Рассел заметил перемену в его лице.

— Что смешного? — Кастер поднял глаза.

— Ничего.

— Ты улыбнулся.

— Мне запрещено?

— Я ожидал, что ты будешь возражать.

— А зачем? — Рассел нахмурился.

— То есть ты согласен? — Кастер развёл руками.

— Приказ конунга есть приказ. Разве не этому ты меня постоянно учишь? — Старший брат недоверчиво посмотрел на него. Он слишком хорошо знал Кастера, чтобы поверить в столь внезапную покорность.

— И ты не собираешься спорить с отцом?

— Сегодня — нет.

— Почему? — Юноша усмехнулся.

— Потому что иногда полезно позволить другим людям считать себя победителями. — Рассел не нашёлся с ответом. Кастер направился к выходу.

— Передай отцу, что я исполню его распоряжение.

— На рассвете, — напомнил старший брат.

— Я услышал.

— И пленниц оставишь здесь. — Кастер остановился. Медленно обернулся.

— Каких именно?

— Эмилию. И тех двух девушек, которых ты привёл из крепости. На лице младшего Хардсейма появилась неприятная улыбка.

— Боюсь, здесь возникнет небольшое затруднение.

— Какое ещё?

— Они отправятся со мной. — Рассел недоверчиво рассмеялся.

— Ты шутишь?

— Нисколько.

— Отец этого не позволит.

— Тогда ему придётся объяснить, почему он желает лишить меня добычи, которую я захватил собственными руками.

— Кастер…

— Не беспокойся, братец. Я непременно поговорю с ним. — Юноша подошёл к Эмилии. Она немедленно отступила. Кастер остановился, не пытаясь приблизиться вновь.

— А пока эта девушка останется здесь. — Рассел нахмурился.

— Я заберу её.

— Нет.

— Она моя будущая жена!

— Пока что она пленница, — холодно ответил Кастер. — И я не собираюсь отдавать её только потому, что ты привык получать всё, чего пожелаешь. — Рассел сделал шаг вперёд. Но младший брат уже повернулся к нему спиной.

— Уходи.

— Мы ещё не закончили.

— Для меня разговор окончен.

Несколько мгновений старший Хардсейм стоял неподвижно. Затем резко откинул полог шатра и вышел. Кастер остался с Эмилией. После ухода Рассела юноша долго молчал. Он стоял возле стола, глядя на собственные руки. На пальцах ещё оставались следы засохшей крови. Кастер вспомнил сегодняшнюю победу. Приветственные крики. Северян, называвших его Секирой. И лицо Фридриха, когда тот впервые увидел распахнутые ворота Иннурса. Юноша ожидал, что теперь всё изменится. Но отец вновь предпочёл избавиться от него. «Значит, так тому и быть». Кастер медленно повернулся к Эмилии. Девушка стояла возле выхода, не решаясь покинуть шатёр без разрешения.

— Садись, — произнёс он. — Она не пошевелилась.

— Я сказал, садись.

— Я не хочу. — Кастер тяжело выдохнул.

— Тебя никто не спрашивает. — Эмилия с ненавистью посмотрела на него.

— Ты привык считать, что все обязаны тебе подчиняться.

— Разумеется.

— И поэтому думаешь, что можешь делать с людьми всё, что пожелаешь? — Юноша усмехнулся.

— А разве не могу?

— Нет. — Кастер некоторое время смотрел на неё. Затем рассмеялся.

— Какая удивительная уверенность. — Он подошёл к небольшому столу, взял деревянный поднос с фруктами и поставил перед девушкой.

— Ешь. — Эмилия опустила взгляд. На подносе лежали яблоки, виноград и несколько небольших груш. Она не притронулась к ним.

— Не голодна?

— Нет. — Кастер заметил, как девушка невольно посмотрела на яблоко.

— Лжёшь.

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Неужели? — Он придвинул поднос ближе.

— Тогда можешь умереть с голоду. Мне-то какое дело?

Эмилия отвернулась. Кастер некоторое время наблюдал за ней. Его раздражало её упрямство. Но одновременно в этом упрямстве было нечто, заставлявшее его возвращаться к разговору вновь и вновь. Она не пыталась понравиться ему. Не просила милости. Не искала возможности заслужить снисхождение. Даже теперь, когда её положение было совершенно безнадёжным, девушка продолжала смотреть на него так, словно он являлся чем-то отвратительным. И это задевало Кастера сильнее, чем он желал признавать.

— Завтра мы покинем Франбург, — произнёс юноша. — Эмилия подняла голову.

— Мы?

— Ты отправишься со мной.

— Нет. — Кастер улыбнулся.

— Боюсь, у тебя нет выбора.

— Я останусь здесь.

— И что же будешь делать? Ждать, пока Рассел объявит тебя своей женой? — Девушка побледнела. Кастер заметил это.

— Вот видишь. Не самое приятное будущее.

— А с тобой оно будет лучше? — Юноша не ответил сразу. Затем пожал плечами.

— По крайней мере, пока ты находишься под моей властью, остальные северяне не посмеют тебя тронуть. — Эмилия горько усмехнулась.

— Кроме тебя самого. — Кастер замолчал. Несколько мгновений он смотрел на девушку.

— Следи за словами.

— Почему? Потому что правда тебе неприятна? — Юноша резко приблизился. Эмилия вздрогнула, но не отступила.

— Ты очень смелая, франбуржка.

— А ты очень жалкий человек. — Кастер нахмурился.

— Что?

— Ты можешь убивать, угрожать и распоряжаться чужими жизнями. Но стоит кому-нибудь сказать тебе правду, и ты сразу хватаешься за оружие. — Юноша медленно сжал кулаки.

— Замолчи.

— Ты хочешь, чтобы все тебя боялись, потому что никто не желает тебя любить.

Эти слова оказались неожиданно болезненными. Кастер замер. Он почувствовал, как внутри поднимается ярость. Ему захотелось схватить девушку, заставить её замолчать, доказать, насколько глубоко она ошибается. Но вместо этого он отступил.

— Ты ничего обо мне не знаешь. — Эмилия смотрела ему в глаза.

— И не хочу знать.

Кастер отвернулся. Он подошёл к оружию, лежавшему возле постели, взял топор и принялся очищать лезвие от засохшей крови. Некоторое время в шатре слышался лишь скрежет ткани о металл. Затем девушка тихо произнесла:

— Ты никогда не исполнишь свои грёзы. — Кастер не повернул головы.

— Посмотрим.

— Всё, чего ты добиваешься, однажды обернётся против тебя. — Юноша продолжал очищать топор. Но теперь движения его стали медленнее.

— Возможно, — негромко ответил он. — Только тогда это будет уже моя забота. — Он указал на охапку сена у противоположной стены.

— Ложись. Завтра нам предстоит долгий путь. Эмилия не двинулась. — Кастер посмотрел на неё.

— Я не собираюсь повторять.

Девушка медленно опустилась на сено, стараясь держаться как можно дальше от него. Юноша взял верёвку и связал ей запястья, оставив достаточно свободы, чтобы она могла устроиться на постели и взять еду. Затем вернулся на своё место. Он понимал, что пленница попытается сбежать при первой возможности. И не собирался предоставлять ей такой случай. Вскоре в шатре погасили свет. Но ни Кастер, ни Эмилия не уснули. За стенами шатра постепенно стихали голоса. Северяне, измученные сражениями и продолжительным празднованием победы, расходились по своим местам. Лишь часовые продолжали обходить лагерь, изредка перекликаясь в темноте. Кастер лежал на спине, глядя в потолок. Он не мог уснуть. Слишком многое произошло за последние дни.

Ещё недавно он находился на корабле, ожидая возможности вступить в первое большое сражение на землях Франбурга. Теперь же Иннурс принадлежал северянам, а его собственное имя разносилось по лагерю. Секира. Кастер невольно улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла. Он вспомнил приказ Фридриха. Возвращение в Скаггерак. Два корабля. Сотня воинов. Вместо дальнейших побед — поручение доставить вести и разобраться в приготовлениях Винтера. «Он действительно думает, что сможет так просто от меня избавиться?» Кастер повернул голову. На противоположной стороне шатра лежала Эмилия. Девушка не спала. Она смотрела в темноту, стараясь не встречаться с ним взглядом. Юноша некоторое время наблюдал за ней. Он не понимал, почему эта пленница так сильно занимала его мысли.

Эмилия была франбуржкой. Представительницей народа, который он привык ненавидеть. Она презирала его, отказывалась подчиняться и при каждой возможности напоминала о том, каким чудовищем считает своего захватчика. Кастер прекрасно видел её ненависть. И всё же не желал отпускать. «Глупость», — подумал он. Он отвернулся. Вспомнил слова девушки. «Ты хочешь, чтобы все тебя боялись, потому что никто не желает тебя любить». Юноша стиснул зубы.

— Проклятая франбуржка, — прошептал он.

— Я слышу, — тихо ответила Эмилия. — Кастер замер. Затем усмехнулся.

— Тогда спи.

— Не могу.

— Почему? — Девушка некоторое время молчала.

— Потому что ты здесь.

Кастер посмотрел на неё. Впервые за всю ночь он не нашёлся с насмешливым ответом. Он лишь отвернулся и закрыл глаза. Но сон так и не пришёл. С первыми лучами солнца над лагерем раздались звуки рогов. Северяне готовили корабли к отплытию. Два драккара стояли у берега, покачиваясь на небольших волнах. Воины переносили на борт запасы воды, сушёное мясо, оружие и прочие припасы, необходимые для возвращения в Скаггерак. Кастер наблюдал за приготовлениями молча. Он почти не спал. Под глазами залегли тёмные тени, а раненое плечо неприятно ныло при каждом движении. Но юноша не жаловался. Возле кораблей ожидали сто северян, которых Фридрих выделил ему для путешествия. Неподалёку стоял Вельтон. Старый мастер внимательно осматривал погружаемые припасы, время от времени отдавая распоряжения воинам.

— Воды возьмите больше, — проворчал он. — Если ветер переменится, мы проведём в море куда больше времени, чем рассчитываем. — Кастер приблизился.

— Уже распоряжаешься моими кораблями? — Вельтон повернулся.

— Кто-то же должен. — Юноша усмехнулся.

— Какая забота.

— Ты выглядишь отвратительно.

— Благодарю.

— Спал хоть немного?

— Достаточно. — Мастер недоверчиво посмотрел на него.

— То есть совсем не спал. — Кастер пожал плечами.

— Не всем дано проводить ночи в безмятежном покое. — Вельтон покачал головой.

— Однажды твоя самоуверенность погубит тебя.

— Ты говоришь это с тех пор, как я научился держать меч.

— И с каждым годом убеждаюсь в собственной правоте.

Кастер рассмеялся. Но вскоре его внимание привлекли пленницы. Кэтрин и Алэйну вели к одному из кораблей. Старшая сестра старалась поддерживать младшую, которая с трудом переставляла ноги после бессонной ночи. Кастер наблюдал за ними несколько мгновений. Затем повернулся к Вельтону.

— Размести их отдельно от воинов. И проследи, чтобы никто не посмел к ним приблизиться.

— Уже распорядился.

— Хорошо.

— Кастер…

— Что? — Мастер нахмурился.

— Ты так и не объяснил, кто эти девушки. — Юноша медленно улыбнулся.

— Дочери Люксена Розенталя. — Вельтон замер.

— Что?

— Ты прекрасно услышал. — Старый мастер посмотрел на принцесс. Затем вновь на ученика.

— Во имя Создателя…

— Впечатляет, не правда ли?

— Ты понимаешь, что делаешь? — Кастер усмехнулся.

— Прекрасно.

— Если король Франбурга узнает, что его дочери находятся на твоём корабле…

— Он непременно пожелает их вернуть.

— И отправит за нами всё своё войско!

— Тогда ему придётся научиться плавать. — Вельтон тяжело выдохнул.

— Иногда мне кажется, что ты совершенно лишён рассудка.

— А мне иногда кажется, что ты слишком много беспокоишься. — Кастер похлопал мастера по плечу.

— Позаботься о девушках.

Он направился к своему драккару. Эмилию привели последней. Девушка остановилась у сходней, глядя на тёмную воду. Ветер трепал её волосы, а лицо оставалось бледным. Кастер подошёл сзади.

— Боишься моря? — Она не ответила.

— Напрасно. Оно бывает куда милосерднее людей. — Эмилия медленно повернула голову.

— Особенно таких, как ты. — Юноша усмехнулся.

— Не стану спорить. — Он указал на корабль.

— Поднимайся.

Девушка некоторое время смотрела на него. Затем осторожно ступила на сходни. Кастер последовал за ней. На борту уже находились воины. Одни проверяли снасти, другие готовили вёсла, третьи занимались размещением припасов. Юноша прошёл к носу корабля. Там, над водой, возвышалась резная драконья голова. Кастер любил это место. Отсюда открывался вид на море, а когда корабль выходил в открытые воды, можно было наблюдать, как бесконечная серая гладь соединяется с небом. Он положил ладонь на деревянную голову дракона. Позади раздался голос Вельтона:

— Всё готово. — Кастер кивнул.

— Тогда отплываем. — Мастер посмотрел на берег.

— Ты не собираешься проститься с отцом? — Юноша усмехнулся.

— А он пришёл проститься со мной? — Вельтон промолчал.

— Вот и я не вижу необходимости. — Кастер повернулся к воинам.

— Отдать швартовы!

Северяне принялись исполнять приказ. Драккары медленно отошли от берега. Вёсла опустились в воду. Раздался первый размеренный удар. Затем второй. Корабли начали набирать ход. Кастер стоял на носу, наблюдая за удалявшимся Иннурсом. Крепость постепенно уменьшалась. Её башни растворялись в утренней дымке, а над стенами уже развевались знамёна северян. Он добился своего. Победил франбуржцев. Захватил крепость. Получил имя, которое теперь повторяли сотни воинов. Но отец так и не пришёл проводить его. Юноша почувствовал неприятную пустоту. Затем медленно улыбнулся. «Что ж, отец. Если ты не желаешь видеть мои победы, однажды тебе придётся услышать о них от других». Кастер перевёл взгляд на Эмилию. Девушка находилась возле мачты. Её руки были связаны, а лицо обращено к исчезавшему берегу.

Она смотрела на родную землю. И, вероятно, понимала, что больше никогда её не увидит. Кастер некоторое время наблюдал за ней. Затем произнёс:

— Очень скоро мои грёзы станут реальностью, южанка. — Эмилия повернула голову. В её глазах не было ни надежды, ни доверия.

— Ты ошибаешься. — Юноша улыбнулся.

— Посмотрим. — Он вновь обратился к морю. Впереди лежал Скаггерак. Родные земли. Новые враги. И будущее, которое Кастер Хардсейм намеревался подчинить собственной воле.

— Я покажу тебе, — негромко произнёс он. — Непременно покажу. Драккары продолжали путь. За кормой оставались берега Франбурга. А впереди, за бескрайними водами Серого мира, начиналась новая глава его судьбы.

Багряная тропа

Глава 15. Пророчество

«Я вижу то, что смерть ожидает тебя, о странник. Я вижу твою смерть, твое появление в Сером мире, вижу, как ты грезишь. Грезишь о гибели в славном сражении, но погибнешь ты в чужих землях от руки родного сына. Я вижу это».

Северная душа

Снег шёл уже третью неделю. Казалось, сама Северная душа решила укрыться под белым саваном, спрятав от взоров живых всё, что когда-либо принадлежало этому суровому краю. Снег погребал дороги, заметал крыши длинных домов, скапливался на деревянных частоколах и ложился тяжёлыми шапками на плечи каменных изваяний, установленных в честь давно умерших конунгов. Ветер беспрестанно метался между строениями, выл в узких переулках и с такой яростью бился о ставни, будто намеревался сорвать их с петель.

Даже море, прежде не знавшее покоя, теперь казалось угрюмым и неприветливым. У пристаней громоздились льдины, а у причалов покачивались немногие драккары, оставшиеся после отплытия Фридриха Хардсейма. Их борта покрылись ледяной коркой, канаты задубели от мороза, и лишь изредка среди неподвижных судов раздавался скрип дерева. Скаггерак переживал нелёгкие времена.

Большая часть опытных воинов ушла вместе с конунгом в далёкий Франбург. Оставшиеся дружинники несли службу на стенах, охраняли склады с продовольствием и сопровождали торговцев, которым ещё удавалось добраться до северных земель. В домах всё чаще говорили о наступающих холодах, скудных запасах и беспокойных известиях из Стольгрима. Но больше всего жителей тревожило отсутствие своего правителя.

Фридрих доверил Скаггерак одному из младших сыновей — Эйрику Хардсейму, надеясь, что возложенная на него ответственность заставит юношу наконец повзрослеть. Старый конунг полагал, что власть способна изменить человека, научить его сдержанности и заставить думать не только о собственных удовольствиях. Однако надежды его не оправдались.

Эйрик охотно принимал почести, позволял обращаться к себе как к полноправному конунгу, устраивал пиршества и наслаждался обществом молодых женщин. Но стоило кому-нибудь заговорить о делах государства, как его интерес угасал. Он раздражался, откладывал решения на следующий день или поручал их людям, которых едва знал.

Впрочем, назвать его совершенно бездеятельным было бы несправедливо. Эйрик понимал, что должен хотя бы иногда появляться перед народом в образе достойного правителя. И потому в это морозное утро он находился на пристани, где обсуждал с ремесленниками укрепление городских стен.

— На восточной стороне частокола сгнили три опорных бревна, — объяснял пожилой плотник, кутаясь в грубый шерстяной плащ. — Если их не заменить до следующей оттепели, вся секция может обрушиться. А ещё нам нужны люди для строительства двух сторожевых башен. — Эйрик медленно кивнул.

— Две башни, говоришь?

— Именно, мой конунг. Одну следует поставить у дороги, ведущей из леса, другую — ближе к северным воротам. Оттуда хорошо просматривается побережье.

— Разумно. — Юноша поднёс к губам небольшую флягу и сделал продолжительный глоток. Плотник замолчал.

— Так что прикажете?

— Делайте.

— Но для этого потребуется древесина, железо и не меньше тридцати работников. Нам необходимо ваше распоряжение о выделении средств. — Эйрик нахмурился, словно услышал нечто оскорбительное.

— Я ведь сказал: делайте. Неужели каждую мелочь должен решать лично конунг?

— Разумеется, нет, государь, однако…

— Тогда ступай.

Плотник поклонился, хотя по его лицу было видно, что разговор нисколько не приблизил решение проблемы. Эйрик проводил его раздражённым взглядом, после чего вновь приложился к фляге. Неподалёку, возле штабеля ящиков, за происходящим наблюдали двое. Одним был Афрод — седовласый Хранитель Разлома, чьё имя пользовалось уважением далеко за пределами Скаггерака. Другим — Март Хардсейм, младший из сыновей Фридриха.

Мальчик сидел на перевёрнутой бочке, поджав под себя ноги. На коленях у него лежал небольшой кожаный мешочек, из которого он одну за другой доставал плоские рунические пластинки. На каждой были вырезаны древние знаки, смысл которых он ещё только учился понимать. Март старательно раскладывал руны на крышке соседнего ящика, иногда поднимая глаза на брата. Афрод же смотрел на Эйрика с плохо скрываемым разочарованием.

— Его самоуверенность однажды погубит его, — негромко произнёс Хранитель. — И, боюсь, не только его одного. — Март поднял голову.

— Ты опять о брате?

— А о ком же ещё? Твой отец оставил ему целый город, а он не способен распорядиться даже несколькими десятками плотников.

— Но ведь он старается. — Афрод медленно повернулся к мальчику.

— Ты действительно так думаешь? — Март пожал плечами.

— Иногда. Он хотя бы пришёл сюда.

— Появиться перед народом и служить ему — не одно и то же. — Мальчик задумался. Затем выбрал из мешочка ещё одну руну и положил её рядом с остальными.

— Афрод?

— Слушаю тебя.

— А кто, по-твоему, достоин быть конунгом Скаггерака? — Хранитель не сразу ответил. Он посмотрел на мальчика, затем перевёл взгляд на заснеженные крыши города.

— Ты задаёшь непростые вопросы, юный принц.

— Но ты ведь знаешь ответ.

— Знать и иметь право судить — разные вещи.

— Ты всегда говоришь так, когда не хочешь отвечать. — На губах Афрода появилась слабая улыбка.

— Значит, мои уроки всё-таки приносят плоды. — Март довольно усмехнулся, однако от своего вопроса не отказался.

— Так кто же? — Афрод опёрся ладонями о посох.

— Прежде скажи мне, что ты помнишь о власти.

— Что она опасна.

— Чем? — Мальчик нахмурился.

— Тем, что из-за неё начинаются войны?

— Это лишь одно из последствий. — Афрод присел рядом с ним, чтобы не возвышаться над мальчиком, и указал на разложенные руны.

— Видишь эти знаки? Каждый из них имеет своё значение. Отдельно они могут предостерегать, обещать удачу или напоминать о смерти. Но стоит изменить их расположение, и смысл становится иным. С властью происходит нечто похожее. Человек может быть храбрым, честным, великодушным. Однако, получив возможность распоряжаться чужими жизнями, он нередко начинает считать собственные желания важнее всего остального.

— Даже хороший человек?

— Особенно тот, кто уверен, что всегда поступает правильно. — Март задумчиво провёл пальцем по одной из рун.

— Но ведь без конунга нельзя.

— Разумеется. Народ нуждается в правителе. Однако правитель должен помнить, что престол существует не ради его удовольствий. — Афрод на мгновение умолк.

— Когда-то пять конунгов подняли свои знамёна, и Северная душа захлебнулась кровью. Каждый из них находил оправдание своим поступкам. Один говорил о чести, другой — о законном наследстве, третий — о благополучии народа. Но сколько бы прекрасных слов они ни произносили, в конце концов всё свелось к одному: никто не желал уступать власть.

— Отец тоже участвовал в той битве.

— Участвовал.

— И он был прав? — Афрод долго смотрел на мальчика.

— Твой отец совершил немало ошибок, Март. Некоторые из них ему удалось исправить. За другие, возможно, ему ещё предстоит ответить.

— Но ты считаешь его хорошим конунгом?

— Я считаю его человеком, который научился править. Это не означает, что все его поступки достойны похвалы. — Март кивнул, хотя было заметно, что ответ его не вполне удовлетворил.

— А Рассел?

— Твой старший брат обладает качествами, необходимыми правителю. Он умеет слушать, способен принимать решения и, что особенно важно, понимает цену человеческой жизни. Правда, иногда его ослепляют гордость и зависть. Но если он сумеет справиться с ними, из него получится достойный конунг.

— А Кастер? — Афрод вздохнул.

— Кастер — способный воин. Он смел, решителен и не отступает перед опасностью. Такие люди необходимы любому войску.

— Значит, он тоже может стать конунгом?

— Может ли человек надеть корону? Разумеется. Но это ещё не означает, что он сумеет её носить. — Март непонимающе посмотрел на него.

— Кастер слишком часто позволяет гневу управлять своими поступками, — пояснил Хранитель. — Он хочет, чтобы его уважали, но нередко путает уважение со страхом. А правитель, которого боятся собственные подданные, однажды обнаружит, что рядом с ним не осталось никого, кому можно доверять.

— Но он ведь мой брат.

— Именно поэтому я желаю ему мудрости, а не гибели. — Мальчик опустил глаза.

— А Эйрик? — Афрод посмотрел в сторону пристани. Эйрик как раз смеялся над чем-то, сказанным одним из молодых дружинников. Фляга вновь оказалась у его губ.

— Твой брат пока не готов править даже самим собой, — произнёс Хранитель. — И это гораздо печальнее, чем кажется.

— Он может измениться?

— Каждый человек может измениться. Но для этого недостаточно получить престол. Нужно самому захотеть стать другим. — Март некоторое время молчал, перекладывая руны с места на место.

— А обо мне ты ничего не сказал. — Афрод повернулся к нему. Мальчик старался выглядеть равнодушным, однако Хранитель заметил, с каким нетерпением тот ожидает ответа.

— Тебе ещё рано думать о престоле, Март.

— Но я тоже сын Фридриха.

— И потому однажды тебе придётся сделать немало трудных выборов. Однако сейчас гораздо важнее научиться понимать людей, чем мечтать повелевать ими.

— Значит, я не достоин?

— Я этого не говорил. — Афрод положил ладонь ему на плечо.

— Не торопись становиться взрослым. У тебя ещё будет достаточно времени узнать, как тяжело порой приходится тем, кто носит корону.

Март недовольно поджал губы, но спорить не стал. Некоторое время они сидели молча. С пристани доносились голоса торговцев, удары молотков и скрип разгружаемых телег. Ветер гнал вдоль берега снежную пыль. Наконец Афрод поднялся.

— Нам следует отправить послание твоему отцу.

— Из-за Винтера?

— Да. — Хранитель посмотрел на далёкие заснеженные холмы.

— Из Стольгрима приходят тревожные известия. Люди Винтера Варсандара появляются всё ближе к нашим владениям. Они устанавливают сторожевые посты, собирают припасы и ведут переговоры с ярлами, которые прежде не осмеливались открыто выступать против Фридриха.

— Он хочет войны?

— Возможно. Но пока твой отец жив, далеко не каждый решится поддержать Винтера. Многие ярлы недовольны тем, что Скаггераком управляет Эйрик, однако недовольство ещё не означает измену.

— А если отец не вернётся? — Афрод посмотрел на Марта.

— Тогда Северную душу ожидают тяжёлые времена. — Мальчик замер.

— Но он вернётся, правда? — Хранитель не любил давать обещаний, которые не мог исполнить.

— Будем надеяться. — Март собрал руны обратно в мешочек и туго затянул кожаный шнурок.

— Я очень соскучился по братьям, — тихо признался он. — Особенно по Расселу. — Афрод ласково взъерошил его светлые волосы.

— Тогда помолимся, чтобы море было к ним милосердно.

Однако, произнося эти слова, Хранитель продолжал наблюдать за Эйриком. Молодой конунг неожиданно покинул своих собеседников и направился к складским постройкам у дальнего края пристани. Афрод проводил его внимательным взглядом. В последние дни Эйрик всё чаще исчезал без объяснений. И это тревожило Хранителя куда сильнее, чем бесконечные пиршества юноши. Эйрик чувствовал на себе чужой взгляд ещё прежде, чем обернулся. Он знал, что Афрод наблюдает за ним. Старик всегда отличался неприятной проницательностью. Порой Эйрику казалось, будто Хранитель способен разглядеть любую ложь, стоит лишь встретиться с ним глазами. Это раздражало. Но сегодня раздражение уступало место тревоге. Эйрик прошёл между рядами ящиков, свернул за склад, где хранили парусину и рыболовные снасти, и остановился у приоткрытой двери.

Внутри пахло сырой древесиной, смолой и старой кожей. Он вошёл. У дальнего стола, заваленного свитками и морскими картами, стоял незнакомый мужчина. Высокий, худощавый, с серебристыми волосами, он неторопливо перебирал лежавшие перед ним бумаги. Услышав шаги, незнакомец поднял голову.

— Ты Эйрик Хардсейм? — Юноша нахмурился.

— Смотря кто спрашивает.

— Меня прислал Цезак. — Эйрик насторожился.

— Где он?

— У старого дуба, на лесной опушке. Ортен уже ждёт тебя.

— Почему не пришёл сам?

— Потому что у стен твоего города слишком много любопытных глаз. — Незнакомец свернул карту и положил её на стол.

— Не заставляй его ждать.

После этих слов он прошёл мимо Эйрика и вышел наружу, растворившись среди рыбаков и грузчиков. Юноша остался один. Несколько мгновений он неподвижно смотрел на дверь. Ещё недавно подобные встречи казались ему забавным приключением. Цезак щедро платил за небольшие услуги, которые Эйрик оказывал его людям. Деньги быстро исчезали в тавернах, а сам юноша почти не задумывался о том, чем обернутся его поступки. Но со временем поручения становились серьёзнее. И теперь он уже не мог убедить себя, будто происходящее не имеет никакого отношения к измене. Эйрик вышел из склада. На противоположной стороне пристани он заметил Афрода. Хранитель стоял рядом с Мартом и разговаривал с одним из дружинников. Однако стоило Эйрику появиться, как старик повернул голову.

Их взгляды встретились. Эйрик заставил себя усмехнуться, словно ничего необычного не происходило, и направился к городской дороге. Он не оглядывался. Только оказавшись за последними домами, позволил себе ускорить шаг. Снег скрипел под сапогами. Лес впереди стоял неподвижный, тёмный, укрытый тяжёлыми белыми шапками. Среди деревьев гулял ветер, срывая с ветвей сухую снежную пыль. Эйрик знал это место. Именно здесь он прежде встречался с Цезаком. Именно здесь впервые услышал слова, которые с тех пор не давали ему покоя. «Ты мог бы стать настоящим конунгом, Эйрик. Не временным. Не игрушкой в руках отца. Настоящим властителем Северной души». Тогда предложение показалось ему почти смешным. Теперь он думал о нём каждый день.

У старого дуба уже ожидали несколько вооружённых северян. Они стояли полукругом, опираясь на копья. На плечах лежали тяжёлые меховые плащи, лица скрывались под капюшонами. Никто не приветствовал приближающегося юношу. Эйрик невольно замедлил шаг. Возле дерева на низком пне сидел Цезак. Увидев гостя, ярл расплылся в улыбке.

— Наконец-то! А я уж решил, что ты забыл дорогу.

— У меня были дела.

— Конечно. Управление целым Скаггераком требует немало времени. — В голосе Цезака прозвучала насмешка. Эйрик стиснул зубы.

— Я пришёл не для того, чтобы выслушивать твои издёвки.

— Тогда перейдём к делу. — Ярл поднялся.

— За тобой никто не следил?

— Нет.

— Уверен?

— Я же сказал. — Цезак некоторое время разглядывал его.

— А твой седовласый наставник?

— Афрод? — Эйрик поморщился. — Он постоянно за мной наблюдает. В последнее время особенно часто.

— И что же ты думаешь по этому поводу?

— Мне это не нравится.

— Ещё бы. — Цезак усмехнулся и медленно обошёл юношу.

— Афрод не глуп. Он прекрасно понимает, что ты не справляешься с обязанностями конунга. Возможно, подозревает и кое-что ещё.

— Он ничего не знает.

— Будем надеяться. — Эйрик обернулся.

— Ты обещал, что с ним не возникнет проблем.

— И я сдержу обещание. Когда придёт время, мы разберёмся с Хранителем.

— Что значит «разберёмся»?

— А тебе обязательно знать подробности? — Эйрик промолчал. Цезак остановился напротив него.

— Лучше расскажи, что происходит в городе.

— Всё спокойно. Я распорядился укрепить стены. Правда, ремесленники постоянно требуют денег, людей, древесину…

— Меня не интересуют твои плотники. — Улыбка исчезла с лица ярла.

— Меня интересует Фридрих. — Эйрик отвёл взгляд.

— От него нет известий.

— Совсем?

— Последнее, что мне известно, — он находится во Франбурге. Кастер и Рассел вместе с ним.

— Прекрасно. — Цезак произнёс это с таким удовлетворением, что Эйрик почувствовал неприятный холод под рёбрами.

— А Винтер? — спросил он. — Его люди всё ближе к нашим землям. Афрод собирается отправить отцу послание. Если Стольгрим нападёт, у меня недостаточно воинов, чтобы защитить город. — Ярл рассмеялся. Эйрик нахмурился.

— Что смешного?

— Винтер? Ты действительно боишься Винтера Варсандара?

— А разве не должен?

— Нет, мальчик мой. Не должен. — Цезак подошёл ближе и понизил голос.

— Винтер с нами. — Эйрик замер.

— Что?

— Ты слышал. Он участвует в нашем замысле.

— Но его воины собираются у границ!

— Именно.

— Ты хочешь сказать…

— Что всё идёт так, как мы задумали. — Цезак довольно кивнул.

— Он поможет тебе удержать Скаггерак, а ты не станешь мешать ему за пределами твоих земель, — добавил Цезак. — Но о короне над всеми конунгами мы не договаривались. Ни с ним, ни с тобой.

Эйрик кивнул. Тогда ему казалось, что Стольгрим находится достаточно далеко и Варсандр возьмёт своё где-нибудь у других соседей.

— Слухи о готовящемся нападении должны заставить Фридриха вернуться домой. Старый волк слишком дорожит Северной душой, чтобы оставить её без защиты. А когда он окажется здесь, мы завершим начатое.

Эйрик почувствовал, как пересохло во рту. Он знал, что заговор направлен против отца. Более того, сам согласился участвовать в нём. Но до сих пор разговоры о свержении Фридриха оставались для него чем-то далёким, почти нереальным. Теперь же всё приобретало пугающую определённость.

— Почему вы не сделали этого раньше? — спросил он. — Когда отец ещё находился в Скаггераке? — Цезак раздражённо выдохнул.

— Потому что тогда за ним стояло всё его войско. Потому что многие ярлы до сих пор верны ему. И потому что убить конунга на глазах у его дружины — значит развязать войну, исход которой нам неизвестен.

— Но теперь…

— Теперь он далеко от дома. Море неспокойно. Поход требует людей и припасов. Даже если Фридрих добьётся победы, обратно он вернётся не с теми силами, с которыми отплыл. — Цезак наклонился к нему.

— А самое главное, здесь его будет ждать любящий сын. — Эйрик медленно поднял глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Ярл некоторое время молчал, словно наслаждаясь замешательством собеседника. Затем протянул руку одному из своих людей. Воин достал из-под плаща небольшой предмет, завёрнутый в тёмную ткань. Цезак развернул свёрток. На его ладони лежал узкий стеклянный флакон. Внутри плескалась почти бесцветная жидкость.

— Вот что я имею в виду. — Эйрик посмотрел на флакон.

— Это яд?

— Быстродействующий.

— И что мне с ним делать? — Цезак поднял брови.

— Неужели ты до сих пор не догадался? — Юноша молчал.

— Когда Фридрих вернётся, ты устроишь пир. В честь его победы, благополучного возвращения, во славу Северной души — придумай что-нибудь. Тебе не привыкать устраивать пиршества. — Он приблизил флакон к лицу Эйрика.

— И угостишь отца. — Тишина, наступившая после этих слов, показалась неестественной. Даже ветер на мгновение стих. Эйрик смотрел на прозрачную жидкость, не решаясь протянуть руку.

— Ты хочешь, чтобы я сам…

— Именно.

— Но ты говорил, что твои люди…

— Мои люди не смогут подойти к Фридриху так близко, как ты. Он может не доверять ярлам, опасаться наёмных убийц и чужих послов. Но собственному сыну он позволит наполнить кубок. — Эйрик сжал кулаки.

— А Рассел?

— Он тоже должен умереть.

— Кастер?

— И он.

Юноша медленно выдохнул. Он ненавидел Кастера. Ненавидел его самоуверенность, насмешки, постоянное стремление доказать своё превосходство. Даже отправляясь на войну, Кастер сумел оставить после себя ощущение, будто Эйрик — всего лишь жалкая замена настоящему воину. Не меньше он ненавидел отца. Фридрих никогда не позволял ему забыть, что считает его легкомысленным и недостойным власти. Даже временный престол, доверенный Эйрику, казался очередным испытанием, которое он заранее обречён провалить. И всё же… Он вспомнил большой зал родового дома. Отца, сидящего во главе стола. Рассела, который всегда говорил с ним терпеливее остальных. Кастера, чьи издевательские замечания не раз доводили его до ярости.

Марта, маленького брата, который по-прежнему верил, что старшие способны защитить его от любых бед. Эйрик поспешно отогнал воспоминания.

— Ты хочешь уничтожить весь мой род? — спросил он.

— Нет. Я хочу, чтобы ты возглавил его.

— Убив собственную семью?

— Ты ведь сам говорил, что они мешают тебе. — Эйрик не ответил. Цезак продолжил:

— Вспомни, сколько раз Фридрих унижал тебя перед дружиной. Вспомни, как Кастер смеялся над тобой. Как все вокруг повторяли, что достойным наследником станет Рассел. — Ярл вложил флакон в ладонь юноши.

— Пока они живы, ты никогда не станешь настоящим конунгом. — Эйрик опустил взгляд. Холодное стекло лежало на его ладони, неожиданно тяжёлое для такой маленькой вещи.

— А если меня заподозрят?

— Обвинение падёт на Кастера. — Юноша поднял голову.

— Почему на него?

— Потому что народ знает его характер. Потому что он вспыльчив, жесток и давно находится в немилости у отца. Разве трудно поверить, что сын, которого всю жизнь унижали, однажды решился на месть?

Эйрик задумался. В этой мысли было нечто отвратительное. И одновременно — притягательное. Кастер, которого так часто ставили ему в пример как воина, окажется объявлен убийцей собственного отца. Его имя станут произносить с ненавистью. Всё, чего он добивался, обратится против него. Эйрик неожиданно почувствовал удовлетворение. Но затем посмотрел на флакон — и оно исчезло.

— А если Кастер вернётся раньше отца?

— Тогда действуй по обстоятельствам. Не теряй головы. Нам нужен результат, а не твоя поспешность. — Цезак пристально посмотрел на него.

— И ещё одно. Когда получишь престол, прекрати бесконечные пьянки. Народ должен увидеть в тебе другого человека. Справедливого, решительного, достойного правителя.

— Ты только что назвал меня бездарностью, а теперь предлагаешь стать мудрым конунгом?

— Я предлагаю тебе возможность, которой у тебя никогда больше не будет. — Эйрик провёл большим пальцем по холодному стеклу.

— А что получишь ты? — Цезак улыбнулся.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

— Я хочу знать.

— Поддержку Скаггерака. Союз с Винтером. И исполнение договорённостей, заключённых с Меркури. Этого достаточно.

Эйрик молчал. Он понимал, что заговорщики не собираются отдавать ему власть просто из доброты. Они рассчитывали пользоваться его именем, его положением, его правом на престол. Но разве Фридрих поступал иначе? Разве отец когда-нибудь позволял ему самостоятельно решать судьбу Северной души? Сначала престол, — подумал Эйрик. А потом я разберусь с ними всеми.

— Я сделаю это, — произнёс он наконец. — Цезак удовлетворённо кивнул.

— Вот и славно.

— Но ты должен выполнить свои обещания.

— Разумеется.

— После смерти отца Скаггерак будет принадлежать мне.

— Конечно.

— И никто не станет указывать мне, как править. — Улыбка Цезака на мгновение застыла.

— Ты будешь конунгом, Эйрик. Разве не этого ты хотел? — Юноша крепче сжал флакон.

— Именно этого. — Цезак положил ладонь ему на плечо.

— Тогда не разочаруй нас. Последствия предательства будут весьма неприятными. — Эйрик посмотрел на вооружённых северян, окружавших дуб. Он прекрасно понял предупреждение.

— А что делать с Афродом? — спросил он напоследок.

— Пока ничего. Не давай ему повода для подозрений. Когда придёт время, мы решим и эту проблему.

— Он не так прост.

— Знаю. — Цезак отступил на шаг.

— А теперь возвращайся в город. И постарайся выглядеть так, будто единственное, что тебя беспокоит, — где раздобыть ещё один бочонок эля.

Несколько воинов рассмеялись. Эйрик не ответил. Он спрятал флакон под одеждой, развернулся и пошёл прочь. Лишь когда деревья скрыли заговорщиков, юноша остановился. Он достал яд. Поднёс к глазам. Внутри стекла колыхалась жидкость, способная оборвать жизнь человека, перед которым ещё недавно склонялись тысячи воинов. Его отца. Эйрик долго смотрел на неё. Он хотел смерти Фридриха. В этом он не сомневался. Но теперь впервые ясно представил, что ему придётся увидеть отца за пиршественным столом, услышать его голос, возможно, даже принять от него благодарность — и собственноручно подать отравленный кубок. Рука едва заметно дрогнула. Эйрик выругался и поспешно спрятал флакон.

— Я стану конунгом, — прошептал он. — Слова прозвучали среди деревьев неожиданно тихо. Он повторил их громче:

— Я стану конунгом. — Но лес не ответил. И почему-то от этого ему стало ещё холоднее.

Франбург

Иннурс умирал медленно. Ещё недавно над его стенами развевались знамёна Франбурга, на рыночных площадях торговали ремесленники, а по узким улочкам проходили отряды королевских гвардейцев. Теперь крепость принадлежала северянам, и прежний порядок исчез вместе с последними защитниками, павшими у ворот. Над городом всё ещё поднимался дым.

Обугленные остовы домов чернели среди уцелевших построек. Некоторые улицы оказались завалены обломками, и жителям приходилось обходить целые кварталы, чтобы добраться до колодцев или оставшихся лавок. По ночам из домов доносились плач и крики, а утром северяне выгоняли пленников расчищать дороги, переносить припасы и восстанавливать повреждённые укрепления.

Те, кому удалось пережить штурм, быстро поняли, что победители не собираются относиться к ним как к свободным людям. Мужчин заставляли работать под ударами плетей. Женщины старались не попадаться на глаза пьяным дружинникам. Дети прятались в подвалах, боясь каждого тяжёлого шага за дверью. В окрестных деревнях положение было ещё хуже. Отряды северян разоряли поселения, отбирали скот, сжигали амбары и расправлялись с теми, кто пытался сопротивляться. На прибрежных отмелях находили тела людей, которых закапывали в мокрый песок и оставляли умирать под наступающим приливом. Фридрих Хардсейм знал о происходящем.

Он запретил своим воинам бессмысленно уничтожать продовольствие и поджигать склады, необходимые для дальнейшего похода. Однако судьба мирных жителей заботила его значительно меньше. Конунг считал, что покорённые земли должны испытать страх перед завоевателями. Страх, по его убеждению, удерживал побеждённых от восстания лучше любых обещаний. После захвата крепости Фридрих поселился в бывших покоях лорда Марзена. В просторных комнатах висели гобелены, изображавшие победы франбуржских королей. На стенах поблёскивало оружие, в шкафах хранились дорогие вина, а из высоких окон открывался вид на море. Старый конунг с удовольствием пользовался богатствами побеждённого врага. Но существовало одно удовольствие, от которого он не намеревался отказываться.

Время от времени Фридрих спускался в подземелья Иннурса. Там, за толстыми каменными стенами, содержался человек, встречи с которым он ждал долгие годы. Лорд Марзен. Когда-то этот человек командовал войсками, сумевшими остановить северян. Его имя произносили с уважением во Франбурге и с ненавистью в Северной душе. Для Фридриха он оставался живым напоминанием о старых поражениях, погибших товарищах и унижении, которое конунг так и не сумел забыть. Теперь Марзен лежал в темнице. И Фридрих мог приходить к нему когда пожелает. В тот вечер конунг приказал принести факел и, отказавшись от сопровождения, направился к лестнице, ведущей на нижний ярус. Каменные ступени были влажными. От стен тянуло холодом, а из глубины подземелья доносился непрерывный шум капающей воды.

Чем ниже спускался Фридрих, тем сильнее становился запах сырости, нечистот и гниющей соломы. За решётками теснились пленённые гвардейцы. Некоторые поднимали головы, услышав шаги, другие даже не шевелились. Их лица осунулись от голода, одежда превратилась в грязные лохмотья. По полу сновали крысы, почти не боявшиеся людей. Фридрих прошёл мимо камер, не обращая внимания на обращённые к нему взгляды. В самом конце коридора находилась темница Марзена. Старый лорд лежал на соломенной подстилке, прижимая ладонь к животу. За прошедшие дни он сильно исхудал. Некогда крепкое тело ослабло, кожа приобрела землистый оттенок, а губы потрескались. Услышав звон ключей, пленник с трудом повернул голову. Свет факела ударил ему в глаза.

— Ну здравствуй, Марзен. — Фридрих остановился перед решёткой. Лорд попытался приподняться.

— Дикарь… — Слово прозвучало почти неразборчиво. Конунг усмехнулся.

— Рад видеть, что ты ещё способен говорить. — Он поставил факел в железный держатель и велел тюремщику отпереть дверь. Затем вошёл внутрь, придвинул к себе низкий табурет и сел напротив пленника.

— Давно же мы с тобой не встречались. — Марзен тяжело дышал.

— Убирайся…

— А ведь когда-то ты был куда гостеприимнее. — Фридрих достал из-за пазухи флягу, открыл её и сделал небольшой глоток.

— Помнишь нашу последнюю встречу? Ты стоял на крепостной стене, окружённый своими людьми. Смотрел на нас сверху вниз и обещал, что ни один северянин не вернётся домой. — Марзен зажмурился.

— Помнишь? — повторил конунг.

— Помню.

— Вот и хорошо. — Фридрих откинулся назад.

— Я тоже помню. Особенно тех, кого оставил лежать под твоими стенами. — Он некоторое время молчал.

— Видишь ли, Марзен, я всегда считал, что человек должен отвечать за свои поступки. Иногда расплата приходит быстро. Иногда приходится ждать долгие годы. — Конунг оглядел камеру.

— Но она всё равно приходит. — Марзен с усилием перевернулся на бок.

— Ты… захватил крепость, — прохрипел он. — Но не удержишь её. — Фридрих поднял бровь.

— Вот как?

— Наш король… вернётся.

— Твой король сейчас, вероятно, занят собственными неприятностями.

— Люксен придёт.

— Пусть приходит. — Конунг вновь пригубил вино.

— Я буду рад встретить старого знакомого. — Марзен с трудом подтянулся к стене.

— Ты не понимаешь…

— Чего же?

— Здесь были… его дочери. — Фридрих перестал улыбаться.

— Что?

— Принцессы… дочери Люксена Розенталя. — Конунг медленно опустил флягу.

— Повтори.

— Они находились… здесь. — Фридрих внимательно посмотрел на пленника.

— Ты хочешь сказать, что дочери короля Франбурга гостили в Иннурсе? — Марзен кивнул.

— И ты решил рассказать мне об этом только сейчас?

Лорд ничего не ответил. Фридрих нахмурился. После взятия крепости он получил подробные сведения о захваченных запасах, оружии, золоте и пленниках. Но никто не докладывал ему о королевских дочерях. Таких пленниц невозможно было бы не заметить.

— В крепости их нет, — произнёс он наконец.

— Были…

— Возможно, они успели покинуть город до штурма.

— Нет… — Марзен с трудом поднял голову.

— Ты не знаешь… что натворили твои люди. — Фридрих почувствовал раздражение.

— Мои люди взяли крепость, которую ты поклялся защищать до последнего человека. Вот что они натворили.

— Люксен… не простит.

— Мне не требуется его прощение. — Конунг поднялся.

— А теперь отдыхай. Ты выглядишь скверно. — Марзен протянул к нему дрожащую руку.

— Он придёт… за дочерьми. — Фридрих остановился у двери.

— Если они действительно находились здесь, то, полагаю, уже давно покинули Иннурс.

— Ты ошибаешься… — Старый конунг обернулся.

— Возможно. Но пока это лишь твои слова. — Он взял факел и вышел из камеры.

— Да воздастся каждому по делам его, Марзен.

Тюремщик запер дверь. Фридрих направился к лестнице, оставив пленника в полумраке. Однако теперь он уже не испытывал прежнего удовлетворения. Слова Марзена тревожили его. Дочери Люксена. Если старик говорил правду, их присутствие в Иннурсе могло объяснить многое. В том числе и то, почему король Франбурга до сих пор не предпринял попытки вернуть крепость. Но куда исчезли принцессы? Фридрих перебирал в памяти события последних дней. Взятие города. Донесения дружинников. Споры с Расселом. Отплытие Кастера.

