Повелитель Желаний

Первая Глава. Контракт

Запах порченого табака — кислый, стойкий, настолько густой, что глаза начинают слезиться. Будучи ребенком, она представляла себе не это, когда мечтала о путешествиях. Внутренний голос настойчиво нашептывал ей убираться как можно дальше, куда-нибудь, где запах приятнее и окружение почище.

Только у неё здесь дело — слишком важное, чтобы заботиться о комфорте.

Страх, к её стыду, всё ещё иногда брал верх, подгоняя вернуться в комфорт тёплого поместья. Сначала шепча, а потом всё громче, он повторял ей о нелепости путешествия, напоминал, кто её враг и насколько бесполезно с ним сражаться.

Но Грэм гнала голос. Запирала его как можно глубже в недрах своей головы, заваливала лавиной из мыслей, воспоминаний и настойчивости. Пусть шепчет сколько угодно — она уже прошла слишком далеко, чтобы так просто остановиться.

— Вам чего надо?

Трактирщик смотрел сквозь неё — на кожаную сумку, слишком хорошую для этих мест. Его губы расплылись в жадной улыбочке. Грэм села за стойку, улыбнувшись мужчине в ответ — нужно заслужить расположение, особенно когда ты всего-навсего чужестранка, которой могут перерезать горло да хотя бы за ту же сумочку.

— Грэм Нортед, — она протянула трактирщику ладонь. Тот пожал её с некоторым недоверием, но стоило ему разжать руку и увидеть несколько серебряных монет, как его тон тут же сменился.

— Джек Тоннец, госпожа, приятно знаться.

Она кивнула, наблюдая за тем, как мужчина, явно для виду, начал протирать грязный стакан. Для виду хотя бы потому, что тряпка была чуть ли не более мерзкой на вид.

— Что скажешь об этом месте, Джекки?

Он отхаркнулся и посмотрел на девушку так, что было понятно: он выразил все, что хотел.

— Оу, — она неловко отстранилась, нервно хихикнув, — поняла.

— Вы кого-то ищете, Грэм Нортед?

Обрадовавшись, что разговор ушёл подальше от всевозможных выделений хозяина, она ответила:

— А к вам часто приходят с такими вопросами?

— Ага. Люди думают, что я, видите ли, не трактирщик, а оракул. Всё о всех знаю.

Она пожала плечами:

— А как вы ещё хотели? На большой дороге это ближайшее место, чтобы отдохнуть и прийти в себя, особенно для столичных, которые не привыкли к долгим путешествиям. Большинство так или иначе останавливается здесь.

— И это всё ещё не значит, что я знаю имя, рост и цвет глаз каждого, кто мимо проходил.

— Но вы наверняка знаете повелителя желаний, Питера Кингсли?

Джек чуть отпрял от стойки, удивлённо и вместе с тем испуганно посмотрев на девушку.

— Не нужно вам это, госпожа. Даже если считаете иначе, поверьте мне — не нужно.

Она вздёрнула бровь и, подавшись вперёд, посмотрела в глаза мужчины:

— Прошу вас. Мне очень нужен этот человек.

Он со вздохом опустился на маленькую тумбочку — Грэм поверить не могла, что это хоть сколько-то удобно — и лениво заговорил:

— Не понимаю. Хоть убей, не понимаю, почему вы так к этому негодяю тянетесь. Да ради Бога, негодяев через меня миллионы проходят. Но он же! Таких ещё поискать надо. Не деньги отнимет, не дом, не семью. Ещё хуже сделает — так, что жалеть и умолять будешь, чтоб всё забрал, только бы снял своё проклятье. Я таких десятки видел, Грэм Нортед, и если ты по глупости своей возомнила, что с тобой будет иначе, окстись, никто ещё от его лап не уходил, никто.

Девушка, широко раскрыв глаза от удивления, попыталась переварить эту кашу из слов, и осторожно отодвинулась назад, решив, что несколько перебрала с напором.

— Я, — она старалась как можно точнее подбирать слова, скрывая при этом растерянность, — понимаю, о чём вы говорите. Но я ищу его, именно потому что мне больше нечего терять, понимаете? Потому я и пришла сюда с единственным, что у меня осталось — я сама и дорожная сумка, подаренная на восемнадцатилетие.

Грэм даже обрадовалась, когда настойчивый взгляд мужчины снова обратился к её хорошенькой сумке. Она сняла её с плеча, достала свернутую бумагу и сложила её у себя за пазухой.

— Если поможете мне — она ваша.

Трактирщик от неожиданности подпрыгнул на своей табуретке и вмиг оказался рядом с сумкой, взял её в руки и осмотрел со всех сторон. Заглянув внутрь, он сказал:

— Тут лежат деньги, — причём сказал тихо, с надеждой, что девушка и не поймет смысла его слов.

— Они мне не понадобятся, ведь так? — она подмигнула ему.

С облегчением мужчина убрал сумку под стойку и, посмотрев по сторонам, сказал ещё тише, чем до этого:

— Он сегодня ночует наверху, комната слева от лестницы, с выгравированным глазом.

Грэм задумчиво посмотрела на лестницу. Живо и ярко представилась сцена: она ступает по ступенькам, как вдруг они исчезают прямо под ней, открывая за собой нечто ужасное, что поглотит её целиком.

Покачав головой, Грэм мигом отбросила все эти глупости и, благодарно улыбнувшись трактирщику, поднялась наверх. Посмотрев в обе стороны, она почесала макушку и задумалась: «А в какое это, собственно, лево мне идти?»

Ещё с детства у неё были трудности с этим, казалось бы, простым занятием. Она провела рукой по перилам, и воспоминания унесли её далеко от жуткой грязной таверны в её старый дом: они с сестрой сидели под большим деревом, прямо перед ним. Грэм тогда ещё училась читать, и сестра частенько занималась с ней — тот день был довольно тёплым, потому они решили провести урок на улице.

— С-слева… от лесной опушки… — она неуверенно смотрела на сестру, ища похвалы.

Девушка сама с себя посмеялась — казалось, только недавно она готова была хоть тарелки на пол швырять ради лишнего внимания, а сейчас это кажется такой глупостью. Но сестра умело играла на этом — не так тонко, чтобы маленькая Грэм не смогла понять, но достаточно, чтобы продолжала заниматься. Она прошлась по чёрной шевелюре Грэм своей бледной рукой и сказала:

— Верно. Ты читаешь быстрее, чем неделю назад — хороший прогресс.

Грэм улыбнулась ей, по-свойски, чуть ехидно, с вызовом. Она ясно помнила свои мысли: «И чего все так возятся с этим чтением! Легкотня, да и только!»

— Но, — спросила она тогда, — что значит «слева», Мира?

Она точно знала, что покраснела в тот момент, потому что сестра сильно сжала её щеку и хорошенько потрепала, умилённо рассмеявшись.

— Какая ты забавная, Грэмми. Ну смотри, — она отсела чуть подальше и, раскинув руки в стороны, сказала:

— Видишь: вот я сижу слева. А ты, значит, сидишь справа. Понимаешь?

Грэм покачала головой. Как определятся правость и левость места, на котором они сейчас находятся?

— Не понимаю, — она начала отводить глаза, чтобы не показывать стыд. Мира задумчиво сложила руку на подбородке и, щёлкнув пальцами, сказала:

— Смотри! — она подняла одну руку. — Это левая рука. Подними левую руку.

Грэм чуть озадаченно выполнила просьбу.

— Я стою со стороны твоей левой руки. То есть?

Она помнит своё удивление — ощущение того, как глаза раскрываются во всю ширь, как резкое осознание стукает по голове — и как радостно она произносит:

— Слева!

И пусть её всё ещё слегка путают указания «сходи налево, оттуда пройди вперёд, а потом два раза направо», она более-менее научилась понимать, в какой конкретно стороне сейчас находятся эти пресловутые левости и правости. Годы в путешествии не прошли зря — нет. И теперь она, по крайней мере, меньше рисковала заблудиться, потерявшись в каком-нибудь треклятом болоте. Ох, дедушка-смерть был бы рад такому исходу, но нет, старик, не так всё просто!

С неохотой Грэм вынырнула из воспоминаний и, посмотрев на обе руки, сказала про себя: «Этой я пишу. Значит, правая. Значит, лево с той стороны!»

Слева от неё, куда вели лестничные перила, было всего две комнаты, и лишь на одной из них была гравировка, упомянутая трактирщиком.

Потянувшись к двери, Грэм остановилась на середине пути. Пальцы предательски задрожали. Грэм нахмурилась, сделала последнее усилие и схватилась за ручку, мигом преодолевая последнюю преграду между ней и повелителем желаний.

Здесь пахло совсем иначе. В отличие от тяжелого запаха снизу, здесь благоухало специями, сладким парфюмом и совсем немного чувствовался шоколад.

Мужчина в фиолетовом пиджаке с чёрными полосами посмотрел на нее и закивал, показывая, что ожидал её здесь. Его длинные усы забавно покачивались вместе с головой, а шляпа чудом не слетала на пол.

— Я ждал вас, — сказал он, заставив её закатить глаза. — Прежде, чем вы загадаете желание, позвольте уточнить: вы можете заказать любое желание, абсолютно. Но сразу предупреждаю, желать сделать меня рабом бесполезно — не сработает. Так же бесполезно желать бесконечного счастья, несметного богатства и бессмертия. У вас не хватит ресурсов для таких сделок, к сожалению.

Его речь была учтива, мягка. Она обволакивала, расслабляла; девушка сама не заметила, как уселась на мягкую тумбочку с удобной подушечкой сверху.

— Какой контракт вы хотите заключить, мисс…

Она дёрнула носом:

— Так сразу, без прелюдий?

Он устало усмехнулся, вытаскивая перо из внутреннего кармана пиджака:

— Родная, много лет играть один и тот же спектакль утомляет — уже знаешь о реакции людей, их намерениях и поступках. Это как игра в шахматы, но оппонент всегда использует одну стратегию. Так что с недавних пор я решил несколько ускорить процесс. Так, я слушаю: каково ваше желание?

Плавность его движений завораживала — конечно, ведь он проделывал их уже тысячу раз — хочешь не хочешь, а отточишь каждый взмах рукой практически до идеала.

— Хорошо, — она, в свою очередь, достала свёрнутую бумагу из-под мышки, — мое желание заключается в том, чтобы повелитель желаний заключил со мной контракт.

Мужчина замер, уставившись на свёрток, и заметил:

— Как я уже говорил, любые попытки заключить меня в рабство…

Она покачала головой, прервав его:

— Всё на контрактной основе, что не делает это рабством. Твоя работа прописана, и по её исполнению ты будешь свободен.

Разведя руками, Питер Кингсли как можно вежливее объяснил:

— Не поймите меня превратно, но мои услуги предоставляются за определённую плату. Так о какой плате может идти речь, если ваш случай, мягко говоря, не предусмотрен.

— О, в моём контракте всё прописано, — заметила она. — Вы получите то, что нужно вам, все будут довольны.

Удивлённый Питер, сложив руки под подбородком, заметил:

— Не понимаю, что же госпоже нужно такого, что не исполнит ни один из моих контрактов? Я могу дать вам почти всё что угодно.

Грэм пододвинула свою бумагу ближе к повелителю желаний и сказала:

— Всё прописано здесь. Прошу вас.

Питер, приложив палец к пергаменту, проводил им по предложениям.

— Найти сокровища принадлежащее роду Нортед? «В целости и сохранности»? — спросил он удивлённо. — Извините, но я ведь могу заключить с вами небольшой контракт, и пусть не огромное количество, но часть своего золота вы получите.

— Это сокровище моей семьи. Отец очень дорожил им, и я хочу найти его, чего бы это ни стоило. Контракт с повелителем желаний — лучшая из возможностей.

