Потерянный

Глава 1

Первый день после уничтожения колонии.

Как, однако, забавно осознавать, насколько незаметно «новое» и «чуждое» становится «старым» и «вызывающим теплые воспоминания». Еще вчера Новая Эврика, некогда животрепещущий городок, мне казался если не неприятным, то точно странным. Сейчас же, смотря на медленно наступающий рассвет, я чувствую, как меня съедает тоска и потерянность. Я скучаю по самому надоедливому торговцу и самому наглому стражнику, и все потому, что остался совершенно один и совершенно беззащитен. Бежать мне некуда.

Довольно долго я таскал с собой эту полупустую книжку, все силясь с мыслями наваять здесь что-нибудь кроме моих излюбленных морских расчетов, и, кажется, момент лучше, чем сейчас, вряд ли когда-нибудь найдется. Если уж мой дневничок и найдет своего читателя, то я уже об этом не узнаю, поскольку буду совершенно точно мертв.

Имени мне дать не успели. Большую часть моей короткой жизни меня звали кличкой Штурман, пусть так меня дневник и запомнит, ведь для своих штурманских дел я книжку и получил.

То место, где мне теперь предназначено провести последние дни, еще вчера называлось Новой Эврикой. Это была небольшая колония, выстроенная отважными исследователями, что перед собой поставили самую благородную из задач: постичь тайны мироздания. Для этого им пришлось добраться аж до самой середины планеты, до Центрального Мира, почти что до подножья великой Башни. Там, по легендам, неведомые силы управляют вращением всего земного шара.

Сейчас, правда, намерения колонистов Новой Эврики не имеют уже никакого значения. Сила, с которой совладать оказалось невозможно, выпотрошила город и не оставила после себя ни единого следа жизни, кроме пустых домов. На крыше одного из таких я как раз-таки и притаился. И хотя мне и повезло стать живым свидетелем этой массовой казни, мне идти уже некуда. Обломки корабля, на котором я сюда приплыл, к рассвету уже точно достигнут дна, а просить помощи в ближайшей округе смысла нету – как показывает опыт Новой Эврики, жители этих земель не сильно дружелюбны к гостям. Что ж! Судьба мне даровала время на размышления о прожитой жизни. Вряд ли палачи вернутся сюда за мной, одним единственным выжившим, да и припасы в теперь уже покинутых подвалах точно какие-нибудь остались. Я хотя бы смогу немного расслабиться, прежде чем решусь на какие-либо действия… если, конечно, сюда не нагрянет раньше времени голодное зверье.

В любом случае, спешить уже совершенно некуда. Надеюсь, хоть кому-нибудь скромная история моей недолгой жизни составит пользу в будущем.

…

Мне говорили, что я «яхв». Я не живой и не мертвый – я магический паразит, волею случая забредший в чье-то мертвое тело и поселившийся там. Мне говорили, что яхвы просыпаются в новых телах совершенно без памяти. Другие яхвы, уже прошедшие через подобное, всегда спешат «возродившимся» на помощь.

Но не в моем случае. Я не помню, где я очнулся и чье тело занял, помню лишь то, что оказался совершенно один. В один момент я словно вышел из комы, в которой никогда не был: проснулся и не мог пошевелиться. Не знаю, сколько я пролежал камнем, поскольку в этой части моей памяти осталась зияющая дыра. Из того времени я помню лишь морской воздух и противный мокрый песок, который мое слабое тело без конца пыталось с себя скинуть, но только сильнее в нем утопало.

Точно так же я не помню, как я нашел ближайшее селение подобных мне, то есть других яхвов. То был небольшой захудалый торговый островок. Местные яхвы сразу заметили, что со мной что-то не так: я смешно ходил, плохо чувствовал пространство и почти не имел дара речи. Я помню, с какой добротой ко мне отнеслись портовые поденщики – они научили меня всему тому, что нужно было для мало-мальски хорошей жизни. Я стал в том порту чем-то вроде юродивого. Никто не понимал, каким образом я смог воскреснуть без никого, никто не понимал, почему я не вспомнил никаких навыков из прошлой жизни в прошлом теле. Меня считали за местного дурачка – наивного, отрешенного от всего мира, и совершенно не понимающего реальности.

Портовые парни пытались научить меня науке, пытались объяснить на чем стоит мир, но все было без толку. Тогда я совершенно не понимал, по каким Осям вертится мир и в чем разница между Аспирой и Этерией, да и не сильно мне хотелось это узнавать, до сих пор почти не знаю. Даже имени я тогда не получил: все называли меня просто «Эй» или «Подойди-ка!».

Спустя какое-то время начальник порта сжалился надо мной и решил взять меня ночным сторожем. Работа была совершенно непыльной – взял дубинку, надел на голову шапель, накинул на плечи накидку, да и ходи строй лицо кирпичом. За те несколько лет, что я работал сторожем, мне ни разу не приходилось доставать оружия кроме как ради запугивания.

Со мной стоял вместе один интереснейший старик. Он был не яхвом, а хасанитом - обычным человеком, смуглым разве что. В отличие от меня, паразита, он был рожден когда-то давно от своей мамы, и происходил из далеких пустынь Альбадии. Мы с ним были схожи в том, что оба были несколько чужды обществу яхвов, и потому в каком-то смысле даже сблизились.

Хотя, буду честен, назвать это сближением было сложно. Дед дал мне новое имя – «Слушай». Каждую свою реплику он начинал со «слушай», и не отвечал в итоге ни на какие мои вопросы. Старик без конца трепался о всяких историях из жизни, легендах, сказках, словом, обожал рассказывать различные прибаутки, а мне не оставалось ничего, кроме как впитывать его житейскую мудрость. А я и не жаловался! Его рассказы были куда интереснее попыток моих соплеменников спьяну обучить меня наукам. Дед рассказал мне наконец, что наша планета называется Аетан, и что материки ее разделены непроглядными стенами лилово-пурпурного Эфира, такого густого и плотного, как вата, тумана. Говорил старик, что Эфир страшно опасен, мол, у тех, кому не повезло застрять в Эфире, начинаются видения и жуткий бред, но это лишь полбеды. Эфир медленно и неумолимо обгладывает абсолютно все, что в него попало – высасывает сквозь кожу кровь, превращает корабельную древесину в труху. Не повезло тем, кто в нем застрял надолго – надейся, что с ума сойдешь быстрее, чем обессилишь от обескровления.

Помимо эфирных страшилок рассказывал старик мне и о том, какие еще разумные народы населяют Аетан. Он говорил, что из всех прочих подобные мне, яхвы то есть, одни из самых непонятных. Мы, по сути, живые сгустки того самого беспощадного Эфира, который ограждает континенты друг от друга, и по воле то ли счастья, то ли проклятья, эфирному безумию неподвержены. Вот как оно было:

– Слушай, ты глянь-ка в воду: видишь отражение? У меня глаза обычные, а у тебя фиолетовым переливаются, - говорил мне он как-то.

– Ага, вижу, - кивал ему я.

– Эт усе от того, что ты – яхв. Неживое! А тело у тебя хасаницкое – как мое. Спер у кого-то, да и стоишь-молчишь, а, слушай? – старик захохотал.

Я лишь молча уводил взгляд и растерянно вздыхал.

– Слушай, я ж шуткую, чегось ты? Эх-эх! Эт ты еще не знаешь, какие чудаки там, по ту сторону земного шара живут – эврикийцы себя кличут. Долговязые такие, ухи длинные, телом хилые, умные токмо дочерта, проходу никому не дают. Да вот только по морю ходют как дубины: в Эфире путаются, с ума сходят, а потому яхвов любят, вы ж в Эфире как родные, вам тамошние голоса головы не пудрят. Слушай, слушай! – старик резко оживился. – А ты знаешь, чего такое компас? Али азимуты-меридияны? – то был один из немногих моментов, когда старик хотел слышать мой ответ.

– Не-а… - я медленно закачал головой, слушая его, как и всегда, вполуха. Наверное, старик надоел бы мне гораздо раньше, как и всем остальным портовым, да вот только я тогда не знал, когда наступает состояние «надоедания».

– Слушай, а давай я тебя научу, а? Штурманом будешь! Ты парняга не глупый, быстро освоишься, я тебе как жизнь видавший говорю. Других не слухай никогда, они объяснятся не умеют, от-то и всего. А я из тебя такого мореведа-мореплава учидю, ух!… один черт по ночам тут делать нечего, - глаза старика загорелись огнем.

С того самого момента дед принялся учить меня морской навигации, и делал он это, надо признаться, весьма и весьма хорошо. Нашу сторожку старик обклеил самыми разными картами, и одному Эфиру известно, из каких закромов ему удавалось их доставать. Циркуль, компас, карандаши, линейки – наша коморка превратилась в самую настоящую академию, хоть и до этих загадочных эврикийцев нам было еще далеко. Старик рассказывал, что там, в Эврике, у этого странного народа, академии бывают больше всего нашего порта, и крыши их сверху донизу залиты чистым золотом. Говорил, мол, у них в этих академиях и живут, и молятся, и умирают – настолько они самое разное учение любят.

Так прошло довольно много времени. Дед научил меня письму, какой-никакой математике, а самое главное, рассказал мне, как работают Оси. Те самые Оси, которые без конца вертятся вокруг планеты где-то там, далеко-далеко в небесах, и меняют нам погоду. Их три: малая Ось Баланса, средняя Ось Времени и великая Ось Сезонов. Вторая за своим вращением сменяет день и ночь, а третья – месяцы. Первая же, самая маленькая и быстрая, влияет на какие-то свои особые законы мира, которые ни мне, ни старику остались неведомы. Мы, штурманы, постигли другую силу Малой Оси: геометрию. Она быстрее всех своих сестер и ближе всего к земле, оттого почти всегда какая-нибудь ее часть видна на небе даже днем. Старик учил меня, как можно по углу между осями определять стороны света, и это лишь простейший из приемов в арсенале рулевого. Когда Ось Времени скрывает ночью землю и обнажает глазу звездное небо, то навигатору достаточно иметь в кармане самые простейшие часы и, по-хорошему, компас, чтобы до точности узнать свое место в море, куда и с какой скоростью ветер несет корабль. Оси тысячелетиями ходят строго-строго по расписанию и ни на мгновение не сбавляют своего шага – вот такие точные часы оставили нам добрые боги.

Я могу бесконечно долго говорить о навигации, поскольку эта одна из немногих тем, что связывает разум, океан и звезды – самые вечные и непостижимые вещи в мире. Но чем больше я постигал искусство мореплавания, тем сильнее я терял связь с реальностью. Как это возможно, чтобы вокруг целой планеты вращались Оси, большие ее самой? Как это возможно, чтобы они работали так отлажено, что ни разу за тысячи лет не ошиблись? Это же так сложно! Будто бы и самим богам такое не под силу!

Я задавал старику эти вопросы, он же отвечал мне легендами: в незапамятные времена наши боги сотворили великий народ людей Нохва, то бишь нохвийцев, от которых сейчас идет весь людской род, и которые давным-давно в самой середине мира соорудили безразмерно высокую Башню. С нее-то нохвийцы управляли этими самыми Осями и общались с богами. Правда, нохвийского народа нет уже более шести тысячелетий. Он был стерт с лица земли божьим гневом за предательство своих создателей. Кто же теперь руководит Башней и Осями?

Прямого ответа на этот вопрос дед мне не давал, а рассказывал еще одну легенду. Легенду о том, как появились подобные мне, яхвы. Байка говорила, что, мол, мы, яхвы, – это ужасная кара времен Судного Дня, нохвийские души, обреченные за предательство богов на вечную убогую жизнь паразитами, которые вынуждены менять для продолжения бренного существования мертвые тела. И тут же старик добавлял: по сей день подобные мне яхвы бродят там, в Центральном Мире, у подножия Башни. Более того, они искренне верят, что никакие они не паразиты, а те же самые нохвийцы, которые переживают «небольшой упадок». В народе, чтобы отличать обычных яхвов от тех, кто живет в телах Богорожденных, последних называют яхвийцами. Только их в лицо так не называйте, а то обидятся!

Легенды вообще много чего говорят. Особенно легенды, рассказанные слегка тронутым на голову дедом. Каждая его байка усиливала во мне сомнение в реальности происходящего, взращивала во мне отрешенность ко всему сущему. Порою я становился совершенно апатичным, потому что мне казалось, что я живу скорее в сборнике мифов, а не в чем-то осмысленном. Хоть звезды и Оси имели логику в своей работе, но все те рассказы, которые пытались оправдать их существование – нет. И оттого все меньше я видел смысла в бытовой жизни, и все больше хотел убежать в загадку, в миф, в легенду. Там все казалось таким очевидным и понятным…

Глава 2

Спустя порядочное количество времени, в один из дней старик решил взять у меня своего рода экзамен. Вооружившись компасом, часами, картой, карандашами, клочками пергамента и измерительными приборами, старик направился вымаливать у начальника порта самую захудалую лодочку. И он в этом преуспел!

– Усе, сынок, слушай: выторговал я нам фрегат, хе-хе, - победоносно заявил мне дед, широко и беззубо лыбясь сквозь седую бороду. – Пошли, хвастаться мне щас будешь.

Я смущенно улыбнулся: и радость, и страх за возможную неудачу смешались во мне.

– Пошли, дед, - коротко ответил я и пошел вместе с ним.

На причале я увидел перед собой подгнивающую рыбацкую лодку с одной мачтой – сокровище, не меньше. Начальник порта явно сильно рисковал, отдавая под начало двух местных дурачков такое «великое» судно.

Я смотрел то на лодку, то на море, то на лодку, то на море. Каким образом мне надлежит привести судно в действие? В голове сразу всплыл список банальных действий: отвязать от причала, расправить парус, поймать ветер. Но каждый из этих, казалось бы, несущественных моментов хранил в себе целую науку, которая на тот момент для меня представлялась лишь книжной строчкой или словом старика. Было страшно. Как я разберусь в этом бесконечном хитросплетении кнутов и узлов? А ведь это всего лишь малюсенькая, захудалая рыбацкая лодочка.

Но тут дед толкнул меня в плечо и хмыкнул, вырывая меня из мира страхов.

– Слушай, чегось столбом встал, а-а? Руки в ноги, ноги в руки, айда, запрыгивай. Ней-чо торчать тут. Глаза боятся, руки делают!

Что ж, я и вправду зря накручивал: начало оказалось несложным. Несмотря на мои трясущиеся руки, мы погрузились, отцепились от причала, расправили парус и поплыли.

– Слушай, и куды ветер дует? – спросил старик.

Я посмотрел на мачту, посмотрел на компас, немножко почеркал на бумажке.

– На восток, - смело ответил я.

Дед тогда расхохотался.

– Слушай, ну ты и везучий, чертяга! Делать нечего, на восток и плывем!

Я кивнул и принялся расчерчивать по карте маршрут, пока дед греб веслами под моим началом.

– Ведешь нас тудой, пока не увидаешь розовой дымки, усек?

– Розовой дымки? Неужели плыть прям до Эфира?! – встрепенулся я. Старик столько ужасов успел рассказать мне про Эфир, что я и думать боялся к нему приближаться на пушечный выстрел. Морские черти, съедающие заживо корабли, сводящие с ума крики замученных утопленников, удушливый яд тумана – и после всех этих баек он надеялся, что я заплыву в Эфир?!

– Слушай, конечно, до Эфиру – а как иначесь-то? Меж островками любой дубина смогет проплыть, а через Эфир мастерство нужно, - старик расхохотался, и я точно помню, как он стер со своих седых грязных волос соленые капли моря в тот момент. – Ты яхв или не яхв? Чего тебе Эфиру бояться, слушай? Это у нас там бредня в голову лезет, а тебе-то хоть бы хны будет!

Каким беззаботным тоном он тогда это вещал! Словно и не было всех тех эфирных страшилок! Я вздрогнул, ничего не ответил и продолжил вести лодку на восток. И вскоре розово-фиолетовый туман Эфира действительно показался на горизонте.

– Так, сынок, слушай, знач-ся, - говорит мне он, - заплываем внутрю, даешь два кабельтовых тудой, а потом назад, понял?

Сначала меня пробрал страх, но он вскоре сменился ропотным безразличием. Раз уж старику было настолько все равно, то и бояться там было нечего. Я приспустил парус, дабы ветер не завел нас слишком вглубь, и вместе со стариком сел за весла. Очень скоро наша лодка проникла в Эфир, вглубь зловещего тумана.

Я ничего не почувствовал. Заметил лишь, что старик начал потеть чем-то голубым, и исходящая из него жидкость тут же испарялась и растворялась в воздухе. От меня же стал исходить темно-фиолетовый пар.

– Аг-гась.. итак, слушай, чего ты видишь? – старик начал суматошно оглядываться по сторонам, не бросая весел.

– Море вижу. Чуть более сиреневое, чем обычно, да и всего… - тогда я поднял голову, и мой взгляд привлекла кучка мечущихся по воздуху эфирных комочков. Как будто кто-то скомкал розовый туман и запульнул в небо, и эти эфирные снежки стали медленно по нему летать. Но старику в этом я не признался. Хотя, кажется, тогда я услышал какой-то легкий шепот, словно меня, именно меня, кто-то звал. Блестящие, переливающиеся глубокой сиренью и пурпуром сгустки медленно заполоняли собой небеса и водную гладь, словно какие-то бестелесные гусеницы. Я покачал головой из стороны в сторону, и легкий шепот тут же прекратился.

– А я вот, сынок, веришь или нет: ничерта не вижу! Перед глазами пелена! И вот, вот там, на горизонте, мамка моя мертвая стоит и орет что-то! – совершенно беззаботно сказал мой старик, посмеиваясь.

– Мамка? – я подумал, что он надо мной опять шутит.

– Ясен-красен. Слушай, я ж говорил: Эфир безумие и бредни вызывает. Эт-т, знаешь ли, норма! Для живых. Вишь? – он поднял руку, из которой выходил голубой испаряющийся пот. – Я – живой. Вот эта голубая жижа – это моя кровь, Эфир ее из меня пьет, она у всех живых голубая. А тебе все хоть бы хны, ты ж неживой! От тебя почти таким же фиолетовым гонит, как и от самого Эфиру, потому-то ты сквозь него и видишь. Понял? Теперь вертаем назад.

– Понял… - буркнул я и быстро расчертил по карте обратный путь. Сколько ж в старике было доверия ко мне, раз он так спокойно решил заплыть в Эфир, в котором совершенно ничего не видел? Или же ему, наоборот, было совершенно все равно на свою жизнь?

Мои мысли прервала очередная дедовская байка.

– Слушай, для тебя в Эфире самое страшное – это вовсе не морские черти, - от них уплыть лех-хко, – и даже не безумие, ведь ты, во-первых, неживой, а, во-вторых, начнешь различать чушь со временем. Самое страшное – это твой собственный экипаж! Вот сойдет с ума он, посчитает рулевого за чудище, и скинет за борт! И поминай как знали! – старик расхохотался. – Ну и, конечно же, Капитан.

– Капитан? Моего корабля, в смысле? – недоуменно спросил я, гребя веслами.

– Эне-не. Про экипаж я уже сказал. А сейчас я про капитана «Ренегата», – тихим полушепотом сказал старик.

Я удивленно поднял бровь. Любую свою байку он по обыкновению начинал громко, как будто намеренно вставляя излишнее количество ненужных грубых слов. Про Капитана же он говорил обыденно, спокойно, словно вновь рассказывал мне что-то академическое.

– Ренегата – в смысле… - не успел начать я, как старик прислонил палец ко рту, призывая меня к тишине.

– Выплывем отсюда – и расскажу, - дед зловеще улыбнулся.

Стоило лишь лодке вырваться из эфирного плена, дед похлопал меня по плечу.

– Слушай, сынок, не так уж и страшно жеж? – с улыбкой до ушей спрашивал он.

Я медленно кивнул.

– Теперь обратно в порт?

– Э-не, слушай, не в порт. Начальнику улов нужон, не по доброте он нам лодочку организовал, - старик развел руками и кивнул головой на мачту.

– Дай сюды карту, пока парус расправь, агась… - дед взял мои штурманские принадлежности и нанес на карту небольшой крестик. – Так, знач-ся, слушай: здесь клевало хорошо – туды и плаваем. Одну сетку наловим и вертаемся, усек?

Приказ капитана есть приказ капитана. Я внимательно осмотрел место на карте, взял в руки карандаш с линейкой, и стал отмечать: наша лодка где-то здесь, а парус поймал легкий бриз на север, значит, при учете нашего отклонения, держим прямой курс на такой-то азимут. Я поднял голову наверх, сверился с Осями и компасом, сделал несколько заметок на полях карты – теперь можно и в путь.

Когда же мы достигли рыбного места, старик сбросил якорек и хмыкнул.

– Слушай, ты весьма хорош. Для первого заплыва так вообще! Умочка. Только вот…

…и следующие несколько часов мне пришлось провести не только с удочкой в руках, но и в тщательном анализе каждого своего действия и каждой черточки в моих заметках. Старик, наверное, болтал бы без умолку до самой последней рыбы в море, если бы я не прервал его одной фразой:

– А что же все-таки за «Ренегат»?

Дед удивленно распахнул глаза и улыбнулся, резко позабыв про все прочие свои разговоры.

– А, «Ренегат»! - Эта история начиналась как обычная сказка: с томительного выдоха и пугающей паузы. – Слушай, сынок, я балакал тебе про многую ерундистику, которую только мог увидывать моряк, да вот с «Ренегатом» усе совсем иначе!

Старик поведал мне, что «Ренегат» — это непомерно большой, многопалубный корабль с огромными мачтами. Его нос и корма обшиты толстенными стальными пластинами, а каюты блистают драгоценными камнями. Никто и никогда не видывал судно больше, чем «Ренегат», говорил дед, и ни один король не мог бы себе позволить такую роскошь и такую мощь: мощь сотен пушек, злобно стерегущих каждого, кому не повезло встретить «Ренегата» и его Капитана.

Никто не знает, какая верфь родила это чудовище. Старик рассказывал легенду, мол, однажды «Ренегат» ожил под влиянием злосчастного тумана, свел с ума весь свой экипаж и приказал служить себе: и по сей день «Ренегат» обитает в самой глубокой толщи Эфира и охотится на тех, кто по глупости своей заплутал в нем. Дед страстно меня убеждал, что канаты «Ренегата» - это его нервы, паруса – мышцы, палубная древесина – кожа, и что в глубине кают, за самыми толстыми стенами, спрятано мерзкое сердце корабля, разрубив которое можно окончить мытарства этого морского чудовища.

Особого ужаса старик наводил о личности Капитана «Ренегата». Он так и не смог придумать на ходу легенду, достойную всего того страха, что пытался нагнать, и потому вышла сказка неубедительной даже для меня. То ли Капитан был тем, кто проклинал свое судно, и оно решило ему отомстить; то ли Капитан некогда потерпел сокрушительное поражение, и поклялся мстить каждому встречному; то ли Капитан стал первым, кто смог разбить сердце «Ренегата», но в итоге сам попал под чары безумного корабля – черт его разберет, что мне пытался донести дед.

Если вначале история про живой корабль мне казалась интересной и тревожащей, то нелепые попытки привязать к ней некого Капитана разуверили меня в ее правдивости. Я довольно скоро забыл про эту легенду, как и про россказни о гигантских летающих акулах, о эфирных пожирателях душ, что подменяют личности твоих друзей, и прочее, и прочее. Слишком уж любил старик заговариваться.

К концу сказки о «Ренегате» мы наловили столько, что хватило бы кормить весь порт с неделю.

– Слушай, улов так улов! С приятной компанией и время-то быстренько летит, - дед тихо посмеялся и оперся на мачту рукой. – Веди домой, рулевой!

И мы поплыли обратно. Брать курс в третий раз уже было легко и приятно, да и день стал клонится к своему концу: звезды прояснились на небе, и найти по ним наш родной порт не составило никаких проблем. Помню, за достойный улов начальник порта наградил нас двойным жалованием, которое мы со стариком благополучно потратили на транспортир и секстант, который продавали одни из проплывавших мимо нашей гавани торговцев.

…

Глава 3

Второй день после уничтожения колонии. ….

Кажется, пока я писал предыдущую часть истории своей короткой жизни, над опустошенной Новой Эврикой воцарился день. У меня ужасно затекло все тело от пребывания в одной позе. Что ж! Коли я тут совершенно один, почему бы и не забежать в чей-нибудь погреб и не найти вина с хлебом?

А, точно, забыл: в Новой Эврике не осталось ни единой капли вина, но это уже другая история. Хлеба, однако, точно найти надо, пока он плесенью не порос.

Ось Времени уже во всю силу палит ровно над моею головой. Только что я около часа бродил по пустым улочкам Новой Эврики, осматривал дома, даже заходил в некоторые из них. Интересно оно все вышло, ведь на самом деле в архитектурном плане Новая Эврика вполне себе жива, большинство домов совершенно целые. Единственное что, перед многими домами остались сломанные баррикады. Когда пришли палачи, некоторые эврикийцы в панике пытались заколотить досками двери и окна, запереться в подвалах, да вот только никому совершенно это не помогло. Один лишь я выжил, и то по трусости и какой-то глупой случайности.

Если задуматься, это весьма жутко. Дома почти нетронутые, ведь никакой осады не было, да даже следов резни практически не осталось – все тела убийцы вывезли с собой. Кое-где остались синие кровавые лужи, но не более того. Словно сама Смерть прошлась по этой бедной колонии и забрала с собой всех, кто попался ей на глаза, совершенно не трогая все остальное, что ей не причитается.

Большинство дверей выбито, и потому я без малейших зазрений совести ходил по пустым жилищам. Взял с собой чайных трав, несколько веток винограда, сыр, нашел перо получше, и засел в офисе нотария Новой Эврики. Ох, Оси милостивые, ну и любят же эврикийцы столь пафосные звания. Нотарий – обычный писарь, но звучит-то как!

Так или иначе, я здесь. Сел в удобное бархатное кресло с позолотой, взял серебряную чашу и с превеликим удовольствием попиваю эврикийский чай, заедая его виноградом. Эх, распорядись бы судьба мною по-другому, я точно постарался бы переехать в столицу, в старую Эврику. Нравятся мне их некоторые обычаи. Но, раз уж мне это теперь не светит, вернусь к своему жизнеописанию.

…

Итак, прожил портовой крысой я довольно долго, несколько лет точно. Со стариком мы то и дело выходили в плавания, преимущественно за рыбой – начальнику нравились наши успехи в этом деле, и мало-помалу, день за днем, мы достигли у него разрешения выплывать на куда более значимых судах. Конечно, это были не корветы и фрегаты, а все еще рыбацкие лодочки или барки, но о большем я и мечтать не мог.

Судоходство меня поглотило. Это и вправду было очень интересное занятие, ради которого мне пришлось выучиться азам математики, какой-никакой грамоте, и, самое главное, умению отличать своеобразные «термины» старика-наставника от настоящих академических определений. Он прекрасно знал, как то или иное явление называется на самом деле, но порой как будто бы специально меня путал. При общении с другими портовыми работягами я не раз попадался в эту ловушку, из которой выходил с насмешками.

– Какой там час по вертухе? – скажу кому-то я.

– Эй, чего? Вертухе? – недоуменный взгляд прыгает на меня, потом наверх, и затем следует взрыв смеха.

– По вертухе, которая в середке, – я сожму левую руку в кулак и начну водить вокруг него пальцем, как бы изображая Ось.

Тот, у кого я спрашивал, все еще хохоча хлопнет мне по плечу и с улыбкой скажет:

– Это не «вертуха», а Ось. И вообще, лучше просто спросить «сколько времени».

И после таких эпизодов меня стабильно звали выпить в каких-нибудь компаниях, где ко мне относились вроде бы по-дружески, но как к дурачку, снисходительно. Я поражался: как все эти парни и мужики, живущие в порту, не придают никакого значения морскому величию? Почему они не чувствуют этого трепета, при взгляде на морскую гладь? Что ж, мне не приносило особого удовольствия их общество, хотя… порой и были свои яркие моменты.

Но больше всего я любил не пьянство, а выходы в море со стариком – и его истории. Байки со временем становились особенно приятными, я с упоением ждал новых, потому что они рассказывали о мире неизвестном, загадочном, и вселяли в мое пустое мировоззрение не смысл, но персонажей. Все эти эфирные и морские твари обладали своими страшными, но оттого еще более завораживающими характерами. Иногда это были гигантские чудовища, вселяющие ужас и не знающие ничего, кроме голода; иногда – ласковые, притягательные голоса, внушающие морякам желание сброситься за борт; бывали и хитрые призраки, выдававшие себя за потерпевших крушение бедолаг, а на деле похищающие тела – все они дышали своей загадочной жизнью. В мире этих баек хотелось стать героем, хотелось лично познакомиться с каждым, даже самым страшным существом, обитающем в Эфире.

Большинство этих легенд рассказали старику те, кого он называл «хокримами». Дед говорил, что эти хокримы – древнейшие мореплаватели, потомки самых убогих из тех, кого создали лично боги еще в незапамятные времена, и, по существу, остались единственными, кто из богорожденного народа людей Нохва пережил Судный День.

Самое забавное в наших заплывах было то, что некоторые из стариковских баек потом подтверждались. Как-то довелось мне общаться со штурманом одного проходивших мимо нашего порта корабля, и он рассказывал, что во время плавания через Эфир случалось следующее: его душа покидала тело, взмывала в небеса, и какое-то недолгое время этот штурман видел весь Аетан из самого космоса, словно сидел на одной из Осей. Там он видел, насколько глубоко наша планета утонула в Эфире, и что маленькие островки реальности, в которых мы живем – это даже не половина земного шара. Когда я рассказал об этом старику, он лишь загадочно улыбнулся и оставил меня без ответов. Черт его знает, может у того штурмана был обычный эфирный бред, может он и сам был головой нездоров, а может, говорил чистую правду.

Было у нас со стариком еще одно особое развлечение – любили мы каждый приходящий корабль описывать и оценивать. Почти каждая наша ночная смена начиналась с обхода причалов. И один из таких обходов стал для меня весьма судьбоносным.

Тогда была уже ночь, но не из темных, а освещаемая множеством ярких звезд и, прежде всего, смутным светом портового маяка. Было уже пустынно, почти все работяги разбежались спать, а мы с наставником решили совершить наш традиционный обход и пооценивать прибывшие кораблики. Они мирно, размеренно качались в спокойной темной воде.

– Каравелла, две мачты, вооружена бомбардой. Торговая, хасанитская, - словно под отчет резюмировал старик, стоя перед судном с умнейшим взглядом.

– Когг, одномачтовый, не вооружен и, наверное, дальше ближайшего архипелага не плавает, - я пытался не отставать.

– Такс-такс… там, на соседнем, получается, балингер – одна мачта, две пушки, патрулевый. Остановился, знач-ся, за порохой… - старик имел в виду порох, с помощью которого стреляют из орудий. На совесть его умеют делать только хасаниты и эврикийцы.

Я показал пальцем вдаль.

– А вон там - маленький галеон, двухпалубный, три мачты, водоизмещение… - здесь старик меня перебил.

– Галеон?! Слушай, во везунчик, чегось я его не заметил-то? Ек! Галеон! Нда-а, куда уж моей каравелле, - смеясь, отвечал мне он, и мы шли к другому причалу.

– Так, - старик огляделся, – у нас тут… барки! Тьфу ты, слушай, неинтересно! – он с досадой поглядел вдаль, - о, о, слушай, глянь туды, вишь? – дед кивнул головой в сторону самого дальнего от нас причала, и я заметил там немаленький корабль, у которого не были еще спущены паруса.

– Ух ты, я таких еще здесь не помню. Это, наверное… - и вновь старик не дал мне слова.

– Э-э! Слушай, это ж целый бриг! Да и не лишь бы чей, а хокримской бриг! – у моего наставника загорелись глаза, и, потушив лампу, он быстро побежал к причалу, где остановился этот необычный для наших земель корабль. Судно-то, по существу, было не самым большим, и потому восторг я понял не сразу. Я увидел две мачты с прямыми парусами, – что у нас было редкостью, – две палубы, два десятка пушек, здоровенный трюм. Если по отдельности это все звучало обыденно, то в сумме даже во мне, неискушенном опытом, вызвало невиданный интерес.

Почти добежав до места, мы услышали копошение множества людей в ночном мраке. Очень смутный свет маяка достигал причала, и мы едва-едва могли увидеть, что этот странный бриг наспех швартовали наши пробужденные ото сна грузчики. Они, в большинстве своем яхвы, выделялись во мраке своими пурпурными, ошарашенными глазами. На самом деле, к нам довольно часто корабли приходили в ночь, но именно этот бриг стал неожиданностью для всех.

Мы со стариком притаились за одной из стен.

– Глядишь, слушай, на кораблик? Не такой, как все наши, видал? – шепотом сказал мне он.

Я молча кивнул.

– Пушто судно хокримское. Это такие ребята, своеобразные… они по всему миру живут, короли морей, помнишь я говорил как-то? Про тех, кто усе про всех знавает? Ото и они. Редко к нам такие захаживают, эка невидаль, кому наше захолустье надобно? Хокримы эти – те самые, кто еще при старом мире жил, до Судного Дня, и всю историю помнют, от самого сотворения миру. Только, эт-самое, страны ихней нету. Они по всяму миру есть, и из своих умений золото делают, пушто моря знают, как свои пять пальцев. Куда ни ходь, в какое царство не попади – всюду хокрим будет, и скорее всего будет самым бохатым. И знаешь, что самое странное? Им до Эфиру дела нет. Хокримскую кровушку Эфир не пьет, хотя рассудок туманит, как и усех прочих. Чуешь, да, слушай? Плавают, где хочут, сама природа им не указ, и корабли оттого у ихнего народа самые особые, - дед вдруг затих, потому что шум на причале как-то подозрительно умолк. Старик приложил палец к губам, призывая к тишине, и украдкой выглянул из-за угла.

– Все, швартанулись, кажись.

Мы замерли. Как оно обычно бывает, капитан судна, особенно прибывшего так неожиданно, должен был пойти и отчитаться перед начальником порта и решить вопросы с бумагами, поэтому мы с нетерпением ждали, когда по трапу сойдет капитан.

Что ж, капитана мы узнали сразу – цветастый кафтан с золотой строчкой, красный свисающий взад берет, вычурные манжеты, подстриженная борода, довольно высокий рост. Вместе с ним шел еще один человек, на пол головы ниже, в куда менее привлекательной одежде. На плечи накинут коричневатый плащ, который и в мрачную ночь скрывал под собою всю прочую одежду, а на голову надета тканевая шапка, в руке – подзорная труба.

Грохотание работецкой суеты стихло чуть ли не в один момент. Все наши скрылись, стоило лишь капитану брига махнуть рукой: уж слишком сильно в них всех было желание наконец выспаться.

Я переглянулся со своим наставником.

– Старче, сопроводить их до начальника — это ж наша прямая обязанность? – неуверенно спросил я, стукая дубинкой по своей ладони.

Дед немного подумал, потупил взгляд в пол, потрепал бороду и фыркнул.

– Ну, по совести – да, - выждав мгновение, он пожал плечами.

Вот настолько хорошими стражниками мы были. Как бы то ни было, старик зажег лампу вновь, я поправил свой шапель, и так мы направились к сошедшему на сушу капитану и его соратнику.

Купцы – народ особый, странный. Я их встречал раньше, но не перекидывался большим, чем парой слов. Очень любят они себя разукрасить, показать свою значимость, хотя в чем их можно винить? Когда на твоем корабле постоянно бывает такой груз, за который короли готовы развязывать войны, такой груз, ради защиты которого ты нанимаешь целую армаду, ты волей-неволей начинаешь себя чувствовать кем-то выше не то, что обычных людей, но и самих правителей. Точно таким мне показался и капитан этого корабля. Лицо у него было как у обычного человека, телосложение – тоже, чуть больше моего и значительно крепче дедовского, но почему-то я почувствовал столько недовольства в глазах купца, что мне стало тошно и немного страшно. Разгневанный богач порой пугает сильнее, чем разгневанный силач.

Пока мы со стариком шли к кораблю, то не могли не услышать, что между капитаном и его товарищем явно была какая-то перепалка. Они говорили на своем языке, и потому понять их нам не удалось, однако по тону речи все было совершенно ясно. Тот, что в плаще, махал подзорной трубой и громко пытался докричаться до капитана; капитан же нервно шагал из стороны в сторону, презрительным взглядом смотрел на своего подчиненного, изредка кидая в его сторону непереводимые колкости. Подзорная труба рано или поздно точно бы оставила пару шишек на голове капитана, если бы мы со стариком не подоспели.

– Братцы, туда-этыть, чегось вы… - хотел было начать мой дед, но я выставил перед ним руку, чтобы он замолк. Старик грустно вздохнул и молча поник.

– Добро пожаловать в наши земли! – приветственно начал я, низко поклонившись и затем опершись дубинкой о землю. – В первую очередь вам надобно посетить начальника нашего порта.

Человек в плаще на нас не обратил внимания, и не обратил бы, если не капитан, давший тому подзатыльник. Тот начал шипеть, хорохориться, злиться, и едва не напал на капитана, но вид наших дубинок и очень потрепанной кольчуги его, видимо, остановили.

– Лингва-нохва, полагаю, да? – с легким акцентом заговорил капитан, фыркая.

– Ну, да?.. – неуверенно ответил я. Подобный вопрос меня действительно смутил. Лингва-нохва – это тот язык, который когда-то давно использовался богорожденными нохвийцами, а сегодня на нем обычно пишут книги и ведут разную науку. Такие же как я, яхвы, на нем общаются и в быту, потому что язык этот нам почему-то в общих чертах известен с самого момента вселения в новое тело. До этого купца подобных вопросов никто не задавал. Всем было очевидно, что в яхвийском порту будут общаться на лингва-нохве.

– Ну да, ну да, - капитан шикнул и посмотрел на своего соратника. – Dove ci hai portato? – спросил он у него на своем языке.

– Эрец-Хамодим, ваш-родие, - робко произнес мой старик, словно понял, о чем речь.

– Сonosci l'horkimo? – почти в один голос спросили прибывшие.

– Понимаю, но совсем-совсем каплюшечку, буйте добры по-нашенски, - виновато продолжил он, кивая головой на меня.

– Так и быть, - капитан тяжело вздохнул. – Эрец-Хамодим, значит? «Земля восставших», «Земля мятежников», что значимо, земля бежавших из Центрального Мира яхвов? Ну и забрели! Позвольте представиться, мое имя – Марко Альбрицци, и я капитан нашего великолепного брига «Потерянный», - он с гордостью показал рукой на карму корабля, где несложно было разглядеть большие золотые буквы «Perso». – А синьора подле меня зовут штурман Винсент. Мы держали путь из эврикийского полиса Айгера, но волею судеб, - капитан Марко произнес эти слова сквозь зубы и гневно поглядел на Винсента, - мы попали вместо того, куда стремились, к вам. Совершенно неожиданно. Mi scusi за переполох, - синьор Марко виновато улыбнулся и кивнул, в очередной раз шикнув в сторону штурмана.

– Accidenti! Проклятье! Капитан, при всем моем к вам уважении, я тысячу тысяч раз вам сказал, что не поведу корабль в Новую Эврику! Это безумие, и смерть мне еще не к лицу! – Винсент не унимался, да настолько, что я ради статности поднял дубинку в руки.

– Друзья, это самое, - просторечное наследие деда порой пробивалось в мою речь, - будьте благоразумны. Утра вечера мудренее, давайте мы вас сопроводим к начальнику порта, мы примем ваш корабль, и вы с утра решите все свои склоки.

– Dio mio! Какие разумные слова! – начал восклицать синьор Марко. – Ведите нас, ведите. Не хочу, чтобы наша ругань испортила вам ночь.

Начальника порта пришлось поднимать из постели, ужасно рассерженного и недовольного. Мы решили вкратце подслушать, о чем будут вести речь в кабинете, и потому притаились недалече от выхода, благо, стены были совсем тонкие. Нам казалось, что начальник от злобы готов прирезать настолько незваных гостей.

Но их диалог прошел до одури утомительно.

– Ваше имя, капитан? Имя старпома?

– Мое - Марко Альбрицци, старпома – Маттео Ил…

– Название судна?

– Бриг «Потерянный».

– Цель пребывания?

– Э-э-э… пополнить припасы, угодили в шторм, ваш прекрасный порт оказа…

– Срок?

– Не более шести дней.

– Замечательно. Вот ваша грамота, а теперь дайте мне сна!

Вот так быстро и прошла регистрация корабля, которая по обыкновению занимает куда больше времени. Не только мы, охранники, блистали мастерством в своей работе.

Нам со стариком пришлось в очень спешном порядке покидать офис начальника порта, и направились мы прямиком в коморку. Старик суетился больше прежнего, явно был чем-то взволнован, ходил из стороны в сторону. Как будто он вживую увидел одну из тех баек, которые так любил.

Не выдержав душевного напряжения, он сел рядом со мной и заговорил:

– Слушай, слушай – разузнай завтрему что это за кораблик такой, «Потерянный», и какая такая еще Новая Эврика, в которую они не доплыли. То ж… представь себе! Сколько они всяго знают! В нашем лягушатнике токмо хасанита можно из чужих встретить, - старик самодовольно почесал свою бороду, - а тут, етить жеж, целый хокримской корабль!

– Старче, а что ты про капитана скажешь? – вдруг перебил его я.

Деда этот вопрос определенно озадачил. Он хотел ответить что-то с налету, но вдруг призадумался и потупил взгляд в пол.

– Знаешь, слушай – тяжко так сказать. Не верю я, что торгаш такой манерный будет, да без двух фрегатков в конвое. Видал, штуман у него бедняк поди? Накидка погрызеная, труба подзорная, да туфля подстертая. Бохатые обычно всех раскрашивают, не токмо себя. Был я как-то давече матросом на таком…

Старик махнул рукой, останавливая себя от очередной истории. А ведь он никогда раньше так не делал.

– Ты, слушай, в общем, меньшо думай, большо делай. За спрос в нос не дают, такие люди редко у нас бывают, говори-говори с ними, мож чего ценного узнаешь, усек?

– Усек, усек, старче. Завтра найду их, чес-слово, - я кивнул и улыбнулся.

– Ну вот-то и умница. Топерича спать ложись, я службу за тебя отслужу, лучше пусть завтра будешь с головой на плечах.

А чего мне было сопротивляться? Заснул я почти мгновенно, старик даже не успел из сторожки выйти.

Глава 4

Поутру я решил наведаться в наш портовый паб, единственное благородное и всегда приветливое место в нашей бухте. Надел я, как и всегда, свою сторожевую одежду, разве что, за исключением шлема. Мне нравилось в ней ходить даже без причины, поскольку броня, даже такая никчемная, придавала мне важности. Кольчужка приятно звенела при ходьбе.

Я дошел до паба почти вслепую, по памяти, ведь разум мой был полностью занят мыслями о том, кто же эти хокримы и чего они здесь захотели. И если капитан не наврал, то плыли они из некоего эврикийского полиса, который находился чуть ли не на другом концу известной земли – как такое вообще возможно?

Из всех этих мыслей меня выдернул резкий басистый выкрик.

– А ну стоять! Сегодня паб только для хокримов! – и я споткнулся об чью-то здоровую руку.

Вначале я даже не понял, что эта фраза была обращена мне, и я бездумно попытался отпихнуть ладонь. В этот паб я заходил как к себе в сторожку, потому что мне, как рыболову и стражнику, часто бесплатно наливали.

– Ты глухой? Сказано – закрыто! – не унимался незнакомец.

Я наконец сделал несколько шагов назад и хмуро оглядел того, кто мне перегородил вход: здоровый амбал с многократно сломанным носом, поседевшей бородой, в потрёпанной льняной рубахе, измученных ботинках и с абордажной саблей на поясе.

– Это еще что значит? Я здесь охранник! – вспылил я. Кольчуга сильно грела сердце, так что бугая я не пугался.

Хокрим нахмурился и сложил руки на груди.

– Varda che mona… иди отсюда, паразит. Капитан выкупил весь паб на этот день, и приказал подобных тебе, - он ткнул двумя своими пальцами-сардельками неподалеку от моих фиолетовых глаз, - сюда не пускать. Я сегодня тут охранник, понял? – амбал оттолкнул меня от двери.

Меня с ног до головы залила злоба. Назвать яхва паразитом – это самое страшное оскорбление, которое только можно услышать от того, кто яхвом не является. Да, мы заняли чужое тело, но будто мы в том виновны? Сильно ли я хотел возрождаться здесь, в этом порту? Я нахмурил брови и пихнул бугая в ответ.

– Мужик, ты меня походу не понял. Я, - начал я бить себя в грудь кулаком, специально, дабы кольчуга зазвенела, - живу в этом порту и для этого паба рыбы выловил больше, чем твоя пустая башка в море повидала. И паразитом это ты у своей мамаши в животе был! – я пихнул его в плечо в ответ.