На мгновение перед ним возник образ сына, уходящего со своими пленницами. Конунг помнил девушек, которых тот привёл после штурма, однако тогда не придал этому значения. В захваченной крепости оказалось немало пленников, а Кастер не счёл нужным объяснять, кого именно увозит. Фридрих помрачнел. Неужели?.. Но он отогнал эту мысль. Сын был вспыльчив и своеволен, однако даже Кастер должен был понимать, какую опасность представляет подобное самоуправство. По крайней мере, Фридрих хотел в это верить. Когда конунг поднялся из подземелья, в коридоре его ожидал Рассел.

— Отец?

— Что случилось?

— Я искал тебя. Разведчики ещё не вернулись, но люди говорят, что на южных дорогах замечены крупные отряды франбуржцев. — Фридрих остановился.

— Насколько крупные?

— Пока неизвестно.

— Отправь ещё людей. Пусть осмотрят лесные дороги и переправы.

— Ты думаешь, Люксен собирает войско?

— Я думаю, что он не станет спокойно наблюдать за тем, как мы распоряжаемся его землями. — Рассел кивнул.

— Тогда нам следует укрепить ворота.

— И подготовить корабли. — Старший сын удивлённо посмотрел на него.

— Ты собираешься уходить?

— Я собираюсь оставить себе возможность уйти. — Фридрих направился по коридору.

— Не путай осторожность с трусостью, Рассел. Крепость можно захватить повторно. Погибших воинов вернуть нельзя.

— Но Иннурс…

— Иннурс не стоит всей Северной души.

Рассел промолчал. Он редко слышал от отца подобные слова. Фридрих всегда славился упорством. Он мог месяцами осаждать укрепления, переносить голод и холод, отказываться от выгодных предложений противника, если считал, что победа близка. И всё же сейчас в его голосе не было ни сомнения, ни привычной бравады. Словно старый конунг уже почувствовал приближение чего-то, чего нельзя было остановить одной лишь силой оружия. К утру вернулся первый разведчик. Его конь едва держался на ногах, а сам воин был покрыт дорожной пылью и потом. Он ворвался во двор крепости, спрыгнул с седла и потребовал немедленно провести его к конунгу. Фридрих выслушал донесение в присутствии Рассела и нескольких старших дружинников.

— Говори. — Разведчик опустился на одно колено.

— С юга движется огромное войско, мой конунг. Они уже миновали земли Форштера. Пехота, конница, обозы, осадные орудия… Я не сумел сосчитать их всех.

— Сколько?

— Десятки тысяч. Возможно, больше. Их колонны растянулись на многие мили. — В зале стало тихо.

— Чьи знамёна? — спросил Фридрих.

— Розенталей. И ещё несколько гербов франбуржских лордов. — Конунг медленно выпрямился.

— Значит, Люксен всё-таки пришёл.

— Да, государь.

— Как далеко они находятся?

— Передовые отряды могут показаться у Иннурса уже завтра. Возможно, раньше. — Фридрих повернулся к дружинникам.

— Поднять всех, кто способен держать оружие. Припасы, золото и всё, что можно увезти, погрузить на драккары. Остальное распределить между людьми. Корабли должны быть готовы к отплытию до наступления темноты. — Рассел шагнул вперёд.

— Отец, подожди.

— Что?

— Мы ведь можем удержать крепость. — Фридрих посмотрел на сына.

— Ты слышал донесение?

— Слышал. Но Иннурс обладает крепкими стенами. Мы сами убедились, как трудно их взять. Если франбуржцы решатся на штурм, они понесут огромные потери.

— И мы тоже.

— Но мы северяне! — Фридрих резко ударил ладонью по столу.

— Думаешь, я забыл, кто мы такие?! — Рассел замолчал. Конунг некоторое время тяжело дышал, затем продолжил уже спокойнее:

— Я воевал ещё тогда, когда ты не появился на свет. Видел, как погибают лучшие дружины, потому что их предводители принимают гордость за мужество. Я не собираюсь повторять их ошибок.

— Ты всегда говорил, что южане слабее нас.

— Один на один наши воины способны одолеть многих из них. Но если на каждого северянина придётся десять врагов, никакая храбрость не спасёт нас от поражения. — Рассел опустил взгляд.

— Значит, мы отдадим им Иннурс?

— Мы сохраним людей. — Фридрих подошёл к сыну.

— Запомни, Рассел. Иногда конунгу приходится отказываться от победы, чтобы не погубить собственный народ. — Он положил тяжёлую ладонь ему на плечо.

— Иди. Проследи за погрузкой.

Рассел молча кивнул и покинул зал. Оставшись один, Фридрих подошёл к окну. За стенами Иннурса простирались зелёные холмы, уходившие к далёкому лесу. Над морем поднималось солнце, и его бледный свет ложился на крыши города, где ещё совсем недавно торжествовали победители. Конунг смотрел на эти земли, которые столько лет мечтал покорить. Он добился своего. Взял крепость. Отомстил Марзену. Заставил врагов вспомнить имя Хардсеймов. И теперь был вынужден готовиться к отступлению. Фридрих медленно провёл ладонью по седой бороде.

— Агнесс… — едва слышно произнёс он.

Имя покойной жены прозвучало непривычно мягко. Он вспомнил её лицо, голос, улыбку, с которой она встречала его после долгих походов. Вспомнил, как часто оставлял её одну ради войн, которые тогда казались ему важнее всего на свете. Теперь эти войны постепенно стирались из памяти, превращаясь в череду сражений, смертей и побед, давно утративших прежний смысл. А Агнесс уже нельзя было вернуть. Фридрих посмотрел на своё отражение в оконном стекле. Седые волосы. Морщины. Усталые глаза человека, слишком долго прожившего среди насилия.

— Сколько же ошибок я совершил… — прошептал он. — Позади раздались шаги.

— Отец? — Фридрих обернулся. В дверях стоял Рассел.

— Корабли готовят, — сообщил он. — Я распорядился собрать оставшихся воинов. Но люди встревожены. Многие считают, что мы должны сражаться.

— Они всегда так считают, пока не увидят настоящего врага. — Рассел подошёл ближе.

— Я обещаю тебе, мы выстоим. Если придётся принять бой, мы не посрамим Северную душу. — Фридрих долго смотрел на сына.

— Ты напоминаешь мне меня самого.

— Разве это плохо?

— Не всегда. — Старый конунг вновь повернулся к окну.

— Когда я был молод, мне казалось, что нет ничего важнее победы. Я верил, что достаточно поднять меч, и мир склонится передо мной. Каждый, кто выступал против моей воли, становился врагом. — Он помолчал.

— Даже собственный брат. — Рассел нахмурился.

— Ты говоришь об Айваре?

— О нём.

— Ты никогда не рассказывал, что произошло между вами на самом деле. — Фридрих усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.

— Потому что некоторые воспоминания лучше оставить мёртвым.

— Но он ведь был твоим братом.

— Был. — Конунг опустил голову.

— И я ненавидел его так сильно, что временами забывал об этом. — Рассел молчал.

— Мы оба считали себя правыми, — продолжил Фридрих. — Оба были уверены, что другой разрушает всё, что нам дорого. А потом наступил день, когда наши разногласия перестали быть семейным делом.

— Битва пяти конунгов? — Фридрих кивнул.

— Да. — Он надолго замолчал.

— Когда-нибудь ты узнаешь, что произошло тогда. Узнаешь, почему Айвар поднял против меня меч и какую цену пришлось заплатить Северной душе.

— Почему не рассказать сейчас? — Фридрих повернулся к сыну. В глазах старого конунга промелькнула усталость.

— Потому что сегодня у нас есть более важные заботы. — Рассел хотел возразить, но отец остановил его движением руки.

— Послушай меня. Если обстоятельства заставят тебя принять командование, ты должен прежде всего сохранить наших людей. Не крепость, не золото и не добычу. Людей.

— Ты говоришь так, будто собираешься умереть. — Фридрих посмотрел на него.

— Каждый из нас когда-нибудь умрёт.

— Но не сегодня. — Старый конунг не ответил сразу. За окном закричала чайка. Внизу по двору прошёл отряд дружинников, направлявшихся к воротам.

— Быть может, — произнёс Фридрих. — Рассел с тревогой всмотрелся в его лицо.

— Отец?

— Не беспокойся обо мне. — Конунг положил руку ему на плечо.

— Я прожил долгую жизнь, сын мой. И если Создатель решил, что однажды она оборвётся, я приму его волю. — Рассел покачал головой.

— Ты никогда прежде так не говорил.

— Значит, прежде мне не хватало мудрости.

Фридрих вновь посмотрел на далёкие холмы. Он не боялся смерти так, как боялся её в молодости. С годами страх уступил место пониманию, что даже самые могущественные правители не способны повелевать собственной судьбой. Когда-то незнакомка предсказала ему гибель. Он помнил её слова. Помнил слишком хорошо. Но за долгие годы так и не узнал, какой из сыновей однажды станет исполнителем предсказанного. И теперь, глядя на Рассела, он не испытывал ни подозрения, ни страха. Перед ним стоял его первенец. Сын, которого он любил и которому надеялся оставить Северную душу. Фридрих не желал омрачать их последние спокойные минуты мыслями о далёком пророчестве.

— Иди к воинам, — сказал он. — Они должны видеть своего будущего конунга рядом с собой. — Рассел выпрямился.

— Мы вернёмся домой, отец. — Фридрих едва заметно улыбнулся.

— Надеюсь, сын мой.

Он проводил Рассела взглядом. Затем снова повернулся к окну. Вдалеке, над южными холмами, поднималась едва различимая полоса пыли. Фридрих долго смотрел на неё. Он ещё не знал, что совсем скоро войско Люксена Розенталя окружит Иннурс и лишит северян возможности отступить. И что разговор, которого он ждал многие годы, состоится гораздо раньше, чем он предполагал. К полудню стало ясно, что покинуть Иннурс до прибытия франбуржцев не удастся. Первым тревогу поднял часовой на южной башне. Он заметил пыль над дальними холмами, а вскоре различил передовые конные отряды. За ними двигалась пехота. Люди шли длинными колоннами, растянувшимися вдоль дороги, и с каждой минутой их становилось всё больше. Фридрих поднялся на стену вместе с Расселом.

Отсюда открывался вид на долину, пересечённую дорогами и неглубокими ручьями. Ещё утром она казалась пустынной. Теперь по ней двигалось войско Люксена Розенталя. Конница шла впереди, прикрывая пехотные колонны. Позади медленно тянулись обозы, телеги с припасами и тяжёлые повозки, на которых перевозили части осадных машин. Над войском поднимались знамёна Франбурга. Фридрих долго наблюдал за происходящим.

— Сколько их? — спросил Рассел.

— Достаточно.

— Двадцать тысяч?

— Больше. — Рассел прищурился, пытаясь рассмотреть дальние отряды.

— Неужели Люксен собрал столько людей за такое короткое время?

— Он король Франбурга, — ответил Фридрих. — У него есть вассалы, которые обязаны явиться по первому требованию. И он находится на собственной земле. Нам следовало помнить об этом, когда мы брали Иннурс. — Конунг подозвал одного из дружинников.

— Что с кораблями?

— Погрузка ещё продолжается, государь.

— Прекратить. Отправляйте людей на борт. Всё, что не успели погрузить, оставить.

— Но там оружие и серебро…

— Я сказал оставить. — Воин поклонился и поспешил к лестнице. Рассел проводил его взглядом.

— Ты уверен, что нам следует уходить? — Фридрих повернулся к сыну.

— Посмотри на долину.

— Я вижу.

— Тогда подумай, сколько наших людей потребуется, чтобы остановить хотя бы передовые отряды. А потом представь, что за ними идут ещё десять таких же. — Рассел промолчал.

— Мы взяли Иннурс неожиданным ударом, — продолжил конунг. — Люксен подобной ошибки не допустит. — Он уже собирался спуститься со стены, когда со стороны гавани раздался крик.

— Пожар!

Фридрих обернулся. Над пристанью поднимался густой дым. Поначалу он решил, что загорелся один из складов. Но через несколько мгновений увидел пламя, охватившее корму ближайшего драккара. Огонь быстро перебирался на снасти и парусину. Люди метались по палубе, пытаясь сбить пламя плащами и вёдрами с водой. С соседнего корабля уже прыгали за борт.

— Что там происходит?! — рявкнул Фридрих. — Никто не ответил. С моря доносились крики, треск горящего дерева и глухие удары. Конунг схватил проходившего мимо воина за плечо.

— Немедленно выясни, кто поджёг корабли! И прикажи остальным отойти от причала!

Воин бросился выполнять приказ. Но было поздно. Пламя охватило ещё один драккар. Горящие обрывки парусины падали на палубы соседних судов. В тесной гавани корабли стояли слишком близко друг к другу, а часть дружинников, занятых погрузкой, не успела даже подняться на борт. Фридрих смотрел на пожар с таким выражением, что Рассел не решался заговорить.

— Проклятье, — наконец произнёс конунг. — Он ударил кулаком по каменному парапету.

— Проклятье!

— Отец…

— Мы должны были уйти ещё вчера.

Внизу раздался сигнал рога. Южные ворота захлопнулись. По стенам побежали воины, занимая места у бойниц. Из города доносился стук закрываемых ставен. Фридрих посмотрел на приближающееся войско, затем на горящую гавань.

— Всем отступить за стены, — приказал он. — Никого не оставлять за воротами. Лучников — на башни. Остальных распределить по участкам обороны.

— Мы будем сражаться? — спросил Рассел.

— Пока у нас не появится другой выход. — Конунг направился к лестнице.

— И пусть никто не вздумает открывать ворота без моего приказа.

К вечеру франбуржцы окружили Иннурс. Их лагерь рос на глазах. На равнине появлялись ряды шатров, между которыми прокладывали проходы для всадников и повозок. Солдаты рыли канавы, устраивали кострища, разгружали продовольствие и подвозили древесину для осадных сооружений. В стороне от основного войска расположились тяжёлые машины. Их ещё предстояло собрать, но само их присутствие не оставляло сомнений в намерениях Люксена. Фридрих понимал, что противник готовился к походу заранее. На следующее утро с юга подошли новые отряды. Над ними развевались знамёна Хориса Моргана. Рассел узнал герб, едва тот показался над холмом.

— Морган, — произнёс он. — Фридрих поднял глаза.

— Значит, Люксен призвал и его.

— Говорят, у него лучшие всадники во Франбурге.

— Говорят верно.

Конунг наблюдал, как прибывшие отряды занимают места на восточной стороне лагеря. Их командиры действовали слаженно, не тратя времени на беспорядочные перестроения. По одному движению знамён целые подразделения меняли направление, освобождая дорогу обозам.

— С таким войском он мог бы осадить половину Северной души, — негромко заметил Рассел.

— Если бы сумел переправить его через море. — Фридрих посмотрел на сгоревшие у причалов корабли.

— А нам теперь и переправлять нечего.

Они простояли на стене ещё некоторое время. Внизу северяне укрепляли ворота, складывали камни для защиты от штурма и переносили бочки с водой к деревянным галереям. Никто не говорил о скорой победе. Люди работали молча, время от времени поглядывая на огромное войско за стенами. Ближе к полудню со стороны франбуржского лагеря выехали трое всадников. Один нёс белое полотнище.

— Переговорщики, — сказал Рассел. — Фридрих велел не стрелять. Всадники остановились на расстоянии голоса от ворот. Старший из них снял шлем.

— По воле Люксена Розенталя, короля Франбурга, передаю послание Фридриху Хардсейму! — Конунг подошёл к зубцам стены.

— Я слушаю.

— Его величество предлагает встречу на нейтральной земле. При условии, что обе стороны обеспечат безопасность участников.

— О чём он желает говорить?

— О возвращении его дочерей и прекращении кровопролития. — Фридрих нахмурился. Значит, Марзен говорил правду.

— Передай своему королю, что я согласен, — ответил он. — Пусть назначит место и час. — Посланник поклонился и развернул коня. Рассел подождал, пока всадники отъедут.

— Ты действительно пойдёшь?

— Да.

— А если это ловушка?

— Тогда Люксену придётся нарушить собственное слово перед всем войском.

— Ты ему доверяешь? — Фридрих усмехнулся.

— Нет. Но я достаточно хорошо его знаю. — Он направился к лестнице.

— Возможно, это наш последний шанс выбраться отсюда без сражения.

Перед встречей Фридрих долго сидел в бывших покоях Марзена. На столе перед ним лежали меч, перчатки и свёрнутая карта побережья. За окном шумело море. Время от времени доносились удары молотков: северяне продолжали укреплять ворота, хотя многие уже понимали, что крепость едва ли выдержит долгую осаду. Конунг надел кольчугу и застегнул ремень. Движения давались ему медленнее, чем прежде. Старые раны напоминали о себе при каждом резком повороте, а пальцы, некогда легко управлявшиеся с тяжёлым оружием, по утрам нередко немели. Он давно перестал обращать на это внимание. Когда в дверь постучали, Фридрих уже был готов.

— Войди. — Появился Рассел.

— Люксен ожидает тебя у побережья. Его люди обозначили место встречи.

— Хорошо.

— Отец, я хочу пойти с тобой.

— Нет.

— Но…

— Ты останешься в крепости. — Рассел нахмурился.

— Почему?

— Потому что, если со мной что-нибудь случится, кто-то должен будет командовать нашими людьми.

— Не говори так. — Фридрих взял со стола перчатки.

— Я говорю то, что считаю необходимым. — Рассел шагнул ближе.

— Мне не нравится эта встреча. Люксен привёл целую армию. Он может потребовать чего угодно.

— Потребовать может. Получить — другое дело.

— Мы окружены.

— Я заметил. — Рассел не улыбнулся.

— Я серьёзно. — Фридрих посмотрел на сына.

— И я тоже. — Он подошёл к нему и положил руку на плечо.

— Слушай внимательно. Пока я буду вести переговоры, ты останешься здесь. Если франбуржцы нарушат условия встречи, не пытайся бросить всё войско мне на помощь. Закрой ворота и удерживай крепость столько, сколько потребуется.

— Я не стану просто смотреть, как тебя убивают.

— Тогда ты погубишь и себя, и остальных. — Рассел отвернулся. Фридрих помолчал, затем произнёс:

— Ты должен научиться принимать решения, которые тебе не нравятся. Иначе не сможешь править.

— Я не хочу получать престол такой ценой.

— А я не собираюсь умирать только ради того, чтобы ты поскорее его получил.

На этот раз Рассел невольно усмехнулся. Фридрих обнял его. Не торопясь, крепко, как обнимал лишь в редкие минуты, когда между ними не оставалось места ни для приказов, ни для разговоров о долге.

— Береги себя, сын.

— И ты, отец. — Конунг отстранился.

— Ступай. — Рассел вышел, но уже у двери обернулся.

— Ты вернёшься? — Фридрих задержал на нём взгляд.

— Я постараюсь.

Место встречи выбрали на невысоком холме у побережья. С одной стороны открывался вид на море, с другой — на дорогу, ведущую к Иннурсу. Склон порос невысокой травой, которую приминал ветер. Между двумя группами вооружённых людей оставили достаточно места, чтобы правители могли разговаривать, не опасаясь внезапного удара с близкого расстояния. Люксен прибыл первым. Он стоял рядом со своими знаменосцами, держа в руках серебряный кубок. На нём были тёмный плащ, украшенный королевской вышивкой, и лёгкие доспехи. У пояса висел меч. Король выглядел усталым. Последние дни он почти не спал. Известие о захвате Иннурса само по себе стало тяжёлым ударом, но гораздо страшнее оказалась неопределённость, связанная с судьбой дочерей.

Он отправил их сюда, надеясь уберечь от неприятностей в столице. И теперь не знал, живы ли они. Люксен перебирал в памяти последние разговоры с ними, вспоминал их лица, голоса, привычные ссоры и просьбы. Всё то, чему прежде не придавал особого значения, теперь казалось мучительно дорогим. Когда на дороге показался Фридрих, король поставил кубок на поднос слуги. Северянин приближался неторопливо. Его сопровождали несколько дружинников и знаменосцев. Седая борода колыхалась на ветру, плащ тяжело лежал на плечах. Он выглядел старше, чем при их последней встрече, но держался прямо и смотрел на противника без видимого страха. Люксен дождался, пока тот остановится. Некоторое время они молчали. Два старых врага, переживших столько войн, что уже едва ли могли припомнить, с чего началась их ненависть.

Первым заговорил Люксен.

— Я надеялся, что больше никогда не увижу тебя на своей земле. — Фридрих слегка наклонил голову.

— И я рад нашей встрече, Люксен.

— Не сомневаюсь. — Король посмотрел в сторону Иннурса.

— Ты выбрал неудачное время для очередного набега.

— А когда оно бывало удачным?

— Когда мои дочери находились в безопасности. — Фридрих перестал улыбаться. Люксен сделал шаг вперёд.

— Я не намерен тратить время на воспоминания и пустые любезности. Скажи мне, где они.

— Кто?

— Мои дочери. — Фридрих выдержал его взгляд.

— У меня нет твоих дочерей. — Люксен несколько мгновений смотрел на него, словно не расслышал.

— Что ты сказал?

— То, что слышал.

— Ты захватил Иннурс.

— Да.

— Мои дочери находились здесь.

— Об этом мне стало известно совсем недавно. — Люксен медленно сжал кулаки.

— И ты хочешь, чтобы я поверил, будто ничего не знаешь об их судьбе?

— Я не требую от тебя веры. Я говорю, что мне известно.

— Фридрих… — В голосе Люксена прозвучало предупреждение.

— Не испытывай моё терпение. — Старый конунг нахмурился.

— А ты не разговаривай со мной как со своим вассалом.

— Тогда перестань лгать! — Люксен повысил голос, но почти сразу взял себя в руки. Он понимал, что крик ничего не изменит.

— Послушай меня, — произнёс он уже спокойнее. — Мне не нужен твой Иннурс. Не нужны твои корабли, золото или оружие. Я хочу вернуть дочерей. — Фридрих молчал.

— Если они живы, если ты вернёшь их мне, я позволю твоим людям покинуть Франбург. — Конунг посмотрел на него с недоверием.

— Всем?

— Тем, кто сложит оружие и уйдёт. Я не стану преследовать отступающих.

— А что будет со мной? — Люксен выдержал паузу.

— Ты останешься до тех пор, пока я не удостоверюсь, что мои дочери в безопасности. После этого мы решим, как поступить. — Фридрих покачал головой.

— Ты предлагаешь мне добровольно отдать себя в плен.

— Я предлагаю тебе сохранить жизни своих людей. — Северянин усмехнулся.

— Забавно слышать это от человека, который привёл к моим стенам целую армию.

— Это мои стены, Фридрих. — Они снова замолчали. Ветер трепал знамёна за их спинами.

— Ты всегда был упрям, — наконец произнёс Люксен. — Айвар говорил об этом задолго до того, как я убедился сам. — Лицо Фридриха изменилось.

— Не произноси его имя.

— Почему? Он был твоим братом.

— Он был предателем.

— Он пытался остановить тебя.

— Ты не знаешь, что произошло между нами.

— Знаю достаточно. — Фридрих шагнул вперёд.

— Тогда оставь мёртвых в покое. — Люксен посмотрел на него с горечью.

— Вот в чём твоя беда. Ты способен помнить обиды десятилетиями, но не желаешь признавать собственные ошибки.

— Мы пришли говорить не об Айваре.

— Верно. — Люксен перевёл дыхание.

— Мы пришли говорить о моих дочерях. — Он приблизился ещё на шаг.

— Кэтрин. Алэйна. Они были в Иннурсе, когда твои люди ворвались в город. Мне известно, что их не нашли среди погибших. Значит, они либо скрываются, либо находятся у северян.

Фридрих почувствовал, как внутри поднимается тяжёлое раздражение. Перед ним вновь возникло воспоминание о Кастере. О девушках, которых тот держал возле своего шатра. О поспешном отплытии. О том, как сын в очередной раз распорядился чужими судьбами, не сочтя нужным объяснить свои намерения.

— Скажи мне, — медленно произнёс конунг, — почему ты отправил их именно в Иннурс? — Люксен нахмурился.

— В столице возникли обстоятельства, от которых я хотел их оградить. Марзен был моим верным человеком. Я полагал, что здесь им ничто не угрожает.

— Понимаю.

Фридрих отвёл взгляд. Теперь сомнений почти не осталось. Кастер увёз принцесс. И даже не подумал сообщить об этом отцу. На мгновение конунг испытал желание ударить кулаком по чему-нибудь твёрдому. Глупец. После всех разговоров, после всех приказов, после предоставленной возможности проявить себя сын вновь поступил так, как счёл нужным, не задумавшись о последствиях. Фридрих не мог понять, чего именно добивался Кастер. Славы? Добычи? Возможности ещё раз показать, что он никому не подчиняется? Но теперь из-за его своеволия под стенами Иннурса стояла огромная армия, а сам конунг был вынужден объясняться с отцом похищенных девушек.

— Фридрих, — позвал Люксен. — Ты что-то вспомнил? — Северянин медленно поднял глаза. Он ещё мог попытаться скрыть правду. Но Люксен не собирался уходить без ответа.

— Возможно, я знаю, где находятся твои дочери, — произнёс Фридрих. — Король замер.

— Где?

— Мне нужно кое-что проверить.

— Нет. — Люксен резко покачал головой.

— Никаких отсрочек. Ты скажешь мне сейчас.

— Я не могу назвать тебе то, в чём ещё не убедился.

— Ты снова уходишь от ответа!

— Я пытаюсь разобраться в том, что произошло! — Люксен пристально смотрел на него.

— Ты ведь понимаешь, что я не уйду отсюда без них?

Фридрих хотел ответить, но в этот момент со стороны Иннурса раздался протяжный звук рога. Оба правителя обернулись. Над крепостной стеной поднялся дым. Затем прозвучал второй сигнал. Фридрих сразу понял, что произошло нечто серьёзное.

— Что это? — резко спросил он. — Люксен тоже смотрел на крепость. Его лицо помрачнело.

— Похоже, твои люди больше не удерживают Иннурс. — Фридрих повернулся к нему.

— Что ты сделал?

Король не ответил. Издалека донеслись крики. Над южной башней исчезло северное знамя. Пока Фридрих разговаривал с Люксеном, люди Хориса Моргана начали возвращать Иннурс. Потайной ход, которым прежде воспользовался Кастер, не был забыт франбуржцами. После захвата крепости часть уцелевших защитников сумела добраться до королевского войска и рассказать о подземном проходе. Хорис решил использовать эту возможность. В отличие от Кастера, он не собирался полагаться только на внезапность. Его люди заранее изучили вход, подготовили инструменты для расчистки завалов и распределили обязанности между небольшими отрядами. Первыми в подземелье вошли пешие гвардейцы. Они двигались медленно, пригнув головы под низкими сводами, стараясь не задевать оружием каменные стены. В узком проходе было душно. Воздух пах землёй и стоячей водой.

За первым отрядом следовали остальные. К тому времени, когда северяне обнаружили проникновение, франбуржцы уже вышли во внутренние помещения крепости. Завязался бой. На тесных лестницах невозможно было развернуть длинные копья. Воины дрались короткими мечами, топорами и кинжалами, сталкиваясь друг с другом почти вплотную. Северяне пытались удержать переходы, но нападавшие теснили их, занимая один коридор за другим. Когда франбуржцы прорвались во внутренний двор, положение защитников стало безнадёжным. Часть дружинников бросилась к воротам. Другие пытались отступить к башням. Командиры кричали приказы, но общий шум заглушал их голоса. Хорис Морган ожидал за стенами, готовый ввести основные силы, как только ворота окажутся открыты.

Вскоре над крепостью поднялся условленный сигнал. Франбуржские отряды двинулись вперёд. Рассел находился у северной стены, когда ему сообщили о прорыве.

— Сколько врагов внутри? — спросил он.

— Неизвестно, мой принц. Они вышли из подземелий. Наши люди отходят! — Рассел выхватил меч.

— Собрать всех, кто остался во дворе. Лучникам держать стены. Остальным — за мной!

Он сбежал по лестнице. Внизу уже слышались звуки боя. Рассел успел увидеть, как группа северян отступает под натиском гвардейцев. Один из дружинников упал, получив удар в плечо. Другой попытался поднять его, но сам был сбит с ног.

— Ко мне! — закричал Рассел. — Несколько воинов обернулись.

— Держать проход! Не пускать их к воротам!

Он бросился вперёд. Первого противника Рассел встретил ударом меча, заставив того отступить. Второй попытался обойти его сбоку, но наткнулся на копьё подоспевшего дружинника. Несколько мгновений северянам удавалось удерживать позиции. Затем с противоположной стороны двора появились новые франбуржские отряды. Рассел понял, что они окружены.

— Назад! — приказал он. — К западной башне!

Но отступить уже не удалось. Уцелевших северян оттеснили к стене. Кто-то бросил оружие. Остальные продолжали сопротивляться, пока их не повалили на землю. Рассел получил сильный удар по голове и опустился на колено. Меч выскользнул из его руки. Двое гвардейцев навалились на него, заломили руки за спину и связали запястья.

— Я сын Фридриха Хардсейма! — выкрикнул он. — Один из воинов ударил его в живот.

— Мы знаем. — Рассел согнулся, хватая ртом воздух.

— Поднимайте, — приказал офицер. — Король захочет его увидеть. — На холме Фридрих уже слышал звуки сражения. Он смотрел на крепость, которую его люди захватили совсем недавно, и понимал, что потерял её.

— Ты нарушил условия переговоров, — произнёс он. — Люксен не ответил.

— Ты дал слово обеспечить безопасность встречи.

— Тебя никто не тронул.

— А моих людей убивают! — Король повернулся к нему.

— Они находятся на моей земле, в моей крепости. И я возвращаю то, что принадлежит Франбургу. — Фридрих стиснул рукоять меча.

— Ты обманул меня.

— Я пришёл вернуть дочерей, — ответил Люксен. — И до сих пор не услышал, где они.

— Я сказал, что…

— Хватит! — Люксен впервые за время встречи потерял самообладание.

— Ты стоишь передо мной и рассуждаешь о чести, пока я не знаю, живы ли мои дети! — Фридрих шагнул к нему.

— А ты прикрываешься их именами, чтобы оправдать предательство! — Между правителями оставалось несколько шагов. За спиной Люксена зашевелились гвардейцы. Фридрих заметил это.

— Прикажи своим людям отступить, — произнёс он. — Иначе мы закончим этот разговор мечами. — Люксен тяжело дышал.

— Назови мне место, где находятся мои дочери.

Фридрих молчал. Он всё ещё надеялся, что сумеет добиться освобождения своих людей, прежде чем выдаст Кастера. Но каждая секунда делала это менее вероятным. Со стороны крепости вновь прозвучал рог. Теперь над воротами развевалось знамя Розенталей. Фридрих посмотрел на него. И в тот же миг увидел приближающийся отряд гвардейцев. Между ними, спотыкаясь, шёл Рассел. Его руки были связаны за спиной. Лицо покрывали кровь и грязь, один глаз начал заплывать. Гвардейцы подталкивали пленника вперёд, не позволяя ему остановиться. Фридрих побледнел.

— Рассел… — Сын поднял голову.

— Отец! — Конунг сделал шаг к нему.

— Отпустите его! — Люксен обернулся. Гвардейцы остановились неподалёку.

— Это твой старший сын? — спросил король.

— Да.

— Значит, теперь ты понимаешь, что чувствует отец, когда его дети оказываются в чужих руках. — Фридрих медленно повернулся к нему.

— Не смей.

— Тогда скажи, где мои дочери.

— Я убью тебя, Люксен.

— Возможно. Но сначала ответь. — Фридрих выхватил меч. В ту же секунду несколько лучников подняли луки.

— Отец, нет! — закричал Рассел.

Конунг не остановился. Он сделал ещё один шаг, намереваясь прорваться к королю. Раздался короткий приказ. Стрелы сорвались с тетив. Двое северян, сопровождавших Фридриха, рухнули на землю. Третий попытался прикрыть конунга щитом, но получил стрелу в шею. Фридрих почувствовал сильный удар в бок. Следом ещё один. Он пошатнулся. Меч едва не выпал из его руки. Конунг попытался удержаться на ногах, но боль заставила его опуститься на колено. Перед глазами на мгновение потемнело.

— Отец! — вновь закричал Рассел.

Фридрих поднял голову. Он увидел сына, рвущегося из рук гвардейцев. Увидел Люксена, неподвижно стоящего в нескольких шагах. И вдруг понял, что уже не сможет подняться так легко, как прежде. Он опёрся на меч. Кровь медленно стекала по кольчуге, впитываясь в траву. С моря налетел порыв ветра. Фридрих тяжело вдохнул.

— Люксен… — Король приблизился.

— Где мои дочери?

Старый конунг попытался ответить, но вместо слов из горла вырвался кашель. Рассела толкнули на колени неподалёку. Фридрих увидел, как один из гвардейцев ударил его.

— Не трогайте сына, — прохрипел он. — Люксен остановился.

— Тогда говори.

Фридрих посмотрел на Рассела. Тот пытался выпрямиться, несмотря на связанные руки и боль. Старый конунг закрыл глаза. Он столько раз представлял собственную смерть. На поле боя. С мечом в руке. Среди дружинников, которые пойдут за ним до последнего. Но никогда не думал, что окажется на коленях перед старым врагом, вынужденный выбирать между сыновьями.

— Я скажу, — наконец выговорил он. — Люксен поднял руку, приказывая гвардейцам отступить от Рассела.

— Слушаю. — Фридрих с трудом поднял голову.

— Твоих дочерей увёз мой сын. — Король замер.

— Какой?

Фридрих помолчал. Ему было тяжело произнести имя Кастера. Не потому, что он хотел защитить его любой ценой. Просто теперь окончательно понял, к чему привело очередное самоуправство сына. Он вспомнил, как Кастер требовал признания после взятия Иннурса. Как гордился своей победой. Как упрямо отказывался слушать старших. И как, получив приказ вернуться на Север, увёз с собой девушек, чьи имена даже не счёл нужным назвать. Разочарование оказалось горше ярости.

— Кастер, — произнёс Фридрих. — Кастер Хардсейм. — Люксен медленно выпрямился.

— Где он сейчас?

— Отплыл в Скаггерак.

— Когда?

— Несколько недель назад.

Король отвернулся. Он смотрел на море, словно надеялся увидеть там корабли, которые уже давно исчезли за горизонтом. Его дочери были живы. По крайней мере, оставалась надежда, что живы. Но теперь их отделяло от него целое море. Люксен сжал кулаки.

— Ты позволил ему увезти их?

— Я не знал, кто они.

— Ты хочешь сказать, что твой собственный сын захватил моих дочерей, а ты даже не удосужился узнать об этом?! — Фридрих поднял на него усталый взгляд.

— Можешь не верить. Но это правда. — Люксен долго молчал. Затем посмотрел на Рассела.

— Значит, мне придётся искать их в Северной душе. — Он повернулся к своим людям.

— Передайте Хорису: нам понадобится флот. Без кораблей Астросса мы не сможем переправить достаточно воинов. — Один из офицеров поклонился и поспешил прочь. Фридрих попытался приподняться.

— Отпусти Рассела. — Люксен обернулся.

— Почему я должен это делать?

— Потому что он тебе не нужен.

— Напротив. Теперь он единственный, кто может заставить твоего сына вернуть моих дочерей. — Фридрих стиснул зубы.

— Кастер не станет слушать тебя.

— Тогда ему придётся слушать собственного брата.

Конунг посмотрел на Рассела. Тот всё ещё стоял на коленях, окружённый гвардейцами. Фридрих хотел что-то сказать, но силы быстро покидали его. Люксен подошёл ближе.

— Ты прожил долгую жизнь, Фридрих. И всё это время приносил войну в чужие земли. — Старый конунг поднял глаза.

— Ты ничем не лучше меня.

— Возможно. — Люксен не стал спорить.

— Но сегодня я пришёл не ради новой войны. Я пришёл за детьми. — Он посмотрел на пленного Рассела.

— И теперь ты поможешь мне вернуть их.

Фридрих почувствовал, как по спине прошёл холод. Он ещё не понимал, чего именно требует король. Но в лице Люксена появилось выражение, которое не сулило ничего доброго. И когда тот велел подвести Рассела ближе, старый конунг впервые за весь день испугался не собственной смерти. Он испугался за сына. Рассела подвели к отцу. Он едва держался на ногах. Кровь из рассечённой брови стекала по щеке, пачкая ворот кольчуги. Связанные за спиной руки онемели, а каждый вдох отдавался болью под рёбрами. Один из гвардейцев толкнул его в спину, и юноша упал на колени. Совсем рядом лежал Фридрих.

Старый конунг опирался на одну руку, пытаясь удержать тяжёлое тело. Две стрелы торчали из его кольчуги. Третья пробила плечо, и кровь, пропитавшая меховую подкладку плаща, уже стекала на траву. Он дышал с трудом, но продолжал смотреть на Люксена так, словно ещё мог подняться и обрушить на него свой меч.

— Не трогай мальчика, — прохрипел Фридрих. — Люксен остановился напротив пленников.

— Мальчика? — переспросил он. — Передо мной взрослый мужчина. Твой наследник, если я не ошибаюсь.

— Он не имеет отношения к Кастеру.

— А мои дочери имели отношение к вашей войне? — Фридрих промолчал.

— Кэтрин и Алэйна, — продолжил Люксен. — Они не держали оружия. Не участвовали в сражениях. Я отправил их в Иннурс, потому что считал эти стены безопасными. — Король говорил негромко, но с каждым словом его голос становился напряжённее.

— И вот теперь я узнаю, что они находятся за морем, во власти человека, о котором мне известно лишь то, что он способен захватить город и перебить его защитников. — Он посмотрел на Фридриха.

— Скажи, что бы ты сделал на моём месте?

— Я бы искал своих детей, — ответил конунг.

— Вот именно.

— Но не заставлял бы другого отца смотреть, как избивают его сына.

Люксен стиснул челюсти. На мгновение ему показалось, что Фридрих намеренно издевается над ним. Человек, приведший на его землю чужое войско, теперь рассуждал о родительской любви, словно сам не был причастен к случившемуся.

— Ты не вправе учить меня милосердию.

— Я и не пытаюсь. — Фридрих перевёл взгляд на Рассела.

— Развяжите ему руки. Он ранен. — Люксен не ответил. Рассел попытался приблизиться к отцу, но гвардеец удержал его за плечо.

— Отец, не говори с ним, — выдохнул юноша. — Сохрани силы. — Фридрих едва заметно улыбнулся.

— Ты всегда слишком много беспокоился обо мне.

— Потому что ты никогда не умел беречь себя. — Старый конунг хотел рассмеяться, но вместо смеха закашлялся. Он прижал ладонь ко рту. Когда отнял её, на пальцах осталась кровь. Рассел побледнел.

— Ему нужен лекарь! — Он повернулся к Люксену.

— Ты слышишь? Позови лекаря! Он истекает кровью! — Король смотрел на них молча.

— Я прошу тебя, — продолжил Рассел, уже не заботясь о собственном достоинстве. — Делай со мной что угодно, но помоги отцу. — Фридрих поднял голову.

— Замолчи, сын.

— Но…

— Не унижайся перед ним.

— Мне плевать на гордость! — Рассел сорвался на крик.

— Ты умираешь, отец!

Эти слова прозвучали над холмом с такой отчаянной ясностью, что даже стоявшие поблизости гвардейцы отвели глаза. Фридрих посмотрел на сына. Впервые за долгие годы он не нашёлся, что ответить. Солнце клонилось к западу. Морской ветер усилился, разгоняя облака над побережьем. Далеко внизу волны разбивались о камни, оставляя на них белую пену. Слышались крики чаек и глухой шум прибоя. Фридрих всегда любил море. В юности он мог часами стоять на носу драккара, вдыхая солёный воздух и наблюдая, как впереди поднимается незнакомый берег. Тогда весь мир казался ему бесконечным. За каждым горизонтом скрывались новые земли, новые враги, новые победы. Он был уверен, что успеет увидеть всё. Теперь перед ним лежал чужой берег.

И впервые Фридриху не хотелось знать, что находится за горизонтом. Ему хотелось домой. В Скаггерак. Туда, где зимой снег ложился на крыши длинных домов, где по утрам над пристанью кричали птицы, а вечером в большом зале разжигали очаг. Он вспомнил Агнесс. Не больную, не измученную последними годами жизни, а молодую, какой увидел её впервые. Она стояла у дверей родового дома, придерживая рукой выбившиеся из причёски волосы, и смеялась над чем-то, что он сказал. Фридрих уже не помнил собственных слов. Помнил только её смех. Как странно. Он мог назвать имена десятков павших врагов, вспомнить расположение войск в сражениях двадцатилетней давности, но не помнил слов, от которых когда-то смеялась его жена.

А ведь отдал бы сейчас многое, чтобы услышать этот смех снова.

— Отец?

Голос Рассела вернул его к действительности. Фридрих моргнул. Перед ним снова стоял Люксен. Король достал из ножен короткий кинжал. Лезвие блеснуло в последних лучах солнца.

— У меня есть предложение, — произнёс он. — Фридрих медленно поднял голову.

— Говори. — Люксен посмотрел на Рассела.

— Твой сын отправится со мной. Он поможет вернуть Кэтрин и Алэйну. А ты…

Король замолчал. Ему самому не нравилось то, что он собирался произнести. Ещё утром он надеялся добиться освобождения дочерей без новых смертей. Теперь его люди заняли Иннурс, а человек, которого он ненавидел долгие годы, лежал у его ног. И всё же дочери оставались далеко, за морем, и ничто не гарантировало их возвращения. Люксен сжал рукоять кинжала.

— Твой сын должен доказать, что ему можно доверять. — Рассел поднял голову.

— Что ты хочешь от меня? — Король протянул ему оружие.

— Убей Фридриха. — Несколько мгновений никто не произносил ни слова. Рассел смотрел на кинжал. Он услышал требование, понял каждое слово, но разум отказывался принять их смысл.

— Что?.. — едва слышно выговорил он.

— Ты слышал.

— Нет. — Люксен нахмурился.

— Подумай, прежде чем отвечать.

— Нет! — повторил Рассел громче. — Я не стану этого делать! — Он рванулся вперёд, но гвардейцы удержали его.

— Это мой отец!

— А я ищу своих дочерей.

— И какое отношение его смерть имеет к ним?! — Люксен не ответил сразу. Рассел смотрел на него с ненавистью.

— Ты называешь себя королём? Требуешь, чтобы сын убил собственного отца? Да ты ничем не лучше тех, кого презираешь! — Один из гвардейцев ударил его по лицу. Рассел упал на бок.

— Не смей! — рявкнул Фридрих. — Он попытался подняться, но рука подломилась. Конунг тяжело рухнул на колени.

— Не смейте его трогать! — Люксен жестом остановил гвардейцев.

— Довольно. — Рассел с трудом сел. Его губы дрожали.

— Я не сделаю этого, — произнёс он. — Можешь убить меня вместе с ним.

Фридрих посмотрел на сына. И вдруг услышал голос, которого не слышал много лет. «Я вижу то, что смерть ожидает тебя, о странник…» Старый конунг застыл. Перед глазами возникло лицо незнакомки. Слепые глаза. Тонкие губы. Пальцы, сжимавшие его ладонь. Он вспомнил холод, который ощутил тогда, хотя вокруг было тепло. Вспомнил, как женщина говорила о Сером мире, о смерти на чужой земле и о сыне, от руки которого ему суждено погибнуть. Всю жизнь Фридрих помнил эти слова. Иногда они приходили к нему во сне. Иногда всплывали среди сражения, когда чужой клинок проходил слишком близко от горла. Но он не хотел верить, что кто-то из сыновей станет его убийцей. Он любил Рассела. Любил Эйрика, несмотря на его слабости.

Любил Марта, ещё не успевшего узнать всей жестокости мира. И даже Кастера, к которому был несправедлив чаще, чем желал признавать. Каждый из них был частью его жизни. Теперь перед ним стоял Рассел. Его первенец. Мальчик, которого Фридрих когда-то впервые взял на руки и боялся сжать слишком крепко. Сын, которому учил держать меч. Юноша, с которым спорил, которого хвалил, на которого возлагал надежды. И именно ему Люксен протягивал кинжал. Фридрих закрыл глаза. «…Но погибнешь ты в чужих землях от руки родного сына». Он медленно выдохнул.

— Вот оно как… — Рассел повернулся к нему.

— Отец? — Фридрих посмотрел на сына и неожиданно улыбнулся. Слабо, почти незаметно.

— Значит, всё-таки ты.

— Что?

— Ничего, сын мой. — Рассел покачал головой.

— Я не понимаю.

— И не нужно. — Фридрих поднял взгляд на Люксена.

— Развяжи ему руки.

— Зачем?

— Он не сможет держать кинжал связанными руками.

— Отец! — Рассел побледнел. — Нет! — Фридрих не посмотрел на него.

— Сделай это, Люксен. И отпусти мальчика.

Король помедлил. Затем кивнул. Один из гвардейцев перерезал верёвку на запястьях Рассела. Юноша тут же бросился к отцу. Он упал рядом с ним на колени и обхватил его за плечи.

— Нет… Нет, отец, пожалуйста…

Фридрих прижал сына к себе. Рассел уткнулся лицом в его плащ. Он чувствовал запах крови, пота, кожи и знакомый с детства запах отцовской одежды. Когда-то, ещё совсем маленьким, он засыпал у Фридриха на руках, слушая рассказы о далёких землях. Тогда ему казалось, что отец сильнее всех людей на свете. Что никто не способен причинить ему вред. Теперь Фридрих дрожал в его объятиях. И Рассел ничего не мог сделать.

— Послушай меня, — прошептал конунг.

— Нет…

— Рассел.

— Я не хочу!

— Посмотри на меня. — Юноша поднял лицо. Слёзы оставляли светлые полосы на окровавленных щеках. Фридрих осторожно коснулся его виска.

— Ты всегда был хорошим сыном. — Рассел судорожно вдохнул.

— Не говори так, словно прощаешься.

— Я гордился тобой.

— Отец…

— Даже когда не говорил об этом. — Рассел покачал головой.

— Мы вернёмся домой. Ты сам сказал, что мы вернёмся. — Фридрих с трудом сглотнул.

— Я хотел бы.

— Тогда поднимайся. Прошу тебя. Мы что-нибудь придумаем. — Он попытался помочь отцу встать, но Фридрих вскрикнул от боли. Рассел немедленно отпустил его.

— Прости! Прости меня…

— Тише. — Конунг провёл окровавленной ладонью по волосам сына.

— Ты ни в чём не виноват.

— Я должен был защитить тебя.

— Ты сражался.

— Недостаточно!

— Достаточно, Рассел. — Фридрих посмотрел ему в глаза.

— Не бери на себя мои поражения.

Рассел заплакал сильнее. Он уже не пытался скрыть слёзы от гвардейцев, от Люксена, от собственного отца. Ему было всё равно. Весь мир сузился до нескольких мгновений, которые ещё оставались им вдвоём. Люксен стоял неподвижно. Он видел перед собой не прежнего врага, а старого человека, обнимающего сына. И на мгновение вспомнил Алэйну. Как она в детстве прибегала к нему по ночам, испугавшись грозы. Как забиралась на кровать и просила не отпускать её, пока за окнами не стихнет гром. Вспомнил Кэтрин, которая всегда старалась казаться взрослее и серьёзнее, чем была на самом деле. Люксен отвёл взгляд. Ему не хотелось смотреть на Рассела. Но он не отменил своего требования. Фридрих заметил его колебание.

— Люксен. — Король повернулся.

— Что?

— Дай мне слово.

— Какое?

— Рассел останется жив. — Люксен посмотрел на юношу.

— Если он поможет вернуть моих дочерей.

— Он поможет.

— Ты не можешь обещать за него. — Фридрих стиснул зубы, сдерживая боль.