Он присмотрелся к последней строчке; его глаз дёрнулся, и он снова обратился в сторону Грэм:

— В случае провала исполнитель обязан возместить клиенту потери. В данном случае — предоставить новый контракт на условиях клиента взамен проваленного?

Она подмигнула. Внутри всё сильнее разгоралось волнение, и девушка едва сдержала дрожь в голосе:

— Именно. Но Питер Кингсли вряд ли испугается такой мелочи? Тем более, что цена там вполне пристойная.

Питер согласно кивнул. И правда — девушка предложила кое-что дороже любого золота и всего прочего материального в этом мире. Нечто в глубине её самой — то, что ценится и при жизни, и после смерти.

— Душа — лакомый кусок в моей профессии. Именно они и разогревают огни людских желаний.

Он облизнулся — сделка выгодная, раз плюнуть.

— Только в чём ваша выгода, если сама ваша сущность достанется мне?

— Я хочу помочь сестре, — со вздохом произнесла она, — больше мне ничего не нужно.

Повелитель желаний улыбнулся:

— Боль наших близких бросает нас порой на отчаянные поступки. Что же, мисс Нортед, я согласен.

Они пожали руки. Грэм, волнительно прикусив губу, внимательно следила за тем, как медленно Питер макает перо в чернильницу и аккуратным почерком, большими буквами выводит свою фамилию. Наконец-то!

Едва удержавшись, чтобы не подскочить, девушка неловко улыбнулась, забрав свёрток обратно себе.

— Что же, Питер. Полагаю, мы теперь коллеги.

========== Вторая Глава. Странные друзья ==========

Она нервно топала ногой, уже который раз бросая раздражённый взгляд на Питера, который, не торопясь, собирал свои вещи и насвистывал какую-то навязчивую мелодию, будто специально придуманную для того, чтобы бесить людей вокруг.

— Ты поспешить не хочешь? — спросила она.

Питер хитро прищурился и покачал пальцем в стороны:

— А-а-а, Грэм Нортед, ваш контракт не уточняет никаких временных рамок, так что я могу сидеть здесь ещё ближайшую пару месяцев, если мне будет угодно. Это ведь не рабство, помните?

Она подошла поближе и, порывшись в дорожной сумке своего горе-партнера, возмущённым тоном спросила:

— Я понимаю, бумажки и чернила, но специи и шоколад тебе зачем?

— Людей привлекают заманчивые запахи, — сказал он так, будто это очевиднее некуда. — Даже вашу хитрую натуру им удалось обуять и завлечь, разве не так?

Она покраснела и со вздохом снова отошла к стенке, устало скатившись по ней. Какой же он невыносимый!

— Ты ведь сам хотел закончить как можно скорее, зачем сейчас эти игры?

Питер, силой пытаясь засунуть последние бумажки в свой нескромный багаж, с надрывом произнёс:

— Да будет вам, Грэм, лёгкая шутка никогда не повредит.

— Шутка?! Это шутка?! Ты задержал нас на час ради шутки?!

— Нет, простите мои выражения, но я ведь не идиот. Шуткой являлся мой язвительный комментарий по поводу неточностей в вашем контракте. Это всегда смешно, когда новички делают такие глупые ошибки.

— Во-первых, смешно здесь только то, что новичок обдурил «повелителя желаний», а во-вторых, ты серьёзно? В каком мире это хотя бы отдалённо походит на шутку? Это просто издевательство, злое и вредное.

— Объясните же, — повелитель желаний отложил походную сумку в сторону, — чем моё выражение не является шуткой? Не думаю, что тут должны быть строгие критерии, ведь тогда весь смысл комедии пропадает.

— Ты правда не понимаешь? Шутка — это история. С началом, серединой и концом! Нельзя просто врать, а потом сказать, что это шутка! Это слова кинутые в воздух, без смысла, ни во что не вытекающие!

— Эти слова вытекли в ваше краснеющее лицо — весьма милая история вышла, по-моему.

Грэм набрала воздуха в грудь. Потребуется больше терпения, чем хотелось бы, гораздо больше, и упаси дьявол, если в итоге оно не окупится.

— Так ты готов или нет, горе-шутник?

Питер кивнул, с трудом забросил сумку на плечи и с довольным видом вышел в дверь. Грэм не торопилась за ним — следовало немного остыть, прежде чем направиться в дорогу с таким кадром. Голос — настороженный, предостерегающий — тихо звучал в её голове. То шептала её собственная осторожность, одна из самых подозрительных и неприятных сторон девушки.

Всё слишком хорошо складывается — не может быть, чтобы у Грэм не оказалось на пути ни одной грабли, на которую она наступит в самый ответственный момент! Хотя стоило постараться настроиться на позитив, в кои-то веки у неё всё идет без лишних головных болей, так ведь?

Глупость какая, с каких пор такие наивные мысли посещают её голову! Нет, нельзя терять бдительности, когда имеешь дело с кем-то вроде повелителя желаний. Обман может оказаться за каждым углом, поджидать где угодно.

Грэм кивнула сама себе. Когда мысли в её голове затихли, она почувствовала, что и злость на Питера потихоньку сбавила обороты. Грэм вышла из комнаты и ещё несколько секунд привыкала к тяжёлому запаху. На что только хозяин тратит деньги, если всё здание такое… запущенное.

Спустившись вниз, она увидела Питера, вальяжно опирающегося о спинку сидения и мило общающегося с хозяином.

— Было приятно погостить у вас, уважаемый, — он подмигнул мужчине и уронил на его прилавок горсть монет. — Надеюсь, мою комнату никто не займёт всю следующую неделю?

Пальцы трактирщика зашевелились словно змеи, желающие впиться в манящее золото.

— Что вы, сэр, конечно нет! Нет, и речи быть не может! Ни один оборванец… Да нет, какой оборванец, даже лорд не займет вашего места.

Сколько уважения появилось в его голосе, когда сам Питер Кингсли заговорил с ним. А перед ней ведь совсем другое болтал! И хоть Грэм они оба не нравились одинаково, пустую лесть она всё-таки не любила больше.

— Питер, — она потянула его за рукав, — пойдём уже. Мы опоздаем.

Питер хотел возразить, но, посмотрев ей в глаза, увидел в них — что удивило его самого — нечто отдалённо напоминающее жалость. Кивнув хозяину на прощание, он потянул за лямки дорожной сумки и вместе с Грэм направился к выходу.

— Что такое, Нортед?

— Не по нраву мне такое. Этот мужик час назад рассказывал, какой ты жуткий и страшный.

Питер улыбнулся, с самодовольным видом закручивая усы:

— А вы, значит, не любите, когда обманывают? И при этом пошли на сделку с принцем лжи и обмана?

Грэм нахмурилась, скрестив руки на груди:

— Мне стало тебя жаль, только и всего. Не надо читать меня.

Питер, задумавшись, потянул за усы сильнее обычного:

— Извините, я и не пытался, просто такова моя работа — не понимая людей, здесь ловить нечего.

Грэм приподняла бровь:

— Ты знал, что тебе врут, и просто терпел это?

— А зачем мне что-то делать? Люди постоянно врут. Кто-то лениво, кто-то с долей фантазии. Я хоть и так называемый «повелитель желаний», но не мне разрушать крохотную ранимую иллюзию того, что их ложь непробиваема и отлично скрыта. Всё-таки кому как не мне понимать, как она порой важна?

Грэм, постучав пальцем по виску, спросила:

— То есть ты всегда распознаёшь ложь?

Питер отмахнулся:

— Нет-нет. Но работая много лет с людьми, ты учишься понимать, когда они врут тебе или сами себе. К сожалению, несмотря на свои силы, я всего лишь человек, даже при множестве громких имён. Увы, вся их польза заканчивается на том, что я становлюсь простым человеком с громким именем.

Он печально наклонил голову и, тут же покачав ею в стороны, попытался придать себе прежний презентабельный вид. Грэм едва сдержалась, чтобы не засмеяться, и совсем не заметила промелькнувшую тоску в лице того, кого считала демоном.

— Простой человек, способный щелчком пальцев исполнять желания других? Были бы мы все такими простыми, Питер Кингсли.

Питер сначала смутился её реакции, а через мгновенье состроил самую оскорбленную мину, на которую только был способен.

— Всё сложнее, чем кажется, знаете ли.

— Эй, — Грэм ткнула его в плечо, — ищи положительные стороны. Это первая твоя хорошая шутка.

Питер не смог сдержать серьёзного лица. Заливистый смех Грэм сильно бил по самолюбию, но и в мозг тоже отдавал неплохо, заставив издать один-одинокий смешок.

Попытавшись скрыть это, он откашлялся и сказал:

— Так, ладно. С чего нам надо начать?

— Для начала… узнать, где оно может находиться?

Питер вздохнул:

— Вы даже этого не знаете, Нортед?

— Ты так и продолжишь говорить со мной на «Вы»?

Он кивнул:

— Я предпочту, чтобы между нами оставалась эта стена. Но неважно. У меня есть старый приятель, который может помочь.

Грэм удивилась. Сложно представить, чтобы у такого существа вообще были знакомые, не то что «старые приятели». Особенно учитывая, что те немногие, кто выжил после исполнения своих желаний, поминают Питера только проклятиями да самыми грязными словами, которые только есть — по крайней мере, сама Грэм знала лишь о таких.

— Нам понадобится речка или лужа, как повезёт. Надеюсь, он пролезет в лужу…

— Но перед тем, как мы отправимся, у меня есть вопрос, — Нортед держала его за рукав, будто боялась, что тот убежит. Питер всем своим видом показал, что слушает.

— Ты говоришь, что души — лакомый кусочек в твоей профессии, и всё ещё считаешь себя просто человеком?

— Да хватит уже!

Вторая Глава. Странные друзья

Они шли в тишине, только Питер бормотал про себя отрывки странного заклинания, о котором Грэм предпочла бы знать как можно меньше, тем более, если судить по отрывкам фраз, оно призывало какую-то неведомую хтонь. Голос в голове настороженно намекал ей, что хуже встречи с дьяволом может быть только вероятность познакомиться с его ближайшим окружением.

Сразу вспомнился отец — вот уж кому бы это понравилось. Всякая волшебная чепуха была ему по плечу, даже такая странная и раздутая людской молвой, как Питер Кингсли. Грэм уверена, отец точно посмеялся бы с возгласов Питера о собственной человечности. Она и сама до сих пор едва сдерживала тихое хихиканье.

Шуршание травы под ногами задавало ритм их пешему ходу. Хотя от такой приятной прохлады хотелось весело унестись куда-нибудь вперёд, навстречу ласковому ветру, скользящему в её волосах, ласкающему лицо, ободряющему.

Она вдруг оказалась в саду их поместья, совсем маленькая. Отец стоял перед ней, размахивая старой саблей, которую обычно держал над камином:

— И тогда женщина оголила свои змеиные клыки! Смотрела на меня гипнотизирующим взглядом, и, видит бог, там бы твой отец и пропал, Грэм, если бы не мой братец! Он огрел демоницу старинной вазой и, пока она в ярости отвлеклась на него, я отрубил ей голову своей саблей!

Грэм захлопала и, подбежав к отцу, потянула руки к оружию:

— Можно я тоже буду как ты?

Он улыбнулся, убрал саблю в ножны — чем вызвал глубокое разочарование дочери — и наклонился к ней, положив руку на плечо.

— Боюсь, милая, чтобы быть как я… То есть, если быть совсем честным, я хочу сказать, что не стоит пытаться быть, как я.

Грэм сразу поняла, что за этим стоит какая-то история, и сложила руки у отца на коленях, смотря прямо ему в глаза — это сработает лучше всего. Он никогда не справлялся с её милыми глазками!