Из ушей амбала чуть не пошел дым, а глаза залились кровью – он рассвирепел, ровно как и я. Доли мгновений, и между нами завязалась драка. Его массивная рука пролетела над моим ухом, мне едва повезло увернуться – и я тут же ударил его в подбородок. Мой удар он не почувствовал совершенно. Впрочем, его следующую попытку пробить мне грудь я тоже не ощутил – наверное, ему было даже больнее, ведь кольца кольчуги точно впились в его толстенную кожу.

– Cossa xé ‘sto casino? – кто-то с ноги открыл дверь паба.

Мы остановили драку и оглянулись: на пороге стоял синьор Винсент, штурман, который этой ночью сопровождал капитана Марко.

Заприметив меня, Винсент хищно улыбнулся и тут же перешел на известную мне лингва-нохву.

– Малора, что за чертовщина? А-а, домогаются, - хмыкнул он, махая рукой. – Спокойно, этого я знаю, пусть проходит.

– El nostro capitan se fa amìssia co' ‘sti scartossi, - сказал Винсент на родном, а затем добавил, видимо, для меня, - что значит, наш капитан с такими теперь дружбу водит, друг мой. Все, успокоились, - штурман махнул рукой, призывая следовать за ним.

Малора широко распахнул глаза, затем нахмурился, плюнул на землю и сделал шаг в сторону. «Che rogna!» - донеслось от него.

Со штурманом мы зашли внутрь.

– Повезло, что ты решил сюда наведаться, compare, - негромко бросил мне на ухо он, скалясь. – Капитан зарезервировал бар для наших, и у нас тут небольшие проблемки возникли, знаешь ли. Вот, как раз, посочувствуешь кому надо, ты меня понял?

Как, однако, быстро развернулись те события. Я понимал, что синьор Винсент хотел каким-то образом меня использовать, но столь быстрая смена обстановки меня ввела прямо-таки в ступор. И как же сильно отличался их стиль речи от того почти что литературного, который я слышал вчера!

В пабе я увидел совершенно непривычную для себя картину. Нет, в целом, обстановка была совершенно рабочей: куча вонючих прокуренных мужиков пили разного рода алкоголь, в воздухе стоял плотный перегар, – в этом портовый паб себе не изменял. Поразило другое. Помещение было доверху набито исключительно хокримами, все из них моряки. Очевидно, тут собрался почти весь экипаж «Потерянного». Большая часть из хокримов забилась по правую сторону. Там в несколько рядов были сдвинуты столы, за которыми сидело порядка тридцати человек, которые друг на друга громко орали на своем наречии. У левой стены, за таким же рядом столов, сидело куда меньше людей – не более пятнадцати моряков. Напротив входа, на сцене, куда обычно залезали разного пошиба барды (женщины для яхвов не представляют сильного интереса, поскольку размножаться мы в силу природы не способны, оттого и влечения не чувствуем), тоже стоял стол – за ним сидел капитан Марко Альбрицци, а рядом с ним относительно молодой, лет эдак тридцати, моряк. Он единственный был в каком-то подобии куртки и в приличного вида рубахе, его голову прикрывал берет, по форме напоминавший капитанский, только не столь цветастый. Щетинистый подбородок, грубые черты лица и абсолютно уставший взгляд выдавали в нем старшего помощника. Того, кто в первую очередь будет ответственен за этот балаган. Капитан же, будучи все в той же аляпистой одежде, что и ночью, сидел, закинув ноги на стол. Подобное совершенно не было похоже на поведение честного торговца.

– А ну молчок, салаги! – вдруг крикнул Винсент на чужом почти для всех присутствующих языке, чем вызвал вспышку гнева с обоих столов. – Видите его? – он слегка дернул меня за плечо – Это теперь те, с кем мы работаем, ха-ха-ха!

По залу раздалось несколько грубых ударов по столу.

– Это еще что значит? – крикнул кто-то. – Не буду я на паразитском разговаривать!

Капитан Марко вдруг поднялся и нахмурился, скидывая цветастый берет на стол.

– Ну-ка объяснись, Винсент! – капитан распрямил плечи, и только тут я заметил, насколько его фигура была непохожей на типичного торговца. Крепкий, совершенно не купеческо-рыхлый, да и статности в его движениях не было.

– А чего мне объяснять, Марко? Не ты ли вчера с ним и еще одним дедом языком ласкался? – штурман захохотал, выталкивая меня в самый центр паба.

Повисла гробовая тишина. Все хокримы начали суматошно переглядываться друг с другом, и словно по чьему-то приказу на каждое из лиц одномоментно налезла хмурая гримаса. С полсотни убийственно злобных взглядов моряков были наставлены на капитана.

Капитан Марко стукнул рукой по столу.

– Silenzio! Тишина! – грубо крикнул он за секунду до того, как начался бы жуткий балаган. – Это – обычный стражник, естественно, мне нужно было отчитаться о прибытии в чужой порт!

Все взгляды резко перекинулись на меня, я же стоял совершенно потерянный, словно под прицелом полтины пушек. Как, наверное, смешно выглядели мои фиолетовые глаза, единственные на весь зал. У меня слегка задрожали руки и, чтобы это спрятать, я сложил на груди.

Штурман Винсент подошел к столам слева, где сидело меньшинство, и выхватил у одного из хокримов саблю. Он несколько раз провернул ее в руке, да так, что воздух засвистел.

– Эво как, ка-пи-тан, - по слогам сказал он, - у тебя в распоряжении под сто вооруженных людей, а ты вдруг забоялся какой-то грустной бухточки и решил сделать из нас шутов?! – резким движением руки штурман воткнул саблю в стол капитана и фыркнул, глядя на его разукрашенные купеческие одежды.

Марко вытащил саблю из стола и отложил ее ближе к старпому; он, в свою очередь, с абсолютным безразличием на лице спрятал ее под стол, дабы не нервировать публику.

– Винсент! Шутом себя сейчас делаешь только ты. Не твоя ли вина, что мы вместо Новой Эврики приплыли сюда? – не глядя, капитан показал на меня пальцем и потом указал мне на старпома.

Я без слов понял, чего он захотел, и потому тут же встал за спиной флегматичного старшего помощника. Он кинул на меня лишь безразличный взгляд, но при том даже бровью не повел. Всеобщий акцент экипажа сместился обратно на спор капитана и штурмана.

Тем временем, Винсент нахмурился и встал в пол-оборота к капитану, как бы обращаясь больше к публике:

– Кто из вас, черти соленые, умеет рулить гребанным кораблем? Может, наш дражайший капитан? Или ты, синьор Маттео? – штурман поглядел на старпома, ухмыляясь. – Действительно, моя ли вина в том, что совершенно никто из вас не удосужился прочитать больше одной книги, прежде чем стать corsàra frànco? – Винсент выдержал драматическую паузу и завел руки за спину. – Да, бури и Эфир внесли свои коррективы. Вместо Центрального Мира мы приплыли к еще более тупому сброду – к яхвам. И вы должны благодарить судьбу, что все сложилось именно так, поскольку вы бы никогда в жизни не захотели бы столкнуться с теми ужасами, которые живут в Центральном мире. Мы могли в два счета ночью захватить эту помойку, объесться вдоволь, пройтись еще по парочке таких же и забыть про Новую Эврику вовсе!

– Винсент, ради всего святого, хватит нести эту драматичную чушь… - спор между капитаном и штурманом продолжался и дальше, но я от него немного отвлекся.

Я призадумался об словах Винсента. У меня перед глазами сразу всплыли самые разны карты Аетана, которые мой старик тщательно выуживал у проходивших мимо нашей гавани торговцев. Все они очень сильно отличались друг от друга, но одно было постоянным: Центральный Мир к Эврике был куда ближе, чем наша гавань. То есть, «случайно» попасть в наши воды и при этом миновать проклятые воды Центра было если и возможно, то только при ужасной глупости. Меня это озадачило, и, пока моряки воевали за зрительские симпатии, я решил обсудить это со старпомом.

– Гм… синьор? – я чуть присел, дабы быть на одном уровне с уставшим Маттео, как его назвал штурман. – Я… не уверен, что вы действительно могли бы так «случайно» спутать места, столь друг от друга далекие… - мой голос слегка дрожал.

Старпом Маттео тут же чуть оживился.

– Что-то существенное? – язвительно хмыкнул он своим низким басом и упер руки в колени. – Что ты имеешь в виду?

– Я… - этот вопрос застал меня врасплох, так что пришлось думать на ходу, - слушайте, у вас есть что-то вроде пергамента или хотя бы ножика? Я бы мог…

Маттео молча протянул мне саблю, с которой только что упражнялся Винсент. Я взял ее за край острия и сделал несколько насечек на столе – обозначил так Эврику, Центральный мир и наши воды, а также попытался провести границу эфирных стен так, как я ее запомнил по картам. Старший помощник все это время молча смотрел то на меня, держащего саблю за острие, то на стол, но не вмешался ни единым словом.

Закончив, я отложил саблю в сторону и робко начал тыкать пальцами в то, что только что сделал.

– Вы, синьор, видите, да? – и почему только молчание этого непробиваемого моряка пугало гораздо сильнее, чем раскричавшиеся Марко и Винсент?.. – Вот тут, допустим, Эврика, сюда вы плыли, а вот где оказались… - мне пришлось перевести дыхание, чтобы собраться с мыслями, - Я имею в виду, что «случайно» попасть к нам очень и очень сложно. И вы наверняка слишком долго были в Эфире за последнее время, что для рассудка довольно опасно, - я пытался быть максимально осторожным с этим закрытым человеком, который с таким безразличным холодом мне только что дал целую боевую саблю.

Маттео тоже озадачился, положил на подбородок руку и задумчиво хмыкнул, уставив взгляд куда-то вдаль. И хоть во всем пабе был жуткий гул и ругань, для меня сейчас наступила мертвецкая тишина в ожидании ответа.

– Слушай, а ты прав, - спустя показавшуюся мне целой вечностью секунду ответил старпом. Он с хрустом распрямил спину и постучал костяшками по столу, призывая к вниманию. Грубый бас раздался на всю комнату:

– Капитан, этот яхв задал очень интересный вопрос: а каким образом мы попали из Эврики сюда, миновав Центральный Мир? Там же кругом один Эфир, мы бы столько в нем не проплыли.

В пабе наступила гробовая тишина. Маттео говорил редко, и потому привлек внимание. Первым оживился Марко:

– Ну, в Эфире мы и правда пробыли излишне долго, даже корабль чуть пожевало, - он уставил взгляд на штурмана, вслед за капитаном и все остальные моряки.

Винсент лишь надменно хмыкнул.

– Капитан, как ты и приказал, я плыл по границе с Эфиром, но из-за бури нас занесло в туман – и уже после мы оказались здесь, - он наклонил голову в сторону Марко.

– А зачем ты держался у границы, если нам нужно было вглубь Центра? – резонно спросил старпом.

– А как вы еще предлагаете мне держать курс? Я не хочу ненароком приплыть к тем чудовищам, которые обитают там, на проклятой земле, и потому держался границы…

– Но вы бы могли держаться берега, синьор, там и воды безопаснее, чем на глубине. Рядом-то с Эфиром, - я не выдержал и вставил свои пять копеек в этот спор.

– Ты-то что в море понимаешь, паразит? – Винсент хохотнул и махнул рукой, и даже капитана этот ответ, кажется, почти устроил, но не Маттео.

– Паразит-паразитом, а вопрос этот салага задал правильный. Если ты так боялся морских чудовищ, то зачем вел корабль в глубине, а не у побережий? – старпом, неожиданно для всех, встал на мою защиту. И опять-таки, он даже бровью не повел – для него это словно было привычно, понятно и логично.

Капитан Марко напрягся и хмуро смотрел то на Маттео, то на Винсента, и с каждой секундой все сильнее злобился его взгляд.

– Погоди-ка. Хочешь сказать, Маттео, что синьор Винсент нарочно нас сюда привел, чтобы мы разграбили этот бедный портишко и вступили в возню с яхвами? – Капитан цокнул. – Власть почувствовал, да, гад? Ты же знаешь, что именно мы везем в Новую Эврику, и при этом ты решил бодаться с яхвами? Ты совсем из ума выжил? Эврикийцев испугался?!

Резким движением Марко выхватил из рук штурмана подзорную трубу и ударил ею по голове наглого Винсента.

– Ах ты!... – штурман даже не успел выругаться и схватиться за голову, как капитан его сильно токнул в плечо, едва не сбивая с ног. – Марко, ты свол-…

– Пшел прочь из моей команды! И без того мне бунт устроил! – Капитан показал пальцем на левый полупустой стол, который после такой сцены сразу притих. – Душегуб! Все, кто этого ублюдка поддерживает – встали и вышли отсюда, и чтоб мои глаза вас больше не видели!

Из-за левого стола встало только двое крепких хокримов, один из которых плюнул под ноги капитану и ушел прочь, взяв под руки бывшего штурмана Винсента.

Как только дверь захлопнулась, капитан Марко прошелся взглядом по всем оставшимся.

– Итак, синьоры: спешу вас обрадовать, мы плывем в Новую Эврику, и это не обсуждается, мы должны быть там. Уплываем завтра на рассвете, - резким движением руки Марко сложил подзорную трубу и надел на себя берет «торговца», - и еще, на борту «Потерянного» теперь открыта вакансия штурмана. Есть желающие?! – последние два слова были выкрикнуты так громко, что, кажется, стены это едва выдержали.

Все замолкли, один лишь я неуверенно поднял руку, чем вызвал взрыв смеха. Но я продолжал держать ее, несмотря ни на что. Не смелся один лишь Маттео.

Смех прервался от резкого капитанского хлопка по столу.

– Ты не из робкого десятка, паразит. Только вот скажи: что портовый стражник может знать о морской навигации такого, чего не знаю я, капитан? – Марко хмыкнул и направил на меня испытующий взгляд.

– Во всяком случае, Марко, из всех присутствующих он – единственный, кто задумался о том, как именно Винсент строил свои маршруты, - Маттео вновь заступился за меня.

– Это, конечно, верно. Ну, допустим. Скажи-ка мне, сынок, что такое роза ветров? – сперва на капитана налезла ухмылка.

Я ответил блестяще, чем немало удивил всех хокримов, но допрос и не думал заканчиваться. Капитан Марко в течение часа засыпал меня морскими вопросами, на каждый из которых я находил ответ. Ухмылка сменялась искренним недопониманием, затем – легким восхищением.

Да, заплывы с дедом прошли не зря – все то, что мне казалось уже банальным, для многих настоящих моряков оказалось откровением. Как же я в тот момент был благодарен своему беззубому и обожающему байки старичку! Хотя, с другой стороны, если бы не его знания, я бы сейчас не ждал своей смерти посреди проклятой земли, которую только что опустошил пурпурный призрак…

Ну да ладно. Вернемся к событиям прошедшего.

– Да уж, это весьма неожиданно, - убедившись в моих познаниях, капитан сложил руки на груди и еще раз пропилил меня взглядом. – Скажи мне, откуда ты все это знаешь? Кто ты?

Я потупил взгляд в пол, замешкав с ответом.

– Так получилось. Подрабатывал то стражником, то рыболовом, решил узнать про то, как лучше искать рыбные места – и тут завертелось. Выкупал у проходящих мимо торговцев книги и зачитывался, - я развел руками. В общем и целом, я ведь не соврал.

Тут подключился старпом Маттео:

– Марко, кажется, мы не найдем другого штурмана до завтра. Если верить ему, нас от Новой Эврики отделяет одна эфирная стена. Там, в полисе, возьмем вместо него эврикийца, - Маттео сказал это безэмоционально, словно подпись поставил.

Марко поджал губы и положил руку на подбородок.

– Хм. В этом есть смысл – паразиты хорошо видят через Эфир, так что не заблудится, как Винсент. – Капитан завел руки за спину и оглядел свою команду. Многие из хокримов явно были недовольны таким решением – сидели хмурые, напряженные.

И тут взгляд капитана Марко вновь направился на меня.

– Ты же понимаешь, что мы тебе не заплатим ни гроша? – он спросил так резко, что не оставил мне никаких компромиссов.

– Да, - смело ответил я. – Мне бы одежку какую-нибудь, подзорную трубу, астролябию и записную книжку для расчетов – большего не попрошу.

Капитан хмыкнул раз, два, затем и вовсе расхохотался, а за ним и все остальные хокримы, даже холодный Маттео. Весь негатив ко мне почти тут же испарился.

– Серьезно? Ладно, паразит, твое дело, нам же проще! – Марко хлопнул ладонями и протянул мне свою мозолистую руку. Я ее крепко пожал. – И самое главное: как тебя зовут?

Я ничего не ответил. Имени у меня не было, только стариковское «Слушай» и портовое «Эй», и потому я дураком молчал с полминуты. Наверняка это было весьма неловко.

– Ну и чего ты язык в задницу засунул? – не выдержал капитан, хмыкнув. – Лады, будем тебя звать просто «Штурман».

Так я и стал штурманом брига «Потерянный», первого корабля, который я за собой повел. Да уж, это был крайне своеобразный корабль. Вы, наверное, уже догадались, что «торговцами» этих хокримов можно было назвать с огромной натяжкой, да и корабль изначально им не принадлежал.

Как я узнал потом, Марко нагло угнал это торговое судно прямо из-под носа у владельца. Каждый, кто вдруг вспоминал эту историю, начинал громко хохотать. Предыдущий владелец, глядя на то, как его посудину уводят, очень потешно кричал: «Потеряли! Потеряли! Корабль потеряли!»

Так название и закрепилось. Кто-то, конечно, старался придумать более красивую байку, мол, «Потерянный» - потому что невероятно быстрый, маневренный, что никто его догнать не может, или же «Потерянный» для всего мира, сокрывшийся в бесконечных просторах океана, но… это все были слишком пафосные истории для «corsàra frànco», как они себя называли, что значит «вольные корсары». И чего уж не пираты? Ну, Эфир им судья.

Глава 5

Перед тем, как меня повели на корабль, капитан Марко дал мне полчасика на то, чтобы собрать вещи. Я первым делом заглянул к своему старику в сторожку, который уже проснулся.

– Эй, старче, - я ногой пихнул едва открывавшуюся дверь, - у меня добрые вести!

– А, чего энто? Тьфу, слушай! Пугаешь старого! – дед тихо посмеялся. – Шо там у тебя?

– Хокримы меня взяли штурманом! – гордо заявил я.

У деда чуть не отпала челюсть от удивления.

– Ек! Шутковать удумал, али что? – старик упер руки в боки и заулыбался. – Да ни в жисть!

– Верь или не верь, за что взял – за то продаю. Там долгая история, предыдущий штурман их слишком долго в Эфире передержал, но уж врать тебе не буду, всех деталей не знаю, - я уселся на скрипящий стул и закинул ноги на наш единственный подгнивший столик.

– Мать моя хасанка! От тебе повезло, слушай, а куды вы путь-то держите? И когда того, тю-тю?

– В Центр, старче, в самую гущу. А отчаливаем уже завтра.

Старик охнул и выдал короткое «пу-пу-пу».

– Рад я за тебя, слушай, рад, ох как рад. Токмо ты это, будь осторожен, лады? И, кстати, предупреждение у меня есть. Коли они в Эфире долго были, то у них головушка сейчас слабая, оттого безуметь быстрее начнут, заруби себе на носу.

Я слегка потерял былой азарт и задумался, дед ведь был прав.

– Твоя правда, старче, - пространно сказал я. – Ладно, это все впереди. Надо мне, дед, пожитки свои собрать и на корабль двигать, что в дорогу дашь?

Старик тут же переполошился, суетно встал с табуретки и захлопал руками по столу.

– Ох, ох, точно! Так, значится, берешь вот это все, - он показал пальцем на стопку из трех книг, двух свернутых карт, секстанта и убитого карандаша, - кружечку мою на память возьми, и вот… эх, да и все, нету у нас большо ничаво. – мой старый наставник явно хотел собрать мне куда больше вещей, но наша жизнь и правда была слишком уж бедной. Эти карты съедали все наше скромное жалование и навар от выловленной рыбы.

Я с тяжелым сердцем и тревогой вздохнул, собирая пожитки. Когда с тем было покончено, я встал в проходе и крепко обнял деда.

– Бывай, старче. Спасибо тебе! Смысл жизни мне, юродивому, дал. Не забуду. Будь бы я живым, то ты б мне отцом стал, - я легонько похлопал его по спине, ровно как и дед меня.

– Эх, слушай! Чего ж я без тобя делать буду, ты мне один веселье делал… эх! Да помогет тебе наш батька Хасан в пути, шоб весь Эфир тебя кругом обходил, и счастлив был всегда и во всем. Умный ты парняга, прорывной – то ли еще будет. Будь здоров!

На наших глазах выступило несколько слезинок – у него прозрачная, у меня слегка пурпурная. На том и попрощались, и я, то и дело с тоской оглядываясь назад, направился к «Потерянному».

Когда я подходил к кораблю, был самый разгар жаркого дня. Я закинул маленький узелок на плечо и в последний раз окинул взглядом гавань, ставшую для меня по-настоящему родной. Вокруг «Потерянного» уже давно образовалась невероятная человеческая возня – за то долгое время, что я отсутствовал, хокримы уже успели вернуться и начали самым спешным образом готовиться к отплытию. Я взялся за поле шапеля, чтобы хоть немного скрыть отблеск пурпурных глаз, и кое-как прошмыгнул по трапу на борт. Хах! Как-то в тот момент я не подумал о том, что кольчуга и шапель мне, на самом деле, не принадлежат. Ну, надеюсь, начальник порта не сильно злился на меня за пропажу.

Успел я сделать лишь один шаг по палубе, как меня за плечо резко схватила чья-то крепкая рука.

– Не спеши, - сказал низкий, вечно спокойный голос. Это был старпом Маттео.

Меня взял испуг, такой резкий, словно меня поймали на диверсии. Я ошарашенным взглядом прострелил Маттео, но в ответ услышал лишь тихий, беззлобный смешок.

– Спокойно. В следующий раз окликай кого-нибудь, перед тем как заходить на борт, - Маттео махнул головой в сторону, призывая отойти вместе с ним от потока людей.

– Ну что, добро пожаловать на борт, Штурман. Сейчас мы с тобой пройдемся по местам, на которых тебе придется батрачить. Собственно, для тебя это штурвал, мачта и твоя каюта. Больше тебе никуда лезть не надо, - голос Маттео стал строже, - ни в трюм, ни к капитану, никуда, ты меня понимаешь?

– Да, да, - я бегло закивал. – А… - но тут меня перебили.

– Тише. Гальюн и кают-компанию я тебе покажу, конечно, но все остальное найдешь на ощупь, корабль не гигантский. Идем?

Я молча кивнул и пошел следом за Маттео.

Мы поднялись на мостик. Старпом облокотился на борт спиной и развел руками.

– Здесь мне объяснять нечего. Мы стоим на мостике, вот штурвал, по обе руки от нас море. Ты об этом больше моего должен знать, - Маттео вновь ухмыльнулся и замолк, словно действительно ожидал, что я начну что-то объяснять.

– Я что спросить хотел, - наконец заговорил я, - а рулевой-то кто?

Маттео расхохотался, услышав мой вопрос.

– Паразит, ты на эврикийский флагман попал или на судно к корсаро-франко? Ты будешь и навигатором, штурманом, и рулевым, и впередсмотрящим, и всем, кем понадобится, - Маттео выдержал некоторую паузу, сверля меня взглядом, от которого становилось до ужаса неуютно. – Если найдешь общий язык с экипажем, то попросишь кого-нибудь помочь, - этой фразой он наконец окончил мои мучения.

На том мои вопросы полностью отпали, я опять лишь молча кивнул.

– Идем дальше, - сказал старпом и спустился по ступенькам обратно на палубу.

Мы остановились возле грот-мачты, как водится, самой большой на корабле. Паруса на ней еще были не расправлены. Я поднял голову наверх, и у меня чуть затекла шея, пока я пытался разглядеть мачту полностью. Где-то там, на высоте, виднелся маленький дозорный пунктик для смотрящего.

– Наверх будешь подниматься, чтобы понять, что там к чему? – спросил меня Маттео.

Я смотрел то вниз, под ноги, то на мачту, перекрывавшую половину неба, то на едва-едва видневшуюся в небесах Малую Ось. Смотрел, и думал: надо ли оно мне?

– Нет, пожалуй. С мачтой все понятно, тут никаких вопросов нет, - выдавил из себя я и покрутил заскрипевшей шеей в сторону.

– Ну и замечательно. Теперь – в каюты, - старпом, как и всегда, был немногословен.

Мы спустились на вторую палубу, к каютам. Довольно странное место, эта вторая палуба, хочу я сказать. Вроде бы, ты все еще в море, пол под ногами качается, но только ощущения у тебя такие, словно ты в помещении. Нет неба, нет моря – ты чувствуешь себя будто на этаже какого-то здания. Здания, у которого качается пол. Иллюминаторы, конечно, возвращали чувство реальности, но необъяснимый парадокс все равно оставался в моей душе первое время. Все-таки, раньше я на больших кораблях не бывал.

Большинство из кают были соединенными, рассчитанными на сразу нескольких человек, но Маттео миновал каждую из подобных. Мы остановились в конце, у самой кормы, там, где были две «одиночные» каюты. Словами не передать, насколько же я тогда обрадовался! Меня не смутил даже никчемный размер каюты, в которой и рук расставить было невозможно. Слава Осям, мне не придется ночевать в страхе, что пьяные хокримы захотят вытащить мою «паразитскую» яхвийскую душу наружу.

Я огляделся, и заметил, что на двери соседской ко мне каюте было написано «Focolare». Эта каюта сильно отличалась от моей даже внешне: по ней явно часто били ногами и руками, оставляли вмятины, мусорили неподалеку. По желтоватому оттенку палубных досок под дверью я побоялся даже представить, что за животное там жило.

– Гляди, паразит: это твоя каюта, - сказал Маттео, отпирая дверь внутрь. – Здесь раньше жил Винсент.

Мы зашли внутрь и еле-еле там поместились. На удивление, в столь узкое пространство влез какой-никакой столик, на котором были раскиданы приборы для морской навигации. Они мне немало пригодились чуть позже. Над столиком к стенке была прибита на гвоздь исчерченная карандашами карта, к слову, совершенно неправильная. Возле столика стоял стул, прибитый к палубе; на противоположной стороне койка и под ней раскрытый настежь рундук с одной лишь толстой книжкой на дне, той самой, в которой я до сих пор и пишу.

– Что к чему – разберешься. За столом сидеть, на койке спать – все логично, - Маттео сложил руки на груди.

Я потупил несколько секунд взгляд на карту и неуверенно сказал:

– Вы знаете, карта у вас ложная абсолютно, - и я показал на нее пальцем.

Маттео приподнял брови.

– Надо же. Ну и пропади она пропадом, – резким движением старпом сорвал карту со стены и разорвал ее в клочья. – У тебя своя есть?

Я медленно кивнул.

– И не одна.

– Замечательно, - Маттео был краток.

Я кинул свой узелок в пустой рундук и захлопнул его.

– А где же вещи Винсента? – спросил я, когда мы выходили из каюты.

Старпом вновь резко и неожиданно захохотал.

– Ха-ха! Мы скинули вещи этого ублюдка в море прямо на его глазах, пока тебя не было!

Я слегка натянуто посмеялся вместе с ним, и посчитал нужным немедленно свести тему.

– Ха… слушайте, а кто живет со мной по соседству? – я кивнул головой на каюту с надписью «Focolare».

– Там живет Фоколаре, - все еще посмеиваясь, ответил Маттео.

– Это имя такое, или…

– Прозвище. «Гнилой стручок» в переводе, - старпом широко улыбнулся. – Раб. Он родом из таких далеких земель, что ты о таких и не слышал даже. Палубу драит, пенделей ловит, всякой грязью занимается – не обращай на него внимания. Можешь пнуть пару раз, если скучно будет, это у нас обычай такой.

Вдруг по всему судну раздался громкий звон корабельного колокола.

– Капитан созывает собрание на мостике. Пойдем, не будем его задерживать.

Мы поднялись наверх, где уже собрался весь-весь-весь экипаж «Потерянного». Целая толпа хокримов, преимущественно неухоженных и дурно пахнущих, собралась здесь, на верхней палубе. Хокримы громко болтали, смеялись, и общий настрой их был весьма веселым. Они все тогда мне казались чем-то весьма обрадованными.

Я покорно шел за Маттео, пробираясь через ораву моряков. Только в самом конце пути, у лестницы на мостик, я понял, что старпом уже давно меня никуда не вел – он сам шел туда, к штурвалу. Мне пришлось остановиться прямо под дверью капитанской каюты, что немного разозлило хокримов, которые стояли за моей спиной. Им показалось, что я их «перегораживаю».

Но тут толпа затихла. На мостике показался самолично капитан Марко Альбрицци, и в совершенно иной одежде, чем был до этого. Никакой больше торговой напыщенности и расписных халатов, исключительно дешевый пафос в стиле корсаро-франко! Черный дублет с вышивкой золотой нитью, под ним бархатная красная рубашка, и коричневые, невпопад остальному цвету, дорогущие туфли. Оси всемогущие, сколько же бахвальства было в этом образе! Правда, стоило мне приглядеться чуть получше, и я заметил, что голову Марко прикрывал берет. Черный, с торчащим пером, формой походивший на тот, который он носил раньше… да вот только конкретно этот берет был нагло украден у начальника нашего порта. То, каким образом так получилось, для меня и по сей день загадка. Зато теперь я начал понимать, почему корабль стоит в порту куда меньше заявленных шести дней.

Капитан встал у самого штурвала и пару раз топнул ногой, привлекая к себе внимание.

– Слушайте сюда, корсаро-франко! – Альбрицци захохотал. – Планы не поменялись, и мы держим курс на Новую Эврику и никак иначе, никакой бунт наших намерений не изменит! Бунтовщику Винсенту я пробил голову подзорной трубой, скинул вещи в море и отпустил на все четыре стороны – так пожелаем же попутного ему ветра!

Экипаж «Потерянного» взорвался смехом. Марко упивался этой возможностью управлять толпой, и потому дал всем своим подчиненным несколько минут на эмоции, но затем вновь несколько раз топнул ногой. Все тут же стихли.

– И так как у нас нет людей, которые могли бы хоть что-то понимать в работе Осей и звезд, нам пришлось взять нового штурмана. Поднимись-ка сюда, Штурман! – крикнул Марко, и я почувствовал, как кто-то грубо выпихнул меня вперед. Я поднялся.

– Имени нам это фиолетовое чудо не раскрыло, так что будет просто Штурман, – хохотнул капитан. Но команда отреагировала не смехом, а тихим ропотом и недовольством. В толпе мне удалось увидеть, как кто-то сорвал бандану с головы и бросил ее на пол – да это ж было тот самый бугай Малора, который не пускал меня в паб.

– А ну ша! – пресек Марко. – Добрый Штурман решил работать за еду, и потому его труды нам обойдутся совершенно даром! Ну же, ну же, прекрасная ведь новость! Предыдущий штурман всегда хотел себе половину добычи, не меньше!

Экипаж и правда повеселел. Капитан похлопал меня по плечу и повернул лицом к палубе.

– Более того, господа корсары! Тот груз, который мы несем для Новой Эврики, сделает нас богачами – эльфята готовы целое состояние отдать за доставку того, во что нам повезло вляпаться. Ну а теперь проводим нашего нового Штурмана в каюту под рукоплескания, пускай чертит нам маршрут!

Толпа действительно расступилась в две стороны и залилась аплодисментами. Что это было? Очень своеобразная насмешка или знак почета? Я до сих пор не знаю. Пока я шел к спуску в каюты, мне казалось, что меня пленником ведут по столице королевства, в котором я творил бесчинства.

Я быстро добежал до своего уголочка и хотел было уже зайти, но мой глаз все-таки зацепился за испохабленную дверь Фоколаре. Кто ж за ней все-таки жил? Меня одолел интерес, и я осторожно постучался.

Ответа не было. Постучал ногой – ответа все еще не было. Я подумал, что он, быть может, на собрании, но только никаких особенных личностей я там не заметил. Решил на удачу постучать третий раз, и по ту сторону действительно услышал некоторый шум.

Дверь отворилась. На меня посмотрела очень тощая, изможденная фигура чрезмерно высокого и горбатого человека с ярко-ярко синими глазами. Он посмотрел на меня и от удивления поднял брови.

– Вы… к я? Ко… ко мне, да, - смущенно и испуганно сказал он, пропуская меня внутрь своей каюты.

Я зашел внутрь. На удивление, там было довольно чисто, и от моей каюты почти не отличалось.

– Я плохо знать лингва-нохву, I am... виноват, виноват, - Фоколаре поклонился мне и показал рукой на стул.

– Спокойно, друже, я тут новенький, решил познакомиться. Понимаешь, что я говорю?

– Да-да, я есть, - Фоколаре кивнул и улыбнулся. – Вы, как я, не хокрим, я вижу? Ох! – он закачал головой, сокрушаясь из-за своих неудач на чужом языке. Я решил не обращать на это внимания и сделал такой вид, словно не понимаю, чем вызвано его расстройство.

– Да, не хокрим, а яхв, - я показал пальцем на свои фиолетовые глаза, а затем на его синие. – А ты кто?

– Я… gweidd. Это есть далеко отсюда, очень. Моя родина – это Деладирия, большой и густой лес, - Фоколаре грустно хмыкнул и почесал подбородок.

В тот момент я немало удивился. Я как-то слыхал от старика о гвейдах, одном из самых загадочных народов Аетана, но в жизни не думал, что увижу их здесь, в морях, где живут яхвы. Дед мне рассказывал, что никто не знает, как гвейды появились на нашем свете, и загадочней Эфира может быть только их странная кровь. Мне даже сложно выделить что-то конкретное: знаете ли вы, что кровь гвейда искрится и испускает молнии, если капнет на драгоценность вроде золота или серебра? Может быть, вам известно, что гвейды живут не «в» лесу, а «вместе» с ним? До разговора с Фоколаре я искренне считал, что мой наставник несет полную околесицу, но нет: гвейды и правда умерщвляют своих особо почитаемых стариков и старушек на деревьях, чтобы души их вселились в стволы и жили в коре дерева. Вопросов к Фоколаре у меня загорелось бессчетное количество, но я решил не издеваться над и без того униженным жизнью рабом, и потому задал всего два:

– А как ты попал сюда? И что тут делаешь?

Фоколаре засмущался и опустил голову. Он слегка затрясся и грустно вздохнул.

– Я… был оскверняющим святыни, я срубил дерево, в котором быть живой Предок, и я оказался изгнанником за это, они говорили. Ох, Оси… I was… - Фоколаре начал бубнить на своем, пытаясь понять, правильно ли он передал мысль, но я его остановил.

– Тише. Ты, получается, срубил живое дерево, и за это тебя изгнали?

Фоколаре размашисто закивал.

– Это верно.

– А что произошло потом? – с интересом спросил я.

Мне понравился этот чудак. Такой побитый, весь в синяках, изможденный, в убогом тряпье – но до ужаса забавный в своих попытках изъясняться. Я начал понимать, как я сам выглядел со стороны, когда только-только воскрес.

– Ну-у.. well… - Фоколаре тяжело вздохнул. – Я бежал в Эврику, где быть клейменный в рабство, - он постучал по шее, где и вправду виднелось клеймо: шестиконечная звезда на чьей-то ладони. – А потом я быть купленный синьором-капитаном Марко Альбрицци, как есть. С тех пор работаю здесь.

– Работаешь? – я едва сдержался от смеха. – Не хочешь отсюда бежать подобру-поздорову? Избивают же, плюют, и прочая. Да и имя тебе такое дали… «гнилой стручок». Разве приятно?

Фоколаре вдруг попытался выпрямиться, но его спина лишь очень громко прохрустела, а сам он издал ноющий стон.

– Ох… и совсем нет. Я здесь нужный! Я убираюсь, иногда готовлю, шью, and so on, - Фоколаре чуть нахмурился, но тут же испугался своей злобы и вновь униженно сгорбился. – А старое имя мне не жалко. Никому не говорите, но я был Джонатан, - шепнул он, словно рассказал смертельную тайну.

– Джонатан? – во весь голос сказал я, пожимая плечами. Как можно наслаждаться жизнью раба и столь мерзким прозвищем? – Может, мне тебя называть так, для вежливости?

– Hush, hush! Тише! Не говорите вслух! – Фоколаре вдруг забился под шконку, рядом с рундуком, чем вызвал мое немалое удивление. – На корабле синьор-капитана Марко Альбрицци никто будет находить меня. Я в безопасности.

– Кому же ты нужен? – усмехнулся я.

– Prince! Renegade! Он есть охотящийся на разорителей Предков! – чудак действительно не на шутку перепугался.

– Ренегаде… - повторил я это слово, и в голове что-то стрельнуло. – «Ренегат»? Корабль-призрак из легенд, что ли? – бросил я в шутку, расхохотавшись.

– Он не есть призрак, а есть самый настоящий! Prince-renegade, который на своем корабле находит и пытает тех, кто посягает на Предков!

Вот так да! Не ожидал я услышать такую версию легенды о живом корабле. И как бы я хотел, чтобы это был последний раз, когда я слышал об этом чертовом «Ренегате». Но тогда я не предал этому большого значения.

– Да ладно тебе, это ж страшилка и всего. Мне вот рассказывали, что этот корабль заблудившиеся суда поедает…

– И такое может быть! Perhaps… - Фоколаре снова задумался, но затем махнул рукой. – Не напоминайте мне имя. Я не следовал иметь рассказ об этом. Пожалуйста.

Я лишь пожал плечами и встал со стула, еще раз оглядев притаившегося под шконкой Фоколаре. Мне показалось, что я совсем его расстроил, да и времени потерял немало, и потому решил вернуться в свою каюту.

– Бывай, Фоколаре. Я теперь твой сосед, к слову, - бросил я на прощание.

– Берите заботу… то есть, ой! Прощайте!

Меня вновь ждала моя каюта, только теперь в полном одиночестве. Я достал из рундука свои карты, расстелил их по столу, и смело поставил точку на то место, где сейчас стоял наш корабль. И дальше меня ждало несколько часов увлекательной навигационной работы.

Глава 6

Я пытался разобраться, как работают приборы, которые достались мне в наследство от Винсента. Крутил их, вертел, раскручивал и собирал обратно, прикладывал на карту, накидывал всякие наброски в свою новехонькую книжку. И как-то совершенно не сразу ко мне пришло осознание того, что я понятия не имею, где же эта Новая Эврика находится! Но не приходить же к капитану с пустыми руками – я расчертил путь входа в Эфир, и кратчайший маршрут выхода из него где-то в проклятых водах Центрального Мира.

Уже под вечер дверь моей каюты резко распахнулась. На пороге стоял никто иной, как Марко Альбрицци, все в своем аляповатом наряде корсаро-франко.

– Ну, Штурман, как успехи? – с широкой улыбкой спросил он, встав за моей спиной. – Так-так, - капитан наклонился над столом, - вижу, работа кипит. Мо-лод-чин-ка! Вопросы есть?

Сказать, что я был ошарашен таким резким визитом капитана – ничего не сказать. Я медленно повернул на него голову и медленно выдохнул.

– Капитан, работа действительно кипит, но… где эта Новая Эврика на карте? – почему-то мне было очень страшно задавать этот вопрос.

– Ха-ха-ха! – Марко засмеялся. – Хороший ты маршрут тут составил, без места назначения! Значит так, - Альбрицци в момент стал серьезнее, - я не могу сказать наверняка, но определенно здесь, - и ткнул своим пальцем в карту, в западный «рукав» Центрального Мира. Как же я обрадовался, что это место было почти сразу за Эфиром, через который нам придется пройти, и потому мне не придется переделывать весь маршрут с нуля.

– Хорошо, капитан, понял вас. В таком случае… почти все готово, - я услужливо закивал.

– Спокойнее, а не то голова оторвется, - хмыкнул он. – Ты сам как себя чувствуешь? Готов за штурвал встать?

– Да, думаю?.. – беспокойство капитана стало для меня неожиданностью.

– Когда будем заходить в Эфир, зайдешь ко мне. Я отдам приказ всем запереться в каютах, чтобы спрятались от тумана, и дальше все на тебе. Мы с Маттео останемся неподалеку, на всякий случай, но на верхней палубе ты будешь один. Мы на тебя очень рассчитываем, понимаешь, Штурман? – с искренней, как мне показалось, добротой сказал Марко.

– Да, конечно, понимаю. Я сделаю все, что от меня зависит. Мы пробудем в Эфире примерно три-четыре часа, если все пройдет хорошо.

– Славно. Большего наши головы могут не выдержать, потому что Винсент нас слишком помотал. Видел бы ты, что в последний раз устроил Малора, ха-ха-ха. - капитан разрядил обстановку настолько, насколько смог, и снова хлопнул меня по плечу. – Должен тебе сказать, Маттео снисходителен только к тем, кто на деле что-то показывает, а не бросается лозунгами. То, что он тебя выслушал – для меня уже огромное подспорье, потому что этот чертяга кому попало любезностей не делает!

Я оставался в достаточно растерянных чувствах. С одной стороны – радость, с другой – жуткая ответственность.

– Я.. рад, капитан. Надеюсь, сослужу вам достойную службу.

Повисло неловкое молчание, во время которого мы то и дело переглядывались.

– Ладно, - нарушил его Марко, - я пойду. Придешь ко мне с маршрутом на рассвете, и мы сию минуту отправляемся. Все ясно?

– Так точно, капитан! – я приложил руку ребром ко лбу, чем вызвал легкий смешок.

– Тогда работай, - кивнул капитан и покинул мою каюту.

На следующий день мне суждено было отправиться в Эфир, куда более глубокий и густой, чем в коротких заплывах с дедом за рыбой. Здесь, в Новой Эврике, этого Эфира пруд пруди – как и в любой другой точке проклятого Центра. Но тогда мне казалось, что я собираюсь ступить куда-то за грань, в другую вселенную. В ту ночь я вспомнил, кажется, все стариковские байки. Забавно, кстати, что в том или ином виде почти все из них оказались полуправдой.

….

Ночь я оставил без сна, посвятив ее целиком и полностью маршруту. Я нашел, как мне казалось, кратчайшую прямую из тех, которую мы только можем найти в ближайшем обозрении, исписал страниц двадцать расчетами и перепроверками – все сходилось. Но меня все равно не отпускала тревога. Тревога за то, что все пойдет не так. Я ведь до тех пор не заплывал в Эфир настолько глубоко, чтобы из вида пропадал морской горизонт.

Как же я тогда устал от этих тошных вычислений. Я представлял себе штурманскую работу как-то по-другому. Казалось, что построение маршрута – дело десятое и далеко не такое трудное, такое, на которое особо и отвлекаться не стоит, однако же нет. Унылые расчеты заняли собой в итоге почти все мое время, ведь мне пришлось в итоге пересчитывать маршрут на ходу еще сотню раз. С карандашом в руке я вообще не ощущал морскую романтику.

Последние полчаса я смотрел на часы в моей трясущейся руке, пока моя голова тысячный раз переваривала одни и те же цифры. Как только секундная стрелка часов начала отсчитывать последнюю минуту перед рассветным часом, мое сердце совершенно замерло, и я потерял дыхание. Через минуту мне пришлось сделать над собой немалое усилие, чтобы резко встать со стула. Я схватил книгу с расчетами, свернул карту, и пошел к капитану.

Марко почти не внес никаких правок, скорее задавал уточняющие вопросы. Чем больше я с ним общался, тем больше я понимал, что наш капитан совершенно ничего не знал о море, но зато умел вселять в команду победный дух. Наш разговор продлился не слишком долго. Марко Альбрицци присвистнул, подозвал к себе Маттео, и коротко ему кивнул. Они поняли друг друга без слов. Старпом побежал бить в корабельный колокол – и спустя всего несколько мгновений на верхней палубе собрался почти весь экипаж. Кажется, никто из нас не спал, все готовились к этому моменту, и сколько же радости было на глазах у каждого хокрима.

– Р-рубите канаты, расправляйте паруса, вольные корсары! – закричал за штурвалом капитан, резким взмахом надев сворованный берет и расхохотавшись.

Команда громко закричала, со свистом достала сабли и принялась за невероятно слаженную работу. «И как часто им приходилось так сбегать из портов?» - подумал я тогда.

По нашу душу уже вышла целая толпа стражников-яхвов, которых мы разбудили своим шумом. Я достал подзорную трубу и начал высматривать тех, кого из них знаю. Да, парочку друзей я тогда заприметил, как же смешны были их переполошенные лица в тот момент!

– Ха, смотри, остановились, - толкнул меня в плечо Маттео.

Я чуть опустил подзорную трубу. Толпу портовых работяг остановила хилая, невысокая фигура, которая тыкала пальцем куда-то в небо и жестикулировала. Издалека я не мог разглядеть, кто это, но стоило мне вновь взглянуть через линзы трубы, мне тут же бросилась в глаза седина. Да это ж был мой старик! Вот как он решил меня благословить в дорогу. Что бы там дед не сказал портовым, он выиграл нам достаточно времени.