— Тогда я прошу тебя как отец.

Эти слова дались ему тяжелее, чем все предыдущие. Он никогда не любил просить. За долгие годы Фридрих привык брать необходимое силой, требовать повиновения и отвечать угрозой на угрозу. Даже перед лицом поражения ему было трудно склонить голову. Но сейчас речь шла о Расселе.

— Не убивай его, — произнёс конунг. — Он не виновен в том, что сделал Кастер. — Люксен долго смотрел на него.

— Я не стану убивать твоего сына, если он выполнит условия. — Фридрих кивнул.

— Хорошо. — Рассел резко поднял голову.

— Нет! Ты не можешь соглашаться!

— Я уже согласился.

— Ты не имеешь права решать за меня! — Фридрих посмотрел на него.

— Имею, пока ещё твой отец. — Рассел отшатнулся, словно получил удар.

— Ты хочешь, чтобы я жил с этим?! — В его голосе прозвучало такое отчаяние, что Фридрих не сразу нашёл ответ.

— Я хочу, чтобы ты жил, — произнёс он наконец. — Рассел закрыл лицо руками.

— Я не смогу…

— Сможешь.

— Нет!

— Послушай меня. — Фридрих взял его за запястья и осторожно отвёл руки от лица.

— Ты должен вернуться в Северную душу. Там остались твои братья. Там наш дом. Наш народ.

— Мне не нужен престол без тебя!

— Сейчас ты так думаешь.

— И всегда буду! — Старый конунг слабо покачал головой.

— Однажды ты поймёшь, что жизнь продолжается даже после самой страшной потери. — Рассел смотрел на него сквозь слёзы.

— Я не хочу это понимать.

Фридрих обнял сына. Они долго сидели так, не говоря ни слова. Ветер трепал седые волосы конунга. Кровь продолжала сочиться из ран, и с каждой минутой Фридриху становилось труднее дышать. Он чувствовал, как немеют пальцы. Как холод поднимается от ног к груди. Как мир вокруг постепенно теряет чёткость. И всё же он не отпускал Рассела. Ему хотелось запомнить это объятие. Последнее.

— Ты помнишь, — тихо спросил Фридрих, — как я впервые взял тебя на охоту? — Рассел всхлипнул.

— Помню.

— Ты тогда испугался кабана.

— Мне было семь.

— А потом уверял всех, что вовсе не испугался. — Рассел сквозь слёзы едва заметно улыбнулся.

— Ты смеялся надо мной.

— Да. — Фридрих тоже попытался улыбнуться.

— Но я гордился тобой. Ты вернулся в лес на следующий день, хотя я не заставлял. — Рассел опустил голову.

— Я хотел, чтобы ты перестал считать меня трусом.

— Я никогда не считал тебя трусом.

— Правда?

— Правда. — Старый конунг перевёл дыхание.

— И сейчас не считаю. — Рассел крепче обнял его.

— Я люблю тебя, отец.

Фридрих закрыл глаза. Как давно он не слышал этих слов. И как редко сам произносил их. Он прожил жизнь, полагая, что любовь следует доказывать поступками, а не словами. Кормить семью. Защищать дом. Оставить сыновьям земли и имя, которого будут бояться враги. Но теперь, когда всё это теряло значение, ему хотелось сказать так много. Попросить прощения. Рассказать о том, чего он стыдился. Объяснить, почему порой был жесток. Почему не умел говорить с Кастером без гнева. Почему позволил Эйрику вырасти человеком, которого сам перестал уважать. Почему так редко бывал рядом с Мартом. Он хотел бы вернуться хотя бы на один день назад. Увидеть всех сыновей за одним столом. Услышать их голоса. Не как конунг, требующий послушания.

Просто как отец. Но времени уже не осталось.

— И я люблю тебя, Рассел, — прошептал Фридрих.

Юноша прижался к нему ещё крепче. Кинжал лежал на траве. Люксен оставил его рядом с пленниками и отошёл на несколько шагов. Фридрих посмотрел на оружие. Затем на собственные руки. Они дрожали. Не от страха. Он слишком ослабел, чтобы удерживать их неподвижно.

— Рассел, — позвал конунг. — Юноша поднял голову.

— Возьми кинжал.

— Нет.

— Пожалуйста. — Рассел замер. За всю жизнь он почти не слышал, чтобы отец просил его о чём-либо таким голосом.

— Не заставляй меня…

— Я и без того умираю, сын.

— Не говори этого!

— Посмотри на меня. — Фридрих с трудом выпрямился.

— Стрелы сделали своё дело. Даже если Люксен отпустит нас сейчас, я не доберусь до корабля. — Рассел отрицательно покачал головой.

— Мы найдём лекаря.

— Нет.

— Найдём! — Фридрих взял его за подбородок.

— Я знаю, когда приходит смерть. — Рассел замолчал.

— Мне доводилось видеть её слишком часто, — продолжил конунг. — И теперь я чувствую её рядом. — Юноша зажмурился.

— Я не могу…

— Тебе и не придётся делать это одному.

Фридрих потянулся к кинжалу. Пальцы не слушались. Он несколько раз пытался ухватиться за рукоять, прежде чем сумел поднять оружие. Рассел смотрел на него с ужасом.

— Отец…

— Дай руку.

— Нет…

— Рассел. — Юноша медленно протянул ладонь. Фридрих вложил в неё рукоять кинжала. Рассел попытался выпустить оружие, но отец удержал его пальцы.

— Не бойся.

— Как ты можешь просить меня не бояться?! — Фридрих опустил взгляд.

— Прости.

Одно короткое слово. Рассел замер. Отец редко просил прощения. Даже когда был неправ, предпочитал молчать или делать вид, что ничего не произошло. И теперь это слово прозвучало страшнее любого приказа.

— Прости меня, сын, — повторил Фридрих. — За всё, что тебе придётся пережить. — Он осторожно направил руку Рассела к своей груди. Юноша начал дрожать.

— Пожалуйста… — Фридрих прижал его к себе свободной рукой.

— Я рядом.

— Не уходи…

— Я рядом, — повторил конунг.

Он поцеловал сына в висок. В последний раз. Рассел всхлипнул и уткнулся лицом ему в плечо. Фридрих смотрел поверх его головы на море. Солнце опускалось к горизонту. Вода поблёскивала багряными полосами, и на мгновение ему показалось, будто он снова стоит на палубе своего первого драккара. Молодой. Сильный. Уверенный, что впереди его ждёт целая жизнь. Агнесс… Он не произнёс её имени вслух. Только подумал. Затем опустил взгляд на Рассела.

— Вернись на Север, — прошептал он. — Слышишь меня? — Юноша едва заметно кивнул.

— Береги братьев. — Рассел судорожно вдохнул.

— Обещаю… — Фридрих закрыл глаза.

— И отомсти…

Последнее слово прозвучало почти неслышно. Он крепче сжал ладонь сына. И сам направил кинжал себе в грудь. Рассел вскрикнул. Он попытался отдёрнуть руку, но было поздно. Фридрих резко выдохнул и всем телом прижался к сыну. Кинжал выпал на траву. Несколько мгновений конунг ещё оставался в сознании. Он чувствовал, как Рассел обнимает его, как отчаянно зовёт, как пытается удержать ускользающую жизнь.

— Отец! Отец, посмотри на меня!

Фридрих хотел ответить. Хотел сказать, что слышит. Что не сердится. Что Рассел ни в чём не виноват. Но губы уже не слушались. Он лишь слабо пошевелил пальцами, коснувшись щеки сына. Рассел перехватил его руку и прижал к лицу.

— Я здесь… Я здесь, отец…

Фридрих смотрел на него. С трудом различал знакомые черты. Глаза Агнесс. Собственный подбородок. Светлые волосы, которые когда-то были такими мягкими, когда Рассел был ребёнком. Как же ты вырос, сын мой… Эта мысль оказалась последней ясной мыслью старого конунга. Его взгляд медленно переместился к небу. Он увидел свет. И почему-то вспомнил летнее утро в Скаггераке, когда все сыновья ещё были детьми. Агнесс стояла у окна. Март смеялся. Эйрик спорил с Расселом. А Кастер, маленький и сердитый, пытался доказать, что способен поднять отцовский меч. Фридрих хотел улыбнуться. Но уже не смог. Его пальцы разжались. Рука соскользнула с лица Рассела. Голова тяжело опустилась ему на плечо. И Фридрих Хардсейм перестал дышать.

— Отец?..

Рассел не сразу понял, что произошло. Он продолжал обнимать Фридриха, ожидая, что тот снова заговорит. Что нахмурится. Прикажет ему перестать плакать. Назовёт глупцом за то, что так испугался. Но конунг молчал.

— Отец…

Рассел осторожно отстранился. Глаза Фридриха оставались полуоткрытыми. В них больше не было ни гнева, ни усталости, ни той суровой решимости, которую Рассел привык видеть с детства. Он коснулся отцовской щеки.

— Посмотри на меня. — Тишина.

— Отец, пожалуйста…

Юноша потряс его за плечо. Голова Фридриха безвольно склонилась набок. Рассел замер. Затем прижал ладонь к груди конунга. Подождал. Ещё немного. Он не чувствовал ничего.

— Нет…

Слово сорвалось с губ едва слышно. Рассел приложил ухо к груди отца. Пытался уловить дыхание. Сердцебиение. Хоть что-нибудь. Но слышал только собственные рыдания и далёкий шум моря.

— Нет… — Он поднял голову.

— Нет! — Крик разнёсся над холмом. Рассел прижал к себе тело Фридриха, словно мог согреть его, вернуть в него жизнь, заставить снова открыть глаза.

— Отец! Прошу тебя! Не оставляй меня! — Он плакал, не пытаясь сдерживаться.

— Ты обещал, что мы вернёмся домой! Ты обещал! — Один из гвардейцев приблизился.

— Поднимайся. — Рассел даже не посмотрел на него.

— Оставьте нас…

— Вставай. — Воин схватил его за плечо. Рассел резко обернулся.

— Не трогай меня! — Он оттолкнул гвардейца и снова обнял отца.

— Пожалуйста… Ещё немного…

Люксен стоял неподалёку. Он смотрел на неподвижное тело старого врага. Фридрих Хардсейм, конунг Северной души, человек, с которым его связывали десятилетия войн и ненависти, лежал на окровавленной траве. Король ожидал, что почувствует облегчение. Может быть, удовлетворение. Но не почувствовал ничего подобного. Перед ним был мёртвый старик. А рядом — его сын, который не мог перестать плакать. Люксен отвёл глаза.

— Уведите его, — негромко приказал он. — Двое гвардейцев подошли к Расселу.

— Нет! — закричал юноша, когда его схватили за руки. — Нет, оставьте меня! — Его подняли силой. Рассел вырывался, пытался вернуться к отцу, но гвардейцы крепко держали его.

— Отпустите! Я прошу вас! — Он упал на колени, однако его снова подняли.

— Дайте мне хотя бы попрощаться! — Люксен не обернулся.

— Уведите.

— ОТЕЦ!

Рассел кричал, пока хватало воздуха. Он видел, как тело Фридриха остаётся на холме. Как ветер шевелит седые волосы. Как край тяжёлого плаща медленно ползёт по окровавленной траве. И с каждым шагом отца становилось всё труднее различить.

— Отец…

Голос Рассела сорвался. Он больше не сопротивлялся. Лишь продолжал оглядываться, пока гвардейцы не увели его за склон. Фридрих Хардсейм остался лежать под открытым небом. Ветер утих к вечеру. Солнце коснулось горизонта, окрасив море в тёмно-красный цвет. Над побережьем пролетела стая птиц, направлявшихся к скалам. Никто из северян не стоял рядом с конунгом. Некому было закрыть ему глаза. Некому положить в руки меч. Некому произнести слова, с которыми в Северной душе провожали павших воинов. Тот, кто долгие годы повелевал тысячами людей, теперь лежал один на чужой земле. Когда-то Фридрих мечтал погибнуть в великом сражении. Он представлял, как в последний раз поднимет меч, услышит боевые кличи дружинников и встретит смерть лицом к лицу.

Но судьба распорядилась иначе. Его убил не враг. Не чужой воин. И не тот сын, чьего неповиновения он опасался больше всего. Последним человеком, которого Фридрих обнимал, оказался Рассел. Сын, которого он любил. Сын, которому собирался оставить престол. Сын, чьей рукой исполнилось пророчество. И где-то далеко, за морем, в Северной душе, ещё не знали, что их конунг мёртв. Не знали, что престол Скаггерака осиротел. Что Эйрик готовит предательство человеку, которого уже нет в живых. Что Кастер, увозя пленённых принцесс, невольно приблизил гибель собственного отца. И что Рассел Хардсейм, ещё утром мечтавший вернуться домой вместе с ним, теперь остался один среди врагов. Вечерний свет угасал. Море темнело.

А над неподвижным телом Фридриха Хардсейма постепенно опускалась ночь.

Глава 16. Порочная страсть

С того вечера минул почти месяц. Зима окончательно вступила в свои права. Скаггерак утопал в снегу, холодные ветры проносились между деревянными домами, а море у берегов всё чаще покрывалось тонкой коркой льда. Ночи становились длиннее, и жители Северной души предпочитали проводить их у очагов, дожидаясь первых признаков весны. Вестей от Фридриха по-прежнему не было. Кастер всё чаще задумывался о том, что происходит во Франбурге. Отец обещал вернуться, как только закрепится в захваченных землях, однако недели шли, а ни одного корабля с известиями так и не появилось.

Это беспокоило молодого Хардсейма, хотя он старался не показывать тревоги окружающим. Днём Кастер занимался делами, проверял состояние укреплений, беседовал с воинами и продолжал упражняться с Вельтоном. По вечерам же у него появилась привычка, которой прежде никто бы от него не ожидал. Он навещал Эмилию.

Поначалу эти встречи были короткими. Кастер приходил, усаживался в кресло и расспрашивал пленницу о Франбурге, его правителях и обычаях. Эмилия отвечала неохотно, порой ограничиваясь несколькими словами. Она всё ещё не доверяла северянину и не понимала, зачем ему понадобилось проводить с ней столько времени. Но постепенно разговоры становились длиннее. Однажды Кастер принёс в её покои несколько старых пергаментов, написанных на франбургском языке. Он положил их на стол и, небрежно усевшись напротив девушки, предложил прочесть несколько строк. Эмилия удивлённо посмотрела на него.

— Ты хочешь выучить наш язык?

— А почему бы и нет?

— Прежде ты не проявлял к нему особого интереса.

— Прежде мне некому было его преподавать.

— И ты решил, что я соглашусь? — Кастер усмехнулся.

— А тебе есть чем ещё заняться? — Эмилия недовольно поджала губы, но всё же придвинула к себе пергамент.

— Тогда слушай внимательно. Дважды повторять не стану.

— Какая строгость.

— Ты сам попросил.

Кастер рассмеялся. Занятие оказалось куда труднее, чем он предполагал. Некоторые слова давались ему без особого труда, другие он произносил настолько неправильно, что Эмилия невольно улыбалась.

— Не так, — в очередной раз поправила она.

— Да какая разница?

— Огромная. Ты только что произнёс совершенно другое слово.

— И что же оно означает?

Эмилия объяснила. Кастер несколько мгновений смотрел на неё, а затем громко расхохотался. Девушка тоже не удержалась от смеха. Это произошло неожиданно для них обоих. Эмилия почти сразу смолкла, словно вспомнив, с кем находится рядом, но Кастер ещё некоторое время улыбался. В последующие вечера они продолжили занятия. Эмилия обучала его франбургскому и астросскому языкам, а Кастер рассказывал о северных землях, о походах древних конунгов и о том, как с детства мечтал превзойти своих братьев. Особенно охотно он говорил о будущих завоеваниях.

Смех оборвался, когда за дверью звякнуло оружие. Кастер заметил, как Эмилия отодвинулась к спинке кресла.

— Что опять?

— Он войдёт без стука? — Она смотрела на дверь.

Кастер хотел ответить насмешкой, но встретил её взгляд и промолчал. Потом поднялся, открыл дверь и коротко велел стражнику ждать снаружи.

— Довольно?

— Я хочу знать, когда ко мне входят.

Он постоял у порога, словно собираясь возразить, затем вышел и постучал. Эмилия ответила не сразу. Когда он вернулся к столу, она снова взяла пергамент. Ей стало легче, хотя ключ остался у него.

— Когда-нибудь вся Северная душа будет подчиняться мне, — заявил он однажды, разглядывая карту. — А затем я вернусь на юг. — Эмилия отложила гребень, которым расчёсывала волосы.

— Чтобы снова убивать?

— Чтобы завоёвывать.

— Для тех, кого ты убьёшь, разницы не будет. — Кастер поднял на неё глаза.

— Ты слишком многого не понимаешь.

— Возможно. Но я знаю, что война приносит людям.

— А я знаю, что без войны не бывает великих правителей.

— Значит, для тебя важнее всего стать великим?

— Разумеется. — Эмилия некоторое время молчала.

— А если ради этого тебе придётся потерять всех, кто тебе дорог? — Кастер нахмурился.

— К чему ты клонишь?

— Ни к чему. Просто спросила. — Он отвернулся к карте.

— Я не собираюсь никого терять.

Эмилия больше не стала спорить. Она постепенно узнавала Кастера с другой стороны. Он оставался вспыльчивым, самоуверенным и нередко грубым. Иногда мог рассердиться из-за пустяка, а на следующий вечер вести себя так, словно ничего не произошло. Но в разговорах с ним девушка начала замечать и другое: за бесконечными рассуждениями о славе скрывалось болезненное желание доказать собственную значимость.

Особенно часто Кастер упоминал Фридриха и Рассела. Эмилия не раз замечала, как менялось его лицо, стоило разговору коснуться старшего брата. Сам Кастер тоже постепенно привык к её присутствию. Он уже не искал повода, чтобы зайти в покои пленницы. Просто приходил после ужина, садился у очага и начинал разговор. Иногда Эмилия рассказывала о детстве, о жизни во Франбурге, о праздниках, которые устраивали в родных землях. Кастер слушал, хотя не всегда соглашался с её суждениями. Порой насмехался над южными обычаями, вызывая её раздражение. Но уходить почему-то не спешил. Эмилия тоже привыкла к этим вечерам. Она не ждала его с прежним страхом и иногда ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре.

Ей нравилось разговаривать с ним. Нравилось, когда он смеялся, забывая о привычной надменности. Однако всякий раз, когда девушка вспоминала о пленении, разрушенном Иннурсе и судьбе Джейсона, приятные впечатления уступали место тревоге. Она не забывала, кем был Кастер. И он не забывал, кем была она. Однажды вечером Эмилия сидела у окна, завернувшись в меховую накидку, которую ей оставил Хардсейм. Кастер расположился за столом и пытался разобрать очередной франбургский текст.

— Кастер, — негромко позвала она.

— Что?

— Ты ведь отпустишь Джейсона? — Юноша перестал читать. Некоторое время он молча смотрел на пергамент, затем отложил его в сторону.

— Мы уже говорили об этом.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что он всё ещё в темнице.

Кастер сжал челюсти. Ему неприятно было слышать имя Джейсона. Ещё неприятнее — понимать, что Эмилия продолжает думать о пленном капитане, несмотря на все их разговоры.

— На сегодня достаточно, — произнёс он, поднимаясь. — Девушка удивлённо посмотрела на него.

— Ты уходишь?

— У меня дела.

— Я не хотела тебя рассердить.

— Я не сержусь. — Но по его лицу было видно обратное. Кастер забрал пергаменты со стола и направился к двери.

— Доброй ночи, Эмилия. — Она проводила его взглядом.

— Доброй ночи.

Когда дверь закрылась, девушка опустила голову. Она понимала, что разговор о Джейсоне был неприятен Кастеру, но не могла перестать беспокоиться о человеке, который столько сделал ради её спасения. И уж тем более не собиралась отказываться от просьб только потому, что северянину они не нравились. И всё же его внезапный уход огорчил её. Эмилия некоторое время сидела неподвижно, разглядывая оставленную на столе карту. За прошедший месяц Кастер стал ей немного ближе. Она привыкла к его обществу, научилась различать оттенки его настроения и даже находила удовольствие в некоторых разговорах. Но это не делало её свободной. И не превращало Кастера в другого человека.

Тем временем сам Хардсейм шёл по тёмному коридору, раздражённо сжимая пергаменты. Он не понимал, почему слова Эмилии так сильно задели его. Джейсон оставался пленником, и Кастер имел полное право распоряжаться его судьбой. Тем не менее мысль о том, что девушка столь настойчиво просит за другого мужчину, выводила его из себя. Он остановился перед дверью собственных покоев. Ещё несколько недель назад Эмилия была для него лишь красивой пленницей, привезённой из покорённой крепости. Теперь же Кастер всё чаще думал о ней даже тогда, когда занимался совершенно другими делами. Ему это не нравилось. Особенно потому, что он не мог заставить себя прекратить их встречи. Юноша раздражённо выдохнул и толкнул дверь.

В комнате, возле горящего камина, его ожидал Вельтон. В покоях Кастера было тепло. В камине потрескивали поленья, отбрасывая неровные отблески на стены, украшенные оружием и охотничьими трофеями. Возле огня, расположившись в кресле с кубком вина, сидел Вельтон. Увидев ученика, старый мастер поднял голову.

— Ну, как всё прошло? — Кастер бросил пергаменты на стол и молча подошёл к камину.

— Как обычно.

— Судя по твоему лицу, не совсем.

— Не начинай, Вельт. — Мастер усмехнулся, но спорить не стал. Кастер некоторое время стоял возле огня, затем тяжело опустился в соседнее кресло.

— Не знаю, что со мной происходит, — наконец произнёс он. — Чем чаще я вижу её, тем труднее становится.

— Труднее что?

— Находиться рядом. Разговаривать. Даже думать о чём-нибудь другом. — Вельтон пригубил вино.

— И что же тебя так тревожит?

— Она постоянно спрашивает о Джейсоне. Будто других забот у неё нет.

— Он ей дорог. Это неудивительно. — Кастер недовольно посмотрел на наставника.

— Мне это прекрасно известно.

— Тогда к чему злиться?

— Потому что мне неприятно это слышать. — Вельтон покачал головой.

— Ревнуешь, значит.

— Я этого не говорил.

— Но именно это и описал. — Кастер раздражённо потянулся за кубком.

— Забудь. У меня есть дела поважнее какой-то пленницы.

— Например?

— Эйрик. — Улыбка исчезла с лица старого мастера.

— Что ты задумал?

— Ты сам видел, как он встретил меня. Ещё немного — и я выпил бы то, что он подлил в кубок.

— Мы не знаем наверняка, что там было.

— Я знаю своего брата. Он никогда не предложил бы мне вина из добрых побуждений.

— И что ты намерен делать? — Кастер поставил кубок на стол.

— Избавиться от него, прежде чем он избавится от меня.

— Не торопись. Фридрих должен скоро вернуться. Он сам разберётся с Эйриком.

— Фридрих не вернётся. — Вельтон нахмурился.

— Почему ты так решил? — Кастер поднялся и снял со стены топор. Усевшись обратно, он принялся неспешно проводить точильным камнем по лезвию.

— Слишком долго нет известий. Люксен Розенталь не простит нам Иннурс. Особенно когда узнает, кого я увёз оттуда.

— О чём ты?

— О его дочерях. — Точильный камень скользнул по стали. Вельтон медленно опустил кубок.

— Дочерях Люксена?

— Кэтрин и Алэйна Розенталь. Обе теперь в Скаггераке.

— Ты знал, кто они?

— Разумеется.

— И ничего не сказал отцу? — Кастер пожал плечами.

— Зачем?

— Затем, что это дочери правителя Франбурга! — Вельтон подался вперёд. — Ты понимаешь, что натворил? Люксен может привести под стены Иннурса всё своё войско!

— Пусть приводит.

— Кастер!

— Я не собираюсь оправдываться, — резко оборвал его Хардсейм. — Отец всю жизнь считал меня хуже Рассела. Что бы я ни совершил, ему всегда было мало. Теперь у меня есть то, чего не сумел добиться никто из них.

— И ради этого ты готов поставить под угрозу собственного отца? — Кастер перестал точить топор.

— Отец сам решил остаться во Франбурге. Я его не заставлял.

— Но ты скрыл от него то, что могло изменить весь ход войны.

— Я никому ничего не должен, Вельт. — Мастер долго смотрел на ученика. Затем устало откинулся на спинку кресла.

— Иногда мне кажется, что ты совершенно не понимаешь, какую цену могут иметь твои победы.

— Зато я прекрасно понимаю цену власти. — Кастер отложил точильный камень.

— Эйрик занимает трон, который рано или поздно должен принадлежать мне. И я намерен это исправить.

— Каким образом?

— Для начала предложу ему уступить место добровольно.

— А если откажется? — Кастер усмехнулся.

— Тогда придётся искать другой способ.

— Афрод этого не одобрит. И Рассел, когда вернётся, тоже.

— Пусть сначала вернётся.

— Ты слишком легко говоришь о смерти собственной семьи.

— А они слишком легко желают смерти мне.

Вельтон промолчал. Он знал, насколько непростыми были отношения между сыновьями Фридриха, но подобная ненависть всё равно тревожила его. Кастер поднялся и вернул топор на место.

— Впрочем, сегодня я больше не хочу говорить об Эйрике.

— Куда же ты собрался?

— К Эмилии.

— Ты ведь только что от неё ушёл.

— И что? — Старый мастер негромко рассмеялся.

— Неужели ты сам ещё не понял?

— Чего?

— Девушка тебе нравится. — Кастер поморщился.

— Мне нравятся многие девушки.

— Но далеко не к каждой ты ходишь из вечера в вечер, чтобы учить чужой язык.

— Она полезна мне.

— Конечно, — согласился Вельтон, не скрывая улыбки.

— Что ты ухмыляешься?

— Ничего. Только не вздумай напугать её своими признаниями. — Кастер фыркнул.

— Какими ещё признаниями? Я Кастер Хардсейм, Вельт. У меня нет времени на подобную чепуху.

— Тогда зачем возвращаешься? — Юноша на мгновение задумался.

— Не твоё дело. — Он направился к двери, но остановился.

— И вообще, мне никто не нужен. Кроме Скаггерака. Кроме власти. Всё остальное может подождать.

— Как скажешь, — ответил наставник.

Кастер вышел, оставив Вельтона у камина. Старый мастер ещё некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь. Он слишком хорошо знал своего ученика, чтобы верить каждому его слову. И всё же сейчас его куда сильнее тревожили не чувства Кастера к пленнице, а то, с какой лёгкостью тот рассуждал о возможной гибели Фридриха и устранении Эйрика. Вельтон допил вино. Он боялся, что однажды честолюбие Кастера приведёт его к поступку, который уже нельзя будет исправить.

Однако в тот вечер Кастер так и не вернулся к Эмилии. Не пришёл он и на следующий день. Служанки приносили девушке пищу, помогали переодеться, расчёсывали её длинные светлые волосы, но на вопросы о молодом Хардсейме отвечали уклончиво. Иногда говорили, что принц занят, иногда вовсе отмалчивались. Эмилия старалась не придавать этому значения. В конце концов, она была пленницей, а Кастер — человеком, по чьей воле оказалась здесь. Он не обещал навещать её каждый вечер и уж тем более не обязан был объяснять своё отсутствие. И всё же с наступлением темноты девушка невольно прислушивалась к шагам за дверью.

Первые несколько дней она ещё находила себе занятия. Перечитывала оставленные Кастером пергаменты, смотрела из окна на заснеженный двор, разговаривала со служанками, хотя те редко отвечали на её вопросы. Иногда пыталась вспомнить родной Франбург таким, каким он был до войны. Но постепенно однообразие начало угнетать её. Эмилия могла часами ходить из одного угла комнаты в другой. Ей хотелось выйти на улицу, почувствовать холодный ветер, увидеть что-нибудь помимо деревянных стен и узкого окна. Однако дверь оставалась запертой. Время тянулось мучительно медленно. Она думала о Джейсоне. О том, жив ли он, достаточно ли получает пищи, не подвергают ли его пыткам. Вспоминала родные земли, семью, прежнюю жизнь, которая теперь казалась бесконечно далёкой.

И всё чаще — Кастера. Девушку раздражало, что среди стольких тревог нашлось место мыслям о северянине. Она вспоминала его насмешливые замечания, упрямство, редкие улыбки и вечера, когда они сидели у камина, разбирая чужие слова. Иногда ей казалось, что она скучает по нему. Тогда Эмилия сердилась на себя ещё сильнее. Разве можно скучать по человеку, который лишил тебя свободы? По воину, участвовавшему в разорении твоей родины? Она не находила ответа.

Девушка вспоминала Кейна Шторма, короля Астроса, и Джейсона Крамсона. Когда-то ей представлялось, что однажды она встретит человека, рядом с которым будет чувствовать себя спокойно, которому сможет доверить собственную судьбу. Теперь же она оказалась в далёком Скаггераке, среди людей, которых ещё недавно считала дикарями. А тот, кто невольно привлекал её внимание, был самым опасным из них. Эмилия часто молилась богам, прося защитить Джейсона и помочь ей вернуться домой. Но дни проходили, а ничего не менялось. Постепенно девушка начала терять аппетит. Она и прежде плохо переносила пленение, а теперь всё чаще отказывалась от пищи. Служанки уговаривали её поесть, однако Эмилия лишь отворачивалась.

Вскоре к слабости прибавился озноб. Поначалу она не придала этому значения. В покоях было тепло, но холод северной зимы всё равно проникал сквозь оконные щели. Девушка попросила принести ещё одно одеяло и решила, что к утру ей станет лучше. Однако ночью началась лихорадка. Эмилия металась в постели, то сбрасывая меха, то вновь натягивая их до самого подбородка. Ей снились родные места, лица близких, разрушенные стены Иннурса. Иногда она слышала голос Джейсона, зовущего её по имени, и пыталась ответить. Служанки испугались, когда девушка перестала узнавать их. К вечеру известие о болезни пленницы дошло до Кастера.

— Что значит, она больна? Молодой Хардсейм стоял посреди собственных покоев, недоверчиво глядя на фрейлину.

— У девушки сильный жар, мой принц. Она почти не ест и с трудом приходит в себя.

— И давно?

— Несколько дней ей нездоровилось. Но сегодня стало значительно хуже. — Кастер нахмурился.

— Почему мне не сообщили раньше? — Женщина опустила голову.

— Мы не знали, что...

— Вон.

Фрейлина поспешно покинула комнату. Кастер остался один. Он уже давно собирался вернуться к Эмилии, но каждый раз находил причину отложить встречу. Его раздражал последний разговор о Джейсоне. Ещё больше раздражало то, что девушка продолжала занимать его мысли, хотя он старательно убеждал себя в обратном. Теперь же, услышав о её болезни, он почувствовал неприятный холод в груди. Кастер резко отодвинул стоявший перед ним стул. Тот с грохотом опрокинулся на пол.

— Проклятье!

Он смахнул со стола глиняную чашу. Посуда разбилась возле камина, разлетевшись на несколько осколков. Несколько мгновений Хардсейм стоял неподвижно, тяжело дыша. Ему вспомнилась Агнесс. В последние дни жизни матери он тоже слышал разговоры о жаре, слабости и бессилии лекарей. Тогда Кастер был ещё слишком молод, чтобы понять, насколько близка смерть. Он надеялся, что мать поправится, что однажды вновь выйдет к нему и всё станет как прежде. Но она умерла. Юноша стиснул зубы, отгоняя воспоминания. Эмилия не была Агнесс. И всё же мысль о том, что он может войти в её покои слишком поздно, заставила его немедленно направиться к двери. Когда Кастер появился, возле постели Эмилии сидели две фрейлины. Одна меняла влажную ткань на лбу девушки, другая поправляла одеяло.

— Как она? — спросил Хардсейм.

— Жар не спадает, мой принц. — Кастер подошёл ближе. Эмилия лежала с закрытыми глазами. Её лицо раскраснелось, светлые волосы прилипли к вискам, дыхание было частым и неровным.

— Лекарь приходил?

— Да. Он велел давать ей воду и следить за жаром.

— Пусть придёт снова.

— Сейчас же, мой принц. — Кастер коротко кивнул.

— Оставьте нас.

Служанки вышли. Он придвинул кресло к кровати и сел рядом. Некоторое время юноша молча смотрел на Эмилию. За последние недели он привык видеть её совсем другой: упрямой, порой насмешливой, готовой спорить с ним даже тогда, когда разумнее было бы промолчать. Теперь она лежала неподвижно и казалась совсем беззащитной. Кастер осторожно взял её за руку. Ладонь была горячей.

— Эмилия, — негромко произнёс он.

Девушка не ответила. Лишь едва заметно пошевелилась и что-то прошептала. Хардсейм наклонился ближе, но не разобрал слов. Он коснулся губами её лба и почувствовал сильный жар.

— Проклятье, — тихо выдохнул Кастер.

Впервые за долгое время ему нечего было приказать и некого обвинить. Он мог заставить воинов повиноваться, мог распоряжаться судьбами пленников, но сейчас всё это ничего не значило. Кастер провёл большим пальцем по её ладони.

— Прости меня, — едва слышно произнёс он.

Сам он не знал, за что именно просил прощения. За то, что увёз её из Франбурга? За недели заточения? Или за собственное упрямство, из-за которого так долго не приходил? Эмилия вновь зашевелилась. Ей чудилось, будто она находится дома. Рядом стояли родные, кто-то звал её по имени. Затем знакомые лица исчезли, уступив место высокому светловолосому воину. Она попыталась открыть глаза. Сначала увидела лишь расплывчатые очертания. Потом различила лицо Кастера.

— Ты... — прошептала девушка. — Юноша выпрямился.

— Очнулась? — Эмилия слабо улыбнулась.

— А я ждала тебя... — Кастер ничего не ответил.

— Столько дней... — продолжила она, с трудом выговаривая слова. — Думала, ты больше не придёшь.

— Тебе нужно молчать. Ты больна. — Девушка чуть крепче сжала его руку.

— Не уходи. — Он посмотрел на её пальцы, затем снова на лицо.

— Не уйду.

Эмилия закрыла глаза. Через несколько мгновений она вновь погрузилась в беспокойный сон, по-прежнему удерживая его ладонь. Кастер осторожно высвободил руку лишь тогда, когда пришёл лекарь. Тот осмотрел девушку, распорядился принести свежую воду и велел продолжать охлаждать ей лоб. Хардсейм выслушал его необычайно внимательно, несколько раз переспросив, насколько серьёзна болезнь.

— Она поправится? — наконец спросил он.

— Если жар спадёт, шансы хорошие, мой принц. Но сейчас ей необходим покой.

Кастер кивнул. Оставшуюся ночь он провёл в её покоях. Иногда поднимался, чтобы сменить влажную ткань, иногда подходил к окну и смотрел на тёмный двор. Несколько раз собирался уйти, но всякий раз возвращался к креслу. Ближе к рассвету жар начал спадать. Эмилия проснулась, когда за окном уже светлело. В комнате было тихо. Огонь в очаге почти погас, оставив после себя тлеющие угли. Девушка чувствовала сильную слабость, но голова больше не кружилась так мучительно, как прежде. Она медленно повернулась. Возле двери, откинувшись на спинку кресла, сидел Кастер. Эмилия несколько мгновений смотрела на него, не веря собственным глазам. Она помнила его появление ночью, прикосновение к руке и тихий голос, но до сих пор считала всё это частью лихорадочного сна.

Попытавшись приподняться, девушка невольно застонала. Кастер тут же открыл глаза.

— Куда собралась? — Он поднялся и подошёл к кровати.

— Лежи. Лекарь велел тебе отдыхать.

— Ты действительно здесь?

— Как видишь.

— Я думала, мне приснилось. — Кастер поправил сползшее одеяло.

— Плохие у тебя сны. — Эмилия слабо улыбнулась.

— Не все. — Юноша взглянул на неё, но ничего не ответил.

— Ты вернулся, — тихо произнесла девушка. — Я рада.

— Ты едва не умерла, а говоришь глупости.

— Я просто сказала, что рада тебя видеть. — Кастер отвёл взгляд. Ему хотелось ответить какой-нибудь привычной насмешкой, но почему-то он не нашёл подходящих слов.

— Больше не вздумай отказываться от еды, — произнёс он наконец. — И если тебе станет хуже, немедленно скажи служанкам.

— Хорошо. — Он присел на край кровати. Эмилия осторожно коснулась его руки.

— Ты всю ночь был здесь?

— Почти.

— Зачем? — Кастер посмотрел на неё. Вопрос оказался неожиданно трудным.

— Хотел убедиться, что ты поправишься.

— И только? — Он усмехнулся, хотя улыбка вышла не слишком уверенной.

— А чего ты ещё ожидала?

— Не знаю. — Несколько мгновений они молчали. Затем Эмилия осторожно придвинулась и поцеловала его в щёку. Кастер замер. Девушка тут же отстранилась, заметно смутившись.

— Спасибо, — прошептала она.

Хардсейм медленно повернул голову. Он мог бы воспользоваться её растерянностью, притянуть к себе, потребовать большего. Но сейчас Эмилия была слишком слаба, и ему самому почему-то не хотелось разрушать этот короткий, непривычно спокойный момент.

— Поправляйся, Эмма, — произнёс он.

Впервые за долгое время он назвал её так без насмешки. Девушка улыбнулась и вновь опустилась на подушку. Кастер остался рядом ещё некоторое время, пока она не уснула. Уходя, он приказал служанкам не оставлять её без присмотра и немедленно сообщать ему о любых переменах. Уже в коридоре Хардсейм остановился. Ему было неприятно признавать, что болезнь пленницы испугала его сильнее, чем многие опасности, встреченные в бою. Но он по-прежнему не считал это любовью. И не собирался позволять подобным чувствам распоряжаться его жизнью.

Проснувшись снова, Эмилия увидела возле постели чашу с водой и сложенную влажную ткань. Кастера уже не было. Она взяла чашу обеими руками и вдруг вспомнила, как эти же руки пытались оттолкнуть его в крепости. Поставила воду, не допив. Ночная забота была настоящей; случившееся прежде от этого не исчезало. Пока он сидел рядом, ей было не так страшно. Понять, что значило это облегчение, девушка не могла.

Кастер покинул покои Эмилии лишь тогда, когда окончательно убедился, что девушка уснула. За дверью ожидали фрейлины. Он приказал им не отходить от её постели и немедленно сообщить, если жар вернётся. В коридорах родового дома было прохладно. Сквозь узкие оконные проёмы проникал бледный утренний свет, едва освещая потемневшие от времени стены. Снаружи завывал ветер, заставляя деревянные ставни вздрагивать от каждого сильного порыва. Кастер направлялся в свои покои, намереваясь хоть немного отдохнуть, когда до него донеслись громкие голоса. Из пиршественного зала слышались пьяный смех, звон посуды и тяжёлый топот сапог. Хардсейм остановился. Уже несколько недель в Скаггераке не было никаких известий от Фридриха. Северяне не знали, что происходит за морем, жив ли их конунг и удалось ли ему удержать Иннурс. Но, судя по доносившемуся шуму, отсутствие правителя мало кого тревожило.

Кастер помрачнел и направился к залу. Тяжёлые двери распахнулись от сильного толчка. В лицо Кастеру ударил душный воздух, пропитанный запахом эля, жареного мяса и пота. Длинные столы были заставлены опустевшими кружками, костями и остатками пищи. На полу валялись раздавленные фрукты и разбитая глиняная посуда. Воины пили, спорили и громко смеялись. Несколько человек, обнявшись за плечи, пытались затянуть старую северную песню, но то и дело сбивались со слов. Над всем этим возвышался трон Фридриха. На нём сидел Эйрик. Он держал в руке кружку эля и с довольным видом наблюдал за пиршеством. На его плечах лежал дорогой меховой плащ, а рядом стояли приближённые, охотно подливавшие временному правителю вино.

Кастер некоторое время смотрел на брата. Его раздражало не само пьянство. Он и прежде участвовал в подобных застольях, порой напиваясь сильнее остальных. Но теперь, когда судьба отца оставалась неизвестной, веселье казалось ему особенно неуместным.

— Что здесь происходит? — громко спросил он.

Ближайшие воины обернулись. Несколько человек поспешно расступились, заметив молодого Хардсейма. Другие продолжили пить, не сразу поняв, кто вошёл. Кастер двинулся между столами.

— Я спрашиваю, по какому поводу пир? — Эйрик поднял голову. На его лице появилась широкая улыбка.

— А, вот и мой любимый брат! — воскликнул он, поднимая кружку. — Как раз вовремя!

— Отвечай.

— Мы празднуем мою скорую свадьбу. — Кастер остановился посреди зала.

— Свадьбу?

— Именно.

— И кто же согласился стать твоей женой? — усмехнулся он. — Очередная девица из борделя? Или крестьянка, которой ты пообещал золотые горы? Несколько воинов негромко рассмеялись. Улыбка Эйрика исчезла. — Он медленно поставил кружку на подлокотник трона.

— Следи за языком, Кастер.

— Я всего лишь интересуюсь судьбой будущей супруги моего дорогого брата.

— Тебя это не касается.

— Разумеется. Как и судьба нашего отца, судя по всему. — В зале стало немного тише. Эйрик нахмурился.

— Что ты хочешь этим сказать? — Кастер обвёл взглядом пирующих.

— Фридрих находится за морем. От него уже несколько недель нет ни единой вести. Никто не знает, что происходит во Франбурге. А ты устраиваешь пир, словно война окончена и все наши воины благополучно вернулись домой.

— Я не обязан перед тобой оправдываться.

— Тогда, может, объяснишь это тем, кто ждёт возвращения своих сыновей и мужей? — Эйрик резко поднялся.

— Не смей изображать из себя заботливого защитника Скаггерака! Ты сам вернулся сюда с пленницами, наслаждаешься своей южанкой, пока отец воюет, а теперь решил учить меня управлять? — Кастер усмехнулся, но глаза его оставались холодными.

— По крайней мере, я действительно воевал. — Эйрик сошёл с возвышения.

— Ты забываешься.

— А ты слишком привык сидеть на чужом троне. — Эти слова заставили нескольких воинов переглянуться. Эйрик остановился в нескольких шагах от брата.

— Отец сам оставил меня править Скаггераком.

— Временно.

— Пока не вернётся.

— Если вернётся. — На мгновение между братьями повисло молчание. Эйрик пристально посмотрел на Кастера.

— Что тебе известно?

— Не больше, чем тебе. Но я хотя бы понимаю, что молчание Фридриха не сулит ничего хорошего.

— И потому решил объявить себя конунгом? — Кастер медленно приблизился.

— Я вернулся из похода. Я привёл воинов и доставил продовольствие. Я участвовал во взятии Иннурса, пока ты отсиживался здесь. И я не собираюсь смотреть, как ты превращаешь родовой дом Хардсеймов в пьяный притон.

— Ты смеешь приказывать мне?

— Я предлагаю тебе добровольно уступить место.

Эйрик несколько мгновений смотрел на брата, словно не веря услышанному. Затем рассмеялся. Смех прозвучал громко, но никто из стоявших поблизости не поддержал его.

— Ты действительно решил, что можешь войти сюда и потребовать трон? — спросил он. — Отец назначил меня своим наместником. Пока он жив, я исполняю его волю.

— А когда он умрёт?

— Тогда мы узнаем, кому принадлежит власть.

— Ты надеешься, что это будешь ты?

— Я уже правлю Скаггераком. — Кастер приблизился ещё на шаг.

— Пока я позволяю тебе это делать. — Эйрик толкнул его в грудь.

— Убирайся с моих глаз.

В тот же миг рука Кастера легла на рукоять кинжала. Движение было почти незаметным, но стоявший неподалёку воин поспешно отступил. Кастер смотрел брату прямо в глаза. Он помнил кубок вина, настойчивые уговоры выпить и плохо скрываемое разочарование Эйрика, когда он отказался. Сейчас достаточно было одного движения, чтобы покончить с человеком, который, как он подозревал, уже пытался его убить. Эйрик тоже заметил руку на кинжале.

— Ну же, — тихо произнёс он. — Доставай. — Кастер не пошевелился.

— Ты ведь только этого и ждёшь, братец? — продолжил Эйрик, понизив голос. — Убьёшь меня перед всеми, а потом объявишь себя законным конунгом?

— Не испытывай моего терпения.

— Или боишься, что даже после моей смерти тебя никто не признает? — Кастер стиснул рукоять. Эйрик наклонился ближе.

— Ты всегда завидовал Расселу. А теперь хочешь забрать то, что отец доверил мне. Неужели тебе настолько необходимо доказать, что ты чего-то стоишь? — Лицо Кастера исказилось от злости. Он резко схватил брата за ворот одежды и притянул к себе.

— Ещё одно слово, Эйрик...

— И что? — прошипел тот. — Убьёшь меня?

Кастер смотрел на него несколько долгих мгновений. В зале уже никто не смеялся. Воины замерли у столов. Даже самые пьяные начали понимать, что обычная ссора между сыновьями конунга может закончиться кровью. Наконец Кастер оттолкнул брата.

— Нет, — произнёс он. — Не сегодня. — Эйрик поправил ворот.

— Тогда убирайся. — Кастер отступил на шаг.

— Сначала мы удостоверимся, что стало с отцом. Но если он погиб, я потребую своё по праву.

— Требуй сколько угодно.

— Ты пожалеешь, что не послушал меня.

Он повернулся и направился к выходу. Никто не попытался остановить его. Лишь когда тяжёлые двери закрылись, в зале вновь послышались приглушённые разговоры. Эйрик медленно вернулся к трону. Он взял оставленную кружку, но пить не стал. На его лице больше не было улыбки.

— Кастер! Вельтон нагнал ученика возле лестницы.

— Постой. — Хардсейм продолжал идти.

— Не сейчас, Вельт.

— Именно сейчас. — Мастер схватил его за плечо, заставив остановиться.

— И в этом заключался твой план? — Кастер резко обернулся.

— Я предложил ему уступить трон.

— Ты едва не зарезал собственного брата перед половиной дружины!

— Он сам напрашивался.

— И ты собирался доставить ему такое удовольствие? — Кастер раздражённо выдохнул.

— Я искал повод покончить с ним. Теперь он у меня есть.

— Повод для чего? Для братоубийства?

— Он пытался меня отравить!

— Ты подозреваешь это, — поправил Вельтон. — Но даже если прав, убийство Эйрика не сделает тебя конунгом.

— А что, по-твоему, сделает?

— Поддержка воинов. Решение старейшин. И прежде всего — воля Фридриха, если он жив. — Кастер горько усмехнулся.

— Опять Фридрих. Всё всегда упирается в него.

— Потому что он твой отец!

— Я это помню!

Голос Кастера эхом разнёсся по пустому коридору. Вельтон замолчал. Юноша отвернулся и несколько мгновений смотрел в узкое окно. За ним виднелся заснеженный двор, где двое стражников пытались разжечь погасший факел.

— Он никогда не считал меня достойным, — произнёс Кастер уже тише. — Что бы я ни делал, всё было недостаточно. Расселу достаточно было просто существовать, чтобы отец им гордился.

— Ты несправедлив к нему.

— Возможно. Но это ничего не меняет. — Вельтон устало провёл ладонью по лицу.

— Ты хочешь власти, Кастер. Я понимаю. Но если ради неё ты убьёшь собственного брата, что останется от вашей семьи? — Хардсейм повернулся к наставнику.

— А что от неё осталось сейчас? — Мастер не ответил. Кастер поправил ножны и направился дальше по коридору.

— Я не собираюсь вечно ждать, пока кто-нибудь решит мою судьбу.

— И куда ты теперь?