Он хотел отвернуться, нервно откашлялся, но его взгляд предательски возвращался к лицу дочери. Вздохнув, мужчина поднялся и, понимающе кивнув, сказал:

— Будучи маленьким, как ты — хотя, стоит признать, таким милым я никогда не был, ходил вечно побитый, мама постоянно… Но не об этом речь, извини. Когда я был примерно твоего возраста, папа впервые показал мне свой кабинет. И там, возле стола, опертый о стену, стоял отцовский меч. И конечно же, мне было велено никогда его не трогать.

Отец покраснел, будучи не уверенным, стоит ли дочери слышать, что будет дальше.

— Ну пап!

— Да-да, извини. Я просто… Ну понимаешь, я был плохим ребенком. Плохим и не очень сообразительным, потому решил всё-таки пренебречь наказом, который мне дали, и посреди ночи прокрался в кабинет отца, добрался до клинка и попытался поднять его.

— И тогда впервые почувствовал себя воином, да?!

Он отмахнулся:

— Пф! Ещё чего. Я уронил его себе на ногу и сломал палец!

Грэм засмеялась. Отец продолжал краснеть, пока она не успокоилась. Они вместе сели на ступеньки, ведущие к поместью. На небе было темно, и ни одно облачко не мешало им любоваться звездами. Грэм спросила его:

— Но всё-таки, пап. Неужели ты даже на капелюшечку не почувствовал? Что это твоё призвание? Охота на демонов, монстров, на всех странных существ.

Он пожал плечами. Но увидев странную ему печаль в лице девочки, сразу же помотал головой:

— Грэм, — он наклонился чуть вперёд, подняв взгляд вверх, — иногда нужно сломать не один палец, чтобы понять, чего хочешь на самом деле. Понимаешь?

— Но это же больно.

Он кивнул.

— Зато смотри, как я счастлив. Такое не купишь и за миллион пальцев.

Грэм тут же засияла.

— А я делаю тебя счастливым?!

Отец засмеялся. Его глаза заблестели, и он, приподняв Грэм, усадил её к себе на колени:

— Конечно, Грэм. Ты и твоя сестра. Вы — моё сокровище.

Всё рассеялось. Она обнаружила себя у небольшой уютной реки, где повелитель желаний, раскинув руки в стороны, зачитывал свои бредни уже вслух. Хотелось опустить ноги в воду, но ей показалось, что, пока её спутник не закончит свой странный ритуал, делать это опасно и можно остаться без так необходимых ей пяточек.

Вдруг из-под воды начало показываться нечто чёрное, и чем больше оно всплывало наружу, тем больше приобретало очертания массивной кареты. Колёс не было видно — казалось, значительная часть вместе с ними ещё была на дне, что создавало некое ощущение нескончаемости. Но каких же размеров эта штука на самом деле?!

Из окон кареты высунулись длинные дряхлые руки и едва-едва отодвинули ее крышу, словно крышку гроба. Оттуда высунулась малюсенькая голова. Её пустые глаза обратились к Питеру, и прозвучал хриплый голос, будто его владелец говорил на последнем издыхании:

— Повелитель желаний. Питер Кингсли. Что тебе нужно от меня, безымянного картографа, того, кто знает все эти земли, даже неведомые вам, не отмеченные ни на одной людс…

Питер раздражённо замахал ладонью в его сторону:

— Я знаю, кто ты, Джон, успокойся!

Голова недовольно сплюнула. Руки подняли её за макушку и вытащили следом за ней огромных размеров тело, заполняющее всю карету.

— Что тебе нужно от меня в этот раз, Питер Кингсли?

Питер кивнул в сторону Грэм, которая застыла при виде чудовища.

— У меня клиент.

Раздался смех. Неприятный, тяжёлый.

— Как низко ты пал, Питер! Носишься за своими, как голодная дворняга, а ещё говоришь что-то мне! Мой вагончик всегда полон!

Питер, явно не выдерживая этого диалога, подтащил Грэм вперёд.

— Вы справитесь, мисс Нортед, я уверен.

Она несколько замялась, стараясь не дёргать глазом. Голос в её голове кричал от отчаяния и страха: «Пора бежать! Оно сожрёт тебя и даже не подавится!»

— Мистер… Джон?

Джон вздохнул:

— И ты назвал моё имя перед смертной, Питер. Ну ты и кретин!

— Как скажешь, гусеница. Просите, Нортед.

Она решила зайти с козырей. Раз сам повелитель желаний подписал с ней контракт, это должно вызвать некое уважение в их маленьком сообществе.

— Понимаете, Питер заключил со мной контракт, по которому должен помочь найти сокровище моей семьи, но старый фамильный склеп давно затерян, а Питер говорил, что вы можете помочь его отыскать.

Голова начала раскачиваться в стороны от хохота, и было странно, что она вообще ещё держится на теле.

— Ты?! Дьявол, девочка! А ты мне нравишься! Давно, давно я так не смеялся! Обманула этого наглого нарцисса! Заключила контракт! Пит, не представляю, что может быть хуже! Знаешь, нет, знаешь, что? Я даже оплату брать не буду, возьми карту за так! Это стоит любых карт, а какой-то вонючий склеп вряд ли кому-то понадобится!

Внезапно из стены кареты выдвинулся столик, и руки начали быстро чертить на нём что-то пальцами, вскоре отдав Грэм в руки.

— Держи, девочка. Как тебя там…

— Грэм Нортед!

— Грэм! Чудное имя! Упаси меня дьявол, расскажу-ка я всем, Пит! Спасибо, что вызвал меня, дурачок!

Тело тут же будто всосало в карету, сама она сузилась и начала опускаться на дно, пока вовсе не исчезла.

Грэм, довольная, смотрела на карту.

— Ну и придурок. На что нынче не пойдёшь из-за работы.

Он взглянул на Грэм, а она лишь с улыбкой сказала:

— Бесплатная карта!

— Ага, да, Грэм Нортед. Далеко нам идти отсюда?

— Не больше трёх дней, если судить по заметкам. Слушай, как удобно. Неудивительно, что у него так много…

— Прошу, только не договаривайте.

— Клиентов.

Питер закатил глаза, махнув рукой. Карта была у них, а, значит, часть его работы была сделана. Чем плохо? Немного унижений всем в жизни приходится претерпевать.

— Слушай, Питер.

— Хотите ещё поиздеваться?

Она покачала головой:

— Спасибо.

— Это всего лишь заказ, Грэм. Не обольщайтесь.

Грэм пожала плечами:

— Даже если так. Я бы точно не догадалась вызвать, — она сглотнула, вспоминая о странной твари, — это.

Питер, смягчившись во взгляде, поравнялся с Грэм.

— А, вы о моём приятеле Джоне. Да, он та ещё мерзкая гусеница, но поверьте, страшен только на вид.

Она улыбнулась.

— Мне не показалось, что вы ладите.

— О, мы ладим. Примерно как мясо с мёдом. В целом им лучше бы держаться подальше друг от друга, но иногда! Жизненно необходимо объединиться.

— И ты, конечно же, мёд.

— Это Вы сказали, Грэм.

Третья Глава. Жертва

Серые тучи почти целиком затянули небо. Лишь редкие солнечные лучи не давали окружающей действительности погрузиться в холодное, вызывающее лишь тоску уныние. Голые деревья, тянувшие свои искривлённые ветви вверх, совсем не помогали гнетущей атмосфере. Грэм, обладающая, наверное, даже слишком живым воображением, старалась не позволять своей дурной голове нафантазировать различных ужасов наподобие деревьев-людоедов, как в её детской книжке. Она сосредоточилась на карте, прикидывая, куда протянется их путь.

— Скалы… — устало сказала она, — пожалуйста, только не взбираться на скалы.

Питер, который шёл чуть впереди, обратил взгляд в её сторону. Его усы забавно колыхались от лёгкого ветра, а волосы немного растрепались — так он даже напоминал ей человека. Обычного, немного неряшливого молодого парня. Но голос — тот самый, тревожный, пугающий её — напоминал ей о том, что за этой личиной прячется нечто другое: бессмертное существо с такой силой, которая человеку и не снилась.

В такие моменты она даже ценила свою трусость и тревожность, которые так сильно мешали ей в жизненном пути — они умели осаждать каждый раз, когда её сентиментальная сторона брала верх.

— Какая же из вас искательница сокровищ, если так не любите передвигаться?

Он чуть замедлился, чтобы поравняться с девушкой. Взгляд его чёрных глаз столкнулся с её. Пустые, почти мёртвые, они казались ей похожими на бездну, такими же мрачными и холодными. Будто она стояла у собственной могилы и смотрела в бесконечную темноту, в которой вскоре окажется сама.

— Я предпочитаю держаться подальше от мест, которые готовы в любой момент выдать тебе бесконечную боль от падения и смерть в подарок.

Питер засмеялся.

— Иногда я забываю, что смерть всё ещё существует в этом мире, — признался он, потянув лямки своей дорожной сумки. — Если честно, я так привык к бессмертию, что почти забыл чувство страха.

Грэм нахмурилась. Конечно, забыл. Ей, все-таки, повезло чуть меньше, она пока не неведомая сущность с крутым прозвищем. Она просто Грэм с болящими от дороги ногами, мигренью и усатым джинном на полставки. С другой стороны, мало кто мог бы похвастаться личным джинном. Да, все её желания он не исполняет, но, по крайней мере, помогает выполнить нынешнюю задачу.

— Я на секунду подумала, что ты кичишься.

Питер махнул рукой.

— Будет вам, мисс Нортед. Какой кич? Только сухие факты и природное обаяние, которое приводит людей в восторг. Иногда они путают это и считают, что я самовлюблён, но на деле… на деле это они влюблены в меня.

Определённо кич. Бывает же такое — бедняга настолько закопался в самолюбовании, что перестал замечать за собой какие-либо его проявления.

— Я притворюсь, будто не слышала этого, для твоего же блага.

Она ткнула его локтем в бок и снова посмотрела на карту.

— На выходе из леса будет болото, а после него проклятые скалы. Звучит, как что-то преодолимое, — довольно пролепетала она, хотя всё ещё старалась не думать о возможном скором посвящении в скалолазы.

Хоть бы не сломать ноги.

— Ох, я бы сказ…

Питер не успел договорить. Грэм, заметила на пригорке людей, увлечённых каким-то разговором, молниеносно закрыла своему напарнику рот ладонью и, потащив за собой за шиворот, спряталась за ближайшим деревом. Питер спокойно дождался, когда его освободят, и спросил, на всякий случай полушёпотом:

— Что случилось?

Грэм тихонько выглянула из-за ствола дерева и прошептала:

— Там трое человек. Женщины. Все в красных шарфах.

— Наёмники, — довольно проворковал Питер. — Это же мои клиенты…

— Даже не думай! — она подняла взгляд на гигантскую сумку своего горе-спутника, нервно шлёпнув себя ладонью по лицу. — Ты нас своим бесполезным багажом ещё и выдашь!

Питер лишь ладонью призвал девушку успокоиться и вышел из их — стоит признать честно — не самого надежного укрытия.

— Здравствуйте, добрые дамы!

Он скинул свою сумку и быстро, но плавно сняв свою забавную серую шляпу с зелёными крапинками, поклонился.

Девушки с непониманием посмотрели на него. Одна из них — та, что повыше, с короткими русыми волосами и яркими зелёными глазами — уверенно выступила вперёд, но выражение её лица было скорее обескураженным, удивлённым. Она спросила:

— Ты чего, свой цирк потерял, приятель?

Её напарницы переглянулись друг с другом, ещё немного выждали — видимо, ради приличия — и громко засмеялись. Девушка слева, в чёрном капюшоне, сложилась пополам, а другая, с небесно-голубыми глазами, сжала короткую чёлку в кулаке и ладонью прикрыла себе рот, будто старалась остановиться как можно быстрее.