Расправленные паруса хлопнули под натиском ветра, Марко резко развернул штурвал, и наш корабль наконец-то тронулся. Последнее, что я увидел в подзорную трубу – это улыбающееся лицо старика, все-таки развернувшегося проводить «Потерянного» взглядом.

И тут капитан Марко начал исполнять виражи. От резкого заноса я чуть не упал за борт – повезло быстро ухватиться за один из канатов. А Альбрицци хохотал, хохотал как безумец. Зря я о нем думал, как о плохом мореходе! Сложно найти капитана, который сможет вывести корабль из бутылочного горлышка так изящно, как это сделает Марко. Может быть, он не столь хорош в навигации, но рулевой из него воистину невероятный.

Как только гавань скрылась за горизонтом, Марко свистнул и подозвал меня к себе.

– Ну все, дальше дело на тебе, - он хлопнул меня по плечу и отошел от штурвала. – Как увидишь вдалеке розовую дымку, ищи Маттео – там разберемся.

Я медленно кивнул и встал на место капитана. Волнительный был момент. Я взялся за рукоятки и прямо почувствовал, как штурвал рвется из моих рук на волю, как сложно мне порой было его удержать. Марко заметил это и слегка усмехнулся.

– Свыкнешься, Штурман. Все, удачи, меня не ищи, я буду занят! – капитан натянул на лоб сворованный берет и скатился с мостика по перилам вниз, и затем громко хлопнул дверью каюты.

Это очень необычное чувство – ощущение того, что в твоих руках целый корабль. Огромное, неповоротливое судно готово повиноваться легкому движению моих рук! Не совру, если скажу, что чувствовал себя самым настоящим укротителем мифических тварей. Ровно как и какой-нибудь свирепый дракон, корабль порой рыпался, ворчал, и мне приходилось его как-то успокаивать, дабы он совсем не отбился от рук и не пошел в свободное плавание.

Ладно, опустим мою бурную фантазию. Спустя где-то полчаса на мостике показался Маттео, который в знак приветствия поднял руку.

– Хорошо идешь, паразит, - сказал старпом, опираясь на борт.

– Стараюсь… - буркнул я в ответ.

И с тем на мостике наступила мертвецкая тишина. Другие морячки ходили по палубе, занимались своими делами, переговаривались друг с другом, но не мы с Маттео. Он прожигал взглядом то меня, то море. Время от времени я прерывался, дабы подглядеть в книжке кое-какие записи, и в такие моменте Маттео казался мне эврикийским экзаменатором, который поймал меня со шпаргалкой. И как только ему хватало выдержки стоять в одной и той же позе, смотреть в одну и ту же сторону, и не предпринимать совершенно никаких действий? Поразительный хокрим.

– Синьор старпом… - неуверенно начал я после одного из подсматриваний в книжку.

Маттео не отреагировал.

– Синьор старпом, направьте впередсмотрящего на мачту. Эфир, кажется, рядом.

Маттео молча протянул мне руку, и мне пришлось еще несколько мгновений простоять в ступоре.

– Трубу, - со вздохом сказал он, не выдержав моих долгих дум.

Я передал ему подзорную трубу. Маттео свистнул и показал пальцем сначала на случайно попавшегося на глаза моряка, затем – на мачту, и, не дожидаясь ответа, бросил в него подзорную трубу.

Спасибо ловкости моряка, что труба не улетела за борт. Не теряя ни секунды, матрос ловко поднялся по мачте наверх, туда, где его уже почти не было видно. Несколько мгновений тишины, и вдруг:

– Туман! Туман! Эфир прямо по курсу, где-то двадцать кабельтовых! – завопил матрос откуда-то с мачты, и надо всем судном нависла всепоглощающая тишина. Скрип досок словно стал громче, ветер – холоднее, а наши сердца заполонил тихий страх перед грядущим испытанием.

Это была точка невозврата. Обстановка на корабле в момент стала такой натянутой, что даже вечно спокойный Маттео стал хмурым. Он спрятал руки в карманы и громко крикнул матросу: «Слезай!»

Спустя минуту во всю звенел громом корабельный колокол. Спустя две минуты возле меня по мостику бродил нервный капитан и отдавал приказы перед столкновением с туманом. Моряки не бранились и не хохотали – всех их сковала тихая тревога, из-за которого всю подготовительную работу они делали быстро и в едином темпе. Это была того рода тревога, который заставляет тело и душу работать на пределе, тревога, звон которой эхом стоит в ушах и вымещает все прочие мысли, кроме мыслей о выполнении долга, от которого зависит жизнь.

Спустя еще несколько минут «Потерянный» стоял совсем близко к эфирной стене. Маттео еще один раз ударил в колокол – и все моряки тут же попрятались в каюты. На мостике остались лишь мы втроем: я, капитан Марко и старпом Маттео.

Я повернул голову к Эфиру – бесконечно высокой, бесконечно глубокой, бесконечно широкой и абсолютно непроглядной пучине. Там, где-то внутри, мерцали искры, зажигались звезды, гасли жизни: открывался свой, совершенно непостижимый мир. Одна часть меня хотела утонуть в этом пурпурно-фиолетовом тумане и слиться с ним, другая – невообразимо его боялась. Насколько же мы все были ничтожны перед этой загадочной силой… и что же она нам готовила? В любом случае, назад пути уже не было. Ветер все подгонял и подгонял нас внутрь, и вот, нос корабля уже начал осторожно, словно прощупывая, вторгаться в эфирные владения. Вторгаться туда, куда нас никто не звал, но туда, откуда я, по легендам, когда-то вышел.

Что жизнерадостный Марко, что непроницаемый Маттео, - они оба чувствовали этот трепет. Я видел, как у капитана задергалась губа, и как суматошно бегали глаза старпома. Первым не выдержал Альбрицци.

– Я пойду проверю каюты и запру всех на замки, - буркнул он и под кивок старпома скрылся.

Глава 7

Эфир к тому моменту уже полностью проглотил наш корабль. Я, будучи яхвом, прекрасно видел дорогу. Как и в прогулках с дедом, для меня пучина Эфира выглядела так, словно небо заволокло ярко-фиолетовыми мерцающими тучами, сменившими своим странным окрасом цвет.

Поры моей кожи стали источать дымку, похожую на ту, какой являлся и сам Эфир. Я поглядел на Маттео, и он, в отличие от деда, не потел кровью. Еще одна байка подтвердилась. Дед ведь рассказывал, что хокримская кожа невосприимчива к злополучному туману.

Старпом положил руку мне на плечо и посмотрел на меня совершенно не тем испепеляющим взглядом, каким смотрел еще час назад. Его взгляд был полон тревоги. Поверьте мне, за всю свою историю знакомства с ним я видел Маттео в таком состоянии лишь дважды.

– Штурман, я тебе так скажу: я уже почти ни черта не вижу. Поэтому мне придется стоять к тебе в притык, на всякий случай.

Я медленно кивнул и чуть развернул корабль в сторону – это было запланировано в моем маршруте.

Чем дальше вглубь мы плыли, тем хуже я видел очертания воды, их ведь тоже заволакивал туман. Спустя какое-то время вода вовсе пропала из моего поля зрения, да и из поля слуха тоже. Словно она исчезла совсем. Корабль уже не плыл, а летел, летел внутри гигантского пурпурного искрящегося облака, и я мог видеть лишь очень далекую линию горизонта.

Я поднял голову. По небесам летали темно-фиолетовые сгустки-гусеницы. Такие же сгустки, которые я видел во время первого заплыва со стариком из гавани. Только теперь они спускались, и, кажется, именно они собою заслонили море. Некоторые из них старались заползти на корабль, словно прилипая к древесине. И чем ближе ко мне становились эти сгустки, тем отчетливее я начинал слышать разноголосый хор, хор моего подступающего безумия, который одним взмахом головы я уже не мог с себя скинуть. Меня объял ужас в тот момент, и в голове повис лишь один вопрос: «Почему?» Почему я их слышу? Старик, книги, каждый их тех, кого я знаю, буквально весь мир твердил мне о том, что яхвы невосприимчивы к эфирному безумию. Так откуда я слышу голоса?!

– Ты же, ты же, ты же… вернулся?

– Как же, как же, как же мы рады!

– Ты, ты, ты!

– Стой… брось якорь! Якорь, якорь, якорь!

И следом я услышал из-под низу истошный мужской вопль. «Это все бредни», – думал я. – «Игнорируй, и само пройдет».

Маттео вцепился в канаты так, словно его кто-то пытался отодрать от них. Он не подавал виду, что его рассудок тоже страдает… вернее сказать, старался не подавать. Когда человеку по-настоящему страшно, он пахнет этим страхом. Это тот самый запах, который чувствуют хищные животные, когда выбирают себе жертву. Я чувствовал, как дрожали кисти старпома, и я видел, как он переминался с ноги на ногу. Стиснув зубы, Маттео вымолвил:

– Штурман, что бы ни случилось: не бросай штурвал ни на мгновение. Ты понял меня? Ни на секунду!

– Так точно, синьор, – отчеканил я, мертвой хваткой вцепившись в ручки, аж дерево заскрипело.

А настойчивые голоса сгустков продолжали изматывать меня. Комки Эфира рядами заползали на корабль, и начинали выплясывать жуткий хоровод на палубе. Медленно, но верно, они подбирались на мостик.

– Неужели, неужели, неужели? Ты нам не поможешь?

– Мы так хотим жить…

– Так хотим, так хотим, так хотим!

И тут я услышал еще один терзающий душу крик из самого днища корабля. Это была чья-то агония, и я искренне хотел верить, что она мне мерещится, но тут старпом неожиданно положил мне руку на плечо.

– Ты дернулся. Ты тоже слышишь крики? – ему явно не хотелось это произносить.

– Д-да… – испуганно ответил я.

– Одинакового бреда не бывает, – Маттео глубоко вздохнул. – Береги голову и не отпускай штурвал. Я проверю, что там внизу, и вернусь.

Цепляясь за канаты, дабы не потеряться в тумане, – Маттео ведь сквозь него видеть не мог, – старпом добрался до спуска на вторую палубу, оставляя меня совершенно одного. Но зато вскоре хотя бы крики из кают прекратились.

Сгустки Эфира обрадовались моему одиночеству. Они доползли ко мне, обвили мои ноги, начали меня щекотать: делали все, чтобы я отвлекся от штурвала. Я старался не обращать внимания и мертво-намертво застолбил свой взгляд на одной единственной точке вдали. Это все бредни. Бредни, которых не должно у яхва быть!

– Мы же тоже яхвы! Яхвы, яхвы! Помоги нам! Мы хотим жить! – закричали голоса.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Я хочу тепла!..

Я отмахивался от сгустков ногой, но прошибал их насквозь.

– Как больно! - их речь становилась тем более разборчивой, чем глубже «Потерянный» погружался в пучину Эфира.

– Мы такие же яхвы, как и ты. Мы хотим жить. Воскреси нас… ты везешь столько тел! Дай их нам! Зачем тебе эти гады?

– Мы ведь не враги тебе!

Я дал слабину, мельком кинул взгляд на палубу, на которой ужасающий вальс сгустков превратился в нечто поразительное. Эфирные гады своими прозрачными сущностями стали подражать матросам! Они вальяжно бродили по палубе, пытались делать вид, что они живые, а не бестелесные. «Трогали» канаты, «качались» от волн, «бегали» по ступенькам - словом, пародировали корабельную жизнь.

Этот новый экипаж мне тогда показался очень правдоподобным. Эфирный впередсмотрящий залез на мачту и начал кричать случайные вещи, вроде «Право руля!», «С левого борта препятствие!», «Не отклоняться от курса!». Как же настойчиво эти чертовы духи пытались меня отвлечь! Я вцепился мертвой хваткой в штурвал и вновь установил глаза в одну единственную точку. Мне нужно было держать корабль ровно и не позволять себе никакого волнения, иначе бы «Потерянный» сбился с курса и погиб в пучине Эфира.

Так прошло порядочно времени. Эфирный боцман уже дважды строил команду и трижды ругал меня, что я не спустился с мостика во время построений, а другой дух, выдававший себя за навигатора, все лез мне под руку и якобы пытался поправить курс, однако я оставался непреклонным и ни на что не реагировал. Оси всевеликие, как же это было сложно! Мало мне было обычных матросских криков, так еще и спертый, гадкий воздух из глубин Эфира заставлял меня раз в пять минут разразиться кашлем. Во время приступов удушья фантом-навигатор пытался вырвать у меня из рук штурвал. Конечно, я знал, что он не в силах штурвал даже пощупать, да вот все равно я по глупости пытался духа тщетно от себя отталкивать. Призрачный гад пользовался моей дуростью и кашлем, и воззвал своих шуметь еще больше. Они стучали и скрипели, каким-то неведомым образом подражали грохоту моря и молний, выли и орали! Лишние звуки сбивали меня с толку: вдруг мы врезались во что-то? Сели на мель?! Ах да, мы же в Эфире! Нет здесь никаких препятствий! Да когда же это кончится?! Шум, удушье, озноб, дрожь – Эфир сговорился против нашего «Потерянного», лишь бы я бросил штурвал!

И чем глубже мы погружались в Эфир, тем большими силами напитывали духи. Когда их бесформенное естество «касалось» моего тела, я испытывал попервой лишь легкий, но неожиданный и чуть колющий холодок, но что уж было потом! К симфонии духоты и криков присоединились еще и ложные ощущения. Стоило духу пронырнуть у меня под ногами – и мне казалось, что мои ботинки насквозь промокли морской водой и повязли в тине. Эфирный навигатор «хватал» меня за руки – и мне чудилось, будто ручки штурвала превратились в острую холодную сталь. Бывало, что я со страху порезаться отдергивал крепко сжатую руку, но старался тут же прийти в себя.

Ярче всего в моей памяти отпечатался иной момент. Один из духов пролетел прямо сквозь мою голову, окутав своим блеклым телом всю макушку вплоть до глаз. В кратчайшее мгновение, словно пальцем кто-то щелкнул, в моем сознании словно взорвалась небесная звезда! За какой-то жалкий миг я пережил чужую жизнь, со всеми страхами, радостями, болями – я и воскрес и тут же умер! Я не помню подробностей того видения, но помню, как у меня закипела кровь в голове от перенасыщения чувствами.

…Песчаный берег. Новое тело. Не чувствую конечностей. Кто-то помогает. Идем до дома. У меня появляется друг. Выпиваем. Радуюсь жизни. Люблю рыбалку. Рыбачим с другом. Дни идут. Рутина. Нахожу выброшенное на берег золото. Рассказываю другу. Накупили выпивки. Идем рыбачить. Отплыли подальше от берега. Веселимся. Смотрю вдаль. Резкий толчок в спину. Падаю лицом в воду.

– Я же не умею плава-а-а-ать!!! – Кричу. Барахтаюсь. Лодка уплывает.

– Прости!

Паника. Страх. Бессилие. Захлебываюсь водой. Тону. Умираю. Ищу новое тело….

– А-А-А-А-А!!! – завопил я, бросая штурвал и отмахиваясь от никого. Благо, разум совсем скоро вернулся, и я продолжил рулить кораблем.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мои мучения окончились. Неожиданно для всех, в том числе и для незваных гостей, раздался громкий и резкий хлопок дверью, заставивший духов в момент умолкнуть. Поначалу я обрадовался, никак иначе Маттео вернулся!

Но вышел из кают вовсе не старпом. На палубу выскочила сутулая фигура в пожелтевших и рваных обносках, и с кожи его лился не простой кровавый пот, а от которой взлетали в воздух целые сине-белесые струйки, растворявшиеся в удушливом воздухе Эфира. Фоколаре, корабельный раб, каким-то чудом выбрался из запертой каюты и с безумным взглядом выполз ко мне, на верхнюю палубу. Духи расступились перед Фоколаре и приняли свой бессмысленный густой облик обратно, начав снова виться у моих ног.

Счастье мое от кратковременной тишины продлилось недолго. Призрачные, в целом безобидные твари уступили место обезумевшему от Эфира рабу. Он рычал, бил руками стены, царапал канаты, бормотал что-то нечленораздельное себе под нос. Словно слепой котенок, он шатался из стороны в сторону, мертвой хваткой цепляясь за канаты: он ведь ничего не видел. Моими глазами это было наблюдать даже в каком-то смысле забавно.

– Ух ты! Ух ты! – духи яхвов заговорили единым хором. – Гвейд, ничего себе! Мы никогда не были в гвейде! Убей его, и мы воскреснем в нем!

– Ничего себе… – удивления не сдержал и я.

– Твои хокримы его ненавидят гвейдом, а когда станет яхвом - полюбят. Тебя ведь полюбили! Он и так мучается… освободи нам его тело, ну освободи!

– Пшли к черту! – крикнул я, не выдержав.

Фоколаре услышал мой голос.

– А-а-а! Вот ты где! – крикнул он на превосходной лингва-нохве. До сих пор не знаю, Эфир что ли так повлиял на его речь?

– Фоколаре, брысь в каюту! Опасно! Мне и без того хватает проблем за штурвалом!

– Я знаю, кто ты, гад! Нет! Не бывать этому! Нет! Нет! – безумец шел на меня. Зря я ему подавал подсказки.

Сутулый гвейд в обносках все приближался к мостику с явно недобрыми намерениями.

– Ты! Ты слуга Принца! Ты ведешь нас к «Ренегату», ты хочешь закончить свою жатву, да-а, я сразу тебя раскусил! – кричал он на последней силе легких.

Фоколаре с трудом поднялся на мостик и встал ко мне спиной, не разглядевши в непроглядном для него тумане штурвал. И тут яхвы снова стали со мной говорить:

– У тебя же есть ножик. Пусти ему кровь, пускай кто-нибудь из нас оживет! Он же сейчас тебя скинет за борт…

– А может он тебя съест?!

Не успели духи это договорить, как Фоколаре попытался пнуть меня в бок. Я успел оттолкнуться от штурвала только благодаря наитию духов. Прав был портовый старик, что безумие – главный враг любого штурмана! Вот и бросил я штурвал, черта с два мы теперь вылезем из Эфира…

– Ты-ы, штурман, ты и тебе подобная гниль! Я знаю, я вижу, вас тут много! Покажитесь, не прячьтесь в туманах! – зарычал он, вновь потерявши меня.

– Убей гвейда… Убей гвейда! - твердили голоса.

С каждой секундой идея духом и впрямь становилась все более заманчивой. Я попытался ударить Фоколаре по лицу, но из-за качки промахнулся – но зато не промахнулся он. Мне прилетело прямо в челюсть, и сила удара была такой, какая может быть только у безумца, но не у трепетного и боязливого раба. Удар сбил меня сбил с ног, и гвейд тут же напрыгнул на меня и принялся колотить что есть мочи. Он попадал по мне не всегда – не раз Фоколаре промахивался и со всей дури бил по палубе, сбивая костяшки в кровь, которая тут же испарялась под влиянием Эфира.

– Где, где «Ренегат»?! Где он?! Признавайся! Признавайся!!! – вопил он, нанося удар за ударом по моей голове.

Я пытался закрыть голову руками, пытался хоть как-то ответить, но сколько же прыти и гнева была в этом дохлом сутулом тельце! Фоколаре совсем потерял все инстинкты. Он не чувствовал ничего, кроме заполонившего голову желания избавиться от меня, а я чувствовал, как из последних сил держится на месте челюсть и как от боли мутнеет мой взгляд. Удар, удар, еще удар... я взмолился:

– Угомонись! Угомонись! Хватит! Пощады! Черт!

– Нож… - вновь подсказал мне шепот яхвов.

И я действительно опустил руку к поясу и схватился за свой флотский нож. Бедолага Фоколаре наверняка бы распрощался с жизнью, но вдруг чья-то нога со всей дури пихнула раба в бок. Гвейд свалился на спину, и богатый ботинок впечатал его грудь в палубу.

– Якорь вам в башни, чего устроили? Штурман, ты цел? Оси всевеликие! – это был капитан Марко. Как же вовремя он подоспел…

Я быстро поднялся на ноги и схватился за голову, едва не упав обратно от головокружения и боли.

– Этот убогий обезумел и напал на меня. Как он вообще из кают вырвался?!

Капитан мельком осмотрел меня и посмотрел на нож в руке. Он с тихим пониманием вздохнул и покачал головой.

– Хрен его знает. Может, замок выгрыз… - Марко посмотрел на пенящегося от гнева и царапающегося Фоколаре и еще раз пнул его ногой по голове.

– Капитан-синьор, паразит хочет нас убить! Убьет! Убьет! А-а-ай!!! – верещал раб.

Альбрицци тяжело вздохнул.

– Щас его скрутим, и помоги дотащить до низу. Запрем там, чтобы с концами.

– А как же шту-… штурвал? – спросил я. Язык отказывался работать.

– Мне вас наедине оставить, или перестанешь чушь мелить? – Марко тоже был на взводе.

Что ж, аргумент оказался крайне убедительным. Нам пришлось порядочно повозиться, дабы плотно связать по рукам и ногам безумного Фоколаре и забить ему рот тряпкой от швабры. Зато за это время я уже почти привык к мельтешащим под ушами духам, и не обращал никакого внимания на них. Их призывы зарезать Марко смешались где-то на заднем фоне с болью от ушибов.

Мы потащили гвейда вниз, в темные, неосвященные каюты. За стенками запертых на ключ дверей слышалось скрежетание, нездоровые вздохи. Кто-то стучался, кто-то пинался, а кто-то даже рыдал. Где-то посередине пути раздался хлюпающий звук - мы вступили в какую-то жижу. Я опустил взгляд вниз и увидел медленно тающую прямо на моих глазах синюю лужу – лужу крови. Она медленно вытекала из-под двери одной из кают.

Капитан нервно застучал зубами, но не остановил свой ход.

– Штурман, мы… потом узнаем. Лучше не думай об этом сейчас, рассудок и так на последнем издыхании. Идем, идем.

От горьких мыслей отвел слышимый в самой дали монотонный стук, похожий на забивание гвоздей молотком.

– Вы это слышите, капитан? – тихо спросил я.

Альбрицци медленно кивнул.

Наконец, мы дошли до конца коридора. Дверь в каюту Фоколаре была распахнута, но не выбита, а неподалеку, у стены, стоял старпом Маттео. Бедолага монотонно бился головой об стену, что-то бормоча под нос. Я видел, как нездорово качается его организм, как подкашивались ноги, – старпом уже терял контроль над собой и вот-вот собирался падать в обморок, но все равно продолжал, как заговоренный, увечить свой лоб.

– Я должен… держаться… должен… - он повторял это, словно заклинание. Неужели Маттео бился головой по собственной воле?

Мы быстро скинули раба в его каюту и заперли капитанским ключом. Следом, я похлопал Маттео по плечу:

– Синьор, зачем вы… - но меня резко отпихнул капитан.

– Лучше он будет биться головой об стену, чем превратится в.. это, - капитан кивнул головой на запертую дверь в каюту Фоколаре. – Пойдем отсюда, быстрее.

Мы поднялись наверх и встали напротив входа в капитанскую каюту, которая была прямо под мостиком. Капитан тяжело вздохнул, закрывая лицо руками.

– Я этого не вынесу. Мне очень… очень плохо. Голова раскалывается! Зайдешь внутрь? У меня там есть эврикийский чай, который помогает сохранить рассудок.

– Но как же штурва-…

– Опять ты за свое. Пять минут потерпит, но зато ты не впадешь в безумие. Пойдем, - Марко потянул за дверное кольцо, отворил дверь своей каюты, и пустил меня внутрь.

Сколько же хлама он у себя хранил. В одном углу весьма широкой комнаты беспорядочно валялась всякая утварь, вроде кубков, чашек, тарелок, горшков, еще какого-то серебряного и золотого мусора; в другом – целая кипа различного расписного оружия. Сабли с фигурными гардами, мечи разных форм и размеров, даже какая-то здоровенная алебарда. У стены напротив входа находился стол, а на нем – шкатулка, привязанная наспех к краям стола веревками, дабы не упала.

Марко засмеялся.

– Ну вот и все! В безопасности, можно сказать, ха-ха-ха! Переведи дух, Штурман – здесь тебе ничего не грозит. – Капитан пробежался взглядом по захламленной каюте. – Смотри, у меня тут столько интересностей, – он поднял из кучи мусора драгоценную, искусно расписанную и украшенную драгоценными камнями чашу из чистого золота, – вот эту мы совсем недавно украли из Айгеры! Или вот, эта шпага, – наотмашь Марко поднял одну из них и прорезал ей воздух, как-то странно вздохнув. – Ха! Она принадлежала бывшему капитану, у которого мы угнали корабль, ха-ха…

Слегка дрожащей рукой капитан резко бросил шпагу в кучу и фыркнул.

– Или вот, в этой шкатулке… - он подошел к столику, - в этой шкатулке такая вещь, которая мир перевернет! Ее-то мы эврикийцам и везем.

– Капитан, давайте своего чаю, и я вернусь ко штурвалу. Иначе потеряемся! – воскликнул я. Трофеи меня сейчас волновали в последнюю очередь

– А ну ша! Я такие вещи рассказываю! Никто, кроме нас, не знает! – Марко покрутил пальцами очень сложный механизм на замке шкатулки, и крышка сама отодвинулась. Он достал со дна кинжал. Очень красивый кинжал, инкрустированный драгоценными камнями, с идеально выточенным с обеих сторон лезвием, с превосходным узором на рукояти в форме трех спиралей, сходящихся на навершие.

Да и пропади бы пропадом этот проклятый кинжал. Сколько потом из-за него проблем возникло…

– Видишь этот ма-аханький клинок? А он опаснее любой железки, валяющейся в том углу, - капитан тяжело задышал, у него затряслись руки. Он резко дернул навершие на себя – и оно, к моему удивлению, оттянулось. Вместо хвостовика кинжала внутри рукояти скрывался некий стеклянный сосуд. Пустой. Стекло, правда, еще тогда мне показалось весьма странным: его края словно мерцали и давали блики, коих в едва освещенной каюте быть, естественно, не могло.

– Ха-ха-ха… видал? – Марко хлопнул по навершию, и кинжал закрылся. – Хочешь покажу, что он делает? Ты будешь в восторге! - Альбрицци медленно двинулся ко мне, перехватив кинжал в правую руку и спрятав его за спиной.

– Нет, нет, не стоит… - отмахивался я. Нужно было срочно что-то предпринять, и мне не пришло в голову ничего лучше, как взяться за алебарду.

– Я сказал стоит! Не рыпайся! – Марко хотел напрыгнуть на меня, но я выставил перед ним алебарду и стал медленно двигаться к выходу.

– Капитан, образумьтесь! Вы не в себе! Вам нехорошо!

– Все у меня хорошо! Просто хочу тебе показать… - я слегка кольнул его острием алебарды в плечо, но не пробив даже ткани. – Ох! Ну ты и нахал! Иди сюда, кому говорят!

Я выбил ногой стоящую позади меня дверь и резко выскочил из каюты, тут же захлопнув ее за собой. Мне повезло: Марко вонзил свой кинжал не в меня, а в древесину. Думать нужно было быстро. Я всунул древко алебарды в дверное кольцо и, тем самым, забаррикадировал выход.

– Ах ты падаль! Бунт! Бунт на корабле! – закричал по ту сторону капитан, тщетно стуча по двери. – Открой немедленно! Это приказ!

Но я уже его не слушал. Мне нужно было немедленно возвращаться к работе.

Я поднялся на мостик и железным хватом взялся за ручки штурвала. Запертый капитан еще что-то покричал, постучал по стенам, обматерил весь белый свет, но вскоре успокоился и, как мне показалось, уснул. Наступила полная тишина – пропали духи, пропали крики со второй палубы, совершенно исчез звук моря и скрипа досок. Остался лишь гадкий спертый воздух.

Поначалу я обрадовался. Затем слегка встревожился. Еще спустя полчаса у меня начал нервно дергаться левый глаз. Невообразимая тишь и пустота, лишь пурпурные облака плывут по небу и под бортами. Теперь мою голову начали съедать собственные мысли – мы наверняка потерялись! А может, Фоколаре меня тогда вырубил и выбросил за борт, и сейчас мне только кажется, что я веду корабль? Как-то не так я себе представлял морские путешествия. Из уст деда легенды звучали приветливо и завораживающе, а не столь пугающе и тревожно!

Не было совершенно никого и ничего, что могло бы хоть немного снять мою тревогу. Все мое изувеченное естество начало дрожать. Я пытался медленно перевести дух, но противный эфирный воздух сразу мне напомнил, что дышать нужно много и часто, если я хочу оставаться при памяти. Нужно было слегка передохнуть: я совсем чуть прикрыл глаза и наклонился перед штурвалом, как сразу же почувствовал руку на своем плече.

Я встрепенулся – подле меня стоял старпом Маттео, спокойный, как удав, с разбитым в кровь лбом.

– Что, Штурман, подустал? – хмыкнул он. Как ему вообще удалось так незаметно подкрасться?

– Э-э.. есть немного… - дар речи покинул меня в тот момент.

– Не волнуйся. Ты – герой. Так долго стоял посреди тумана и еще не сошел с ума. Молодец. – Маттео кивнул.

Я совершенно не ожидал похвалы от этого сурового моряка. Это было на него непохоже.

– Спасибо, - тихонечко ответил я. – Яхвы, правда, с ума не схо-…

– Держи чуть правее, - не дал мне договорить старпом.

Я не стал ослушиваться и повернул штурвал слегка вправо. Корабль послушался меня и дал легкий крен.

– Еще.

И вновь…

– Еще правее, - не унимался Маттео.

Я довернул ручки штурвала уже до самого упора, но старпому все было мало.

– Правее, правее!

Штурвал уже не мог провернуться еще дальше, и потому я решил подтянуть один из канатов, чтобы поправить парус. Корабль начало сильно заваливать направо.

– Еще, Штурман, еще правее!

– Синьор старпом, некуда, корабль заносит!

– Оглох? Правее, говорю! Выплыть надо!

Я подтянул за еще один канат, и корабль с грохотом свалился набекрень, а затем и вовсе перевернулся килем вверх. Я пытался держаться за штурвал, чтобы не вылететь за борт, но силы совершенно покинули меня. Не смог я вынести столько бед.

– Синьор старпом! Сто-ойте-е!! Не-ет! – завопил я.

Но мой глаз уже не видел ни Маттео, ни даже корабль. Я провалился в Эфир, в самую его пурпурную глубину. Я падал в какую-то безвестную пустоту, словно моря и не было совсем, словно вместо воды здесь были облака, а я летел сквозь них куда-то вниз. Я медленно парил в густейшем, непроницаемом даже для моего яхвовского глаза тумане, пока неожиданно для себя не очутился в открытом космосе. С высоты самих Осей я падал на нашу планету, на Аетан. Он казался таким чудесным: таким непостижимо огромным, похожим на невероятных размеров мяч, и почти весь он был затянут бесконечной пеленой горящего фиолетово-пурпурным Эфира. Я обернулся назад: надо мной медленно-медленно шли три невообразимо гигантские, разрисованные странными рунами Оси. Сложно было разглядеть что-то, кроме остова и далеких контуров. Огромные дуги, больше самой планеты – ну и бред же…

Я летел, и летел, и летел, с восхищением разглядывая прекрасный космос и созерцая Оси. Но стоило мне вдруг опустить глаза обратно на планету, как ко мне сразу пришло осознание: я лечу на землю с высоты тысяч километров с огромной скоростью и вот-вот разобьюсь!

Я с воплем открыл глаза, и обнаружил себя, как и раньше, за штурвалом «Потерянного». В таком же полном одиночестве. Не было никакого Маттео. Что ж, всего лишь очередной бред… но столько я провел в нем? Не сбился ли наш корабль окончательно? Я подошел к борту и чуть не упал от радости.

Вода! Я увидел воду за бортом! Этот знак мог значить только одно: мы почти прошли Эфир. Он уже начал отступать. Я немедленно вернулся за штурвал и расправил паруса на полный ход. Посвежевший воздух наполнил мои легкие, и я с нескрываемым счастьем вскрикнул гордое «Ура-а!»

Конец этих эфирных мытарств совсем близко, а там и Новая Эврика не за горами!

Глава 8

Десятый день после уничтожения колонии.

Я был таким воодушевленным в тот момент. Мне казалось, что Новая Эврика станет для меня настоящим трамплином в интересную, наполненную загадками жизнь – я ведь прибыл в сам Центральный мир, туда, где начиналась история!

Как бы я хотел встретиться с тогдашним «мной». Хотя… чего врать? Я бы хотел встретиться хоть с кем-нибудь. Уже прошло, кажется, что-то около двух недель с тех пор, как Новая Эврика была уничтожена. Я остался совершенно один, без никого, и уже успел обойти каждый здешний домик, попробовать все имеющиеся чайные купажи, объесться от пуза самыми дорогими блюдами, перечитать с десяток книг из городского Архива. Кстати, что интересно, Архив ведь является для эврикийцев чем-то вроде святого места. Старикан из порта меня не обманывал. Эврикийцы, истово верующие во «вселенский механизм», ходили в Архив как в место накопления всевозможных знаний. В стенах Архива они молились вселенскому механизму, пытались созерцать непостижимое и великое, проводили свои сложнейшие расчеты. Немудрено, что их величественный Архив стоит прямо на главной площади, на которой узором выложен макет планеты и вращающиеся вокруг нее Оси. Совсем недавно здесь почти ежедневно собиралось с несколько сотен душ, сейчас же стою один лишь я. Как же неуютно быть одному! Особенно в местах, в которых, казалось бы, даже ночью должна кипеть жизнь.

Меня не покидает ощущение, что я уже давно умер. Из-за одиночества мой рассудок потихоньку начинает давать слабину. Я вижу по углам странные фигуры, а последней ночью проснулся от стука в дверь, в дверь, которой даже не было в том доме, что я выбрал для ночлежки.

Вдалеке я вижу силуэты древних руин – изувеченные временем высоченные шпили, словно пытающиеся дотянуться до звезд. Они чем-то напоминают эдакие огромные квадратные свечи, только стены их застекленные. Именно ради изучения этих руин прибыли сюда эврикийцы, но чего они в итоге достигли? Плоды их неугомонных до цифр разумов в итоге присоединились к старым обломкам. Быть может, через тысячу-другую лет сюда прибудут другие народы, которые станут изучать уже низенькие белокаменные дома эврикийцев. И точно так же, как и их предшественники, эти «другие» выкинут из процесса изучения самое интересное – тайну, и будут пытаться измерить неизмеримое, уничтожая всю загадочность.

Ну да и черт бы с ними. Я не понимаю только одного: почему мир, или Оси, да пусть даже пресловутый «вселенский механизм», почему он выбрал именно меня созерцателем этой трагедии? Почему именно мне не дали уйти вместе со всеми остальными? Почему именно я стал потерянным для истории? Иногда, смотря вдаль, я задаюсь очень глупым вопросом: а страдают ли древние «свечки» и эврикийские дома вместе со мной? Может, им тоже тяжело?

Хотя… нет. Они все же здесь не одни – здесь полно им подобных. Жаль, что я не понимаю их языка, ведь они точно между собой и общаются. Был бы у меня хоть один собеседник. Пройдусь до них: может, обломки заговорят со мной?

Оси всевеликие, ну и чушь же я пишу! Пожалуй, я вернусь к своему рассказу.

…

Уже очень скоро «Потерянный» окончательно вырвался злосчастного тумана. Передо мной открылись первые виды Центрального мира. Мира, где начиналась история, мира, некогда уничтоженного гневом богов. Каждый клочок пространства здесь пропитан влиянием Эфира: здешние воды до сих пор не голубые, не синие, а пурпурно-розовые, будто бы хранят в себе память о том, как строго мир был наказан в незапамятные времена. И небеса тоже не поддавались обычной логике! Словно со всех краев планеты эфирные облака перебирались сюда, поближе к самому сердцу мира, к нохвийской Башне. Так и плыли над нами темно-фиолетовые тучи, оторвавшиеся от самых верхушек эфирных стен.

Я был точно уверен, что Эфир мы уже преодолели. Я видел вечерний свет, видел зарево Оси Времени, и был невероятно счастлив наконец-таки вдохнуть свежий соленый воздух. Земли правда и близко не было видно, но это, пока что, вполне совпадало с планами моего маршрута.

Мне срочно нужна была передышка. Поймав попутный ветер, я вывел «Потерянного» настолько далеко от Эфира, что злосчастная стена уже скрылась за горизонтом, и только после этого я решил освободить капитана Марко из алебардного плена.

Не буду врать, мне тогда было весьма страшно. Совсем недавно Марко меня чуть не зарезал странным кинжалом, и на что он был способен сейчас, после того как я его оставил наедине со своим безумием, я боялся даже представить. Я подошел к двери в его каюту и медленно вытащил алебарду из дверного кольца, после чего осторожно отпер дверь. Сначала зашло острие алебарды, и лишь затем – я.

– Капитан? – тихо спросил я, но ответа не последовало. – Капита-ан?

Я зашел в каюту и огляделся. Марко мирно дремал на своей шконке, а кинжал он благоразумно спрятал обратно в шкатулку. Я осторожно положил алебарду в кучу хлама, а затем раздергал спящего капитана и воскликнул:

– Мы прошли через Эфир, капитан!

Марко резко дернулся, продрал глаза и громко вскрикнул:

– А?! Чего?! Boia can! Проплыли?! Мать твою несуществующую за ногу, Штурман, серьезно проплыли, или ты мне мерещишься? – он схватил меня за плечи и слегка потряс.

Я смущенно заулыбался и снял с себя руки капитана.

– Проплыли, не мерещусь, - я дал Марко совсем легенький щелбан, отчего тот захохотал, поднялся на ноги и отвесил мне щелбан куда более сильный.

– Руки не распускай, я ж капитан все-таки, - Марко задумался и вдруг хлопнул себя по лбу. – Подожди, ты же был там один на палубе?

– Ну, да… - неуверенно ответил я.

– Maledission! Ты штурвал бросил! – воскликнул Марко, выбегая наружу. – Штурман, чтоб у тебя мачта отвалилась, нас же сейчас хрен пойми куда сдует, надо срочно якорь бросить!

Я суматошно выбежал вслед за капитаном, и мы в жуткой спешке принялись сбрасывать якорь за борт, пока «Потерянный» совершенно не сбился с курса. Задача была не из легких, и нам пришлось вдвоем изрядно повозится, но все же мы справились.

Марко вытер пот со лба.

– Да уж… хвала Осям, что вроде бы не сбились, - цокнул капитан. – Так, теперь пошли в каюты, освободим остальных, заодно и Маттео обрадуем.

Я кивнул, и мы спустились на нижнюю палубу. Было тихо. Из-за дверей кают раздавался тихий усталый вой, но никаких криков и скрежетаний, как это было посреди Эфира. На глаза Марко сразу попалась лужа синей крови посреди прохода – та самая, в которую нам не повезло вступить, пока мы таскали связанного Фоколаре.

– Упасет море наши души, Штурман… я уже успел об этом позабыть, - с явной тревогой в голосе сказал Марко, переступая через лужу и проходя дальше, вглубь.

У самых стен, неподалеку от моей каюты и каюты Фоколаре, лежал и судорожно, нездорово дергался Маттео с разбитой и окровавленной головой. Он едва был в сознании, жадно хватал ртом воздух и тихо скулил от боли. Нашего присутствия старпом словно и не заметил – его глаза наворачивали суматошные круги.

Марко покачал головой.

– Бедолага… это ж сколько он сотрясений себе устроил. Потащим его ко мне, перевяжем.

– Может, сначала откроем каюты? – я переглянулся с капитаном.

– Нет, - отрезал Марко. - Подобных Маттео там наверняка будет еще несколько, а учитывая лужу крови в проходе… - он замешкался, пытаясь выбрать подходящие слова, - …есть и тяжело раненые. Сначала поможем Маттео, потом остальным.

Я кивнул. Настолько осторожно, насколько это вообще возможно на качающемся корабле, мы донесли Маттео до каюты капитана, то есть на верхнюю палубу, под мостик, и осторожно положили его на шконку. Старпом тихо, бессознательно скулил от каждого прикосновения, пока мы оттирали его от крови и перематывали голову ветошью. Как же было странно и жалко видеть столь серьезного и неподатливого человека в таком беспомощном состоянии! Марко подкосило плачевное состояние верного друга. Капитанский обыденный шутливый тон почти сошел на нет.

Когда мы наконец дали старпому столь нужный ему покой, капитан вытащил из карманов его жакета ключи.

– Пойдем, откроем каюты, - буркнул Марко.

Перед дверью первой каюты капитан остановился и тяжело вздохнул. Он посмотрел прямо мне в глаза.

– Знаешь, я скажу тебе честно: это был самый выматывающий мой переход через Эфир. Надеюсь, по ту сторону у ребят все хорошо, - с этими словами Марко провернул ключ и резко дернул дверь каюты.

Там сидели несколько измученных мужиков с безумными глазами и иссохшими лицами. Они все тут же оживились и повернули головы на нас.

– Капитано? Капитано! Уже все? Мы можем выходить? – мертвецким голосом выдал один из них.

– Да, да, ребята, мы это пережили, – подбадривающе хохотнул капитан, словно и не боялся мгновение назад встречи со своей командой. – Можете расслабиться, скоро отпразднуем. Помогите мне только остальных повытаскивать, - он кивнул головой в сторону других кают.

Моряки обессилено заликовали и начали хлопать друг друга по спине и плечам.

– Che botta de fortuna! – закричали они чуть ли не в один голос, наливаясь счастьем и покидая каюту. Один из них уважительно кивнул мне.

– Спасибо тебе, яхвыш.

Медленно, но верно мы освобождали экипаж «Потерянного» из кают. Большинство матросов были ужасно измучены. Некоторые, полагаю, в порыве безумия дрались меж собой, и потому у многих были синяки и ушибы: кто-то сломал руку, кто-то разбил колени, а кто-то, как и бедняга Маттео, тоже расшиб голову. Сейчас каждый из них был готов без задней мысли помогать другому, и под болезными дружными криками корабль начал потихоньку оживать.

Наконец, Марко подошел к каюте, из-под которой вытекла лужа крови. Я видел в его глазах страх. Он боялся узнать, что же там такое произошло, но, видимо, моряки позади придали ему духа. Под движением ключа замок щелкнул, капитан отворил дверь, и в проход упало тело бугая Малоры – того, с кем я успел повздорить еще в родной гавани.

Малора был совершенно точно мертв: выбитая челюсть и пробитая дыра в голове не оставляли совершенно никаких сомнений. Высвобожденные моряки обступили нас с обеих сторон, я затесался где-то в их толпе. Марко аж покраснел от злобы, из его ноздрей хлынул пар.

– Что, якорь на шею вашим матерям, здесь произошло?! – заорал капитан, смотря вглубь каюты на перепуганных матросов, которые сидели вместе с Малорой. Они забились по углам, кто-то – под шконку.

Марко перешагнул бездыханное тело и взял за шкирку одного из них – низенького, бородатого, с фингалом под глазом.

– Боцман, отвечай, мать твою!

– Ка-ка-капитано… - забормотал один из них.

– Громче, скотина!

– Капитано! Бедняга сошел с ума, начал на нас нападать, и мы, и вот, и это, и-и… - боцман закрыл руками лицо и испуганно захлопал глазами.

– Язык из задницы вытащи, гаденыш! – Марко прямо-таки распирала ярость. – Не могли его своими тряпками связать?! Что, впервые через Эфир плавали?!

– Он-н.. это… ну вы видели, какой он огромный? Нам, как бы… – продолжал мямлить тот.

Капитан резко отвесил моряку увесистый подзатыльник.

– Вы своего человека убили, ироды! Это на вашей совести будет, понимаете? Как вы спать теперь ляжете?!

Альбрицци схватил бородача за лысину и несколько раз впечатал носом в борт, пока из ноздрей не пошла кровь.

– Ай! Капитано! За чт-… ох! А-ай!

– Задушить вас мало! – Марко бросил его наземь и бессильно прорычал, выходя из каюты.

Следующие несколько часов остались в моей памяти весьма туманными. Марко показывал себя с самой лучшей капитанской стороны – пытался подбадривать поникших, давал приказы как лучше заботиться о раненых, велел выгрести из трюма самое лучшее питье с едой, и устроил для экипажа в кают-компании застолье, но сам на нем не пожелал присутствовать. Как только он понял, что команда сможет справиться некоторое время и без него, Альбрицци пожелал уединения. Меня тоже звали на пирушку, но я отказался – не хотелось быть единственным яхвом за столом у хокримов.