— Подальше от этого пьяного сборища. — Вельтон некоторое время смотрел ему вслед.

— Кастер, — окликнул он. — Юноша остановился.

— Если Фридрих вернётся и узнает, что вы едва не перерезали друг другу глотки, он не простит ни тебя, ни Эйрика. — Кастер не обернулся.

— Пусть сначала вернётся.

И продолжил путь. В пиршественном зале вновь зазвучала музыка, но прежнего веселья уже не было. Эйрик сидел на троне, рассеянно глядя на огонь в большой жаровне. Вокруг него продолжали пить, однако сам он больше не притрагивался к элю. Слова Кастера не давали ему покоя. Если Фридрих погиб... Эйрик слишком долго мечтал о смерти отца, чтобы теперь не задумываться о ней. Ему хотелось освободиться от власти Фридриха, избавиться от братьев, наконец стать единственным хозяином Скаггерака. Но сегодня Кастер напомнил ему об одной неприятной истине. Даже если отец не вернётся, борьба за трон только начнётся. Эйрик медленно сжал пальцы на подлокотнике. Он ненавидел Кастера. Ненавидел его самоуверенность, воинскую славу и то, как легко тот бросал вызов чужой власти.

И теперь всё яснее понимал: пока младший брат жив, ему не будет покоя. За стенами родового дома завывал северный ветер. Где-то далеко, за холодным морем, уже погиб Фридрих Хардсейм. Но ни один из его сыновей в Скаггераке ещё не знал об этом. И пока они спорили о том, кому достанется трон, Северная душа продолжала ждать конунга, которому уже не суждено было вернуться.

— Мне плевать, Вельтон. На Эйрика, на Рассела, даже на Фридриха, — бросил Кастер, спускаясь по ступеням родового дома. — Если они встанут у меня на пути, я не стану отступать.

— Однажды ты пожалеешь об этих словах.

— Возможно. Но к тому времени всё будет принадлежать мне. — Вельтон поспешил следом.

— Ты ещё слишком молод, чтобы понимать, что такое власть. — Кастер остановился у выхода.

— Зато я достаточно взрослый, чтобы брать её силой.

Он толкнул дверь. В лицо ударил морозный ветер. Над Скаггераком нависало низкое серое небо, с которого медленно падал снег. На улицах было многолюдно: торговцы собирали лавки, женщины торопились к домам, а возле кузницы несколько воинов спорили о цене нового оружия. Кастер натянул меховой плащ и направился к окраине поселения. Позади остался родовой дом, в котором Эйрик продолжал распоряжаться чужим троном. От одной мысли об этом у Кастера вновь закипала кровь. Он мог убить брата. Сегодня у него была такая возможность. Достаточно было выхватить кинжал, прежде чем кто-нибудь успел бы вмешаться. Но Кастер понимал: смерть Эйрика не гарантировала ему власти. Напротив, могла настроить против него старейшин и часть дружины.

Ему требовалось не просто избавиться от брата. Ему требовались союзники. На окраине Скаггерака стоял старый заброшенный дом. Когда-то Кастер часто приходил сюда, желая побыть вдали от родового жилища. Теперь строение почти развалилось: часть крыши просела, между брёвнами гулял ветер, а единственное небольшое окно было затянуто грязной тканью. Именно здесь содержались франбургские пленники. Возле входа дежурили двое северян. Увидев Кастера, они расступились. Внутри было холодно. На полу лежала старая солома. В углу стояло ведро с водой, возле стены — несколько пустых деревянных мисок. От сырости потемнели брёвна, а воздух пропитался запахом плесени. Кэтрин и Алэйна сидели рядом, закутавшись в тонкие покрывала. За время плена обе заметно исхудали. Они старались держаться вместе, согревая друг друга, насколько это было возможно.

Неподалёку находился Джейсон Крамсон. Его руки были скованы тяжёлыми железными кандалами. Кожа на запястьях потрескалась, местами виднелись засохшие следы крови. Лицо капитана осунулось, губы посинели от холода. Когда дверь распахнулась, он медленно поднял голову. Кастер вошёл первым. За ним появился Вельтон, державший несколько мисок с горячей похлёбкой.

— Ну что, франбуржцы, — произнёс Хардсейм, оглядывая помещение. — Как вам новые владения? Никто не ответил.

— Не слишком роскошно, согласен. Но зато никто не мешает.

Вельтон поставил пищу перед пленниками. Джейсон потянулся к ближайшей миске, но вместо того, чтобы начать есть, передал её Кэтрин. Вторую подвинул Алэйне. Кастер наблюдал за ним с едва заметной усмешкой.

— Даже здесь изображаешь благородного рыцаря?

— Они голодны, — хрипло ответил Джейсон.

— А ты, стало быть, нет?

— Чего тебе нужно? — Кастер присел на стоявший у стены ящик.

— Не рад меня видеть?

— Ты не появлялся здесь несколько недель. Не думаю, что пришёл узнать о нашем здоровье.

— Верно. Мне кое-что от тебя требуется. — Джейсон насторожился.

— Говори.

— Мне нужны люди, способные держать оружие. Я собираюсь отправиться в Стольгрим. И ты поедешь со мной. — Капитан недоверчиво посмотрел на северянина.

— Зачем?

— Мне может пригодиться твой меч. На корабле ты сражался неплохо. Даже жаль было бы оставить такого воина гнить в этой лачуге.

— Я не стану служить тебе. — Кастер усмехнулся.

— Не торопись отказываться.

— Я сказал достаточно ясно.

— А я ещё не закончил. — Хардсейм поднялся и приблизился к пленнику.

— Ты ведь хочешь увидеть Эмилию? При упоминании девушки Джейсон выпрямился.

— Где она?

— В родовом доме.

— Что ты с ней сделал?

— Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться.

— Я тебе не верю. — Кастер склонил голову.

— Твоё право.

— Дай мне её увидеть.

— Возможно, когда-нибудь.

— Кастер...

— Слушай внимательно, Крамсон.

Юноша взялся за цепь, соединявшую кандалы капитана, и резко потянул её вверх. Джейсон невольно поднялся, поморщившись от боли в истёртых запястьях. Кэтрин испуганно прижалась к сестре.

— Эмилия сейчас жива, — негромко произнёс Кастер. — И останется жива, пока ты не станешь создавать мне неприятности.

— Не смей ей угрожать.

— Тогда не вынуждай меня. — Джейсон тяжело дышал, пытаясь ослабить натяжение цепи.

— Она ни в чём не виновата.

— А я разве сказал обратное?

— Ты обещал не причинять ей вреда.

— И пока держу слово. — Кастер отпустил цепь. Капитан опустился на солому и несколько мгновений молчал, сжимая повреждённые запястья.

— Чего ты хочешь от меня? — наконец спросил он.

— Чтобы ты отправился со мной и выполнял мои приказы.

— А если откажусь? — Кастер посмотрел на принцесс, затем вновь перевёл взгляд на Джейсона.

— Тогда у меня не останется причин считаться с твоими просьбами.

Капитан опустил голову. Он понимал, что не сможет защитить Эмилию, оставаясь прикованным к стене. Но и доверять Хардсейму было невозможно. Некоторое время Джейсон молчал.

— Я согласен, — наконец произнёс он. — Кастер довольно улыбнулся.

— Вот и славно. — Он достал длинный железный ключ и освободил пленника от кандалов. Джейсон осторожно размял онемевшие руки.

— Если с ней что-нибудь случится...

— Угрожать мне будешь, когда снова научишься держать меч, — перебил Кастер. Затем повернулся к Вельтону.

— Собирай принцесс. — Мастер нахмурился.

— Куда?

— Заберёшь их отсюда. И Эмилию тоже.

— А сам?

— Я уже сказал. Еду в Стольгрим.

— Тогда я отправлюсь с тобой.

— Нет. Ты нужен здесь. — Вельтон посмотрел на двух измученных девушек.

— Для чего тебе вообще понадобились дочери Розенталя? Ты уже едва не погубил из-за них весь поход. — Кастер раздражённо вздохнул.

— Потому что однажды я вернусь во Франбург. И тогда они помогут мне получить то, что я захочу.

— Ты намерен использовать их против собственного отца?

— Против Люксена, — поправил Кастер. — А что до Фридриха, то он сам разберётся со своими делами. — Вельтон покачал головой.

— Ты играешь с вещами, которых не понимаешь.

— Зато я знаю, чего хочу. — Старый мастер посмотрел на Кэтрин и Алэйну.

— Я увезу их за пределы Скаггерака. В мой дом. Там хотя бы будет тепло.

— Делай что хочешь. Только не выпускай их из виду. — Кастер направился к выходу. Джейсон последовал за ним, но у самой двери остановился и обернулся к принцессам.

— Держитесь, — тихо произнёс он. — Я постараюсь вернуться. — Кэтрин кивнула, крепче обнимая младшую сестру. Кастер нетерпеливо окликнул капитана.

— Крамсон! Я не собираюсь ждать до вечера.

Джейсон вышел вслед за ним. Спустя несколько часов у ворот Скаггерака ожидали два осёдланных жеребца. Кастер проверил крепления седла, затянул ремень с ножнами и забрал у одного из воинов дорожный мешок. Джейсон стоял неподалёку, закутавшись в выданный ему меховой плащ.

— Садись, — приказал Хардсейм. — Капитан взглянул на него.

— Ты действительно собираешься доверить мне коня?

— Не обольщайся. Попытаешься сбежать — далеко не уедешь.

Джейсон молча взобрался в седло. Кастер вскочил на своего жеребца и направил его к заснеженной дороге. Вскоре оба скрылись среди деревьев. Эмилия проснулась поздним утром. После болезни она всё ещё чувствовала слабость, однако жар больше не возвращался. Девушка некоторое время лежала, вспоминая минувшую ночь. Кастер действительно оставался рядом. Она помнила его голос, прикосновение к своей руке и то, как он велел ей отдыхать. Эмилия невольно улыбнулась. Но когда дверь отворилась, на пороге появился не Хардсейм, а Вельтон.

— Доброе утро, госпожа. — Девушка приподнялась на локтях.

— Где Кастер? — Мастер остановился возле кровати.

— Его сейчас нет в Скаггераке. — Улыбка исчезла с лица Эмилии.

— Как нет?

— Он отправился к конунгу Винтеру. Полагаю, вернётся через пару недель.

— И ничего мне не сказал? — Вельтон вздохнул.

— Он уехал рано утром.

Эмилия опустила глаза. Она не знала, почему известие об отъезде так её задело. Кастер не обязан был предупреждать её о своих намерениях. И всё же после проведённой рядом ночи ей казалось, что он хотя бы попрощается.

— С ним всё будет хорошо? — спросила она.

— Надеюсь. — Мастер подошёл к сундуку.

— Вам нужно собраться. Я увезу вас из родового дома. — Эмилия испуганно посмотрела на него.

— Куда?

— К себе. За пределы Скаггерака. Там вам будет спокойнее.

— Кастер приказал?

— Да. — Девушка некоторое время молчала.

— А Джейсон? — Вельтон остановился.

— Он уехал вместе с Кастером. — Эмилия резко выпрямилась.

— Вместе? Зачем?

— Этого я не знаю наверняка.

Она посмотрела в окно. Ещё вчера Джейсон находился в плену. Теперь его увезли неизвестно куда, и рядом с ним был человек, способный распорядиться его жизнью по собственному желанию. Тревога за капитана вновь вытеснила все остальные мысли.

— Прошу вас, Вельтон, — тихо произнесла она. — Не позволяйте Кастеру убить его. — Старый мастер посмотрел на девушку.

— Боюсь, госпожа, мой ученик не всегда слушает даже меня.

Эмилия опустила голову. Вельтон не стал продолжать разговор. Он помог ей собрать немногочисленные вещи и распорядился подготовить повозку. За окном вновь начинался снегопад. Эмилия ещё раз посмотрела на пустое кресло возле кровати, где совсем недавно сидел Кастер. Она не знала, когда увидит его снова. И ещё меньше понимала, почему это так её беспокоило.

На опушке леса, вдали от людных дорог Скаггерака, Эйрик вновь встретился с ярлом Цезаком. Это место уже стало ему знакомым. Среди высоких елей, укрытых снегом, проходили их прежние встречи. Здесь обсуждались дела, о которых нельзя было говорить даже шёпотом в родовом доме Хардсеймов. Но на этот раз всё было иначе. Возле деревьев стояло значительно больше вооружённых людей. Некоторые держали лошадей под уздцы, другие молча наблюдали за приближающимся Эйриком. Сам Цезак расхаживал по утоптанному снегу, заложив руки за спину. Увидев молодого Хардсейма, ярл остановился.

— Наконец-то явился.

— Я пришёл, как только смог.

— Следовало прийти раньше. — Эйрик недовольно нахмурился.

— Что случилось?

— Ты спрашиваешь меня? — Цезак приблизился. — Твой брат вернулся в Скаггерак, а мы узнали об этом слишком поздно. Мои люди готовились совсем к другому.

— Я не знал, когда он прибудет.

— Зато ты прекрасно знал, что должен сделать. — Эйрик отвёл взгляд.

— Я пытался.

— Пытался? — переспросил ярл. — Кастер жив, разгуливает по твоему дому и открыто требует трон. В чём же заключалась твоя попытка?

— Он отказался пить. — Цезак несколько мгновений смотрел на него.

— Отказался?

— Заподозрил неладное. Потребовал, чтобы я выпил первым.

— Значит, ты оказался недостаточно осторожен. — Эйрик сжал кулаки.

— Не тебе меня судить.

— Тогда не заставляй меня исправлять твои ошибки. — Ветер шевелил ветви над их головами. С одной из елей сорвался снег и тяжело осыпался на землю. Цезак подошёл ближе.

— Избавься от Кастера. Найми людей, устрой засаду, сделай что угодно. Мне безразлично, каким способом он умрёт.

— Ты говоришь о нём так, словно он обычный воин.

— А кто он, по-твоему?

— Мой брат. — Ярл усмехнулся.

— Вспомнил об этом?

Эйрик ничего не ответил. Он ненавидел Кастера. Ненавидел его с детства, презирал за самоуверенность и жажду славы. После недавней ссоры эта ненависть лишь усилилась. И всё же одно дело — желать брату смерти, а другое — отдать приказ людям, которые действительно его убьют.

— Возможно, пока стоит повременить, — произнёс Эйрик. — Кастер собирается покинуть Скаггерак. Если его здесь не будет, он не сможет помешать нам. Цезак остановился.

— Нам? — Эйрик поднял голову.

— Разве мы не преследуем одну цель?

— Не забывайся, мальчишка. Эти планы принадлежат мне и ярлу Меркури. Ты лишь должен был выполнить свою часть.

— Ты обещал мне власть.

— И ты её получил. Сидишь на троне Фридриха, пьёшь его вино, распоряжаешься его людьми. Чего тебе ещё недостаёт?

— Я не собираюсь всю жизнь оставаться наместником!

— Тогда научись действовать, а не жаловаться. — Эйрик побледнел от злости. Цезак отвернулся, словно разговор был окончен.

— Возвращайся домой. Когда появятся вести о Фридрихе, мы решим, что делать дальше.

— А Кастер?

— Пока оставь его. Возможно, он сам найдёт свою смерть.

Ярл направился к ожидавшим его людям. Эйрик остался стоять посреди заснеженной поляны. Он приехал сюда в надежде получить поддержку, а уезжал с неприятным ощущением, что его используют. Цезак разговаривал с ним почти так же, как когда-то Фридрих: отдавал приказы, не считаясь с его желаниями, и ожидал безусловного повиновения. Эйрик медленно взобрался в седло. Он ненавидел отца за то, что тот никогда не доверял ему по-настоящему. Ненавидел Кастера, который намеревался отнять у него даже временную власть. Теперь к ним прибавился и Цезак. Но пока молодой Хардсейм не мог позволить себе открыто выступить против ярла. Он направил коня к Скаггераку. К утру Эйрик вернулся в родовой дом. Ночь он провёл почти без сна, пытаясь заглушить тревогу вином. Теперь голова болела, а раздражение вызывало всё: скрип половиц, голоса слуг, даже потрескивание дров в очаге.

Возле лестницы он встретил Марта. Младший брат уже оделся и собирался уходить. Поверх кожаной одежды на нём лежала тёплая накидка из волчьих шкур.

— Опять к Афроду? — спросил Эйрик.

— Да. — Март остановился, почувствовав запах медовухи.

— Ты снова пил?

— Не твоё дело. — Мальчик пожал плечами и направился к двери.

— Март, постой.

Тот обернулся. Эйрик некоторое время смотрел на младшего брата. Среди всех сыновей Фридриха именно Март меньше остальных был причастен к семейной вражде. Он ещё не участвовал в борьбе за власть и, возможно, не до конца понимал, насколько опасным становилось положение в Скаггераке.

— Послушай меня, — произнёс Эйрик. — Некоторое время тебе лучше пожить у Афрода. — Март нахмурился.

— Почему?

— Потому что я так говорю.

— Отец скоро вернётся? — Эйрик отвёл взгляд.

— Не знаю.

— Тогда зачем мне уходить? Молодой Хардсейм провёл ладонью по лицу.

— Здесь может стать опасно.

— Из-за кого? — Эйрик помолчал.

— Из-за Кастера. — Март недоверчиво посмотрел на него.

— Но он ведь наш брат.

— Я прекрасно знаю, кто он.

— Он собирается что-то сделать?

— Просто послушай меня. Оставайся у Афрода. Он позаботится о тебе. — Мальчик некоторое время разглядывал старшего брата, затем кивнул.

— Хорошо. — Он направился к выходу.

— Март.

— Что ещё? — Эйрик опёрся рукой о стену.

— Я люблю тебя, брат. — Мальчик растерялся. Эйрик редко говорил ему подобные слова, особенно в последние месяцы.

— До свидания, — наконец ответил Март.

Он открыл дверь и вышел на улицу. Эйрик остался один. Впервые за долгое время ему стало стыдно за собственные поступки. Он не знал, удастся ли ему захватить власть и что произойдёт, когда заговор Цезака будет приведён в исполнение. Но Марта он действительно хотел уберечь. Даже если для этого придётся отправить его подальше от родного дома.

Дорога в Стольгрим

Тем временем Кастер и Джейсон продолжали путь на север. Дорога оказалась тяжёлой. Ночью выпало много снега, и лошади с трудом пробирались через глубокие сугробы. Ветер бил в лицо, заставляя путников плотнее закутываться в меховые плащи. Кастер ехал впереди. Он почти не разговаривал с пленником, лишь изредка оборачивался, проверяя, не отстал ли тот. Джейсон держался в седле уверенно, хотя после долгого заточения силы ещё не восстановились. Некоторое время они двигались молча. Наконец Кастер придержал коня.

— Крамсон.

— Что?

— Эмилия тебе нравится? — Джейсон посмотрел на северянина.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Отвечай.

— Нравится. — Кастер нахмурился.

— Насколько? — Капитан невесело усмехнулся.

— Как сестра. Если тебя это так беспокоит.

— Вот как.

— Я знаю её достаточно давно, Кастер. И не собираюсь объяснять тебе, почему хочу, чтобы она осталась жива. — Хардсейм некоторое время смотрел на пленника.

— Значит, как сестра?

— Именно.

— Мило. — Кастер пришпорил жеребца и вырвался вперёд.

— Догоняй, франбуржец! Скоро будем на месте!

Джейсон покачал головой и последовал за ним. Вскоре лес начал редеть. За заснеженными холмами показались высокие крепостные стены, соединённые массивными дозорными башнями. Стольгрим. На башнях стояли лучники. Стоило всадникам приблизиться к воротам, как несколько человек натянули тетивы. Кастер остановил коня и поднял голову.

— Передайте своему конунгу, что к нему прибыл Кастер Хардсейм! — Ответа не последовало. Джейсон подъехал ближе.

— Похоже, тебе здесь не слишком рады.

— Заткнись.

В этот момент из леса показались всадники. Впереди ехал высокий северянин с густой бородой. Его одежда была испачкана засохшей кровью, за спиной висел украшенный рунами лук, а к седлу были привязаны туши добытых на охоте оленей. Кастер узнал Винтера Варсандара. Конунг Стольгрима спешился и неторопливо приблизился.

— Неужели сам Кастер Хардсейм пожаловал в мои земли? — произнёс он с широкой улыбкой. — Что привело тебя сюда, сын Фридриха? Кастер спрыгнул с коня.

— Дело, которое лучше обсудить без лишних ушей. — Винтер взглянул на Джейсона.

— А это кто?

— Мой пленник.

— Франбуржец?

— Да.

— Любопытная компания. — Винтер вновь посмотрел на молодого Хардсейма.

— Что ж, добро пожаловать в Стольгрим. — Кастер поднял глаза к башням.

— Для начала прикажи своим людям опустить луки. — Конунг усмехнулся.

— Боишься?

— Не люблю разговаривать, когда мне целятся в спину. — Винтер подал знак стражникам. Тетивы ослабли.

— Теперь доволен?

— Вполне.

Массивные ворота медленно распахнулись. Кастер взял коня под уздцы и направился внутрь крепости. Джейсон последовал за ним, внимательно оглядывая укрепления и вооружённых воинов. Винтер шёл рядом, сохраняя приветливое выражение лица. Однако за этой улыбкой скрывалось совсем другое. Он уже знал о заговоре против Фридриха Хардсейма. Знал и о том, какую роль в нём должен сыграть Эйрик. Теперь же к нему добровольно явился Кастер — человек, которого заговорщики ещё недавно собирались устранить. И Винтер намеревался выяснить, чего тот хочет, прежде чем решать, как поступить с неожиданным гостем.

Ортены обещали ему свободу действий в обмен на помощь против Фридриха. Но после устранения Хардсейма они собирались удерживать Скаггерак через Эйрика — и не желали видеть над собой ещё одного короля. До сих пор Варсандр мирился с этим: сильный Фридрих мешал ему больше, чем слабый сын на его престоле. Теперь перед ним сидел другой сын, готовый предложить цену выше.

Винтер провёл гостей через внутренний двор крепости к своему родовому дому. За высокими стенами Стольгрима почти не чувствовался ветер, однако холод здесь казался не менее суровым, чем за пределами поселения. Несколько воинов сопровождали конунга, держась позади Кастера и Джейсона. Хардсейм заметил это, но ничего не сказал. Он прекрасно понимал, что Винтер не доверяет ему, как и сам не собирался доверять правителю Стольгрима. Войдя в пиршественный зал, Кастер невольно огляделся.

Помещение было просторным, но мрачным. На стенах висели шкуры убитых зверей, оленьи рога и черепа крупных животных. Под потолком темнели закопчённые балки, а немногочисленные светильники едва разгоняли полумрак. Возле очага собрались воины, пившие эль и негромко переговаривавшиеся между собой. С появлением конунга разговоры стихли. Винтер прошёл к отдельному столу, предназначенному для его семьи. Там уже сидел светловолосый мальчик лет двенадцати. Перед ним стояла почти пустая кружка, а на столешнице виднелось большое пятно разлитого эля.

— Присаживайся, Хардсейм, — произнёс Винтер, указав на свободное кресло. — А это мой младший брат, Рейзер. Бастард нашего покойного отца. — Мальчик поднял голову и с любопытством посмотрел на гостей. Кастер коротко кивнул.

— Значит, и у тебя хватает братьев.

— Одним больше, одним меньше, — усмехнулся Винтер. — Он заметил разлитый напиток и нахмурился.

— Рейзер! — Мальчик вздрогнул.

— Что?

— Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не устраивал здесь свинарник?

— Я нечаянно. — Винтер отвесил ему подзатыльник.

— Тогда научись быть осторожнее. — Рейзер опустил глаза. Кастер наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой. Джейсон, стоявший позади него, нахмурился, но промолчал.

— А теперь, — продолжил Винтер, усаживаясь напротив гостя, — рассказывай, зачем пожаловал. Сомневаюсь, что ты проделал такой путь ради моего гостеприимства. — Кастер взял предложенный рог с элем и сделал несколько глотков.

— От Фридриха нет известий уже больше двух месяцев. — Винтер не изменился в лице.

— Слышал об этом.

— Тогда ты понимаешь, что положение в Скаггераке становится непростым.

— Разве? Насколько мне известно, там правит твой брат.

— Именно поэтому. — Конунг рассмеялся.

— Не слишком любишь Эйрика?

— У меня есть причины.

— У всех братьев находятся причины ненавидеть друг друга. — Кастер поставил рог на стол.

— Я полагаю, что Фридрих погиб. — Винтер медленно перестал улыбаться.

— Смелое предположение.

— Если бы он был жив и всё шло по его плану, мы уже получили бы известия. Но корабли не возвращаются. А Люксен Розенталь едва ли простит ему захват Иннурса.

— Возможно, твой отец просто занят войной.

— Возможно, — согласился Кастер. — Но я не намерен ждать, пока Эйрик окончательно присвоит себе власть. — Винтер откинулся на спинку кресла.

— И что же ты задумал?

— Я собираюсь стать конунгом Скаггерака. — На мгновение за столом воцарилась тишина. Рейзер поднял глаза от своей кружки. Винтер медленно провёл пальцами по бороде.

— Вот как.

— Именно.

— И каким образом ты намерен это сделать? Попросишь брата уступить трон?

— Уже попросил.

— Полагаю, он отказался.

— Ты догадлив. — Винтер усмехнулся.

— Тогда чего ты хочешь от меня? — Кастер наклонился вперёд.

— Твоих воинов. — Конунг перестал улыбаться.

— Повтори.

— Мне нужна твоя армия. Мы выступим на Скаггерак, заставим Эйрика уступить власть и покончим с этим спором.

— Ты предлагаешь мне напасть на владения Фридриха Хардсейма?

— Я предлагаю тебе помочь его наследнику занять законное место.

— А если Фридрих вернётся? — Кастер выдержал взгляд собеседника.

— Тогда ему придётся принять то, что произошло в его отсутствие. — Винтер негромко рассмеялся.

— Ты действительно ненавидишь своего отца.

— Достаточно, чтобы больше не исполнять его волю.

— И за такую услугу ты, разумеется, предложишь мне что-нибудь взамен?

— Разумеется. — Кастер поднялся из кресла и медленно обошёл стол.

— Я знаю, чего ты добиваешься, Винтер. Ты давно мечтаешь объединить Северную душу. Хочешь, чтобы остальные конунги признали тебя своим королём. — Винтер внимательно следил за ним.

— Продолжай.

— Я поддержу тебя.

— Поддержишь?

— Когда Скаггерак окажется в моих руках, я признаю твоё верховенство. Мои воины станут твоими союзниками. Вместе мы сможем подчинить тех, кто откажется преклонить колени. — Винтер задумчиво постучал пальцами по столу.

— Ты предлагаешь мне верность Скаггерака в обмен на помощь против собственного брата.

— Да.

— И полагаешь, я поверю твоему слову? — Кастер усмехнулся.

— Ты можешь не верить мне. Но подумай, что получишь, если откажешь. — Он остановился напротив конунга.

— Эйрик слаб. Он привык править от имени отца и не способен удержать власть без чужой помощи. А Фридрих никогда не признает над собой другого правителя. Ты знаешь это не хуже меня.

— А ты признаешь?

— Пока наши интересы совпадают. — Винтер прищурился.

— По крайней мере, ты не пытаешься солгать мне в лицо.

— Я предлагаю сделку, а не дружбу.

Джейсон, до сих пор молчавший, перевёл взгляд с одного северянина на другого. Ему становилось всё яснее, зачем Кастер привёз его сюда. Молодой Хардсейм не просто собирался вернуться домой с чужими воинами. Он намеревался начать войну против собственной семьи. Винтер поднялся.

— Твой отец был опасным противником, Кастер. И остаётся им, пока не доказано обратное.

— Я это знаю.

— Ты говоришь о нём так, будто уже похоронил. — Кастер помрачнел.

— Возможно, он давно лежит в земле. А мы продолжаем ждать человека, который больше никогда не вернётся.

— И тебя это не огорчает? — Хардсейм усмехнулся, но на этот раз без веселья.

— Фридрих никогда не жалел меня. — Винтер промолчал.

— С самого детства он сравнивал меня с Расселом, — продолжил Кастер. — Каждая моя победа была недостаточной. Каждая ошибка становилась доказательством того, что я недостоин его имени. — Он сжал пальцы на спинке кресла.

— Я проливал кровь за него. Сражался за его земли. А когда пришло время делить славу, меня отправили обратно в Скаггерак.

— Возможно, у него были причины.

— У него всегда находились причины. — Кастер выпрямился.

— Я больше не собираюсь просить у него признания. Если он жив, пусть увидит, чего я добился без него. Если мёртв — тем лучше для моих планов. — Джейсон нахмурился, услышав последние слова. Винтер долго смотрел на гостя.

— Ты опасный человек, Кастер Хардсейм.

— Мне часто это говорят.

— И слишком честолюбивый.

— А ты разве нет? — На лице конунга появилась медленная улыбка. Кастер подошёл ближе.

— Представь, Винтер. Скаггерак присягнёт тебе. За ним последуют другие владения. Ты станешь королём всей Северной души, а я получу то, что принадлежит мне по праву. — Он протянул руку.

— Так что скажешь?

Винтер опустил взгляд на его ладонь. За стенами пиршественного зала продолжалось обычное утро. Воины пили, слуги разносили пищу, а в очаге потрескивали поленья. Но здесь, за отдельным столом, решалась судьба двух северных владений. Конунг Стольгрима не спешил с ответом. Он слишком хорошо понимал, что молодой Хардсейм предлагает ему не просто союз. Он предлагает войну.

— Так ты поможешь мне, Винтер? — повторил Кастер. На этом вопросе разговор оборвался.

Акт IV. Север зовёт. Глава 17. Короли не правят вечно

Начало 1454 года.

«Пророк, величайший лим, благословлённый Создателем, шествует по усеянному кровавыми оттенками полю. Он видит все, он помнит то, что другие даже не знают. Огонь, подобно раскаленному озеру прольется на серые города. Все канет в вечность, в пустоту. Великая болезнь охватит каждого, короли преклонят колени перед своим Создателем, новая эпоха падет на Лимскол. Пророк, облаченный во все серое, перешагивает мертвые тела, он видит души умерших, что ждут своего упокоения. Растелы спустятся с серых небес, забирая их к себе, в чертоги Серого мира. Короли не правят вечно, придет день, когда Смерть спустится на Лимскол и тогда все познают его гнев, приводящий к боли. Воин занесет свой меч, выкованный из небесной руды, наденет солнечные доспехи и ринется в последнее сражение, которое приведет к расколу империи льда.»

Северная душа

Прошло несколько недель с момента, когда юноша, полный амбиций и коварных планов, отправился в чертоги вечного врага Фридриха Хардсейма. Принц Скаггерака, с трепетом ожидал его возвращения, но уже с большим войском своего нового союзника. Временный конунг, находившийся на Юге Северной души, уже был осведомлен о надвигающейся угрозе от своего брата. Страх начал охватывать Эйрика, все то, во что он верил, обрушилось. Надежды на Светлый мир тоже исчезли. Вестей от отца не было уже давно, и Эйрику казалось, что теперь Кастера никто не остановит. Юноша страшился момента, когда тот вернется. Глубоко в душе Эйрик подозревал, что это может произойти, но не ожидал, что так быстро. Младший Хардсейм, сидя на деревянном троне, отчаянно смотрел на собравшихся в медовом зале воинов, которые шептались между собой. Они говорили о том, что лучше последовать за Кастером, чем за юношей, который провозгласил себя полноправным правителем Скаггерака. Утопая в своих мыслях, Эйрик встал, привлекая ненужное внимание северян. Теперь на поддержку ярла Меркури Ортена не стоило рассчитывать. В этом Эйрик был уверен, особенно после прибытия гонца с поместья Цезака с не самыми благоприятными новостями. В весточке говорилось:

«Мы договаривались с Варсандром об устранении Фридриха, а не о передаче Скаггерака под его руку. Теперь он требует общей короны и ведёт твоего брата к твоему трону. Меркури не поведёт своих людей против собранного Варсандром войска, пока твои же ярлы сомневаются, кому служить. Удержи их и останови брата — тогда у нас останется основание помогать тебе. До тех пор ни людей, ни нового серебра не жди. Не ищи спасения и в присяге Винтеру: после неё наши договорённости потеряют силу. Цезак Ортен»

Эйрик встал, его серые глаза сияли от решимости. Волосы, свободно падавшие на его плечи, были золотистыми, словно солнечные лучи. Он был одет в доспехи из темной стали, украшенные резными узорами, которые свидетельствовали о его родовом происхождении. На его поясе висел меч с серебряной рукоятью, с которым он не расставался. Очертания его лица были сильными и мужественными, но в глазах промелькнула тень сомнения. Он знал, что перед ним стоит нелегкая задача - убедить своих соратников остаться верными ему и бороться за Скаггерак. Но он был готов принять вызов.

— Северяне! —, начал он, поднимая голос, чтобы его слова разнеслись по всему залу. — Отец оставил мне Скаггерак до своего возвращения. Теперь Кастер идёт к нам с войском Винтера Варсандра. Он назовёт это спором между братьями, но разве стольгримцы пришли сюда ради нашей семьи? Если мы разойдёмся сейчас, Винтер сам решит, кому владеть нашими землями. Пока мы вместе, ему придётся считаться с нами! — Северяне слушали его слова с напряженным вниманием. Многие из них были сомневающимися, но в глазах некоторых зажглась искра надежды. Эйрик продолжал:

— Вы присягали Фридриху, а не Винтеру. Пока нет верной вести о смерти отца, никто не вправе делить его владения. Я прошу вас исполнить ту же клятву, которую обязан исполнить сам. Не отдавайте Скаггерак чужому конунгу лишь потому, что он привёл с собой моего брата!

Его слова отразились в сердцах слушателей. Они начали шептать друг другу, поднимаясь со своих мест. Скептики пристально смотрели на Эйрика, в их глазах читались сомнения. Но несмотря на это, он продолжал говорить, вкладывая в каждое слово всю свою страсть и решимость.

— Я не прошу вас умирать ради моей ссоры с Кастером. Я выйду к нему и потребую переговоров. Но говорить с нами будут лишь тогда, когда увидят за моей спиной войско. Останьтесь со мной — и мы ещё сможем вернуть вас домой без битвы! — Он закончил свою речь, и зал заполнился громкими аплодисментами. Северяне подняли свои кубки и кричали его имя. В этот момент Эйрик понял, что он смог вдохнуть новую надежду в сердца своих соратников. Ему хотелось верить, что они были готовы идти с ним до конца, даже если это означало смерть. Северяне были готовы пролить свою кровь за свою землю. И Эйрик был готов вести их в битву, чтобы вернуть Скаггерак своему народу.

После своей речи, он незамедлительно направился в покои младшего брата, который оставался дома, под его присмотром. Белокурый мальчишка остался в заточении. В заточении толстых стен Скаггерака.

— Собирайся. — Не заходя за порог, произносит юноша, окидывая принца своим скорбным взглядом. Эйрик до сих пор прокручивал в свое голове сказанное Ортенами, с тяжестью пытаясь отстраниться от жестоких нитей судьбы.

— Зачем? — Нахмурившись отвечает Март, поднимаясь с постели.

— Мы отправляемся к Афроду. Там ты будешь в безопасности. Даже Кастер не станет ссориться со всеми конунгами и ярлами, которые признают Хранителя Разлома. Я попрошу Афрода оставить тебя у себя, пока всё не закончится. — Продолжает свой говор временный конунг, изредка кивая головой. Мальчишка смолчал в ответ, неохотно поднимаясь на ноги, собирая все необходимые вещицы. Он знал, что скорее всего – его возвращение затянется до тех пор, покуда не закончится братская война. За последнее время Эйрик совершил множество ошибок и теперь хотел как можно быстрее исправить их, но от последствий уже нельзя было скрыться. Один удар хлыстом и массивные, тяжелые сани двинулись с места, вороные кони мчались, тянув по снежной долине двух сыновей мудрого Фридриха Хардсейма. Как только те – прибыли к «Темному трапу», то Март быстро спрыгнул с саней и двинулся к старой лачуге Хранителя, пока его брат медленно тянулся позади. Сам Афрод – работал в своей теплице и подготавливал сухую землю для посадки растений.

— Афрод! Афрод! — Радостно выкрикивал белокурый мальчик, напористо постукивая в дверь. Хранитель подоспел не сразу, откладывая все свои дела в сторону.

— О, это ты. — Кивнул головой он, слегка улыбнувшись. — Давненько тебя не было здесь, где пропадал?

— Я запретил ему покидать стены крепости. — Буркнул юноша, что остановился за спиной брата и уложил ладони на его плечи.

— И все это из-за старшего брата? — Поинтересовался старый мастер, засучивая рукава на испачканной в земле рубашке.

— Именно. — Коротко говорит Эйрик. — Я хочу, чтобы Март остался здесь, пока не стихнет гневная буря Кастера.

— Думаешь, он ради власти сможет убить своих братьев? — Изумился Хранитель.

— После того, что было между нами, я не стану проверять, на что он способен. — Угрюмым взглядом, юноша взирает на него, хмуря брови.

— Сомневаюсь. — Хранитель опускает глаза на своего ученика, вновь грустно улыбнувшись. — От Фридриха вестей нет?

— Нет. Потому я и привёз Марта к тебе. Что бы ни случилось со мной, он не должен отвечать за нашу ссору. — Эйрик присел на корточки. — Нам пора прощаться, брат мой.

— Уже? Я думал, ты побудешь с нами. — Март смотрит на него, сморщив бледный лобик.

— Мне правда нужно ехать. — Эйрик встрепал русые волосы мальчишки. — Прощай, Март. Помни о том, что я всегда буду рядом. В твоем сердечке. — Юноша кончиком указательного пальца дотронулся его груди. — Ничего не бойся. Я попробую поговорить с Кастером. Пока ты здесь, мне будет спокойнее, обещаю. — Печальная улыбка появляется на его лице.

— Обещаешь? — Вновь спрашивает мальчишка.

— Обещаю. — Эйрик крепко обнял младшего брата, прижимая к себе, а после отстранился и молча последовал в сторону ожидающих конунга саней.

— Ну что? Пойдем внутрь, на улице уже холодно, тем более у меня для тебя небольшие новости. — Произнес Афрод, проводя белокурого принца в свою виллу.

— Гости? — От негодования нахмурил брови Март.

— Точнее сказать, теперь это мои новые ученики. С этого момента, ты будешь заниматься вместе с ними. Проходи. — Добавил он. Принц также не понимая, последовал к письменному круглому столу. Завидев девочку, примерно тех же лет, что и сам Март и ещё одного мальчишку.

— Познакомься, это моя дочь – Эллен. Мне пришлось забрать ее к себе, так как моя бывшая жена умерла… — С некой грустью произносит Хранитель. Губы принца разомкнулись, брови поднялись, а сердечко трепетно застучало в его груди.

— Дочь? — С удивлением говорит малец. — Такая… Красивая. — В своих мыслях, Март подметил то, что она вовсе не похожа на старого мастера. Ее черты лица – ослепляли взор белокурого мальчишки. Март смотрел в ее глаза, а она в свою очередь отвечала улыбкой, слегка смущаясь, отчего ее милые щечки покрылись малиновым румянцем.

— Я Март... — Тихо сказал принц, не отводя от нее серые глаза.

— Я Эллен, но можно просто Эли…— Сказала девочка. Слева от нее сидел мальчик, с короткой стрижкой, недоброжелательно взирая на прибывшего Марта, а затем взглядом забегал по Эллен, которая явно нравилась ему. Она, подобно цветку – расцветала под солнечными лучами, а посему принц даже не удивился тому, что чувство ревности возгорается в темноволосом мальчишке.

— А это, Перейрер. — Добавил Афрод, отодвигая стул с высокой спинкой, изукрашенный волнистыми узорами. — Март кивнул в знак приветствия, а затем уселся за стол. Хранитель потревожил их знакомство, начиная занятие.

— Итак, приступим. Сегодня, мы повторим древний язык, на котором разговаривали ещё первые жители Северной души. А повторять мы его будем, чтобы прочесть эти старые свитки. — Афрод подошёл к полкам, доставая запылённые пергаменты. Старинные руны его не интересовали, он пропускал все сказанное мастером мимо ушей, только любовавшись милой девочкой, с каштановыми волосами, которая сидела напротив него. Она смотрела на Марта красивыми, зелёными глазами.

Под наступлением вечера, когда занятие приближалось к завершению, а изнуренные ученики старого мастера, едва не засыпали, маленький принц пристально наблюдал за девушкой, которая сразу же покорила его сердце. Вдохновленный загадочными символами, которые появлялись перед ним во сне, Март погрузился в искусство рисования. Он стремился запечатлеть на пергаменте спящую Эллен. Рядом с ней стоял друг Марта - Перейрер, который, без сомнения, был ей симпатичен. По крайней мере, Хардсейм подозревал об этом. Ночь приближалась к полуночи, и Афрод так и не вернулся, маленького принца одолевала сонливость. Сам же Хранитель отправился на поиски разнообразных трав, а затем должен был явиться в Скаггераке, чтобы убедиться в безопасности для маленького принца. В противном случае Афроду придется покинуть свой родной дом и отвести Марта в руины Западного конунгства. Кто знает, что может прийти в голову безумному Секире, который стремится победить своего брата в надвигающейся битве и затем насладиться всеми прелестями власти.

Март пробудился от таинственного сна, который скользил по граням реальности и нереальности. Он лежал неподвижно, словно окованный невидимыми цепями, и пытался сопротивляться этой непостижимой силе. Шум, пронизывающий его уши, был настолько громким и устрашающим, что казалось, будто внутри его головы разразилась буря.Март испытывал странное ощущение, будто его тело становилось невесомым и плывущим, словно облако, взмывающее в небо. Он пытался двигаться, пробуждать свои мышцы, но они не слушались его приказов. Вместо этого, он ощущал, как его собственное тело предательски изменилось, став ватным и беспомощным. Среди этого хаоса звуков и чувств, Март различал призрачное шептание, которое окружало его со всех сторон. Эти непонятные слова казались эхом, отдающимся в пустоте его сознания. Белокурый мальчик пытался сосредоточиться, открыть свои глаза и восстановить связь с реальностью, но его веки были столь тяжелыми, что казалось, будто они были прикованы к его лицу. И тут, внезапно, раздался резкий, громкий хлопок, словно звук разрывающейся вселенной. Март почувствовал, как его тело поднялось в воздух и словно птица взмыло вверх. Он открыл свои серые глаза и обнаружил себя лежащим на деревянном столике. Взгляд его наполнился серостью, а окружающий мир стал мутным и неопределенным, словно пелена погружала все в туманную дымку. Март испытывал ужас от происходящего, он ощущал, что его существо находится на грани между двумя мирами. Он боролся с этой необъяснимой силой, которая захватывала его и переносила в неизвестность. Но что же это было? Что происходит с ним? Вопросы кружились в его голове, но ответы оставались недоступными, как тайна, покрытая пеленой загадочности.

— Что за? — С испугом воскликнул принц, недоумевая. Он взглянул на свои руки, их прозрачность и практическая незаметность поразили его. Мальчишка осторожно огляделся, пытаясь запомнить каждую деталь комнатки старой лачуги хранителя. Внезапно Март почувствовал, как тяжело шевельнуться, словно он находился под водой, где дыхание и движение становятся непомерно сложными. И тут принц заметил существо – странное и ужасающее. Оно было одето в серые лохмотья и что-то извлекало из своей груди. В тот же миг Март перевел взгляд на трепетно колыхающийся огонек восковой свечи, который мгновенно погас. Белокурый мальчишка почувствовал, как его тянет назад, словно серебряная нить притягивает его к себе. Он рухнул с грохотом, разбиваясь о свои собственные кости. Смешанный страх и недоумение ожидали его наяву.

Март проснулся, резко открыв глаза, и вдохнул свежий, холодный воздух с неким голодом. Его взгляд сразу же упал на новую подружку, и мальчик решил не тревожить ее сон, поэтому направился наружу, чтобы взглянуть на просторы ночного неба. Оставшееся время маленький принц решил посвятить мыслям о будущем, чтобы отвлечься от происшедшего. Он хотел забыть о странном сне, но это серое существо продолжало вызывать тревогу только у него.

* * *

— Мой конунг! — Доносился звонкий голосок девицы, что обеспокоенно провела взглядом по юному Хардсейму.

— Да? — Останавливаясь посреди длинного коридора, отвечает Эйрик, повернувшись к ней лицом. — А, это ты, Сигретта. — Грустно улыбнулся юнец.

— Старейшины говорят, что Фридрих мог погибнуть, а ты распоряжаешься так, словно он уже отдал тебе трон навсегда. Они хотят решить, кому править до его возвращения. Я слышала имя Кастера. — Не успокаивалась девица, примкнув к его объятиям.

— Я знаю. Пока Кастер стоит за спиной Винтера, они будут шептаться. Но если Варсандр отступится от него, старейшинам придётся говорить со мной. Тогда я удержу трон, а ты станешь моей королевой, как я и обещал. — Блуждая пальцами по ее нежной на ощупь щеке, говорил Хардсейм.

— Когда вы отправляетесь? Ты знаешь, что Винтер Варсандр уже выступил с многочисленным войском из Стольгрима? — Сигретта смотрела на него печальным взглядом, смотрела с болью, ведь тогда – ее мечта может не осуществиться. Мечта стать королевой Скаггерака. В глубине души – она с прискорбием осознавала то, что будущий муж может не выстоять в грядущей битве.

— Завтра утром выступаем навстречу. Старейшины советуют встретить их у ледяного леса, пока Винтер не подошёл к нашим селениям. Там узкий выход, ему придётся остановиться. То самое место, где Создатель сражался со Смертью. — Он прошел дальше по коридору, держа за талию девицу.

— Только вернись. Не позволяй ему отнять у нас всё, что ты обещал! — С мольбой говорила Сигретта, прижимаясь к нему.

— Обещаю. — Буркнул Эйрик. — Обещаю…

На рассвете, старейшины вместе с Эйриком приняли решение отправиться с войском на встречу своему врагу, полагаясь на волю Судьбы. Старейшины убеждали его, что у ледяного леса легче остановить чужое войско и начать переговоры, чем под стенами Скаггерака. Но за этим советом скрывался и другой расчёт. Они возражали против легкомысленного и безответственного Эйрика Хардсейма на троне Скаггерака. Они не видели в нем будущего, и многие воины и ярлы жаждали увидеть достойного правителя своих земель. Кастер сам не пользовался особым признанием в обществе, ему тоже не доверяли, но его решения оказывались более здравыми, чем у его братца. Старейшины надеялись, что без их признания и дружин Кастер не удержит трон, а значит, будет вынужден прислушиваться к их советам. Они хотели добиться от братьев соглашения, а если Эйрик откажется — сменить временного правителя прежде, чем начнётся бой. Умирать ради этого замысла никто из них не собирался. Улицы Скаггерака опустели, все мужчины, способные держать оружие в руках, покинули свои дома, оставив любимых жен и маленьких детей, которые согревались у очага. Каждый воин не желал погибнуть в этот день. Они ощущали ужас только от мысли о том, что они могут не вернуться домой, их тела тряслись, а разум мучили ужасные мысли. Варвары привыкли к сражениям, но эта битва могла стать такой же разрушительной, как та, что привела к гибели мира в Северной душе. Битва пяти конунгов показала, что власть может искажать умы Северян настолько, что они готовы пожертвовать самым близким. Они были готовы пожертвовать жизнями своих родных.