— Нет, серьёзно, — сказала та, что в капюшоне, — с каких пор шуты по лесам щеголяют?!

Голубоглазая, смахнув слезу, откашлялась и успокоилась. Видимо, была не из болтливых. Грэм решила воспользоваться мирным настроем наёмниц и, подойдя поближе, аккуратно положила руки на плечи Питеру.

— Простите, пожалуйста! Мой друг, — она старалась импровизировать на ходу, уж очень не хотелось получить по морде из-за этого клоуна, — он чутка не в себе.

Она приложила ладонь к лицу, будто закрываясь от Питера, и чуть тише сказала:

— Он думает, что он баклажан.

При этом Грэм обвела руками фиолетовый пиджак в чёрную полоску. Высокая девушка приподняла бровь, а спрятанная за капюшоном уже давилась смехом, чем явно смущала голубоглазую.

— Его прокляла ведьма за то, что он разгромил её огород.

Девушка внимательно осматривала их. Грэм чувствовала, как её ноги дрожат и едва держатся, чтобы не согнуться пополам. Голос в голове кричал на всю, что надо бежать. Она слышала эхом отдающийся на периферии сознания крик: «Посмотри, она же думает, что мы шпионы или какие-нибудь вражеские ассасины!» Оставить бы этого недалёкого идиота…

— Это грустно, сестрюнь, — сказала высокая девушка, спустив шарф со рта и оголив длинный шрам, тянущийся от подбородка и до верхней губы. — Тяжко, небось, с таким лбом путешествовать.

Она стукнула девушку в капюшоне по голове, и та, недовольно зашипев, отошла чуть назад — видимо, чтобы не получить ещё.

— Не серчай на неё, лады? Она такая, немного несдержанная.

— Что вы, мы и не думали!

Грэм встала вперёд Питера, надеясь, что девушки сосредоточатся на ней и не обратят внимания на агрессию в его глазах.

— Вы, может, заблудились? Авось можем помочь?

Ещё чего не хватало — мало ей бессмертной детины на своем горбу, а тут ещё и сомнительного вида наёмницы.

— Нет, что вы, не стоит. Когда живёшь вот с таким вот…

— Я попрошу, — начал было Питер.

— Приходится, — громче продолжила Грэм, — тщательно всё планировать.

Голубоглазая подошла поближе и сочувственно посмотрела на Питера. Её глаза блестели необычайно живо — как у ребёнка. Она подняла взгляд к Высокой, и та отмахнулась.

— Некогда нам на такое время тратить, Мэй, — и заметив, что та не отступает, дополнила: — Одно дело подсказать дорогу, другое — идти с ними непонятно куда. Мы даже не знаем, какого типа это проклятье.

Мэй не сдавалась, продолжая упорно смотреть на Высокую. Та начала мяться и, видимо, желая показать свою непреклонность, сложила руки на груди и отвернулась.

— Вообще, — заметила девушка в капюшоне, — нам всё равно не хватает заказов. Эй, платить будешь?

Грэм скрестила руки.

— Нам правда не нужна пом….

— Эй, я могу дать вам кое-что получше денег, — тут же взбодрился Питер.

На него посмотрели сочувствующе, как смотрят на человека, который совсем утратил связь с реальностью.

— Прошу вас, дослушайте, — он снял сумку с плеч и начал упорно в ней копаться, достав несколько бумаг.

Девушки дружно посмотрели на Грэм. Та неловко прикусила губу. Хотелось сделать вид, что они незнакомы, но увы, теперь это было невозможно.

Питер не терялся. Будто хороший артист, который забыл слова и оказался в неприятной, оглушающей тишине зала, в самый последний момент нашёл вариант, чтобы спасти шоу. Своё собственное, личное шоу. Он посмотрел на Мэй. Встал перед ней на корточки. Высокая сразу встала перед ней, думая защитить от полоумного, но тот лишь заговорил, не предвещая никакой угрозы.

— Ничего не говори, малышка, — приветливо начал он. — Поверь, по твоим чудесным глазам видно, о чём ты всегда мечтала. Ты видела людей, видела, как они плачут, смеются. Видела, как они бьют посуду или внезапно кружатся сами с собой в танце, но не понимала, почему. Хочешь, — он помахал перед ней одним из листков, — я научу тебя понимать, что чувствуют люди?

Она отступила чуть назад и, задумавшись, отклонила взгляд в сторону.

— Что он несёт? — спросила Высокая. Грэм пожала плечами. В очередной раз приходится держаться со спокойным лицом, когда волнение отыгрывается на внутренностях, сильно давя на желудок. А если у него получится втюхать контракт этой бедной девочке?

— Тебе ведь хочется сделать мир немного лучше, а не прозябать в грязных тавернах. Тебе надоело резать глотки ублюдкам, и убеждать себя в том, что так будет лучше для всех, уже не выходит. Ведь это не лучше для тебя. Ты хочешь трогать сердца людей не острием кинжала, а добрым словом. Я могу помочь тебе.

Он протянул ей руку. Сделал дружественный жест, и его улыбка в лучах опускающегося закатного солнца смотрелась по-настоящему жуткой. Что-то в глазах девочки будто изменилось, словно резкое осознание ударило ей в голову, и она, как жертва кобры под гипнозом, потянулась к Питеру в ответ.

Грэм мигом схватила Питера за руку и оттащиала подальше, чтобы девчонки не слышали их разговор.

— Что такое?! — недовольно спросил Питер. — Мы ведь договорились, я буду делать свою работу, помогая вам.

Она почесала затылок, стараясь хоть как-то обосновать своё поведение.

— Мы ведь партнеры. И всё должны решать вместе. Я против того, чтобы ты заключал контракт с ними.

Питер покачал пальцем в стороны.

— Простите, мисс Нортед, но ваш контракт был написан довольно широкими мазками, и об этом там не шло речи. Условно говоря, мы партнёры, это верно. Но на деле Питер Кингсли — отдельно, Грэм Нортед — отдельно. У них общая цель, но добираться до неё они могут своими путями.

Она сглотнула. И правда. Тут ей нечем было парировать.

— Ты правда хочешь размениваться на такие мелкие желания? Может, дальше попадётся крупный заказ?

— Нет, Нортед. Если кто-то нуждается в моих услугах, он их получит. И эти девушки определённо из моих клиентов.

— Но цена? Как же цена? Что тебе дадут наёмницы, которые итак каждый день ходят по лезвию бритвы?

Питер посмотрел на неё с подозрением, но продолжил как ни в чём не бывало:

— Это не имеет значения. С каждого можно стрясти хоть что-то.

— И им ты об этом не расскажешь?

Питер усмехнулся.

— Я веду честный бизнес, мисс Нортед. Обговариваю все условия, подводные камни, только людям это не нужно. Это как мелкий шрифт в самом углу контракта — ты слишком увлечена мечтой, чтобы задуматься о том, что тебя ждёт потом.

Грэм выпрямилась. Внезапно улыбка засияла на её лице.

— Ты хорошо знаешь людей. Но и честен ты не до конца, Питер Кингсли, — она смахнула чёлку со своего лица. — Ты прав. Грэм Нортед отдельно от Питера Кинсгли. Только Питер Кингсли обязан довести Грэм Нортед до места назначения, что бы та ни вытворяла. А значит…

— Даже не думайте, Нортед.

— Ох, ещё как думаю.

Она попыталась вырвать контракт из его рук, но тот будто ударил её током, и она сразу же отпрянула.

— На такие случаи я всегда подготовлен, — сказал Питер и, довольно потеребив усы, направился в сторону девочки. Грэм последовала за ним.

— Ну так что, милая Мэй. Согласишься на услугу старого колдуна?

— Я ни черта не понимаю, — заявила Высокая. — Так вы кем будете, клоуны неотёсанные?

Грэм ничего не ответила и сразу принялась за Мэй. Она присела напротив Питера и прошептала:

— Я знаю, это звучит соблазнительно. Но ты ведь не глупая, верно? Жизнь наёмника должна была показать тебе — ничто не даётся так просто.

Питер закатил глаза и вежливо ответил:

— Это верно. Есть кое-какие подводные камни, как, например, бескомпромиссное обожание всеми вокруг. Это может надоесть и даже вызвать тошноту, но разве это не сущая мелочь, по сравнению с тем, что вы сможете менять сознание людей? Менять мир вместе с ними.

«Вот же завуалировал, пёс», — подумала Грэм.

— Ты ведь знаешь, как подобные контракты устроены. Кому, как не наёмнице, знать? Не бывает такого, чтобы выгода досталась только одной стороне, верно?

— Но и упускать такой шанс было бы в высшей степени глупостью, ты не считаешь так?

В руке у Питера появилось перо, и он протянул его девочке вместе с контрактом. Высокая обомлела, сразу же поняв, кто перед ней стоит:

— Повелитель желаний?!

— Неужели, — пуще прежнего обрадовался Питер, — как же так, вроде все знают, а до сих пор не всегда узнают!

Грэм не понравился огонёк в глазах у двух других девушек. Она встала перед ними, желая отговорить, но её просто оттолкнули на траву, подходя к Питеру.

Они долго перебивали друг друга, стараясь объяснить свои желания, но Питер выставил ладонь вперёд, призывая к тишине.

— Не волнуйтесь, дамы. Моя работа — знать, чего же вы хотите.

Грэм глазам своим не верила. Голова вдруг заболела, будто перед ней происходит уже знакомая картина. Она встала с земли и, ходя вокруг них, пыталась убедить:

— Да послушайте же! К чёрту эти желания, как вы не понимаете?! Потом придётся расплачиваться гораздо страшнее!

Но её не слушали. Контракты были подписаны. Грэм разочарованно опустилась на ближайший камень, смотря, как девушки уходят в закат, махая им руками на прощанье.

— Чем они расплатились? — спросила она у Питера.

— Одна из них — силой. Вторая — молодостью. А третья, голубоглазая, — душой.

Последнее он произнёс с особым удовольствием. В его голосе явно прибавилось энтузиазма.

— Душой?!

— Да. Всё-таки я дал ей довольно большую власть над людскими сердцами, и когда она наиграется, придёт время платить.

Она отвела взгляд:

— Ты имеешь в виду, пока твои штучки не загонят её в могилу? Или куда ещё похуже?

— Возможно, я предпочитаю не называть это так, — заявил он, — но вы хорошо осведомлены о тонкостях моей работы.

— Когда вступаешь с кем-то в союз…

— Скорее уж, в прямую конфронтацию.

— Неважно. Так или иначе, ты пытаешься выяснить как можно больше.

Она смотрела в землю. Ей было стыдно. Она не смогла сберечь этих, вроде даже не самых плохих, людей от страшной участи.

— Послушайте, Нортед. Я ведь просто делаю свою работу, как и все в этом мире. Выполняю ту задачу, которая передо мной поставлена. Если хотите, это как в природе — деревья не могут просто взять и пойти куда хотят. Так же как и вода не может обжечь. У всего в мире есть своя функция, и я не более чем пытаюсь выживать с данными мне условиями.

— Не надо вот этого всего. Неужели… тебе самому не противно от того, что ты делаешь?

— Люди готовы заплатить за мечты высокую цену. Не мне тушить это пламя, но я хотя бы могу дать им удовлетворение на тот короткий промежуток времени, что им остался.

Грэм хмыкнула и тяжело вздохнула.

— Уверена, многие из твоих жертв…

— Клиентов.

— Неважно. Думаю, многие из них предпочли бы, чтобы их желания вообще никогда не сбывались.

— Значит, вы плохо знаете людей, Нортед. Многие готовы подлететь прямо к солнцу, даже зная, насколько это опасно. Но само мгновенье неописуемой красоты перед неминуемой гибелью завораживает их, как ничто другое.