Перед самым застольем труп бугая Малоры оттерли от крови и вытащили на верхнюю палубу. Экипаж собрался наверху, обступил полукругом капитана, я же вновь постарался потеряться в толпе. Марко объявил начало «морских похорон», и полностью перешел на свой родной язык. Он дал наверняка трогательную речь, понять которую мне было не суждено. Не знаю, была ли это молитва или, может, эпитафия, но закончилась речь тем, что Марко прицепил ногу убитого к пушечному ядру под всеобщее восклицание: «Una volta libero, libero per sempre». После этих слов двое крепких матросов подошли к Марко и помогли сбросить тело Малоры за борт. Все хокримы осенили свою грудь шестиугольным знаком, — видать, некий религиозный символ, - и начали расходиться. Кто-то на шконку отлеживаться, кто-то в кают-компанию выпивать, Марко же, как и планировал, уединился в своей каюте.

Я дважды обошел верхнюю палубу, пока не решился постучать в дверь каюты капитана. Она открылась довольно быстро.

– О, Штурман! Заходи, - уже слегка хмельной Марко впустил меня внутрь. Он в одиночку хлестал что-то прямо из фляги.

Из нескончаемой кучи хлама в углу капитан достал две запыленные рюмки, сдул с них пыль и протер пальцем, уселся за стол и тяжело вздохнул. Он налил себе и мне. Я с легкой неуверенностью сел за стол, кинув взгляд на спящего неподалеку от нас Маттео.

– Как там старпом? – попытался я начать диалог.

– Как, как? – буркнул Марко. – Прошло ж всего ничего. Валяется он, восстанавливается, - капитан взмахом руки отправил полную рюмку в полет по столу ко мне.

– Ну да, не подумал… - я поджал губы и, для уверенности, резко выпил рома. Горло порядочно прожгло. – Ничего себе. Это вы что распиваете?

– Ром с граппой, - Марко махнул рукой и отправил в себя свою рюмку. Последовал громкий вздох, довольный возглас и громкий стук рюмкой по столу.

– Уа-ах! А теперь к делу, - Марко неожиданно резко поднял на меня смертельно пронзительный, слегка прищуренный взгляд. - Штурман, скажи честно, на кой черт ты у меня появился? Ни денег не хочешь, ни наград, да даже баб тебе лапать ни к чему, ты ж яхв. Чего тебе надо?

Я стрельнул рюмку обратно к Марко и подождал, пока в моих руках не окажется еще одна полная.

– Честно, капитан? – Я выпил. Алкоголь приятной обжигающей волной разлился по моему горлу. – Тайн хотелось, загадок, чувства неизведанного.

Марко хохотнул. Он прошелся взглядом по каюте в поиске закуски, и вдруг неведомо откуда достал мешок с сушеной мелкой рыбой. Надкусив одну из них, капитан продолжил:

– Ну и как, изведал что-нибудь?

Я не стал стесняться и тоже угостился. Вопрос Марко заставил меня задуматься и с полминуты помолчать.

– Знаешь, нет, - с тяжелым вздохом все-таки ответил я. – В моей голове была такая красочная картина! Казалось, что вокруг меня всякие левиафаны плавать будут, а в итоге я получил бессонную ночь за унылыми расчетами с линейкой в руке, а потом меня отколошматил и чуть не выкинул за борт обезумевший раб. Как-то это все… совсем неромантично, – я покачал головой, – И страшно. Я хотел прикоснуться к загадке, а она, дрянь такая, с кулаками оказалась.

– Ты что, с Осей свалился? – Марко захохотал, выпил еще рюмку и тут же закусил рыбой. – Тебе бы из облаков вылезти. Нету в мире никого и ничего такого «загадочного», как ты себе фантазируешь. Обыденность и грезы – вещи несовместимые, - капитан вздохнул и дал мне снова выпить.

Я помотал ром в рюмке, глядя в свое отражение там, и раздосадовано фыркнул.

– Капитан, ну а зачем еще жить, если в мире нет чего-то такого, что понять и измерить невозможно?

Марко чуть нахмурился и отправил в свое горло порцию рома.

– Э-не, Штурман: неизмеримого и непонятного в мире столько, что ты замучаешься считать. Проблема в том, что все оно опасное, беспощадное, и твои желания совершенно ничего не ставит. Взять вот тот же Эфир: что он, откуда он? Мы не знаем, да и никто не знает, разве что под определение кары Божьей подходит как нельзя хорошо, не находишь?

– Не понимаю, к чему ты, - я пожал плечами.

– Да к тому, что на твое желание «посозерцать» Эфиру, как бы сказать, ne sbatto. Наплевать, то есть. Ничего интересного в Эфире ты не узришь, только голову сломаешь… во всех возможных смыслах, - Марко махнул рукой на лежащего Маттео с перебинтованной макушкой.

Я махнул рукой, заливая в себя алкоголь.

– Ну наплевать и наплевать! Эфир хранит в себе столько истории, столько ответов! Это уже мои проблемы, как с ума не сойти, разве нет?

– Ты это бросай, Штурман. Бессвязный эфирный бред ничего общего с действительностью не имеет. Сколько ни ползай, только извилины себе свернешь – я тебе это как бывалый моряк говорю, - Марко в момент стал серьезным и просверлил меня недоверчивым взглядом.

– Э-эх, – тяжело вздохнул я, – зато легенды звучат-то как красиво…

– Штурман, я не шучу. Все эти байки написаны кровью и той водой, что стекала с потекших крыш. Хочешь знаний и ответов – оставайся с эврикийцами, они-то мастера с транспортирами по Эфиру бегать.

– Ну уж нет. – Я покачал головой. – Если они и вправду такие, как мне рассказывали, то я пас. Мне хочется… хочется чего-то великого, непревзойденного! А эврикийцы что? Скорость роста ногтей замеряют, тьфу. Это скучно. Чертить маршруты тоже не сильно интересно, но вот вести корабль – это другое дело. Понимаешь, о чем я?

Марко цокнул и слегка ударил по столу ладонью.

– Следи, чтобы до беды тебя это не довело. Не стоит идти туда, не зная куда только потому, что тебе что-то стало интересно.

Я недовольно вскинул руки и фыркнул. Алкоголь брызнул мне в голову.

– Марко, черт побери, а сам-то ты много думаешь, прежде чем сделать? Разве ты не живешь одним днем, или как там у вас, корсаро-франко, принято говорить? Корабль угнал, плаваешь почти без какой-либо защиты по Эфиру, да еще и в навигации никто из твоих не смыслит! Да такого авантюриста еще поискать надо!

Капитан откинулся на спинку стула, закинул на стол обе ноги, друг на друга, и натянул ворованный берет на самый лоб. Он налил себе и мне по очередной рюмке.

– Ищи. Я вот смерти ищу, – с мрачной усмешкой сказал Альбрицци, разглядывая блики в рюмке.

– В каком смысле? – я хотел было уже выпить, но неожиданный ответ капитана оставил меня в легком ступоре.

– В прямом. Сколько б раз я не плевал судьбе в лицо, я постоянно выхожу из воды сухим. А вот люди рядом со мной из-за этого помирают. – Марко поджал губы и тяжело вздохнул. – Малора, вон, яркий пример.

Подобного я совсем не ожидал. Повисло молчание, которое я едва посмел нарушить.

– Так, хе-хе, разве это не хорошо? То есть, нет, нет, я не про смерти! - До меня не сразу дошло осознание мною сказанного. - В плане, разве не хорошо, что ты везучий?

Марко пожал плечами.

– А черт его знает. Мне кажется, что я из своих знакомых удачу высасываю, и оттого вокруг меня столько смертей. – Марко посмотрел сквозь меня. – А мне хоть бы хны, - добавил он спустя мгновение тишины. – Вот я и объявил своей судьбе войну. Все жду, когда она от моих насмешек устанет.

– Ну… а кем был Малора? Как он вообще сюда попал? – попытался свести тему я.

– Да обычный болван, - Марко хмыкнул. – Дурак-дураком, сильный разве что, а еще пил, как рыба. Я его еще на нашей родине подобрал, на Ариатолах. Как-то мы решили наскоком ограбить одну харчевню: ворвались, саблями друг об друга постучали, и все со страху убежали. А этот кабан остался. Сидел, в зюзю пьяный, и ныл, мол, жена бросила, в колодках два дня стоял, теперь не уйду, пока уплоченное не выпью. Мы все расхохотались, и решили этого дурачка с собой взять. Я с тех пор шутки ради его всегда охранять «арендованные» забегаловки ставил, эх… - Альбрицци цокнул. - Хороший парень был. Добрый такой, безобидный, а еще наивный до ужаса. Вообще в любую чушь верил. Не заслужил он смерти, да еще и такой – от своих же…

Наступила безумно долгая и неуютная секунда тишины. Затем – резкий стук кулака Марко по столу.

– За Малору! Una volta libero, libero per sempre! – выдал тост он.

– Уно вота лебо-бебо.. короче, за Малору! – поддержал я.

Мы стукнулись рюмками и выпили.

– Ух! – я резко выдохнул, бросая рюмку на стол. – А что эта фраза значит?

– Свободный однажды – свободный навеки! - Марко сказал это с огромной гордостью. – Хокримы ведь со времен Судного Дня живут безо всякой власти.

Из угла каюты раздалось тихое мычание.

– Твари, что ж вы разорались-то, а? – это подал усталый голос Маттео.

– Да ты что, в себя пришел? – Марко тут же расцвел, и алкогольная хандра сошла на нет.

– Еще тут не приди! - Старпом сел на край шконки и схватился обеими руками за перевязанную голову. – Оси всемогущие, мне как будто топором череп вскрыли…

– Комараде старпо-ом! С возвращением! – я захлопал в ладоши.

– Руки оторву! Перестань, без тебя плохо, - шикнул Маттео.

Капитан подскочил к своему другу с полупустой флягой.

– Немудрено, ты больше трех часов тщательно лоб в борт корабля пытался вбить, - Марко ехидно ухмыльнулся.

Маттео недовольно посмотрел на капитана и вырвал у него из рук флягу, делая один единственный, но очень смелый глоток, который тут же заставил его отплеваться.

– Чтоб тебе Башню в гузно затолкали, Марко! Ты что мне дал?

– Ром, - расхохотался Альбрицци.

– Ром?! Раненному? Я думал, это вода! – Маттео фыркнул, но тут же вернулся к фляге и прилично из нее отпил. – Штурман, едрить тебя в Эфир! Воды старпому!

– В кают-компанию, - подсказал мне Марко.

– Я мигом! – с нелепым поклоном я покинул каюту неуверенной хмельной походкой.

Дальше события разворачивались с утомительной неизбежностью. Последнее, что я помню, так это то, как я спустился на хокримскую пирушку. Там меня, вроде, были очень рады видеть, хором кричали «Штурман, Штурман!»… или что-то в этом роде. Кажется, меня там еще чем-то напоили, а дальше – пустота. Я пришел в себя только на рассвете, где-то посреди гальюна и с очень сильно гудящей головой.

Глава 9

Впрочем, весь экипаж был такой, наполовину хромой и наполовину пьяный. Каких только усилий мне стоило отчитаться перед капитаном о готовности, и каких усилий ему стоило мне ответить. Маттео же, в свою очередь, без зазрений совести дал мне подзатыльник. Не знаю как, но ему удалось к этому моменту уже быть совершенно трезвым, хоть и все еще слабым из-за травм. Управлять кораблем было чрезвычайно сложно, но бодрящие пинки старпома помогали хоть как-то сохранять концентрацию.

Мы плыли к Новой Эврике очень долго. Если по заложенному маршруту дорога после Эфира занимала три дня, то мы потеряли в дороге к тому моменту уже целую неделю. Уже на следующий день пришло понимание того, что то ли во время пьянки, то ли во время прохождения Эфира мы сбились с курса. На мили вперед не было совершенно ничего, кроме мутной пурпурной воды. Ни единого клочка земли, ни даже простой мели.

Мимо нас порой проплывали местные морские твари – какие-то искаженные Эфиром акулы, похожие на тех, о которых рассказывал мне дед. Они на самом деле оказались совсем не страшными и огромными, а даже довольно мелкими и причудливыми. Радости мне это, правда, не придавало: их присутствие означало только то, что от берега мы еще очень далеко.

К четвертому дню Марко начал терять свой оптимизм. Он, взбудораженный, сначала бродил по кораблю, взволнованно глядел то на меня, то на мои расчеты в дневнике – и не находил никаких соответствий с движением Осей. По одним его глазам я видел в его голове мысли, в которых он проклинал все на свете и крыл меня последней руганью за то, что я потерял курс. Началась муштра, ежедневные построения, постоянные перемены настроения и крики, чтобы я вновь перестраивал маршрут. Ох, как же он срывался тогда на своей команде… Нос того бородатого боцмана, который признался в убийстве Малоры, вновь оказался разбит, а Фоколаре сломали левую руку. Раб, к слову, даже поблагодарил за это Марко – из-за безмерной верности и глупости он посчитал за почесть быть избитым капитаном. Хотя, может, Фоколаре на самом деле был безмерно умен? Его же таким образом освободили от работы.

На пятый день Альбрицци снова начал пить, чтобы снять волнение. И хоть развлечения и вправду взбодрили капитана, хоть вся команда попервой облегченно выдохнула, к нам очень скоро начало приходить осознание, что запасы еды и воды у нас кончаются. И кончаются стремительно.

Но то все были мелочи. По-настоящему страшно стало тогда, когда в шестой день свой холод растерял старпом. У него с новой силой начала болеть едва успокоившаяся голова, и эту боль он глушил чаем из лечебных эврикийских трав. Травы эти, правда, имеют одно особое свойство: вызывают прилив энергии и вместе с тем обострение тревоги. Маттео часами ходил взад-вперед по мостику, и, что пугало сильнее всего, совершенно перестал меня ругать, как это делал все предшествующие дни. Старпом начал говорить исключительно по делу.

– Ветер южный... – бубнил он, то и дело выхватывая у меня дневник. - …и если мы здесь, то хорошо, а если тут… Штурман! Тупой угол между Осью Времени и Осью Баланса – сто тридцать пять, точка наложения на юго-западе – это что значит? Мы где?

И так вплоть от самого рассвета до заката. Я не отходил от штурвала никуда, кроме как справить нужду и совсем немного поспать. Спать мне приходилось, правда, лицом в книге и с секстантом в руках: я безустанно старался найти наш корабль на карте.

Седьмой день для меня начался с того, что я увидел, как Марко тащил в трюм связанного боцмана Бородатого с тряпкой во рту. Как мне потом сказал Маттео, боцман едва не рассказал всей команде, что капитан съел накануне последние запасы мяса. Из всех нас один лишь Фоколаре сохранял веру в правильность моих расчетов и в то, что мы вот-вот причалим к Новой Эврике. Когда капитан отошел от хмельной ярости, рабу разрешили свободно бродить по палубе, и вот, этот гвейд постоянно шатался у меня на глазах. Стоило лишь Маттео на секунду уйти с мостика, так Фоколаре тут же поднимался ко мне и на ломанной лигва-нохве пытался меня подбодрить:

– Doing well! У тебя получается. Не при… э-э… не слушай к синьору-старпому – он есть несносный, но добрый в сердце.

– Фоколаре, не мешай! – шикнул я на него, потому что он все пытался меня приобнять или похлопать по плечу еще целой рукой.

Но мои выкрики его не останавливали. Остановить его был в силах только Маттео, который в такие моменты без зазрений совести брал Фоколаре за шкирку и сбрасывал с мостика на палубу вниз по лестнице. Жаль мне этого Фоколаре. На самом деле, от его слов мне действительно становилось легче, а в итоге за доброту ему прилетало по шее еще сильнее.

К середине седьмого дня мы уже были изрядно голодны и измучены. И как же я был счастлив увидеть где-то на горизонте маяк, чертов маяк! И, хвала Осям, свет его вращался по кругу – значит, предполагал какой-то вращательный механизм, а значит, с очень большой вероятностью принадлежал эврикийцам. Они же мастера делать подобные вещи.

Только все остальные моей радости не разделили. Маттео пихнул меня в плечо:

– Штурман, у тебя совсем башня потекла? Ты нас опять в Эфир ведешь! – крикнул он, показывая пальцем на обычное, на мой взгляд, море. Да, вода как была пурпурной, так и оставалась, но, думается, во всем Центральном Мире она такая. Эфира там и близко не было.

– В смысле? – недоуменно спросил я.

– В прямом, черт тебя подери. Я что, слепой, по-твоему? Перед нами Эфир! – Маттео столкнул меня со штурвала и взял его в свои руки. Он тут же приступил к развороту.

– Старпом, стойте! Нет там никакого Эфира, там маяк, эврикийский маяк! Там – земля!

– А ну цыц!

– Прошу, поверьте мне! Я не вижу никакого Эфира, его там нету. Я бы видел Эфир лучше вас всех, я ведь яхв!

Маттео оставался непреклонен. Единственное, что он мне сказал:

– Зови капитана.

И что мне оставалось делать? Я второпях побежал за капитаном в его каюту, где застал Марко в далеко не самом лучшем виде. Изничтожив все запасы алкоголя, Альбрицци, вслед за Маттео, тоже попытался найти себе удовольствие в эврикийских чаях. Он собрал случайные травы, которые повезло умыкнуть из Эврики, и на вонючей уксусной холодной воде пытался заварить нечто, что, видимо, должно было помочь унять тревогу. Получилась невнятная лилово-синяя жидкость, которую Марко прямо на моих глазах испил из чаши с громким оханьем.

– Твою налево! – вырвалось у меня. – Капитан, на мостик! – я взял Марко за руку и насильно выволок его наружу. Альбрицци даже поругаться не успел, лишь что-то невнятно пробубнил.

– Марко, – хмурый старпом повернулся к капитану и показал пальцем в море, – ты видишь там маяк?

Порозовевшие от передоза непонятно чем зрачки Альбрицци суматошно начали летать по кругу. Капитан усердно пытался понять, где он сейчас находится.

– Я.. э-э-э… – единственное, что он смог из себя выдавить, – подожди, подожди. Во-он там? – он наставил указательный палец не в то место, куда показывал Маттео, но в то, где действительно был маяк.

– Неважно, может и там. Маяк видишь или нет?! – рыкнул Маттео, прекрасно понимая, чем только что промышлял капитан.

– Да-а… вижу… Там свет, это… – Марко начал описывать пальцем круги, а потом схватился рукой за голову. – Крутится… ничего себе. Ого.

Старпом фыркнул.

– Что ты щас выпил?

– Ну, там… э-э... сушеный эфироцвет, тимьян, и дурман, вроде…

– Эфироцвет, тимьян… - Маттео громко цокнул. – Почти настойку от Эфира сварил. Все, иди, отдыхай, - старпом злобно махнул рукой.

Марко, едва-едва побеждая слабую качку, поклонился и направился обратно. Лишь дверь его каюты хлопнула, Маттео бросил штурвал и показал мне на него пальцем.

– Твое счастье, что Марко нахлебался этой дряни. Травы, которые он выпил, позволяют более четко видеть Эфир. И если он в таком убитом состоянии его не видел… значит, это не Эфир. Ох уж эти эврикийцы, - старпом прильнул к борту и глубоко вздохнул.

Я встал за штурвал и немедленно развернул корабль в сторону маяка.

– Старпом, а чего стоит ждать от эврикийцев? – неожиданно спросил я, чтобы разрядить обстановку. Волнение в воздухе все еще витало, тому виной был и голод, и жажда, и моральное истощение от долгой дороги. Но, казалось бы, мы уже увидели свой свет на горизонте, свое спасение – и потому пора было бы уже расслабиться.

– Ха, - усмехнулся Маттео. – Во-первых: никогда не называй эврикийца эльфом. Да, они эльфы по природе, но это будет равноценно тому, чтобы тебя назвать паразитом. Понял?

– Да, да, старпом, – закивал я.

– Во-вторых: они все идеально знают лингва-нохву, пусть даже не отмалчиваются. Эврикийцы, которые ее не знают, в Центр бы не поплыли. Это у них язык науки. Так что, если встретишь «незнающего», то он тебя пытается обмануть. Ясно?

– Ясно!

– В-третьих: не смей ругать их расчеты. Я слышал, что ты говорил про нудятину, когда вы с Марко пили, так вот слушай. Для эврикийца-ученого нет ничего в жизни более ценного, чем математика. Это у них вера такая. Усек?

– Прекрасно, гм, усек, – нелепо ответил я.

– В-четвертых: не ожидай теплого приема. Мы в Центральном Мире, у морских чертей на рогах, так что будь готов к тому, что нас будут не рады видеть. Наше дело малое – продать шкатулку и уплыть с мешками золота. Это понятно?

– Абсолютно понятно.

– Вот и молодец, – и на том Маттео покинул мостик.

Дальше я плыл в тишине. Маттео отдавал приказы, призывал к спокойствию, говорил, что матросы видят перед собой никакой не Эфир, а непонятные эврикийские ухищрения. Он быстро погасил разгорающуюся панику, запер самых крикливых в каютах, и назначил одного из хокримов впередсмотрящим.

Гавань становилась все отчетливее. Мы не прогадали: это действительно была Новая Эврика. Огромная лампа в позолоченном куполе неустанно вращалась, приманивая на свой свет наш корабль.

Маттео удивленно хохотнул.

– Да ты ж смотри, и правда, иллюзия какая-то… - я впервые видел старпома искренне удивленным. – Они использовали Эфир как защиту, чтобы их не было видно с моря? Странно. Местным яхвам же на это плевать будет, как и тебе, - он кивнул мне.

– Честно говоря, ума не приложу, – я пожал плечами. – Видимо, им есть от чего прятаться.

Как только мы прошли через загадочный барьер, перед нашими глазами предстала Новая Эврика. Оказалось, «Потерянный» был куда ближе к гавани, чем виделось раньше. И то, что я увидел, повергло меня в легкий трепет.

Ослепительной вспышкой озарил мои глаза чистейший белый мрамор, из которого была построена добрая половина колонии, а вторая же половина ослепила меня золотом. В Центральном Мире, царстве угрюмого и устрашающего своими загадками пурпура, бело-золотая палитра стала настоящим пристанищем для моих уставших глаз. Однако, самым умиротворяющем в архитектуре Новой Эврики мне показалась, как бы это ни было очевидно, математическая точность. Буквально все здесь было сделано в соответствии с правилами и законами, неизвестными для меня на умственном, но врожденными на подсознательном уровне. Ни убавить, ни прибавить – эстетический идеал. Ровные формы, математически выверенные длины, совершенная чистота и непомерное, невероятное бахвальство. Не зря они используют в строительстве тонны золота! Этому народу точно есть чем гордиться.

Под восторженные крики матросов я повел «Потерянного» к ближайшей свободной пристани. Да уж, куда моей родной задрипанной бухте, куда уж моему старому дедку до этого великолепия! Даже причалы Новой Эврики были изысканными. Мне даже стало немного неловко ставить сюда нашего поеденного Эфиром «Потерянного». Как можно привязать к идеально ровной, вымощенной белой плиткой пристани эту деревянную подгнившую посудину? Хотя есть хотелось все равно гораздо больше, нежели сохранять эстетику.

По бокам от нас стояло два корабля. Оба совершенно непохожие на то, к чему привык глаз обычного моряка. Справа из воды торчала длинная, вытянутая бело-золотая палуба, покрытая стеклом и прозрачными трубами с текущей в них голубоватой вязкой жидкостью. Большая часть этого судна была погружена под воду. Слева – что-то подобное, но в пять раз больше; надводная часть эврикийского чуда поднималась почти до края бортов нашего «Потерянного». Какую же массу тогда скрывала вода?

Впрочем, уже неважно. Мы с горем-пополам начали швартоваться, и Марко уже почти пришел в себя.

– Новая Эврика! Да чтоб меня яхвы сгрызли! – он глянул в мою сторону. – Без обид, Штурман.

Я со вздохом кивнул.

– Красотища то какая! – восторженно продолжал Марко. – Кстати, видите там, вдалеке, точка в небе сияет? Это Эца! Мировая Башня! Да-да, та самая, из легенд!

Мне пришлось порядочно присмотреться, чтобы ее заметить, но да, да: где-то совсем-совсем вдалеке я видел постоянно взрывающуюся разноцветными всполохами маленькую искру, ослепившую мои глаза. Я тут же весь задрожал. Едва видимая отсюда яркая точка стала причиной рождения всей жизни на нашем родном Аетане, и отсюда казалось, что именно к ней по небесам плывет весь Эфир. Невероятно…

Мы собрались втроем в каюте капитана, пока Бородатый, боцман то есть, руководил постановкой корабля.

– Марко, – подал голос старпом, – что будем делать? Уже почти вечер.

– Ну, что-что? Подпишем бумаги, переночуем, и потом будем идти с прошением к местному главному… как их там здесь? Экзо-что-то... энта.. тьфу. - Марко покачал головой.

– Эпарх, - неловко вставил я, воспитанный дедовскими байками про эврикийских ученых.

– Ну, может и эпарх, - капитан махнул рукой.

За дверью послышался громкий шум и звон железа. Мы переглянулись и, поняв друг друга без слов, чуть было не хватились за первое попавшееся оружие, но нас остановил громкий командирский голос.

– Требую немедленного появления капитана этого судна!

Марко тяжело вздохнул.

– Что ж за дрянь-то такая… - и с этими словами он открыл дверь каюты.

Внутрь завалилось пятеро эврикийцев, закованных в позолоченные кольчуги. Под броней все они носили белые рубахи, на голове – шлема с гребнем в виде трех осей, перпендикулярно опоясывающих голову. Вместо штанов они носили укрепленные юбки, а ноги закрывали стальные наголенники. Вся их аляпистая броня была изрисована геометрическими фигурами, спиралями и прямыми линиями. Двое из солдат были вооружены щитами и копьями, другие двое – спатами, короткими мечами с широким лезвием, а тот, что шел впереди, нес с собой длинную глефу с высеченными на древке симметричными узорами.

Лидер среди них выделялся более всех, и не только глефой. Он единственный носил палудаментум, причем покрашенный в цвет золота. Скажу вам, что палудаментум – это традиционный эврикийский плащ, который брошью замыкается на плече. Брошь главы отряда имела фиолетовый, в чем-то даже «эфирный», окрас.

– Мое имя – префект Михаил, – сказал он. – Я служу эпархии Новой Эврики и защищаю ее подданых от уличного произвола и внешних угроз. От имени Эпарха сообщаю: префектура берет данное судно под арест до выяснения обстоятельств вашего прибытия.

– Porco Dio! – шикнул Марко, и от злобы его руки тут же сжались в кулаки.

Глава 10

Маттео сблизился с Михаилом и посмотрел прямо сквозь его причудливый шлем, испытывая префекта взглядом. Они нашли друг друга: баталия глаз продлилась неприлично долгие несколько секунд.

Михаил стукнул рукоятью глефы по палубе, не сводя взгляда со старпома. Маттео сдался и сделал шаг назад.

– Мы везли вам товар из самой Айгеры. Корабль сбился с курса, мы плыли лишний месяц, из-за чего мы тут сидим голодные и изможденные. И вы так нас встречаете?! – вспылил Маттео.

Михаил прислонил палец к губам, как бы прося тишины. Он развернулся к своему отряду и что-то им сказал на своем наречии, после чего двое эврикийцев вышли наружу. Как только в каюте стало попросторнее, префект безнаказанно подошел к капитанскому столику и внимательно осмотрел шкатулку, ту самую, с загадочным кинжалом.

– Слушайте меня, – тихо начал Михаил, – с этого момента вы должны беспрекословно слушаться моих приказов, и мы вас отпустим на все четыре стороны. Мы знаем, зачем вы здесь, – префект провелся пальцем по крышке шкатулки, – и мы не отказываемся от оплаты. Просто сыграйте одну небольшую роль, и через пару дней можете быть свободны, с мешками обещанного золота, как и полагается.

По грохоту снаружи было слышно, что на корабль поднялось еще с десяток эврикийцев.

– Вы хоть скажите, что нас ждет, – убитым голосом сказал я.

Лицо Михаила дрогнуло в недовольстве. Он фыркнул.

– Конец дня вы трое проведете в темнице, а утром мы вас выпустим. Корабль будет под арестом, экипаж взят под стражу до вашего освобождения. Послезавтра вы придете на аудиенцию с эпархом. Отдадите кинжал – и будете таковы.

Марко обескураженно развел руками.

– В темницу? В темницу?! Да вы же наш корабль просто отберете, а мы у вас там сгнивать останемся! – вспылил капитан.

– Тишина! – префект тут же отсек все недовольства, вновь ударив глефой по палубе. – Думайте рационально. У нас есть способ забрать ваш корабль гораздо быстрее, но мы им не пользуемся. – кончик глефы недвусмысленно оторвался от пола и посмотрел в глаза Марко. – Я даю вам свое честное слово префекта и клянусь Осями, что вы останетесь целы и невредимы.

По лицу Альбрицци было видно, что он едва не завыл от бессилия. Даже кратковременная потеря свободы ему, хокриму, казалась судьбой хуже смерти. Наступила долгая тишина.

– Ладно, – скрепя сердцем вымолвил Марко, подставляя свои руки для кандалов.

Маттео недоуменно посмотрел сначала на капитана, затем на кучу ворованного оружия по углам комнаты, затем на меня. Марко, без слов отвечая старпому, с поникшей головой пожал плечами и опустил взгляд в пол. Так мы и сдались новоэврикийским властям, даже не успев сойти с борта «Потерянного».

Меня, Марко и Маттео заковали в очень причудливые кандалы и под надзором Михаила повели на сушу.

– Calma, siori! Ghe torno tra un fià! – крикнул он на прощание нашему экипажу, что значило, «Спокойствие, друзья, я вернусь через минутку!»

Как же много перед кораблем собралось новоэврикийских воинов. Штук двадцать, не меньше, и ведь еще, наверное, с десяток на самом судне. Они окружили «Потерянного» и не подпускали близко совершенно никого. Чуть вдали, уже на выходе с пристани, стояли три высокие фигуры, совершенно непохожие по одежде на эврикийцев.

Это были яхвы. Вернее сказать, яхвийцы, то есть те из нас, которым повезло жить в теле представителя древнейшего народа людей Нохва. Многие яхвийцы искренне верят, что они и впрямь нохвийцы, что они до сих пор связаны с божествами, что у них есть сверхъестественные силы, но это не так. Они не сильно отличаются от меня, они такие же паразиты, просто им улыбнулась удача в выборе тела для «проживания».

Их одеяния показались мне не менее чудными, чем у эврикийцев. Всех троих объединял общий темный оттенок, напоминавший мне цвет морской воды в ночи. Двое носили странные мрачные кафтаны, пошитых словно не в нашем мире: длина почти в пол, широкие плечи и рукава, едва обнажающие пальцы. К воротнику пришит, казалось бы, лишний слой ткани, какая-то неполноценная короткая накидка, свисающая по рукам. Третий, что стоял впереди всех, тоже носил нечто подобное, но у него не было этой странной накидки. Тот же загадочный черный кафтан со стоячим воротом и с большими золотыми пуговицами, но теперь расстегнутый, подвязанный поясом и с золотой окантовкой. Под кафтаном виднелась рубаха, но не такая, какие я видел прежде – она была белая, разделенная надвое грядой пуговиц, которые, благо, у этого яхвийца были застегнуты. Ноги его закрывали привычные моему взгляду стальные наголенники и туфли.

На лбу у каждого из яхвийцев была метка, которая обозначала, что их тела были действительно рождены еще во время правления божеств – глаз с шестью лучами-ресницами, и вокруг зрачка этого глаза «вращались» три дуги, изображающие Оси. Впередистоящий яхвиец явно не отличался скромностью: на своем челе он без зазрений совести носил монарший венец, а на поясе ножны со шпагой – истинно дворянские атрибуты. Если задуматься, шпага его выглядела столь же чужеродно, сколько и весь остальной его наряд. Изящный эфес, относительно небольшая длина, почти неосязаемый вес – пожалуй, вершина кузнечного дела.

Дворянин без смущения махнул ладонью в белой перчатке Михаилу так, словно подзывал нижестоящего слугу. И ведь префект подчинился: вся наша колонна двинулась к яхвийцам. Эврикийцы явно были этим недовольны, но будто и ослушаться не имели права.

– Микаэль, как успехи? – высокий голос с ноткой надменности позвал префекта и его свиту, мягкое, неестественно гладкое, словно замазанное тонной пудры лицо аристократа глянуло на нас с усмешкой, а фиолетовые, равно как и мои, глаза пылали самодовольством.

– Натан, Ваше Высочество, мы ведем преступников в темницу, – сухо ответил Михаил.

– Ага, - ухмыльнулся Натан, – хокримы, значит. Давненько у нас их не было, не правда ли, Микаэль?

– Да, – ответ был краток.

– Ух ты! Среди них – яхв! – Натан показал на меня перстом в белой перчатке. – Удивительно! Давно я не видел отребья из Эрец-Хамодима, - дворянин позволил себе аккуратный смешок. – И что же этих хокримов сюда притягивает, Микаэль? – ирония, злая ирония била ключом в этом голосе. – Уже второй корабль за этот сезон. Поразительно.

Михаил посмотрел на нас и тяжело вздохнул.

– Не имею представления, Ваше Высочество. Эти говорят, что сбились с пути, попросили убежища. При обыске корабля ничего обнаружено не было. Ведем в темницу. Если не лгут и не лазутчики, то мы дадим им припасов в меру возможности и отправим в плавание. – Речь префекта была словно отрепетирована.

– Ого! – Натан хлопнул в ладони. – Это весьма благородно с вашей стороны, эльфы. Не думали ли вы, что они путают эфирную стену нашего маяка с настоящей? – Но тут вдруг дворянин себя перебил и замахал рукой перед лицом. – Забудьте, не время для разглагольствований. Прошу, прошу, не задерживаю, господа, работайте. Передавайте госпоже, новому эпарху, мои лучшие пожелания при ближайшей встрече.

– Благодарю, Ваше Величество, – униженно выдавил из себя Михаил, стиснув зубы, и двинул нашу колонну дальше.

– И да, Микаэль! – окрикнул нас Натан, подняв ладонь к небу. – Вы заслужили моей похвалы – так ей и передайте!

Михаил ничего не ответил и приказал нашей колонне двигаться дальше, вглубь города. Я не успевал любоваться красотой Новой Эврики, мне мешали снующие туда-сюда перед глазами мысли, но все же я заметил несколько вещей. Планировка города была столь же выверенной, как и архитектура каждого отдельного здания. Изящно вымощенные дороги, равноудаленные от центральной площади; невысокие, не более двух этажей, домики, которые своей расстановкой словно бы рисовали некие геометрические фигуры; и сама центральная площадь, огромный шестиугольник, в каждом из углов которого построено то или иное важное городское здание, будь то префектура, богадельня, школа или, конечно же, Архив – сердце Новой Эврики. Нас, к несчастью, повели в обитель правосудия, затем в подземелье, и потом, наконец, в темницу.

Нас троих заперли всех вместе в тесной, прохладной и сырой комнатушке, из которого не было совершенно никакого выхода, но хоть кандалы сняли.

– Ну хоть отоспимся в тишине, - угрюмо хохотнул Маттео и прислонился спиной к холодной стене.

Вдруг отозвался стражник, который нас запирал:

– Спокойствие. Это всего на одну ночь. – Он с грохотом захлопнул люк, ведущий в казематы.

– Да, да, помним, – буркнул Маттео и с тяжелым вздохом схватился рукой за голову. – Мигрени меня совсем доконают. Stronza!

Марко цокнул языком и сел на пол.

– Черта с два они меня в этой тюрьме удержат! Они тут сами не в лучшем положении. Видел этого придурка с короной на голове? Префект ох каким злобным взглядом на него смотрел! У эврикийцев тут явно что-то зреет, и мы бы могли…

– Помолчи, Марко, ради всего святого. Хватит пока авантюр. Из клетки вылезем – тогда делай что хочешь. – Маттео присел в углу камеры.

– Ага, вылезем! Маттео, ты им что, поверил?! Черта с два нас выпустят! Нельзя хокрима в застенки сажать – это противоестественно! Я не успокоюсь, пока мы отсюда не вылезем, етить их матерей по левому борту!

– Марко, мать твою, голова у меня болит. Дай сна, прошу. Завтра будем думать, не сейчас.

Альбрицци явно хотел еще поорать. Он уже набрал воздуха в грудь, и вот-вот готовился сорваться на тираду о свободолюбии, да вот только Маттео тут же выставил перед его лицом увесистый кулак, недвусмысленным образом призывая к покою. Марко бессильно фыркнул, ударил сапогом по стене и сел где-то в самом углу камеры.

–Ну, доброй ночи тебе, Маттео! Завтра, на гильотине, твоя головушка-то уже болеть не будет, ага, - не унимался Альбрицци. – Тебе тоже, Штурман, сладких снов.

Я грустно усмехнулся.

– Спасибо. И вам, ребята, тоже, - беззлобно ответил я.

Марко становился таким истеричным, лишь стоило ему на секунду потерять хватку. Ну правда! Вспомнить хотя бы то, как он из-за нервов измывался над матросами, пока мы искали курс. И чего он ноет? Знает же, что ему каждый раз, черт побери, будет везти! Марко выходил сухим из самой соленой и грязной воды, как бы противно он себя не вел и в какую муть по своей же воле не вступал. Но отчего ж наш капитан такой гадкий становился в моменты отчаяния? Как мне кажется, он каждый раз думал, что вот теперь он точно доигрался со своей удачей, и мысли о собственной глупости его прямо-таки принуждали вести себя еще более глупо. Ну да не о нем речь.

Пожалуй, на сегодня я писать закончу. Пройдусь-ка я опять до развалин древних небоскребов, «потолкую» с ними. Эфир, который заточен в осколках стекла старинных зданий, меня чем-то манит...

Глава 11

Восемнадцатый день после уничтожения колонии.

В ночь заточения я единственный не смог мирно проспать всю ночь, в отличие от моих товарищей по несчастью. Маттео, как и обещал стражнику, тут же отключился и уже через десять минут храпел, а крикливый капитан Марко поковырял камшуки в стене, повздыхал громко, да тоже отдался сну через полчаса-час. Мне же заснуть оказалось решительно невозможно, ведь голову мою разрывала на куски стая взявшихся из ниоткуда бешеных тревожных мыслей. А если нас не отпустят? Что готовит нам грядущий день? Что задумал Михаил? Почему они скрывают кинжал от Натана? Да и кто вообще этот Натан, почему эврикийцы ему подчиняются?

Как же долго тянулись эти часы. Я настойчиво делал вид, что сплю: не двигался, не шевелился и дышать пытался помедленнее, поспокойнее. Вся эта неистраченная энергия отправлялась в мозг и заставляла работать его все тщательнее и тщательнее. Время текло медленнее, мысли становились более яркими, более безумными, эмоции становились все тягостнее и тягостнее.

К сегодняшнему дню моя память размыла это ощущение вечности, пытку временем и неподвижностью, но я отчетливо помню, что мне было плохо. Скрип ключа и грохот отпирающегося люка в подземелье стал для меня просто спасением! Я тут же сделал вид, якобы неожиданно проснулся. Тонкие, едва уловимые лучи света с верхнего этажа прорезали мне и моим сокамерникам глаза, столь привыкшие к полному мраку, и мы начали забиваться в углы, словно крысы.

– Что, неужели утро?... – промямлил Маттео, недовольно рыча. – Cazzo, так хорошо спалось!

– Похоже на то, – выдавил из себя я. Язык не слушался и казался мне онемевшим.

– Море милостивое… – Марко цокнул, встал на ноги и вцепился руками в решетку.

Медленно лязгая железом, к нам подошли два эврикийца, Михаил и стражник, который нас вчера запирал на ключ.

Сегодня префект решил не надевать шлем, и мне в полумраке удалось разглядеть его лицо. Щуплое, сухое, вытянутое, - словом, какое-то изможденное, относительно обычного человека. Неестественно длинные уши, хмурые даже в расслабленном состоянии лица брови, слегка вздернутая губа и следы уже давних морщин на щеках, короткая военная стрижка. Михаил одним своим грубым взглядом вызывал дискомфорт, и от него веяло трагичным опытом пережитого. В чем-то он мне напоминал Маттео, но только если старпом был флегматичным и оттого загадочным, то Михаил казался скорее подавленным и депрессивным.

Префект показал пальцем на Марко.

– Идешь со мной. Остальные ждут.

– Мы так не договаривались, – подметил старпом, недовольно шикнув на эврикийцев.

Михаил ничего не ответил. Стражник послушно провернул ключ в клетке темницы, вытащил Марко за руку и тут же опять запер решетку.

– Эй, куда вы потащили капитана? – до них попытался докричаться уже я, но вновь остался без ответа.

Мы сели с Маттео друг напротив друга, как только люк в подземелье захлопнулся. Мы сидели какое-то время в тишине, но я все же решил подать робкий голос:

– И что это было?

– Черт его знает, да и мне дела нет, – Маттео раздраженно вздохнул, пытаясь на себя натянуть излюбленную холодную маску. – Не паникуй, Штурман.

Наступила минута тишины. Я внимательно посмотрел в глаза старпома, и увидел в них трещину, за которой едва-едва показалась душа. Взгляд Маттео монотонно наворачивал круги по каменной плитке сырой темницы.

– Старпом? – тихо спросил я.

– Что? – недовольно буркнул он, явно недовольный, что я вырвал его из потока мыслей.

– Как ты попал на «Потерянного»? – мне захотелось поговорить о чем-то отвлеченном.

Маттео посмотрел на меня, словно на дурака.

– Тебя это сейчас волнует?

– Да. – Я настаивал на своем. – Сбежать мы все равно не сможем, так чего в тишине сидеть?

Старпома позабавила моя настойчивость, и он бросил короткий смешок.

– Как, как… угоняли мы его вместе с Маттео. Так и попал.

Ну, каков вопрос, такой и ответ. Мне стоило бы догадаться, что старпом будет не сильно разговорчивым.

– Да это-то понятно! – Я недовольно цокнул. – Корсаро-франко ты как стал? Как встретил Марко?

Маттео в секунду нахмурился и посмотрел на меня своим привычным убийственным взглядом.

– Работал наставником при дворе одного купца, детей учил. Со мной плохо поступили, и это вылилось в, ха-ха, небольшую шалость. С Марко познакомился тогда, когда искал подельников, – недовольно ответил он.

– Детей?! Ничего себе! Никогда бы не подумал, что… э-э.. гм… – и я не смог договорить. Особое положение строгих бровей, и этот поразительно жестокий взгляд Маттео имел надо мной невероятную власть, такую, под влиянием которой я не решался даже сделать лишнего вздоха. Наступила тишина. Спустя пару секунд тяжелого молчания старпом поджал губы и фыркнул.

– Штурман, – отрезал Маттео. – У меня после Эфира до сих пор очень сильно болит голова. Если ты будешь продолжать заставлять ее болеть сильнее, то я разозлюсь и сделаю тебе больно. Не лезь в голову ни ко мне, ни к Марко, ты меня понял?

– Я… понял. Извини… – я стыдливо опустил голову вниз.

Вскоре после этих слов к нам вернулся Михаил со своим сподручным. Префект молча показал пальцем на Маттео, и стражник насилу вывел старпома из темницы, оставив меня совершенно одного.

– Stronza, осторожнее! – шикнул на пленителей моряк, когда один из них неловко задел раненую голову старпома.

Забавная была картина. Хокрим Маттео в силу своей природы оказался значительно шире и сильнее худосочных и долговязых эврикийцев. Могло показаться, что старпом одной рукой мог сшибить законников с ног, но все равно шел с ними, как будто бы из вежливости.

Люк в казематы хлопнул, и я тяжело-тяжело вздохнул.

…

Позволю себе сделать на этом моменте отступление. В ожидании хоть каких-то событий я, наверное, час к ряду выковыривал мелкие камушки из стены, не более того. Никакие мысли мою голову не посещали в тот момент, кроме совсем неинтересных. Я напишу о другом.

Пока я писал главу про наш арест, я успел походить по разным знаменательным для меня местам. По Архиву, по торговой площади, по префектуре, даже спускался в ту самую камеру. Занимательное было время, конечно! Куда более насыщенное событиями, нежели последние полмесяца. Сейчас-то я ничего не делаю, слоняюсь туда-сюда, подъедаю остатки еды, не более. Эврикийский чай мне уже порядком осточертел, но других вариантов, кроме обычной воды, у меня нет. Как бы я хотел сейчас пить литрами хваленое эврикийское вино, а не этот чертов чай... жаль, что незадолго перед нападением почти все вино было по глупости уничтожено.

Я чувствую, что с каждым днем, с каждым оборотом Оси, мою голову заполоняет кто-то другой. Он лишает меня эмоций, ощущений, и с недавних пор даже мыслей. Словно пролитые на пергамент чернила, этот паразит растекается по моему сознанию и вытесняет меня из мира.

Паразит берет под контроль мое тело и делает те же самые вещи, что и я: слоняется кругами, ест что попадется, играет сам с собой в понятные лишь ему игры, пытается рыбачить. Только вот я не чувствую совершенно ничего в такие моменты. В такие моменты мою личность словно запирают в клетке и дают через плотную решетку обрывочно видеть то, что происходит снаружи.