Никто не знал, чем же в действительности может окончится сражение. Войска шествуют к друг другу, с неуверенностью и страхом перед грядущем. Каждый думает о своей семье и о том, что эта битва совсем ненужна. Их конунг – безответный, ничего не понимающий ребенок, которого следует учить и учить, но без желания самого Эйрика – ничего не выйдет. Обе враждующие стороны надеялись на победу, Кастер, как и его брат, преследовали свои цели, но поможет ли это в самой битве? Междоусобица между сыновьями мудрейшего конунга Фридриха, продолжала нарастать. Накал страстей – не унимался. Эйрик не желал слушать своих советчиков, ведь он уже давно знал о их намерениях, а посему отнекивался от каждого предложения.

Сердце Эйрика учащённо билось в его груди, готовясь выскочить наружу. Он взволнованно следовал к своему брату. Нервы сдавали, уверенность, которая так и не настигла его, сменилось страхом. Эйрик почувствовал аромат смерти, исходящий со стороны дремучего леса. Юноша всматривался вдаль, постепенно осознавая то, что надвигающаяся угроза, с каждым шагом становится все ближе и ближе. Его мысли перервал всадник, который галопом приближался к конунгу.

— Главнокомандующий северного гарнизона прибыл к Вам с вестями, конунг. — Он склонил голову и сжатой в кулак рукой притронулся к груди. Юный варвар обернулся на говор мужчины, хмуро взирая на него.

— Есть какие-то новости? — Уже с нетерпением, говорил Хардсейм, покусывая губы от подступающего страха. — Ну же! Не томи! — Ровно через секунду продолжает он.

— Войска вашего брата были замечены около ледяного леса, вскоре они прибудут сюда. Нам нужно подготовиться, здесь у нас имеется преимущество. — Продолжал северянин.

— Займите обе стороны выхода из леса. Лучников поставьте позади, пусть ждут приказа. Пока идут переговоры, никто не стреляет. — Кивнул головой Эйрик, тяжело вздыхая. После чего, воины покорно принялись выполнять приказ своего конунга. Сам же юноша словил на себе недоброжелательные взгляды со стороны старейшин, что также стояли во главе войска.

— Как скоро они будут здесь? — Конунг вновь обращает взор на варвара, задавая вопрос, ответ на который он страшится больше всего.

— Примерно через час, войска конунга Винтера Варсандара объявятся здесь. — Произнес всадник. — Здесь мы и примем кровопролитный бой. — С опаской поглядывая на темный лес, продолжает воин.

— Сколько их? — Поинтересовался Эйрик, отводя глаза, где просачиваются угрюмость и страх, в сторону выстраивающихся северян.

— Тысячи. Передовые отряды мы видели, но сколько людей идёт следом, пока не знаем. — С отчаянием произносит варвар, отдаляясь в сторону. Эйрик замешкался, он не знал, как вести себя в этой ситуации. Он боялся, что не сможет предпринять должное решение, с прискорбием ожидая грядущее сражение. Сейчас же, в его мыслях проскакивает злоба. Злоба на самого себя, ведь вместо уроков наставников, о которых вечно твердил его отец, он пропивал все деньги в тавернах, наслаждаясь ласками девиц. Тогда – юный Хардсейм, отдался развлечениям, а сейчас понимает, насколько был глуп в детстве.

— Приготовьтесь к обороне. — Кивнул Эйрик. — Мы попытаемся вытянуть их на переговоры. — Его голос подрагивал и казался слишком неестественным. Он впервые содрогался от холода, боясь того, что Кастер не станет его слушать. Спустя какое-то время, среди поля скачет еще один воин, которому Эйрик поручил отыскать девицу брата. На секунду, в нем возродилась надежда.

— Ты разыскал наложницу моего старшего брата? — Вопрошает юноша, подоспев к серому коню. В ответ, северянин мотает головой, отчего у Хардсейма помутнело в глазах.

— Проклятье. Без неё мне нечем удержать его за столом переговоров. — Выругался Эйрик, предаваясь смирению. Смирению в том, что его ожидает поражение, ведь и этот замысел не удался. На миг мелькнула мысль, что Кастер слишком жесток и беспощаден: даже найдись эта девица, стала бы она для него помехой? Осталось только внимать надежды на Создателя, который может окинуть своими дарами юного Хардсейма. Эйрик стал дожидаться брата, мысленно моля о пощаде Богов.

Разведчики Винтера Варсандара, верные сыны холодных просторов, возвестили своему великому конунгу о коварных замыслах южных кланов, готовящихся к сражению. В их докладе проскользнуло имя самого Эйрика, временного правителя Скаггерака. Но лицо его, обычно пропитанное боевым духом, отражало не радость, а скорее разочарование и сомнение в собственных силах. Возможно, в сердце Эйрика закралась тень предчувствия, предвещающая тяжелую битву и возможную смерть его самого.

Услышав эти тревожные известия, Винтер, великий вождь и мудрый стратег, подошел к юноше. Он находился в уединении, точа свой клинок и готовясь к неизбежной встрече со своим братом. Сердце его было спокойно, переполняемое непоколебимой решимостью. Беспокойство не находило места в его душе, ибо он знал - истинное превосходство лежит в стратегическом мышлении и умении дать отпор врагу.

— Ты все слышал, Кастер. — Буркнул Стольгримец, усаживаясь на небольшую льдину, что лежала напротив союзника. — Есть какие-либо предложения? — Опустив взор на входящее в ледяной лес войско, продолжает Винтер. — Или же попросту столкнемся лоб в лоб с теми, кто всегда презирал тебя.

— Эйрик потребует переговоров. Он не знает, кому из своих людей ещё может верить. Пока они стоят перед чужим войском, они будут держаться вместе. Но пусть услышат, что я не собираюсь отдавать тебе Скаггерак, — тогда брату придётся оглядываться уже на них. — С безумной улыбкой на лице, произносит Кастер, также взирая на идущее войско.

— По донесениям, у нас примерно равное количество воинов. Даже если разведчики ошиблись, у выхода из леса мы понесём огромные потери. После битвы пяти конунгов наши земли оправлялись годами. Я не поведу людей на копья ради твоей мести. — Недовольно произнес Винтер, наблюдая за спокойствием юноши, что продолжал заниматься своими делами. Сейчас же, конунг не ощущает доверие к нему и уже было усомнился в его намерениях.

— Ты обещал поддержать моё право править Скаггераком. Или наш уговор действует лишь до первого затруднения? — Юный Хардсейм наклонил голову набок, приковав свой взгляд к Стольгримцу, чувствуя его сомнения.

— Я поверил, что твои северяне не станут сражаться за Эйрика. А сейчас они стоят перед нами с оружием. Если ты ошибся, расплачиваться придётся моим людям. — Варсандр говорил со злобой, неприязнью. — Мне нужна поддержка Скаггерака на совете конунгов, а не выжженные земли. С горсткой уцелевших я не добьюсь общей короны.

— И я сдержу обещание. — Кастер слегка ухмыльнулся, загоняя меч в свои кожаные ножны, продолжая. — Я поддержу твоё притязание на общую корону, когда сам получу признание Скаггерака. Но если мои люди увидят во мне твоего наместника, ты не получишь ни того, ни другого. Дай мне поговорить с ними. Твоё войско уже сделало своё дело: Ортенов здесь нет, а Эйрик больше не уверен в своих силах.

— Но тем не менее, ты натачиваешь свой меч, готовишься к битве. — Ухмыльнулся Винтер.

— Этот клинок, — широко улыбнулся Кастер уголками губ, — я заготовил для брата. Но не стану рубить ему голову, пока его люди ещё держат копья в мою сторону.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, малец. — С тяжким вздохом, конунг поднялся на ноги и проследовал к возведённому шатру, где находились остальные полководцы. Конечно же, доверять словам того, кто в действительно не продемонстрировал свои знания в полной мере, не показал свои достоинства и умения, он не мог. Винтер был осторожен в этих делах, поэтому тщательно подготавливался к любому повороту событий. Варсандр опомнился, но в самый не подходящий момент. Его осыпали грезы, к которым он шел долгое время, а посему и согласился на предложение юного Хардсейма. Жаль, что так поздно.

Через точно один час, как и предупреждал военачальник Эйрика, из густых зарослей лесного угодья начали пробиваться вперед воины-знаменосцы варварского племени. Их численность составляла десятки, каждый из них нес на себе гербы конунга Стольгрима и его ближайших соратников, верных слуг его рода уже многие годы. Однако лишь одно из знамен выделялось своеобразным рисунком - орлы, парящие над золотой короной, под которой текли кровавые капли. Это было знамя Кастера Хардсейма. Эйрик с тревогой следил за происходящим, его сердце сжималось при виде стольгримских берсерков, привкус кислоты подступал к его горлу, язык скручивался, а тошнота все усиливалась. На вороном коне явился его старший брат, покрытый черными одеждами с шелковой накидкой - именно он был рад встрече с ненавистным Эйриком, который пытался отравить его на поле битвы, под наблюдением Всевышнего. Безусловно, молодой Хардсейм ощущал блаженство, ведь он знал, что в его руках судьба младшего брата, и он сможет отомстить за все обидные слова, произнесенные в его адрес. Затем из-за заснеженной листвы деревьев вышла кавалерия, а за ней шли пехотные войска с копейщиками по бокам. В окружении Кастера шел его пленник, который держал в руках плохо заточенный и местами заржавевший меч. Секира, таким именем называли юношу, прибывшего с войсками вечного противника Скаггерака - Винтера Варсандара, надеялся на мудрость старейшин и на то, что они последуют за ним, тем самым избегая ненужных потерь. Варвары выстроились в несколько рядов, демонстрируя свои заточенные пики. За ними стояли воины, защищавшие их круглыми деревянными щитами, что позволяло им организовать почти непроницаемый строй для стрел. Конунг Стольгрима проехался по замерзшему полю, внимательно изучая армию противника и оценивая сложившуюся обстановку.

Эйрик погряз в своих же переживаниях, дрожащей от страха рукой удерживая клинок. Его глаза окутались серостью, в голове – туман. Против него, выстроилось огромное войско, а он лишь молча наблюдал за всем, боясь произнести и слова. По тому, что успел разглядеть Эйрик, войско Стольгрима превосходило их едва ли не в два раза; часть его людей ещё выходила из леса, и юноша сбивался со счёта, юноша не ожидал такого, а посему хриплым голоском подозвал главнокомандующего, продолжая стоять на месте. Его охватил ужас, он не в силах пошевелиться, не в силах сделать шаг.

— Пошлите гонца, немедленно… — Выговорил Хардсейм, не отрывая взгляд от северян Винтера. Сердце колотилось с новой силой, дышать становилось тяжелее, холодный воздух, подобно маленьким острым иглам резал горло юноши. — Иначе… Мы проиграем. — Выдавил из себя конунг Скаггерака, чуть пошатываясь, голова кружилась, серость и отчаяние наполняли его, погружали в себя, постепенно подготавливая к смерти. Главнокомандующий неохотно согласился с властителем родных земель, а после направился к войску, что шепталось между собой. Эйрик слышал каждое сказанное слово. Слышал все, о чем они говорили, чувствуя запах приближающегося поражения.

— Братец, прошу поступи мудро, не нужно проливать кровь, просто отступи. — Прошептал Эйрик, погружаясь в неведение. Его взгляд пал вниз, страх терзал его душу, царапал грудь, вырываясь наружу. Эйрик был готов поддаться в бегство, но тогда – его точно ожидает смерть, от рук своих же воинов, что посчитают юнца трусом. Хотя, они уже знают это. Их тихий говор, наводит еще больший ужас. В особенности слова о том, что они желают предать его. Хардсейм был намерен отдать свой титул, лишь бы не получить клинок в грудь от старейшин. — По ту сторону, Винтер Варсандр, с некой злобой на юнца, подоспел к нему, поднимая свой суровый взгляд на него.

— И чего же мы ждем? — Произнес конунг, уложив руки за спиной. — Тебе уже пора бы выдвигаться со своим планом, пока дело не дошло до заката. — Продолжал он.

— Пока дело не дойдет до битвы, ты это имеешь ввиду? — Слукавил Хардсейм, скрещивая руки на груди.

— Малец, послушай меня. — Уже предаваясь яростью, произнес Винтер, ухватывая юношу за воротник. — Ты знаешь, что сейчас все зависит только от меня?

— Погоди. — Перебил конунга Кастер, заметив то, как со стороны воинов Скаггерака, выдвинулся всадник. — Я же сказал, что мой брат боится войны. — Буквально через несколько минут к северянам властителя Стольгрима прибыл гонец. Винтер же, отпустив юнца, направился к вестнику. Лучники, что стояли неподалеку направили свои наконечники в сторону прибывшего. Посыльный засуетился, обращая взор на конунга.

— Говори. — С коротким кивком, произносит Винтер, гордо смотря на северянина.

— Конунг Стольгрима, Винтер Варсандр. — Гонец поклонился, уложив кулак на свою грудь, в знак уважения, а после – продолжил. — Конунг Скагеракка, младший из сыновей Фридриха Хардсейма, а именно Эйрик, желает осведомить вас о том, что он намеревается провести переговоры. — Посланник наблюдал за реакцией Кастера, как и просил его главнокомандующий. Юноша явно не был впечатлен таким решением, ведь это было слишком предсказуемо. Винтер же, с ехидной ухмылкой, переглянулся с Секирой. Глаза Варсандара явно говорили о его планах больше, нежели чем язык.

— Что ж, — Вновь ухмыльнулся Винтер, протяжно выдыхая. — Я принимаю его предложение. Передай: встречаемся между войсками, с равной охраной. До возвращения послов ни одна сторона не начинает боя. — Стольгримец развернулся лицом к юноше, блуждая по нему своим пронзительным взглядом. — Пока твой брат распоряжается войском, Кастер, мне придётся выслушать и его. Я хочу знать, что он предложит, прежде чем мои люди начнут умирать. — Варсандр кивнул головой, обнажая белоснежные клыки. После сказанного, гонец непременно направился обратно к своему войску, покуда сам Винтер предавался молчанию, вслушиваясь в очередную песнь ветра. Кастер, задержавшись на своем месте, таки решился подойти к конунгу.

— Если речь пойдёт о Скаггераке, говорить должен и я. Мы условились, что ты поддержишь меня, а не выберешь того брата, который пообещает больше. — Произносит юноша, укладывая ладонь на его рукоять, уже предвушая то, что он сделает с наглым братом, что давно заслужил кровавое наказание.

— Я ещё не отказался от уговора, — ухмыльнулся Варсандр. — Но твою присягу пока не приняли даже собственные ярлы. Сначала я выслушаю того, кто привёл их сюда. Узнаю, чего стоит его власть. — Винтер снова ухмыляется, показывая свою властность. Это послужило тому, что Кастер убедился в намерениях своего союзника и сделал надлежащие выводы. Стольгримец может пойти на самые крайние меры, невзирая на обещания, что он дал ранее. Кастер лишь кивнул головой, сдерживая ярость, что воцарилась в нем. Юноша знал, что сейчас глупить – нельзя.

— Выслушай. Только помни: Эйрик уже обещал верность Ортенам. Я пожелаю тебе удачи, если ты рассчитываешь, что тебе он не изменит. — Кастер отошёл в сторону, пронзающим, гневным взглядом взирая на конунга, заведомо зная то, что пора бы действовать самому. Юноша также понимал, что Винтер вскоре заплатит за свои слова, жестокой ценой. Хардсейм прошелся по затвердевшей от холода земле, взирая на Франбуржца, что старательно натачивал тупое острие своего клинка. Выходило – так себе. По крайней мере, сам Джейсон утешал себя той мыслью, что без меча было бы намного хуже. Руки его – дрожали от морозов континента, ударяющих без жалости. Пальцы совсем окоченели и казалось, что они вот-вот разобьются, подобно льдинкам.

— Привыкай. — Буркнул Кастер, протяжно делая шаг вперед.

— К чему же? — Изумился Крамсон, укутываясь в свои одеяния.

— К климату Северной души. — Ухмыльнулся он. — Ведь вы до сих пор удивляетесь тому факту, что мы на порядок сильнее вас, называете дикарями, а себя – возвышаете до небес, голося о том, что вы самые развитые во всем Лимсколе, хотя сами бы давно сгинули в этих землях.

— А ты. — Дрожа отвечает Джей. — Привыкай к поражениям, которые вскоре настигают каждого победителя. Точнее, они уже наступили, так как над тобой берет верх младший брат. — Выдал капитан, поднимая глаза на него. Крамсон знал куда давить. Давить на сочившуюся рану северянина, но к его сожалению – это породило не боль, как предрекал Джейсон, а напутствующий гнев. Тот гнев, который искажает разум Хардсейма, беря над ним контроль.

— Это только начало, Франбуржец. — Кастер резко ухватил своего пленника за русые волосы, отчего тот выронил клинок. — Ты не знаешь, кто я таков. И не знаешь на что я способен. Не забывай, что твоя жалкая жизнь зависит от моих решений и моего настроение, а сейчас оно меня не из лучших. — Джейсон уже было пожалел о том, что вывел варвара на эмоции, ведь страх одолел его с большей силой, не только за свое благополучие, но и за то, что жестокий северянин может с легкостью навредить своей возлюбленной.

— Я услышал тебя. — Стиснув зубы, проговорил капитан, ухватившись за руку варвара. — Прости, я и вправду погорячился. Более такого не повториться, обещаю. Я буду следить за своим языком, пожалуйста. — Джейсон дает слабину, но лишь из-за того, что он беспокоился за принцессу. За любимую девушку и конечно же остальных дочерей старого Розенталя, чья судьба до сих пор остается неизвестна.

— Следи за ним, иначе я вырву его и скормлю твоей сестренке. — Лицо Кастера залилось гневом и яростью, а после он ослабил и отпустил капитана, толкнув его вперед.

— Я просто не знаю, что с ней. Не знаю, где она. — Бормочет он, поднимаясь на ноги.

— С ней? С ней все прекрасно. — С безумием произносит Хардсейм.

— Почему я должен верить тебе? — Крамсон нахмурил брови, поднимая клинок с замерзшей земли.

— Потому что, другого выхода у тебя нет. — Юноша раскинул руки в сторону, наклоняя голову набок. В глазах горел огонь, вперемешку с дикой яростью и гневом.

— Я сделаю все то, что ты попросишь, только дай мне знать, что она жива и с ней все в порядке. Я обещаю, буду служить тебе верой и правдой! — Воскликнул Крамсон, вставая на колени и покорно склоняя голову, тем самым означая то, что он дает клятву своему захватчику.

— Ее свежая девственная кровь, что стекала по бедрам, нетронутые губки, ммм. Как же я могу убить такую красавицу? — С ухмылкой продолжает Кастер, оценивая жест капитана, а после отдаляется в сторону, скрываясь в окружении знаменосцев. Все это – породило в Джейсоне жуткое чувство беспомощности. Он не знал, что делать дальше, ведь возлюбленная уже принадлежит северянину, который вскоре может стать вождем дикарей. Слеза отчаяния, что стекала по щеке Крамсона, в один миг замерзла от жестоких холодов. Сердце – покрылось льдом. Он погряз в собственных мыслях, убивая себя, карив за то, что он согласился на уловку Эммы, отвозя из родных земель, ради своих грез, которые так и не свершились. Джей остался на месте, чувствуя, как тело пронзают острые морозы, но он более не дрожит. В нем нет больше жизни. Нет огня, что так горел ранее.

Перед строем гордых воинов Скаггерака возвышался юный Хардсейм, чье сердце продолжало биться в ритме тревоги. Невидимые нити страха все еще связывали его, как плотные оковы, не позволяя освободиться от парализующего влияния. Но несмотря на это, он неуклонно следил за каждым движением гонца, который, наконец, возвращался с путешествия. Внезапно, словно освободившись от тяжести, Хардсейм ринулся вперед, преодолевая свои собственные страхи и ограничения.

— Ну же! Говори! — Надрывисто говорил Эйрик, покуда подле него собираются главнокомандующие. Юный Хардсейм с нетерпением ожидал ответа, с надеждой взирая на вестника.

— Дела не так плохи, как показалось нам на первый взгляд. Конунг Стольгрима, готов провести переговоры. Думаю, что вам, мой властитель, все же удастся договориться с ним. — Вокруг него, стоявшие старейшины принялись шептаться, покуда Эйрик озирался по сторонам.

— А мой брат, что с ним? Он там? — Вопрошал юноша, со страхом сглатывая слюну.

— Я видел его среди войска Стольгримцев. — Произнес Гонец. — Он стоял во главе армии, подле Винтера Варсандара, вы бы видели его лицо. Мне кажется, Кастер чем-то не доволен.

— Он будет находиться там? — С напряжением в груди, продолжал задавать тревожащие его голову вопросы.

— Варсандр говорил от своего имени. Кастера он к переговорам не пригласил, но выдавать его не обещал. — Предположил гонец. На душе Хардсейма, наступило долгожданное облегчение.

— Значит, между ними не всё решено! — Радостно воскликнул Эйрик. — Я предложу ему мир и поддержку против Ортенов. Взамен потребую брата. Живым. Пусть Кастер узнает, каково это — ждать чужого решения у моих ног! — Он радостно улыбнулся, страх растаял в его мыслях, а сердцебиение замедлилось, неровное дыхание, приняло свой прежний вид. Старейшины не были уверены в победе так, как был уверен их конунг. Они подозревали, что на этом все не кончится. Запах смерти сменился приятным ароматом скорой победы и полученной славы.

— Поддержку против Ортенов? А если он потребует присяги? Ты не можешь отдать ему наши дружины без согласия ярлов. — Спросил один из них.

— До этого не дойдёт. Ему выгоднее мир со мной, чем битва ради Кастера. О дружинах договоримся позже. Сначала пусть отдаст брата. — Отвечал Эйрик, глубоко вздыхая. Шептание между старейшинами только усилилось. Каждый заговорил о глупых решениях юного конунга, уже было задумывая переворот. Казалось, это положит конец для Секиры, но все только начиналось.

— Возведите шатёр между войсками. Охраны возьмём столько же, сколько Винтер. И конечно же. — Эйрик ухмыльнулся. — Тащите побольше медовухи! — Продолжал довольствоваться своим положением юноша, направляясь в сторону своих воинов. Он открутил крышечку на фляге и сделал несколько глотков. Сейчас – наступило время расслабиться. Так считал Хардсейм. Воины продолжали с сомнением взирать на юношу, блуждая по нему вовсе не благим взглядом. Серое солнце постепенно скрывалось за ледяными горами, а сам Эйрик, вкушая запах победы, с небольшим отрядом двинулся на середину поля.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оно походило на одинокий драккар, что погружается в темно-синее море, где царит лишь тьма. Где-то посередине поля, между двух враждующих сторон, расположился огромный, по своей величине, шатёр. С одной стороны стояли двадцать варваров с южной части Северной души и крепко хватались за копья, по краям остановились знаменосцы. Напротив них, также остановились двадцать северян, облачённые в багровые одеяния. Это был любимый цвет Винтера. Цвет крови. Внутри шатра, стояли жаровни, освещая довольно-таки уютное, по сравнению с тем, где ночевали варвары, место. Порывистый, холодный ветерок, блуждал по спинам воинов, все в округе погрузилось во мрак. Винтер Варсандр, недоброжелательно осмотрел юного конунга, поняв, что тот совсем не надежен для свершения задуманного. Он прошелся по земле, на которую падают кристальные снежинки. Стольгримец словил одну из них и в секунду она растаяла, как и все надежды Винтера на стоящий исход этого разговора. Эйрик же, понимал, что его противник явно чем-то недоволен, а посему, укутавшись в свою меховую накидку – проследовал внутрь шатра. За ним же, последовали воины-берсерки, что держали наготове свои наточенные топоры. Винтер предавшись молчанию, лишь хитро улыбнулся, медленно шагая вперед, озираясь назад. Он все еще беспокоился насчет пылкого юноши, который также еще не показал свои скрытые возможности. Винтер же – был уверен в их существовании, а посему опасался союза с ним. Зайдя под шатер, Варсандр сразу же заметил большой, закругленный по сторонам, стол. На нем лежали различные угощения и пряности, которые привез Кастер с похода на Франбург. Конечно же бочонок медовухи и несколько бутылок вина, Эйрик не мог обойтись без них. В воздухе витало напряжение, гул воинов, что находились на своих местах – также нагнетал и так не спокойную обстановку. Напротив друг друга уселись представители двух частей континента. Их семьи испокон веков враждовали между собой. Самыми коварными способами, отчего Эйрик и задавался вопросом: «Как же Кастер мог предать наши земли и примкнуть к врагу? Видать, он совсем ничего не стоит, раз пошел на это!». Оба приковали взгляд друг к другу. Эйрик разливал медовуху из тяжелого бочонка, а Стольгримец так и наблюдал за ним, устраиваясь поудобнее на деревянном стуле. Он ни на секунду не сводил с него взгляд, учитывая все слова Кастера о том, что его брат может пойти на самые гнусные поступки, к примеру – отравить. Руки Эйрика тряслись, отчего он перелил чашу серебренного кубка, тихо выругавшись. Хардсейм поставил бочонок под столик, а после уселся на свое место. Как никак – Винтер Варсандр решил прервать молву между ними, ведь Стольгримец пришел сюда не для того, чтобы отужинать, хоть его урчащий желудок говорил о жутком голоде, который пронзал конунга вот уже несколько дней. Притронувшись к кубку, Винтер сделал пару маленьких глоточков, откладывая его в сторону. После чего, Эйрик повторил за ним и откинулся на высокую спинку.

— Твои ярлы знают, о чём ты собираешься говорить от их имени? — Осматриваясь, произносит Варсандр, вновь опуская зеленые глаза на юношу.

— Я оставил их при войске. Отец поручил Скаггерак мне, а значит, и говорить с тобой должен я. — Хардсейм вновь коснулся кубка, делая глоток, но значительно больше, нежели чем ранее. Его разум в миг обрел спокойствие, ненужные мысли, преследующие несколько дней и не давшие покои юноше, все же отстранились, скрываясь в чертогах разума.

— До возвращения отца, если я верно помню. — Изумился Стольгримец, отводя взгляд на жаровню. — Мне нужно знать, кто исполнит соглашение, когда он вернётся.

— Тогда что же интересует вас? — Коротко кивнув головой, спрашивает юный Хардсейм.

— Когда вернется твой отец? — Вновь вернув свой взор, говорит конунг Стольгрима. Голос его наполнился холодом, ровно таким же, как и глаза. Где-то в чаще, совы напивали очередную песнь, волки завывали на восходящий в ночи диск Луны, что и привлекло внимание Варсандара. Он застучал пальцами по деревянной поверхности, с любопытством переглядываясь с юнцом.

— Надеюсь. — Начал Эйрик. — Что в скором времени, он сможет прибыть с полученными в боях лаврами. Правда, к моему сожалению, вестей от него – уже не было давно. Те, кто прибыл обратно, а именно мой братец Кастер, гласил о том, что Фридрих собирается обратно, но это было так давно… — Сжимая подлокотники стула, юнец продолжал свой неуверенный говор, вновь погружаясь в свои переживания.

— Ты же знаешь, что мне нужно? — Наклоняя голову набок, интересуется Винтер, слегка улыбнувшись уголками своих губ, попивая холодную медовуху.

— И что же? — Вопрошал Эйрик.

— Мне нужна поддержка Скаггерака, когда на совете конунгов встанет вопрос об общей короне. Присягни мне и добейся той же клятвы от своих ярлов. Взамен я признаю тебя правителем до возвращения Фридриха и уведу войско. С братом придётся договориться отдельно. — Продолжал нагнетать разговор Винтер, надавив на юношу. Эйрик же знал насколько может быть хитер Варсандр, он не мог принять такого решения.

— Отец может вернуться в любой момент. Он не признает моей присяги, а старейшины скажут, что я превысил власть. Ты предлагаешь мне удержать трон ценой того, из-за чего меня с него и сгонят. — Все также с неуверенностью отвечал Эйрик.

— Тогда заручись согласием старейшин. Одного твоего слова мне мало. Если они признают наш мир, Фридриху придётся решать, стоит ли новой войны его ненависть ко мне. — Винтер окинул его злостным взглядом, который внушал страх в юнца.

— Кастер привёл сюда твоё войско. Уведи его и оставь брата мне. Я обещаю мир между нашими землями и не помогу Ортенам, если они выступят против тебя. Разве этого мало? — Кивнул головой Хардсейм, примыкая алыми губами к наполненной чаше.

— Ты обещаешь не помогать тем, кому уже продал своё слово. — Покрутив в руках кубок, говорит Винтер. — Не считай меня глупцом. Мне известно о твоём сговоре с Меркури Ортеном и его братом Цезаком. Где их люди? Почему они оставили тебя одного?

— Зато в одном, он все же оказался прав. — Буркнул юный конунг, нахмурив свои брови. Он понял, что Винтер просто так не оставит сговор с Цезаком, ведь они враги? Либо все это – лишь игра против самого Эйрика.

— И в чем же? — Изумился Варсандр, блуждая глазами по Хардсейму, изучая его, в надежде выяснить что-то важное для себя, но из уст кого? Обычного пьяницы, у которого нет ничего благого на уме? Винтер продолжает делать определенные выводы, склоняясь более к Кастеру. Как никак – с ним можно иметь дела, нежели чем с этим мальчишкой, который предал верность своему отцу за гроши. Эйрик замешкался, поджав губы, кусая их от подступающего волнения. Его омут заполнился неведанной уверенностью в том, что Стольгримец не желает этой битвы. Юноша царапал подлокотники неухоженными ногтями, которые он сгрызал из-за сложившейся нервотрепки. Мысли утекали совсем не в нужное русло.

— В том, что он не принёс тебе присягу. И я не принесу. — Говорит Эйрик, совсем не подумав о последствий, которые могут настигнут его и заставить врасплох. — Но мир я предлагаю. Отдай мне брата, и Кастер больше не станет причиной войны между нами. Тебе нужен спокойный Скаггерак — ты его получишь.

— Как же это мило. — Хмыкнул Винтер. — Ты просишь меня выдать союзника за обещание, от которого откажешься, едва вернётся твой отец. Твои ярлы не подтвердили его, Ортены уже покупали тебя. Почему твоё слово должно стоить для меня больше, чем слово Кастера? — Скрестив руки в замок, поддавшись вперед, говорил Варсандр.

— Потому что войско пока подчиняется мне. Я не отдам брату трон. Покуда я жив, он будет моим. И только моим. — Эйрик сам того не ведая, превратил и так напряжённую обстановку в ещё более неспокойную. — И не думай, что Меркури позволит тебе забрать Скаггерак. Если со мной что-то случится, ему тоже придётся действовать! — Он нагнетал терпение Винтера своими необдуманными словечками.

— Если бы Меркури хотел сражаться за тебя, его знамёна стояли бы рядом с твоими. Ты сам предложил мне союз против него, а теперь грозишь его именем. С таким миром я не могу увести людей домой. — Винтер отставил кубок. — Что ж. — Конунг Стольгрима поднялся из-за стола, вытирая руки белоснежным полотенцем. — До рассвета я не нападу. За это время реши с ярлами, что вы готовы обещать и кто ответит за обещанное. Иначе встретимся на поле боя. — Он медленно направился в сторону своих воинов, окинув последним, злобным взглядом юношу. Винтер сплюнул, обращаясь к своему главнокомандующему, который стоял подле северян.

— Кастер намного умнее, нежели чем этот ребенок. С ним говорить – бесполезно, в этом я уже убедился. — Буркнул конунг, ведя за собой воинов.

— Разве это плохо? — Вопрошает северянин, следуя подле него, изредка поднимая свой взор на Варсандара.

— Именно. — Кивнул головой Винтер. — Послушного можно было бы оставить. Но этот послушен тому, кого боится в данную минуту. Сегодня мне, завтра Меркури, послезавтра отцу. Его собственные ярлы ему не верят. Возведём его на трон — придётся держать в Скаггераке наше войско, чтобы он на нём усидел. А Кастер хотя бы понимает, что обещает, и пока нуждается в нашей поддержке.

— А что же мы будем делать, когда вернется Фридрих? — Изумился главнокомандующий.

— Если Кастера признают его собственные ярлы, Фридриху придётся спорить не только со мной. Мы назовём это временным решением, принятым ради мира. А вернётся он с войском — будем договариваться заново. Я не собираюсь воевать ещё и с ним ради чужой семейной ссоры. — Подытожил Винтер, отправляясь обратно к своему войску, где его с нетерпением поджидал Кастер.

Секира испытывал глубокое удовлетворение от такого исхода переговоров. Перед самым началом битвы, которая неотвратимо приближалась, Кастер обратился к конунгу Стольгриму с просьбой. Он настоял на том, чтобы ему было позволено выйти к войску Скаггерака и попросить прощения. О своих условиях он хотел говорить перед ярлами, а не отдавать их на усмотрение Винтера. Винтер не возражал и согласился, особенно учитывая то, что соглашения с Эйриком добиться не удалось. Он рассчитывал, что перед лицом его войска ярлы охотнее признают Кастера. Именно тогда, с хитрыми и завораживающими глазами, Кастер отправился в путь сквозь ледяной ветер, по замерзшему полю, под прицелом сотен лучников, готовых обрушить на него град пылающих стрел. Молодой человек шел медленно, полагаясь на то, что задуманное осуществится. Он верил в себя и уже предвкушал момент, когда все те, кто презирал и ненавидел его, заплатят за свои слова. Эйрик смотрел на него, радуясь тому, что Винтер, как ему казалось, наконец-то решился выдать его брата. Он намеревался избежать кровопролитной битвы, отправив юношу прямо к его ногам. Но юный конунг даже не подозревал о том, какое истинное предназначение приготовил для него Кастер. Секира остановился перед дружиной Скаггерака, пронзая каждого своими голубыми глазами.

— Вы знаете меня. Не стану уверять, будто вы всегда любили Кастера Хардсейма. Я был рождён в Скаггераке, выращен и воспитан Вельтоном Резорским, который сражался рядом с вами в битве пяти конунгов. Он учил меня помнить, сколько наших людей тогда легло. Я пришёл один, чтобы сегодня мы не сделали того же. — Секира начал свой громкий говор, обращаясь тем самым к каждому северянину, что уже усомнились в праведности своего временного конунга. Старейшины замешкались, вновь зашептавшись между собой. Довольная ухмылка Эйрика – слету сошла с его лица, его грудь вновь сжалась, он повернулся к своим воинам.

— Убить его! — Выкрикнул он, но никто не послушал его. Главнокомандующий удержал ближайшего копейщика за плечо. — Он пришёл под перемирием. Мы выслушаем его. — Тогда же Секира продолжил.

— Я Кастер Хардсейм. Ни Фридриха, ни Рассела здесь нет, и я не стану объявлять их мёртвыми лишь потому, что от них давно нет вестей. Но до их возвращения кто-то должен отвечать за Скаггерак. Эйрик обещал себя Ортенам, а когда они отказались прийти, вывел вас против Винтера. Теперь он требует моей головы, словно она одна спасёт ваши дома. Я не отдам Скаггерак Стольгриму. Винтер помог мне прийти сюда, и за это я обещал поддержать его притязание на общую корону перед советом конунгов. Поддержать — не значит отдать ему ваши земли и дружины. — Секира ударил кулаком по своей груди, надрывая связки. — Я приму власть до возвращения отца, если вы признаете меня. Без согласия ярлов не поведу вас войной на другие северные земли и не оставлю здесь чужого войска. Если Эйрик сложит оружие, его людям не придётся отвечать за него. Мне не нужны мёртвые подданные. Мне нужны те, кто вернётся домой и снова поднимет Скаггерак. А когда мы узнаем, что стало с Фридрихом, я позову вас во Франбург. За нашими людьми, за добычей, за всем, ради чего отец ушёл на Юг. Я не обещаю, что холод покинет наши земли, но богатства южан могут наполнить наши амбары. Вы пойдёте за мной? — Кастер обратил взор на неуверенные лица своего народа, а затем, спустя какое-то время, старейший из ярлов выступил вперёд. — При всех повторишь эту клятву? Ни чужого гарнизона, ни войны на Севере без нашего согласия? И власть — до возвращения Фридриха? — Кастер кивнул. — Повторю. Вы слышали меня. — Старейшины переглянулись, и один за другим последовали за спину юнца. Затем пошли воины: сперва дружинники тех ярлов, что уже сделали свой выбор, после — остальные.

— Мы пойдём за тобой, Кастер. — Произнес главнокомандующий, окинув злостным взглядом юного конунга. Эйрик не понимал, что происходит. Эль, выпитый немного ранее, встал комом в горле, кислота подступала ещё больше, а в самом горле пересохло. Язык сворачивался и почувствовался вкус рвоты. С другой стороны, конунг Стольгрима со страхом наблюдал за происходящем.

— Ты ещё уверен, что он принесёт тебе присягу? Теперь он обещал своим ярлам больше, чем нам. — Произнес главнокомандующий Винтера.

— Уже нет. Но я обещал поддержать его, а не выкупить Скаггерак ценой половины войска. Пусть займёт трон. О его долге поговорим, когда стихнут крики. — С разочарованием ответил конунг.

Эйрик замер на месте, оборачиваясь. С ним осталась лишь горстка Северян, которые также сомневались в праведности своего конунга. Все остальные - восклицали имя Кастера Хардсейма. Его путь продолжается, а его братца, что пал в глазах своего народа - уже ничего не спасёт. Северяне сделали свой выбор, проклиная Эйрика, называя его предателем, что оказался в сговоре с Ортенами.

— Вы слышали моё слово: его дружинников никто не тронет. Во имя Фридриха, моего отца, сложите оружие! А Эйрика возьмите под стражу. Он ответит за сговор с Ортенами перед теми, кого сегодня привёл на смерть! — Северяне подняли гул, а после поймали конунга, что пытался сбежать. Они скрутили ему руки, плотно завязывая запястья. — Кастер безумно улыбнулся, довольствуясь тем, что это – послужит началом его истории. Истории Кастера Хардсейма.

Глава 18. Последствия

Грянет Шторм. Разразится гроза. Ударит в дерево тринадцать раз. И тогда начнётся великое отмщение. Союз Спасения близок. Он и свершит своё предназначение.

Северная душа

Настало величественное время, когда юноша, долгие годы боровшийся с собственными демонами, наконец сумел разорвать оковы прошлого. По крайней мере, именно так ему казалось. Его серая, израненная ужасами былого душа теперь горела огнём решимости. Он не только доказал всем свою правоту, но и добился признания, которого так долго жаждал, — права стать вождём родных земель, конунгом, способным превзойти своих братьев.

Кастер вернулся в ледяные чертоги Скаггерака, укрытые пушистым снегом, с чувством завоёванной славы, к которой стремился столько лет. Лавры, почести, громкое имя — всё это отныне принадлежало ему. Он сумел проникнуть в сердца своих подданных, внушить им веру в собственные благородные намерения и заставить склониться перед своей волей. Однако далеко не каждый, кто преклонил колено перед новым конунгом, сделал это по собственной воле.

Кастера подобные мелочи не тревожили. Весь мир должен был узнать о его грандиозных планах. С момента провозглашения конунгом юный Хардсейм немедленно принялся за изменения и нововведения. Первым делом он объявил, что все, кто продолжает служить его брату Эйрику, отныне считаются предателями Скаггерака. Хотя численность верных прежнему правителю людей была невелика, этот указ стал не столько необходимостью, сколько открытым предупреждением. Кастер не намеревался терпеть рядом с собой тех, кто однажды мог усомниться в его власти.

Молодому Хардсейму, которому едва исполнилось семнадцать лет, уже удалось совершить то, чего не сумел добиться его отец за долгие годы правления. Одним из таких достижений стало заключение союза с давним противником Скаггерака — Винтером Варсандром, властителем Стольгрима.

Для северян этот союз означал возможность прекращения многолетней вражды. Для ярлов — новые перспективы, торговые пути и военную поддержку. Сам же Кастер видел в нём нечто большее: первый шаг к власти, пределы которой ещё не осмеливался обозначить даже в собственных мыслях.

В зале, наполненном ароматами спелых фруктов, пряностей и жареного мяса, собрались жители Скаггерака, создавая яркую, пёструю картину. Они наслаждались угощениями и горькими напитками, громко спорили, смеялись и славили нового конунга. Многие стремились приблизиться к молодому Хардсейму, надеясь вымолить милость, получить награду или заручиться его расположением.

Кастер прекрасно понимал, что щедрость способна завоевать расположение народа не хуже победы на поле брани. Этим некогда пользовался Эйрик, стараясь укрепить собственное положение среди ярлов и воинов. Однако одной щедрости старшему брату оказалось недостаточно. В поисках влиятельной поддержки он обратился к Меркури Ортену, и этот союз в конечном счёте не уберёг его от поражения.

Теперь же люди пировали во славу Кастера. И всё-таки юный конунг не обманывался настолько, чтобы принимать каждый поднятый кубок за свидетельство преданности. Сегодня они приветствовали его. Завтра, появись другой претендент на престол, некоторые из них могли столь же охотно приветствовать нового властителя.

Но в погоне за властью, которую Кастер наконец сумел подчинить своей воле, он почти позабыл об Эмилии. Он не находил для неё времени, потому что собственные амбиции и поставленные цели казались ему важнее любви. Иногда юноша ловил себя на желании оставить шумный зал, забыть о делах и отправиться к Эмилии. Однако всякий раз находилась новая причина остаться.

Среди громких разговоров воинов и ярлов одиноко сидел капитан Джейсон Крамсон. Он молча заливал свою тоску элем, вновь и вновь возвращаясь мыслями к сделанному выбору. Выбору, который обрёк его на потерю любимой женщины и разрушил надежды на светлое, справедливое будущее. Подле трона находился мастер Вельтон. Сложив руки на груди, он внимательно осматривал собравшихся. Теперь Кастер Хардсейм действительно стал конунгом. Он получил то, чего желал больше всего на свете. Оставалось лишь разобраться со старшим братом. Кастер верил, что все испытания, через которые ему пришлось пройти, не были напрасными. Отныне он собирался править Скаггераком до самой смерти, и мысль о том, что кто-то способен отнять у него престол, казалась почти оскорбительной.

К ступеням трона приблизился один из северян, возглавлявший отряд, патрулировавший морские границы.

— Конунг, — произнёс воин, приложив сжатый кулак к груди. — Юный Хардсейм переглянулся с наставником и коротко кивнул.

— Говори.

— Мы заметили драккар, приближающийся к нашим берегам. Судя по знамёнам, это люди из похода вашего отца. Вероятно, они везут вести из Франбурга. — Кастер небрежно махнул рукой, отпуская северянина.

— Значит, им всё-таки удалось добраться до Франбурга, — задумчиво произнёс он. — Занимательно. Надеюсь, они не собираются возвращаться всем войском. И уж тем более требовать подкрепления. Сейчас нам это совершенно ни к чему. — Он коснулся пальцами деревянных подлокотников и протяжно вздохнул, бросив взгляд на Вельтона Резорского.

— Как думаешь, Фридрих или Рассел могут оказаться на этом корабле? — спросил наставник, провожая воина недоброжелательным взглядом.

— Фридрих? Сомневаюсь. А вот мой братец вполне мог бы вернуться. — Кастер пригубил напиток. — Хотя, почуяв запах поражения, отец и сам поспешил бы восвояси. Он ведь не настолько глуп, чтобы надолго оставлять свои владения без присмотра. Особенно зная, какую угрозу прежде представлял Винтер Варсандр. — Юноша нахмурился, погружаясь в размышления.

— Впрочем, я могу ошибаться. И тогда нас, вероятно, ожидают новые неприятности.

— Если Фридрих вернётся живым, неприятностями ты не отделаешься, — ответил Вельтон. — Ты занял престол в его отсутствие. Часть ярлов признала тебя, но далеко не все сочтут это достаточным основанием, чтобы отвернуться от прежнего конунга.

— Я только вкусил власть, — нахмурился Хардсейм. — И ты уже предлагаешь мне от неё отказаться?

— Я предлагаю тебе задуматься. Рассел тоже может стать знаменем для тех, кто недоволен твоим возвышением. Особенно если объявит, что действует от имени отца.

— Нет уж. Этого я не допущу. — Кастер усмехнулся, хотя взгляд его оставался холодным. — Рассела, равно как и Фридриха, здесь давно считают мёртвыми. И до тех пор, пока не доказано обратное, никто не заставит меня уступить престол. — Он поставил кружку на подлокотник.

— Возьми отряд копейщиков и приведи ко мне всех, кто находится на драккаре. Без исключения. Устроим им достойный приём. — По лицу юного конунга скользнула недобрая улыбка. Вельтон задержал на нём взгляд.

— Тогда позволь дать тебе ещё один совет. Не как подданный, а как наставник.

— И какой же?

— Сходи к Эмилии. Мне кажется, это нужно не только ей, но и тебе. Она скучает, Кастер. Скучает по тебе. — Не дожидаясь ответа, мастер спустился по ступеням и вскоре скрылся за широкими спинами пирующих северян.

— Учту, — негромко произнёс юноша уже после его ухода. — Его взгляд остановился на франбуржце, сидевшем за длинным столом, тянувшимся почти до самого выхода.

— Эй, Джей! — окликнул Хардсейм, поднимаясь с деревянного трона, некогда принадлежавшего его отцу. — Подойди-ка сюда. — Капитан даже не повернул головы. Он сделал ещё один глоток, словно не слышал новоиспечённого конунга.

— Ну чего же ты? — с усмешкой продолжил Кастер, спускаясь по ступеням. — Юноша медленно приблизился к столу.

— Оглох, что ли?

— Нет, — тихо ответил Джейсон.

Он наполнил глиняную кружку прохладным элем и машинально провёл рукой по окороку, который успел остыть из-за морозного ветра, просачивавшегося сквозь многочисленные щели в стенах. Кастер уселся напротив него на скрипучую скамью.

— Что-то не похоже на радость, капитан. А ведь ты присутствуешь на пиру в честь нового конунга. Мог бы хотя бы изобразить довольную физиономию. — Джейсон промолчал.

— И долго ты собираешься сидеть с таким видом? — Хардсейм наклонил голову набок. — Как мне подбодрить своего воина, который совсем недавно присягнул мне на верность?

Кастер знал, что гложет капитана. Догадывался и о том, какие последствия могут повлечь за собой чувства, которые тот столь упорно пытался скрыть. Он пригубил напиток, ожидая ответа.

— Могу ли я встретиться с ней? — наконец спросил Джейсон, подняв глаза. — Всего на несколько минут. — Кастер не ответил.

— Ты обещал мне, — добавил капитан, и в его голосе послышалось раздражение. — Не заставляй меня напоминать тебе об этом.

— Я прекрасно помню свои обещания, Джей. — Юный Хардсейм покрутил кружку в руках. — И, кажется, начинаю понимать, отчего ты так рвёшься к Эмилии. Она ведь тебе не просто сестра, не так ли?

— Ничего ты не понимаешь.

— Так объясни.

— Мы слишком долго не виделись. Я должен поговорить с ней. Убедиться, что с ней всё в порядке.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Она моя сестра, Кастер, — произнёс Джейсон, стараясь сохранить спокойствие. — И я прошу лишь позволить мне её увидеть.

Хардсейм некоторое время изучал его лицо. Он мог бы продолжить расспросы, заставить капитана нервничать ещё сильнее, но сейчас это казалось ему бессмысленным развлечением.

— Ну хорошо, — наконец произнёс он. — Ступай. Насколько мне известно, Эмми находится в своих покоях. — Кастер жестом подозвал служанку. Когда девушка приблизилась, он бесцеремонно коснулся её ягодиц, заставив вздрогнуть.

— Проводи нашего капитана к Эмилии. Думаю, им есть о чём поговорить.