— Откуда тебе-то знать? Ты даже не знаешь, каково это — бояться смерти. Тебе, бессмертному, легко так рассуждать. Мне — нет. Я бы хотела жить. Как можно дольше.

— И всё же вы заключили со мной контракт.

— Да… Кстати. Эти девушки. Как ты потом найдёшь их, чтобы забрать то, что нужно?

— Мне не нужно их находить. Подписав контракт, они уже лишились этого. В каком-то смысле. Осталось только дождаться. Со временем они, так или иначе, потеряют то, что являлось их самой большой ценностью. Не знаю, может, той высокой отрежет её сильные руки, а голубоглазую растерзает обезумевшая от любви толпа… В конечном итоге они достанутся мне. Молодость и силу я смогу использовать для других контрактов. А вот душа… Ну, это не столь важно.

— То есть… грубо говоря, ты можешь убить меня и отнести мой труп в сокровищницу, так или иначе контракт ты выполнишь?

— Не совсем. Да, в вашем контракте не указано, должны ли вы быть живой, но поскольку ваша хитрая уловка вынудила меня подписать именно вашу бумажку… я бессилен. С клиентом меня связывает сила контракта.

— Души настолько редкий товар, что ты пошёл на такое?

— Увы, мисс Нортед. Но если вы не против, я предлагаю двигаться вперёд. Нас ждёт ещё долгий, долгий путь.

Они поднялись и направились дальше — в сторону болот, последней преграды между ними и ненавистными скалами.

— И всё же, — сказала Грэм, — мне трудно поверить, что ты не испытываешь угрызения совести. И всё ещё называешь себя человеком.

— Простите, что не оправдал ваших ожиданий, — он вздохнул. — Я понимаю, как это выглядит со стороны. Будто я какой-нибудь злой демон.

— Ты забрал у девочки душу.

— Я знаю, Грэм, — он впервые за день назвал её по имени, — но я попросту привык так жить. Эти наёмницы — вы назвали их неплохими людьми. Но они убивают за деньги. Потому что вы знаете, что иногда приходится опускаться на самое дно, чтобы выжить.

— Не сравнивай себя с ними, — возразила Грэм, — у них только одна жизнь. И каждый зацепится за любую, даже крохотную возможность прожить её хоть сколько-то счастливо. Даже несмотря на то, какими ужасными методами приходится добиться этого. Я могу понять людей, — она подчеркнула это слово, — а ты…

— Я бессмертный, да, Грэм, это так. Вы говорите это так, будто высшего счастья на земле нет, но, как и вы утверждаете, что я никогда не был человеком, так же и вы сами не были бессмертной. Вы не знаете, каково это, лишь строите догадки на людских легендах и поверьях. Вам не понять, что это — каждый день терять вкус к жизни, иногда доставая из уставшей головы почти сгнившие от времени воспоминания, детали которых постоянно меняются. Помнить, что и в тебе что-то горело — таким расхожим, размашистым огнём, что он мог зажечь и всех, кто вокруг тебя. А потом возвращаться сюда — унылую реальность, в которой какая-то наглая девчонка всё пытается вдолбить тебе, что ты не человек, хотя всё, что ты делаешь, — пытаешься жить по тем правилам, что тебе задали. Но, конечно, двадцатилетней болванке лучше знать, кто является монстром, а кто нет.

Он сделал глубокий вздох.

— Я не делаю работу идеально. И это может показаться жестоким. Но я искренне верю, что если это зажигает в сердцах огонь, хотя бы ненадолго, — это не плохо.

Грэм не знала, что сказать. Слова застряли комом в горле, и она лишь смотрела в чёрные, уже не казавшиеся такими холодными глаза Питера. Она быстро покачала головой в стороны и, пожелав притвориться, будто ничего не произошло, направилась вперёд.

Питер пошел следом. Никто не проронил ни слова. Им нужно было закончить путь — только и всего.

Четвертая глава. Память

Грэм сидела на крыльце поместья и, стараясь не смотреть на собирающуюся сестру, наблюдала за муравьями, которые оттаскивали к себе в муравейник остатки просыпавшегося на пол сахара. Она слышала, как Мира скинула на коня свои припасы и в который раз проверяла, ровно ли сидит седло. Иногда Мира проходила мимо нее и легонько касалась рукой головы, и Грэм так и чувствовала, как сестра смотрит на нее: взволнованно, немного расстроенно. И от этого сама грустила лишь сильнее.

— Ты, главное, не волнуйся, — сказала Мира, вкладывая меч в ножны, — отец говорил, что будет недалеко, в поселке, туда день пути.

Грэм неохотно кивнула. Умом она понимала, что это ненадолго, но что-то внутри нее все равно свербило, неприятно, колюче.

— Угу, — только и могла сказать она.

И все же она не могла не спросить — может, ответ на этот вопрос облегчит ее волнение:

— Но столько припасов на пару дней? — она подняла голову и обратила взгляд на сестру.

Мира с некоторой растерянностью посмотрела на мешок, свисающий с лошади, и весело махнула рукой:

— Это не мне, дуреха.

Грэм склонила голову набок. Зачем тогда брать с собой столько всего? Мира встала на корточки перед ней и положила руку на плечо:

— Если однажды будешь путешествовать, как мы с отцом, запомни одно негласное правило: всегда имей при себе что-то на обмен.

— На обмен? — переспросила Грэм, ощущая себя сейчас предельно глупо.

— Агась, — Мира кивнула, — иногда люди не хотят просто так делиться, скажем, информацией. А когда у тебя есть что предложить, детка, ты королева положения.

Она поправила челку с лица Грэм и протерла слюной заляпанную медом щеку.

— Ну, мне пора, — улыбнулась она, но не так, как обычно.

Было в этой улыбке что-то меланхоличное, и Грэм не могла не почувствовать этого. Ей хотелось как-то взбодрить сестру, и для этого она использовала единственный знакомый и доступный ей метод — вскочила со ступенек и обняла ее.

Мира расставила руки в стороны от удивления и, спустя мгновение осознав, что произошло, обняла Грэм в ответ.

— Папа ведь не мог поддаться? — нерешительно спросила Грэм напоследок.

Мира покачала головой.

— Нет. Только не он, Грэм.

Мира поцеловала сестру в щеку, отчего та покраснела, и залезла на коня. Посмотрела на окно второго этажа и, тяжело вздохнув, попросила напоследок:

— Через час должен быть обед. Не забудь, хорошо?

Грэм кивнула. Мира ударила поводьями, и конь устремился вдаль по тропинке, пока совсем не скрылся с горизонта.

Девушка зашла в дом и остановилась посередине гостиной. Тишина сдавила ее, мешала дышать и хоть сколько-то сосредоточиться. Пусто — никого нет. Эхом в голове отдавались звуки, доносившиеся с улицы, а сам дом был тихим, будто мертвым. И она одна внутри этого мертвого тела…

Она взглянула на лестницу, ведущую наверх. Нет. Не совсем одна. Грэм покачивалась из стороны в сторону, пока не свалилась в отцовское кресло перед камином, лениво разглядывая увешанные вокруг картины.

Лучше отвлечься на это.

И кто только рисует эти бесконечные пейзажи лесов? Кому это может быть интересно, когда лес — он вот: выйди на улицу и смотри. Хотя, может, городским и по нраву такое. За каменными стенами они едва ли видят что-то более красочное. Наверное, так.

Она пожала плечами, будто говоря сама себе: «А мне почем знать?»

Опять эти скучные рассуждения наедине с собой, которые заходят в тупик, как только до нее доходит понимание, что ей даже спорить толком не с кем.

Она взглянула на руку и, закатив глаза, подумала: «Ладно, Грэм, ты делаешь это один‐единственный раз, и мы забудем об этом навсегда».

Тогда она изобразила себе усы, подставив под нос указательный палец, и заговорила:

— И все же, мисс Нортед, я вынужден не согласиться с вашим утверждением касаемо изобразительного искусства, поскольку… поскольку…

— Мисс Нортед, все в порядке?

Грэм подскочила и свалилась обратно в кресло, чуть не перевернув его:

— Анжела?! Боже, я… я думала, папа приказал всем съехать в гостевой дом.

Девушка поклонилась:

— Простите, что напугала вас. Но я забыла свою счастливую булавку, вот и вернулась за ней.

— Что? Анжела, отец же запрещал иметь при себе магические штуки!

Она быстро замахала ладонями:

— Нет-нет! Счастливая… Потому что мама мне ее подарила. Я не имела в виду магию, госпожа.

Грэм опешила. Ее взгляд тут же потух, и она лениво помахала рукой в сторону выхода.

— Ладно, Анжела, иди. Только дверью не хлопай.

Анжела виновато прикусила губу, потирая затылок.

— Возможно, я могу сделать что-то для госпожи?

— Ты можешь уйти, сказано же.

Она приподняла указательный палец и тут же опустила, побоявшись спорить с расстроенной хозяйкой. Когда та ушла, Грэм с какой-то обидой стукнула себя по бедру, после чего, перегнувшись через подлокотник, посмотрела на лестницу, ведущую наверх.

Сжав кулачки, она едва пересилила в себе желание подняться наверх. Усевшись обратно поудобнее, она вслушивалась в потрескивание дров в камине. Пламя тихо рокотало, щекоча слух и немного давя на голову. Пустую, как чистое поле, голову.

Тут ей пришла странная мысль — для кого-то вполне обычная, но в голове Грэм она приобретала некий заговорческий оттенок. Пойти прибраться в комнату сестры. Туда — наверх — куда ее обычно не пускают. И одним глазком, совсем чуть-чуть можно взглянуть на мамину дверь. По крайней мере, этого оправдания ей хватало, чтобы не чувствовать себя виноватой.

Она остановилась перед лестницей, и дыхание у нее перехватило. Неужели она в самом деле собирается сделать это? Сестра и отец каждый раз вторили ей, что она причинит себе лишнюю боль, но Грэм знала… знала, что ей необходимо узнать, что мама хотя бы существует. Что она у нее есть. Девочка на одном дыхании вскочила наверх, чтобы больше не допустить сомнений в голове. Оказавшись на последней ступеньке, она почувствовала себя крайне странно. Никогда прежде она не забиралась на этот этаж — сестра ухаживала за матерью сама. На секунду возникло ощущение, что она оказалась в новом, незнакомом для себя месте, хотя казалось бы — все тот же дом. Она остановилась перед распахнутой дверью сестры, вспомнив, что изначально, вообще-то, планировала убраться. Да, сестра явно торопилась в поездку — вещи были раскиданы, какие-то старые духи растеклись по полу, и теперь вся комната благоухала цитрусом. Прибраться тут действительно стоило, но перед этим…

Грэм бросила быстрый взгляд на дверь и, хотя обещала себе смотреть всего секунду, не смогла оторваться. Единственная в доме дверь, сделанная из дуба, крепкая и грозная, без каких-либо узоров или особенностей, только странный длинный разъем для еды посередине.

Медленно прикрыв дверь в комнату сестры, она подошла поближе, прижав ладонь к плотному дереву. Счастливая булавка, подаренная мамой, да? Много же она слышала таких историй. Но… никогда не могла испытать, что это такое на самом деле — когда есть мама. Она определенно существовала, жила буквально в одном доме, но Грэм никогда не слышала ее голоса, не обнимала по ночам, когда донимали кошмары. Нет. Для Грэм мамы будто и вовсе не было.

Сейчас она чувствовала себя особенно жалко. Холод пробирал, казалось, до самых внутренностей, и она дрожала, не выдерживая это мерзкое ощущение собственной слабости. Почему она вообще решила, что это сработает? Вздох тяжело отдал в грудь, и она отклонила голову назад, упершись в дверь, и зачем-то заговорила:

— Извини, что тревожу. Папа говорил, что тебе необходим покой. Что… Я пока не смогу понять, что с тобой происходит, но так правда лучше для всех. Но мне хочется поговорить. С тобой, наверное… Я не знаю. То есть, я даже не понимаю, что должна чувствовать, когда о тебе заходит речь или Мира с папой начинают вспоминать о тебе, когда все еще было нормально. Они знают тебя. И любят тебя.