Наверное, это и есть подступающее безумие, вытесняющее мое естество. Пожалуй, так и выглядит утрата личности. Хотя, если задуматься… я ведь тоже паразит, да и тело вовсе не мое. Может, это Эфир в воздухе высасывает меня из организма? Может, так и выглядит истинная яхвийская смерть, после которой я уже не смогу найти иного тела? Порой я вставал на край крыши Архива и задумывался: может мне лучше прыгнуть, убиться, покинуть тело и начать искать себе новое, а не гнить здесь в одиночестве до превращения в овощ? Но стоит лишь задуматься мне о смерти тела, как меня сразу парализует страх. Жить-то хочется, и жить в этом самом облике. Подумайте сами, если вы не яхв: если бы вам сказали, что ваш дух бессмертен и после гибели переселится в другой организм, вы бы стали меньше бояться смерти? Проверить это утверждение вам никак не удастся, ведь после смены тел вы потеряете все воспоминания. Я вот в себе смелости так и не нашел.

Мне плохо! Я изнываю от желания поговорить хоть с кем-нибудь!

Меня спасает одно-единственное развлечение. Помните, я как-то писал про то, что меня манило древнее стекло? Чуйка меня не обманула. Теперь я начал специально искать осколки, в которых заключен Эфир, разбивать его вдребезги и вдыхать газ, что копился внутри тысячелетиями. Проникающий в мои легкие дух прошлого вызывает перед глазами самые разные образы – порой я вижу гигантского размера города со зданиями, протыкающими, словно копья, небеса, а порой вижу, как боги строили Оси. В иной раз я чувствую, как трескается небо, и из него лезут мифические твари из рассказов деда. Это бывает крайне увлекательно – видеть легенды собственными глазами. Я нашел возможность сбежать от одиночества туда, куда так хотел – в мифы! Правда я, кажется, уже путаюсь, где реальность, а где наваждение, и мне с каждым разом все сильнее хочется еще и еще вдохнуть Эфира.

Только те образы, которые я рисую в своей голове во время ведения дневника, позволяют мне хоть немножко сохранять ощущение реальности. В своем сознании, которое уже наполовину занято Эфиром из осколков, я могу поговорить хоть с кем-то действительно существовавшим, а не причудившимся. Марко, вот, или Маттео, даже с моим дедом из бухты. Но ни дневник, ни осколки Эфира не утоляют моего социального голода. Это все не то, не то, не то…

Впрочем, давайте-ка я вернусь к делу.

Через какое-то время Михаил вместе со стражником пришли и за мной. Я не проронил ни звука, когда меня вытаскивали из клетки и когда вели наверх, в допросную и, полагаю, по совместительству и пыточную. Неприятное место, что уж. Теснота, сырость, серость, грубость, – буквально каждая деталь пытается сломить твой дух. Деталей этих, впрочем, было совсем немного: табуретка, деревянный стол, кресло для дознавателя, да и всего.

Меня, закованного в кандалы, усадили на табурет, Михаил сел за кресло, стражник наставил на меня глефу.

– Яхв, – начал свой допрос префект, – я постараюсь быть кратким. Кто ты и каково твое имя?

У Михаила чуть вздернута верхняя губа и усталый взгляд. Он не изображал злобы, даже наоборот, мне показалось, что префект был чем-то доволен, словно накануне закончил сложнейшую работу в своей жизни.

– Я… яхв, – нелепо ответил я, попытавшись развести руками в кандалах. Дребезжание металла раздалось по всей комнате. – На корабле работаю штурманом. Имени у меня нету, все так и называют, Штурман.

Префект недовольно хмыкнул.

– Допустим. Штурман. Откуда ты? Что знаешь про Центральный мир? И почему согласился направиться в Новую Эврику?

Я пожал плечами.

– Очнулся в одной захудалой бухте Эрец-Хамодима, всегда был на подхвате, книжки любил читать, да и все. – Я искренне пытался создать впечатление, что не темню, однако эврикийцы мне откровенно не верили. – Про Центральный мир знаю только легенды. Что, вот, стоит здесь Башня, которая управляет Осями, что жил здесь когда-то древнейший народ, и что в телах этого народа живут местные яхвы. Больше ничего.

– А Новая Эврика? – Михаил сложил руки в замок на столе.

– Э-э… что «Новая Эврика»? Ничего не знаю про вас. Слышал только, что вы наукой здесь занимаетесь, да ведь весь ваш народ такой. Какой наукой – ума не приложу, но, видимо, очень интересной? – Я натянуто улыбнулся.

Михаил тяжело вздохнул и махнул на меня рукой.

– Да, наукой… – префект устало протер глаза и поднял на меня голову. – Ты знаешь, что вез ваш корабль?

Я замедлил с ответом. У меня пересохло в горле, губы невольно сжались, дыхание сбилось.

– Да, – кратко извлек я.

Испытующий взгляд Михаила уже понял, что я слишком долго мешкал, чтобы «не знать».

– Мы везли некий кинжал, но я понятия не имею, что он делает, честное слово.

Префект ничего не ответил, продолжая сверлить меня глазами. Я не выдержал молчаливой схватки и попытался сказать что-то, лишь бы не сидеть в тишине:

– Ну, кинжал, небольшой такой, у него еще рукоять выдвижная. Понимаю, звучит глупо, но это все, что я знаю! – взмолился я.

Михаил тяжело вздохнул.

– Зачем ты уплыл на «Потерянном» из своей гавани?

– Хотел жизнь почувствовать, заработать какие-нибудь гроши. Стремился вырваться оттуда, надоела скучная жизнь... – я виновато приподнял брови.

– Штурман. – Михаил резко оборвал меня. – Достаточно. Я тебя услышал. Теперь ты услышь меня. Мы вас отпускаем, как и обещали. Сегодняшний день полностью в вашем распоряжении, но, клянусь Осями, Префектура будет следить за каждым вашим шагом. Никто с вашего судна не имеет права подходить к яхвийцам и заводить с ними разговора. Вечером на борт вашего корабля придет посол и сообщит, в какое время вам назначена встреча с эпархом. На этом – свободен.

Эврикиец-стражник вывел меня из допросной и перед выходом снял с меня кандалы. У ворот стояли Марко и Маттео, они чем-то друг с другом бодро переговаривались, и на их лицах я не заметил следов пыток.

– О-о, Штурман, и тебя выпустили? Иди сюда! – махнул мне рукой капитан.

Я пошел к ним.

– Ну что, какие вопросы задавал тебе Михаил? – спросил старпом.

– Кто я, откуда, зачем приплыл и что знаю про кинжал, – я отвечал честно.

– Кинжал?! – в один воскликнули моряки. – Какой кинжал?!

– Да. Капитан, вы, может, не помните, но вы в Эфире чуть меня им не зарезали, – развел руками я. – Но я ничего не знаю про этот кинжал. Кроме того, что он в чем-то особенный.

– Пусть так оно и будет, – старпом цокнул и покачал головой, глядя на Марко.

Марко виновато улыбнулся и хмыкнул.

– Будет тебе, Маттео. Ничего страшного ведь не произошло, верно? Давайте лучше пройдемся по городку, выпьем чего-нибудь наконец, на корабль еды купим, хлам продадим, а?

– Да, – старпом был краток. – Идемте.

– Кстати, Штурман, – окликнул меня Марко и передал мне очки с круглыми затемненными линзами. – Префект настаивает, чтобы ты их носил, дабы не привлекать внимания яхвийцев.

Спорить я не стал. Очки были очень странными и, кажется, привлекали ко мне только больше внимания, но раз Михаил захотел, то разве мы могли спорить?

Первым делом мы заскочили на корабль. Ох, как рады нас были тогда видеть! Фоколаре чуть за борт не прыгнул, лишь бы приблизиться к капитану. Забавно, кстати, что его даже не били в наше отсутствие. Видимо, помогал разделить горе.

Марко кратко отдал приказы, Маттео быстро собрал список провизии к закупке, а я в то время перекинулся парой слов с бедолагой-гвейдом.

– Фоколаре?

– What? Я слушать, – тут же откликнулся он.

– Что в наше отсутствие было?

– О, все быть well! Very well, я даже мочь сказать. – Фоколаре набрал воздуха в грудь, силясь произнести следующее слово. Я сначала не понял, чего он замешкался, а потом услыхал, - Эври.. эури.. кари.. damn! – раб пораженчески замотал головой. – Эти, ухие, принести нам some food. Мы наконец-то имели обед, бесплатно, представляете? Синьор-штурман, обед! – гвейд засиял от счастья и с громким хрустом попытался выпрямить свою сутулую спину.

– О как! Эврикийцы дали нам бесплатно еды? Вот так подачка, неожиданно, неожиданно, - я хмыкнул и довольно улыбнулся. – Нам же легче. Примем за извинения после нерадушного приема!

– Exactly! Все так! – Фоколаре позволил себе несколько робких смешков, но затем снова скрючился до состояния знака вопроса от неловкости – стыдно ему было проявлять так много эмоций. Ну а я возьми да спроси его:

– Ты не боишься быть здесь, в Центральном мире?

– С нашим синьор-капитан there’s nothing бояться! – раб отвечал смело.

– Ну а как же твой «Ренегат»? Разве тут не больше шанс его встретить? – я сложил руки на груди со вздохом.

– Может yes, может not. С синьор-капитаном я не иметь страха, он меня будет защищать! Да и думайте по себе, синьор-штурман: why Принц-Ренегат нужна необходимость искать меня, gweidd, здесь, так далеко от Леса?

Я в ответ лишь хмыкнул. Мне не хотелось говорить по душам, мне хотелось припугнуть этого дурачка, чтобы посмеяться после тюрьмы, да вот только у Фоколаре был свой козырь – беспечная преданность. Ну ничего, я знал и другой способ.

И не спешите меня винить! Я тогда еще не до конца простил гвейду то, что он в Эфире чуть не выбил мне все зубы!

– Ну, в этом ты прав, Джонатан, – с хищнической ухмылкой сказал я.

– Джо… Джонатан?! Не говорить вслух, я же… please! – взмолился мне вслед раб, и у него проступила слеза на глазах. – Не говори этого больше, прошу, прошу! – С широченной улыбкой и преисполненный удовольствия, я послушал его слезливые всхлипы и двинулся к трапу.

К тому моменту Марко и Маттео уже закончили свои дела, так что мы пересеклись на выходе и покинули корабль. Никого больше они с собой не взяли, а я был и рад оказаться втроем в нашей весьма сплотившейся группке.

– Ну чего, ребята, куда мы попервой? – бойко спросил Марко, победоносно натягивая полюбившийся ворованный берет. – Напиться, торговаться, али еще куда?

– На главную площадь, – Маттео тяжело вздохнул. – Там и решим.

– Опять брюзжишь, старина. Ладно, будь по-твоему. Согласен, Штурман?

– Я.. эм.. угу, – мне оставалось лишь сумбурно кивать, и мы тут же двинулись в центр колонии.

Новая Эврика! Как же приятно ходить по твоим улочкам! Столь выверенная геометрия в архитектуре, сама подсказывающая тебе, куда ты выйдешь, не могла не завоевать мое склонное к символизму сердце. К эврикийской планировке очень быстро привыкаешь. Формы построек сами за себя говорят, в какой район ты попал, никакого хаоса! Увидел в образе здания треугольник? Это какая-нибудь мастерская. Квадрат? Жилое здание. Пятиугольник? Что-нибудь питейное или развлекательное. Ну а если шестиугольник, то перед тобой точно храм или административное здание вроде той же префеткуры. Кроме того, буквально все здесь было кратно шести. Украшения на фасадах, окна, количество построек перед концом улицы… да я вовсе бы не удивился, если бы узнал, что количество кирпичиков в брусчатке тоже делилось нацело на шесть.

Мы ловили на себе множество взглядов прохожих, особенно я в своих аляповатых очках. К слову, меня поразило, как по-разному выглядели новоэврикийцы. Часть из них носила цветастые юбки, рясы, накидки, не допускающие существования штанов и рубах как таковых - исключительно скрывающие любые контуры тела дорогие ткани. Другие, наоборот, носили невзрачные, грязные рабочие фартуки, штаны, заляпанные рубахи. Дед из бухты мне, кажется, рассказывал, в чем причина: первые носили парадный, праздный наряд, а вторые – рабочие робы. Эти две сферы эврикийской жизни, согласно их обычаям, не должны пересекаться.

Мы шли довольно долго, медленно, не спеша разглядывая местные достопримечательности. Марко и Маттео позволяли себе некоторые тихие усмешки на своем, на хокримском языке, но я их совершенно не понимал, а спрашивать было неловко.

– Штурман! Иди сюда, прочитай мне вслух – Марко махнул мне рукой и показал пальцем на доску с объявлениями, совсем недалеко от главной площади.

Я подошел и положил руку на подбородок. Надпись была сделана на лингва-нохве, что меня немало удивило.

– А почему они написали не на своем языке?..

– Читай, Штурман! – меня тут же перебили.

– «О, демос! Благоверные подданные Императора всея Эврики Митридата I и все прочие лица, коим не безразлична судьба нашей отважной миссии и нашего гордого полиса! От имени эпархии Новой Эврики сообщаем: в десять часов такого-то дня в Архиве даст свою речь эпарх собственной персоной, Ее Величество Мария Айгеритисса, избранная волею знатных мужей», – прочитал я и почесал затылок. – Ими тут женщина правит, что ли?

– Получается, так, – хмыкнул Маттео. – Ее, видимо, и имел в виду тот размалеванный яхвиец, когда просил Михаила «передать лучшие пожелания». Да уж!

– Баба за штурвалом – быть беде, – вставил басистым голосом едкую шутку Марко и захохотал. – Нет, слушайте, друзья: такое мы пропустить не можем. Как раз скоро начало!

Я цокнул языком и покачал головой.

– Ребята, не знаю как вы, но у меня, яхва, к дамам очень сильное недоверие. Ну неспроста же мои сородичи их телами почти не пользуются…

Капитан в голос засмеяся.

– Дурак ты, Штурман! Яхвам женское тело брать невыгодно, потому что оно слабее, и не более того! – Марко пихнул меня в плечо, заливаясь хохотом. – Вам-то, паразитам, любовь и страсти неведомы…

Но тут капитана заткнул Маттео, выставив палец у него перед ртом.

– Глянь туда, – старпом кивнул головой на другую сторону улицы, – и не кричи на всю площадь.

Там шли четверо яхвийцев. Нарядные, разукрашенные, похожие на тех, которые сопровождали дворянина Натана. Жители Новой Эврики обходили их стороной, словно боялись приближаться, а те немногие, кто все-таки попадался яхвам на глаза, были вынуждены кланяться.

– Тоже на речь идут, видимо, – буркнул в момент нахмурившийся Марко.

И мы, уже молча, продолжили путь к главной площади. Здесь было так много народу, что у меня от цветастых нарядов эврикийцев начали болеть глаза. Вся колония стеклась сюда в этот час, чтобы выслушать речь эпарха Марии, не иначе.

Глава 12

Под шестиугольной крышей Архива в камне вытесана рука, которая держит огромный циферблат часов. За этой рукой – три золотые Оси. На самом циферблате, помимо цифр, изображен шестиугольник с вытянутыми сторонами и точками возле углов: это рунический символ древней нохвийской касты Адорихалов, или же Созидателей. Именно они, согласно легендам, возвели еще во времена богов Оси, и именно с ними себя ассоциируют эврикийцы. Пожалуй, мне стоило бы написать об этом ранее, но каждый встреченный мною эврикиец носил на обеих своих ладонях татуировки с подобным адорихальским символом.

Я поглядел на часы. До выступления эпарха оставалось еще немало, чуть больше часа, и все это время мы потратили на то, чтобы пробиться как можно ближе к Архиву. Маттео страсть как хотелось оказаться впереди всех, и потому он со своей морской бесцеремонностью распихивал народ перед собою.

– Где Марко?! – в один момент шикнул старпом. – Штурман, ты его видишь?

Я суматошно начал оглядываться по сторонам. Марко, Марко… ты, один из двух хокримов на всю эту бесконечную толпу, как ты умудрился потеряться?

– Никак нет, – я ответил с легким испугом.

– Ма-арко-о! – хриплым басом заорал Маттео, чем, естественно, привлек внимание недовольных эврикийцев.

– Да будьте же вы спокойнее! Гнилой сброд… – фыркнул один из самых напыщенных прохожих.

– Fatti da parte, belin… – старпом пробубнел себе что-то матерное под нос, как вдруг из ниоткуда появился Марко с двумя огромными пивными кружками.

– Чего разорался, Маттео? Здесь я, здесь. Пить будешь? – с ехиднейшей ухмылкой произнес капитан.

Старпом глянул на Марко обескураженным взглядом, медленно переходящим в убийственный.

– Марко, из чьей задницы ты достал выпивку? – безо всяких допросов, он выхватил кружку и сделал глоток. – Ну и дерьмо. Вообще пиво гнать не умеют, вино у них куда получше будет.

Я в полном шоке поглядел на моряков. Как? Зачем? Почему?! Откуда?!!

– Ребята, мы же сейчас такое важное событие застаем, разве сейчас время для этого?.. – сдавленно выдавил из себя я.

– Ой, Штурман, не брюзжи. На лучше, отпей. Ты не серчай, к слову: на третью кружку у них пойла не хватило, – Марко протянул мне свою кружку, и я из вежливости сделал один глоток. Маттео не соврал, вкус и правда был гадким.

По округе раздался громкий щелчок. Часовой механизм предупредил всех собравшихся, что начинается новый час, а вместе с ним должно начаться и выступление эпарха. Вся площадь замерла в ожидании, уставив сотни пристальных глаз на парадный балкон под часами Архива. Я огляделся по сторонам, и увидел нечто интересное. Целая делегация яхвийцев во главе с Натаном, как я понял по короне, бесцеремонно шла к местам для знатных персон. Они единственные удостоились чести слушать предстоящую речь прямо под входом в Архив, в то время как новоэврикийской знати пришлось стоять за их спинами.

На балкон вышло двое эврикийцев с гуслями и завели торжественную песнь, а из недр Архива заиграл басистый орган. Басистый мужской голос, снизошедший словно с небес, объявил:

– Благочестивые и верные подданные Его Императорского величества Митридата Первого, владыки всея Эврики, островов Диофантовых, а также земель Акроса, Мегалоса, Органона и Новой Эврики, услышьте в сей чудный час обращение нашего эпарха, избранного волею благородных мужей! Встречайте трепетно и благоговейно законного правителя наших далеких земель, Ее Благородие Марию Айгеритиссу!

Каким же пронзительным был этот голос. Он звучал будто бы отовсюду, и это вселяло такой неимоверный трепет! Тогда я не нашел разгадки на то, почему голоса с того балкона звучали столь громко и проникновенно, но сейчас, спустя несколько недель одиночества и криков в пустоту, начал понимать. Причиной тому была архитектура и особенности проектирования главной площади. Каждая малозначительная деталь каждого здания на площади играла на то, чтобы голоса из Архива создавали эхо даже на открытом пространстве. Эврикийцы опять обхитрили саму логику.

Не успел кончится мой шок, как на балконе показалась она. Мария Айгеритисса. Высокая, но, как и большинство эврикийцев, чрезмерно худая девушка. Слегка вытянутое лицо, высокий лоб, ровный нос и, что самое главное, невероятно проникновенный, умный взгляд голубых глаз. А какой же прекрасный у нее тогда был наряд, истинное произведение искусства! Ее длинные, роскошные светлые волосы заплетены в две плотные косы, ниспадающие на плечи; на голове – высокая корона с бесчисленным количеством разнообразных мелких драгоценных камней. Худое тело скрывало длинное в пол фиолетовое платье, расписанное всяческими узорами – и нохвийскими рунами, и кругами, и многогранниками, контуры которых были также украшены бриллиантами.

Эпарх вышла к своему народу со скипетром в руке и подняла руку ладонью к собравшимся. Вся площадь замерла, ожидая, что же скажет правительница. Лишь двое из всей огромной толпы не смогли сберечься от перешептываний.

– Ух ты, ну какая… – едва слышно присвистнул Марко, потягивая пиво. – Маттео, забьемся?

– На что? – тихо ответил старпом.

На лицо Марко вновь наползла ухмылка в половину рожи, означающая только одно: капитан опять решился на безумную авантюру.

– Если я добьюсь ее поцелуя, то ты будешь до конца жизни оплачивать мои счета в пабах.

– Совсем дуба дал? – Маттео сдавленно посмеялся. – Ни в жисть такого не будет, думать брось, это даже для тебя перебор.

– Пока не поцелует – я везде плачу за тебя. Забились? – Капитан был непреклонен.

– Марко, хорош мне мозги пудрить.

– Я серьезно.

Маттео тихонечко цокнул языком.

– Это будет стоить нам очень дорого, но так и быть.

Моряки ударили друг друга по рукам.

Думая об этом споре сейчас, спустя столько времени, я могу добавить только одно: нет в словарях подходящего слова, которое бы сказало, насколько Маттео был прав. Это стоило нам слишком дорого.

– Хватит чушь пороть, не отвлекайтесь, – буркнул я, не восприняв всерьез этот слегка хмельной диалог.

– Штурман, помолчи, – в единодушном вздохе и Марко, и Маттео махнул на меня рукой.

Тем временем, Мария начала свою речь. Она положила свободную руку себе на грудь. Ее тонкий, с легким надрывом голос всесторонним эхом разлился по площади:

– Верноподданные эврикийцы и любезные гости нашей великой колонии! Я рада приветствовать каждого из вас. Я собрала всех здесь для того, чтобы сказать судьбоносные для всей Новой Эврики слова. Прошло ровно два сезона, сто двадцать дней с тех пор, как Совет избрал меня эпархом…

Толпа негромко зароптала. Мария дала несколько секунд тишины собравшимся, однако вскоре пресекла нарастающее недовольство звонким ударом скипетра об изгородь балкона.

– После смерти моего горячо любимого отца Филарета, которого наши сердца вечно будут помнить как первого и мудрейшего из правителей Новой Эврики, наш Совет очень долго не мог прийти к общему мнению. Вы, несомненно, помните, какими склоками сопровождались похороны отца Новой Эврики; безусловно, вы помните и ту осязаемую тревогу в голове каждого из нас, когда я только вступила в свою должность…

По народу прошла очередная волна неспокойного гула, но эпарх, несмотря ни на что, продолжила.

– Далеко не все хотели видеть меня со скипетром в руках, учитывая то, что на место эпарха претендовали такие мудрые эврикийцы, как всеми нами глубоко почитаемый префект Михаил, – Мария прервалась, приподняла взгляд на пурпурное небо, прервалась на тяжелый вздох, и после опустила строгий взгляд на свой народ. – Однако, решением Совета благородные мужи выбрали именно меня. Меня, единственную прямую наследницу отца-основателя Филарета, меня, потомка древнего рода Айгерититов, которые уже многие века правят нашим далеким домом, славным полисом Айгера.

Это название стало очередным поводом для возмущений в толпе, но в этот раз куда более серьезных. Мария ожидала этого, судя по темпу ее речи. Эпарх замолкла, слегка наклонила голову и позволила эмоциям в головах слушателей выйти на свободу.

Марко с Маттео тихо хмыкали, допивая последние капли пива в кружках, о чем-то между собой на хокримском шутили, я же огляделся по сторонам. Народ явно сбился в несколько кучек: кучку яхвийцев, от которой все держались на расстоянии трех шагов, кучку префектов, среди которых был и недавно упомянутый Михаил, и кучку знати, разодетой в фиолетовые шелка. Простолюдины держались же не сообща, а разрозненно, как бы между всеми и не друг с дружкой.

Мне сложно было сказать, кто в каких чувствах из них пребывал. Я видел лишь, как Михаил немедленно начал раздавать приказы своим воинам, и те начали рассасываться по толпе, дабы удержать ситуацию под контролем. Ропот все нарастал и нарастал. Я слышал разные обрывки фраз:

– Айгера, Айгера... тридцать лет ее не видели и не уже никогда увидим…

– Да ладно вам, мы для этого и покинули родные края, разве нет?

– Уже целое поколение не помнит дома!

– Мы здесь пленники!

– А Мария вообще видела Эврику? А Айгеру?

– У нас здесь свое дело и свой путь, не нагнетайте.

– Мы – самые храбрые из эврикийцев!

В момент, когда толпа вот-вот готова была разорваться, Мария подняла руку и сжала ее в кулак, призывая к тишине. Скипетром она вновь ударила по изгороди.

– Демос, спокойствие! – громогласно произнесла она. – Отец отправился вместе со мной в эти проклятые земли, когда я была совсем ребенком. В моей памяти клеймом выжжен родной дом, меня к нему тянет, и оттого я прекрасно понимаю, какие мысли преследуют каждого из нас. Не забывайте, что мы исполняем священную миссию перед Империей, мы отправлены сюда, как лучшие из представителей рода эврикийского, и нам вовсе не на что жаловаться. – Эпарх стихла и слегка прищурилась, разглядывая, кажется, яхвийцев.

– Но это вовсе не значит, что мы обязаны сгинуть здесь, без возможности отправить даже письма домой! – Словно благая весть, этот возглас зажег искру во всех эврикийцах. – Я даю вам слово, что сделаю все, и заплачу любую цену за то, чтобы мы вырвались из цепких лап Центрального Мира! За то, чтобы мы смогли вновь увидеть наши дома, нашу родную Айгеру!

Я заметил, как во время этой пламенной речи безо всяких зазрений совести в Архив, поправивши венец, зашел Натан. Тут же следом за ним рванул в Архив и префект Михаил.

– У нас есть четкие планы, как мы можем вырваться из плена Центра, и как мы наконец принесем свет наших воистину невероятных открытий всему народу Империи. Клянусь на своем имени и ставлю целью всего моего правления, что в скором времени мы будем способны отправить корабль в Эврику! Eurika invicta, Eurika aeterna, Eurika caput mundi!

Народ заликовал, начал салютовать своей правительнице. В едином порыве сотни эврикийских голосов слились в возгласе «Eurika caput mundi! Eurika caput mundi!»

Радости эврикийцев не было предела. Мария показала себя искусным оратором – она намеренно взбудоражила народ, сказала в середине речи самые неприятные слова, чтобы в конце триумфально сорвать овации на заявлении, которое хотел услышать, судя по всему, каждый.

– Ути какая милашка, освободительница народов! – продолжал ехидничать Марко. – Нда-а, к такой нелегко будет подступиться… ну ничего. Завтра шанс выдастся, – капитан заговорщически захохотал и широко улыбнулся.

Спустя несколько минут, лишь начала радость толпы затихать, на балкон к самой Марии ворвался Натан. Он распихал стражу, распихал музыкантов, облокотился обеими руками на изгородь и своими фиолетовыми глазами хищнически прошелся по обескураженным и испуганным эврикийцам.

– Натан, вы не имеете права, это наши личные дела! – Мария судорожно начала выискивать в толпе Михаила, но не смогла его найти. – Покиньте Архив!

– Правда ли, что не имею? – Натан широко расправил плечи и повернул взгляд к Марии. – Раз уж это ваши дела, то почему вы вещаете не на своем языке, а на всеобще известной лингва-нохве? Вы ведь хотели именно моего внимания, не так ли, Ваше Благородие?

Яхвиец не дождался ответа. Он выпрямился, обернулся к народу, сложил руки за спиной и объявил:

– Дорогие гости нашего, как вы его называете, «проклятого» Центрального Мира! – Натан всплеснул руками. - Я спешу вам напомнить, по чьей милости вы все еще имеете право ходить по этой древнейшей земле, и на чье золото была выстроена ваша колония. Я не знаю, что задумала госпожа эпарх, но если ваши замыслы будут направлены против моего повелителя, то я сомневаюсь, что он повторно окажет свою милость. «Ренегат» будет внимательно следить за вами с этих самых пор. Будьте осторожны в своих словах и действиях!

За спиной у Натана блеснул кончик глефы. Дворянин развернулся, увидел пред собою Михаила в боевой стойке, и безо всякого страха опустил движением руки его оружие в пол.

– Не стоит. Я уже ухожу, –Натан спокойно покинул балкон и скрылся в недрах архива.

– Ваши полномочия переходят все границы, – тихо шикнул напоследок Михаил, но из-за акустики это было слышно всей площади.

Мария вновь осмотрела свой народ, уже далеко не столь позитивно настроенный. Она начала говорить, но теперь исключительно на своем, эврикийском языке.

– Так, Маттео, смотри: дракон у моей принцессы уже есть, – капитан расхоходался и вместе с тем махнул назад. – Пойдемте. Дальше мы уже ни единого слова не поймем.

Мы развернулись и пошли назад, протискиваясь сквозь толпу. До сих пор не пойму, как моряков вообще не волновало все только что произошедшее? Как они продолжали со своей обыденностью похабно шутить про Марию, как им пришло в голову так беззаботно купить еще пива, лишь стоило нам покинуть площадь?

Меня же не отпускали раздумья. Я шел вслед за Марко и Маттео совершенно потерянный, раздумывая о том, что я только что услышал. Эврикийцев, значит, держат тут в эдаком плену и не дают возможности отправить даже маленькую весточку домой? И в честь чего тогда Мария решила так громогласно показать своеволие? Еще «Ренегат» этот, гребаный, снова нарисовался…

Глава 13

Двадцать девятый день с уничтожения колонии.

Давненько я не возвращался к дневнику! Если я еще не забыл по какому принципу работают Оси и если верно все подсчитал, то совсем скоро минует месяц моего одиночества.

Перечитывать уже написанное довольно забавно. Я бы многое тут переписал, на самом деле.

Ха! Паразит, захватывающий сознание, подступающее безумие… и откуда во мне бывает столько красноречия? Нет, нет, пожалуй, я откажусь от своих тогдашних слов. Ну правда, о какой потере контроля может быть речь, если я уже претерпеваю месяц одинаковой, почти беззаботной жизни падальщика? Естественно, я начинаю тупеть от скуки. Правда, сейчас я могу сказать, что меня очень сильно пугает неумолимо заканчивающаяся еда, которую уже приходится экономить. Сердечных мук уже и след простыл. Расскажу, пожалуй, чуть-чуть о своей одинокой жизни, а то пишу только о прошлом и о прошлом, сплошное нытье.

Я вполне неплохо здесь обжился. Начитался эврикийских книжек, даже смог самостоятельно сообразить некоторые механизмы, время от времени копаюсь в мастерской Архива и делаю для себя разные вещи. Хожу, например, ловить рыбу, и для этого сам сплел сети и смастерил удочку. Перетащил всю найденную и еще неиспорченную еду в погреб под Архивом, да и сам стал на постоянной основе жить тут же. Иногда выхожу покричать на балкон, тот самый, на котором выступала Мария и куда врывался Натан. Чего кричу? Да не знаю. Эхо забавно раздается по площади.

Я окончательно подсел на эфирное стекло. Уже с полмесяца постоянно брожу вокруг руин домов Богорожденных, собираю, как опустившийся на самое дно бродяга, мусор под рассыпающимся древнейшим зданием. В первую неделю мне было страшно и тревожно залезать внутрь одному, и потому я, как дурак, бродил вокруг да около, глядел в пустые оконные рамы, разглядывал осколки древнего стекла, переливающегося лиловым Эфиром. Со временем стал осторожно заходить внутрь, поднимался по едва держащимся ступеням, заходил внутрь комнат, у которых уже несколько столетий не было восточной стены. Конечно, за прошедшие эпохи самые разные мародеры вынесли отсюда все, что только можно было вынести, и больше всего вклада в разграбление внесли, пожалуй, наши эврикийцы, однако, я время от времени все равно находил какие-нибудь древние штуки. Во время одного из эфирных видений я узнал, что эти свечки – это не древние обелиски или храмы, а очень странная форма жилого дома, эдакий небоскреб. Если бы мы взяли пять прихожих из обычного эврикийского дома, поставили бы их на одном этаже, и возвели бы еще таких этажей, по меньшей мере, десять, то получилась бы эта самая древняя свечка. И если я прав, то какие же просторные и высокие у древних нохвийцев были жилища! Одного не пойму – зачем им нужно было так много маленьких комнаток на каждом этаже? В них же ничего не помещается. Странная планировка. Эврикийская мне больше нравится, хотя кто я такой, чтобы осуждать Богорожденных?

Я уже почти каждый день стал разбивать вдребезги осколки напитанного Эфиром древнего стекла, вдыхать высвобожденный Эфир и таким образом вновь и вновь попадать в свои любимые легенды! Наверное, поэтому я так давно и не писал. Эфирного стекла тут еще навалом, и сколько видений они мне принесут? Да я ж так целую жизнь проживу!

Недавно, правда, не повезло. Я видел, кажется, Судный День, хотя не могу сказать наверняка. Я видел треснувшие пылающие небеса, с которых срывались столпы огня, видел, как рушатся под собственным весом дома, как рассыпается в прах тысячи лет истории. Я чувствовал непреодолимый страх, кромешное отчаяние, и чей-то чужой, страшный гнев, неумолимый гнев. Боги, какие же это были ужасные видения! Пережитый страх лишил меня сна на день. Образ растрескавшегося неба плотно засел в моей голове, я прямо-таки до смерти боялся, что на меня вот-вот из трещин попадают звезды, проломят Архив и разрежут меня на кусочки.

Ну ничего. Это все северная стена виновата, проклятая, видимо. Пособираю осколки с другой стороны небоскреба, когда допишу главу своей истории.

….

Весело гогочущие моряки, которым было вообще наплевать на происходящее, и я, совершенно потерявшийся в происходящем после выступления Марии. Так мы и шли по улице, пока нас не остановил неизвестный служитель Префектуры.

– Господин Марко, – начал он, оградившись от капитана глефой, – будьте любезны, вернитесь на корабль. После выступления Марии префект Михаил в крайне скверном настроении, и потому, ради вашего же блага, я прошу вас пойти и организовать вечерний прием на высшем уровне.

Марко переглянулся с Маттео: первый чуть присвистнул, а второй не сдержал ухмылки. Капитан снял с головы ворованный берет, прижал его к груди и театрально поклонился стражнику, сделав широкий шаг назад и взмахнув рукой.

– Вы так любезны! Господин префект обмолвился лишь, что нас удостоит визитом некий «посол». Неужто «послом» будет никто иной, как префект собственной персоной? Какая часть выпала на наши беспокойные судьбы, хо-хо! Это все хваленая эврикийская этика, да?

Даже меня взбесило хмельное паясничество Марко, что уж говорить о стражнике. Он глубоко вздохнул, до скрипа сжимая древко глефы в руках, и выдавил:

– Вернитесь на свой корабль, будьте любезны.

– Ваша воля, начальник. – Марко с той же ехидной улыбкой надел берет обратно и махнул головой в сторону бухты. – Идемте.

Маттео, ни на йоту не потерявший своей невозмутимости, неожиданно встал передо мной и Марко.

– Стой. Давай распределимся. Марко, пошли раскупим ближайший трактир на еду и пойло, - взгляд старпома переметнулся на меня, - ты же, Штурман, пойдешь по рыночной площади, порасспрашиваешь местных торгашей, чем лучше уважить их главного. Что посчитаешь нужным – то и купи, вот тебе кошель.

Увесистая рука Маттео появилась у меня перед лицом и сбросила в мои ладони мешок с монетами.

– А как же вы без денег?.. – недоуменно спросил я.

– Пха! Хитро ты выдумал, Маттео, лишь бы своими не платить! Штурману-то твои будет совестно тратить, но вот сейчас как только мы зайдем в трактир, так ты сразу начнешь: «О, Марко, я ж все свои деньги отдал, так что давай ты»… - Альбрицци расхохотался и отрицательно помотал указательным пальцем. – Ну не думай, что ты тут самый хитрый, считаю я хорошо, тебе еще аукнется.

Ответ старпома был куда короче:

– Заткнись, Марко, Осей ради.

На том я и расстался со своими корабельными товарищами. Да, действительно, проницательности капитану было не занимать. Разве ж я решусь тратить деньги человека, который меня одной рукой придушит? Да и знать бы еще на что их тратить! Я-то и своих традиций не знаю, а тут еще и эврикийские нужно выучить, к тому же со слов торговцев, которым лишь бы мне что-нибудь впарить.

До торговой площади я дошел довольно быстро. Несмотря на всю кажущуюся замудреность, я подсознательно понимал все те неочевидные архитектурные намеки в планировке Новой Эврики. Выложенная брусчаткой дорога, шестигранные разноцветные шатры из шелка, легкий гул – вот чем встретил меня рынок. Правда, он оказался пустоват: видимо, значительная часть эврикийцев все еще были на площади перед Архивом. По длинной прямой улице туда-сюда ходил один подуставший стражник да несколько зевак. Многие из купцов тоже оставили прилавки, чтобы послушать речь эпарха, так что рынок лишился даже криков зазывал.

Я в растерянности бродил то туда, то сюда, пытался взглядом зацепиться хоть за какой-нибудь интересный шатер. Черт меня дернул подойти к одному скучающему торговцу, стойка которого была наполнена всякими золотыми побрякушками. Давали мне Оси намек идти от него тогда прочь: этот дурак попервой прятаться начал, но я зачем-то настоял на своем.

– Дня доброго, – я положил руку на грудь и уважительно кивнул. – У меня тут к вам довольно необычный заказ…

– Я не понимайт! Лингву-нохву – не знайт! Хасанский тож! – торгаш попятился назад.

Оси всемогущие! До сих пор смехом заливаюсь, как вспомню. Так убого пародировать акцент надо было еще постараться.

– Как это, «не понимайт»? Эврикиец, да и не знает языка науки? – недоуменно спросил я, приподнимая очки и прожигая купца своими фиолетовыми глазами. Он тут же изменился в лице, прямо-таки расцвел и заулыбался.

– А-а-а! Так вы, верно, из свиты Его Превосходительства, да? – эврикиец растянул улыбку до ушей.

Я впал в ступор. Мои глаза потерянно бегали по престарелому эврикийцу с сединой, морщинами и небольшой, но совершенно неухоженной бородой, которую он вечно расчесывал. Я – из свиты? Он что, совсем дурак? В каком месте я, грязный, побитый матрос в ворованной ржавой кольчуге, похож на дворянина?

– Э-э, вы про яхвийца Натана, что ли? – чуть нахмурившись, буркнул я, и осмотрел свои смуглые руки. – Нет. Слышали, там корабль хокримский причалил? Я тамошний штурман.

– О как! – торговец встрепенулся, сначала выпрямился по струнке, а потом сел на свою табуреточку. – Интересно! Удивительно! Уже несколько сезонов у нас гостей не было, Свита никого ж не пускает, а тут, вишь, второй чужеземный корабль за сезон. Ну ладно, дело ваше, чего изволите? – эврикиец потрепал свою растрепанную бородку и начал руками показывать на свои товары: сначала справа, потом слева. – Тут, значится, лампады-чаши-подсвечники-канделябры и все прочее ритуальное, а тут свечи, чаи, смеси, отвары, настойки, сборы для курильниц, et cetera. Вам для каких целей?

У меня сразу в голове возник целый рой вопросов, и я даже не знал, с какого начать. Постояв в ступоре пару мгновений, я вдруг всплеснул руками:

– Я должен вам признаться, у меня вообще нет понимания, что мне нужно. Я объясню ситуацию, а вы подскажете мне, что лучше взять, хорошо?

– Да, конечно, я к вашим услугам! – торговец сложил пальцы домиком и поднял на меня внимательный хищнический взгляд. Понял, гад, что зацепился за наивного.

– На наш корабль сегодня вечером поднимется префект Михаил собственной персоной, и нам нужно оказать ему радушный прием. Что нам стоит сделать, чтобы не нарушить ваших обычаев и остаться с префектом в добрых чувствах?

Торговец, выслушав меня, насупился, чуть нахмурился, и стал суматошно трепать себя по бородке.

– Да уж, задачка! Самого префекта уважить, нашего доблестного Михаила! Ну, для начала выслушайте, как у нас в Эврике принято давать обеды. Берется стол, шестиугольный, выставляются шесть стульев у каждого ребра. Так, с какого угла ни посмотри, каждый присутствующий будет равным, главного за столом не будет.

Купец выставил на середину прилавка канделябр о шести свечах.

– Перед началом приема, когда уже все будут в сборе, зажгите свечи. Их я вам тоже продам, - торгаш опустил руку куда-то под полы и достал оттуда связку из шести толстых свечек. – Не забудьте, конечно же, про достойное угощение, проявите должное уважение, и все будет замечательно! А, и чай, чай, конечно же – ни в коем случае нельзя звать эврикийца за стол, на котором нет чаю!

Купец вновь задумался, почесал бороду и изрек очень глубокомысленное «Хм-м-м-м!». Я в легком удивлении приподнял брови, но мешать старцу не стал: он взял небольшой мешочек и начал в него жменями засыпать неизвестные мне пахучие разноцветные травы. Закончив, он перевязал мешочек тонкой нитью и суматошно начал им трясти в воздухе.

– Вот, значится, это вам тоже понадобится. Это чай, взращенный прямо у нас, и для вкуса я добавил немного эфирных травок. – Торговец положил мешочек рядом со свечами и с прищуром поглядел в мои глаза. – А вы вообще знаете, какого размера персона решила ваш корабль навестить, А?! – последний выкрик оказался чересчур громким, отчего я опешил и аж попятился назад.

– Оси всевеликие… – буркнул я под себя. – Признаюсь, вообще понятия не имею, кто таков ваш префект. Ну, кроме очевидного: он начальник всех стражников.

– Да вы что! – торговец всплеснул руками и бросил пару смешков. – Если б так просто. Наш префект – герой! Ему лет уже больше полувека, а по виду и не скажешь. Сильный, боевой, суровый, справедливый – вот такой вот наш префект! Половину своей жизни угробил на эту колонию, и лишь его трудами нас тут еще не загрыз никто, знаете?

Я отрицательно помотал головой.

– Не знаю. Какая у вашей колонии вообще история?

Купец поднял указательный палец вверх и протянул громкое «О-о-о-о!»

Меня после этого возгласа окатила волна воспоминаний. Неужто передо мной сидит брат-близнец моего портового деда-хасанита? Ровно с такого возгласа его байки и начинались.

– Значится, дело было так. Двадцать с лишком лет тому назад, коли память еще при мне, мудрые мужи при дворе нашего могущественного императора всея Эврики решили покорить Центральный Мир. Собрали несколько сот душ, взяли самые-самые лучшие корабли с защитой от Эфира, и отправились в плавание. Главой нашей экспедиции был тогда Филарет Айгеритит, отец сегодняшней эпарши Марии, - торговец говорил про нынешнюю правительницу с легким пренебрежением, видимо, не сильно ей доверяет, - а она тогда еще совсем-совсем лялькой была, годков эдак пять или шесть. При Филарете благородными мужами еще были еще пятеро, да только трое уже померли. Один, академик Исидор, на смертном одре, а пятый – префект Михаил. Он принадлежит к роду Пифских, ну, тобишь, правителей полиса Пифы. В самом центре Эврики есть великая Пифова гора, и под ней раскинулся тот славный поли-… - торгаш замахал руками пред собой. – Не туда меня несет!

Я, жизнью наученный слушать стариковские рассказы, смиренно вздохнул и ни на секунду не прервал купца.

– Михаил с самого юношества себя гордым воином показывал и давно в айгерской префектуре служил. Сколько себя помнит, все время за порядком следил, потому его в экспедицию префектом и взяли. Да вот только не по плану наши амбиции пошли, и до сих пор куда-то туда идут, - грустно вздохнул рассказчик и цокнул.

– Так, поплыли вы, и что пошло не так?

– То пошло не так, что мы в Эфире застряли. Плотно застряли, надолго, даже наши лучшие корабли начали крошиться. Наши экспедиционные корабли не чета вашим, они у нас без парусов, самоходные, палуба закрытая…

– К теме, дед! – черт дернул меня выкрикнуть, хотя секунду спустя меня-таки догнал интерес послушать про необычные эврикийские корабли, но уже было поздно.

– Да-да, конечно. Мы бродили по Эфиру с полмесяца, жутко-жутко измученные, пока вдруг в тумане не появился Он, корабль-странник.

Торговец продолжал вещать обыденно, не нагонял жути тоном голоса. От этого у меня только сильнее подкатывал ком к горлу.

– Что еще за «корабль-странник»? – я в удивлении приподнял бровь.

– Вам чего, мифов не рассказывают? «Ренегат», кто ж еще, – в лоб выдал старик таким спокойным голосом, будто погоду за окном описал.

– «Ренегат»? – мое лицо приняло хмурый вид. – Знаете, я поразительно часто стал слышать об этой сказке про огромный живой корабль, который не то поедает заблудшие суда, не то охотится на гвейдов…

– Ну еще б не слышать, вы ж на его вотчину приплыли. Мы тут все под его взором живем, – купец развел руками и вздохнул.

– Вы меня запутали.

– А потому что перебивать не надо, - хмуро пробубнел мой собеседник. – Филарет вынужден был пойти с «Ренегатом» на сделку. Он вывел нас из Эфира, привел на руины древнего нохвийского города и одарил нас всем, чего мы только могли пожелать: златом, едой, водой, семенами, инструментами, разогнал дикое зверье и дал полную волю исследовать и изобретать.