Он шлёпнул служанку и, довольно ухмыльнувшись, поднялся с места, вновь направляясь к пирующим северянам. Джейсон поспешил следом за девушкой. Он обходил широкоплечих воинов, спешил по холодным коридорам, едва замечая происходящее вокруг. Сердце бешено стучало в груди. Всё казалось сном — тем самым, о котором капитан мечтал на протяжении долгих, мучительных ночей. Когда служанка остановилась перед знакомой дверью, Джейсон на мгновение замер. Он столько раз представлял эту встречу, столько слов приготовил для Эмилии, но теперь не мог вспомнить ни одного. Крамсон коснулся ручки скрипучей двери и осторожно отворил её. В комнате было почти так же холодно, как в коридоре. Однако капитан едва почувствовал мороз. Надежда, которую он считал давно угасшей, вновь пробудилась в его груди — вместе со страхом услышать то, к чему он не был готов.

— Эм… — прошептал он, медленно приближаясь. — Девушка сидела на краю кровати, опустив голову. Её потухший взгляд был прикован к грязному полу.

— Эмилия… — Крамсон остановился подле ложа и опустился на колени. Он осторожно коснулся её руки, переплетая свои пальцы с её пальцами.

— Джей?.. — недоумённо произнесла Розенталь.

Она отстранилась. Не потому, что перестала помнить его заботу или всё пережитое вместе. Просто теперь даже привычная нежность капитана вызывала у неё смятение. Слишком многое изменилось за время их разлуки, и Эмилия уже не знала, как объяснить ему происходящее. Её мысли всё чаще возвращались к Кастеру. К юному конунгу, который оставил в её душе след куда более глубокий, чем она когда-либо могла предположить. Она ждала его появления, прислушивалась к шагам за дверью, вспоминала его поцелуи, голос и тепло рук. И вместе с тем не могла избавиться от горечи, которую причиняло его долгое отсутствие. Эмилия полюбила Кастера — вопреки страху, пережитым унижениям и всему, что должно было заставить её ненавидеть его.

Но сама она ещё не понимала, где в этом чувстве заканчивалась любовь и начиналась болезненная привязанность к человеку, от которого теперь зависела её судьба. А Кастер, получив желанную власть, всё реже вспоминал о принцессе, оставленной в холодных покоях. И Эмилия продолжала ждать.

ЧАСТЬ II — ЭМИЛИЯ, ДЖЕЙСОН И КАСТЕР

— Что с тобой? Почему… Почему ты так холодна ко мне? — обеспокоенно произносит Джейсон.

Она отстраняется от него. Ядовитое остриё вонзается в его грудь, пробивает насквозь. Капитан чувствует жуткую боль. Она же его принцесса. Его принцесса? Разве он когда-либо имел право называть её своей? Крамсон молча сглатывает, чувствуя, как потерянность и отчаяние постепенно поглощают его. Как страх вновь окутывает тело, оставляя лишь серость на истерзанной душе. Он столько времени ждал этой встречи. Столько ночей представлял, как Эмилия бросится к нему, как он обнимет её и хотя бы на мгновение позабудет обо всём, что им пришлось пережить. Но теперь она сидит перед ним, такая близкая и одновременно бесконечно далёкая.

— Я не знала, что ты ещё жив, — тихо произносит девица, прикрывая тяжёлые веки. — Её маленькие, тоненькие руки ложатся на едва заметный животик.

— Эмми? Я не понимаю… — Джейсон бросает взгляд на её ладони. Дыхание становится тяжёлым. Он пытается разглядеть лицо принцессы в полумраке комнаты, но та упорно отводит глаза.

— Я полюбила Кастера Хардсейма, Джей. И теперь… — Принцесса на мгновение умолкает. — Теперь я не знаю, что мне делать дальше. Не знаю, как жить с мыслью о том, что старшая дочь Люксена Розенталя полюбила северянина. Того самого, которого должна была ненавидеть. — Эмилия опускает голову. К горлу подступает тошнота, и девушка с трудом сдерживает её.

— Ты ведь помнишь, что он сделал? — едва слышно спрашивает капитан.

— Помню.

— Тогда как?..

— Не знаю, Джей! — Она наконец поднимает глаза. — Думаешь, я сама понимаю? Думаешь, мне легко признаться тебе в этом?

Крамсон молчит. Каждое слово, сорвавшееся с её уст, постепенно убивает его. Словно пытки, они наносят новые увечья и без того израненной душе. Он смотрит на живот принцессы. Видит, с какой нежностью Эмма поглаживает его, будто старается защитить от всего мира то, что ещё даже не появилось на свет. И вдруг осознаёт.

— Ты носишь дитя, — с горечью произносит капитан. — Эмилия не отвечает.

— Ребёнка нашего захватчика. Того, кто похитил тебя из родных земель. Того, кого ты ненавидела. — Голос Джейсона дрожит. — Как ты… Как ты могла?

— Я сама не в восторге от того, как всё произошло, — с разочарованием отвечает она. — Но теперь это ничего не изменит.

— Ты говоришь так, словно у тебя не осталось выбора.

— А разве он у меня есть? — Крамсон осекается.

— Я не могу просто взять и забыть его, Джей. Он впился в меня настолько сильно, что каждую секунду я надеюсь услышать его шаги за дверью. Надеюсь, что он снова придёт ко мне. Что узнает о своём ребёнке… — Принцесса осторожно касается живота.

— О наследнике Северной души и Франбурга.

Джейсон поднимается с колен. Несколько мгновений он стоит неподвижно, не в силах произнести ни слова. Наследник. Она уже говорит о ребёнке как о будущем властителе двух земель, даже не подозревая, какую ненависть способна породить одна лишь мысль о таком союзе.

— Эмилия, — наконец произносит капитан. — Ты ведь понимаешь, что твой отец никогда этого не признает?

— Мой отец и прежде не спрашивал, чего я желаю.

— Речь не только о нём. Кастер — конунг Скаггерака. Ты — дочь Люксена Розенталя. Ваш ребёнок может стать причиной новой войны, а не примирения.

— Тогда пусть хотя бы он не расплачивается за ненависть наших отцов.

Крамсон отворачивается. Он чувствует себя беспомощным. Ещё недавно ему казалось, что достаточно будет вырваться из плена, найти Эмилию и вернуть её домой. Теперь же он впервые понимает, что даже открытые ворота Скаггерака не заставят принцессу последовать за ним. Растерянный, залитый горечью, Джейсон направляется к двери. Он желает уйти, оставить эту комнату, эти стены и всё, что напоминает ему о собственном поражении. Но останавливается перед самым выходом.

— Послушай, ты должна знать ещё кое-что.

В его голосе звучит злость. Злость на Кастера, на самого себя и на девушку, которую он так и не сумел уберечь. Крамсон собирается рассказать ей всю правду. Правду о том, что помимо Эммы юный Хардсейм привёз в Скаггерак и остальных дочерей Люксена Розенталя. Что где-то под этими чертогами, за холодными каменными стенами, томятся её сёстры. Но он не успевает. Дверь распахивается, и на пороге появляется Кастер Хардсейм.

— Не помешал вам? — с насмешкой произносит Секира, переступая порог. — Крамсон машинально отступает, опуская потерянный взгляд под ноги.

— Кастер… — не веря собственным глазам, шепчет девица.

Эмилия поднимается с кровати. Она так долго ждала его прихода, столько раз прислушивалась к каждому шороху за дверью, что теперь не сразу верит в происходящее. Унылая тоска мгновенно сменяется радостью. Не раздумывая, девушка бросается в его объятия, прижимаясь к нему всем телом.

— Я так скучала…

Она тянется к его губам, сливаясь с ним в долгожданном поцелуе. Джейсон не может смотреть на это. Его тошнит, а чувство жуткой ревности переполняет всё существо, вызывая отвращение. Он даже подумать не мог, что франбуржская принцесса предпочтёт северянина капитану из благородной семьи. И дело было вовсе не в происхождении Кастера. Дело в том, что этот человек отнял у него всё, что он считал дорогим. Теперь же Крамсон корит себя за собственное бессилие.

Бессилие рождает гнев. Беспощадный, яростный, способный разорвать изнутри. Капитан желает вырваться из гнетущих оков собственного тела, покинуть пределы этого мира и отправиться в далёкие земли Серости, где больше не придётся наблюдать за тем, как рушатся последние надежды. Эмилия медленно отстраняется от Кастера. Она проводит ладонью по его груди, затем берёт его за руку и осторожно укладывает на свой едва выпирающий животик. Юный Хардсейм хмурится.

— Что это?.. — Он смотрит на девушку, затем вновь опускает взгляд. На мгновение его лицо становится совершенно неподвижным.

— Не может… быть… — Кастера охватывает волнение. И вдруг он улыбается. Искренне, без привычной насмешки, без фальши и безумия. Так, как не улыбался уже очень давно.

— Ты носишь моего ребёнка? — тихо спрашивает он. — Эмилия кивает.

— Да, Кастер.

Он вновь смотрит на её живот. Ребёнок. Его ребёнок. Хардсейм чувствует, как сердце начинает колотиться в груди. Ещё недавно он мечтал о престоле, о завоеваниях, о том, как однажды весь Север склонится перед его именем. Он представлял себя великим конунгом, победителем, человеком, которого будут страшиться даже после смерти. Но никогда прежде не задумывался о том, что однажды станет отцом. Перед глазами невольно возникает образ Фридриха. Суровое лицо. Тяжёлый взгляд. Голос, от которого когда-то холодела кровь. Кастер помнил собственное детство слишком хорошо. Помнил наказания, унижения и страх, который долгие годы сопровождал каждый его шаг. Он поклялся себе никогда больше не склонять голову перед отцом.

А теперь ему предстояло самому занять его место. Не на троне. В жизни собственного ребёнка. Юноша осторожно убирает ладонь с живота Эмилии. На мгновение ему становится страшно от одной только мысли, что когда-нибудь маленькое существо, которое ещё даже не появилось на свет, будет смотреть на него так же, как он когда-то смотрел на Фридриха. Но вслед за этим страхом приходит другой. Гораздо более знакомый. У него появилась слабость. До сих пор Кастер мог рисковать собственной жизнью, бросаться в сражения, не задумываясь о последствиях. Теперь же где-то в холодных чертогах Скаггерака находилось то, ради чего он однажды мог оказаться вынужденным отступить. Ребёнок. Наследник. И вместе с ним — ещё одна возможность причинить Кастеру боль.

Хардсейм ощущает дрожь, разливающуюся по всему телу. Дыхание становится неровным. Он пытается подавить волнение, но оно лишь усиливается.

— Я люблю тебя, — произносит Эмилия.

На её лице расцветает прекрасная улыбка, а ладонь осторожно поглаживает животик. Она искренне привязалась к юному Хардсейму, хотя воспоминания о первых днях их знакомства никуда не исчезли. Страх, неприязнь, гнев — всё это продолжало жить где-то глубоко в её душе, но теперь уступало место чувству, с которым девушка уже не могла бороться. Юная Розенталь не знала лишь одного. Она не знала, что здесь, в холодных камерах Скаггерака, находятся её бедные сёстры. Кастер смотрит на Эмилию. Он слышит её признание, видит надежду в глазах, но не может заставить себя ответить. Слова застревают в горле. Ему хочется обнять девушку. Сказать, что он рад. Что не позволит никому причинить вред ни ей, ни их ребёнку.

Но вместо этого юноша отводит взгляд.

— Я должен идти, — холодно произносит он. — Эмилия перестаёт улыбаться.

— Что?..

— Как-никак, я конунг. Должен заботиться о своём народе. У меня ещё много дел.

— Кастер, подожди…

— Мне нужно идти, Эмми.

Он произносит это уже твёрже, словно пытается убедить не столько её, сколько самого себя. Хардсейм отступает к двери. Он привык встречать опасность с мечом в руке. Привык угрожать, приказывать, отнимать чужие жизни. Но теперь, когда перед ним стояла девушка, носившая его ребёнка, юный конунг впервые за долгое время не знал, как поступить. И потому решил бежать. Скрыться в себе, не показывая слабости, которая так отчётливо вырывалась из груди. Эмилия недоумевает. Она не может поверить, что после столь долгой разлуки Кастер собирается вновь оставить её одну.

— Ты ведь вернёшься? — спрашивает она. — Юноша задерживается у порога.

— Вернусь.

Он не оборачивается. Джейсон, всё это время наблюдавший за происходящим, молча следует за властителем Скаггерака. Дверь закрывается. И вновь Эмма погружается в привычную рутину одиночества. Только теперь одиночество кажется ещё мучительнее, ведь впервые за долгое время она позволила себе поверить, что больше не останется одна.

Лошади, величественные и сильные, уже были запряжены в красочные, украшенные золотом упряжки. Их гривы гордо развевались на морозном ветру, покуда копыта нетерпеливо перебирали хрустящий снег. Сани, искусно вырезанные из тёмного дерева, были полностью приготовлены к обратному пути. Золотые узоры украшали их борта, а плотные шерстяные покрывала должны были уберечь путников от беспощадного северного холода.

Винтер Варсандр собрал все свои вещи, внимательно проверив каждый предмет. Он был доволен тем, что сумел заключить союз между двумя враждующими землями, которые ещё совсем недавно готовы были проливать кровь друг друга. Стольгримец не сомневался, что совершил важный шаг к объединению Северной души. Однако одними лишь мыслями о мире его грёзы не ограничивались.

Винтер уже представлял, как однажды на его голову возложат корону единого Севера. Как ярлы, прежде не признававшие над собой ничьей власти, преклонят колени перед новым королём. Как под его знамёнами соберутся тысячи воинов, готовых отправиться за пределы родных земель, дабы расширить владения Северной души.

Он мечтал о справедливости и процветании своего народа, но вместе с тем прекрасно понимал, что ни одно великое королевство не возникает из одних лишь добрых намерений. За власть приходится бороться. Иногда — мечом. Иногда — словом. А порой и союзом с тем, кому не следовало бы доверять. Кастер Хардсейм был именно таким союзником. Варсандр не сомневался в честолюбии юного конунга. Напротив, оно и заставило его обратить внимание на младшего сына Фридриха. Кастер был дерзок, решителен и готов пойти против собственного брата ради престола. Подобный человек мог оказаться весьма полезным. Но кто знает, какие мысли таятся в его голове? Винтер задумался. Возможно, юный Хардсейм уже строил собственные планы, в которых короне Стольгрима отводилось далеко не первое место. Возможно, он и вовсе не намеревался исполнять данные обещания.

И всё же Варсандр не собирался отказываться от достигнутого. Союз был заключён, а значит, теперь следовало позаботиться о том, чтобы обе стороны помнили о своих обязательствах.

— Конунг Винтер.

Знакомый голос заставил стольгримца обернуться. Кастер Хардсейм покидал обитель своего родового поместья, плотнее запахивая меховой плащ. Лица на нём не было. Секира всё ещё не мог оправиться от известия, которое совсем недавно услышал в покоях Эмилии. Мысли о будущем ребёнке не оставляли его в покое, но юноша упорно старался отогнать их прочь.

— Хотели отправиться домой, так и не попрощавшись со мной? — с натянутой усмешкой продолжил он.

— Конечно нет, — произнёс Варсандр, поворачиваясь к нему.

Позади конунга стояли массивные сани, запряжённые двумя вороными скакунами. Подле них ожидала личная стража, а за стенами Скаггерака расположилось оставшееся войско Стольгрима. Кастер приблизился к северянину и протянул ладонь.

— Надеюсь, ты доберёшься до дома без каких-либо происшествий.

— Благодарю. — Винтер окинул юношу внимательным взглядом, после чего крепко сжал его руку.

— В свою очередь, надеюсь, что ты поскорее освоишься на новой должности и не подведёшь меня. Ты ведь не позабыл о нашем договоре, не так ли? — Он обнажил белоснежные зубы в широкой улыбке, однако хватки не ослабил.

— Разумеется, нет, — ответил Хардсейм.

Кастер чувствовал неприязнь, которая скрывалась за показной любезностью. Он прекрасно понимал, что Винтер не из тех людей, которые помогают другим исключительно по доброте душевной. Варсандр поддержал его притязания на престол не ради самого Кастера, а ради собственной короны. И всё же юный конунг не собирался становиться послушным орудием в чужих руках. Холодный ветер пробежал между ними, поднимая снежную суету. Под ногами хрустел снег, воины перекликались у ворот, а сквозь тяжёлые облака пробивался серый свет, который совсем не грел. Оба властителя смотрели друг на друга. Каждый думал о своём. Винтер уже сейчас сомневался в обещаниях новоиспечённого союзника. Кастер же размышлял о том, как воспользоваться могуществом стольгримца, не позволив тому подчинить себе Скаггерак.

— Готовь войско, Кастер, — наконец произнёс Варсандр, отпуская его руку. — Наши планы не ограничиваются одной лишь моей коронацией. Если мы желаем обеспечить народу достойное будущее, нам понадобятся новые земли. Земли, пригодные для возведения поселений, торговли и земледелия.

— Думаю, Северная душа сумеет выстоять перед любыми невзгодами, — ответил юноша. — А вместе мы справимся со всем, что задумали.

— Я рассчитываю на это.

— Считай, что Скаггерак уже готов признать могущество нового короля, — лукаво улыбнувшись, добавил Кастер. — Варсандр прищурился.

— Признать моё могущество — ещё не значит признать мою власть. Надеюсь, ты понимаешь разницу? — Улыбка на лице Хардсейма не исчезла.

— Когда придёт время, мы обсудим это с ярлами. Не сомневайся, я сдержу своё слово.

— Именно на это я и надеюсь, Кастер. — Стольгримец отошёл к саням.

— Что-то я и вправду задержался в ваших землях, — со вздохом произнёс он, усаживаясь на своё место. — Мне ещё предстоит подготовиться к этому бремени. Отправить весточки остальным ярлам, собрать их на совет. Пусть привыкают к мысли, что однажды Северная душа наконец обретёт достойного правителя.

— До встречи, Винтер.

Секира постучал ладонью по деревянному борту. Возница хлестнул лошадей кожаным кнутом, и те тронулись с места, увозя своего конунга прочь от родовых чертогов Хардсеймов. Варсандр бросил на юношу последний, полный недоверия взгляд, после чего укрыл ноги тёплым шерстяным покрывалом. Кастер провожал сани до тех пор, пока они не скрылись за снежной пеленой.

— Ты взаправду считаешь этого подлого стольгримца своим союзником? — Из-за спины послышался знакомый голос. Вельтон приблизился к ученику, сложив руки за спиной. Он разочарованно посмотрел вслед удаляющемуся войску.

— Под его правлением Северная душа обретёт массу новых проблем. Уж лучше бы эта корона вовсе никому не доставалась.

— А ты, видать, считаешь меня настолько глупым, что я действительно готов позволить ему стать полновластным королём нашего континента? — Кастер повернулся к наставнику, нахмурив брови.

— Ты сам дал ему слово.

— Без его помощи я бы не стал конунгом Скаггерака. А посему мне пришлось согласиться на его условия. Но согласиться — ещё не значит покорно исполнить всё, чего он пожелает.

— Осторожнее с подобными мыслями, Кастер. Варсандр не глупец. Он прекрасно понимает, что ты способен нарушить обещание.

— Пусть понимает. — Юноша пожал плечами.

— Сейчас он нужен мне не меньше, чем я ему. Стольгрим обладает войском, которое способно удержать других ярлов от необдуманных поступков. А я располагаю землями и людьми, без которых его корона так и останется красивой мечтой.

— И что ты намерен делать, когда он потребует обещанное?

— К тому времени многое может измениться.

— Например? — Кастер ухмыльнулся.

— Например, сам Винтер. — Вельтон тяжело вздохнул.

— Ты играешь с человеком, который привык распоряжаться чужими судьбами.

— А он полагает, будто распоряжается моей. — Хардсейм перевёл взгляд на снежные долины. — Винтер станет пешкой в моей игре. Просто пока ему необязательно об этом знать.

— А ты в этой игре король? — слегка усмехнулся наставник.

— Короли — лишь слабое звено, — ответил юноша. — Они беззащитны. Каждый норовит добраться до них, загнать в угол, поставить перед выбором. Нет, Вельтон. Я предпочту остаться скромным слугой — ферзём.

— Ферзём, значит… — Мастер задумчиво посмотрел на ученика.

— Не спеши с выводами, мальчишка. Ты стал конунгом, и это похвально. Но на этом всё только начинается. Тебя ждёт множество невзгод, восстаний и предательств. Ты можешь обмануть Варсандра, можешь заставить склониться перед собой ярлов, но однажды и тебе придётся ответить за собственные поступки. — Кастер поморщился.

— Опять твои наставления.

— Все вольны ошибаться, даже ферзи, — продолжил Вельтон, не обращая внимания на недовольство юноши. — Ты думаешь, что смерть обойдёт тебя стороной, но глубоко заблуждаешься. За каждый проступок, за каждое совершённое действие придётся платить. И далеко не всегда золотом или кровью врагов. — Он на мгновение умолк.

— Придёт время, и ты отдашь свою кровавую дань перед Создателем. — Вельтон опустил взгляд под ноги и медленно зашагал к чертогам.

— Не нужна мне твоя философия, основанная на древних сказаниях старейшин, — буркнул Хардсейм, следуя за ним. — Нужно жить дальше. Обхитрить смерть, осуществить задуманное. А не гадать, какое наказание ждёт меня после кончины.

— Надеюсь, однажды ты поймёшь, что я пытаюсь тебе сказать.

— Сомневаюсь. — Кастер вновь пожал плечами.

— Но довольно об этом. Как обстоят дела с нашими гостями?

— Они как раз ожидают тебя в медовом зале, — ответил наставник. — На лице юного конунга появилась знакомая ухмылка.

— Так чего же мы ждём? Мне уже не терпится узнать, какие вести они привезли из Франбурга!

Секира ускорил шаг, направляясь внутрь. Перед ним, в величественном медовом зале, стены которого были украшены древними узорами и тотемами, на коленях стояла дюжина матросов. Сквозь небольшие окна проникал тусклый дневной свет, а посреди помещения пылала жаровня, языки пламени которой легонько подрагивали из стороны в сторону.

Измождённые, напуганные северяне не могли осознать, что произошло в их родных землях. Ещё недавно они служили Фридриху Хардсейму, законному конунгу Скаггерака, а теперь были вынуждены преклонить колени перед его семнадцатилетним сыном. Некоторые смотрели на юношу с нескрываемым негодованием, другие же предпочитали опустить головы, страшась навлечь на себя гнев нового властителя.

Непоколебимый Кастер Хардсейм медленно расхаживал по деревянному полу, словно находился не в медовом зале, а в собственной императорской палате. От него веяло уверенностью и властью, столь непривычными для человека его возраста. На лице застыло хладнокровное выражение, а голубые глаза внимательно изучали каждого из прибывших. Матросы молчали.

Они не знали, чего ожидать от юного Хардсейма. Некоторые помнили его ещё ребёнком, младшим сыном Фридриха, которому редко позволяли присутствовать на советах старших. Теперь же этот самый мальчишка восседал на отцовском престоле и распоряжался судьбами людей, которые прежде даже не считали нужным склонять перед ним головы. Кастер остановился напротив пленников.

— Какие вести вы привезли в мой дом? — раскинув руки в стороны, нарушил молчание конунг.

Никто не ответил. Хардсейм слегка наклонил голову набок, не стирая с лица безумной ухмылки. Он прекрасно видел, как переглядываются северяне, как некоторые сжимают кулаки, а другие боязливо поглядывают на вооружённую стражу.

— Что же вы притихли? — продолжил Секира. — Неужто дорога из Франбурга оказалась настолько тяжёлой, что вы разучились говорить?

Один из матросов приподнял голову, но, встретившись с холодным взглядом юноши, вновь опустил её. Кастер усмехнулся. Он не торопился. Позади уже появился мастер Вельтон, и теперь юный конунг мог позволить себе насладиться происходящим. Кастер — творец жестокого зрелища, но без зрителей оно того не стоит.

— Они заговорят, можешь не беспокоиться на этот счёт, — произнёс наставник, приближаясь к ученику. — Дай им хотя бы возможность собраться с мыслями.

— Конечно заговорят.

Кастер вновь усмехнулся. Но на этот раз его рука скользнула за пазуху, откуда он высвободил острый кинжал. Не произнеся больше ни слова, юноша приблизился к одному из матросов и резко перерезал ему горло. Ярко-алая кровь хлынула на деревянные доски. Умирающий северянин рухнул лицом вперёд, судорожно пытаясь глотнуть воздуха. Однако каждая попытка оборачивалась лишь новым приступом удушья. Он захлёбывался собственной кровью, скребя пальцами по полу и тщетно стараясь подняться. Кастер наступил ему на спину. И стоял так до тех пор, пока тело под его сапогом окончательно не обмякло. В медовом зале воцарилась мёртвая тишина.

— Кастер, что ты творишь?! — возмущённо воскликнул Вельтон, хватая Секиру за плечо. — Юноша резко одёрнулся и бросил на наставника полный гнева взгляд.

— Ты совсем выжил из ума?! — продолжил мастер. — Это же наши люди!

— А ты думал, что я стану милостив к этим недоумкам? — холодно ответил Хардсейм. — Они явились в мой дом, встали перед своим конунгом и решили держать язык за зубами. Будто я должен выпрашивать у них ответы!

— Они только что вернулись из похода!

— И что с того? — Кастер повернулся к оставшимся матросам.

— Ну так что? Мы и дальше будем молчать? Или, быть может, кто-нибудь наконец заговорит?

Никто не решался ответить. Северяне смотрели на мёртвого товарища, на кровь, растекавшуюся по деревянным доскам, и на юношу, который только что лишил человека жизни с такой лёгкостью, будто совершил нечто совершенно обыденное. Кастер медленно прошёл вдоль пленников. Его внимание привлёк темноволосый мальчишка, стоявший на коленях чуть поодаль от остальных. На вид ему было не больше двенадцати или тринадцати лет. Он старался не смотреть на мертвеца, но дрожащие руки выдавали его страх. Хардсейм остановился перед ним. Осторожно положил ладонь на макушку мальчика и слегка встрепал тёмные локоны.

— Боишься? — тихо прошептал юный конунг. — Мальчишка кивнул. Его тело содрогалось, а по щекам уже катились слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Как тебя зовут? — Ответа не последовало. Кастер ухватился за волосы ребёнка и оттянул их назад, заставляя поднять голову.

— Я спросил, как тебя зовут.

— Крис… Кристофер… — судорожным голосом произнёс мальчик.

Секира замер. Он всматривался в испуганное лицо, в дрожащие губы, в глаза, наполненные слезами. И вдруг ощутил нечто странное. Словно перед ним стоял он сам. Такой же маленький, беспомощный мальчишка, который когда-то страшился каждого шага собственного отца. Кастер помнил, как охмелевший Фридрих решался наказать нелюбимого сына. Помнил, как приходилось терпеть боль, не смея даже поднять голову. Чтобы стать сильнее, он заточил все слабости глубоко внутри своей истерзанной души. А теперь их облик принял этот ребёнок. Маленький, напуганный мальчишка, которому, вероятно, не хватало лишь материнского тепла. На мгновение хватка Кастера ослабла.

— Войско конунга Фридриха Хардсейма оказалось разбито южанами.

Грубый голос заставил юношу обернуться. С колен поднялся капитан драккара — рослый, бородатый северянин, который до сих пор не решался заговорить. Он бросил тревожный взгляд на своих матросов, затем посмотрел прямо на Кастера.

— Ваш отец погиб в чужих землях, — продолжил он. — Самого Фридриха погребли на возвышении Иннурса.

Кастер отпустил волосы Кристофера. Некоторое время он молчал. Фридрих мёртв. Эти слова должны были принести ему облегчение. Ведь теперь прежний конунг никогда не вернётся в Скаггерак, не потребует уступить престол, не заставит младшего сына вновь склонить голову. Но почему-то юноша не ощутил ожидаемой радости. Перед глазами на мгновение возникло суровое лицо отца. Его голос. Тяжёлые шаги по деревянному полу. Воспоминания, которые Кастер столько лет пытался похоронить. Он стиснул зубы.

— А что до моего любимого брата? — наконец спросил Хардсейм, с явной насмешкой выделив последние слова. — Он медленно приблизился к капитану, который был заметно выше и крупнее юного конунга.

— О нём ничего неизвестно, — ответил северянин. — После сражения мы не сумели отыскать Рассела. Возможно, он погиб вместе с остальными, но подтвердить это никто не смог.

— Значит, мой братец мог остаться в живых?

— Мог, конунг. — Кастер задумчиво кивнул.

— Продолжай.

— Наши воины потерпели сокрушительное поражение. Люксен Розенталь собрал огромное войско, и сил Фридриха оказалось недостаточно, чтобы удержаться на франбуржских землях.

— Люксен забеспокоился, — усмехнулся юный Хардсейм, поворачиваясь к наставнику.

— Не вижу в этом ничего радостного, — буркнул Вельтон. — Кастер пропустил его слова мимо ушей.

— Тогда объясни мне другое. Почему вы возвращались столь долго? Неужто решили погреться в тёплых краях, позабыв о наставлениях своего властителя?

— Мы не могли пройти сквозь преграды вражеского флота, — ответил бородатый капитан.

— Какого ещё флота? — Кастер нахмурился. — Насколько мне известно, франбуржцы не располагают достаточным количеством кораблей, чтобы перекрыть все морские пути.

— Теперь располагают, конунг. И не только своими.

— Объяснись.

— Сотни кораблей движутся в сторону Огненного кольца. Франбург заключил союз с Астросом. Их объединённый флот способен выставить силы, которых прежде не было ни у одного из этих государств по отдельности. — Кастер почувствовал, как сердце забилось сильнее.

— Астрос?.. — переспросил он.

— Да, конунг. Люди говорят, что южане объединились под началом Кейна Шторма. Мы были вынуждены искать обходные пути, чтобы не угодить прямо в руки неприятеля.

Секира медленно перевёл взгляд на Вельтона. Это уже было не просто известие о поражении отца. Фридрих погиб, Рассел исчез, а на юге собиралось войско, способное обрушиться на Северную душу. И всё это происходило в тот самый миг, когда Кастер наконец завладел престолом.

— Так бы сразу, — негромко произнёс он.

Юноша обошёл стоящих на коленях северян. Остановился напротив одного из них. Затем перевёл взгляд на следующего. Он не торопился, внимательно рассматривая каждого, словно выбирал товар на торговой площади. Наконец Кастер указал на пятерых матросов.

— Этих убить. — Вельтон резко поднял голову.

— Кастер…

— Остальных выбросить за пределы Скаггерака, — продолжил конунг, не обращая внимания на наставника. — Пусть убираются прочь и больше не показываются мне на глаза. — Он остановился перед Кристофером. Мальчишка съёжился, ожидая очередного удара.

— А что до этого… — Кастер слегка прищурился. — Переоденьте его. Накормите. Отныне будет служить мне.

Юноша убрал кинжал и направился к выходу. Позади раздались отчаянные крики матросов, которые умоляли нового конунга о пощаде. Кто-то звал его по имени, кто-то взывал к Создателю, другие же пытались вырваться из рук стражников. Но Кастер даже не обернулся. Он не мог быть милостив. Не мог. Или попросту не желал. Теперь же, обозлённый на весь Серый мир, юноша направился в свой кабинет. В груди бушевала буря, кровь стучала в висках, а в ушах стоял назойливый гул. Ему тяжело дышалось. Сердце билось настолько сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Кастер распахнул массивную деревянную дверь и переступил порог. Остановился подле закруглённого по краям стола. Его руки дрожали. Но не от страха.

От дикой злости, которую он больше не мог сдерживать. Фридрих погиб. Рассел исчез. Люксен Розенталь собирал войско, а Астрос отправлял к северным водам сотни кораблей. И всё это в то время, когда Кастер ещё даже не успел насладиться завоёванной властью. Он резко схватил глиняный кувшин и швырнул его в сторону. Посуда разбилась о стену, разлетевшись на множество осколков. Позади, почти бесшумно, появился Вельтон. Наставник остановился напротив книжного шкафа, над которым висела шкура убитого медведя. На удивление, он сохранял спокойствие, хотя лицо его выражало явное недовольство.

— Ну и что теперь? — тихо произнёс мастер, устремив пронзительный взгляд на ученика. — Он сложил руки на груди, задумчиво поглаживая седую бороду.

— А я, думаешь, знаю?! — рявкнул Кастер, резко разворачиваясь к нему. — Юноша раскинул окровавленные руки в стороны.

— Они слишком быстро собрали войско! Хотя… Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Люксен Розенталь — старый король, и ему нужны его горячо любимые доченьки.

— И ты прекрасно знаешь, где они находятся.

— Знаю.

— Тогда, может быть, стоило подумать об этом прежде, чем ты решил развязать войну с Франбургом? — Кастер бросил на наставника раздражённый взгляд.

— Не начинай.

— Я ещё даже не начал, мальчишка.

— Нам нужен план, Вельтон. А не твои упрёки.

— Ты ведь совсем недавно прозвал себя ферзём, — сухо заметил мастер. — Значит, должен понимать, какой ход следует сделать.

Кастер умолк. Он глубоко вдохнул, пытаясь унять собственный пыл. Мысли путались. Слишком многое обрушилось на него за один день, и теперь юноша не знал, за какую из бед взяться прежде. Но внезапно его лицо озарила знакомая безумная улыбка.

— Пора делать ход конём. — Он подозвал северянина, который покорно ожидал за дверью.

— Приведите-ка сюда капитанчика. С ним у нас будет отдельный разговор. — Воин коротко поклонился и отправился исполнять приказ.

— А он-то нам зачем? — буркнул Вельтон.

— Джейсон Крамсон — бывший капитан королевского флота Люксена Розенталя, — ответил Кастер, отодвигая стул. — А посему я уверен, что он сможет мне помочь. — Юноша уселся, устраиваясь поудобнее. Его взгляд остановился на недоверчивом наставнике, который всё ещё пытался сохранять самообладание.

— Южанин может почувствовать запах спасения, когда узнает о приближении своих земляков, — заметил Вельтон. — И тогда подставит тебя при первой же возможности. Напомню, ты похитил дочерей Люксена Розенталя. Если Джейсон сумеет вернуть их королю, то получит достойную награду.

— Джейсон боится того, что мою будущую женушку может ожидать смерть, — с ехидством произнёс Кастер. — Он перевёл взгляд на оловянных солдатиков, расставленных на столе поверх древней карты северных земель.

— Будущую? — переспросил Вельтон. — Наставник нахмурился.

— Жену?

— Да, ты не ослышался, — ухмыльнулся юный Хардсейм.

Юный Хардсейм продолжал улыбаться, обнажая белоснежные зубы.

Его голубые глаза засверкали, словно он нарочно подогревал любопытство старого наставника. Кастер не торопился с объяснениями. Ему нравилось видеть, как Вельтон теряется в догадках, пытаясь понять, что ещё могло прийти в голову его непредсказуемому ученику.

— С чего это ты вдруг решился жениться на южанке? — возмущённо спросил мастер, не отводя взгляда от юноши. — Что движет тобою, Кастер? Неужто ты позабыл, чья она дочь?

— Как я могу об этом позабыть? — ухмыльнулся Хардсейм. — Её отец собирает войско, дабы явиться сюда и снести мне голову.

— Тогда объясни, отчего ты решил связать себя с его кровью?

Кастер промолчал. Он мог бы рассказать наставнику о беременности Эмилии, о том, что совсем недавно узнал о будущем наследнике. Но почему-то не желал произносить этого вслух. Не сейчас. Не после известий из Франбурга. Ведь стоило признаться в том, что у него появится ребёнок, как пришлось бы признать и другое: отныне существовал человек, за которого он страшился сильнее, чем за самого себя. А подобной слабости Кастер не намеревался показывать даже Вельтону. Дверь кабинета отворилась. В помещение вошёл капитан Джейсон Крамсон. Он окинул взглядом обоих северян, после чего прошёл дальше, остановившись посреди комнаты.

— А вот и наш гость! — воскликнул Кастер, поднимаясь из-за стола. — Он быстро приблизился к южанину, на лице которого не отражалось ничего, кроме усталости и нескрываемого раздражения.

— Что ты хотел? — с тяжёлым вздохом спросил Джейсон, не поднимая зеленоватых глаз.

Крамсон чувствовал, как жизненные силы постепенно покидают его. Грёзы, надежды, прежние цели — всё сгорало дотла, обращаясь в серый пепел, который оседал где-то глубоко в груди. После разговора с Эмилией он уже не знал, ради чего продолжает бороться. Но вместе с тем не мог заставить себя окончательно отступить.

— Хочешь получить свободу? — таинственно произнёс конунг.

— Свободу? — холодно переспросил капитан. — Кастер искоса заметил, как Вельтон нахмурился и поднялся из-за стола.

— Кастер…

— Замолчи и не отвлекай своего конунга, — бросил юноша, одарив наставника раздражённым взглядом. — После чего вновь повернулся к Джейсону.

— Да, капитанчик. Свободу, о которой ты наверняка грезишь уже долгое время. Я позволю тебе покинуть Скаггерак. Дам драккар и команду, которая доставит тебя в родные земли. — Крамсон недоверчиво посмотрел на него.

— Ты отпустишь меня?

— Именно это я и сказал.

— С Эмилией? — В голосе капитана появилась надежда. Та самая, которую он ещё совсем недавно считал окончательно утраченной. Кастер прищурился.

— Нет. Твоя…

Он на мгновение замолчал. Сестра. Всё это время Джейсон продолжал называть Эмилию сестрой, однако юный Хардсейм уже давно сомневался в правдивости подобных утверждений. Крамсон смотрел на принцессу совсем не так, как брат смотрит на родную сестру. В его глазах было нечто иное. Нечто, что Кастер прекрасно умел распознавать, пусть и не желал в этом признаваться.

— Твоя сестра останется здесь, подле меня, — наконец продолжил он. — Она станет моей женой и королевой Скаггерака. Как тебе такой вариант?

Конунг ухмыльнулся, внимательно наблюдая за реакцией капитана. Джейсон долго молчал. Он кусал губы, нервно царапал ладони отросшими ногтями, стараясь не выдать собственных чувств. Ему хотелось броситься на Хардсейма, схватить за горло и заставить пожалеть о каждом произнесённом слове. Но какой в этом был прок? Перед ним стоял конунг, окружённый вооружёнными северянами. А где-то в холодных покоях находилась Эмилия, которая, ко всему прочему, носила его ребёнка.

— Я не могу оставить её здесь, — наконец произнёс Крамсон. — Но так или иначе… Что мне нужно сделать взамен? — Кастер довольно улыбнулся.

— Вот теперь мы начинаем понимать друг друга. — Он отошёл к столику, на котором была разложена древняя карта северных земель, и принялся расставлять оловянные фигурки.

— На наши земли надвигается война. Скорее всего, весьма масштабная и кровопролитная. А посему мне необходимо подготовиться.

— И какой тебе прок от обычного капитана, который ничего не смыслит в ваших северных войнах? — пожал плечами Джейсон.

— Не прибедняйся, Джей. Ты ведь не какой-нибудь безродный моряк, впервые взявшийся за штурвал. Ты служил Люксену Розенталю. Знаешь его флот, его военачальников, его привычки. — Крамсон нахмурился.

— И ты думаешь, что я стану предавать собственную родину ради твоих обещаний?

— А разве я прошу тебя предать родину?

— Именно это ты и делаешь. — Кастер усмехнулся.

— Я прошу рассказать мне о том, что уже произошло. О том, что тебе известно. Если южане действительно собираются обрушить на Северную душу всю свою мощь, то мне необходимо понимать, с кем придётся иметь дело.

— Ты похитил дочерей моего короля, а теперь удивляешься, что он идёт за ними?

— Меня не удивляет его желание вернуть дочерей. Меня удивляет, что ради этого он собирает силы целых двух континентов. — Хардсейм взял со стола оловянную фигурку, обозначавшую Люксена Розенталя, и протянул её капитану.

— Поведай мне о последних планах своего короля. В особенности о его союзе с Астросом. — Джейсон нехотя принял фигурку.

— Причём здесь Астрос?

— Потому что сотни кораблей направляются к Огненному кольцу, капитанчик. Франбургский флот не способен собрать подобную армаду собственными силами. А посему я желаю знать, кто помогает твоему горячо любимому королю.

Крамсон опустил взгляд. Он не мог поверить, что Люксен действительно решился на столь масштабный поход, хотя прекрасно понимал: исчезновение дочерей не могло остаться без ответа. Однако рассказывать Хардсейму всё, что ему было известно, означало помогать человеку, который удерживал Эмилию в плену.

— Откуда мне знать, что ты сдержишь слово? — спросил капитан.

— Неоткуда, — спокойно ответил Кастер. — Джейсон поднял глаза.

— Что?

— Ты прекрасно меня слышал. Я могу дать тебе слово конунга, могу поклясться перед Создателем, но разве после всего произошедшего ты поверишь хоть одной моей клятве?

— Тогда зачем мне помогать тебе?

— Потому что ты желаешь покинуть Скаггерак. И потому что, если война действительно придёт в наши земли, Эмилия окажется посреди неё. — Крамсон стиснул зубы.

— Ты сам сделал её своей пленницей.

— Возможно. Но сейчас это ничего не меняет.

— Для тебя, может быть.

— Для неё тоже, если южане решат предать огню всё, что встретят на своём пути. — Вельтон, до сих пор молчавший, задумчиво погладил бороду.

— Джейсон, — произнёс он, — если ты действительно желаешь уберечь девушку, то должен понимать: большая война не пощадит ни пленников, ни королей. Кастер просит лишь то, что тебе известно о союзе. — Капитан долго смотрел на обоих северян. Наконец тяжело вздохнул.

— Когда я совершал бегство с Эмми, король Люксен Розенталь готовился заключить союз с Кейном Штормом, властителем Астроса. На тот момент он уже находился в его землях. Что произошло после — мне неизвестно. — Джейсон осёкся. Слишком поздно он понял, какую оплошность совершил.

— Бегство? — переспросил Вельтон. — Старый мастер резко приблизился к капитану.

— Какое ещё бегство? — Крамсон отступил на шаг.

— Я…

— Говори, что ты скрываешь! — Вельтон схватил южанина за воротник и с силой прижал к книжному шкафу.

— Ты ведь говорил, что Эмилия твоя сестра! От кого же вы бежали? И почему дочь Люксена Розенталя покинула родные земли вместе с тобой?

— Отпусти меня!

— Отвечай, иначе мне придётся перерезать тебе горло!

— Вельтон, отпусти его, — спокойно произнёс Кастер. — Наставник повернул голову.

— Ты слышал, что он сказал?

— Слышал. И, поверь, понял гораздо больше, чем ты думаешь. — Хардсейм уселся на край стола, лениво покачивая ногой.

— Наш капитанчик обязательно поведает мне обо всех подробностях позже. Тем более я не настолько глуп, чтобы не заметить очевидного. — Вельтон неохотно отпустил южанина. Джейсон поправил воротник и тяжело выдохнул, проклиная собственную неосторожность.

— Он смотрит на Эмилию вовсе не как на сестру, — продолжил Кастер. — А как на предмет обожания. Для меня это стало ясно задолго до сегодняшнего разговора.

— Ты ничего не знаешь, — процедил Крамсон.

— Напротив, Джей. Я знаю достаточно. — Кастер взял со стола фигурку Фридриха Хардсейма и некоторое время рассматривал её.

— Ты любишь Эмми. Это мне известно. — Капитан промолчал.

— А посему давай поступим следующим образом, — продолжил юный конунг, исподлобья поглядывая на собеседника. — Ты заберёшь её после того, как она родит. — Джейсон резко поднял голову.

— Что?

— Эмилия сможет покинуть Скаггерак вместе с тобой. Если, конечно, сама того пожелает. Девицу я могу найти себе и другую, а вот наследника, тем более первенца, оставлю при себе. Это вполне укрепит мою власть.

Слова давались Кастеру удивительно легко. Ещё совсем недавно он искренне улыбался, узнав о беременности Эмилии. Теперь же рассуждал о ней так, словно речь шла о вещи, которую можно передать другому человеку после того, как она исполнит своё предназначение. Но Джейсон не видел, как сильно юный конунг сжал пальцами оловянную фигурку.

— Ты намерен отнять у неё собственного ребёнка? — тихо спросил капитан.

— Я намерен воспитать своего наследника.

— А если Эмилия не согласится?

— Тогда нам придётся обсудить это позднее.

— Ты говоришь о ней так, будто она принадлежит тебе!

— Следи за языком, Джей. — Крамсон шагнул вперёд.

— Она не вещь, Кастер! И я не стану увозить её против воли, даже если ты прикажешь! — Хардсейм медленно поднял глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Посмотрим, что скажет Эмилия, — наконец произнёс капитан. — Я не стану решать за неё.

— Вот и славно, — ухмыльнулся конунг. — Он положил фигурку Фридриха обратно на карту.

— Но прежде нам следует пережить грядущую войну. — Кастер указал на южные рубежи Северной души.

— Не думаю, что франбуржцы осведомлены обо всех проходах сквозь Огненное кольцо. К тому же Серебренный Орден стоит за сохранение равновесия во всём Лимсколе. Не станут же они просто так пропускать целую армаду к нашим берегам.

— Я бы не был настолько уверен, — заметил Вельтон.

— Спроси у Афрода. Он знает об Ордене побольше тебя. Серебренному флоту невыгодно полное уничтожение Северной души. А южане, судя по всему, направляются сюда не только ради возвращения принцесс.

— Почему это невыгодно? — вмешался Джейсон. — В последний раз, когда я был на Огненном кольце, один из лордов Ордена утверждал, что северян давно пора наказать. А то и вовсе стереть с лица Лимскола. По его словам, вы позорите честь Ордена, постоянно обходя преграды Серебренного флота. — Кастер нахмурился.

— Он может говорить тебе многое. Но вспомни Великую войну, когда мой дядя Айвар был ещё жив. Тогда Серебренный Орден не выступил на вашей стороне. Что же изменилось с той поры?

— Я не знаю, — ответил капитан. — Но не стал бы рассчитывать, что они остановят флот Люксена только потому, что тебе так хочется.

— Значит, будем рассчитывать прежде всего на себя. — Вельтон подошёл к карте.

— И каким образом? Ты думаешь, что тридцать тысяч воинов смогут сдержать натиск альянса двух континентов?

— А кто сказал, что обороняться будет один лишь Скаггерак? — Кастер выпрямился. — Я найду способ собрать великую армию, которая даст отпор южанам. В этом можешь не сомневаться.

— Ты ведь только что собирался обмануть Винтера Варсандра. А теперь рассчитываешь на помощь других конунгов?

— Я рассчитываю на то, что они не захотят видеть южные знамёна над собственными чертогами. — Юноша передвинул несколько оловянных фигурок ближе к северным землям.

— Пока что твоя задача, Вельтон, — отправить весточку конунгу Нестеру. Помнится мне, он также выступал за единство Северной души. А значит, должен понимать, что угроза касается не только Скаггерака.

— И что я должен ему предложить?

— Союз против общего врага. Пусть пришлёт посланников, а ещё лучше — воинов. Обещай, что мы обсудим условия совместной обороны. Сейчас не время делить власть над землями, которые ещё предстоит защитить. — Вельтон некоторое время смотрел на ученика.

— Впервые за сегодняшний день ты говоришь разумные вещи.

— Не привыкай, — усмехнулся Хардсейм. — После чего перевёл взгляд на Джейсона.

— А твоя задача, капитанчик, — помогать Эмми, пока меня нет рядом. Она нуждается в заботе, и я полагаю, что ты прекрасно с этим справишься. — Крамсон нахмурился.

— А как же обещанная свобода?

— Ты её получишь, — ответил Кастер. — Но не сегодня. Сначала нам предстоит разобраться с тем, что надвигается с юга.