Грэм опустила лицо в колени, почувствовав, как к горлу подступает ком. Мама была словно призрак, все дальше улетающий от нее, не оставивший после себя ничего, кроме странной пустоты, которая была с Грэм всегда, которую она ощущала, но не могла понять, почему именно.

— Я не знаю, что пытаюсь сказать. Но слыша их рассказы… Рассказы детей из города о своих мамах, — она сглотнула, — я тоже хочу любить тебя. Узнать тебя.

Она сделала короткую паузу, после чего бессильно вздохнула.

— Дай хотя бы знак, что ты здесь. Что ты правда существуешь.

Тишина. Ничего. Что-то будто хрустнуло глубоко внутри, и Грэм уже собиралась уходить, как тут отчетливо раздался стук из-за двери. Она прильнула к двери, подставив ухо поближе — вдруг ей показалось?

— Ма-мама?

Она едва произнесла это слово, оно встало мерзким комом в горле и, вырвавшись наружу, оставило после себя такую же неприятную, грязную пустоту.

Еще один стук. Сердце забилось быстрее, и она уже не могла выдать ничего внятного, только сильнее прижалась к двери, приставив ладонь к месту, откуда доносился звук.

Одна‐одинокая слеза сама скатилась по ее щеке, и Грэм чувствовала, что не владеет своим телом. Не хотелось вставать, не хотелось никуда идти, только сидеть вот так, на коленях перед дубовой дверью, и слушать.

Она закрыла глаза, прислушиваясь к звукам, как вдруг тишина дома сменилась треском древесины в костре. Она резко повернулась, и увидела привычный лес кругом — Питер спал напротив нее, укутавшись в свой пиджак, как в одеяло.

«Вот уж не думала, что демонам нужно спать», — промелькнуло у нее в голове.

Она придвинулась к нему. Сейчас его лицо было таким безмятежно-спокойным. Он сопел, иногда проходясь рукой по щеке, будто пытаясь содрать лицо, как маску.

Что ей мешает убить его сейчас? Вот так, во сне, пока он слаб и беспомощен. Перерезать горло, задушить, окунуть лицом в костер — сотни различных способов, чтобы избавиться от дьявола раз и навсегда.

Тут он открыл глаза.

— Как мило с вашей стороны, Нортед, наслаждаться моим лучезарным лицом, пока я пребываю в дреме.

Она отмахнулась.

— Думала я совсем не о твоем лице.

— О, я понимаю. Но надеялся, что мы сможем перевести все это в глупую шутку, — он приподнялся, положил руку на колено и продолжил: — Вы не сможете убить меня, Грэм Нортед.

Она вздохнула. Слишком самонадеянно для того, кого недавно одурачили с контрактом. Хотя, справедливости ради, стоило признать, что это пока самая удачная ее партия — сразу после нее она потерпела одно из самых неприятных поражений. Но это не значит, что все остальные будут так же ему на пользу.

— Не узнаю, пока не попробую, Питер.

Он пожал плечами:

— Меня уже сжигали, вешали, отрубали голову, скидывали в море, оставляли в зыбучих песках, разрезали на части, даже сбрасывали в лаву. Очень наивно с вашей стороны думать, что вы способны сделать то, что не удавалось другим.

— Хотя бы самонадеянность — одно из немногих наших общих качеств.

Питер улыбнулся: кажется, ему нравились эти словесные игры, они забавляли его, и Грэм понимала, почему. Он был уверен, что это не более чем капризы глупой девочки, не знающей, с кем вступает в схватку — но он сильно ее недооценивает.

— Мне интересно, во что же это выльется, Нортед.

— Для тебя это как спектакль, да? — в голосе ее предательски звучало негодование.

— Весь мир — театр, Грэм Нортед, — усмехнулся Питер и тут же замер.

Он мгновенье рассматривал ее лицо, наклонил голову и быстро, даже несколько резко смахнул пальцем одинокую слезинку с ее лица. Грэм покраснела и тут же встала с земли, не желая ни секундой больше думать о произошедшем.

Питер поджал губу и, последовав ее примеру, тоже начал собираться в дорогу.

Пятая глава. Жестокость

— Не совсем. Ты забыл о Мире.

— Мира… Мира… А. Девушка, прискакала по мою душу с мечом наперевес, но там же в городе узнала, что отец повесился и, кажется, совсем сломалась. И когда встретила меня, сил у нее хватило только на то, чтобы заключить сделку.

— Она снова хотела быть счастлива с семьей, — сглотнув слезы, сказала Грэм.

— Я понимаю, Грэм, это не мое дело, но…

— Она еще жива. Ее отправили в желтый дом, как только… Как только выяснили проблему.

Она встала на ноги и начала ходить взад-вперед, иногда поглядывая на Питера.

— И это тоже было всего лишь твоей работой? Уничтожить всю мою семью росчерком пера было всего лишь обычным делом для великого повелителя желаний?

— Боюсь, я не могу ничего тебе ответить, кроме как «Да». Это действительно было всего лишь моей работой. Как для охотника убить кролика, так и для меня собирать людские мечты и желания. Кто-то может пожалеть кролика, но если охотник не убьет его, то ему нечего будет есть.

Грэм устала спорить. Ее руки опустились; слишком долго она пыталась объяснить этому существу самые обыденные, понятные всем вещи.

— Даже если мы живем в разных мирах, Грэм, это не умаляет того, что ты заслужила попытаться отомстить.

— Хотя бы это ты понимаешь. Зачем тогда жалел меня? Вытирал слезы или сегодня приводил в себя, чтобы я шла дальше, если это может привести к твоей смерти? Я не начну жалеть тебя лишь от того, что ты не такой ублюдок, каким я тебя считала.

— Я на это и не надеюсь. Но если так выйдет, что это станет моим последним приключением, то я хотя бы напоследок попытаюсь испытать те чувства, что пылали во мне, когда я был смертен.

Грэм закатила глаза.

— Почему ты так не похож на убийцу, Питер…

— А тебе бы хотелось?

— Очень. Пока ты себя так ведешь, даже удовольствие трудно получать. Мог бы сказать, что намеренно убил их, или, хотя бы, что не чувствуешь вины. Громко похохотать, в конце концов.

— Если тебе станет легче — всякое чувство во мне давно едва отзывается. И даже то, что мне жаль, как я поступил с вами, лишь слабым огоньком горит где-то внутри, едва различимое и размазанное по грудам льда, что росли во мне за века, проведенные на земле.

— Хорошо. Представлю, что это означает безразличие, Питер. Но разве ты не по своему желанию закопал эмоции, чтобы, ну, знаешь, лучше работалось.

— Как бы сказать, Грэм… Все мы, люди, как корабли в море. С годами мы обрастаем водорослями, раковинами и прочей утварью, — заметив, что Грэм не понимает, он сказал: — опытом, болью и всем прочим, что обретается с возрастом. И как и любой корабль, общая тяжесть понемногу, но тянет нас на дно, где мы. Вы уходите на покой от долгого плавания. А я, как старый, обветшалый корабль, который только обрастает и обрастает, но никак не уйдет под воду. И поэтому проще сбросить весь лишний балласт. Чтобы хотя бы плыть было легче… Ого, даже не попросила меня быть покороче. Какая любезность.

Грэм кивала каждому слову и под конец даже выдала слабую улыбку. Опустив голову на левое плечо, она внимательно смотрела в глаза Питера, которые все меньше напоминали ей холодную зловонную могилу, а походили на уставший, старческий взгляд. Только сам Питер выглядел молодо и свежо.

— Ладно, Питер. Давай закончим этот путь вместе. А там пусть победитель решает, какой была эта история.

Питер кивнул ей в ответ, крепко сжав ладонь своей странной соперницы и еще более странного товарища. Поднявшись, он потянулся, поправил лямки рюкзака и зашагал за Грэм.

Шестая Глава. Повелитель Желаний

олодная стужа скользила по коже, поднимаясь выше, к основанию затылка. Потрепав запутавшиеся волосы, она добралась до губ, и только тогда Грэм открыла глаза.

Отголоски вчерашнего дня эхом отдавались в ее голове. Как дикий зверь, они кружили вокруг воспаленного мозга, выжидая момент для нападения.

Вгрызаясь в самую мякотку, они выжирали себе путь до основания ее сознания, смешиваясь с другими воспоминаниями, превращаясь из зверя в бесформенное беснующееся нечто.

Голова раскалывалась. Ее раздирали изнутри, как брошенную в лесу палатку с едой. Поглощая все до последнего нерва, не жалея сил, назойливая память продвигалась все дальше, пока не послышался хруст.

Уже знакомый до такой степени, что Грэм вздрогнула. Сглотнув, она взглянула на свои руки. Ничего. Никаких фей. Только игры подсознания и разбушевавшегося воображения.

— Грэм, вы встаете?

Питер. Его голос в уцелевших остатках ее подсознания прозвучал, как разбившееся стекло. Она машинально дернула рукой, будто желая защититься, как наивный ребенок, думающий — одеяло спасёт его от злых монстров.

— Грэм?

Она не воспринимала силуэт стоящий перед глазами — точно призрак, он стоял рядом и выжидал чего-то. В глубине разума она понимала, кто перед ней стоит, но это знание было так далеко, так тщательно спрятано под покровом дремы, что она едва могла до конца осознать это. Грэм невнятно промямлила:

— Я… Иду, уже иду.

Захлопав глазами, она несколько раз протерла их кулаками и едва прищурившись, посмотрела на уже знакомое лицо.

Она не боялась его. Точно. Для себя она уже давно решила, что Питер явно не тот человек, который вызывает у нее страх.

Но его голос. Он до конца пробил стену, что она выстраивала всю ночь, чтобы не думать о вчерашнем. Именно это и только это пугало ее — собственные воспоминания. Они доводили ее до слез, скручивали внутренности в животе, сжимали сердце.

То, от чего Грэм хотела отречься, и то, в чем она завидовала Питеру.

Он протянул ей руку. Она посмотрела на его тонкие загорелые пальцы с потертостями и мелкими царапинами — Питер весь был как неплохо сохранившийся антиквариат, лишь такими мелочами напоминавший о своем возрасте.

Она сжала его ладонь. Его кожа была холодная, как металл — почти буквально. В ней не чувствовалось настоящего человеческого холода, который естественен после сна на земле. Нет, тут было другое, словно ладонь Грэм крепко обвязали цепью, побывавшей в ледяной воде.

Питер улыбнулся ей, сонно и устало. Живо, естественно. И Грэм отпустило, выдернуло из жуткого полусна. Она улыбнулась в ответ.

— Вы выглядите более уставшей… Я хочу сказать, более уставшей, чем обычно.

Она кивнула. Даже на привычные колкости сейчас не было каких-либо сил. Встав с земли, она посмотрела на склон, у которого они устроили ночлег, и вздохнула.

— По крайней мере это последнее препятствие.

Он прав. Осталось пройти всего ничего, а дальше будь что будет. Даже если ее план не удастся… Это хотя бы было неплохое приключение.

Ей так казалось.

Поправляя растрепанные волосы, она вдохнула пропахший сыростью воздух и, повернувшись к Питеру, сказала:

— Ну что, вперёд?

— Только это нам и остаётся, ведь так?

Он хлопнул ее по спине и прошёл вперёд. Ей бы хотелось заглянуть в его голову. Увидеть, как он мыслит, что думает. До этого она думала, что знает Питера, как облупленного. Ей казалось, что вся его личность пропитана подлостью, эгоизмом и холодностью, но…

Что-то сломалось. Тонкая грань, стоящая между ними, отделявшая от понимания друг друга. Они как соседи, проживающие в одном большом доме, но по какой-то причине каждый из них считал дом именно своей собственностью.