– Звучит как мечта любого ученого мужа, – я положил руку на подбородок, задумавшись. – Спас от смерти, дал все необходимое, предоставил в пользование землю, даже от первых напастей сберег. В чем подвох?

Старик тяжело вздохнул.

– А подвох, гость наш нерадивый, в том, что мы права не имеем эту землю покинуть и даже весточку на родину отправить. Дома нас уже наверняка давно погибшими в морях считают, может, даже байки про нас ходят, да и император уже наверняка на престоле не тот, которого мы по привычке восхваляем…

– А зачем это «Ренегату»? И почему вы не можете просто уплыть? – я засыпал купца вопросами, а между тем достал кошель Маттео и начал на стол откидывать монету за монетой.

– Ну, а вы как думаете, зачем наше заточение «Ренегату»? Зачем легендарному кораблю, который уже много веков бороздит сквозь смертельно опасный Эфир, держать под своей властью целое поселение ученых и изобретателей? – Купец дал мне несколько мгновений на обдумывание, пока взвешивал мое золото на весах. – Для того, чтобы он сюда приходил на ремонт, естественно. Новая Эврика – это его личная верфь, вот и все. А держит он нас здесь с помощью Его Высочества Натана, яхвийской свиты. Они, как бы сказать, его наместники.

Торговец почесал бородку и фыркнул. – Эн-не, не хватит тут у вас. Монетка около десяти граммов найдется?

Я тяжело вздохнул и достал из кошеля весьма крупную монету, которую купец тут же взвесил и закачал головой.

– А это уже много. Других нет?

– Нет, только такие, и так почти ничего не осталось. Может, вы мне простите?...

Старик отрицательно помотал пальцем перед моим лицом.

– Никак нет! У меня есть идея получше. Вместо сдачи дам вам один отварчик, - старикан из-под полы достал склянку с настойкой сине-бордового цвета. – Настойка из эфироцвета, представьте себе, прямо тут, в Центральном Мире выращен. Нигде не свете такой не сыщете!

– А что она делает? – спросил я из вежливости, хотя мне и даром эта настойка не нужна была.

– Позволяет видеть сквозь Эфир! – восторженно сказал он, прибирая к рукам деньги.

Я с молчаливым вопросом в фиолетовых глазах поднял очки на лоб.

– И зачем мне, яхву, видеть через Эфир? Я и так через него вижу ведь, – усмехнулся я после недолгой тишины.

– Как это зачем? – встрепенулся торговец. – Раз вы и так хорошо через Эфир видите, так с этой настойкой вообще зрение абсолютным станет! Берите-берите, лишним не будет, - он уже упаковал мне все товары в еще один большой мешок.

– Но…

– Никаких «но», от подарков не отказываемся! Доброго пути вам, уважаемый! – и закрыл с теми словами свой шатер.

Вот так вот меня и облапошили. Ну и ладно, не мои деньги ведь были.

Я со вздохом пошел в порт, к «Потерянному», и попутно перебирал в голове все то, что сказал мне торговец. Несмотря на то, что этот дед был чудаковатым, мне не показалось, что он врал или нес чепуху – вся история звучала довольно складно. Бедолага Фоколаре! У него же сердце остановится от испуга, если он узнает, что мы приплыли прямо в логово его главного кошмара.

А ведь прав он тогда был, в Эфире, когда чуть за борт меня не сбросил. Я ведь и правда привел корабль к «Ренегату»…

Глава 14

Тридцать седьмой день после уничтожения колонии.

ДА СКОЛЬКО УЖЕ МОЖНО! ЭТИ КОШМАРЫ ПРО ТРЕСКАЮЩЕЕСЯ НЕБО МЕНЯ НЕ ОТПУСКАЮТ! Каждые две ночи я стабильно просыпаюсь с криками и в панике, что на меня либо падают звезды, либо меня забирают щупальца, вырвавшиеся с небес!!!

Будь прокляты эти нохвийские развалины!!! Хотя… они ведь и так прокляты. Судный День и все такое.

Что мне уже делать? Нормальная еда уже совсем кончилась или сгнила, я живу на одних соленьях, засушенных травах и на рыбе, рыбе, рыбе и еще раз рыбе. Если вернусь в общество, в жизни больше к рыбе не прикоснусь.

Пойду еще стекла разобью. Не могу я тут, тошно! Где мое стекло?! Надо еще Эфира, надо вдохнуть Эфира! Правда, маленьких осколочков мне уже не хватает, но где ж я целое стекло найду? Нохвийцы-то уже давно нового не дуют.

….

– Марко! Капитан! – закричал я, лишь поднявшись на борт. – Все принес! Вы как справились?

Мне присвистнул Бородатый, тот самый боцман, которому давеча Альбрицци сломал нос за Малору.

– Не ори, parassita. В кают-компании он, - моряк топнул ногой, намекая, что мне надо спуститься на одну палубу вниз.

– Тебе лицо давно не били? Для тебя я Штурман, а не паразит, – шикнул я, грозя кулаком.

Бородатый недовольно забурчал, но идти против меня не посмел, молча ушел с дороги.

На нижней палубе воцарилась суета. В узком коридоре туда-сюда бегало два матроса, с камбуза несло рыбой, да и борта прямо-таки резонировали хокримской руганью. Я, чуть посмеиваясь, протиснулся к кают-компании. Там, за длинным столом, сидели Марко и Маттео – первый устало рухнул головой на стол, а второй, закинув ноги, вальяжно раскуривал трубку.

– О, Штурман! – возрадовался капитан, увидев меня с мешком. – Чего накупил?

– Кошель на стол, – как всегда холодно изрек Маттео.

– Всего понемногу. Встретил одного торговца, – рассказывая, я попутно вернул старпому оставшееся золото и принялся развязывать мешок с вещами, – рассказал он мне про пару ритуалов. Там ничего сложного: шестиугольный стол, канделябр, свечи...

– Cazzo! Ну какой ко всем чертям шестиугольный стол?! – выругался Альбрицци, стукнув кулаком. – Ладно, стулья я, допустим, найду, но стол?! Мы же на корабле, тут все к палубе приколочено!

– Успокойся, Марко, – старпом выпустил изо рта облако табачного дыма. – За этим столом посидим. Да, углов не шесть, но, думаю, господин префект это переживет. – Маттео взвесил рукой свой кошель и фыркнул. – Неплохо ты потратился, Штурман. Если что-то пойдет не так, пеняй на себя.

– Так точно, синьор старпом, - со вздохом сказал я, опустив голову вниз.

Всем кораблем мы за час успели кое-как подготовиться к приему. Суета была жуткая: грохот, матершина, подзатыльники и пинки, рыбная вонь на все две палубы - все смешалось на «Потерянном». По приказу Маттео из кают-компании были выгнаны в каюты абсолютно все, кроме нас троих. Старпом настоял на том, чтобы никто из команды не светился перед эврикийцами, боялся, что они оплошают или сделают что-то не так.

Мне довелось заносить последний из стульев в наш импровизированный «приемный зал». И что же я перед собой увидел? О, да это заслуживает отдельного описания!

Маттео и Марко сидели по обе головы стола и молча переглядывались друг с другом. На званный ужин предлагалось следующее: уха, отварная рыба, жареная рыба и сушеная рыба. Посреди стола, прямо возле давеча купленного мною канделябра с пока еще незажжёнными свечами, гордо стояла тарелка с целой одной веточкой винограда. Я, растерянно подняв брови, подошел к столу и осторожно потыкал вилкой в одну из своих рыб – приготовлено было, будем откровенны, так себе.

– Синьор капитан, – неловко начал я, – а не слишком ли много у нас рыбы на столе?

Марко лишь пожал плечами и усмехнулся.

– Да ладно тебе. Господин префект будет рад отведать традиционной хокримской кухни! – расхохотался капитан и закинул ноги на стол.

– А запивать мы чем будем?

– Так ты ж ведь решил этот вопрос, Штурман! – Марко набрал воздуха в грудь и громко-громко заорал, - Фоколаре!!! Чайник!

Тут уже включился в разговор и Маттео.

– А этого убогого ты тоже хочешь префекту представить?

– Ну а чего бы и нет? Гвейд – та еще диковинка. Когда они в последний раз их видели?

– Твое дело, Марко, твое дело, – старпом флегматично пожал плечами.

Чуть погодя, в кают-компанию ворвался сутулый раб.

– Синьоро-капитано! Ваш tea! – Фоколаре поставил на стол, как бы вы думали, чайник? Нет! Деревянное ведерко с кипятком, в которое тут же высыпал весь мешочек трав, которые я купил у торговца.

– Думается мне, они его не так пьют… – прокомментировал Маттео.

– Да и хрен бы с ними, друг мой. Наш корабль – наши традиции! Фоколаре, свечи!

Раб поклонился головой в пол и поставил все шесть свечей на свои места.

– На, держи огниво, – Маттео кинул гвейду инструмент и откинулся на спинку стула. – Зажжешь, когда префект придет.

– As you will, синьоро, – Фоколаре, без проблем поймав огниво, уселся на какую-то бочку в углу и совершенно умолк.

– Ну, Маттео, пойдем встречать гостей. Штурман, сиди тут, мы ненадолго, – капитан щелкнул пальцами, натянул ворованный берет на лоб и махнул рукой старпому, приглашая его на выход. Тот, естественно, безо всяких слов пошел за ним.

Дверь захлопнулась. Мы с Фоколаре переглянулись. Раб стрельнул в меня сиянием голубых зрачков, я же ему ответил выстрелом лилово-пурпурным. Мы посидели в тишине с минуты три, как вдруг я решил ляпнуть:

– Фоколаре, а ты знаешь, что… - я хотел было рассказать ему про «Ренегата», но за дверью послышались шаги и лязг металла.

Мы оба замолкли и навострили уши.

– Константин, Лука – вы остаетесь здесь. Я там буду один, и мешать не вздумайте, если я не скажу, – знакомый тон префекта отдавал приказы.

– Ну полно вам, господин префект, почему парням с нами не посидеть? Еды хватит! – встрепенулся Марко.

– Нет, - эврикиец был краток.

Дверь в кают-компанию распахнулась, внутрь зашли Марко, Маттео и, конечно же, префект Михаил Пифский, в парадном обмундировании. Настрой его взгляда в мгновение из строгости перешел в удивление: префект переглянулся с капитаном, затем со старпомом, словно пытаясь найти в их глазах какие-то ответы, и затем тяжело вздохнул.

– Рыба, значит… много рыбы, – Михаил сложил руки за спиной.

– А как же! Все свое, хокримское, традиционное. Мы же повелители морей, как-никак! Signoridei mari! – задорно ответил капитан, отодвигая стул для гостя. – Прошу вас, прошу, господин префект.

Михаил сел на скрипящий стул и сложил на столе пальцы домиком.

– И веточка винограда, я так понимаю? – он показал пальцем на одинокую тарелку под канделябром.

– Да-да, виноград, конечно же! Лакомство, – Марко с улыбкой развел руками и сел напротив префекта, а рядом с ним и Маттео.

Михаил поджал нос от слишком резкого запаха даров моря.

– Одной ветки на целый стол мало. И к рыбе совершенно не идет.

Маттео, ухмыляясь, тихо хохотнул. Как схожи были эти двое немногословных флегматика в своей придирчивости!

– Ну, что ж, будем знать, – Марко оставался столь же весел и не подавал ни капли неуверенности. – Фоколаре, свечи!

– Of course, синьор! – раб соскочил с бочки в углу и подбежал к столу с огнивом.

– Гвейд? Надо же. – Михаил удивленно хмыкнул, приподняв бровь. – И откуда он у вас?

– А, да так, выкупили за бесценок в одном порту. Раб, диковинка, – капитан сложил руки на столе.

Раздался громкий чирк, загорелась одна из свечек, затем другая, затем третья, и так далее.

– За бесценок, говорите? Хм-м-м… – префект задумался. – Мы бы могли его у вас выкупить.

Я слегка дернулся. Не из-за «Ренегата» ли Михаил заинтересовался гвейдом?

– Выкупить? – Марко явно заинтересовало это предложение. – Можем это с вами обсу-… кх-кх… что за дрянь?! – капитан вдруг закашлялся.

– Оси милосердные, что это значит?! – следом закашлял и префект.

– Мать твою, Штурман, коли б она у тебя еще была, – прошипел Маттео, цокая. – Фоколаре, туши эту гадость!

Не прошло и пары минут, как каюту начал застилать противный черный дым! Чертов дед мне впарил не только бесполезный отвар, так еще и отвратительные коптящие свечи! Гвейд тут же пальцами затушил все шесть свечей, бормоча себе под нос что-то уничижительное:

– What a shame, what a shame!... My apologies, prefect! – мне на мгновение показалось, что он вот-вот расплачется.

– Be calm. It`s fine, – ответил префект рабу, тяжело вздыхая после удушья.

– А вы еще и гвейдский знаете? – с удивлением спросил Марко, широко распахнув глаза.

– Работа обязала, – Михаил сжал руки в кулаки и строго посмотрел на нас троих по очереди. – Господа, давайте вы перестанете тратить мое время, и мы примемся к обсуждению дел? Ваше баловство выводит меня из себя.

– Непредвиденные обстоятельства, ваше б-родие, я приношу свои глубочайшие извинения. Мы внимательно вас слушаем, – капитан поближе подсел ко столу и щелкнул пальцами, подзывая Фоколаре.

Гвейд без лишних слов все понял и тут же принялся наливать ужинающим чай. Ну, наливать – это смело сказано, конечно. Он снял со стоящего на столе ведра крышку и деревянными пивными кружками стал оттуда зачерпывать то нечто, которое внутри заварилось. Пахло, да к тому же в сочетании с рыбным амбре, не очень.

Михаил, лишь появилась перед ним эта «чайная» кружка, тут же ее пальцем отодвинул от себя.

– Вы еще и над нашим любимым напитком поиздеваться решили… – глаза префекта наполнялись гневом.

Марко виновато поднял руки.

– Мы старались! Честное слово! – капитан переглянулся с Маттео. Тот, тяжело вздохнув, легонько стукнул по столу. Решил принять инициативу.

– Вы не обессудьте из-за нашего своеобразного гостеприимства, господин префект. У нас, хокримов, по-другому не бывает. А рыбу вы, все-таки, попробуйте: кажется, она вышла весьма неплохой. – Старпом набрал воздуха в грудь и громко крикнул, – Фоколаре!! Вскрывай бочку!

Марко приподнял бровь.

– Какую бочку, Маттео?

– С грогом.

– А откуда у нас бочка с грогом? Я думал, я все выжрал, когда мы потерялись…

– Места знать надо, – хохотнул Маттео и ударил кулаком по столу. – От крепкого и горячего вы не откажетесь, надеюсь, господин префект?

Михаил вдруг заколебался, его губа чуть дернулась в некой нерешительности.

– По долгу службы обязан отказаться, но, с другой стороны… – и чего он так резко переменился в лице?

По каюте раздался громкий хлопок: Фоколаре вытащил затычку из бочки.

– Господин префект, не устали ли вы в своих покоях одно вино хлебать? От кружки хуже не станет, – выдал Маттео с испытующей ухмылкой.

Михаил медленно вылил «чай» обратно в ведро и кинул пустую кружку в сторону раба.

– Склонен согласится, – префект на выдохе усмехнулся вместе со старпомом.

Вот так да. Конечно, я знал, что Марко – та еще везучая гадина, но кто ж мог даже предположить, что, при всем его ненамеренном стремлении испортить прием, удача вновь обернется к нему лицом именно таким образом? Маттео просто не был в состоянии переносить серьезных дум на трезвую голову, - таков морской закон, - и бочку с грогом он протащил сюда исключительно из-за своей твердолобости и непробиваемости. Однако, звезды совпали так, что премногоуважаемый господин префект оказался заядлым выпивохой, и его уже долгое время сдерживал долг службы. Михаил и Маттео нашли друг друга. Стоит ли говорить, что разговор тут же пошел в куда более ладное русло?

Спустя каких-то пять минут мы громко крикнули «За встречу!», ударились кружками и сделали по первому глотку грога. Михаил еще старался сохранять формальность, а поэтому сразу, лишь только успел сесть, принялся говорить о делах.

– Хороший грог. – префект сдержанно похвалил нас. – Я буду краток. Кинжал при вас? Покажите мне его.

– Конечно, господин префект, – Марко немедленно достал расписную шкатулку и поставил ее на стол, прямо рядом с тарелкой, на которой лежала одинокая веточка винограда.

– Замечательно. – Префект широко улыбнулся и откинулся на спинку стула. Он стукнул кулаком по столу и поднял руку с пустой кружкой. Фоколаре понял все без слов: он тут же налил всем нам еще по одной, а затем и еще, и потом еще…

О мертвых либо хорошо, либо никак, но все же, до чего смешно мне сейчас вспоминать, как наш серьезный и грозный господин префект добрел с каждым глотком грога. С другой стороны, разве это удивительно? Попробуй не запить, живя в Новой-то Эврике, у всех морских чертей на рогах.

Спустя кружки три Михаил бодро подбрасывал драгоценный кинжал в руке, хохоча от историй Марко.

– …вот так, значит, мы и угнали этот корабль. Тот дурак еще как зальется криком: «Потеряли! Потеряли! Ой, все-все-все потеряли!» Мы его с тех пор «Потерянным» и называем, ха-ха-ха! Да, Маттео?

– Да, Марко, – с улыбкой сказал старпом, выпуская клуб дыма.

– Хокримы, хокримы. Скольких не встречал, так все одинаковые, – Михаил хмыкнул, высоко подкинул кинжал и ловко поймал его за лезвие, тут же втыкая его острием в стол. Префект потянул навершие на себя, и с небольшим щелчком из рукояти вылез тот самый сосуд из необыкновенного стекла.

–Вы готовы ко встрече с эпархом? – хмельной, покачивающийся, но все еще строгий взор Михаила стал бегать между Марко и Маттео.

– О, госпожа Мария! – капитан прямо-таки расцвел от вопроса. – Как можно быть готовым к встрече со столь обаятельной персоной? И тем не менее, я уже сгораю от нетерпения, господин префект!

Михаил лишь тихо ухмыльнулся.

– Не паясничай-… те, капитан.

– Прошу прощения, прошу прощения. Я всего лишь хочу сказать, что госпожа Мария поразила меня своей красотой и остротой слова. Мы были сегодня там, на площади. Столь молодая и прекрасная девушка, но речью – истинная правительница! – Альбрицци стал яростно жестикулировать, будто бы это придавало больше веса его похвале.

Михаил, однако, не был так воодушевлен. Он с громким стуком поставил пустую чашку на стол, – которую тут же поспешил вновь наполнить Фоколаре, – облокотился всем телом на стол и тяжело вздохнул:

– Осторожнее будьте в словах своих. Мария… с ней все сложно. Начнем с того, что я понятия не имею, для чего она хочет видеть вас лично: избрали бы благородные мужи меня, и кинжал бы давным-давно оказался среди прочих реликвий Архива. А продолжим тем, что… – префект фыркнул и прервался на глоток, – а не продолжим. Большего вам знать не следует.

Молчаливый Маттео позволил себе несколько усмешек, но его тут же смерил взглядом Марко. Старпом в ответ лишь пожал плечами и продолжил флегматично раскуривать трубку.

– И все же, господин префект, даже если мы не будем говорить о политике. Разве можем мы отрицать красоту вашей госпожи? Я не имею права плохо себя выставить перед ней, ведь и сам мужчина благородных кро-… – договорить Марко не успел, потому что его прервал громогласный и одновременный хохот и Маттео, и Михаила.

– Оси благоволят вам, капитан, что вы хокрим, и вам на роду написано воровать корабли. Благородство, видите ли! – сквозь смех сказал префект откидываясь на спинку стула.

– У каждого народа свои традиции и свое благородство… – полушуткой-полуправдой ответил Марко, поддержав общий смех. – И тем не менее, как мне не упасть перед госпожой Марией в грязь лицом, ваша милость?

Лицо Михаила дернулось в горькой гримасе.

– Во-первых, обойдитесь без «вашей милости», «ваших благородий» и подобных обращений. Так мы вынуждены обращаться к яхвийцам, и такого, даже в свою сторону ,мы очень не любим. Во-вторых, соблюдите нормы приличия. От вас, хокримов, мы не требуем никаких особых ритуалов – вы о них попросту не знаете, просто проявите должное уважение госпоже и правительнице. В-третьих, расскажите ей о родине, Айгере. Госпожа горит идеей вернуться домой, и потому с упоением выслушает новости из родного полиса. Если вам, конечно, есть что сказать, – Михаил поднял руку и показал пальцем сначала на Фоколаре, а затем на дверь. Раб, не медля ни минуты, вылетел из каюты.

Марко удивленным взглядом проводил Фоколаре, но препятствовать не стал.

– Вести из Айгеры? Таких у нас есть, конечно! Есть даже сувенир! – Марко встал со стула и, поправив аляпистый кафтан, ненадолго покинул нас.

Старпом приподнял бровь и выдохнул клуб дыма.

– А зачем вы раба выгнали?

– Чтобы больше не подливал, – кратко ответил Михаил.

– Ха, – хмыкнул старпом, – умно.

Капитан вернулся с минуты на минуту. Он хитро улыбался, держа одну руку за пазухой.

– Как просили, господин префект! – победоносно провозгласил Марко, резким движением вытаскивая на всеобщее обозрение невероятной красоты золотую чашу на ножке, ту самую, которой капитан мне хвастался во время перехода через Эфир. Сколько ж на ней было деталей, того словами не передать. Ножка украшена драгоценными камнями, а сама чаша расписана неизвестными мне ликами и узорами, рассказывающими о каком-то священном событии. Я ничего не знал об эврикийских традициях (если мы в учет не берем рассказы торгаша с площади), но одного лишь вида было достаточно, чтобы понять – в руке Альбрицци держал драгоценную реликвию, и не по статусу она приходилась капитану корсаро-франко.

От золотого отблеска префект словно в момент протрезвел. Он осенил себя священным знамением и вскочил со стула.

– Вы… вы понимаете, что вы держите в руке?! Как вы вообще смогли выкрасть священный айгерский потир?! – воскликнул Михаил, резко выхватывая чашу. Префект бережно, даже нежно, провелся по одному из ликов пальцем и пробубнил себе под нос что-то на своем наречии.

– Потир? – Марко приподнял бровь. – Это…

Я, и без того молчавший в тряпочку, дабы не сказать лишнего, со страху чуть не полез под стол. Одному лишь Маттео было совершенно все равно на происходящее, как и всегда. Старпом с выражением абсолютного спокойствия выдал следующее:

– Священный сосуд в форме чаши на высокой ножке, используемый в эврикийском служении при совершении таинства принятия причастия, – следом он чуть закашлялся и фыркнул. – Выдохлась трубочка, эх, – и на том Маттео наконец остановил курение.

Михаил с удивлением посмотрел на старпома, но тут же отвел взгляд на потир.

– Ума не приложу, откуда у вас такие познания, но истина в том есть. Однако же, не вся. – Префект поставил чашу совсем рядом с воткнутым кинжалом и убийственным, но все еще пьяно покачивающимся взглядом стал сверлить Марко. – Это не обычная «чаша для причастия». Это тот самый потир, из которого в младом возрасте испила вина вся знать полиса Айгеры за, как минимум, последние полвека, а то и больше!

– Что, значит, испила и Мария, и ее отец, и даже вы?... – шокированно спросил Марко, ожидавший явно не такой реакции.

– Я – нет, я из Пифского полиса. А вот Мария и ее родня – однозначно. Был бы я до сих пор префектом Айгеры, я бы вас казнил на месте за подобное… – Михаил свалился на стул и пораженно развел руками. – Понятия не имею, как и зачем вы ее украли, но прошу от всего эврикийского народа, верните потир. Марии, лично в руки. – Префект прервался на то, чтобы икнуть и перевести дух. – Вы даже не представляете, сколько благородных эльфийских детей эта чаша превратила в верноподанных эврикийцев!

Марко тут же попятился назад, пораженно подняв руки.

– Конечно-конечно, ваша, э-э-э… - капитан едва успел себя остановить от ошибки, – господин префект. Все сделаем, да в наилучшем виде!

– Надеюсь, так оно и будет, – Михаил нажал на навершие кинжала, и пустой сосуд с щелчком возвратился в рукоять. – Я надеюсь, что наша встреча уже подходит к концу. У вас еще остались вопросы?

В разговор вновь вступил старпом. Он с легкой ухмылкой посмотрел сначала на меня, потом на щелкнувший кинжал, потом на Михаила.

– Раз между нами пошел столь откровенный разговор, – Маттео откинулся на спинку стула, расправив плечи, – скажите нам, господин префект: правду ли говорят, что этот кинжал способен раз и навсегда убить яхва?

По всему моему телу резкой молнией стрельнул тихий ужас, по коже побежали мурашки. Мой страх не убежал от холодного взгляда старпома: негромкий смешок лишь умножил беспокойство.

Префект выдернул кинжал из стола, провелся по острию пальцем и тоже направил взгляд на меня. Все трое, Марко, Маттео и Михаил, кровожадно посмотрели в мои фиолетовые глаза. Я сжался на стуле и натянуто улыбнулся.

– Какие, однако, острые у вас уши, господа пираты. – Михаил хитро улыбнулся, и на том моя пытка взглядами наконец закончилась.

– Корсаро-франко! – не опоздал поправить капитан.

– Как хотите, – префект ответил небрежно, кладя кинжал на стол, – факта это не отменяет.

– Итак?.. – подначивал старпом.

– Да, господа. Способен. – Михаил негромко ударил кулаком по столу. – И более я вам ничего рассказывать не вправе. На этом, пожалуй, нашу беседу завершим.

Префект встал со стула и, совсем слегка качаясь, приложил руку к груди и уважительно кивнул.

– Благодарю за прием, и более не покупайте свечей, слепленных из мусора из мастерских.

– Уже так скоро? Мы еще столько не успели… – Марко хотел было встать следом за префектом, но ему на плечо положил руку подоспевший Маттео.

– Как вам будет угодно, господин префект. Ваше присутствие – огромная честь для всего нашего судна. Я так понимаю, завтра мы с вами еще увидимся, на аудиенции с Марией? – старпом поспешил открыть дверь Михаилу.

– Именно так, – ответ префекта был краток.

Два стражника, охранявших префекта за пределами каюты, весьма разгорячились, когда увидели хмельного начальника. Мы ни слова не поняли из того маленького диалога, который между ними случился, но смысл понятен был и без знания эврикийского: разочарованные вздохи, гневный топот ногой, угроза капитану кулаком, едва сдерживаемая в рамках морали ругань… Да уж! Гости оказались совсем не в восторге от того, что мы вынудили Михаила принять на грудь. Как я потом узнал из записей в Архиве, господин префект больше полугода был в завязке до того дня. Чего греха таить, местные в лучшие года Новой Эврики запомнили господина префекта тем еще выпивохой.

Эврикийцы быстро покинули борт «Потерянного». Марко дал приказ экипажу вернуть кают-компанию в привычное состояние, а сам, вместе с Маттео, закрылся в капитанской каюте. Я без задней мысли увязался за ними, а они и не были против.

– Ну и на кой черт он приходил вообще? Ничего разумного не сказал, кинжал не отобрал, про Марию лишь два слова, а потом напился, да и ушел. Тьфу ты, префект, – Марко, очевидно, остался недоволен приемом.

– Ладно тебе, зато он завтра более сговорчивым будет, голова-то у него точно немного затрещит, – старпом выдал хриплый смешок и уселся за стол, закинув ногу на ногу. – А ты, Штурман, что думаешь? – Маттео медленно перевел на меня взгляд.

– Думаю, думаю… – старпом застал меня врасплох. – Не знаю, что и думать, синьор старпом. Кинжал из головы у меня не выходит. Действительно ли он, что ли, яхвов убивает?

Маттео лишь пожал плечами и кивнул головой на капитана, мол, пусть он рассказывает.

Марко сел за стол и поставил злополучную шкатулку на стол.

– Может и так, а может и нет. Я ж откуда потир выкрал? Мы когда были в Айгере и брали этот заказ на перевозку, я закрутил интрижку с одной из служек в крупнейшей мастерской полиса. Она мне что-то лепетала про этот кинжал, а я и не слушал особенно. Говорила что-то вроде того, что клинок этот паразитскую яхвийскую душу вытягивает и потом что-то очень страшное с нею делает, – капитан развел руками, не отрывая взгляда от шкатулки.

– Подожди-подожди, синьор капитан, – мою голову наполнила целая тьма вопросов. – Во-первых, каким образом Новая Эврика с Айгерой вообще связалась, раз у них тут все с этим сложно?

– Да мне почем знать? – Марко тяжело вздохнул. – Мы плыли мимо, и тут заказ на солидную кучу золота предложили за плевое дело: в одну сторону через Эфир сплавать.

– Да уж, плевое, – где-то в углу тихо захохотал старпом.

Марко в ответ раздраженно цокнул.

– Да иди ты! Они через наши хокримские корабли, видимо, как-то и общаются… раз в полгода, если корабль доплывет. Правда, что их тут держит – я ни малейшего понятия не имею.

Я тоже сел за общий стол и задумчиво хмыкнул.

– Натан, наверное, и его свита, – я положил руку на подбородок. – Когда я ходил по городу, услышал легенду, мол, этой колонией правит тот самый легендарный «Ренегат».

– Какой еще «тот самый» «Ренегат»? – недоуменно спросил Марко.

– Тот самый, от упоминания которого Фоколаре визжит, ха-ха! – Старпом не останавливался острить.

– Ну… оживший эфирный корабль!…– я совершенно растерялся и начал мямлить, потому как был уверен, что морской волк Марко наверняка слышал эту байку, – …ну, тот, что ловит заблудшие корабли… и, э-э-э… наверняка именно из-за него над городом стоит этот ложный Эфир…

Альбриции лишь махнул рукой.

– Штурман, не неси чепухи. Все дело явно в яхвийцах, а кинжал Марии нужен, чтобы власть сменить.

– Но что эврикийцам мешает просто так напасть на Натана? Они же не возродятся в момент, это у нас порядочно времени занимает, да и потеря памяти потом…

Марко присвистнул.

– Чтоб наши ученые подняли руку на яхвийские тела Богорожденных? Да, Штурман, ничего ты не смыслишь в науке. Иди-ка лучше спать, день был длинный.

Я пораженно поднял руки.

– Хорошо-хорошо, капитан! Разрешите лишь один последний вопрос, – взмолился я.

– Валяй, – капитан усмехнулся.

– Откуда у вашей айгерской служки был священный потир?

На лицо Альбрицци налезла хитрая улыбка, которую он решил в молчаливом переглядывании разделить со своим старшим помощником. Еще мгновение – и оба раскатисто, да так, что палуба затрещала, расхохотались.

– Ты даже не представляешь, на что способны женщины! – сказал Марко, едва отдышавшись ото смеха. – Спокойной ночи, Штурман, иди-ка проспись.

На тех словах моряки выпроводили меня из каюты, ну а я послушно ушел спать и заснул едва ли не в тот же момент, как моя голова коснулась шконки.

Да уж, тот денек выдался очень длинным. Бессонная ночь в темнице, выступление Марии на площади, закупка у полоумного торгаша, а потом еще и прием префекта. Как много вещей я, однако, вспоминаю прямо по ходу! Мне казалось, что я уже совсем все забыл из тех времен.

Так, хватит на сегодня писанины. Мне нужно надышаться Эфиром, срочно! Как же ломит изнутри без этой обжигающей сладости в легких, и как же я не хочу потом испытывать этот неописуемый ужас после! Но это все лирика. Эфир, Эфир… где я еще могу найти пропитанного стекла?

Глава 15

Сороковой день после уничтожения колонии.

Плотно меня, однако, накрыло. Целых три дня не писал. Ох, как же голова трещит! Все тело разваливается! В этот раз из небесных трещин лился гной, из него ползли огромные черви, с Оси размером, и пытались меня сожрать. А я бегал, бегал в бреду по улице, пытался спрятаться, визжал что-то себе под нос. Сплошной ужас.

Кажется, я догадываюсь, почему мои видения стали такими омерзительными. Если мы приплыли сюда где-то в середине первого месяца прохладного Сезона Ветров, то сейчас, спустя один месяц и десять дней, уже как раз разгорается самый тяжелый из всех сезонов в году. Эврикийцы в своих книжках пафосно называют его то «Диалеф», то «суперсезон Этерии», но я его назову попроще: Сезон Нестерпимой Духоты и Вонючего Эфира. Длинновато выходит, но как его еще описать? На улице жутко душно, в небе стоит не то эфирный туман, не то утренняя дымка. Приносил бы он мне еще хоть какое-то удовольствие, как Эфир из древнего стекла, так ведь нет, Эфир в воздухе лишь затхло смердит застоявшимися матросскими ботинками и мешает дышать.

Зато в подвалах Архива хорошо. Тут всегда свежо прохладно!

….

Спал я после того бурного дня весьма долго. Меня растормошил беспокойный Фоколаре.

– Навигаторе-е? Синьоро-навигаторо-штурман? – пришептывал он, тряся меня за плечо.

Я спихнул его руку с себя и громко фыркнул.

– Чего тебе? Сплю!

– Ох, я так извиняться, так извиняться! – взмолился раб, упав на колени. – Вас зовет синьор-капитан к себе.

Продрать глаза было нелегкой задачкой. Я шикнул, легонько ударил по стенке и резко соскочил со шконки. У меня тут же потемнело в глазах, и я чуть не упал, благо Фоколаре меня тут же поддержал.

– Ох ты ж!.. зря я так резко, после вчерашнего-то, – хмыкнул я и хлопнул гвейда по плечу. – Спасибо, дружище. Все, дальше я сам.

– As you will, as you will! – несколько раз поклонившись, Фоколаре мигом выпорхнул из моей каюты.

Я не хотел заставлять себя долго ждать, а потому без лишних приготовлений покинул каюту и поднялся на верхнюю палубу. Утренняя пора была в самом разгаре, небо приглушенное, воздух свеж и чист, пахнет соленым морем. Тогда я сделал всего один глубокий вдох и не придал тому никакого значения, но сейчас, клянусь, я бы полжизни отдал за то, чтобы тот вдох повторить. Такой чистый, такой приятный, не то, что сейчас, когда в воздухе стоит зловонная дымка!

Я прислонился к борту и посмотрел вдаль океана, на горизонт. По мутно-лиловой воде медленно бежала дуга света, знаменующая собой ход Оси Времени, что неминуемо сменит утро днем, день вечером и вечер ночью. Я посмотрел в небо: по сиреневому небу бежали разорванные в клочья пурпурные то ли облака, то ли клубы Эфира. Какое ж тут, однако, все однообразное. От разных тонов фиолетового глаза начинают плыть, а голова – кипеть. Я сильно скучаю по родной гавани, где вода была обыкновенной, синей. И ведь мне, яхву, еще повезло! Эврикийцы и мои морячки вместо морского пейзажа наверняка видели стену из фальшивого Эфира. Того самого, из-за которого мы на несколько недель сбились с пути.

Ну да хватит разглагольствований об Эфире. Я зашел в каюту капитана без стука и малейшего стыда, словно к себе домой, но от увиденного внутри тут же растерял львиную долю своей смелости.

– А, Штурман? Доброе утро, – Марко приветствовал меня без энтузиазма, – прикрой дверь сразу. Маттео поплохело.

Капитан сидел на шконке старпома и наспех бинтовал тому голову, пока тот едва слышно выл от ноющей боли.

– Что случилось?! – воскликнул я.

– Воды принеси, – Марко, не поворачиваясь в мою сторону, показал пальцем на стол с кувшином.

Я немедля исполнил приказ и напоил Маттео, присев на корточки неподалеку.

– Спасибо, – глухо ответил мне старший помощник, утирая рот.

– После вчерашнего грога у него ночью снова начались мигрени, а от них – кошмары. Маттео как-то неловко вскочил, спросонья споткнулся, упал и ударился головой. Вот старая рана и открылась, – Марко тяжело вздохнул, закончив с бинтами.

– Вот те на… – я не нашел подходящих слов.

– Да дрянь все это, отлежусь и пройдет. – Маттео фыркнул и сложил руки на груди. – Проблема в другом…

– Штурман, пойдешь со мной к Марии, – капитан закончил мысль за своего друга.

– Что? Зачем?

Моряки застали меня врасплох этим заявлением. Честно говоря, я вовсе не собирался идти на аудиенцию.

– Ну надо же кому-то заверить, что Мария меня поцеловала, – Марко позволил себе несколько смешков. – Кто, если не ты?

– Да кто угодно! Хоть Бородатый!

– Да он что угодно под дудку Марко наговорит, не пойдет, – старпом ухмыльнулся.

– Штурман, – Марко покачал головой, – почему ты против? Разве тебе самому не интересно побывать на благородной аудиенции?

– Да мне, в общем-то… – я потерял свою мысль, лишь только открыл рот.

– В общем-то все равно? Вот и замечательно, – капитан ухмыльнулся и встал на ноги, поправив берет.

Я тяжело вздохнул и встал следом, но не так бодро.

– Как прикажете, капитан…

Спустя суматошный час подготовок мы вдвоем стояли на причале. Марко, разодевшийся в «купеческий» прикид, в котором я его встретил впервые, махал рукой своим матросам и кричал им что-то на хокримском. Господин Альбрицци выдал максимум своих возможностей. Цветастый кафтан, совершенно не сочетающийся ни с чем, наспех постриженная грубой рукой и тупыми ножницами борода, стойкое амбре не самых лучших духов… и как я вообще его в первый день знакомства всерьез принял за торговца?

Что до меня – мне достойной одежды не нашли. Да, именно так. На прием к госпоже эпарху мне пришлось отправиться в той же самой потрепанной кольчужке, моряцких портках и почти-почти проголодавшихся до каши ботах, в которой я и пробыл все это время.

– Понесешь, сыграешь роль безропотного слуги, – капитан передал мне расписную шкатулку с кинжалом, и в то же время за пазуху кафтана спрятал священный потир.

– Неужели у тебя и правда нет более никакой приличной одежды, Марко? – со вздохом спросил я.

– Во-первых, следующие несколько часов – на «вы»! Во-вторых, прости уж, Штурман. Я ворую на хокримов, на наш размер, а ты, ну-у… – он смущенно цокнул, – чуток поменьше размерами будешь, понимаешь? Ты в наших одеждах утонешь.

Я лишь недовольно фыркнул. Надо же, нашел разницу между хасанитом и хокримом! Да если б не то, что хокрим к Эфиру неуязвим, в жизни бы никто их друг от друга не отличил.

– Завязывай со своими вздохами. – Альбрицци гордо распрямил плечи и показал рукой на центр Новой Эврики. – Нам туда!

И вот, мы снова стоим на центральной площади, у самого входа в Архив. Обогни величественные колонны, поднимись по мраморным ступенькам, и попадешь в самый настоящий храм наук. Или же храм веры? Тяжело сказать. Эврикийцы не видят большой разницей между божеством и математикой. Слышал как-то от эврикийца одну фразу: «Законы мира, такие как закон притяжения, это законы Божий, поскольку ни одно существо их не в силах нарушить». И ведь в этом правда что-то есть.

Прямо перед порогом огромных дверей Марко шепнул мне:

– Сгорбись, плечи приподними, прям как Фоколаре. Не выделывайся и помалкивай. Лады?

Я смиренно кивнул и убогим шагом двинулся следом. На входе нас встретили стражники из префектуры. Короткий, служебный разговор, беглый обыск, недовольные взгляды, пара, очевидно, нелестных реплик в нашу сторону на эврикийском, и мы с Альбрицци оказались внутри Архива.

– Следуйте за мной, – вызвался один из стражей.

Помню свое удивление, когда я только впервые увидел Новую Эврику, когда меня сильно поразило обилие шестиугольных форм, чисел, кратных шести, – в общем, всего математически выверенного. Внутри Архива все это великолепие было помножено, и помножено непременно на цифру шесть. Мы попали внутрь огромной залы, которую освещали несколько причудливо расположенных окон-мозаик. Как я понял, свет сквозь кусочки мозаики выстраивался в определенные композиции в зависимости от времени суток, и сейчас, к концу утра, лучи подсвечивали фреску эврикийца-работника с молотком. Он возился с… огромным кораблем? То ли трудяга его строил, то ли чинил – черт его разберет. Другие фрески из-за игры света были затемнены настолько, что разглядеть их было совершенно невозможно.

Знаете, я даже не знаю, что мне стоит описать из убранства Архива. Я прямо сейчас вышел из подвалов в главную залу, чтобы не ошибиться в деталях, пока писал, и понял, что эта часть моей истории такими темпами поспешит стать архитектурным трудом, если я не остановлюсь. Скажу еще лишь, что вездесущие шестиугольники здесь обретали какую-то невероятную силу и множились без конца. В узорах, которые помимо своей красоты служили еще и самыми разнообразными указателями, я насчитал немыслимое количество появлений священного числа. Вот, допустим, путь к библиотеке указывался выложенными на плитке шестиугольниками, которые с ракурса на входе складывались в стрелочку. А уже там, в библиотеке, кратное шести количество шкафов хранило на своих кратных шести полках кратное шести количество книг! Ладно, вру – количество книг на шесть все же не делилось. Во-первых, часть из них забрали себе во время налета убийцы. Во-вторых, часть из этих книг наверняка осталась у кого-то на руках перед гибелью. В-третьих, я и сам порой брал оттуда что-нибудь почитать. Странный все-таки народ эти эврикийцы. Казалось бы, говорят между собой на своем наречии, стихи пишут, торгуют, но как только дело доходит до научных трудов, так они сразу начинают писать на языке давно вымерших людей Нохва.

Впрочем, это уже совсем неважные детали. Стражник довел нас до винтовой лестницы на второй этаж Архива и остановился, направив свой взгляд за угол справа от нас. Спустя считанные секунды на свет вышел никто иной, как господин префект. Ровной походкой, по-дворянски расправив плечи, он подошел к нам и громко отчеканил эврикийскую команду. Стражник, ведший нас, машинально приложил руку к груди, поклонился и строевой походкой исчез за ближайшим поворотом.

Я переглянулся с Марко и прочитал у него в глазах ту же самую мысль, которая намертво засела и у меня в голове: «Как же сильно от префекта пасет мятой…» Никак иначе, Михаил ею старался извести запах перегара, да вот только сильно перестарался.

Марко широко улыбнулся и в знак радушного приветствия всплеснул руками.

– Неужели это вы, собственной персоной? Какая честь! – Альбрицци отвесил поклон, отчего все побрякушки на его кафтане начали забавно бряцать.

Я лишь смиренно, как и подобает слуге, уважительно кивнул.

– Маскарад… – Михаил покачал головой и молча повел нас наверх.

Мы шли через самые разные комнаты. То через выставочный зал с разными причудливыми механизмами, то через совсем небольшую зеленую комнатку с множеством редких цветов, а после попадаем в огромную залу для пиршеств. Вот и он, шестиугольный стол, о котором говорил торгаш, а посредине шестиугольника стоит большой подсвечник с шестью незажжёнными свечами. Стол, однако, был совершенно пуст, даже скатертью не застелен.

– Полагаю, мы пришли? – со смешком спросил Марко, словно уже выбрал себе место.

– Дальше, – префект не думал останавливаться.

В одной из стен богатого зала для пиршеств стояла совсем неприметная дверь, за ней – малюсенький тесный коридор, освещаемый одним крохотным окошком. И вот, мы втроем стоим напротив красивой мраморной арки, опоясывающей золотую дверь. Едва слышные звуки горячей полемики доносились по ту сторону.

– Ждите, – скомандовал префект, заслонив нам путь и постучавшись в дверь.

Я переглянулся с Марко. Кажется, он испытывал то же, что и я: мы оба застыли в ступоре. Я крепче сжал шкатулку, капитан одной рукой схватился за лацкан кафтана. Спустя некоторое время золотые двери заскрипели и распахнулись, и на нас вышел… нет, выехал стул на колесиках. На стуле сидел глубокий старец, в котором едва-едва теплилась жизнь, а тот стул толкал сзади щуплый, хилый мужчинка в очках и академических, студенческих одеждах. Штаны ярко выдавали в носильщике низший статус, ведь эврикийская знать всегда, кроме рабочих моментов, носила исключительно платья, хитоны или юбки.

– Мария, Мария! Не играйтесь с огнем! – прочавкал полумертвый дед в сторону закрывающейся двери и слабой, очень сильно дергающейся рукой погладил студента-сопроводителя по руке.

– Исидор, не напрягайте горло. В вашем положении это очень опасно...

– Ох уж эта непокорная малявка, – Исидор фыркнул. – Не хорони меня раньше времени. Вези в мастерскую, колеса у носилки надобно переделать. – Тут, наконец, глаза старика распознали Михаила, а затем и нас. – О-о-о, Михаил. С добрыми ли ты вестями? А это, позволь угадать… – он чуть отоврался от коляски и, сильно-сильно прищурив глаза, попытался разглядеть меня и Марко. – Юноша, опиши мне их.