— Значит, ты вновь обманул меня?

— Я сказал, что дам тебе возможность покинуть Скаггерак. И от своих слов не отказываюсь. Однако отправлять тебя навстречу вражескому флоту, когда морские пути могут быть перекрыты, было бы весьма глупо. Даже для меня. — Джейсон хотел возразить, но промолчал.

— Ступайте, — махнул рукой Хардсейм. — У каждого из вас есть дело. Дерзайте.

Вельтон поднялся первым. Он задержался у двери и бросил на ученика долгий, задумчивый взгляд, словно желал сказать что-то ещё. Однако лишь покачал головой и покинул кабинет. Джейсон последовал за ним. Когда дверь закрылась, Кастер остался один. Перед ним лежала древняя карта Северной души. На ней теснились оловянные фигурки, обозначавшие конунгов, воинов и земли, за которые уже проливалось столько крови. Юноша медленно провёл пальцами по деревянной поверхности стола. Фридрих мёртв. Эйрик находится в его руках. Рассел исчез. Винтер мечтает о короне. Люксен Розенталь собирает войско, а Кейн Шторм ведёт корабли к Огненному кольцу. И где-то неподалёку Эмилия носит его ребёнка. Кастер прикрыл глаза.

Всё, чего он так долго добивался, наконец оказалось в его руках. Но чем крепче он сжимал пальцы, тем отчётливее понимал: удержать завоёванное будет куда труднее, чем отнять. Юноша вновь посмотрел на карту. Ему предстояло сделать ещё множество ходов. И он собирался победить. Север зовёт.

Глава 19. Кровавая дань

ЧАСТЬ II — ВЛАСТЬ СЕКИРЫ

Медовый зал был наполнен запахом северных специй, жареного мяса и крепкого эля. Под высокими сводами раздавался звон кубков, перемежавшийся грубым смехом и громогласными разговорами пирующих воинов. Северяне, облачённые в шкуры диких зверей и украшенные резными амулетами, расхаживали между длинными столами, словно непокорные волки, собравшиеся вокруг добычи.

Во главе всего этого празднества находился их новый конунг. Кастер Хардсейм восседал на троне, с откровенной скукой наблюдая за собравшимися. Изредка его взгляд останавливался на южанке, которая сидела за одним из столов и с завидным аппетитом поглощала приготовленные для гостей угощения.

Северяне, привыкшие к жестокости и непредсказуемости родных земель, пока довольствовались своим положением. Многие из них видели в Секире молодого, но решительного правителя, способного привести Скаггерак к былому величию. Другие же предпочитали не высказывать собственного мнения, опасаясь последствий. Однако перемены уже начинали ощущаться.

Одним из первых распоряжений Кастера после получения известий о собирающейся армии Люксена Розенталя и Кейна Шторма стало укрепление оборонительных стен. Юный конунг прекрасно понимал, что приближающаяся война может обернуться для Северной души настоящей катастрофой. С каждым днём тревога возрастала.

Пока одни северяне продолжали наслаждаться мёдом и мясом, другие обсуждали слухи о грядущем вторжении. Кто-то уверял, будто южане никогда не осмелятся пересечь Огненное кольцо. Иные же полагали, что многочисленное войско Франбурга способно стереть Скаггерак с лица Лимскола. Кастер слышал подобные разговоры, но не вмешивался. В его голове уже рождались планы, которые, по собственному убеждению юноши, должны были обеспечить победу над неприятелем. Он намеревался удержать власть любой ценой.

— Это лишь затишье перед грядущей битвой, — негромко произнёс новоиспечённый конунг, пригубив немного эля.

Удобно устроившись на троне, Секира окинул присутствующих суровым, чем-то недовольным взглядом. Несмотря на шумное празднество, он чувствовал себя неуютно. Мысли не давали покоя, одна за другой сменяя друг друга. Кастер пытался представить, сколько времени потребуется южанам, чтобы добраться до северных берегов, сколько воинов сумеет выставить Скаггерак и какую помощь можно ожидать от других конунгов. Однако стоило ему взглянуть на Эмилию, как тревоги принимали совершенно иной характер. Рядом с девушкой сидел Джейсон. Они о чём-то разговаривали, временами улыбаясь друг другу. Кастер старался не придавать этому значения, хотя после недавнего разговора с капитаном подобное зрелище вызывало у него всё большее раздражение.

Он любит её. Эта мысль вновь вспыхнула в голове. Кастер сжал кубок, но почти сразу ослабил пальцы. Он не собирался устраивать сцену на глазах у своих воинов. Среди гостей находились и многие ярлы, прежде поддерживавшие Фридриха Хардсейма. Теперь они явились по первому зову нового конунга, чтобы принести ему присягу и поклясться в верности. Кастер принимал их клятвы с нескрываемым удовлетворением. О смерти отца он по-прежнему предпочитал умалчивать. Пока северяне не знали всей правды, юноша мог использовать отсутствие Фридриха в собственных интересах, постепенно укрепляя положение на престоле. Вскоре двери медового зала распахнулись. На пороге появился Вельтон. Седовласый наставник оглядел собравшихся, задержав взгляд на шумных столах. По выражению его лица было нетрудно догадаться, что причины столь бурного веселья оставались для него непонятными.

Кастер заметил мастера почти сразу. Он поднялся с трона и неспешно спустился по ступеням.

— Не представляешь, как же я рад тебя видеть, — произнёс Секира с ехидной улыбкой. — Вельтон нахмурился. Подобное приветствие не предвещало ничего хорошего.

— Не лукавь, Кастер. Лучше сразу говори, что задумал.

— А что именно тебя интересует?

— Грядущая война. Наше положение. Твои дальнейшие намерения. — Кастер сделал последний глоток и опустил пустой кубок.

— Здесь не то место, чтобы обсуждать подобное.

— Тогда пойдём.

Прежде чем последовать за наставником, Секира направился к Эмилии. Девушка подняла на него глаза. Кастер склонился и оставил на её лбу горячий поцелуй, после чего провёл ладонью по плечу.

— Не скучай.

Эмилия слабо улыбнулась. Джейсон промолчал. Конунг бросил на него короткий взгляд, затем развернулся и последовал за Вельтоном. Оказавшись в собственном кабинете, Кастер уселся в кресло и небрежно запрокинул ноги на письменный стол. На деревянной поверхности лежали исписанные пергаменты, несколько древних альманахов и прочие бумаги, до которых у новоиспечённого правителя никак не доходили руки. Вельтон остановился напротив. Кастер немного поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее.

— Итак, что же ты хотел услышать? Напомни-ка. — Мастер тяжело вздохнул.

— Для начала необходимо что-то решить с принцессами. Они, между прочим, отказываются принимать пищу. — Кастер приподнял бровь.

— И что с того?

— Они могут умереть от голода, если так продолжится.

— Пихайте еду насильно, — без особого интереса ответил Секира. — Они нужны мне живыми. — Вельтон недовольно покачал головой.

— Ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Прекрасно понимаю. — Кастер потянулся к кувшину и наполнил кружку холодным пенистым элем.

— Если всё пройдёт удачно, я смогу договориться с королём Франбурга.

— Каким образом? — Наставник присел на стоявший неподалёку стул.

— Неужели ты всерьёз рассчитываешь, что Люксен захочет вести с тобой переговоры?

— А почему бы и нет? — Кастер усмехнулся. — Если они действительно направляются сюда, то рано или поздно нам придётся встретиться. И я намерен воспользоваться этим. — Он пригубил эля.

— Предложу ему выкупить девиц. — Вельтон некоторое время молчал.

— Выкупить?

— Именно. Нам необходима еда, чтобы прокормить народ. Кроме того, я намерен поговорить с Люксеном о землях для массового переселения северян. Отец ведь тоже этого хотел, не так ли? — Кастер дёрнул бровями, словно предложенная им мысль казалась совершенно очевидной.

— Ты предлагаешь шантажировать южного короля его собственными дочерьми, а затем просить у него земли? — уточнил Вельтон.

— Не просить, а договориться.

— Сомнительный замысел. — Наставник почесал седую макушку.

— У них будут тысячи воинов, Кастер. Ты прекрасно знаешь, на что способна столь многочисленная армия. Если южане сумеют прорваться сюда, они могут уничтожить всю Северную душу. — Секира поморщился.

— Не преувеличивай.

— Я ещё не закончил, — сурово произнёс мастер. — Даже если нам удастся выстоять, ты рискуешь потерять поддержку собственного народа. Что скажут северяне, когда узнают, что ты держишь в плену дочерей южного короля и подверг их такой опасности? Не каждый захочет умирать ради твоих прихотей. — Кастер медленно опустил кружку. Некоторое время он смотрел на наставника, словно обдумывая услышанное. Затем уголки его губ дрогнули.

— Именно поэтому я и собираюсь всеми силами сохранить свою власть.

— Каким же образом?

— Для начала необходимо избавиться от тех, кто способен на неё претендовать. — Вельтон насторожился.

— О ком ты говоришь?

— Об остальных наследниках моего отца. — Кастер поднялся из кресла.

— Их нужно лишить возможности когда-либо занять моё место. — Он обошёл стол и остановился позади наставника.

— Проще говоря, убить. Стереть с лица Северной души. И всего Лимскола заодно. — Вельтон резко обернулся.

— Кастер…

— Посему я нуждаюсь в твоей помощи, — продолжил юноша, будто не замечая его реакции. — Подготовь виселицу для моего брата. А ещё необходимо отыскать Марта. С ним тоже придётся разобраться. — Мастер вскочил на ноги.

— Ты совсем обезумел, Кастер?! — Его голос прозвучал настолько громко, что на мгновение заглушил даже отдалённый шум празднества.

— Ты собираешься убить собственных братьев?!

— Я вполне ясно выразился.

— Да ты хоть понимаешь, к чему это приведёт?! — Вельтон шагнул к ученику. — Убийством братьев ты не заслужишь уважения жителей Скаггерака! Они могут восстать против тебя, глупец! Восстать против собственного конунга! — Кастер прищурился.

— Замолчи.

— Нет, ты послушай…

— Я сказал, замолчи! — Секира резко ударил ладонью по столу.

— Ты будешь выполнять мои указания, Вельтон. А с народом мы разберёмся позже. — Мастер смотрел на него с нескрываемым негодованием. Кастер выпрямился.

— Я уверен, что если сумею объединиться с Нестером, то получу новый титул. Титул, который позволит мне обратить всю мощь северян против южан. — Он говорил всё увереннее, словно уже видел перед собой бесчисленные войска, склоняющие знамёна перед его престолом.

— Сколько бы их ни было, мы сумеем одолеть их. Я почему-то уверен в этом. А значит, ты должен доверять мне как своему властителю.

— Доверие не заслуживают подобными приказами. — Кастер резко повернул голову.

— Я не потерплю возражений! — Он вновь ударил кулаком по столешнице.

— Делай то, что тебе велено. Подготовь всё необходимое. А меня ожидает разговор с моим горячо любимым братом. — Последние слова юноша произнёс с такой злобной усмешкой, что Вельтон невольно помрачнел. Кастер направился к двери.

— И запомни, мастер. Я больше не тот мальчишка, которому ты мог указывать, как поступать. — Он остановился на пороге.

— Теперь я твой конунг.

Дверь с грохотом захлопнулась. Вельтон остался один. Кастер стремительно шёл по коридорам отцовского дома, направляясь туда, где всё это время содержался Эйрик. Внутри него бушевала ярость. Он то и дело сжимал кулаки, временами останавливаясь, чтобы перевести дыхание и хоть немного успокоиться. Однако стоило вспомнить слова наставника, как гнев разгорался с новой силой. Они могут восстать против тебя. Кастер скрипнул зубами. Его раздражало, что даже Вельтон, человек, столько лет занимавшийся его воспитанием, теперь позволял себе сомневаться в его решениях. Разве не этого он добивался? Разве не ради власти терпел унижения, наказания и постоянные напоминания о собственной никчёмности? Теперь престол принадлежал ему.

Он стал конунгом Скаггерака. Но почему же тогда окружающие продолжали смотреть на него с недоверием? Кастер замечал косые взгляды воинов. Слышал обрывки разговоров о союзе с Винтером Варсандром, которого многие северяне по-прежнему ненавидели. Чувствовал, как даже самые близкие люди постепенно отдаляются от него. Он получил всё, о чём грезил. И всё же не ощущал себя по-настоящему нужным. Лишь злость не покидала его. Та самая злость, которую он столько лет пытался удерживать в глубинах собственной души. Кастеру казалось, будто запертые внутри бесы наконец нашли выход. Они царапали острыми когтями невидимые двери, рвались наружу, требовали крови. А где-то там, за этими дверями, всё ещё прятался маленький мальчик.

Испуганный. Одинокий. До смерти боявшийся очередного наказания. Кастер остановился. Перед ним находилась дверь в покои, где он жил в детстве. Он некоторое время смотрел на неё, затем толкнул. Внутри почти ничего не изменилось. Знакомые стены, мебель, тусклый свет, проникавший через небольшое окно. Всё напоминало о тех годах, когда он ещё не мог противостоять воле Фридриха. Юноша медленно вошёл. Его дыхание стало тяжёлым. Взгляд остановился на стене. Той самой, о которую он столько раз разбивал кулаки после отцовских наказаний, не находя иного способа выплеснуть накопившуюся ярость. Кастер приблизился. На мгновение он замер, разглядывая знакомую поверхность. А затем со всей силы ударил по ней кулаком.

Боль обожгла костяшки пальцев. Он ударил снова. И ещё. Глухие удары разносились по комнате.

— Проклятье!

Кастер зарычал, продолжая наносить удары, словно перед ним находилась не стена, а сам Фридрих. Кровь выступила на разбитых костяшках, потекла по пальцам и запястью. Но юноша не останавливался. Ему хотелось кричать. Хотелось разнести всё вокруг, уничтожить каждое напоминание о тех годах, когда он не смел даже поднять глаза на собственного отца. Наконец боль стала настолько сильной, что очередной удар не состоялся. Кастер отступил. Его рука дрожала. Кровавые ручейки медленно стекали по коже, оставляя тёмные пятна на полу. Юноша прислонился лбом к холодной стене и прикрыл глаза. Некоторое время он лишь тяжело дышал. Постепенно ярость начала отступать. Но ненадолго. Кастер прекрасно понимал, что произойдёт, если он сейчас же спустится к Эйрику.

Он убьёт его. Убьёт прежде, чем успеет произнести хотя бы несколько слов. А ведь Секира вовсе не собирался даровать ненавистному брату столь быструю смерть. Эйрику ещё предстояло помучиться. Кастер медленно отстранился от стены и посмотрел на окровавленную ладонь. Затем сжал пальцы в кулак, невзирая на боль. Нет. Сначала необходимо успокоиться. А уже потом заняться братом.

ЧАСТЬ III — МЕЖДУ ЛЮБОВЬЮ И ДОЛГОМ

После обеда Эмилия вернулась в свои покои и, почувствовав усталость, прилегла на кровать. Прошло уже немало времени с тех пор, как она оказалась в обители суровых морозов, где каждый прожитый день казался бесконечно долгим. За эти месяцы девушка успела привыкнуть к северным обычаям, к холодным стенам чертогов и даже к постоянному шуму воинов, доносившемуся из медового зала. Но к собственной судьбе привыкнуть было куда сложнее. Порой Эмилии становилось тошно от самой себя. Она не могла разобраться в чувствах, которые терзали её изо дня в день. Даже теперь, когда ей вновь дозволялось делить постель с возлюбленным, принцесса не ощущала прежнего покоя. Напротив, с каждым днём в душе появлялось всё больше сомнений.

Кастер оставался тем же человеком, которого она полюбила, но вместе с тем постепенно становился совершенно чужим. В его взгляде всё чаще появлялась холодность. В словах — властность, прежде не столь заметная. Даже нежность, которую он временами проявлял к ней, уже не могла заставить девушку позабыть о жестокости северянина. В последнее время Эмилия всё чаще виделась с Джейсоном. Капитан почти не отходил от неё, стараясь скрасить одиночество и напоминая о тех временах, когда жизнь казалась гораздо проще. Его присутствие пробуждало воспоминания о родном доме, о далёком Франбурге, о королевских садах и беззаботных днях детства. Теперь всё это осталось где-то далеко. Эмилия скучала по семье. Даже по сёстрам, которых никогда не могла назвать особенно близкими. Они всегда получали желаемое, пользовались расположением отца и не знали тех ограничений, с которыми приходилось мириться ей самой.

Однако сейчас прежняя зависть казалась несущественной. Девушка представляла, как её сёстры проводят вечера в родных покоях, окружённые привычной роскошью и заботой. Быть может, они уже позабыли о ней. Быть может, отец смирился с исчезновением дочери, а жизнь во Франбурге продолжалась так, словно ничего не произошло. От подобных мыслей становилось ещё тяжелее. Эмилия перевернулась на бок, прижав ладонь к животу. Прежде она считала себя сильной. Ей казалось, что она способна самостоятельно принимать решения, противостоять чужой воле и никогда не позволит чувствам управлять собственной судьбой. Теперь же принцесса с горечью осознавала, насколько ошибалась. Она не сумела противостоять Кастеру. Не сумела избавиться от любви к человеку, который одновременно дарил ей нежность и причинял страдания.

И даже ребёнок, которого она носила под сердцем, стал плодом этой странной, мучительной привязанности. Впрочем, прежняя страсть постепенно угасала. Эмилия всё чаще замечала, что рядом с Кастером испытывает не только любовь, но и страх. Она уже не пыталась представить их совместное будущее таким безоблачным, каким оно казалось прежде. Северная душа словно изменила её. Девушка повзрослела, хотя сама не могла сказать, когда именно это произошло. Она научилась терпеть, молчать и принимать обстоятельства, против которых прежде непременно восстала бы. Но счастья это не приносило. Эмилия прикрыла глаза, собираясь отдохнуть лишь несколько мгновений. И незаметно погрузилась в сон. Вокруг расстилалась бесконечная белоснежная равнина.

Снег медленно опускался с небес, покрывая землю мягким, нетронутым покровом. Вдали виднелись тёмные деревья, чьи ветви склонялись под тяжестью инея. Посреди этой зимней тишины бегал маленький мальчик. Он смеялся, подставляя ладони падающим снежинкам, и радостно кружился на месте. Эмилия смотрела на него с удивлением. В чертах ребёнка было что-то до боли знакомое. Те же глаза. Та же улыбка. Мальчишка был удивительно похож на неё саму. Девушка невольно улыбнулась и сделала несколько шагов вперёд, желая приблизиться к ребёнку. Но внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд. Неподалёку стоял Кастер. Его лицо оставалось неподвижным, а голубые глаза были наполнены такой злобой, что Эмилия невольно остановилась.

Она не понимала, чем вызвала его гнев.

— Кастер?..

Юноша ничего не ответил. Лишь перевёл взгляд куда-то в сторону. Эмилия последовала за ним глазами. По белоснежной равнине к ней приближался Джейсон. Капитан шёл уверенно, не обращая внимания ни на холод, ни на присутствие северянина. Девушка нахмурилась.

— Джей?..

Он подошёл совсем близко. Прежде чем Эмилия успела произнести ещё хоть слово, капитан обнял её за талию и прильнул к губам. Поцелуй оказался неожиданно нежным. Девушка замерла. Она чувствовала тепло его рук, ощущала прикосновение губ и почему-то не находила в себе сил отстраниться. Всё происходящее казалось настолько естественным, что Эмилия на мгновение позабыла о Кастере. Но затем словно очнулась. Она отстранилась от капитана и коснулась собственных губ. Сердце билось часто. Тепло медленно разливалось по телу, заставляя её смущённо опустить глаза. Эмилия повернулась к северянину. Кастер по-прежнему стоял неподалёку. Но теперь его фигура начала изменяться. Сначала побледнело лицо, затем потускнели волосы и одежда. Тело словно рассыпалось на тысячи мельчайших частиц, которые подхватил холодный ветер.

Спустя мгновение от Секиры не осталось ничего. Лишь серый прах, растворившийся среди белоснежной равнины. Эмилия вскрикнула. Но вместо собственного голоса услышала тихий шорох простыней. Зимняя равнина исчезла. Теперь девушка находилась в своей постели. Рядом лежал Джейсон. Он смотрел на неё с той нежностью, которую никогда не пытался скрывать. Его ладони осторожно скользнули по её талии, а губы коснулись шеи. Эмилия хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она ощущала его близость. Чувствовала, как капитан осыпает поцелуями её плечи, как его дыхание касается кожи. И вдруг всё оборвалось. Эмилия резко открыла глаза. Она лежала одна. За окном по-прежнему простирались заснеженные просторы Скаггерака, а в покоях царила привычная тишина.

Девушка тяжело дышала. Ночная рубашка прилипла к вспотевшему телу. Сердце отчаянно колотилось, словно она только что спаслась от смертельной опасности. Эмилия приподнялась на локтях и огляделась. Никого. Лишь знакомые стены, меховые шкуры и слабый свет, проникавший через окно. Всего лишь сон. Она провела дрожащей ладонью по лицу. Однако увиденное никак не желало покидать её мысли. Сны показывают наши скрытые желания. Эмилия вспомнила эти слова и почувствовала, как по телу пробежала неприятная дрожь. Неужели она действительно желала подобного? Неужели где-то в глубине души хотела оказаться рядом с Джейсоном? А Кастер… Почему он рассыпался в прах? Девушка крепко зажмурилась, стараясь избавиться от воспоминаний.

Нет. Она любила Кастера. Любила человека, от которого ждала ребёнка и за которого вскоре собиралась выйти замуж. И никакой сон не мог этого изменить. По крайней мере, Эмилия отчаянно пыталась убедить себя именно в этом. Внезапно дверь скрипнула. Принцесса вздрогнула и поспешно натянула на полуобнажённое тело волчьи шкуры. На пороге стоял Джейсон Крамсон. Тот самый человек, которого она только что видела во сне. Капитан держал в руках поднос с угощениями.

— Прости, что вновь потревожил тебя, — произнёс он, осторожно прикрывая за собой дверь. — Но я попросту не смог пройти мимо, когда увидел, сколько всего приготовили на кухне. — Он слабо улыбнулся.

— Не хочется, чтобы всё это досталось грязным северянам. А ты носишь ребёнка, посему тебе необходимо хорошо питаться. Вот, держи.

Джейсон подошёл к прикроватному столику, украшенному древними рунами, и поставил на него поднос. Эмилия молча наблюдала за ним. Сон был ещё слишком свеж в памяти. Ей казалось, что стоит капитану приблизиться, как всё повторится. Она машинально положила ладони на округлившийся живот.

— Спасибо, — наконец выговорила девушка.

Эмилия потянулась за стаканом воды и сделала несколько больших глотков. Горло пересохло настолько сильно, что говорить было трудно. Жар всё ещё пульсировал по телу. Казалось, стены покоев сдвинулись, лишая её воздуха. Джейсон присел на край кровати. Он внимательно посмотрел на принцессу. С каждым днём капитану становилось всё труднее находиться рядом с ней и делать вид, будто его чувства остались в прошлом. Он пытался убедить себя, что должен довольствоваться дружбой. Но стоило увидеть Эмилию, услышать её голос или случайно коснуться руки, как прежние надежды вновь пробуждались. Девушка стала для него сладким дурманом, отказаться от которого он был не в силах.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джейсон.

— В порядке. — Эмилия отвела взгляд и осторожно погладила живот. Капитан некоторое время молчал.

— Ты не скучаешь по прошлой жизни? — Принцесса посмотрела на него. Джейсон сцепил пальцы и тяжело вздохнул.

— По тем временам, когда мы были детьми. Помнишь, как играли в королевском саду? Твой отец всегда сердился, когда ты задерживалась допоздна.

Эмилия опустила голову. Конечно, она помнила. Помнила тёплые вечера, запах цветущих деревьев, залитые солнцем дорожки королевского сада. Помнила и самого Джейсона — беззаботного мальчишку, который ещё не знал, что однажды станет капитаном королевского флота. А теперь его фрегат покоился на дне морской бездны. Вместе с ним погибли люди, которых Крамсон считал собственной семьёй. Особенно часто он вспоминал квартирмейстера Шерлена. Тот был для него не просто членом экипажа. Он давал советы, помогал принимать трудные решения и всегда оставался рядом, когда капитан нуждался в поддержке. Теперь Шерлен был мёртв. Как и многие другие моряки, доверившие Джейсону свои жизни. И капитан не мог избавиться от мысли, что привёл их к гибели ради любви, которая так и осталась безответной.

— Скучаю, — тихо призналась Эмилия. — Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Как же я корю себя за то, что решилась бежать. — Джейсон поднял на неё глаза.

— Эм…

— И как же я ненавижу тебя за эту идею, — продолжила девушка, не дав ему договорить. — В её голосе не было прежней мягкости.

— Я так хотела быть счастливой. Хотела избавиться от всего, что меня тяготило. А теперь нахожусь на самом ужасном континенте Лимскола. — Эмилия горько усмехнулась.

— Ещё год назад я и представить не могла, что со мной произойдёт подобное. — По щеке покатилась слеза.

— Но детство уже не вернуть. Я покинула родной очаг, и дороги обратно больше нет. — Она отвернулась.

— Я приняла свою новую судьбу. Та Эмилия, что жила во Франбурге до отплытия, уже мертва. — Джейсон сжал пальцы.

— Не говори так.

— Почему же? Это правда. — Девушка вытерла слезу.

— Да и потом… Я люблю своего будущего мужа. — Сказав это, Эмилия торопливо посмотрела на дверь. Ей хотелось, чтобы слова оказались правдой: тогда ожидание его шагов, радость от редкой ласки и согласие на свадьбу перестали бы казаться ей чем-то постыдным. Но вопроса, согласилась бы она, если бы могла беспрепятственно уйти, девушка себе не задала. Капитан опустил взгляд. Эти слова причиняли боль сильнее, чем он желал показать.

— Понимаешь, Эм… — начал он после непродолжительного молчания. — Я хотел, чтобы мы остались на каком-нибудь одиноком острове. Вдали от войн, королей и всех этих бед. — Он посмотрел на неё.

— Чтобы никто не мог распоряжаться нашими судьбами. Ведь я… — Джейсон осёкся. Признание уже готово было сорваться с губ, но в последний миг капитан струсил. Он потянулся к подносу.

— Не желаешь яблоко?

Эмилия недоумённо взглянула на него. Крамсон взял один из свежих плодов и протянул девушке. Однако та поморщилась. Северные яблоки заметно отличались от фруктов, которые выращивали во Франбурге и Астросе. Здесь они росли лишь в некоторых местах Скаггерака, отчего достать их было непросто. К тому же плоды обладали неприятной кислинкой. Эмилия терпеть их не могла. Джейсон заметил её реакцию и поспешно убрал яблоко.

— Понял. — Принцесса всё ещё смотрела на него.

— Ты что-то хотел сказать?

Капитан тяжело вздохнул. Эмилия невольно вспомнила сон. Его прикосновения. Поцелуй. Исчезновение Кастера. Она попыталась отогнать эти образы, но они вновь и вновь возникали перед глазами.

— Эм, наверняка ты и сама догадываешься, — произнёс Джейсон.

— О чём?

— Я думаю, ты знаешь.

— Вовсе нет! — Капитан посмотрел ей прямо в глаза.

— Я люблю тебя. — Эмилия замерла.

— Любил всё это время, — продолжил он. — И мне плевать, что со мной сделает твой конунг.

Джейсон медленно приблизился. На мгновение между ними воцарилась тишина. Затем капитан коснулся губ принцессы. Поцелуй был робким, почти неуверенным. Эмилия не сразу отстранилась. Она словно вновь оказалась во сне, где всё происходило помимо её воли. Но уже через мгновение девушка опомнилась. Она упёрлась ладонями в грудь Джейсона и резко оттолкнула его.

— Что ты творишь?! — Капитан отстранился. Эмилия смотрела на него с негодованием.

— Ты, видимо, забыл, кто я такая?! — Она размахнулась и отвесила ему звонкую пощёчину. Джейсон повернул голову от удара.

— Я будущая жена конунга этого гиблого места! — воскликнула девушка. — Как ты вообще посмел?! — Крамсон медленно провёл ладонью по щеке. Он не пытался оправдываться.

— Я лишь убедился в том, что у нас ничего не выйдет, — глухо произнёс капитан. — Эмилия тяжело дышала. Её руки дрожали. Джейсон поднялся с края кровати, но не спешил уходить.

— Тогда ты должна знать ещё кое-что. — Принцесса нахмурилась.

— Что же ещё?

Капитан отвёл взгляд. Выражение его лица изменилось. Он долго не решался произнести то, что узнал, понимая, какую боль причинит девушке. Но теперь скрывать правду казалось ему ещё более мучительным.

— Дело в том, Эм, что мы не единственные пленники Кастера Хардсейма. — Принцесса насторожилась.

— Что ты имеешь в виду? — Джейсон молчал.

— Ну же! — потребовала она. — Говори! — Капитан глубоко вдохнул.

— Кастер похитил твоих сестёр. — Эмилия застыла.

— Что?..

— Они находятся здесь. В Скаггераке. — Девушка смотрела на него, не в силах осмыслить услышанное.

— Нет…

— Во время нападения северян они находились на Иннурсе, — продолжил Джейсон. — Их отправили туда ради безопасности, когда положение в столице стало неспокойным. Но Кастер со своим войском осадил крепость. — Он помедлил.

— Теперь твои сёстры в его руках. И он прекрасно знает, кто они такие. — Эмилия почувствовала, как холод пробирается под кожу.

— Нет… Нет, этого не может быть…

— Боюсь, это правда.

— Где они?! — Джейсон покачал головой.

— Не знаю.

— Как это не знаешь?! — Принцесса приподнялась на кровати.

— Ты же сказал, что они здесь!

— Здесь, в Скаггераке. Но где именно их держат, мне неизвестно.

Эмилия схватилась за край одеяла. Её дыхание стало прерывистым. В голове вспыхивали обрывки воспоминаний: лица сестёр, королевские покои, родные стены, ссоры, которые теперь казались такими ничтожными. Всё это время она думала, что они находятся во Франбурге. Что они живут прежней жизнью. А на самом деле…

— Нужно что-то предпринять! — воскликнула девушка. — Она поспешно села на край постели.

— Мы не можем оставить их там! — Джейсон мрачно посмотрел на неё.

— И что ты предлагаешь?

— Не знаю! Но мы обязаны их спасти!

— Я ничего не могу поделать, Эмилия.

— Джейсон…

— Попроси своего возлюбленного о помиловании сестёр, — резко произнёс капитан. — Быть может, он тебя послушает. — В его голосе звучала горькая насмешка. Эмилия подняла на него глаза.

— Как ты можешь говорить подобное?

— А что мне остаётся?! — Джейсон сжал кулаки.

— Ты сама выбрала его. Теперь, быть может, он окажется настолько милостив, что позволит твоим сёстрам остаться в живых. — Не дожидаясь ответа, капитан направился к двери.

— Джей!

Но Крамсон уже покинул покои. Дверь закрылась. Эмилия осталась одна. Принцесса долго сидела неподвижно. Услышанная правда не укладывалась в голове. Её сёстры находились здесь, на Северной душе. В плену у человека, которого она любила и за которого собиралась выйти замуж. Эмилия почувствовала, как холодный пот выступает на коже. Мысли беспорядочно сменяли друг друга. Она представляла сестёр в тёмных подземельях, среди незнакомых северян, не знающих жалости к чужеземцам. Быть может, они голодали. Быть может, уже потеряли всякую надежду на освобождение. А она всё это время делила постель с их пленителем. По щекам девушки покатились горячие слёзы. Эмилия медленно поднялась с кровати. Она попыталась пройтись по комнате, но ноги едва слушались. Казалось, стены сдвигались, не позволяя сделать полноценный вдох.

Что теперь делать? Попросить Кастера отпустить сестёр? Но послушает ли он её? Принцесса прекрасно знала, насколько жестоким способен быть молодой конунг. И всё же другого выхода она не видела. Эмилия остановилась возле окна. За стеклом простиралась холодная Северная душа. Я должна их спасти. Даже если прежде между ними не было особой близости. Даже если она завидовала сёстрам, считая, что отец любит их сильнее. Они оставались её семьёй. И Эмилия не могла позволить себе бросить их на произвол судьбы. Однако ради этого ей предстояло совершить признание, которого она так долго избегала. Она должна была рассказать Кастеру правду. Признаться, что является не просто южанкой, оказавшейся в его владениях, а дочерью самого Люксена Розенталя.

Принцессой Франбурга. Эмилия понимала, насколько опасным может оказаться подобный разговор. Кастер мог разгневаться. Мог обвинить её во лжи. Мог решить, что она всё это время намеренно скрывала своё происхождение ради каких-то тайных замыслов. И тогда под угрозой окажется не только её собственная жизнь. Девушка осторожно коснулась живота. Её ребёнок тоже мог пострадать. Эмилия закрыла глаза. Она боялась. Но страх за сестёр постепенно становился сильнее страха перед Кастером. Принцесса решила дождаться подходящего момента. Поговорить с возлюбленным наедине, когда ничто не будет отвлекать его от её слов. И попросить сохранить жизнь пленницам. Даже если ради этого придётся поставить под угрозу собственное счастье.

ЧАСТЬ IV — ПРИЗНАНИЕ ПРИНЦЕССЫ

Ночь вновь опустилась на Северную душу, окутывая её бескрайние просторы непроглядным мраком. Холод пробирал до костей даже тех, кто находился в собственных жилищах, сидя у пылающих очагов в надежде согреться. Языки пламени жадно облизывали сухие поленья, однако стоило отойти от огня, как мороз вновь напоминал о себе. За окнами чертогов конунга завывал ветер, поднимая с земли снежную пыль. Над Скаггераком висела бледная луна, подобная серебряной монете, прибитой к тёмному небосводу. Кастер Хардсейм находился в своих покоях вместе с Эмилией, которой вскоре предстояло стать его законной женой. А вместе с тем — королевой Скаггерака. Впрочем, последнее обстоятельство не особенно радовало молодого конунга. Он ещё не успел окончательно утвердиться на престоле, а потому не желал делиться властью даже с той, кого называл своей возлюбленной.

Голубые глаза Секиры отражали пляшущий свет жаровни, стоявшей неподалёку от кровати. По стенам медленно расползались причудливые тени, то вытягиваясь до самого потолка, то вновь исчезая в тёмных углах. Кастер сидел молча. Несмотря на поздний час, мысли не позволяли ему обрести покой. Серебренный орден… Альянс королей… Юноша нахмурился. Чего же мне следует ожидать?

Он пытался представить, каким окажется следующий шаг Люксена Розенталя. Сумеет ли объединённое войско южан пройти через Огненное кольцо? Вмешается ли Серебренный орден? И главное — удастся ли ему договориться с Нестером прежде, чем неприятель достигнет северных берегов? Ответов пока не было. Эмилия, находившаяся рядом, тоже не могла успокоиться. После разговора с Джейсоном мысли о сёстрах не покидали её ни на мгновение. Девушка несколько раз собиралась заговорить с Кастером, но всякий раз отступала, опасаясь его реакции. Она знала, насколько непредсказуемым способен быть северянин. Особенно теперь, когда власть окончательно оказалась в его руках. Принцесса осторожно приблизилась к возлюбленному и коснулась губами его щеки.

Кастер не отреагировал. Эмилия поцеловала его вновь, на этот раз в губы, а затем медленно провела ладонями по плечам. Её поцелуи скользнули к шее, ключицам, обнажённой коже над воротом рубахи. Но юноша оставался погружённым в собственные мысли. Наконец он отстранился, убрав её руки со своей груди.

— Что такое? — спросила Эмилия, нахмурив брови. — Ты сегодня какой-то напряжённый. — Кастер тяжело вздохнул.

— Твой король. — Девушка замерла.

— Что?

— Люксен Розенталь, — пояснил Секира. — Полагаю, он жаждет прибыть сюда.

Он поджал губы и потянулся за кубком, наполненным элем. Эмилия опустила глаза. Упоминание отца больно отозвалось в её сердце. Теперь она знала, что её сёстры находятся в плену, а сам Люксен, вероятно, собирает войско, чтобы вернуть похищенных дочерей. И всё это время она оставалась рядом с человеком, по чьей воле её семья оказалась в столь ужасном положении. Эмилия чувствовала себя предательницей. Она любила Кастера. Но вместе с тем понимала, что, оставаясь с ним, причиняет боль родным людям. Воспоминания о Франбурге нахлынули с такой силой, что на глазах невольно выступили слёзы.

— Ты меня слышишь?

Голос Кастера заставил её вздрогнуть. Юноша уже развязывал кожаные шнурки на рубахе. Стянув одежду через голову, он бросил её в сторону и повернулся к возлюбленной. Заметив, как девушка поспешно вытирает щёки, Секира нахмурился.

— Что с тобой? — Он остановился возле кровати, пристально вглядываясь в её лицо. Эмилия попыталась улыбнуться.

— Всё хорошо…

— По тебе не скажешь.

Кастер вновь наполнил кубок. Девушка наблюдала за ним, чувствуя, как тревога постепенно сдавливает горло. Другого подходящего момента могло и не представиться. Она должна была рассказать правду сейчас, пока Кастер находился рядом и ещё был готов её выслушать. Но стоило представить, что произойдёт после признания, как решимость начинала угасать. А если он разгневается? Если решит, что я всё это время обманывала его? Эмилия сжала край белоснежного одеяла.

— Просто… Мне нужно тебе кое-что сказать. — Кастер повернул голову.

— И что же? — Он сделал глоток эля. Девушка медленно поднялась с постели.

— Я не хочу, чтобы это что-нибудь изменило между нами. — Секира нахмурился ещё сильнее.

— Эмилия…

— Пообещай мне. — Она подошла к нему со спины и осторожно обняла, прижавшись щекой к его плечу.

— Прошу, пообещай, что выслушаешь меня. — Кастер тяжело вздохнул. После сегодняшнего разговора с Вельтоном и мыслей об Эйрике его терпение было почти исчерпано.

— Говори уже, — раздражённо произнёс он. — Эмилия прикрыла глаза. Несколько мгновений она молчала, пытаясь подобрать слова.

— Раньше… До того дня, когда мы встретились, я носила титул принцессы Франбурга. — Кастер застыл. Девушка почувствовала, как напряглись его плечи.

— Мой отец… — Она запнулась. Сердце билось настолько сильно, что каждый удар отдавался в висках. Эмилия крепче обняла возлюбленного.

— Мой отец — Люксен Розенталь.

Последние слова прозвучали едва слышно. Принцесса замолчала, ожидая ответа. Кастер не двигался. Его взгляд медленно скользнул вниз, затем вновь поднялся к противоположной стене. Несколько мгновений он словно обдумывал услышанное. А затем уголки его губ дрогнули. На лице появилась довольная ухмылка. Секира провёл кончиком языка по передним зубам и тихо усмехнулся. Значит, сама решила признаться. Эмилия не видела выражения его лица. Она лишь чувствовала, как молчание становится всё тяжелее.

— Кастер?.. — Юноша медленно повернулся.

— Почему ты молчала? — Девушка испуганно посмотрела на него.

— Я…

— Почему ты не рассказала мне раньше? — В его голосе неожиданно прозвучало возбуждение. Эмилия растерялась.

— Я боялась…

— Нам необходимо как можно скорее сыграть свадьбу! — Принцесса недоумённо моргнула. Кастер широко улыбнулся.

— Ведь это чудесно! Моя будущая жена — принцесса Франбурга! — Он обхватил девушку за талию и притянул к себе.

— Ты хоть понимаешь, что это означает? — Эмилия не успела ответить. Секира поцеловал её потрескавшиеся, искусанные от волнения губы.

— Я люблю тебя, — произнёс он, отстранившись.

Девушка смотрела на него, не веря собственным ушам. Она ожидала гнева. Ожидала обвинений, упрёков, быть может, даже жестокого наказания. Но Кастер улыбался. В его глазах горел огонь, которого Эмилия давно не видела. Она не могла знать, какие мысли скрывались за этой улыбкой. Для молодого конунга её признание стало ещё одним подтверждением того, насколько выгодным может оказаться предстоящий брак. Дочь Люксена Розенталя. Принцесса Франбурга. Будущая мать его наследника. Теперь Эмилия представляла для него куда большую ценность, нежели прежде. Однако девушка думала совсем о другом. Облегчение оказалось настолько сильным, что она расплакалась. На этот раз — от радости. И всё же где-то в глубине души продолжала жить боль. Рано или поздно ей предстояло вновь увидеть отца. Но уже не в качестве беглой дочери, а как супруге человека, против которого Люксен собирался вести войну.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Эмилия. — Она провела ладонью по щеке юноши.

— Ты моё солнце, согревающее меня в этой холодной тьме. Свет, который освещает путь в далёкое будущее. — Кастер слабо улыбнулся. Девушка вновь поцеловала его, на этот раз куда нежнее. Несколько мгновений они стояли обнявшись. Затем Эмилия осторожно отстранилась.

— Но я прошу тебя об одном.

— Да? — Кастер приподнял бровь. Принцесса помедлила. Она понимала, что теперь должна произнести самое главное.

— Прошу… Сохрани жизнь моим сёстрам. — Улыбка Секиры стала слабее. Эмилия осторожно коснулась его щеки.

— И я должна их увидеть. Пожалуйста, Кастер. — Юноша некоторое время смотрел на неё. Затем пожал плечами.

— Мне не нужна их смерть. — Эмилия затаила дыхание.

— Пусть себе живут, довольствуются тем, что имеют. А после я отдам их твоему отцу. — Он коротко кивнул.

— Пусть резвятся. — Девушка нахмурилась.

— Ты позволишь мне увидеться с ними?

— Позволю. Но немного позже.

— Почему?

— Сначала я должен удостовериться, что с ними всё в порядке. А пока лучше подумай о нашей свадьбе. Она состоится совсем скоро. — Эмилия почувствовала неприятный холод.

— Что значит — удостовериться? — Кастер посмотрел на неё.

— В каком смысле?

— Они живы? — Вопрос прозвучал так тихо, что юноша едва расслышал его. Эмилия нервно теребила подол тонкого ночного платья.

— Кастер, скажи мне правду. Они живы?

— Да, — ответил он. — Правда, их немного лихорадит. — Принцесса побледнела.

— Лихорадит?

— Знахари позаботятся о них. Не тревожься. — Кастер поставил кубок на стол.

— А я пока разберусь со своим братцем. После этого устрою вам встречу.

Эмилия опустила глаза. Она хотела верить ему. Хотела поверить, что сёстры действительно живы, что знахари сумеют их вылечить и вскоре она сможет собственными глазами убедиться в их благополучии. Но что-то в голосе Кастера заставляло сомневаться. Он говорил спокойно, словно речь шла о вещах, не представляющих особого значения. Между тем в голове юного конунга уже складывались собственные планы. И далеко не все они совпадали с обещаниями, которые он давал возлюбленной.

— Ты мне обещаешь? — вновь спросила Эмилия. — Кастер посмотрел на неё.

— Что именно?

— Что не убьёшь их. — Она судорожно вдохнула.

— Прошу тебя. Обещай. — Секира приблизился и оставил горячий поцелуй на её холодном лбу.

— Обещаю. — Эмилия прикрыла глаза.

— Спасибо…

— А теперь пойдём спать, — произнёс Кастер. — Здесь и без того холодно, чтобы ты расхаживала в подобных одеяниях. — Он осторожно провёл ладонью по округлившемуся животу девушки.

— Наш ребёнок станет великим лимом. Посему береги его.

Принцесса слабо улыбнулась. Кастер направился к кровати и улёгся, откинув край тяжёлого одеяла. Эмилия последовала за ним. Она устроилась рядом, позволив юноше обнять себя. Некоторое время оба молчали. За окнами продолжал завывать ветер. Пламя в жаровне постепенно ослабевало, а по стенам всё медленнее двигались тени. Эмилия чувствовала, как усталость начинает брать верх. Однако один вопрос всё ещё не давал ей покоя.

— Кастер?..

— М-м?

— Ты действительно собираешься убить своего брата?

Юноша открыл глаза. Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Эмилия ожидала ответа, но усталость оказалась сильнее тревоги. Её веки медленно сомкнулись, дыхание стало ровнее. Вскоре девушка уснула. Кастер так и не произнёс ни слова. Он прекрасно знал ответ. Именно поэтому предпочёл промолчать. Завтрашний день должен был решить судьбу Эйрика Хардсейма. А Секира уже давно сделал свой выбор.

ЧАСТЬ V — ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ КОНУНГА

Ранним утром, когда ночная тьма ещё не успела окончательно отступить, Кастер проснулся с необычайным чувством удовлетворения. Впервые за последние дни его не мучили сомнения. Напротив, юноша ощущал прилив сил и был уверен, что грядущие события станут началом нового этапа его правления. На лице Секиры появилась довольная улыбка. Сегодня ему предстояло завершить дело, которое слишком долго оставалось нерешённым. Судьба Эйрика Хардсейма была предопределена. Покинув покои, Кастер направился по узким коридорам отцовского дома. Слуги уже приступили к своим обязанностям, а из медового зала доносились приглушённые голоса: там готовили завтрак для обитателей чертогов. У одного из проходов конунг заметил Вельтона.

Седовласый наставник не спал с самого рассвета. Он медленно направлялся к залу, погружённый в тяжёлые размышления. По его лицу было нетрудно догадаться, что предстоящий день не сулил ему ничего хорошего. Кастер остановился.

— Что с тобой, Вельтон? — поинтересовался он. — Всё ли готово к сегодняшним событиям? — Мастер поднял голову.

— Вполне, — ответил он, почтительно склонившись перед своим властителем. — Осталось уладить несколько мелочей. К обеду управимся.

— Отлично!

Кастер довольно улыбнулся и выпрямился, сложив руки за спиной. Вельтон внимательно наблюдал за ним. Столь радостное настроение ученика тревожило мастера сильнее, чем вчерашние вспышки гнева. Казалось, юноша ожидал не казни собственного брата, а какого-то долгожданного празднества.

— Прошу тебя, Кастер, — внезапно произнёс наставник. — Секира повернул голову.

— Что ещё?

— Убийство твоего младшего брата никому не принесёт пользы. Это неправильно. Остановись, пока ещё не поздно. — Кастер приподнял бровь. Вельтон сделал шаг навстречу.

— Я знаю тебя с детства. И не верю, что ты действительно готов убить собственную родню. — Юный конунг усмехнулся.

— Значит… — Он ненадолго замолчал, словно наслаждаясь услышанным.

— Значит, ты вовсе не знаешь меня. — Улыбка исчезла с его лица. Кастер перевёл взгляд на массивные двери, ведущие во двор. Вельтон тяжело вздохнул.

— Что-то ты слишком радостен сегодня, мой конунг.

— А разве у меня нет причин для радости?

— Учитывая то, что ты собираешься сделать, я бы так не сказал. — Кастер вновь улыбнулся.

— Дело в том, мастер, что в моей голове созрел поистине великий план. — Он похлопал старика по плечу и направился дальше по коридору. Вельтон поспешил следом.

— Очередной безумный план?

— Возможно. — Секира слегка нахмурился.

— Но именно он позволит нам отогнать угрозу с Юга обратно восвояси. С его помощью мы решим все наши проблемы. — Юноша говорил уверенно, не замедляя шага.

— А после двинемся во Франбург, чей престол уже будет ожидать своего нового властителя. — Вельтон недоверчиво покачал головой.

— И в чём же заключается твой замысел? — Они приблизились к медовому залу. Кастер остановился возле дверей.

— Узнаешь. Но позже. — Он посмотрел на наставника.

— Главная его часть — убить Люксена Розенталя. А дальше всё пойдёт так, как и должно. — Вельтон нахмурился.