И однажды они просто встретились, на лестнице, спускаясь на кухню за завтраком. Смотрели друг на друга с непониманием, злостью, ведь оба считали, что чужак заступил на их территорию.

Но чем больше они пререкались, тем больше понимали, что каждый из них знал дом, как свой собственный. Только разные его части.

Она определённо больше не видела в нем врага. Она убьёт его, точно. Не так уверенно, жестоко, безучастно, нет, теперь она на это неспособна.

И все же, она убьёт его.

— Питер, у тебя есть планы, что будешь делать дальше?

Он расслабленно хрустнул спиной:

— Может быть схожу на массаж, — он подмигнул ей — могу и вас с собой прихватить, Грэм.

Он сказал это легко, непринужденно, не подумав. Грэм посмотрела на него с виноватой улыбкой. Он откашлялся, неловко поправив воротник, и произнёс:

— Да, точно.

— Ты ко мне привык, — ехидно произнесла она.

— Не буду лукавить, оказывается я соскучился по нормальному общению с людьми за эти сотни лет.

Она нагнала его, и теперь они шли почти нога в ногу.

— Дело только в этом?

Она не знала, что хотела услышать. Наверное, подтверждение того, что не только она такая привязчивая и легко привыкает к окружающим.

— Ну, что же… Не подумайте, я не говорю этого, чтобы вы меня пожалели в случае победы, но стоит признать, мы в чем-то схожи, Грэм. Я бы сказал, что мне комфортно с вами.

Да. Этот ответ вполне удовлетворил ее. А ведь если подумать, за все то время, что она искала Питера, ни разу нормально не общалась с другими.

Видела в них средства для достижения цели, очередной пунктик на карте. Множество имен, личностей и чувств смешались в ее голове в неразборчивую кашу, и лишь одно она отчетливо выжгла в памяти: «Питер».

Совсем не замечая одного, на что сейчас ей явственно открылись глаза, — все это время, что она провела в бесконечных поисках, она постоянно чувствовала кое-что. Это чувство съедало ее, но она каждый раз загоняла его в самый дальний уголок подсознания — одиночество.

— Пожалуй, нам обоим не хватало хорошей компании.

Они оба усмехнулись. «Вот это компания. Убийца и горе-мстительница. Кому расскажи — не поверят.» — Подумала Грэм.

— Нам еще долго подниматься. Расскажете какую-нибудь историю, Грэм?

— У меня скучные истории. Самая яркая — как я собирала лягушек на болоте для одной старухи, чтобы узнать о тебе побольше.

Питер приподнял бровь:

— И много таких мелких поручений вы выполнили, пока искали меня?

— Не перечесть, Питер.

— Давно я не получал столько внимания к своей персоне…

Он замедлил шаг, и Грэм последовала его примеру. Каблуки Питера звонко постукивали по каменистой дороге, ведущей наверх и с каждой секундой их звон раздавался все громче — игра сознания, не более того. Неловкое молчание вызывает дискомфорт, и паникующий мозг старается хоть чем-то заполнить назойливую тишину.

— Что же, — наконец произнес Питер — пожалуй, это действительно то, что мне было нужно.

Он посмотрел на Грэм, и к ее удивлению, черные, напоминающие бездну глаза Питера сейчас искрились благодарностью. Она неловко провела рукой по волосам и, склонив голову набок, кивнула ему.

— Нам обоим, Питер.

Его глаза, как и мелкие отметины на коже, выдавали в Питере глубокого старика, которому только и нужен какой-нибудь любопытствующий слушатель. Она не могла разглядеть в них то, чего так хотела — жестокости. Ей очень хотелось увидеть в нем страшного опасного врага, но каждый их разговор заканчивался для нее как перепалка со старым…

Другом?

Была то магия, дурман или еще какая волшебная белиберда — она не знала. Возникшее внутри чувство не отнимало у нее желания мести. Придавало ей иной окрас, смягчило порыв, но не отняло. Пусть месть больше не жжет ее сердце, не травит жгучим ядом, заставляя торопиться. Даже несмотря на все это, она живет тихим зверем, притаившись в груди, удобно устроившись в ожидании своего часа и долгожданной жертвы.

— Знаете, а я ведь думал, что после встречи с наемницами наши отношения совсем пойдут на спад.

— Мы немного повздорили. Я все еще не согласна с твоими идеями, Питер, но готова принять тебя даже такой маленькой неприятной улиткой.

Он опешил, и тут же его губы расплылись в полуулыбке.

— Ну, знаете ли, Грэм. Я, может быть, и улитка, но хотя бы не злой гном.

— Ты меня назвал злым гномом?

Он пожал плечами и, сложив руки в карманы, сказал:

— Может быть вас, а может быть и нет. В мире все относительно, в том числе и мои слова, которые могли бы касаться кого угодно. Но то, что вы приняли их на свой счет…

Грэм покраснела, и, подскочив к Питеру, прописала ему пальцем по лбу и, довольная собой, сложила руки на груди.

— Вы же помните, я почти ничего не чувствую.

— Тут дело не в том, что кому-то больно. А в превосходстве.

— Вот оно как значит. Звучит глупо, но я приму эти правила.

Она усмехнулась. В голове у нее вихрем пронеслись воспоминания, как она, когда-то в детстве играла точно так же с городскими ребятами. Когда не было проблем, одиночества, когда она еще не знала, что такое смерть и потеря.

Питер отнял это у нее, но он же вернул. Можно ли считать это справедливостью? Грэм была не уверена. Единственное, что она знала — сейчас ей правда хотелось улыбаться, честно и искренне, как тогда, много лет назад.

— Кстати, Питер. А сколько тебе лет?

Он не сразу отреагировал на вопрос. Его глаза сузились, он усиленно пытался вспомнить. Видимо число затерялось где-то в осколках памяти или же было таким абсурдно большим, что он стеснялся его называть.

— Одна тысяча девятьсот пятьдесят два. Было, когда я считал в последний раз. Знаете, когда переваливает за первую сотню, ты уже не особо уверен, насколько рентабельно продолжать. Я это делал только, чтобы удивлять клиентов, или там, детей пугать.

— Ты ведь мог просто называть выдуманное число.

Он вытянул указательный палец, легко объяснив:

— Попрошу! Когда ты знаешь точное число, то звучишь гораздо убедительнее, чем когда лжешь.

— Ну знаешь ли. От человека, которого называют принцем лжи и обмана, ожидаешь как минимум, что он умеет врать и обманывать.

Он махнул рукой:

— Моя ложь — просто удобно завернутая и правильно поданная правда. Этим я качественно отличаюсь от многих лжецов, Грэм.

— Да, я помню, как ты наплел той девочке.

Он неловко почесал затылок. Грэм не уверена, стыдно ли ему на самом деле — может быть, если только, перед ней. Вряд ли он осознавал чем так ужасен его поступок на самом деле.

— Знаешь, мы будто уже говорили об этом, — вдруг заметила Грэм.

— Возможно. Собеседника всегда слушаешь лучше, когда не сосредоточен на том, как бы его поддеть.

— Я не пыталась тебя поддеть, ну, то есть, не так активно, как тебе кажется.

Питер подмигнул ей — так и поверил, ага. Она пожала ему плечами в ответ, неловко проведя рукой по щеке.

— Кстати, Пит. Мне всю дорогу не давал покоя вопрос.

— Внимательно слушаю, Грэм.

— Ты говорил, что ждал меня, или что-то вроде того. То есть, ты знаешь заранее, что произойдет?

Он махнул рукой.

— Нет, это часть представления. Люди сразу проникаются ко мне доверием чуть что.

— Как чувствовала.

— Это тоже часть плана. Люди думают, что умнее меня, и, раз так, то обязательно меня перехитрят.

Грэм от негодования прикусила губу. Вот уж черт — все продумал. Она ведь и сама решила, что это нелепый, неработающий трюк.

Оба они становились все медленнее и все разговорчивее, пока не дошли до развилки. Можно было подняться либо выше, либо пойти напрямую в пещеру.

— Что там на карте, Грэм?

Она всмотрелась, стараясь как можно дальше оттянуть момент ответа. Грэм не могла понять, куда указывает карта, именно в этом месте было такое количество троп и дорог, что легко запутаться.

Питер заглянул за ее плечо и сказал:

— Мы на месте, — сообщил он с некоторой печалью в голосе.

Грэм и сама почувствовала себя будто холоднее, чем обычно. Словно она только что съела большой кусок льда.

— Послушайте, Грэм… Может, нам стоит остановиться здесь?

— О чем ты, Питер?

Он со вздохом отвернулся от нее, поправив скосившуюся набок шляпу.

— Я не могу нарушить условия контракта, таково мое нутро. Как рыба не может жить без воды, так и я не имею право нарушать условия любого заключенного контракта.

И тут ее проняло. Серьезное и жуткое понимание неотвратимости, острое и тонкое, как игла, проходящая через все тело. Она посмотрела на Питера с жалостью.

— Не поймите меня неправильно, Грэм. Это может показаться страхом или чем-то вроде этого, но… Это мгновенье так приятно. Нам незачем обрывать его.

— Ты ведь говорил, что лучше коснуться солнца, даже если рискуешь сгореть.

Он опустил взгляд в землю. Виновато, как нашкодивший ребенок. Грэм сделала шаг к нему и дала свою руку.

— Пройдем этот путь вместе, Питер.

Он хотел было протянуть ей ладонь, но дрогнул. Она сама обхватила его руку, и они оба двинулись вперед, в глубь холодной смрадной пещеры. Она уходила глубоко вниз, дальше под землю. Грэм было неуютно, она чувствовала как каменистые стены сжимались вокруг нее, становились уже, и казалось, что воздуха тоже становилось меньше.

Только казалось.

Они набрели на первые зачатки сокровищ, и Грэм остановилась, опустившись на землю.

— Мы здесь, Питер.

Питер сделал еще несколько шагов вперед и посмотрел на Грэм.

— Странно.

— Что такое?

— Я ничего не чувствую. При выполнении контракта… Обычно я понимаю, что выполнил все условия.

Она наклонилась вперед, поставив руку на колено и как-то внезапно даже для себя, холодно ответила:

— Может, ты и не выполнил всех условий, Питер.

Он с непониманием посмотрел на нее.

— В контракте. Там прописано, что ты должен найти для меня сокровище рода Нортед. У нашего рода и правда был фамильный склеп с множеством сокровищ. Только дело в том, что он не принадлежал нам уже двадцать лет назад, пришлось переписать его, и все, что внутри на одного графа, чтобы закончить междоусобные сражения.

Глазами Питера овладел шок. Он застыл на месте и ждал, пока Грэм продолжит.

— Так что «сокровище» — игра слов. Папа называл так свою семью. А ты ее всю уничтожил, Питер. Даже моя несчастная выжившая сестра не подходит под понятие «в целости и сохранности». Ведь ментально она полностью сломлена.

— Но, простите, — возразил Питер, — это так не работает. Какая бы игра слов не подразумевалась, сокровища, вот они.

— «Принадлежащее роду Нортед», Питер. Эти сокровища не наши уже как двадцать лет.

Она встала и отряхнувшись, почувствовала какую-то «грязную» гордость. Она победила. Она переиграла повелителя желаний, и не могла не гордиться этим.

Но при этом чувство отравилось другим, липким, как болотная тина, не дающая до конца насладиться победой.

— И поскольку единственное «сокровище», которое принадлежало Нортедам, — семья, которой отец так гордился. И ее больше нет, Питер.

Даже старинное поместье, что когда-то было частью их семьи, она сожгла дотла, чтобы желание вернуться не взяло над ней верх. Она подошла ближе, и сказала:

— Я победила тебя, Питер Кингсли.