Сопроводитель со вздохом остановился.

– Слева высокий, статный хокрим в ярко красно-зеленом кафтане с оборванными пуговицами и плохо подстриженной бородой. Справа – яхв в теле хасанита в ржавой кольчуге и обносках под нею, держит в руках… ух ты… – сопроводитель чуть опешил. – Это шкатулка от Литрота.

Михаил нижайше поклонился.

– Да дарует движение Осей вам большое и крепкое здоровье, премногоуважаемый академик, – сказал префект с глубоким почтением в каждой ноте голоса.

– Литрот?! – в уже давно погасших глазах старика вспыхнула жизнь. – Я все же дожил! Слава мирозданию! – Исидор тихо посмеялся. – Столько лет жизни я на него угробил, и вот, зрение уже не позволит на это чудо эфирной техники посмотреть.

– Все верно, господин Исидор, сбылась ваша мечта. Литрот выплавили по вашим чертежам и доставили в Новую Эврику, – с довольной улыбкой произнес префект.

Но старик уже не был так весел. Он хмурым, хриплым, чавкающим голосом произнес:

– Скажи мне, префект… почему Литрот в руках у яхва, а не у него в шее? Как мое лучше изобретение попало в руки того, кто должен от него погибнуть?

По моему телу тут же пробежалась лавина холода, а сердце убежало куда-то ниже пяток. Сморщенный академик наставил свой убийственный взгляд на префекта и замолк. Попытался, во всяком случае – его тяжело дыхание все равно было слишком громким. И запах, этот старческий запах, который словно на наших глазах переходит в трупный…

– Такова… воля… эпаршей милости, – сквозь зубы выдавил Михаил, которого тоже, видимо, сковал некий не то страх, не то стыд.

– Малявка, как всегда, тратит время… – Исидор тяжело вздохнул и вновь погладил сопроводителя по руке. – Но не будем следовать ее примеру. Закончи мое дело, прошу тебя, Миша! – не ожидал я такой ласки в сторону префекта. Да и сам Михаил, видимо, тоже.

Исидор со своим подручным поспешили покинуть коридор, а мы втроем тут же пошли внутрь покоев госпожи эпарха.

Глава 16

Богатство ли озарило мое глаза? Великолепие? Восторг? Нет, совсем нет. Я попал в кабинет, обычный рабочий кабинет, который вовсе не был похож на позолоченный зал для пиров. Письменный стол, множество книг на нем и некое подобие «трона» по ту сторону стола, на котором, закинув ногу на ногу, сидела Мария Айгеритисса.

Здесь, прямо перед мои глазами, она показалась такой хрупкой, такой… слабой, даже нежной, что ли. Я мало видел девушек в своей жизни до того момента, и Мария меня сильно поразила. Я видел в ее глазах сильную усталость, но и вместе с тем ярко горящий огонь амбиций и стремления. Я перевел взгляд на Марко. Оси милостивые, что же сейчас начнется! В глазах моего капитана я не увидел ничего, кроме желания игры, азарта, отчаянности.

Что было на уме у префекта угадать оказалось сложно, но, кажется, его очи скрывали преданность делу. В одном небольшом кабинете столкнулись амбиции, азарт и долг, кто же выйдет победителем?

– Dio buona, che onore che luce! Вы не представляете, насколько я счастлив видеть вас воочию, госпожа! – Марко с порога начал бросаться лестью. Еще только подходя ко столу Марии, он успел несколько раз нарочито низко поклониться. – Ah, mia signorina, che gioia infinita!

– Andiamo dritti al punto, – холодно отсекла Айгеритисса на превосходном хокримском языке. – И, прошу вас, давайте оставаться в рамках лингва-нохвы.

Капитан широко улыбнулся, услышав родную речь из уст Марии.

– Сразу к делу, говорите? О, госпожа, вы просто невероятны! Я и не думал, что язык моего скромного народа будет вам известен! – яростная жестикуляция, самый настоящий потоп рукоплесканий едва не залил доверху кабинет эпарха.

Я перехватил шкатулку подмышку и встал чуть поодаль от Альбрицци. Меня сковал жуткий стыд за капитана, и я неловко глянул на префекта. Удивительно, но его лицо изображало те же самые эмоции, что и мое – потерянность и неловкость. Правда, в отличие от меня, гримасу Михаила быстро начал искажать гнев…

Мария тяжело вздохнула и с легким прищуром посмотрела на Марко, а затем и на меня.

– Я вижу, что реликвия с вами. Ставьте на стол, забирайте у слуг золото и уходите.

– Госпожа, к чему же так спешить? – взмолился капитан, положив руки на стол, намеренно врываясь за границы личного пространства эпарха. – Мы проделали столь долгий путь сюда, от самой Айгеры, мы столько можем вам рассказать! Иначе, скажите, зачем надо было нас сюда звать лично?

Михаил уже чуть было не сорвался с места, чтобы оттянуть нахала, но медленный жест Марии его тут же остановил.

Айгеритиссе было все равно. Хрупкая девушка ни капли не смутилась, и продолжила быть столь же нерасторопной.

– Не ставьте мне вопросов, – Мария легко, едва заметно, улыбнулась. – На нашу личную встречу были свои причины. – Эпарх медленно встала со стула, и выпрямилась весь свой непропорционально высокий рост. Легким движением руки она убрала волосы назад, чуть наклонила голову вбок и уставила свой властный взгляд вниз, на Марко.

– Госпожа!...

– Подайте в мои руки Литрот, – Мария стукнула несколько раз ногтем по каменному столу, и звук этого стука эхом раздался по всему помещению.

Я уже хотел было поставить шкатулку, но меня остановил возглас капитана:

– Госпожа… – наигранно неловким голосом начал он, выставив передо мной руку. – Прошу простить меня за недоверие, но я еще не увидел золота, – Марко виновато улыбнулся во все свои зубы.

Префект недовольно фыркнул, а Мария обвела Марко испытующим взглядом, выждала неприлично долгую секунду тишины и лишь потом усмехнулась.

– Ха! Какие интересные вы мне ставите условия, Марко. Что же вы предлагаете в сложившейся ситуации сделать?

– Показать мне золото, ударить по рукам и разойтись, как же иначе, госпожа? – вроде бы и вежливо, но вроде и нагло ответил капитан.

– Золота в моем кабинете нет, оно в подвале, на складах. Господин Михаил ни за что не согласится оставить меня с вами наедине, а мне самой негоже носить мешки… – эпарх снова села на стул-трон и задумчиво вздохнула.

– Вот так незадача, – с едва заметной нотой агрессии сказал Марко, цокнув языком. – Может быть, мы отправим моего слугу?

– И допустить чужого человека до золотых хранилищ?! – вдруг вступился Михаил.

– Не сердитесь, префект. Марко всего лишь пытается прийти к компромиссу, и это исключительно похвально, – Айгеритисса сложила руки на столе. – Однако, господин Марко, Михаил прав. Вашего слугу, тем более в таком грязном виде, до золота мы допустить не сможем.

Капитан покачал головой, сохраняя на своем лице всю ту же нездорово широкую и теперь уже недобрую улыбку.

– Досадно! Госпожа, по какому замыслу так получилось, что нам пришлось столкнуться с подобными трудностями в… оплате? – намек Марко, может быть, был непрозрачным, но весьма прямым.

– Следите за словами! – Михаил ударил древком глефы по полу.

– Да уж, нахальства вам не занимать, – Мария хмыкнула, словно пропустила обвинения мимо ушей.

– Впрочем, госпожа, – Марко вдруг поднял палец, – у меня есть идея. В Айгере, помнится, когда мы заключали договор с начальником мастерской, я узнал об особой системе связи в разных концах вашего большого здания. Хочется верить, и у вас есть подобная? Изобретательность и находчивость великого эврикийского народа известна во всех краях, так что… – Альбрицци добродушно-агрессивно развел руками, вынуждая эпарха заканчивать фразу.

– Наблюдательности вам не занимать. Хорошее решение, – Мария пораженно кивнула, встала со стула и подошла к одной из стен.

Я не знаю, что именно она сделала, но выложенный позолоченной плиткой узорный шестиугольник на стене вдруг отодвинулся и обнажил нашим взглядам некий встроенный в здание механизм, напоминавший арфу: множество параллельных то ли нитей, то ли струн и подписи к ним на эврикийском. Мария словно бы сыграла некую мелодию на этой механической арфе и поспешила вернуться к письменному столу.

– Слуги сейчас подойдут, – спокойным голосом заверила нас эпарх. – Пока же, наконец, присядьте. В самом деле, где же мое гостеприимство? – Правительница словно бы раздобрела, заулыбалась.

Михаил без лишних слов предоставил стул Марко, меня же оставил ни с чем стоять в углу. Да, именно ни с чем – шкатулку с кинжалом капитан у меня отобрал.

– Пока мы ждем, господин Марко, я хочу задать вам вопрос. Кто сейчас император Эврики?

Марко хмыкнул и задумался.

– Госпожа, при всем желании, боюсь, я не смогу ответить, – капитан раздосадовано развел руками. – Я ни слова не понимаю по-эврикийски! В личных беседах, увы, это не мелькало, никто мне не рассказывал…

Мария хитро улыбнулась и, наклонившись излишне вперед, оперлась головой на руку. Теперь уже она вмешивалась в личное пространство.

– Удивительно, господин Марко. Разве вы не вели до этого дел с эврикийцами? Не видели ни единого портрета нашего правителя?

Альбрицци ни на секунду не смутило действие правительницы – для него это был вызов, который не принять было бы позором. Капитан тоже наклонился чуть вперед и едва не столкнулся с ней лбом ко лбу.

– Марко! – вспылил Михаил от подобной наглости, но ни правительница, ни капитан даже не шелохнулись.

– Спокойно, префект, – эпарх вальяжно откинулась на спинку своего «трона» и положила руки на подлокотники.

– Нет, госпожа, увы, портреты мне не попадались, – Альбрицци развел руками.

– Жаль, – коротко ответила Мария, заострив свой взгляд на шкатулке. – Разрешите мне хоть взглянуть на кинжал, ради которого мы тут собрались.

Марко усмехнулся и провернул рычажок механизма замка. Крышка с приятным щелчком чуть-чуть приоткрылась.

– Конечно, госпожа. Было бы неправильно не дать вам посмотреть на товар, – капитан осторожно вытащил кинжал из шелкового ложе и мягко протер острие вложенной тряпочкой. – Прошу вас, любуйтесь, но из моих рук.

– Ваша наглость удивительна, господин Марко, – на лице правительницы проявилась язвительная улыбка. – Истинное великолепие! Как же я рада, что наше лучшее творение наконец дошло до нашего дома.

По ту сторону двери послышалось множество шагов, шло человека три, не меньше. Марко медленно обернулся к двери.

– Кажется, ваши слуги идут?

– Именно так, – Мария утвердительно кивнула.

Позолоченные двери распахнулись. Элегантным шагом внутрь ступила высокая, статная фигура: черный кафтан, белые перчатки, шпага на поясе, венец на голове, надменный и насмехающийся взгляд фиолетовых глаз. Совсем не эврикийские приметы.

– Ваше Благородие, – аристократ учтиво поклонился эпарху, галантно отведя одну руку в сторону, а вторую прижав к сердцу. – Микаэль, – префект удостоился лишь короткого кивка.

Только что сверкающие глаза Марии в секунду наполнились первобытной, словно бы детской паникой. Как будто бы ее, нашкодившую девочку, взрослые поймали с поличным на серьезном проступке.

– На-.. Натан? Почему без предупреждения?! – госпожа слишком сильно боялась, чтобы эта фраза звучала хоть сколько-то грозно.

Михаил тут же встал перед лицом яхвийца и ткнул в его грудь пальцем в боевой перчатке.

– Ваше Высочество, это переходит все границы. Покиньте кабинет моей госпожи, немедленно, – сквозь зубы сказал Михаил, и это уже звучало достаточно угрожающе. Словно бы дядя вступился за свою молодую племянницу.

Марко, державший кинжал в руках, тихо усмехнулся.

– Интересные у вас слуги, однако, госпожа, – капитан крепко сжал клинок в руке.

– Слуги? Вовсе нет, – Натан унизительно отодвинул префекта рукой от себя, освобождая путь. – Неужели вы не ожидали моего скорого визита после столь пламенной речи? – яхвиец надменным взглядом прошелся сначала по Михаилу, потом по Марии, затем по Марко, а потом даже по мне, и только мой вид удостоился легкой аристократической усмешки. – Удивительная недальновидность. – Натан остановился возле стола и внаглую стал рассматривать кинжал в руках капитана.

Марко не стал подскакивать со стула, а небрежно, даже не поворачивая головы в его сторону, спросил:

– Господин, я понятия не имею, по какому вопросу вы сюда зашли, но, прошу, не могли бы вы сходить за золотом? Мне так хочется поскорее закрыть свой контракт, – Марко широко заулыбался. Откуда у него вообще нашлось столько спеси в этот момент?

Взгляд Натана с презрительного сменился на недоуменный. Яхвиец расхохотался и положил руку на подбородок.

– Какое интересное предложение! Микаэль, не могли бы вы?...

– Нет, – твердо ответил префект. Я прямо-таки чувствовал, как стынет буйная кровь в его жилах, словно у связанного по рукам и ногам свирепого медведя.

– Какая жалость, – Натан вздохнул и в повелительном жесте поднял указательный палец вверх. – Наказываю: кинжал передать мне, хокриму отдать его золото, а Мариам и Микаэлю немедленно явиться к Маяку для выяснения обстоятельств этой сделки, которая, почему-то, не была согласована со мной!

Тишина. Никто даже не шелохнулся от речей яхвийца.

– И чего же мы ждем? – Натан недовольно посмотрел сначала на Марию, затем на Марко, потом на Михаила и, в конце концов, даже на меня.

– Я жду, когда вы проявите уважение к девушке голубых кровей, – мрачно усмехнулся капитан, перехватывая кинжал обратным хватом.

Яхвиец снисходительно посмотрел на совершенно замершую Марию и раздраженно вздохнул.

– Натан, я повторяю еще раз: вы забываетесь. Мы здесь все при оружии, – префект склонил перехватил глефу в другую руку.

Натан с переигранным удивлением высоко-высоко поднял брови и покачал головой.

– Вы действительно собираетесь решать вопросы таким низменным способом? – яхвиец положил руку на ножны шпаги и прислонился ко столу таким образом, чтобы встать спиной к правительнице и вполоборота к Марко. – Давайте будем благоразумны. Я готов пойти на сделку, и потому слушаю ваши условия.

– Какая еще сделка?! – вспылил префект, выставляя глефу перед Натаном. – Немедленно убирайтесь отсюда!

Мария бессильно рухнула на стул и закрыла лицо рукой.

– Спокойнее, – яхвиец без малейшей дрожи пальцами отодвинул острие глефы. – Вы даже не удосужились расплатиться с господином, и, раз уж товаром вы не располагаете, договариваться я буду не с вами.

Марко покачал головой и несколько раз цокнул языком.

– С какой стати я должен вас слушать? Вы не проявили малейшего уважения даже к нашей любезной леди Марии, приказываете хозяевам в их же собственном доме, так с чего бы вам не плюнуть и в меня, как только я отдам кинжал? – капитан фыркнул и встал со стула, чтобы сделать шаг назад.

– Марко, вы… – Айгеритисса хотела было что-то сказать, но тут же замолкла, как заговорил Натан.

– Ха! В отличие от эврикийцев вы действительно обладаете купеческой жилкой. – Яхвиец широко улыбнулся, обвел комнату взглядом и… подозрительно долго смотрел в мои убогие фиолетовые глаза.

Спустя пару мгновений, Натан победоносно хлопнул ладонями.

– Вижу, господин Марко, скромная персона эпарха вам кажется небезразличной. Так и быть, я предложу вам сделку! Я прикажу префекту и всем его слугам немедленно покинуть Архив, а вас с Мариам оставлю наедине. Идет?

– Что?! – у Михаила от злобы задрожали руки.

Марко нахмурился, словно бы заранее готовясь отказываться.

– В обмен вы хотите получить от меня кинжал, не так ли? – Альбрицци отрицательно помотал головой.

– Кинжал? Нет, ни в коем случае, кинжал можете оставить себе. Я заберу себе, – Натан показал пальцем ровно на меня, – вот того доходягу.

Я испуганно вжался в стену, когда речь зашла про меня.

– Ч-что, простите? – я поднял руки, уже готовясь сдаваться.

– Штурмана, моего слугу? Действительно?... – Марко явно опешил от удивления.

Натан кивнул.

– Именно так. Эврикийцы к эврикийцам, хокримы к хокримам, а яхвы к яхвийцам, – аристократ победно улыбнулся.

– Впервые слышу, чтобы яхвиец признал себя паразитом, – недоверчиво хмыкнул Марко. – В чем подвох?

– Никакого подвоха. Я действительно не мню себя Богорожденным, но, впрочем, какое это имеет отношение к делу? Вы согласны на сделку?

Капитан тяжело вздохнул, помешкал несколько мгновений, но все же протянул руку Натану.

– Я согласен.

Марко меня продал! Вот так вот, продал, и все ради короткого рандеву с эпархом!

– Марко, ты что?! – воскликнул я, тут же теряя весь образ ропотного слуги.

Мой теперь уже бывший капитан лишь пожал плечами.

– Мы же изначально договаривались, что в Новой Эврике мы возьмем другого штурмана, а ты останешься здесь, так что… прости, Штурман, – Марко виновато улыбнулся.

Натан крепко пожал руку Альбрицци.

– Правильное решение, господин Марко, отличное! – Яхвиец отошел от стола и надменно посмотрел на Михаила. – Префект, Яков и Исав ждут за дверью, они вам найдут занятие, идите, – аристократ пренебрежительно помахал рукой в сторону выхода.

– Я ни на метр отсюда не сдвинусь, – прошипел Михаил и посмотрел в глаза правительнице. – Мария! Сделай уже хоть что-нибудь!

Эпарх опустила голову в пол и убитым голосом сказала на эврикийском наречии что-то такое, от чего префект в сердцах топнул ногой и громко выкрикнул: «Как прикажете, госпожа!»

Пылая гневом в каждом своем движении, Михаил покинул кабинет Марии. Там, за дверью, я услышал обрывки фраз:

– Микаэль? Мы с вами… – сказал один из неизвестных на чистейшей лингва-нохве, без малейшего акцента.

– Просто исполняйте свой долг. Молча.

Как только шаги утихли, Натан пальцем подозвал меня к себе.

– Ну-с, господа и дамы, желаю вам продуктивного диалога! – обратился он к Марко и Марии. – А ты – иди за мной.

Последняя реплика, очевидно, была направлена в мою сторону. В ту секунду я совершенно не понимал, что происходит. С совершенно потерянным выражением лица я попытался сказать хоть что-то, но ни одно слово не сумело сорваться с моих губ, лишь нелепое мычание. Меня всего затрясло, да так, что я от волнения даже забыл попрощаться с Марко. Покорно, словно барашек за пастухом, я пошел вслед за Натаном. Последний раз окинув взглядом капитана и правительницу, я захлопнул дверь.

Ума не приложу, каким образом подручные Натана смогли так быстро увести префекта и его подчиненных из Архива, но шли мы с яхвийцем в полном одиночестве, а до выхода из здания еще и в полной тишине.

– Слушайте… – неловко попытался я завести разговор.

– Да? – Натан был совсем спокоен, даже весел.

– Натан? Как мне следует как вам обращаться?

Аристократ усмехнулся.

– Ваше Превосходительство, и никак иначе! – он всплеснул руками.

Внутри меня что-то перещелкнуло. Никогда раньше я даже и не задумывался о том, как следует обращаться к окружающим, как-то сам догадывался до слова «синьоро» или «господин, госпожа». А тут, видишь ли, Ваше Превосходительство.

– Ага… Ваше Превосходительство, куда мы направляемся?

– К Маяку, там находится моя ставка и моя свита.

Маяк! Черт возьми! Неужели я и правда про него совершенно забыл за эти два месяца? Надо срочно туда наведаться, может быть, там я найду еще эфирного стекла.

Глава 17

…

Сорок третий день после уничтожения колонии.

И зачем я готовлюсь к походу на Маяк так, будто отправляюсь в поход на несколько ночей? Он находится в получасе ходьбы от Новой Эврики, но ради этого получаса я потратил на подготовку около двух дней. Галлюцинации от последней дозы Эфира меня, вроде бы, совсем отпустили, так откуда тогда у меня эта странная тревога? Интересно, кстати, я первый яхв, который догадался напрямую занюхиваться Эфиром, чтобы выпадать из реальности? А, ладно, лучше и не знать.

Наконец-то я пришел сюда, на острый длинный мыс, который словно клинок кинжала выходил из рукояти от берегов Новой Эврики. На самом кончике лезвия гордо стоит не так давно брошенный Маяк. Он уже, очевидно, нерабочий, и по пути к нему, по все сильнее сужающейся дороге, разбросаны руины, нет, ошметки небольших домиков. В них раньше и проживала свита Натана. Интересно, что разорители Новой Эврики пощадили эльфийскую архитектуру, но вот здания яхвийцев снесли в пылу гнева уничтожили в клочья, до самого основания.

Я остановился возле поваленной и растрескавшейся колонны, одиноко покоящейся после развалин, присел на нее и глубоко задумался. Я ведь помню эту колонну! Она стояла на входе такого пышного, нарочито изящного здания, в котором некогда отдыхал Натан. Это было первый дом, куда он меня провел внутрь. Как сегодня помню, какой диалог между нами произошел:

– Добро пожаловать в нашу скромную обитель! – по маленькой улочке из семи-восьми домиков бродили яхвийцы и даже некоторые яхвы. Двое таких, в телах эврикийцев, стояли вот прямо у этой самой колонны, на которой я сейчас сижу. Стояли молча, по-воински прямо и гордо, и не сказали ни слова, кроме как «Честь и хвала Светлейшему Натану!» при первой встрече.

Помню, что меня удивило присутствие иных, кроме меня, яхвов. Раньше я их в городе не замечал.

– Э-э… Ваше Превосходительство, а почему у этих эврикийцев… – я пальцем показал на свои фиолетовые глаза.

– Это вовсе не эврикийцы, – со снисходительной усмешкой ответил мне Натан. – Это яхвы, такие как ты. Что же насчет тел… скажем так, не все эврикийцы были с самого начала довольны моей властью, в связи с чем их тела пришлось освободить от душ. Собственно, потом мы задумались: чего пропадать хорошим, сильным оболочкам? Пришли к решению заселить в них наших провинившихся яхвийцев, на которых не осталось тел Богорожденных.

Я тогда почесал макушку, почти ничего не поняв. Слова Натана тяжело было переварить, да еще и в той нервной обстановке.

– Понятно… наверное, – я лишь тяжело вздохнул и посмотрел в глаза обращенных в яхвов эврикийцев. – Как вы справляетесь, ребята?

Оба стражника мгновенно хмуро посмотрели на меня, ни слова не сказали, и продолжили исполнять свой странный долг, в то время как Натан расхохотался.

– Что?... – недоуменно спросил я, чуть сжавшись от неловкости.

– Оси всемогущие! Ха-ха-ха! – яхвиец прикрыл рот рукой. Даже смех его мне казался странным, чересчур галантным. В сравнение с моряцким гоготом корсаро-франко он, конечно, не шел. – Они ждут свой очереди на переселение в нормальные тела, то есть в тела Богорожденных. И если они будут плохо исполнять свой долг, то их очередь надолго отодвинется. Так что, ха-ха, даже не думай их отвлекать!

– Я… из вежливости, не более, – мне пришлось со стыда увести взгляд.

С моря как-то сильно дует. Встану-ка я с колонны и спрячусь под каменной стеной, половина которой единственная напоминает о том, что здесь когда-то было красивое здание. Вообще, должен сказать, дома свиты Натана выглядели несколько сюрреалистично. Их строили эврикийцы, но так, чтобы пародировать архитектуру давно уничтоженного народа людей Нохва. Из-за этой странности в моей памяти дома остались смешением чего-то белокаменного, золотого от эврикийского и чего-то вытянутого, острого, шпилеобразного от нохвийского. Под этой стеной, кажется, я впервые вблизи познакомился с правой и левой руками Натана – братьями, как они сами себя называли. Одного из них звали Яков, а второго – Исав.

– Надень приличную одежду, ради всего святого. – Натан с раздраженным вздохом посмотрел на меня, а затем обернулся к просторному залу и крикнул: – Яков! Яков, где же ты? Принеси одеяния для слуг!

– Как прикажете, Ваше Превосходительство, – ответил кроткий голос, прозвучавший непонятно откуда.

Буквально через пару минут к нам вышел яхвиец в том странном кафтане с лишим слоем ткани на плечах. Да, этот господин определенно был одним из тех двоих, кого я видел вместе с Натаном во время первой встречи, когда нас конвоем вел префект в темницу. Яков любезно предоставил мне корзину с одеждой: черные льняные штаны, белая рубаха на пуговицах, однотонный темно-зеленоватый жилет, туфли. Достаточно яркий образ, чтобы чувствовать себя принадлежащим к высшему сословию, но недостаточно богатый, чтобы мнить себя выше окружающих. Одежда открыто говорила: «Меня носит убогий слуга высоких господ!»

– Иди туда, переоденься, – Натан показал пальцем на ширму, которая стояла вот прямо у этой стены, под развалинами которой я сейчас сижу и укрываюсь от ветра.

Сбоку от меня наспех навалено камней и земли. Видимо, налетчики старались намеренно что-то засыпать, и получилось у них не очень. Я попробую разобрать этот небольшой завал…

…

Да уж, ушло поболее времени, чем я ожидал, провозился я где-то около двух часов. Но у меня получилось! Кое-как я раскопал вход в подвальное помещение, где находилась картотека второго из братьев-приспешников, Исава. Даже не знаю, что я ожидал здесь увидеть. Налетчики опрокинули и разломали все полки, сожгли все документы, что Исав так тщательно собирал, разрушили мебель и разбили все, что можно и нельзя было разбить.

Странно это. Налетчики старались сохранить дома эврикийцев в первозданном виде, а с Натаном и его свитой обошлись настолько жестоко, насколько вообще смогли. Нет, конечно, я понимаю почему, и до этого момента в истории еще нужно дойти, однако, мне кажется, подобный вандализм не имел никакого смысла.

Помнится, в этом подвале я оказался к концу того дня, в который Натан меня выторговал у Марко. Аристократ всюду водил меня за ручку, знакомил с другими яхвийцами, а они лишь безразлично пожимали плечами, отрешенно приветствовали меня, желали успехов, не более. После того, как Натан мне показал кельи для слуг, в которых мне пришлось проводить свой досуг вплоть до самой катастрофы, он сказал:

– Идем за мной, осталось последнее и самое важное: внести тебя в наши ряды документально.

– Вдохновляетесь Архивом эврикийцев, Ваше Превосходительство? – недоуменно спросил я.

– Ха-ха! Может и так, а может и наоборот – это смотря с какой стороны посмотреть. Идем же, идем, Исав уже наверняка давно отпустил нашего любимого префекта от бесполезной работы и вернулся в ставку.

Мы спустились в картотеку. Она мне тогда запомнилась залом, который раза в четыре меньше того, в котором я нахожусь сейчас. Длинные шкафы с огромным количеством архивных книг и бумаг съедали три четверти всего свободного пространства и наполняли прохладный воздух прелым запахом старой бумаги и клея. Оставался лишь узкий прямой проход, в конце которого горела не самая яркая лампа, и откуда доносился скрежет пера.

– Да, Натан? – фамильярно поздоровался Исав, не подняв даже головы от книги, которую он тогда старательно заполнял.

– Отложи Заветную книгу, мой дорогой летописец, и посмотри, кто пополнил наши ряды, – Натан ухмыльнулся и показал на меня рукой.

Исав медленно поднял на меня фиолетовые глаза и раздраженно вздохнул из-за того, что его отвлекли по сущей мелочи.

– Как мне тебя вписывать? – вопрос, казалось бы, обыкновенный, но я из-за него совершенно растерялся и встал в ступор.

Натан похлопал меня по плечу.

– Друг мой, называй свое имя, – с натянутой улыбкой сказал Натан.

– Штурман, – наконец-таки изрек я, стыдливо пожав плечами.

Исав разочарованно покачал головой.

– Ты плохо знаешь лингва-нохву? Я попросил не должность, а имя, – летописец говорил не агрессивно, а монотонно, даже усыпляюще.

– У меня нет имени, всегда называли по должности.

Исав посмотрел на Натана и приподнял бровь в вопросе.

– Ну, бывает. Мне так его и записать?

Аристократ, однако, тут же всплеснул руками.

– Как это нет имени? Кошмар! – Натан артистично покачал головой и положил руку на подбородок. – Запиши его под прозвищем «приверженец», пока мы не проведем ритуал Имянаречения.

– Имянаречение? – Исав устало закатил глаза и вздохнул, но тут же обмакнул перо в чернильницу и сделал запись. – Как прикажешь, Натан. Готово.

– Да благословят тебя Боги, мой дорогой летописец. Кстати, ты ведь тоже учуял стойкий запах мяты от префекта? – яхвиец усмехнулся и сложил руки на груди. Дождавшись короткого кивка, он продолжил. – Тогда передай Якову, что ему стоит вновь начать играть на его вредных привычках.

– Почему бы тебе не подойти к моему брату самому? – Исав перевернул страницу, не поднимая на Натана взгляд.

– Исав, друг мой, не зазнавайся, – Натан за мгновение стал куда более грозным и холодным, так быстро сменился его шутливый тон.

– Как прикажете, Ваше Превосходительство, – с усталой язвой в голосе сказал летописец.

Глава 18

Мы вышли из картотеки, покинули главное здание Ставки и встали у небольшого мраморного монумента посреди улицы. Натан резко повернулся ко мне лицом и, чуть присевши, дабы сравняться со мной ростом, положил руку на мое плечо.

– Ты обязательно должен пройти через ритуал Имянаречения, друг мой. Нельзя, совершенно нельзя лишать яхва имени, ведь каждое новое перерождение – это новая, неповторимая жизнь! – он начинал восторженную речь.

Знаете, я даже воодушевился. Нет, правда! Натан оказался первым, кто проявил внимание ко мне как к отдельной личности. Не как к свободным ушам, не как к корабельному штурману, а лично ко мне.

– Имя? Такое, которое я пронесу сразу через несколько перерождений? – спросил я, наивно распахнув глаза.

– Если тебе расскажут, кем ты был раньше, то определенно да! Пойдем со мной, поднимемся на Маяк, – Натан ласково похлопал меня по плечу и… у него отвалилась челюсть.

Прямо так, отвалилась, в самом буквальном смысле. Кожа лопнула, мышцы разорвались, язык свесился наружу, верхние зубы обнажились, – словом, далеко не самая картина, от неожиданности которой я вскрикнул и оступился. Натан, однако, совершенно буднично поднял с земли подбородок, прижал его к нужному месту и выпустил из руки небольшой сгусток Эфира. Лишь рассеялась пурпурная дымка, так челюсть встала на свое родное место как влитая.

Аристократ посмотрел на испуганного меня и расхохотался.

– Спокойно, друг мой! Как бы страшно это ни выглядело, это совершенно нормально. Видишь ли, я живу в теле Богорожденного, – Натан гордо хлопнул себя по груди. – В отличие от тел низших народов, таких как хасаниты, а в теле одного из таких и живешь, тела людей Нохва крепче, выше, сильнее и красивее. Более того, они сами по себе являются проводниками Эфира, – аристократ выставил передо мной ладонь с клеймом шестиугольника и точками посередине каждой из граней на ней. – Видел ли ты такие у эврикийцев?

– Да, кажется, у них тоже такие знаки были, – я несколько раз суматошно кивнул.

– Они сами нанесли себе эти клейма как, своего рода, религиозный символ, у нохвийцев же эти знаки имели свою особую роль: они позволяли Богорожденным манипулировать Эфиром как им вздумается. Видишь? Я тоже так могу. Я выпустил из ладони Эфир, чтобы он восстановил мышцы и кости на моем теле. – Натан показательно поводил из стороны в сторону челюстью, чтобы показать, что она хорошо закрепилась. – В общем, тела нохвийцев идеальны: красивы, сильны, абсолютно безразличны к Эфиру и даже могут от него насытиться. К тому же, в каком-то смысле, бессмертны.

– «В каком-то» – это в каком? – тут же спросил я.

Яхвиец ненадолго задумался, остановившись у самого начала узенькой тропинки к Маяку.

– В таком, что тела людей Нохва не стареют. Вот, допустим, твое тело рано или поздно состарится и тебе придется его покинуть, а мое не угаснет никогда. Я его ношу уже более двухсот лет.

Я с грустным вздохом посмотрел на свои смуглые руки и цокнул.

– Звучит просто невероятно! – и воодушевленно, и как-то тоскливо воскликнул я. – Боги так разумно создали своих первых созданий. Почему же не все тогда живут в нохвийских телах? В чем подвох?

Натан, услышав мой вопрос, расхохотался.

– Как ты сам думаешь, друг мой? – с улыбкой спросил он, пропуская меня вперед: вдвоем мы уже не помещались на дорожке.

Обе стороны тропинки резко обрывались, и неловкое движение могло вести к падению прямиком на острые прибрежные скалы с большой высоты. Я сильно осторожничал в каждом своем шаге, но и при всем при том пытался не показаться совсем боязливым перед моим новым господином.

– Я, честно говоря, ума не приложу… – я услышал за своей спиной легкий шорох, но не ответ на вопрос. Любил же Натан играть в шарады.

Мы остановились у самой двери Маяка, на эдаком небольшом островке земли посреди острого мыса. Я обернулся на Натана и увидел, что правая его ладонь слегка тряслась, источая из себя небольшое облачко Эфира, а вторая что-то словно бы лепила там, внутри. Спустя считанные мгновения Эфир развеялся, и я увидел в руках моего протеже цветок. Самый обычный, ничем не примечательный цветок красной гвоздики. Натан с улыбкой зацепил цветок за мое ухо и открыл дверь внутрь Маяка.

– Ничего себе!.. – от удивления у меня глаза полезли на лоб, я вытащил гвоздику из-за уха и осторожно ее потрогал. – Вы сотворили живой цветок прямо у себя в руках?!

– Богорожденные не видели разницу между живым и неживым. Они могли творить из Эфира абсолютно что угодно! То, на что способно сейчас мое разлагающееся уже шесть тысяч лет тело – это всего лишь маленький фокус, чудачество, – яхвиец грустно вздохнул, но тут же обнадеживающе усмехнулся. – Быть яхвийцем очень непросто. Пошли наверх, я все объясню.

– Разве ваша жизнь не сказка? – я был в таком восторге, когда поднимался с ним на вершину Маяка.

Представьте себе! Я столь сильно горел желанием узреть чудо, и теперь я стал его частью из-за нелепого стечения обстоятельств. «Невероятно!» – думал тогда я. Ко мне проявляет благосклонность яхвиец, воплощает мои выдумки в жизнь прямо на моих глазах и призывает вступить с ним в одни ряды. Там, в бухте с дедом, я и мечтать о подобном не мог.

– Ха-ха-ха, вовсе нет. – Натан мягко, добродушно улыбнулся. – Наша жизнь, к которой, я надеюсь, ты скоро присоединишься, очень сильно отличается от жизни низших народов.

Мы начали свой подъем по широкой винтовой лестнице. Максимальная простота и исключительная полезность – нет расписанных стен, узоров, фигур, лишь полые бутовые стены, местами небрежно залитые серым раствором, совершенно непритязательная лестница, узкие оконные проемы. Эврикийцы в архитектуре старались сделать декорации функциональными, яхвийцы хвастались своим богатством и помпезностью, а Маяк же не говорил абсолютно ничего. Все остальные здания рассказывали мне какую-то историю о себе, но не Маяк. Он… просто стоял и работал, ему было все равно, что о нем подумают.

– Присоединюсь к вам?.. – у меня внутри что-то затрепетало. – Правда?

– Почему бы и нет? – Натан мельком глянул на меня через плечо. – Если сможешь пройти через ритуал Имянаречения.

– Ваше Превосходительство… – я хотел было что-то сказать, но меня тут же передернуло.

– Что, друг мой?

– Зачем вы меня забрали у Марко? – с тяжелым вздохом спросил я, стыдясь вопроса, ведь аристократ проявлял мне такое радушие.

Натан тихо посмеялся и покачал головой.

– Потому что ты можешь мне быть полезен, очевидно. А может потому, что ты мне нравишься? – яхвиец развернулся, посмотрел на меня с ухмылкой, а затем продолжил путь. – Мы почти поднялись.

Больше расспрашивать Натана я не стал, это мне показалось излишним хамством.

Мы наконец преодолели огромную каменную лестницу и вышли в большую комнату, хотя, вернее сказать, кабину с панорамным окном, из которого было видно всю-всю-всю округу. Большую частьпомещения занимала огромная, медленно вращающаяся лампа. На мое удивление, она нас не слепила. Стекло фонаря было изнутри заполнено Эфиром, и потому свет от нее исходил холодный, совсем не жгучий…

Ха. Погодите-ка. Маяк ведь впрямь работал от того самого стекла, которым я сегодня себя убиваю. Как только допишу эту главу, я немедленно побегу на Маяк. Как моя память вообще смогла это стереть? Боги. Я действительно теряю рассудок.

В общем, фонарь светил сквозь напитанное Эфиром стекло, и потому свет, который бросался от Маяка на земли Новой Эврики, содержал в себе отблески Эфира.

Натан осторожно провелся по фонарю пальцем.

– Над бухтой Новой Эврики стоит эфирный туман. Мы с тобой его не видим, но этот туман сбивает с курса корабли.

– Да-да, Ваше Превосходительство, помню! Я был штурманом на том корабле, и..

– Не рассказывай, я все знаю, – Натан был недоволен тем, что я его перебил. Я покорно сделал шаг назад и виновато опустил голову. – Этот туман ненастоящий. Он исходит отсюда, с Маяка, и служит двум целям: спрятать Новую Эврику от всех проплывающих мимо и помочь найти сюда дорогу одному единственному кораблю. – Натан спрятал руки за спиной, выпрямился во весь рост и посмотрел на меня снизу вверх. – И теперь, прежде чем я расскажу тебе, зачем мы сюда поднялись, я готов ответить на твои вопросы.

Я посмотрел на Натана, затем обернулся к окну и посмотрел на улицу. Какой прекрасный же был вид! Вечер, который на моих глазах переходит в ночь, легкое эфирное мерцание, и полный, совершенный обзор на всю Новую Эврику. С довольно небольшой высоты Маяка она казалась огромным городом из пары десятков зданий. Я видел две глубокие, но относительно узкие бухты, видел те странные эврикийские корабли, которые я приметил еще до первого выхода на берег, видел высокий Архив, видел нашего пришвартованного «Потерянного». Ну, уже не нашего, конечно…

Сверху верфь Новой Эврики казалась излишне большой. Для всего двух, пусть и очень необычных кораблей было излишним строить так много домиков, кранов и.. всего прочего, что нужно в доках.

Я тяжело вздохнул, глядя на эту красоту. С мыслями и так собраться было очень тяжело, так еще и Натан, как назло, стал слишком серьезен. Я медленно повернулся к аристократу.

– Налюбовался? – без упрека, но с легкой язвой спросил он.

– Ага... Ваше Превосходительство, я, кажется, что-то не понимаю. С самого первого момента нашей встречи меня до смерти интересует один единственный вопрос, – я потупил глаза в пол, слегка помялся, но все же нашел в себе силы продолжить. – Как вы сами сказали, мы, яхвы, не размножаемся. Откуда вы берете новые тела, если нохвийцы давно вымерли? Почему вы носите венец, словно продолжаете чей-то род, которого неспособны иметь, и почему Яков и Исав называют себя братьями, если это попросту невозможно? На входе вы оставили меня без ответов.

Яхвиец чуть прищурился, едва заметно ухмыльнулся и посмотрел куда-то сквозь меня.

– Из всех возможных вопросов, мой друг, ты задал самый трудный. – Натан завел руки за спину и повернулся лицом к Новой Эврике.

– И тем не менее, – я осторожно подшагнул к Натану и встал рядом с ним, вглядевшись куда-то в горизонт.

– Я могу ответить очень просто. Нохвийских тел больше не становится. Все те тела, в которых мы сейчас обитаем, появились на свет больше шести тысяч лет назад, еще в те дни, когда Боги были к нам благосклонны.

– Но как же… – договорить мне не дали.

– Не перебивай меня, – во второй раз отсек аристократ, в этот раз куда более жестко. – Ты прекрасно знаешь, что, в отличие от низших народов, размножаться мы неспособны. Вообще. Ты никогда не задумывался, почему значительная часть яхвов бежала с Центрального мира, несмотря на то что количество яхвов изначально было меньше, чем количество тел?

Натан посмотрел на меня, увидел в моих глазах покорность и молчание, и, кажется, остался удовлетворен. Слышать ответа он и не хотел.

– Потому, что далеко не все тела Богорожденных способны пережить тысячелетия. Кто-то утонет, кого-то раздавит, кого-то порвут в клочья звери, да так яростно, что эфирными фокусами тело уже не излечить. Тело погибает, и у яхва не остается никакого выбора, кроме как искать себе новое, пусть даже и не нохвийское. Понимаешь, к чему я веду? С каждым уничтоженным телом Богорожденного умирает один яхвиец. Это не остановить. Никак.

Я переглянулся с Натаном, но ни звука не издал.

– Почти все мои соплеменники считают, что они – те самые Богорожденные, проклятые богами на безродность. Вместо того, чтобы принять новую реальность и жить в ней, мы несколько тысячелетий ищем способ снять проклятие, пытаемся призвать богов обратно, хотя мы уже совершенно забыли, что из себя наши божества представляли. За весь этот огромный промежуток времени наше общество сложилось совершенно иным образом, нежели общества низших рас или даже бежавших из Центра яхвов.

Натан пустым взглядом посмотрел на море вдалеке, тяжело вздохнул и снял с головы венец. Он осторожно провелся по ободу венца пальцем и продолжил свою речь:

– Тела Богорожденных впрямь совершенны, их сложно по неосторожности уничтожить, однако, их количество с каждым годом сокращается, ведь появление даже одного нового тела попросту немыслимо. Те из нас, на кого тел уже не хватает, вселяются в тела низших народов, и живут убогую жизнь в тщетной надежде, что рано или поздно каким-то чудом отыщется лишнее нохвийское тело. Стоит ли говорить, что в один момент слуг стало кратно больше, чем повелителей? Так и появились вы, беглецы. Вы покинули Центральный Мир, признав, что не имеете ничего общего с когда-то давно жившим народом Нохва. – Яхвиец перевел на меня взгляд и натянуто улыбнулся. – Я искренне восхищаюсь вами, потому как большинству из нас до сих пор не хватает на это смелости.

Аристократ вновь надел свой венец на голову и неприлично надолго замолк. Настолько, что я все же не выдержал и посмел задать вопрос.

– Кажется, вы недоговорили, Ваше Превосходительство…

– Да, – Натан медленно кивнул. – Недоговорил. Надеюсь, ты начинаешь понимать, к чему приводят такие условия. Мы не можем пойти войной друг на друга, так как обязаны беречь наши разваливающиеся тела словно зеницу ока, – аристократ с мрачной усмешкой хрустнул едва восстановленной челюстью. – Жизнь без насилия! Никаких драк, дуэлей, сражений! Сперва может показаться, что подобный уклад идеален, ведь в нем нет места физическим страданиям, но я бы не спешил с выводами: иногда добрая драка может решить конфликт, который дипломатическим путем будет решаться тысячелетия. Кроме того… жажда насилия в нас никуда не делась, мы просто увели все свои войны в другое русло, в русло бесконечных манипуляций. Логика простая: если не можешь ударить сам, заставь врага ударить самого себя. Представь себе, последние потомки Богорожденного народа уже несколько тысячелетий строят друг другу козни, лишь бы не повредить своих тел. Забавно, не правда ли? – Натан посмотрел на меня с улыбкой. – С преступниками тоже дело обстоит по-особенному. Некоторые люди заслуживают наказания, но, так как виселиц у нас нет, нам приходится осторожно умерщвлять приговоренных, восстанавливать Эфиром их тела, и заселять обратно… или же изгонять, если преступление было слишком страшным. В общем, чье-то изгнание – это единственный верный и законный способ получить тело.

– А при повторном заселении память сохраняется? – полушепотом спросил я.

– Нет. В этом и весь смысл. Переселение – это буквально смерть предыдущей личности, рождение новой, и так достигается искупление за грехи прошлой жизни. – Натан развернулся спиной к Новой Эврике и встал лицом к фонарю Маяка.

– Как тогда вновь подселенный яхвиец узнает о том, кем он был раньше?