— Ты говоришь об убийстве короля так, словно речь идёт о каком-нибудь разбойнике.

— А для меня между ними нет особой разницы.

Кастер толкнул дверь и вошёл внутрь. В медовом зале уже собрались старейшины Скаггерака. Совет начался без особых церемоний. Кастер выслушал донесения о положении в городе, запасах продовольствия и состоянии укреплений. Большинство вопросов оставались прежними, а потому собрание не принесло каких-либо неожиданных известий. Однако молодой конунг распорядился усилить подготовку к грядущей войне. Он приказал собрать дополнительных рабочих и продолжить укрепление городских стен. Старые участки обороны следовало проверить, повреждённые сооружения — восстановить, а там, где это представлялось возможным, возвести новые укрепления. Кастер прекрасно понимал, что неприятель может появиться у северных берегов гораздо раньше, чем ожидают его советники.

И он намеревался встретить южан во всеоружии. Впрочем, мысль о предстоящем сражении не только тревожила Секиру. Она возбуждала его. Война представлялась юноше возможностью доказать собственное превосходство. Он жаждал увидеть, как объединённые войска южан потерпят поражение, а их короли склонят головы перед новым властителем Северной души. Старейшины поддержали распоряжения конунга. После непродолжительного обсуждения совет завершился, и собравшиеся разошлись. Кастер остался наедине с Вельтоном. Некоторое время оба молчали. Затем Секира задумчиво произнёс:

— Надо признать, наставления моего младшего брата не прошли даром. — Вельтон посмотрел на него.

— Ты о чём?

— Март ведь постоянно твердил отцу, что необходимо укреплять стены нашего города. И, как видишь, в этом он был прав. — Кастер усмехнулся.

— Забавно, не находишь? — Мастер ничего не ответил. Ему было трудно понять, как юноша может столь спокойно рассуждать о разумных советах брата, которого сам же собирается убить.

— Меня вот что интересует, — продолжил Секира. — Ты уже обдумал, каким образом мы заберём Марта у Хранителя Разлома?

— Ты уверен, что мальчик находится у Афрода?

— Насколько мне известно, да. — Кастер ненадолго задумался.

— Впрочем, неважно. Всё равно отыщем. — Он направился к выходу.

— Марта необходимо привести ко мне. Только, проклятье, времени на него совершенно нет. — Вельтон последовал за ним.

— Если потребуется, я могу собрать небольшой отряд воинов. Мы отправимся к Разлому и разыщем мальчика.

— Успеем. — Кастер отмахнулся.

— Сейчас необходимо разобраться со свадьбой и… — Он выдержал паузу.

— С принцессами Люксена.

Они вышли наружу. Морозный воздух ударил в лицо. Во дворе уже трудились северяне: кто-то переносил древесину, другие готовили инструменты и материалы для предстоящих работ. Вельтон поправил меховую накидку.

— Две девочки по-прежнему находятся в плену. И они всё ещё отказываются от еды.

Наставник говорил с нескрываемым недовольством. Несмотря на собственную суровость и годы, проведённые среди северных воинов, он не мог оставаться равнодушным к судьбе пленённых принцесс. Кастер лишь пожал плечами.

— Заталкивайте еду насильно. Они ещё нужны мне живыми. — Он немного помедлил.

— В крайнем случае у нас имеется ещё одна принцесса. — Вельтон остановился.

— Третья?

— Именно. — Кастер повернулся к нему. На лице вновь появилась загадочная улыбка.

— Эмма — старшая дочь Розенталя. — Мастер несколько мгновений смотрел на ученика.

— Ты говоришь об Эмилии?

— Она самая.

— Значит… — Вельтон нахмурился.

— Ваш ребёнок будет наследником франбургского престола? — Кастер довольно усмехнулся.

— Если родится мальчик, то да. — Он сложил руки за спиной.

— Он станет прямым наследником престола Франбурга. Алекс, тот бастард, не имеет законных прав на корону.

Наставник медленно покачал головой. Теперь ему становилось понятнее, отчего юный конунг столь внезапно заговорил о походе на Франбург. Предстоящий брак приобретал совершенно иное значение. Эмилия была не просто возлюбленной Секиры. Она являлась дочерью южного короля. А ребёнок, которого носила под сердцем, мог однажды стать основанием для притязаний Кастера на чужой престол.

— Вот как, — негромко произнёс Вельтон.

— Именно так, мастер.

Секира окинул взглядом заснеженный двор. В его воображении уже возникали картины будущих побед. Оставалось пережить зиму. Разобраться с врагами. Укрепить власть над северянами. А затем наступит день, когда имя Кастера Хардсейма будут помнить во всём Лимсколе. Но прежде следовало закончить одно дело. Юноша медленно повернулся к наставнику.

— Что ж, Вельтон. Думаю, настало время навестить моего ненавистного братца.

Подземная темница встретила Кастера сыростью и пронизывающим холодом. Здесь почти не проникал дневной свет. Каменные стены покрывала влага, а из глубины коридоров доносились приглушённые стоны заключённых. Где-то во мраке скреблись крысы. Они сновали между прогнившими досками и кучами грязной соломы, разыскивая остатки пищи. Некоторые грызуны настолько привыкли к присутствию людей, что даже не пытались скрываться при звуке приближающихся шагов. Кастер остановился перед стражником, охранявшим вход.

— Факел. — Воин поспешно протянул ему горящий факел.

— И ключи.

Стражник снял с пояса связку ржавых ключей. Секира забрал их и направился в глубину темницы. Пламя отбрасывало на стены длинные, уродливые тени. Заключённые, замечая молодого конунга, поднимались со своих мест и приближались к решёткам.

— Мой конунг! — раздался чей-то охрипший голос. — Смилуйтесь!

— Прошу, выпустите нас!

— Мы ничего не сделали!

Кастер не обращал внимания на мольбы. Он продолжал идти, наслаждаясь собственной властью над людьми, чьи судьбы теперь зависели от одного его слова. Некоторые заключённые поспешно отступали в глубину камер, едва узнавали Секиру. Другие продолжали умолять о пощаде. Но юноша даже не поворачивал головы. Наконец он остановился перед одной из решёток. За ней находился Эйрик Хардсейм. Кастер медленно поднял факел. Свет выхватил из темноты бледное, осунувшееся лицо брата. За время заключения Эйрик заметно изменился. Волосы отросли и спутались, на подбородке появилась неопрятная щетина. Одежда была грязной, местами изорванной, а на запястьях виднелись следы от тяжёлых кандалов. Холод изнурил его. Ноги едва слушались, а каждое движение причиняло боль.

И всё же, заметив Кастера, Эйрик попытался выпрямиться. Секира усмехнулся. Он вставил ключ в замок. Ржавая скважина нехотя поддалась, и дверь с протяжным скрипом отворилась. Кастер вошёл внутрь. Эйрик попытался приблизиться, но цепи резко натянулись, не позволив сделать и нескольких шагов. Конунг некоторое время разглядывал брата. В его глазах не было ни жалости, ни сожаления. Лишь холодное любопытство. Словно перед ним находился совершенно чужой человек. Кастер поставил факел так, чтобы свет падал на лицо пленника, а сам уселся на грубую деревянную скамью. Эйрик невольно приблизился к огню настолько, насколько позволяли кандалы. Тепло было слабым, но после долгих часов, проведённых в сыром холоде, даже оно казалось спасением.

Юноша попытался скрыть дрожь.

— Чего ты хочешь? — хрипло спросил он. — Кастер не торопился отвечать. Он откинулся назад, слегка склонив голову набок. Голубые глаза внимательно изучали лицо брата.

— Знаешь ли, братец… — На губах Секиры появилась ухмылка.

— Пришло время. — Эйрик нахмурился.

— Какое ещё время?

— Твоё время. — Кастер выпрямился.

— Время кануть в вечность Серого мира. И наконец почувствовать мою мощь. — Эйрик сжал кулаки.

— Ты слаб, Кастер! — Его голос сорвался на крик.

— Ты ничтожество! Я убью тебя! — Секира рассмеялся.

— Слишком смелое заявление для человека, закованного в цепи. — Он неторопливо поднялся со скамьи.

— Ведь сейчас я — лик смерти в твоих глазах. — Кастер приблизился.

— Я самый ужасный лим, какого только видел этот мир. И мне плевать на твои слова. — Эйрик тяжело дышал.

— Ты не посмеешь…

— Мне плевать и на то, что ты мой брат, — перебил Секира. — Я расправлюсь с тобой точно так же, как когда-то хотел расправиться со мной ты. — Он наклонился ближе.

— Не припоминаешь? — Эйрик растерянно посмотрел на него.

— О чём ты? — Улыбка Кастера стала шире.

— О стреле. — Он выдержал короткую паузу.

— Стреле, которая пронзит твоё сердце.

Эйрик побледнел. Теперь он понял. Воспоминание, которое прежде казалось далёким и почти забытым, внезапно обрело страшную ясность. Кастер не шутил. Он действительно собирался убить его.

— Нет… — Голос Эйрика дрогнул.

— Прошу тебя, Кастер. Не делай этого! — Секира молчал.

— Не гневи Создателя! — продолжал пленник. — Отпусти меня, и ты больше никогда не увидишь меня в этих землях! — Он попытался сделать шаг навстречу. Цепи звякнули.

— Я покину Скаггерак! Обещаю! — Кастер наблюдал за ним с нескрываемым удовлетворением. Эйрик судорожно вдохнул.

— Прошу… Дай мне хотя бы возможность исправить прошлые грехи!

Он ещё недавно считал угрозы брата очередной уловкой. Думал, что Кастер желает лишь напугать его, заставить унизиться, вымолить прощение. Но теперь Эйрик видел перед собой человека, готового довести задуманное до конца. И впервые за долгое время по-настоящему испугался смерти. По его щеке медленно скатилась слеза. Он поспешно отвернулся, но скрыть её уже не успел. Кастер тихо усмехнулся.

— Как же ты жалок, Эйрик. — Пленник опустил голову.

— Ты многого не понимаешь, глупыш, — продолжил Секира. — Никто из нас не способен вернуть прошлое. — Он медленно прошёлся по камере.

— Оно навсегда останется таким, каким было. Нам дано лишь творить будущее. — Кастер остановился напротив брата.

— Надеюсь, когда окажешься на окраинах Серого мира, ты наконец поймёшь, кем я был всё это время. — Его голос стал тише.

— Я Кастер Хардсейм. — Юноша выпрямился.

— Душегуб. Мародёр. Самый беспощадный ужас, которого боялись и будут бояться все лимы Лимскола. — Эйрик поднял на него глаза. Он уже не пытался скрывать отчаяние.

— Кастер… — Губы дрожали.

— Умоляю тебя!

Но Секира лишь смотрел на него. Спокойно. Почти равнодушно. Эйрик не мог поверить, что его собственная история должна закончиться здесь, среди холодных каменных стен, под взглядом брата, которого он когда-то презирал. И всё же постепенно осознавал: никакие мольбы больше не способны изменить решение Кастера.

ЧАСТЬ VI — КРОВЬ ХАРДСЕЙМОВ

Афрод расплатился за ночлег и, собрав немногочисленные пожитки, покинул таверну. Снаружи его ожидала белоснежная лошадь. Животное беспокойно переступало копытами, стряхивая с гривы осевшие снежинки. Хранитель Разлома приблизился к нему, намереваясь отправиться в обратный путь, но неожиданно услышал за спиной грубоватый мужской голос.

— Афрод!

Старик обернулся. Неподалёку стояли двое северян, сопровождавшие низкорослого мальчишку лет тринадцати. Оба воина были облачены в тяжёлые меховые накидки, из-под которых выглядывали рукояти оружия. Мальчик держался чуть позади них, с любопытством рассматривая Хранителя. Афрод прищурился.

— Кто спрашивает? — Один из северян шагнул вперёд.

— Я верный слуга стольгримского конунга Винтера Варсандра. Прибыл по его поручению, чтобы передать этого мальчика под ваше попечительство. — Хранитель перевёл взгляд на юношу.

— Вот как? И кто же он такой?

— Его брат-бастард. Рейзер Варсандр. — Воин подтолкнул мальчика ближе. Афрод нахмурился. Он не ожидал подобного поручения от Винтера, тем более в столь неспокойное для Северной души время.

— А если я откажусь? — поинтересовался старик. — Северянин выпрямился.

— Отказа мы не принимаем. — Он произнёс это совершенно спокойно, словно решение уже было принято и обсуждению не подлежало.

— Конунг Винтер будет весьма благодарен, если вы возьмёте мальчика к себе. У вас ему будет куда безопаснее, учитывая нынешнее положение во всей Северной душе. — Воин коротко кивнул.

— Благодарю.

Не дожидаясь ответа, он грубо подтолкнул Рейзера к Хранителю, после чего развернулся и направился прочь. Второй северянин последовал за ним. Афрод некоторое время смотрел им вслед.

— Вот ведь…

Он тяжело вздохнул и вновь обратил внимание на мальчика. Рейзер стоял молча, не выказывая ни особого страха, ни желания заговорить первым. Хранитель покачал головой.

— Что ж, пойдём.

Но едва он собрался вернуться к лошади, как заметил необычное оживление на улице. Люди спешили в сторону городской площади. Среди них встречались вооружённые воины, женщины, старики и даже дети. Одни переговаривались вполголоса, другие, напротив, громко обсуждали предстоящее зрелище. Афрод насторожился.

— Что там происходит?..

Он взял Рейзера за руку и направился вслед за толпой. С каждым шагом людской гомон становился громче. Наконец Хранитель добрался до площади. И увидел то, чего опасался более всего. Посреди площади возвышался деревянный помост. Вокруг него собрались десятки северян, ожидавших начала казни. Некоторые забрались на бочки и ограждения, стараясь получше разглядеть происходящее. Другие толкались у самого возвышения, выкрикивая оскорбления в адрес осуждённого. Двое рослых воинов волокли по деревянным доскам избитого Эйрика Хардсейма. Его ноги едва слушались. Лицо было покрыто кровоподтёками, а одежда, и без того изорванная за время заключения, окончательно превратилась в грязные лохмотья. Стражники грубо бросили пленника на колени перед конунгом.

Кастер стоял неподалёку. На его тёмные волосы медленно опускались снежинки. Морозный ветер трепал края меховой накидки, однако Секира словно не замечал холода. Он смотрел на брата. В голубых глазах разгоралось знакомое Эйрику пламя. Пленник слышал насмешки северян, их грубые выкрики и смех. Он понимал, что всё происходящее уже невозможно остановить. Скоро он умрёт. За прежние предательства. За ненависть к брату. За попытки избавиться от человека, который теперь распоряжался его жизнью. Неподалёку заскрежетала сталь. Кто-то извлёк меч из кожаных ножен. Эйрик невольно вздрогнул. Ему казалось, что он слышит приближающиеся шаги самой смерти. В памяти возникли голоса отца и матери. Ледяное лезвие коснулось его шеи.

Эйрик медленно поднял голову. Перед ним стоял Кастер. На лице молодого конунга играла довольная ухмылка.

— Кастер! Нет! Остановись!

Крик раздался со стороны толпы. Секира повернул голову. К помосту пробивался Афрод. Хранитель стремительно поднялся по деревянным ступеням, намереваясь приблизиться к своему бывшему ученику, но дорогу ему преградили стражники.

— Пропустите меня! — Воины не двинулись с места. Афрод перевёл разгневанный взгляд на Кастера.

— Ты действительно собираешься убить собственного брата?! — Секира усмехнулся.

— Как видишь.

— Кастер, я не так учил тебя расправляться с врагами! — воскликнул Хранитель. — Тем более с теми, в чьих жилах течёт твоя собственная кровь! — Старик не мог поверить, что юноша, которого он когда-то наставлял, способен с такой лёгкостью обречь родного брата на смерть. Кастер неспешно приблизился.

— А я вижу, что ты всё такой же, Афрод. — Он склонил голову набок.

— Весь Лимскол меняется. Северная душа тоже. А ты по-прежнему цепляешься за старые традиции. — Хранитель стиснул зубы.

— Я пытаюсь защитить наследие твоего отца! — Он шагнул вперёд, но стражники вновь преградили ему дорогу.

— Я дал Фридриху слово. А ты ещё щенок, Кастер! Разбрасываешься приказами и решениями так, словно всё происходящее — какая-то игра! — Улыбка Секиры стала шире.

— Ты думаешь, я не способен убить собственного брата? — Он обернулся к Эйрику.

— Того самого, который постоянно относился ко мне так, будто я расходный материал? Никчёмный ублюдок, которого можно унижать сколько душе угодно? — Кастер вновь посмотрел на Афрода.

— Так же думал и Фридрих, к слову. — На мгновение его лицо помрачнело.

— И где он теперь? Его нет. Народ ещё не знает, что он погиб, но ты, полагаю, уже догадываешься. — Хранитель ничего не ответил.

— А знаешь, на что я ещё способен? — продолжил конунг. — Могу убить и другого младшего брата. Даже глазом не моргну. — Он сделал короткую паузу.

— Могу убить и твою дочурку. Как её там?.. Эллен, кажется? — Афрод побледнел от ярости. Кастер обнажил зубы в злобной ухмылке.

— Впрочем, неважно.

— Следи за своим языком, мальчишка! — прорычал Хранитель. — Иначе он тебя однажды погубит! — Старик выпрямился.

— Вот увидишь, Фридрих вернётся. И тогда весь народ отвернётся от тебя! — Кастер тихо рассмеялся.

— Ошибаешься, старик. — Он развёл руки в стороны.

— Мой язык меня не погубит. Ведь я бессмертен. — Секира слегка покачнулся, словно упиваясь собственными словами.

— Я и есть смерть. — Афрод смотрел на него с нескрываемой скорбью.

— Юноша, которого я воспитывал, погиб. — Кастер перестал улыбаться.

— Что?

— Он погиб на окраине Франбурга, — повторил Хранитель. — А ты… Ты лишь его жестокая тень. — Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем Секира раздражённо махнул рукой.

— Довольно, Афрод! — Он отвернулся.

— Мне не нужны твои жалкие нравоучения. Довольствуйся тем, что имеешь, иначе я лишу тебя и этого. — Хранитель не отступил.

— За мной пойдут северяне. Лишь король всей Северной души способен изменить моё решение. А посему ты должен считаться со мной как с Хранителем! — Его голос дрогнул.

— Пощади брата, Кастер. Прекрати творить эти ужасы. Перестань! — Секира поморщился.

— Всё это лишь домыслы старика, которого уже никто не слушает. — Он повернулся к стражникам.

— Уведите Хранителя к его дому. Пусть не мешается. — Двое берсерков немедленно приблизились к Афроду.

— Не смейте!

Но воины уже схватили старика за руки и силой повели прочь от помоста. Хранитель пытался сопротивляться, однако численное превосходство было не на его стороне. Кастер проводил его равнодушным взглядом. Затем вновь повернулся к брату. Эйрик по-прежнему стоял на коленях. По его лицу текли слёзы. Секира усмехнулся и сделал шаг вперёд, обращаясь к собравшимся северянам.

— Народ Скаггерака. — Выждав небольшую паузу, покуда все затихнут, Секира продолжил. — В этот день, я хочу выдвинуть приговор моему младшему брату, который не оставлял попытки убить меня, а также моего отца и старшего брата. Вы можете осуждать меня. Осуждать за то, что я готов покончить с ним. За то что выношу ему смертный приговор, подобно предателю — Кастер на мгновение переводит взгляд на Эйрика, безумно улыбнувшись. — Но не все ли мы позабыли о том, что мы варвары. Жестокие. Те самые, что готовы пролить кровь, м? Как мы поступали с предателями? Убивали, так же беспощадно, как и они принимали решения. Если я не сделаю это, то покажу свою слабость, но тогда какой же я конунг, если не могу принести жертвы? Как бы вы поступили после того, как родной же братец пытался вас убить, вогнать великий Скаггерак в кровавую лужу, ради своей корыстной выгоды. Ему ничто не остается, как умереть. Ведь предав один раз – предашь и еще раз. — Юный Хардсейм махнул рукой, после чего Эйрика подхватили двое северян и привязали к столбу. Секира насмехался над беспомощностью своего брата, который умолял его остановиться, но Кастер не слышал:

— Не отдавайся воле гнева, брат. Не делай этого... не убивай меня! — Голубые глаза конунга залились кровью, разум требовал одного - смерти. Он стал марионеткой своих же бесов. Кастер вкусил свою же мощь, она взяла над ним верх. Секира притронулся к луку и вытащил из лежащего на деревянных досках колчана пару стрел.

— Ну вот и все, братец. — С взором, полным безумного пламени, произнес он, тянущий тетиву до предела. Глубоко вдохнув, совершенно не осознавая последствий своих действий, Кастер вступил на путь кровавой тропы. Вслед за каждым выстрелом Эйрик продолжал молиться, пытаясь развязать узлы, сжимающие его сердце. Однако все его усилия оказались напрасными, когда стрела со свистом оторвалась от тетивы и пронзила грудь юноши. Он задыхался кровью, издавая ужасный хрип от невыносимой боли. Затем последовали еще стрелы, одна за другой. Каждая из них пронзала тело младшего Хардсейма, проникая своими остриями в девственную плоть, не знакомую с ранами. Эйрик издавал свой последний вздох. Решение Кастера покончить с его жизнью разжигало его азарт. И он умер. Его младший брат умер. Он погрузился в пустоту Серого мира, направляясь навстречу своему отцу. — Север зовёт.

Глава 20. Ветра перемен

ЧАСТЬ I — ВЕСТЬ О СМЕРТИ

О, как зловещ и холоден Серый мир, сотканный из мрачных сновидений и безысходности. В его бескрайних просторах таятся древние тайны, а среди безмолвных теней скрываются те, кто подстерегает всякого, осмелившегося вступить в эти проклятые владения. Серый свет проникает сквозь тусклые окна, режет глаза и обнажает уныние этого места. Кажется, будто сам мир обречён на вечное одиночество, лишённый тепла и красок, некогда принадлежавших живым. Здесь даже тишина не приносит покоя: она лишь напоминает о том, что обратной дороги больше нет. А всадники Серого мира продолжают свой бесконечный путь. Они несут с собой мрак и холод, распространяя власть над душами умерших. Их шаги подобны раскатам грома среди безмолвной ночи, а появление заставляет содрогнуться каждого, кто ещё способен испытывать страх.

Ибо в Сером мире даже смерть не обещает избавления от страданий.

Северная душа

На Скаггерак надвигалась неистовая вьюга. Северный ветер набирал силу, проносясь между домами и вздымая с земли плотные облака снега. Его порывы сотрясали крыши, раскачивали вековые деревья и грозили разрушить непрочные изгороди, окружавшие жилища горожан. Небо постепенно исчезало за густой снежной пеленой. Вскоре дороги становились почти неразличимыми, а расстояние между домами казалось куда большим, чем прежде. Северяне торопились укрыться от приближающейся непогоды, запирая двери, укрепляя ставни и убирая со дворов всё, что могло унести ветром. Старики предупреждали, что подобная буря способна продолжаться не один день. А для Скаггерака, и без того переживавшего тяжёлые времена, это предвещало новые бедствия.

Спустя некоторое время Хранитель Разлома вернулся в свои владения. Дорога оказалась утомительной, а пережитые события не давали Афроду покоя. Перед глазами вновь и вновь возникало лицо Эйрика, стоявшего на коленях перед собственным братом. Старик так и не сумел предотвратить казнь. И теперь ему предстояло сообщить об этом Марту. Впрочем, возвращение Хранителя сопровождалось ещё одним неожиданным обстоятельством: число его учеников увеличилось. У порога скромного жилища Афрода ожидали двое юношей. За время отсутствия наставника Март и Перейрер успели примириться. Их прежняя ссора постепенно утратила остроту, хотя причиной разногласий по-прежнему оставалась Эллен. Девочка в последнее время уделяла обоим значительно меньше внимания.

Перейрер, казалось, уже сумел немного обуздать собственную ревность. Он по-прежнему испытывал к Эллен нежные чувства, но больше не желал при каждом удобном случае выяснять отношения с белокурым принцем. Марту же было куда сложнее. После известия о гибели отца он всё сильнее нуждался в тепле, которого прежде почти не замечал. Присутствие Эллен помогало ему хотя бы ненадолго забывать об одиночестве и тревогах. Рядом с ней мир казался не таким холодным. И потому всякое проявление её равнодушия причиняло мальчику боль. Перейрер же всё чаще замечал, что Эллен сама не вполне понимает собственные желания. Порой она проявляла к одному из них нежность, а уже на следующий день вела себя так, словно ничего не произошло.

Это раздражало темноволосого юношу, но он старался не показывать своего недовольства. Когда вдали показался Афрод, оба мальчика подняли головы. Однако старик возвращался не один. Рядом с ним шёл незнакомый юноша. Март нахмурил серые брови.

— Кто это? — спросил он, с любопытством рассматривая пришедшего. — Афрод остановился.

— Это ваш новый брат, ученики мои, — ответил он с тяжёлым вздохом. — Его зовут Рейзер. — Перейрер недовольно приподнял бровь.

— Ещё один? Где ты их только набираешь? — Он поднялся и приблизился к незнакомцу. Рейзер выпрямился, горделиво задрав голову.

— Я незаконнорождённый сын Вольфрама Варсандара, — заявил он, сложив руки на груди. — Перейрер усмехнулся.

— Посмотрим, на что ты способен.

С этими словами темноволосый юноша развернулся и направился внутрь жилища. Март остался стоять возле порога. Он молча наблюдал за новым учеником, не зная, как отнестись к его появлению. В этот момент дверь распахнулась. Из дома выбежала Эллен.

— Ура! Папа! — Девочка поспешила навстречу Хранителю, но, заметив стоявшего рядом мальчика, неожиданно остановилась.

— Ой… — Она с любопытством оглядела незнакомца.

— У тебя новый ученик? — Афрод устало улыбнулся.

— Да. И, как видишь, мальчишки не особенно обрадовались его появлению. — Он положил ладонь на плечо Рейзера.

— Посему покажи ему, что здесь и как. Помоги освоиться. — Эллен охотно кивнула. Рейзер шагнул вперёд и протянул руку.

— Я Рейзер.

— А я Эллен.

Девочка улыбнулась, слегка склонив голову набок, и пожала его ладонь. Март наблюдал за ними, чувствуя, как внутри вновь поднимается знакомое раздражение. Эллен смотрела на незнакомца с неподдельным интересом. Она расспрашивала его, улыбалась и, казалось, совершенно позабыла о присутствии белокурого принца. Рейзер был немного старше остальных мальчиков. Эллен это обстоятельство явно заинтересовало: новый ученик казался ей более взрослым и рассудительным, хотя она ещё почти ничего о нём не знала. Март отвёл взгляд. Ему не хотелось наблюдать за происходящим. Он молча развернулся и, последовав примеру Перейрера, скрылся в доме. Эллен даже не заметила его ухода. Она уже рассказывала Рейзеру о жилище Хранителя и показывала, где находятся комнаты учеников.

Март закрылся в своей небольшой комнате. Он уселся на кровать и опустил голову. Ревность вновь терзала его, хотя мальчик прекрасно понимал, насколько глупо выглядит со стороны. Эллен не принадлежала ему. Она имела право разговаривать с кем пожелает. И всё же Марту было больно. В последнее время он слишком часто терял тех, кто был ему дорог. После гибели Фридриха мальчик особенно остро ощущал отсутствие семьи, а теперь ему казалось, будто и Эллен постепенно отдаляется. Он сжал пальцы. В памяти вновь возник образ отца. Тот самый серый лес. Огромный волк с кроваво-красными глазами. И последнее слово Фридриха. Мёртв. Март прикрыл глаза. Он всё ещё надеялся, что увиденное было лишь страшным сновидением.

Внезапно дверь открылась. На пороге стоял Афрод. Хранитель вошёл без стука и осторожно прикрыл дверь за собой. Март поднял голову. Старик выглядел непривычно подавленным. Его лицо словно осунулось за время отсутствия, а в глазах застыла тяжёлая скорбь. Он медленно приблизился к кровати и присел рядом с мальчиком. Некоторое время Афрод молчал. Март насторожился.

— Что такое, Хранитель? — Он нахмурил брови.

— Что-то случилось?

Старик опустил глаза. Ему было трудно подобрать слова. Он прекрасно понимал, что мальчик уже пережил тяжёлую утрату. И теперь ему предстояло нанести ещё один удар по едва начавшей заживать ране. Афрод глубоко вдохнул.

— Кастер… — Март замер. Хранитель поднял на него взгляд.

— Убил твоего брата Эйрика. — На мгновение воцарилась полная тишина. Мальчик смотрел на наставника, не понимая услышанного.

— Что?.. — Его дыхание участилось.

— Нет… — Март резко покачал головой.

— Ты лжёшь! — Афрод молчал.

— Скажи, что ты лжёшь!

Голос мальчика сорвался. По щекам покатились горячие слёзы. Он пытался представить Эйрика мёртвым, но разум отказывался принимать подобную мысль. Пусть старший брат не всегда относился к нему с должной теплотой. Пусть между ними случались разногласия. Но Эйрик оставался частью его семьи. А теперь и его больше не было. Афрод осторожно обнял Марта, прижимая к себе. Мальчик не сопротивлялся. Он уткнулся лицом в одежду наставника и разрыдался. Хранитель бережно поглаживал его золотистые волосы. В памяти Марта один за другим возникали обрывки воспоминаний о старшем брате. Его голос, походка, суровый взгляд — всё то, что прежде казалось обыденным, теперь приобретало мучительную ценность. Афрод прикрыл глаза.

— Я не смог сберечь его, — прошептал он. — Старик крепче прижал мальчика к себе.

— Не смог.

ЧАСТЬ II — ВЛАСТЬ ПЕРЕД БУРЕЙ

Скаггерак погрузился в долгую зимнюю непогоду. Снежные хлопья, подхваченные неистовым ветром, метались между домами, словно обезумевшее стадо диких коней. Вьюга не щадила никого: ни детей, ни стариков, ни тех, кто тщетно пытался уберечь свои жилища от разрушения.

Массивные стены главного дома конунга, веками служившие сердцем Скаггерака, содрогались под натиском бури. Ветер завывал в узких проходах, проникал сквозь щели и заставлял скрипеть тяжёлые деревянные перекрытия. Порой казалось, будто даже древняя крепость не выдержит подобного испытания. Но холод был далеко не единственным бедствием. Теплицы, в которых северяне выращивали урожай вопреки суровому климату, постепенно приходили в запустение. Растения погибали, продовольственные запасы истощались, а жители города всё чаще сталкивались с голодом. Мороз проникал в жилища, лишая людей последних сил. Кастер Хардсейм, недавно занявший престол своего отца, теперь вынужден был столкнуться с ответственностью, которую прежде представлял совершенно иначе.

Власть оказалась не только правом повелевать. Она требовала решений. И каждое промедление стоило кому-то жизни. Со всех уголков Скаггерака поступали известия о погибших. Одни замерзали в собственных домах, другие умирали от голода, так и не дождавшись помощи. Кастер распорядился выносить тела за пределы крепости и предавать огню, опасаясь распространения болезней среди оставшихся в живых. Неделя, прошедшая под властью снежной бури, унесла множество жизней. Их души отправились в Серый мир, где, согласно древним преданиям, страдания не всегда заканчивались вместе со смертью. В медовом зале было тесно.

Сюда стекались жители Скаггерака, надеявшиеся укрыться от беспощадной непогоды. Мужчины, женщины и дети сидели прямо на полу, закутавшись в шкуры убитых зверей. Некоторые дремали, прижавшись друг к другу, другие молча смотрели на огонь, словно ожидали от него невозможного спасения. Посреди зала стояла большая жаровня. Её пламя с трудом согревало огромное помещение. Кастер восседал на своём деревянном троне, подперев голову кулаком. Рядом находилась Эмилия. Принцесса с тревогой наблюдала за происходящим. Мольбы северян о помощи не прекращались с самого утра, и девушка всё сильнее ощущала собственное бессилие. Она не знала, как помочь этим людям. Не знал и Кастер. Вьюга отрезала Скаггерак от внешнего мира. Покинуть город было почти невозможно: за его стенами бушевала стихия, способная погубить даже опытного северянина.

Время тянулось мучительно медленно. Секира понимал, что должен готовиться к войне, но теперь все его замыслы упирались в одну непреодолимую преграду — саму Северную душу. Если непогода продолжится, к появлению южан его народ окажется окончательно обессиленным. А ведь Кастер рассчитывал совсем на иное. Он хотел продемонстрировать другим конунгам и ярлам собственную силу. Хотел доказать, что способен справиться с любыми испытаниями и достоин власти над всем Севером. Но пока ему оставалось лишь наблюдать, как его люди умирают от холода.

— Как же нам быть?

Тихий женский голос донёсся из толпы. Кастер поднял глаза. Перед ним стояла северянка, державшая на руках младенца. Ребёнок был закутан в старые шкуры. Его маленькое лицо приобрело синеватый оттенок, а губы почти не двигались. Ещё несколько часов назад он беспрерывно плакал. Теперь умолк. Возможно, навсегда. Женщина смотрела на конунга с отчаянной надеждой.

— Прошу вас…

Кастер ничего не ответил. Он лишь тяжело выдохнул, продолжая подпирать голову кулаком. Шум становился невыносимым. Люди переговаривались, плакали, кашляли. Дети просили еды, старики жаловались на холод, а ветер за стенами чертогов не прекращал своего зловещего воя. Секира не мог сосредоточиться. Он чувствовал, как раздражение постепенно вытесняет всякое желание разбираться с происходящим. Эмилия искоса посмотрела на возлюбленного.

— Кастер? — Юноша медленно повернул голову. Его голубые глаза казались потухшими.

— Да?

Принцесса вздохнула. Она всё ещё беспокоилась о сёстрах, местонахождение которых оставалось неизвестным. Кастер по-прежнему отказывался сообщать подробности, ограничиваясь короткими обещаниями, что вскоре всё разрешится. Но сейчас Эмилия не могла думать только о собственной семье. Перед ней находились люди, которые нуждались в помощи не меньше пленённых принцесс.

— Ты же видишь, что происходит, — произнесла она. — Девушка обвела взглядом зал.

— Нужно что-то предпринять. Мы не можем просто бездействовать. — Кастер откинулся на спинку трона.

— С какой стати ты вдруг начала беспокоиться о моём народе? — Эмилия нахмурилась.

— Что?

— Разве не этим людям ты когда-то желала смерти? — продолжил Секира. — Разве не их так ненавидела? — Он склонил голову набок.

— Или я что-то путаю?

Девушка опустила глаза. Ей было нечего ответить. Прежняя ненависть к северянам действительно жила в ней долгое время. Но теперь, видя их страдания, Эмилия уже не могла воспринимать каждого жителя Скаггерака как безжалостного варвара. Перед ней были обыкновенные люди. И они умирали. В этот момент в медовом зале появился Вельтон. Наставник пробирался сквозь толпу голодающих, с трудом обходя тех, кто расположился прямо на полу. Его лицо выражало тревогу. В помещении царил полумрак. Пламя жаровни и настенных факелов колебалось от холодных порывов ветра, проникавших сквозь щели. Тени беспокойно скользили по лицу мастера. Кастер заметил его приближение. На губах юного конунга появилась слабая улыбка.

— Если ты сейчас спросишь меня, что нам делать, — произнёс он, — я без лишних слов всажу тебе топор в череп. — Вельтон остановился. Кастер раздражённо провёл ногтями по деревянному подлокотнику.

— Посему хорошенько подумай, прежде чем открывать рот. — Мастер тяжело вздохнул. Однако промолчать не пожелал.

— Ты слишком многое себе позволяешь, Кастер. — Секира приподнял бровь.

— Вот как?

— Не забывай, что ты всё ещё мой ученик, — продолжил Вельтон. — И я не намерен терпеть подобные высказывания в свой адрес. — Кастер медленно поднялся с трона. На его лице появилась насмешливая улыбка.

— Посмотрите-ка на него. — Он развёл руки.

— Заговорил совсем как Афрод. — Юноша приблизился к наставнику.

— Неужто маразм Хранителя оказался заразным и добрался до тебя? — Вельтон нахмурился.

— Прекрати вести себя подобным образом. — Он указал на собравшихся северян.

— У нас серьёзные проблемы. Неужели ты не видишь? — Кастер резко отвернулся.

— Я не слепой.

В тот же миг массивные двери медового зала распахнулись. Внутрь ворвался ледяной ветер. Снежная пыль закружилась над полом, заставив ближайших северян поспешно прикрыть лица. Пламя факелов заметалось, а несколько женщин испуганно вскрикнули. На пороге показался воин. Его одежда была покрыта снегом, лицо побелело от холода, а ноги едва удерживали тело. Северянин с трудом добрался до трона и рухнул на колени. Кастер нахмурился.

— Что случилось? — Воин попытался заговорить. Но вместо слов из его рта вырвался лишь хрип.

— Ну же! — раздражённо воскликнул Секира. — Говори! — Он подошёл ближе и схватил северянина за ворот одежды. Тот судорожно вдохнул.

— С-серебренный… — Кастер застыл.

— Что?

— Серебренный… орден… — Воин тяжело задышал. Его глаза закатились, тело начало заваливаться набок.

— Они… — Секира встряхнул его.

— Что они?!

— Приближаются… к нашим землям… — Последние слова дались северянину с огромным трудом. Он обмяк. Кастер отпустил ворот.

— Сколько их? — резко спросил он. — Сколько?! — Ответа не последовало. Воин без сознания повалился на испачканный элем пол.

— Собака!

Секира отступил, пытаясь унять вспыхнувшую ярость. Эмилия поспешно приблизилась и коснулась его руки. Она понимала, насколько тяжёлым оказалось это известие. Но Кастер лишь взглянул на неё и резко одёрнул локоть. Принцесса остановилась. Юноша направился к выходу. Вельтон последовал за ним.

— Нужно готовиться к осаде! — воскликнул наставник. — Мы совершенно не готовы к открытому сражению, особенно в такую погоду! — Кастер даже не замедлил шага.

— Какая, к чёрту, осада?! — Он обернулся.

— Они здесь и недели не протянут! Передохнут, как мухи! — Вельтон нахмурился.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Не думаю, что южане настолько глупы, чтобы начинать войну посреди зимы. — Кастер на мгновение задумался. Затем усмехнулся.

— Хотя о чём это я? Мой отец ведь поступил точно так же. — Он пожал плечами.

— И где он теперь? Гниёт в земле?

Вельтон ничего не ответил. Проходя через зал, Секира заметил Джейсона Крамсона. Капитан сидел возле широкого деревянного столба, прижав колени к груди. Даже после долгого пребывания в Скаггераке южанин с трудом переносил северные морозы. Кастер указал на него.

— Вон, взгляни. — Он презрительно усмехнулся.

— Совсем помирает. А ведь прожил здесь достаточно долго. Казалось бы, уже должен был привыкнуть.

Секира сплюнул и направился дальше. Вслед ему обращались недовольные взгляды. Но молодой конунг не остановился. За пределами чертогов бушевала снежная буря. Кастер вышел наружу, почти не позаботившись о тёплой одежде. Холод немедленно вцепился в открытые участки кожи, а ветер ударил в грудь с такой силой, что юноша невольно отступил. Однако уже через мгновение Секира вновь двинулся вперёд. Вельтон поспешил за ним, натянув на голову меховой капюшон.

— Кастер! — крикнул он. — Ты хоть понимаешь, что делаешь?!

Но слова почти утонули в завывании ветра. Снег бил в лицо. Видимость была настолько плохой, что даже ближайшие строения едва различались за белёсой пеленой. Кастер прищурился, пытаясь разглядеть гавань. Он сделал ещё несколько шагов. И наконец заметил среди снежной мглы тёмные очертания кораблей. Три фрегата. Они покачивались на неспокойной воде, то исчезая за снежной завесой, то вновь проступая сквозь неё. Вельтон остановился позади конунга.

— Что же им нужно?! — прокричал он. — Кастер некоторое время молчал. Затем медленно покачал головой.

— Для нападения их слишком мало. — Он продолжал всматриваться в корабли. Ветер усиливался. Морская гладь казалась почти чёрной на фоне белоснежных берегов.

— Собери отряд воинов, — распорядился Секира. — И встреть наших гостей с надлежащими почестями. — Вельтон повернул голову.

— Ты полагаешь, они прибыли с миром?

— Возможно. — Кастер усмехнулся.

— Вероятнее всего, им что-то от нас нужно. Быть может, они желают переговоров. — Он выдержал паузу.

— Как раз насчёт дочерей этого старого южанина. — Наставник нахмурился.

— И что ты намерен предпринять?

— Для начала выслушать их. — Секира повернулся к нему.

— Сопроводи прибывших в мой кабинет. Там и узнаем, зачем они явились.

Не дожидаясь ответа, Кастер направился обратно к чертогам. Вельтон ещё некоторое время смотрел на три фрегата, с трудом различимые среди вьюги. Затем последовал за своим конунгом.

ЧАСТЬ III — ЛОЖЬ И РЕВНОСТЬ

В Скаггераке царило тревожное оживление. Северяне переговаривались, обсуждая появление чужеземных кораблей. За стенами чертогов продолжала бушевать метель, заставляя тёмные знамёна трепетать на ветру. Джейсон Крамсон чувствовал нарастающее беспокойство. Известие о прибытии Серебренного ордена не сулило ничего хорошего. Однако мысли капитана занимали не только чужеземные фрегаты. Он не мог забыть недавний разговор с Эмилией. Её пощёчина, растерянный взгляд и слова, которыми она отвергла его чувства, вновь и вновь возникали в памяти. Джейсон понимал, что поступил неправильно, но не знал, как исправить содеянное. Принцесса избегала его. А он всё сильнее ощущал одиночество. В медовом зале по-прежнему толпились северяне, укрывавшиеся от вьюги. Среди них Джейсон заметил Эмилию.

Она сидела на троне рядом с пустующим местом конунга, наблюдая за происходящим. Её лицо выражало усталость, а взгляд то и дело обращался к собравшимся людям. Капитан некоторое время стоял неподвижно, собираясь с мыслями. Затем решился приблизиться. Но прежде чем он успел заговорить, девушка поднялась и направилась к выходу из зала. Джейсон последовал за ней. Он видел, как Эмилия прошла по коридору и остановилась возле дверей собственных покоев. Девушка попыталась открыть тяжёлую дверь, но та не поддавалась. Капитан приблизился. В коридоре царил полумрак. Холод проникал даже сюда, заставляя принцессу плотнее запахивать одежду. Джейсон осторожно коснулся её плеча.

— Эм… — Она вздрогнула. Капитан помедлил.

— Нам нужно поговорить. Прошу, не отталкивай меня. — Эмилия немедленно убрала его руку.

— Не прикасайся. — Она отступила в сторону. Джейсон опустил глаза.

— Я был неправ по отношению к тебе. — Принцесса молчала.

— Прости меня, — продолжил он. — Я готов искупить свою вину. Сделать всё, что угодно. Только скажи мне.

Он прислонился спиной к холодной стене, ожидая ответа. Но Эмилия лишь открыла дверь и прошла внутрь. Джейсон последовал за ней. В покоях горел камин. Пламя слабо освещало помещение, отбрасывая на стены подвижные тени. Эмилия приблизилась к креслу, стоявшему возле очага, и остановилась. Её мысли занимал совсем другой вопрос.

— Где мои сёстры? — Джейсон поднял голову.

— Что? — Принцесса повернулась к нему.

— Я должна их увидеть. — Капитан тяжело вздохнул.

— Я не знаю, где они находятся. Их скрывает Вельтон. — Эмилия нахмурилась.

— Вельтон?

— Да. В последний раз я видел их очень давно. Ещё до нашего возвращения сюда. — Девушка побледнела.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Джейсон отвёл взгляд.

— Эм…

— Они могли погибнуть за всё это время! — Её голос дрогнул.

— А ты сидел рядом со мной, словно крыса, рассказывал о своей любви… Неужели всё это время ты лишь искал для себя выгоду? — Капитан молчал. Эмилия глубоко вдохнула и положила ладони на округлившийся живот.

— Впрочем, теперь уже неважно. — Она отвернулась к огню.

— Мне необходимо придумать, как связаться с отцом. Я должна спасти сестёр. — Джейсон некоторое время наблюдал за ней.

— Попроси об этом Кастера. — Принцесса устало посмотрела на него.

— Что?

— Он твой будущий муж, — пояснил капитан. — Думаю, он прислушается. — Эмилия горько усмехнулась.

— Я уже говорила с ним. — Она опустилась в кресло.

— Он лишь отнекивается, не давая мне возможности добиться ясного ответа. Всё бесполезно.

Девушка прикрыла глаза. Её мучило чувство вины. Пока она находилась в тёплых покоях конунга, сёстры оставались пленницами, и она даже не знала, живы ли они до сих пор. Джейсон скрестил руки на груди.

— Тогда нужно дождаться подходящего момента и помочь им сбежать. — Эмилия подняла голову.

— Сбежать?

— Да. Только вот куда? — Капитан задумался.

— Кастер не глуп. Он сразу поймёт, кто им помог. Нам необходим план, против которого этот варвар ничего не сможет предпринять. — Он приблизился к девушке.

— И всё же я уверен, что Кастер не станет их убивать. — Эмилия внимательно смотрела на него.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он понимает, что его ждёт. — Джейсон кивнул.

— Думаю, битвы вовсе не будет. Увидев войско Люксена, Кастер покорно отдаст принцесс. — Эмилия с сомнением покачала головой.

— Ты плохо его знаешь.

— Возможно. Но твой отец не оставит случившееся без ответа. Тем более теперь, когда король Астроса заключил с ним союз. — Капитан ненадолго замолчал.

— Они приведут огромную армию. Северянам не выстоять против неё. — Принцесса опустила взгляд.

— Надеюсь, ты окажешься прав.

Дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял Кастер Хардсейм. Он остановился, переводя взгляд с Эмилии на Джейсона. Принцесса вздрогнула. Капитан выпрямился. Секира некоторое время молча разглядывал их. Его голубые глаза казались холодными, но на губах постепенно появилась лукавая улыбка. Кастер слышал их разговор. И хотя услышанное вызвало у него немало неприятных мыслей, он решил пока не показывать этого.

— Я вижу, что слегка потревожил вас. — Юноша широко улыбнулся.

— О чём беседуете? — Эмилия поспешно поднялась.

— Милый, меня навестил мой брат. — Она отвела глаза.

— Он пришёл поддержать меня в столь трудное для всего Скаггерака время. — Кастер коротко кивнул.

— Вот оно как. — Он перевёл взгляд на капитана. Улыбка не исчезла с его лица.

— Джейсон. — Крамсон насторожился.

— Да?

— Пойди отсюда прочь. — Эмилия удивлённо посмотрела на возлюбленного.

— Но почему?

Кастер резко повернул к ней голову. В его взгляде вспыхнула такая ярость, что девушка немедленно умолкла. Джейсон тяжело вздохнул. Он понимал, что дальнейший спор лишь усугубит положение. Капитан накинул на плечи плотную накидку и направился к выходу. Вскоре дверь за ним закрылась. Кастер медленно приблизился к Эмилии. Он осторожно провёл ладонью по её щеке.

— Моя любимая Эмма… — Голос юноши звучал почти ласково.

— Не искушай судьбу. И не перечь моим словам. — Девушка молчала.

— Отныне я запрещаю тебе каким-либо образом общаться с ним. — Эмилия нахмурилась.

— Кастер…

— Потому что я знаю правду. — Секира убрал руку и отступил в полумрак.

— Жестокую правду о том, что он вовсе не твой брат. — Он прищурился.