Ей хотелось, чтобы эти слова получше отпечатались у него в голове, чтобы смерть ее семьи отозвалась в его сердце той же болью, чтобы он наконец понял каково ей было.

— Ты должен мне контракт, Питер.

Он кивнул. На его лице ничего не отображалось, кроме этого серьезного выражения, будто работа для него была важнее происходящего. Но Грэм знала, что это не так.

— Какое ваше желание, Грэм?

— Я хочу чтобы человек по имени Питер Кингсли, так же известный, как повелитель желаний, умер.

Очередной кивок. В воздухе из-ниоткуда явился лист и перо с чернилами.

— Но вы должны знать, Грэм. Моя сила, даже после моей смерти, никуда не исчезнет. Она будет искать хозяина. Повелитель желаний, каким бы он ни был, — часть этого мира. И всегда будет существовать.

— Допустим так. Но он у меня уже ничего не отнимет.

Питер засмеялся. Звонко, как ребенок. Отражаясь от стен, его смех звучал эхом как тысяча других и это отдавало безумием. Грэм не торопила его. Ей уже некуда спешить.

Она победила.

Он закончил смеяться и стерев слезы с глаз, протянул Грэм контракт.

— Прощай, Питер.

Она попыталась улыбнуться ему напоследок, чтобы почувствовать себя немного лучше, но вышло лишь что-то несуразное.

Питер сложил руки в карманы и спокойно улыбнулся Грэм. По-своему, живо, как мальчишка.

— Жаль, что эта история закончится вот так.

— Да, Питер.

— И все-таки… Я был не прав, Грэм. Умирать, даже на самом пике, это еще более неприятно, чем обычная смерть.

— Я рада, что ты принял это.

Она вывела в контракте ровную букву Г, и Питер тут же дрогнул, будто его ударила молния. Упав на землю, он медленно захрипел. Его пальцы дрожали, а губы едва выводили слова.

Грэм подошла к нему и встав на одно колено, обхватила его ладонь. Он продолжал смотреть на нее, и слабо, едва-едва, его пальцы обхватили ее руку.

— Вы такая теплая, Грэм Нортед…

Он вдохнул полной грудью. Будто давно не ощущал хоть какого-то воздуха. Питер медленно закрывал глаза, не отпуская руку Грэм. Тепло, казалось, было для него чем-то особенным, чем-то, чего он давно не чувствовал.

— Ты и правда ничего не чувствовал, Питер…

Он покачал головой. Медленно, будто засыпая. Его глаза закрылись, и в самый последний момент, его слабые пальцы совсем отпустили руку Грэм.

Она отстранилась от него. Внутри будто зашевелилось тысяча различных червей, желая вырваться наружу. Грэм, сдерживая рвотные позывы, направилась к выходу.

Рой мыслей затуманил разум, до нее едва доходило, каким это образом она делает очередной шаг. Будто она зашла глубоко в речку, где все еще может ходить, но совершенно не чувствует тело.

Оступившись, она упала на четвереньки, и не выдержав вырвала на каменистый пол пещеры. Отвратительный гулкий звук эхом отдавался по стенкам, крепче давя на голову, лучше любых стальных тисков.

Девушка обхватила голову руками, едва сдерживая наступившие слезы. Ее не покидало мерзкое ощущение бесконечности времени, будто эта пытка никогда не закончится. От отчаяния она издала истошный крик, который за шумом собственных мыслей прозвучал гулко, сдавленно.

Она почувствовала резкий разряд — как когда до тебя касается человек и внезапно бьет током, только, если бы их было тысячи. Ее тело дрожало, Грэм едва ощутила это за мгновение до того, как все чувства пропали.

Будто она умерла. Стало холодно и при этом по-странному легко. Казалось, она лишилась тела, и каким-то образом осталась бродить по миру в виде неприкаянной души.

Медленно тысячи мыслей в голове сформировали голос. Не тот самый, что всегда предупреждал ее из глубин подсознания, нет, этот голос был чужой, крепкий и звучал так близко и настолько естественно, что Грэм была уверена, — стоит оглянуться, она увидит кого-то за своей спиной.

Она попыталась встать. Это было просто и так плавно, — она даже почувствовала себя порхающим по воздуху листом. Теперь каждый шаг ощущался другим. Легким, плавным.

Её не отпускала мысль, что, возможно, она уже умерла, попросту обречена скитаться по миру за свою жестокость. Но между тем, было в этом состоянии что-то такое, неосязаемое и едва объяснимое, из-за чего назвать его полноценной смертью ей было сложно.

Пробирающий до костей холод не отпускал, и Грэм надеялась, что выбравшись из пещеры, она почувствует хоть каплю тепла. Выйдя наружу, она встала перед входом, и осмотрела все окружающее её.

Ей казалось, что это уже другой мир. Он ощущался иначе. Более живым, значимым, связанным. Она видела, как падающие листья угасают, как маленький желудь срываясь с ветки, вскоре продолжит дело большого дуба.

Как тысячи корней пронзают землю, слово дети впившиеся в грудь матери. И то, насколько это правильно. Она увидела изнанку мира, другую сторону, которая закрыта для людей. Если бы она могла, возможно, даже бы охнула.

— Вот, как ты видел мир, Питер.

Она произнесла это медленно. Голос в голове мешал отчетливо мыслить, и приходилось выговаривать каждое слово так, словно она только что научилась говорить.

Ей хотелось, чтобы все наконец утихло, побыть в тишине, — эта чертовщина проникшая в голову никак не давала хотя бы обдумать дальнейшие действия.

«Перестань, — думала она — перестань, перестань, я не собираюсь поддаваться тебе…»

Он зазвучал громче, и Грэм показалось, что ее голова сосредоточила в себе все оставшиеся чувства. Так и представила себе, как от очередной «вспышки» этой мрази, ее черепушка разлетается на части, оставляя на камнях кровавые ошметки.

«Я уже победила. И тебя, и Питера»

Она прокрутила эту мысль несколько раз, то тихо, то громко, старалась перекричать нечто засевшее в ее голове, пока боль не стала настолько невыносимой, что Грэм закричала, медленно скатившись на землю.

— Я убью себя, ублюдок. Убью, но тебе не отдамся.

Эти слова дались ей с трудом. Она уже собиралась исполнить задуманное, как перед ней засверкало что-то. Отдаленно это напоминало фею, или, точнее, золотистый комок эльфийской пыли.

Это маленькое нечто приземлилось на руку Грэм, и резко залетело ей куда-то в области груди.

Все стихло.

Движения стали нормальными, ощущение, что она под водой испарилось. Что это было? Она ощупала лицо, желая убедиться, существует ли оно до сих пор, не стала ли сама невнятным сгустком не пойми чего, оставленным блуждать в потемках этого мира, как тень былого существования.

Все на месте. Посмотрев вниз она убедилась что и ее ноги тоже при ней. Она все еще человек, физический существующий, не отвергнутый материальным бытием.

И все же, что это было? Голова уже пришла в себя, и Грэм могла размышлять дальше, спокойно, насколько это возможно в ее ситуации.

Может, это из-за контракта с Питером? Ее первым контрактом? Она не была уверена, но пока это единственное объяснение, которое она находила возможным.

Формально, она исполнила желание Питера, и возможно, его душа принадлежала ей с того момента, как они начали считать друг друга друзьями.

Грэм сглотнула. До нее окончательно дошло, в каком положении она сейчас оказалась. Хотелось заплакать, но слез не шло. У нее остались слабые отголоски былых чувств где-то на периферии разума, и лишь их эхо доходило до нее. Как ошметки сознания, которые бессмысленно собирать обратно во что-то цельное — это потеряно для нее навсегда.

Осталось лишь понимание.

Она уничтожила его. Во всех смыслах.

И тело, и душу.

— Хватит сожалений, — тихо сказала она, — нужно понять как избежать повторения всей этой чертовщины.

Она посмотрела в небо и сжав кулаки, отправилась вперед. Одно она знала точно — ни одна душа больше не станет жертвой этой твари, что живет у нее внутри.

Скитаясь много лет по земле, она научилась применять силы на благо, контракты перестали быть оружием и стали протянутой рукой помощи нуждающимся.

Так Грэм Нортед заменила своего друга и врага, и пусть прозвище «Повелителя Желаний» стерлось, растворилось, как песок под водой, она существовала и применяла все свои силы, чтобы сделать жизнь людей лучше.

— Да чтоб меня! — Стукнул по столу бородатый мужчина, сидевший в середине

Грэм улыбнулась своим слушателям. Шум таверны придавал её истории некоторого лоска — слушая о грязных болотах и холодных пещерах в уютных теплых стенах с кружкой пива на столе всяко приятнее, чем на морозе, под дождем.

И оказала на слушателей она, воистину, прекрасный эффект.

— А ваша сестра? — Спросил бородач.

— Я вызволила ее с помощью небольшой лазейки в контракте.

Она подмигнула им, от чего девушка, сидевшая рядом с бородачом, хихикнула.

— Странно это — сказала другая, со шрамом, — то есть вы уверяете, что нашли способ, как обмануть злого демона, живущего в вашем теле?

— Скорее, нашла компромисс, — довольно заявила Грэм, — мы с ним, скажем так, неплохо сошлись характерами.

Бородач развел руками и посмотрев на своих подруг, сказал:

— Ну слушайте, если контракт нам ничем не грозит, так давайте подпишем?

— И судя по истории, Грэм защищала людей от нападок Питера, — заявила смешинка, как про себя прозвала ее Грэм.

— Не знаю, — девушка со шрамом прищурилась, смотря на Грэм, — это сильно все подозрительно. Мне вот не хочется однажды утром проснуться и выяснить, что меня хочет разорвать толпа или там… Осознать, что у меня рук нет. Или обеих!

—Ну это ты пересказываешь нам ее историю, — возмутился бородач, — стала бы она рассказывать такое, если до сих пор на такой основе все заключается? Это же глупо.

Смешинка с любопытством и гордостью смотрела на Грэм. Та улыбнулась ей, от чего Смешинка покраснела, и сказала:

— Мне кажется она хорошая.

— Ну не может же быть контракт безвозмездным, — сказала Шрамик, — в чем подвох-то?

— Подвоха нет, с вас деньги, с меня контракт. Знаете ли, даже повелительнице желаний нужно на что-то жить да есть. А эта работа снабжает приличным таким доходом.

Смешинка посмотрела на Шрамик с надеждой.

— В конце-концов, — сказала Грэм, — контракт окупится, так или иначе.

— А что тебе мешает самой назазключать контрактов и стать невыносимо богатой? — Спросила Шрамик.

— У меня был один бесплатный контракт, — сказала она, — а больше и не полагается. Банально не сработает.

Бородач наконец заговорил:

— Ну не знаю девочки, ну очень это классно звучит. Давайте рискнем. В конце-концов, я про этого Питера Кингсли столько злого слышал. А Грэм, вон, и от него избавилась, и людям помогает.

Шрамик махнула рукой. Смешинка активно закивала.

Грэм протянула им контракт и когда тот оказался подписан, махнула рукой на прощание.

Довольные посетители — это всё в ее работе. Довольные и наивные. Она улыбнулась сама себе, отпив из кружки пива несколько глотков. Как хорошо было чувствовать его вкус — а всего-то несколько оболтусов заставить подписать ее бумажки.

Грэм хорошая. Грэм не такая, как Питер.

Конечно, она не такая. Довольная собой, она подумала: «Я гораздо хитрее тебя, Питер»

Мир может меняться тысячи и миллионы раз. Города будут разрушаться, целые империи исчезнут из мировой истории. И только одно останется неизменным: Всегда будет Повелитель Желаний.

Или, точнее.

Их Повелительница.