– Прочитает в Заветной книге. – Аристократ завороженно смотрел на то, как переливается Эфир внутри стекла. – Заветная книга – это летопись всей жизни, которую ведет каждый, кому небезразлично его будущее, и каждый, кто хочет знать, кем он был ранее. Летописцы – одни из самых уважаемых людей среди нас, и потому, как ты, думаю, заметил, мой Исав вправе позволить себе лишнего. Жаль, что до этой традиции мы додумались сравнительно недавно, лет эдак тысячу назад, когда начали осознавать, что тел нохвийцев почти не осталось. Как бы мы ни бахвалились перед низшими народами, мы понятия не имеем о том, как жили Богорожденные.

Натан тяжело вздохнул и неожиданно резко повернулся ко мне с хитрой ухмылкой, словно и не было всего этого томного разговора. Он ткнул пальцем мне в грудь и продолжил свою речь куда более воодушевленным голосом.

– Теперь представь, какие сокровенные тайны можно открыть, если только заполучить Заветную книгу одного из самых древних яхвийцев! Как жаль, что на сегодняшний день почти всем Центром уже очень долгое время правит блистательная госпожа Ева, которая уже столько лет тщетно истратила в поиске способа снять проклятие вместо того, чтобы признать свою судьбу…

– Женщина?! – удивленно воскликнул я, позабыв про многочисленные просьбы не перебивать Натана.

Яхвиец, однако, лишь рассмеялся, но не разозлился.

– Я ожидал такую реакцию, друг мой. Вам, беглецам, невдомек, насколько женский облик силен в делах дипломатии и манипуляций! Среди нас, жителей Центра, они ценятся даже выше, нежели мужские. Впрочем, личность госпожи Евы тебя интересовать не должна – настолько высоких лиц тебе увидеть не суждено. Ты мне нужен для другого, я просто отвечаю на твой вопрос о нашем жизненном укладе, – Натан смерил меня взглядом и приторно слащаво улыбнулся. – Я ответил на твой вопрос?

– Пожалуй, да, Ваше Превосходительство, – кротко ответил я, немало удивившись тому, как резко мрачный тон сменился на позитивный.

– Теперь смотри туда, – Натан повернулся к окну и показал пальцем в сторону порта Новой Эврики. – Видишь ли, мое убеждение в невозможности снять проклятие вынудило меня пойти против собственного народа. Чтобы не стать жертвой, мне пришлось искать самых необычных покровителей, – яхвиец убрал руки за спину, – и я их нашел.

– «Ренегат»?.. – невольно соскочило с моих уст.

– Ха! Именно! Вижу, ты наслышан о нем? – Натан с интересом посмотрел в мои глаза.

– Не то, чтобы… знаю только, что это – корабль-призрак, бороздящий по Эфиру, и топящий в тумане корабли.

Аристократ всплеснул руками.

– Какая пошлость! Нет, никакой он не призрак, и корабли он не топит. «Ренегат» занимается своим личным, очень трудным ремеслом: бороздит Эфир, стережет его, словно дом родной, приносит моим Богорожденным сородичам детали и знания из самых опасных уголков мира, и все для того, поддерживать старинные механизмы Башни и Осей в рабочем состоянии. Какие-то заблудившиеся моряки его совершенно не волнуют.

– Простите, Ваше Превосходительство, – стыдливо сказал я, опустив взгляд. – «Ренегат» – это ведь название корабля, да? Кто им управляет?

– «Ренегат» – это «Ренегат»: и капитан, и корабль в одном лице, – Натан засмеялся. – Тебе лучше самому увидеть. Рано или поздно ты с ним пересечешься, если будешь верно служить мне.

– Ого. Звучит волнующе, – я попытался себя приободрить, хотя новость мне показалась скорее пугающей, чем воодушевляющей. С другой стороны, мои мечты сбываются: я приобщаюсь к мифам!

– Бояться нечего. Просто помни, что ты служишь мне, а я служу «Ренегату», покуда он помогает мне в моих делах, и покуда я стерегу для него эврикийцев. И вот об этом мы с тобой и должны были поговорить с самого начала, друг мой, – Натан пристально посмотрел на меня, теперь уже пытливым взглядом. – Кинжал. Расскажи мне все, что о нем знаешь.

Я тяжело вздохнул и совсем растерялся. Суматошно забегали глаза, по телу прошла дрожь.

– Ваше Превосходительство… – я закрыл лицо рукой.

– Что, друг мой? – Натан поднял брови. Он явно не ожидал такой нервной реакции. – Помни, чтобы пройти ритуал Имянаречения, тебе нужно доказать свою полезность.

– Имянаречение… это больно? – спросил испуганно я.

– Что? Нет! – Аристократ добродушно засмеялся. – Представь, что тебя почетно наградят, никакой крови. Кажется, я тебя совсем запугал этими рассказами про политику и интриги? – Натан по-дружески похлопал меня по плечу, чем выбил у меня из-за уха гвоздику. – Не беспокойся ты так, друг мой. Давай сосредоточимся на работе.

– Да… простите, Ваше Превосходительство, – я кивнул и поднял взгляд на своего покровителя. – Я не то, чтобы много знаю про кинжал. Я присоединился к Марко почти перед самой Новой Эврикой, когда они случайно забрели в земли яхвов…

– Плыли из Айгеры и попали в ваши края? Быть не может, – Натан удивленно хмыкнул, перебивая меня.

– Да. Предыдущий штурман «Потерянного», так называется наш… то есть их корабль, намеренно уводил Марко от Новой Эврики, видимо, сильно боялся плыть в Центральный Мир. Но это не имеет отношения к кинжалу.

– Хорошо, продолжай, – кивнул яхвиец.

– Я знаю про кинжал только то, что его создавали какими-то окольными путями: эврикийцы платили мимо плывущим хокримам золото за то, чтобы они скрытно передавали грузы между Новой Эврикой и Айгерой.

– Ха… хитро, хитро. Вот почему хокримы приходят уже второй раз за последний год, – Натан задумчиво ухмыльнулся и приложил руку к подбородку. – А делает кинжал что? Неспроста его возили туда и обратно, ведь так?

– Ваше Превосходительство, как бы вам сказать… – и тут я замолк, пытаясь подобрать нужные слова. Я перевел взгляд на эфирное стекло лампы и посмотрел на свое мелькающее отражение в нем. – Кинжал убивает нас, яхвов, раз и навсегда. Так говорил Марко, так говорил Михаил, и так говорил создатель кинжала – академик Исидор.

Натан от удивления распахнул глаза, но не страх и даже не гнев переполняли его, а истинный восторг и восхищение. – Убивает яхвов! Поразительно! Ай да эврикийцы, вот же умники! – Аристократ хлопнул ладонями. – Коварно, молодцы, молодцы…

Я опешил от такой реакции. Я ожидал чего угодно, но не радости.

– Почему вы так обрадовались, Ваше Превосходительстов?

– Я высоко ценю изобретательных противников. Нет-нет, ты вдумайся, насколько это коварный ход: кинжал наносит рану, излечить которую – сущий пустяк. Они придумали способ освобождать наши бесценные нохвийские тела! Да уж! Испорти они тело любого нохвийца, мои соплеменники тут же бы стерли их в порошок за нарушение самой строгой заповеди Центрального Мира, но с этим кинжалом, ха-ха-ха! С этим кинжалом они бы убили меня и в обмен на лишние тела нашли бы себе иных покровителей, скинули бы бремя «Ренегата» и вернулись бы домой, как того хочет Мария, – Натан вдруг резко повернулся ко мне. – Скажи-ка мне, друг мой, а как этот кинжал работает?

– Я точно не знаю, Ваше Превосходительство! – резкий напор Натана меня испугал, и я отшагнул от него, ближе к лампе.

– Ну ты ведь должен был запомнить хоть что-то! – Яхвиец продолжал наступать на меня, и я все сильнее пятился назад.

– Ваше… Ваше Превосходительство! Запомнил только то, что эврикийцы называют кинжал «Литротом», и…

– Это неинтересно, мне нужно другое! – я впечатался спиной в лампу, которая неприятно начала покалывать мою спину.

– …и еще то, что у кинжала ручка выдвижная! Там, внутри рукояти, вместо хвостовика клинка находится какой-то сосуд из странного стекла! – я быстро повертел головой из стороны в сторону, чтобы найти путь к отступлению, но мой взгляд зацепился на лампу. – На это стекло похоже было!

Последняя фраза заставила Натана наконец остановиться и задуматься. Он осторожно постучал пальцем по лампе, она издала глухой, необычный для стекла, звук, а к месту удара тут же начал сбегаться Эфир.

– Такое же стекло, говоришь? Воистину, эврикийский гений – это не выдумка, – Натан цокнул языком.

– К какому выводу вы пришли на этот раз, Ваше Превосходительство? – я отошел от яхвийца на несколько шагов, лишь бы не попасться под очередной его порыв.

– Как ты сам думаешь, мой друг? – и вот опять начались шарады… – Даю тебе подсказку. Стекло этой лампы хранит Эфир, а мы, яхвийцы и яхвы, из него состоим.

– Вы хотите сказать, что, – мне пришлось начать выдумывать ответ на ходу, лишь бы не выставить себя дураком, – эврикийцы, вдохновившись стеклом вашего Маяка сделали, э-э… сделали что? – я сдался.

Натан тяжело вздохнул и развел руками.

– Я не знаю, друг мой! Думаю, нам еще предстоит раскрыть все особенности этого поистине гениального кинжала. Сейчас я предполагаю, что этот, как они его называют, Литрот работает как… шприц для наших, яхвийских душ.

Я ненадолго замолк, обдумывая слова своего покровителя.

– Хорошо, только… Ваше Превосходительство, простите меня за глупый вопрос, но что такое «шприц»? – я виновато поднял руки.

Натан не удивился моему невежеству. Он уже словно и позабыл про меня, пока пристально разглядывал лампу Маяка.

– Представь себе бычий пузырь, в который вонзена игла. Через эту иглу можно втянуть кровь в пузырь, сберечь ее до поры до времени, а затем кровь извлечь. Допустим, влить в кого-то другого, или же просто вылить и избавиться от крови. Теперь понял?

– Да, кажется… – ничего я тогда не понял.

– Вот и славно. – Натан посмотрел на меня властным, холодным взглядом. – Наш диалог немного затянулся. Ближайшие полторы недели я передаю тебя в полное подчинение Якову, покуда не появится новостей о дате Собора благородных мужей Новой Эврики. Я на нем обязан присутствовать, и, думается мне, именно в тот момент кинжал и сыграет свою роль. Иди, иди же к себе в келью, оставь меня наедине с размышлениями, – яхвиец небрежно махнул в мою сторону рукой, приказывая мне уйти.

…

Так и закончился мой долгий разговор с Натаном. Больше он со мной так долго не откровенничал. В разрушенной картотеке Исава стало совсем сыро и холодно, видимо, на улице уже наступил вечер или даже ночь. Долго же писалась эта глава! Пора бы размяться. Поднимусь, наконец, на Маяк.

Глава 19

Сорок четвертый день с уничтожения колонии.

На улице оказалось уже слишком темно и поздно, так что я решил спокойно поспать в картотеке, благо, я набрал с собой перед выходом достаточно рыбы и каких-то сушеных трав. Ночь прошла довольно спокойно, правда было холодновато. Как только я проснулся, я сходу решил пойти на Маяк.

От разбитого в крошки монумента я иду чуть правее, вплоть до узкой и длинной тропинки к Маяку. По обеим сторонам от меня – крутые обрывы, так что я иду предельно осторожно. В тот самый роковой день, когда Новую Эврику сравняли с землей, по Маяку, прямо по самой его лампе, попали пушечным ядром. Я был прямым свидетелем того, как фонарь разнесло вдребезги: повсюду острые осколки стекла, с улицы доносится лязг металла, взрывы и истошные крики убитых эврикийцев. Полис утопал в крови в тот день.

Маяк, что неудивительно, светить вновь не стал: в его верхушке все еще зияет пробитая дыра, а внизу, неподалеку от входа, все еще валяются каменные обломки. Странно мне было смотреть на все эти относительно недавние разрушения. Мне в какой-то момент начало казаться, что я вновь бегаю под древнейшими нохвийскими зданиями и побираюсь эфирным стеклом. Ну а в чем, собственно, разница? Мало кто сможет сходу четко сказать, что этот Маяк стоит здесь что-то около двадцати лет, а не шесть тысяч, как постройки Богорожденных.

Порядочное количество времени я потратил, чтобы отворить двери Маяка. Странно, что дверь вообще была заперта, однако все же мне удалось ее открыть. Я вошел внутрь, и на меня накатило какое-то странное чувство тревоги. Что-то явно было не так, я запомнил Маяк совершенно не таким, какой он есть сейчас. Все такая же невзрачная серость, камни, кирпичи, слишком длинная винтовая лестница, малюсенький оконный проем. Почему тут было так чисто? Ни песка, ни маленьких камней не обсыпалось. Быть того не может, не правда ли? Хотя, внизу разрушений ведь почти и не было, пушечное ядро попало-то в самую верхушку.

Я медленно стал подниматься выше и выше. Лестница как лестница, все такая же крутая и выматывающая. Утренний свет маленькими лучами упорно пытался пробиться сквозь узкие проемы, подсвечивая на своем пути пылинки в воздухе. Несколько ступенек обвалились, и мне приходилось их осторожно перешагивать, а порой и перепрыгивать. Чем выше я поднимался, тем больше я видел на своем пути следов разрушений, однако здесь было все так же на удивление чисто, словно кто-то тут несколько раз прошелся метелкой.

Один из последних лестничных пролетов обвалился так, что я бы ни за что в жизни через него не прошел, если бы… через него не были проложены две деревянные доски. Чуть подгнившие, но самые обыкновенные доски. Откуда они здесь? Никто, абсолютно никто не появлялся на Маяке с тех пор, как Новая Эврика была опустошена! Уже тогда у меня подступил ком к горлу, но самый тревожный момент ждал меня наверху, на вершине Маяка.

Конец лестницы. Я поднял взгляд на люк, открывающий вход к фонарю, и не увидел ничего необычного – люк как люк. Он, кажется, и не пострадал вовсе. Осторожно и настолько тихо, насколько было возможно, я поднялся наверх…

Здесь я и стою в настоящий момент, пока пишу эти строки. Сквозь огромную дыру в стекле фонарной комнаты меня обдувает теплый и влажный ветер. На улице ужасно душно, но затхлого Эфира словно бы стало меньше – меня не так сильно разрывает желание прокашляться. Тихо, очень тихо, даже море вдали почти не колышется, и при всем при том духота стоит неимоверная. К дождю, что ли?

Впрочем, пожалуй, не так уж и важно. Меня больше тревожит то, что на полу позади меня нет никаких осколков, обломков, пыли, камней, а только одинокая дыра в стеклянной кабине. Сам фонарь разбит в хлам, но, опять же, никакого острого стекла я не нахожу. От светила Маяка остался лишь погнутый под прямым углом стальной остов вращательного механизма с раскуроченными, но не оторванными прутьями.

Я ума не приложу, кто и самое главное зачем здесь решил убраться, и почему это прошло мимо меня. Признаться, в моей душе сейчас схлестнулись два чувства: страх и надежда. С одной стороны, возможно, мой таинственный уборщик сможет составить мне компанию или даже помочь выбраться отсюда, с другой же, вдруг он настроен против меня? Черт возьми! Я что, действительно все это время был не один?!

Почему этот загадочный господин не удосужился навестить самое главное здание в полисе, то есть Архив? Он бы непременно встретился со мной! Может быть, это был кто-то из свиты Натана? Случайно выживший эврикиец точно бы навестил родной город. Оси всемогущие! А когда он тут убирался? Я ведь сам так долго решался навестить этот злополучный Маяк, что, быть может, моего товарища по несчастью уже давно настигла смерть.

Пожалуй, я останусь здесь на ближайшие пару дней, вдруг господин уборщик опять заглянет. Припасов у меня должно хватить, кажется, если не сильно переусердствовать. Впрочем, если я правильно помню, здесь был один хитроумный спуск к берегу, так что в случае крайней нужды я смогу наловить рыбы или нарвать водорослей. К слову, уборщик же тоже должен был оставить после себя хоть какие-то следы. Еду, воду, припасы, ну хоть что-то! Надо порыскать в округе.

….

….

Сорок пятый день с уничтожения колонии.

За вчерашний день я обошел всю округу и залез под каждый камень, оставшийся от нескольких домиков из ставки Натана, и не нашел абсолютно ничего. Оси мои свидетельницы – там даже тень найти негде, не то, что спрятаться. Налетчики после себя оставили лишь ровное поле и булыжники. Единственная находка меня ждала прямо тут, на Маяке. В небольшом и очень тесном техническом закутке, в который меня привел совсем уж неприметный люк под винтовой лестницей, я нашел, видимо, стоянку этого загадочного уборщика маяка.

Хм. Слово «уборщик» звучит как-то унизительно для единственного человека, следы жизни которого я впервые встретил за последние несколько месяцев. Может, назвать его Маячником? Да нет, ерунда какая-то. Смотритель Маяка? Нет, слишком пафосно... пожалуй, просто Смотритель. Да, неплохо, пусть так и останется.

В общем, Смотритель точно жил, а может даже и до сих пор живет в подсобке, в которой когда-то отлаживали вращательный механизм Маяка. Несмотря на очень тесную обстановку, он умудрился протащить сюда стащенную из Новой Эврики перину, подушку, покрывало, запас воды и сушеную, чтоб ее, рыбу. Понимаю этого бедолагу! Все же, мы с тобой товарищи, раз и ты вынужден питаться этой осточертевшей рыбой. Помимо прочего, я нашел в закромах Смотрителя пару книжек, которые определенно были взяты из эврикийского Архива. В книгах этих, к слову, описаны заумные концепты природы Эфира, но чтоб я еще хоть слово понимал по-научному.

Ума не приложу, как я со Смотрителем умудрился разминуться! Получается, что он был в полисе не раз: он заходил как минимум в один из домов, раз смог устроить здесь ночлежку, и он точно проникал в Архив, где, собственно, я все это время и жил. Может, я в это время сидел в подвале и обнюхивался эфирным стеклом?

Прошлой ночью ничего не происходило. Я решил заночевать здесь же, на Маяке, в надежде, что объявится Смотритель. Но… никто не пришел. С другой стороны, а чего я ожидал? Вряд ли это его постоянное место жительства, кровати да двух книжек не хватит для выживания.

Сегодня я хочу спуститься к морю под Маяком. Опасное удовольствие, конечно, но мне все же очень интересно посмотреть, не упускаю ли я каких-нибудь следов свиты Натана или, может быть, даже Смотрителя. Накануне нападения я пару раз точно слышал от Натана, что он собирался зачем-то туда спуститься и даже просил подвезти эврикийский подъемник, правда я понятия не имею, забрал ли он из-под Маяка то, что хотел.

Дневничок оставлю тут на всякий случай, а то вдруг выпадет, пока я буду карабкаться по скалам.

….

Я угробил на эту авантюру весь день, да к тому же еще успел по пути сильно потянуть ногу. Вот же ж дрянь! Черта с два теперь я обратно до Архива дойду!

Дело было так.

Утро, день и вечер последнее время слабо отличаются друг от друга, потому что небо заполонили белесые облака, которые с каждым часом все сильнее наливаются лиловым оттенком. Лиловым, конечно… будто тут, в Центре, хоть что-то может не быть фиолетовым. Свет до земли доходит такой рассеянный, что не дает почти ни тени, ни жара, только душит, словно кастрюлю крышкой накрыли.

Спуск к подножью мыса даже со стороны выглядел опасным, на что я вообще рассчитывал? Крутая, почти отвесная скала с небольшими выемками, по которым можно с трудом карабкаться, и я с небольшой сумкой, туго привязанной ко мне бечевкой. Посмотришь под ноги, и дух замрет. Эх! Глаза боятся – руки делают. Я полез вниз. Осыпающиеся камушки, колышущиеся подо мной волны, сухая земля перед глазами… спускаться было явно страшнее, чем подниматься, ведь по пути приходилось смотреть вниз на метров эдак двадцать.

И тем не менее, я преодолел этот тяжелый спуск, и оказался на маленьком песчаном бережку, окруженном с обеих сторон большими каменными валунами. Форма скал прямо-таки рассказывала небольшую историю: когда-то давно здесь наверняка был длинный, протяженный берег, но в один из дней то ли мыс обвалился, то ли сошел сильный оползень, то ли часть земли ушла на дно, и на месте того берега образовался маленький, сокрытый ото всех чужих глаз закуточек песка и камня. Найти это место едва ли возможно, если не обплыть весь берег по периметру, и потому здесь открывается прекрасная возможность для того, чтобы организовать схрон.

Какой тихий, спокойный уголок! На мгновение я даже позабыл, в какую передрягу попал. Меня накрыло такое сладкое чувство умиротворения и спокойствия, словно бы я по своей воле ушел из общества, чтобы отдохнуть, и выбрал для этого самое подходящее место на свете. Спокойное море, теплый, хоть и душный, ветер, большие красивые скалы... и в одной из них – большая трещина, дышащая изнутри приятной прохладой. Недолго полюбовавшись красотой природы, я зашел внутрь расселины.

Холод, полумрак, сырость, – вот чем встретила меня пещера, благо, она была хотя бы не тесной, а весьма и весьма просторной. Чем глубже я заходил, тем страшнее мне было потерять путь на выход, ведь света с каждым шагом становилось меньше.

И вдруг я услышал под своею ногой хруст. Не камня, не песка, а чего-то хрупкого: стекла. И еще, и еще… да чтоб его, тут весь свод завален осколками! По стеклянному следу я вышел в особую ветку пещеры. Она явно была чьими-то умелыми руками подготовлена под жизнь: стены отшлифованы, пол выровнен, по дороге висела пара выгоревших ламп. Я шел медленно, прислушиваясь к каждому шороху, пытался быть тихим, пока в один момент не попал в некий склад, доверху заваленный битым эфирным стеклом. «Оси всемогущие, сколько добра пропало даром!» - невольно выкрикнул я тогда и от отчаяния топнул ногой. В полумраке я не заметил, как наступил на что-то круглое и длинное. Осторожно, чтобы не порезаться, я растолкал осколки ботинком, и пригляделся. Ба, да это ж моя подзорная труба! Я точно ее помню! Мне ее выдал Яков перед первым заданием, и я был на все сто уверен, что потерял ее во время резни. Да нет же, это точно она, с непонятной буквой на латунной рукояти. Только вот линзы треснули, и теперь изображение троится, да еще и вмятина появилась…

Я поднял взгляд на целую гору разбитого эфирного стекла, в котором еще совсем-совсем слегка мелькали пурпурные искорки, потом медленно посмотрел на сильно потрепанную подзорную трубу и тяжело вздохнул. Что это вообще значит? Смотритель нашел мою вещь, начитался книг про Эфир, а потом нашел склад с запчастями для Маяка и решил разбить трубой все, что тут осталось от яхвийцев? В любом случае, из этих осколков я уже никакого Эфира не вытяну, так что пришла пора подниматься наверх.

Хотел бы я сказать, что обратный путь прошел без происшествий, да вот нет. Поднявшись где-то на метра три над землей, я подумал, что моя труба может выпасть из мешка. Потянулся поправить, потерял равновесие и свалился вниз, упал на ногу и, похоже, не то сломал ее, не то сильно растянул. Боги всемогущие, как же больно было потом карабкаться наверх, и как же много это у меня заняло времени! Хвала Осям, что больше я никаких осечек не допускал.

И вот, я снова здесь, в подсобке Маяка, рассматриваю свою побитую подзорную трубу, и все пытаюсь понять, как и, что самое непонятное, когда эта история со Смотрителем вообще могла произойти? Надо полностью перечитать дневник, сопоставить время… не может же такого быть, просто не может, чтобы мы ни разу не пересеклись за это время.

…кажется ветер снаружи разбушевался. Пойду проверю, что там происходит.

...

Сорок шестой день с уничтожения колонии.

Мне пришлось оставить эту ночь без сна и без перечитываний дневника. Дело не в том, что я очень долго думал о своей грустной жизни, совсем нет – судьба решила не давать мне времени на поныть. На улице поднялся очень буйный ветер, лиловые облака налились темно-фиолетовым, и стало очевидно, что через считанные часы разразится сильный шторм. Борясь с болью в ноге, я всю ночь таскал внутрь Маяка любые попадающиеся мне на глаза вещи, в основном разбитую мебель из картотеки Исава. Я наспех заколотил оконные проемы, чтобы внутрь не залилась вода, подсушил, насколько смог, доски, чтобы суметь развести огонь в случае чего.

Нога сильно распухла. Видимо, я все-таки ее сломал, пошевелить даже не получается. Слов приличных найти не могу, чтобы описать уровень моей злобы! Если бы я не поперся туда, в расселину, я бы не упал и сейчас бы спокойно сидел в катакомбах Архива, забаррикадировался бы от дождя, ел бы свою чертову рыбу от пуза и горя бы не знал, а теперь!..

А, да неважно! Какой смысл ругаться?! Пошло все к черту! Лишь бы еды хватило!

Глава 20

Я остановился на том, что Натан взял меня в свои слуги и пообещал наречь меня именем, как только я докажу свою полезность. На следующий день после разговора на Маяке мне с очень раннего утра приказали явиться к Якову, одному из братьев-приспешников.

Яхвиец ждал меня в небольшом шатре в окружении еще десятка таких же бедолаг-яхвов, как и я, только все они были в эврикийских телах. За все то время, пока я служил Натану, они, несмотря на мои попытки, так и не соизволили со мной подружиться: за пределами деловых бесед мы не общались ни разу.

– Ваше Пре–…

– Я – Благородие, не Превосходительство – отсек Яков, который на момент моего прихода деловито читал некую книгу с отчетами.

– Хорошо… так вот, Ваше Благородие, вы вызывали меня?

– Все так, Приверженец, – Яков кивнул и отложил на столик книгу.

– Простите за наглость, Ваше Благородие, но вы не могли бы называть меня как-нибудь по-другому, пока я не прошел Имянаречение?.. – столь неловкое обращение меня до ужаса смущало.

Яков удивленно поднял бровь и хмыкнул.

– Имянаречение? – с искренним непониманием спросил он и пожал плечами. – Неважно. Я буду тебя называть так, как мой брат внес тебя в списки, и никак иначе.

– Как вам будет угодно, Ваше Благородие, – я сделал смиренный полупоклон.

– Так вот, Приверженец. Ты ведь присутствовал при переговорах твоего прошлого господина, эпарха и префекта, верно?

– Все так, Ваше Благородие.

– Можешь подтвердить, что от префекта сильно пахло мятой? – Яков, положив руку на подбородок, начал бродить из стороны в сторону, а на меня он даже не смотрел.

Я скромно усмехнулся.

– Я могу подтвердить не только то, что от него «сильно пахло мятой», а прямо сказать, что он буквально прошлым вечером прямо на моих глазах хорошенечко набрался! Именно поэтому он и пытался сбить свой запах.

Яков, услышав мои слова, победоносно поднял указательный палец.

– О! Замечательно! Тогда, как и приказывало Его Превосходительство, мы снова развернем нашу алкогольную кампанию, – Яков кивнул самому себе и оценивающе посмотрел на меня.

– Алкогольную кампанию?.. – недоумевающе спросил я.

– Мы не раз пользовались вредной страстью префекта в своих целях, подстраивали ситуацию так, чтобы на его глазах то и дело появлялась выпивка, чтобы потом, в решающие моменты, Михаил был не в состоянии противостоять нам, – яхвиец широко улыбнулся. – Не постесняюсь сказать, что именно благодаря этой моей идее префекта в итоге не избрали эпархом.

– Коварно, однако, – я издал удивленный смешок и покачал головой.

Яков несколько раз кивнул. Как и все мы, он очень радовался, когда видел в глазах слушателя удивление от своих успехов.

– Таковы методы нашей невидимой, если можно так сказать, борьбы. Из всех оставшихся в живых благородных мужей Новой Эврики, Михаил – самый умелый, разумный и смелый господин, и потому нам приходится работать с ним куда более тщательно. Академика Исидора сгубили болезни, а Мария, в отличие от своего отца Филарета, еще слишком юна и наивна, слишком пылает амбициями. Она пытается быть похожей на нас интриганкой, но получается у нее пока не очень складно, в то время как Михаила нужно постоянно держать в узде.

– Как у вас все тут хитро схвачено! – я одновременно и сильно удивился, и испугался. Агенты Якова ловко и старательно работают над тем, чтобы подменять чувства и устремления эврикийцев. Немудрено, что их стали так сильно недолюбливать.

Яков слегка засмущался, видимо, его нечасто искренне хвалили.

– Достаточно лести, Приверженец, давай займемся работой. Замаскировать под эврикийца мы, по очевидным причинам, тебя не сможем, так что же тебе поручить? Хм-м.. – Яков буквально-таки просканировал меня своим медленным фиолетовым взором. – Ты же был штурманом, верно?

– Именно так, Ваше Благородие, корабельным штурманом, – я несколько раз кивнул.

Яхвиец взял со столика подзорную трубу (да-да, ту самую, которую я вчера нашел в пещере) и протянул ее мне.

– Если был штурманом, то, значит, умеешь долго смотреть на море и предвидеть его поведение. В городе тебе появляться нельзя, Михаил тебя знает лично и оттого быстро раскусит, зачем ты там появился. Приказываю: найди укромное место, с которого сможешь просматривать округу, и отслеживай передвижения префекта по полису. Обязательно записывай все, что посчитаешь важным! От твоих отчетов я буду планировать наше перемещение, так что не подведи меня. Все ясно?

– Так точно, Ваше Благородие, – я низко поклонился и взял подзорную трубу в руки.

И… после того короткого разговора целую неделю не происходило ничего интересного. Я устроил себе лежку на небольшом холмике в пределах полиса и тщательно смотрел за жизнью в городе днями напролет. Я подмечал, по каким улицам полиса Михаил ходит с проверкой сам, какие старается не посещать, где бывает один. Исходя из этого, Яков на следующий день подсылал в нужные места «случайных» выпивох, подкидывал монетку сомнительным прохожим, которые только и ждали принять на грудь, а один раз агенты Якова каким-то образом уговорили некоего эврикийского мецената устроить бесплатный разлив пива всем желающим прямо недалеко от Архива.

Думаете, Михаил тут же сорвался и пошел пить как не в себя? Нет, конечно. Мне кажется, он понимал, чьих это все рук дело. Сильно перебравших он со всей строгостью отправлял в темницу до отрезвления, а огромную бочку «пивного барона» приказал вывезти прочь из города, ближе к порту, и немедля ее слить в море. Вы можете подумать, что интрига Натана совершенно провалилась, но я бы не спешил с выводами: яхвийцы куда более хитрые, чем кажется на первый взгляд, их действия всегда стоит рассматривать дважды, иначе попадешься.

К слову, насчет бочки. Угадайте, кто был больше всех рад тому, что Михаил выдворил больше ста литров пива из города? Марко, конечно! Я прямо своими глазами видел, как Альбрицци очень долго скакал вокруг бочки в порту. Он упрашивал Михаила отдать ненужное пойло в пользу корсаро-франко. Закончилась история тем, что с палубы спустился сердитый Маттео, кинул полмешка золота в сторону префекта и молча принялся закатывать телегу с бочкой на борт «Потерянного». Префекта, впрочем, это решение полностью устроило.

Яков был доволен моей работой, он хвалил меня перед Натаном, говорил, что я «очень исполнительный малый», что-то в таком духе. Его Превосходительство же, в свою очередь, стало полностью меня игнорировать. Лишь только успел я почувствовать себя особенным и нужным для яхвийцев, так тут же меня поставили в положение просящего внимание слуги. Бывало и так, что я заглядывал к Исаву в картотеку, просил у него справку на получение пропитания и запаса воды, ведь от своей лежки отвлечься на обед я никак не мог. Да-да, именно справку, а как же? Летописец всю ставку держал в узде и вел строгий учет всего, что было получено и что было потрачено, и не дай Оси что-то ускользнет от его взгляда.

Что же до меня, то могу сказать, что работа Смотрителем Новой Эврики, как бы это смешно ни звучало в контексте истории о моей сломанной ноге, была до ужаса скучной. Целыми днями лежишь без движения, смотришь чужую жизнь и чувствуешь, как своя утекает впустую.

От нечего делать я стал подмечать самые разные детали того, как преображается с каждым днем город. На улицах города развешивали цветастые плакаты, содержимое которых я, естественно, разглядеть на мог, академики-студенты выходили на очень странный марш из десяти несобранных ребят по главной площади, а в последний день моих наблюдений над Архивом вывесили гордо развевающийся флаг Эврики, по стенам спустили штандарты. Я чувствовал, что что-то вот-вот должно произойти, и оно произошло.

Вечером того же дня меня позвал на аудиенцию Натан, который всю неделю меня упорно игнорировал. Уже после заката я появился на пороге его рабочего кабинета, увидел его сидящим за столом и рассматривающим небольшие свитки. Один из таких яхвиец сжег прямо на моих глазах, испустив пурпурно-алый, горячий Эфир прямо из клейма на своей ладони.

– Друг мой! Рад тебя видеть! – Натан широко улыбнулся, вскочил с кресла и всплеснул руками.

– Явился, как только смог, Ваше Превосходительство, – я постарался быть максимально учтивым с аристократом.

Он кивнул и подозвал меня рукой.

– Яков о тебе хорошо отзывается, – Натан похлопал меня по плечу, не скидывая с лица улыбки.

– Скажите, я уже готов к Имянаречению? – неловко спросил я, искренне стесняясь своего вопроса.

– Имянаречение?.. нет, друг мой, еще рано, но ты движешься в совершенно правильном направлении. Тебе осталось выполнить буквально парочку моих приказов, и мы достойно отблагодарим тебя за хорошую службу. Собственно, именно поэтому я тебя и позвал, – на тех словах аристократ снова рухнул в свое кресло.

– Я весь внимание, – на раздосадованном вздохе сказал я, пытаясь не отвлекаться от работы.

– Как ты думаешь, друг мой, почему твой прошлый господин до сих пор не покинул Новую Эврику? – Натан задумчиво посмотрел сначала на стол с донесениями своих слуг, а затем на меня.

– Признаться, понятия не имею. У меня есть лишь одна догадка, – я пожал плечами. – Наверное, они ищут нового штурмана среди эврикийцев.

– Да, я тоже об этом думал… – яхвиец поджал губы и покачал головой, словно сам с собой что-то успел обсудить.

– Вы боитесь отпустить одного эврикийца на волю из-за того, что он может вернутся на родину и попросить помощи в освобождении колонии из плена?

На мой вопрос Натан отреагировал не сразу, а спустя лишь несколько секунд.

– А? Что? Нет! – он махнул рукой и отрицательно помотал головой. – Этого я не совершенно не боюсь. Какое дело будет императору Эврикийскому до того, что говорит какой-то странный штурман пиратского корабля? Никто в жизни в его бредни не поверит, в этом-то страха никакого нет. Меня волнует другое.

– Ох, прошу прощения, Ваше Превосходительство. Чего же вы тогда боитесь?

– Того, друг мой, что я не имею ни малейшего представления, где находится Литрот. Кинжал, способный отобрать и мою, и твою жизнь, просто исчез из моего поля зрения! Агенты мне говорят, что ни в Архиве, ни в Префектуре, ни даже в Академии кинжала нет. Более того, Собор благородных мужей Новой Эврики уже совсем скоро, буквально послезавтра, эльфы даже флаги подняли в преддверье церемонии. Буду честен, друг мой, мне боязно идти туда, зная, что у них есть оружие, против которого я бессилен.

– Вы… уверены в донесениях своих слуг? – спросил я недоуменно.

– Конечно, друг мой, уверен, какие могут быть вопросы? – Натан раздраженно вздохнул и мельком глянул в окно, но быстро вернул взгляд на меня. – В последний раз кинжал в руках держали двое – эпарх и пират. И если мы не получили никаких зацепок по следу эпарха, то, значит, нам следует проверить пирата, не так ли?

– Ну, пожалуй, что так, – я искренне не понимал, что Натан хочет от меня услышать. Он просто молча смотрел на меня, ожидая, что я скажу хоть что-то. – Единственное, что я могу сказать, так это то, что госпожа Мария, вероятнее всего, заплатила Марко. Я видел, как хокримы выкупали у эврикийцев бочку с пивом, – испытание тишиной я благополучно провалил.

Яхвиец цокнул и задумчиво положил руку на подбородок.

– Это мало что доказывает, у них могло быть и другое золото, – Натан тяжело вздохнул. – Я пошлю тебя на очень важное задание, друг мой. Мои руки не проникли только в одно место Новой Эврики – на борт «Потерянного». Именно это ты и исправишь.

– Что? – работать шпионом я не собирался, и потому от удивления попятился назад.

– Что «что», друг мой? Поверь, в этом нет ничего сложного. Просто навестишь своих старых приятелей дружеским визитом, расспросишь их о жизни, найдешь зацепки по кинжалу, и вернешься. Не воспринимай все так серьезно! Я прошу всего лишь проявить дружелюбие и провести приятно время, что в этом плохого или сложного? – Натан улыбнулся.

– И вы нисколько не боитесь, что я не убегу обратно к Марко и обнулю смысл вашей сделки?..

Яхвиец развел руками и без малейшей злобы в голосе, что пугало только сильнее, произнес:

– Друг мой, агенты-беглецы мне совершенно ни к чему. Если ты не вернешься, для меня вся картина станет моментально ясной – ты либо убежал, либо погиб. В таком случае, я посчитаю, что ситуация вышла из-под контроля, и немедленно свяжусь со своим господином. Расскажу, что эврикийцы изобрели технологию, способную свергнуть не только меня, но и всю власть Богорожденных. Как ты думаешь, что сделает «Ренегат», узнав о прямой угрозе мне, его наместнику? Как ты думаешь, сколько понадобится времени легендарному кораблю-эфироходцу, чтобы найти заблудшую хокримскую посудину? В твоих же интересах вернуться ко мне до наступления сумерек. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Я побледнел прямо на глазах и стыдливо опустил взгляд в пол.

– Прошу прощения за сомнения, Ваше Превосходительство. Я… я все сделаю в наилучшем виде. Извините.

Натан кивнул и вернулся к перебиранию бумаг на столе.

– Друг мой, тебе стоит перестать каждый раз воспринимать чужие слова так близко к сердцу. Но больше меня такими вопросами, будь добр, не огорчай. Выступай завтра по утру, и пусть тебе благоволит удача!

Мне не оставалось ничего, кроме как быстро покинуть кабинет и немедленно вернутся в келью, чтобы отдохнуть перед моей первой операцией.

…

Поздняя ночь того же, сорок шестого дня с уничтожения колонии.

Я услышал снаружи первый удар грома, хотя капли еще не тарабанят по стенам Маяка, почувствовал первое завывание ветра, просачивающегося в Маяк. Странно это. В воздухе повисло очень странное напряжение… вроде бы, шторм должен был уже несколько часов как разразиться, но словно ему что-то не дает. Смотритель Маяка, это ты там чудишь, что ли? Ха-ха!

Шучу, конечно, но, с другой стороны, я уже таких чудес успел навидаться, что противостоящий буре призрак – это еще не самое странное.

Боги, как же нога болит. Не могу заниматься ничем, кроме как написанием дневника. Одно радует, что пока пишу, я отвлекаюсь от всего навалившегося.

Глава 21

Утро, келья, благословление Натана на удачу, хлопок по плечу и пинок под зад, чтобы я быстрее шевелился. Ничего интересного не происходило вплоть до того самого момента, как я пришел в порт. Я ни на секунду не отвлекался от своего пути: ни в паб не забежал, ни перед Архивом не останавливался, чтобы почитать плакаты. Атмосфера была торжественная, но мне-то какое было дело до городских сборищ? Я шел на работу.

Уже почти у самой пристани мне на плечо рухнула тяжелая, холодная рука и тут же развернула меня на сто восемьдесят градусов.

– Господин префект, рад встрече! – я точно помню, что мое сердце даже не дрогнуло от страха, хотя, казалось бы, лучшего момента для испуга представить сложно.

Михаил был при параде. Стальные рукавицы, глефа, кольчуга, шлем, и из-под шлема на меня глядели два недобрых глаза.

– Передай Натану: еще одна такая махинация, и одной лишь вырванной челюстью он уже не отделается, – префект был очень зол. Ума не приложу, что с самого раннего утра сделал Яков и его слуги, но выбесить Михаила им удалось на славу. – Свободен.

– Как прикажете, – я поклонился и спешно побежал как можно ближе к пристаням, как можно дальше от префекта.

«Потерянный» мирно покачивался на спокойных волнах в то солнечное, безветренное утро. Все те же две палубы, две мачты, два десятка пушек… хотя чего я, будто бы за неделю что-то могло поменяться. Я поднял руку над головой и несколько раз щелкнул пальцами, чтоб привлечь ребят на палубе, но ответом была тишина.

- Корсаро-франко-о-о!! – заорал я, заулыбавшись от предвкушения приятной встречи. Хоть Марко и поступил со мной по-скотски, когда обменял меня, мы все же столько разных историй успели пережить. Не мог я злиться ни на него, ни на «Потерянного», да и вообще ни на кого.

Спустя полминуты из-под борта медленно вылезла лысая башка, следом за ней и кусок бороды.

– Че тебе?! – грубо крикнул боцман, с прищуром вглядываясь в мой силуэт. – Parassita, ты что ли? Вот гаденыш! – Бородатый расхохотался.

– Морду, я посмотрю, тебе так никто за гнилой бубнеж так и не начистил?! – и я засмеялся следом. – Зови Марко, я с визитом!

– Ага, ага… – боцман, покачиваясь, громко утопал куда-то вглубь корабля.

Прошла минута, вторая, пять, десять – и ничего. Я уже подумал, что про меня забыли, начал ходить из стороны в сторону от безделия, но тут вдруг на палубу вывалился наш любимый капитан. В том же самом дурацком кафтане, словно бы всю неделю его не снимал с того дня, как мы расстались.

– Да ты что, сбежал наконец! Mia cara! Мы тут тебя сто-олько ждали!! – Марко с огромным трудом стоял на ногах. Капитану пришлось приложить немалые усилия, чтобы снять со своей головы столь полюбившийся ворованный берет, театрально хлопнуть себя по груди и нижайше поклониться. Если б не Бородатый, Альбрицци точно бы упал.

– Salire a bordo, Штурман, чего встал-то?

– Синьоро-капитано, не заставляю ждать! – я с разбегу перепрыгнул сразу на корабль и тут же крепко-крепко обнял сначала Марко, а потом и боцмана.

– Марко! Скотина ты эдакая, почему ты…

– Спокойно, спокойно, – капитан издал два хлопка, призывая к тишине. – Пошли в кают-компанию, чего ты сразу с оскорблений? – Альбрицци выпрямился по струнке и махнул рукой, призывая меня следовать за ним.

Шел он неровно, даже как-то слишком, пьяные так не шатаются.

– Переигрываешь, Марко, – с ухмылкой сказал я, пока мы спускались на нижнюю палубу.

Он через плечо поглядел на меня слишком проницательным для нетрезвого взглядом и глупо пожал плечами.

– Капитан должен задавать тон! – и я даже не знаю, что Марко хотел мне этим сказать.

Борта «Потерянного» гудели, я прямо из-под своих ног слышал хокримский кутеж и ругань, по которому, буду честен, успел порядком соскучиться за неделю. Грохот, крики, веселье, запах дешевого пойла, намертво пропитавший древесину корабля – корсарский пир тут в самом разгаре. Часть кают, через которые нам пришлось пройти мимо, была открыта: в них был бардак и дрыхнущие мужики. Одна из кают заперлась прямо перед нашими глазами, и краем глаза я заметил там, внутри, по меньшей мере трех эврикиек. «Интересный способ они выбрали, чтобы сбежать с колонии», – промелькнуло у меня в голове.

– Compagni! Братцы! Корсаро-франко! – воскликнул Марко, когда с ноги завалился в набитую доверху кают-компанию. – Наш Штурман наконец, дрянь такая, вернулся! Вы ж не против на лингва-нохве поговорить ради него?

– Ура-а-а-а-а!!! – громогласный крик заставил весь корабль затрястись.

– Штурман, твою налево, че ты так долго среди фиолетовых трясся? – захохотал кто-то из моряков.

– Еще и разоделся хрен пойми как, прям как Марко, когда пижончика ограбит! Ха-ха-ха!

На мое лицо налезла широченная улыбка, но сердце вместе с тем наполнил страх. Они все так рады, так искренне уверены, что я вернулся навсегда, но если я действительно останусь, то обреку всех этих людей на смерть… черт возьми! Мое место там, на корабле, я чувствую это даже сейчас, мне было так хорошо и спокойно в тот момент, словно бы домой вернулся.

Посреди кают-компании стояла огромная бочка, та самая, которую Маттео недавно выкупил у префекта, вокруг нее водили свои пляски хокримы, подливали себе еще и еще по необходимости.

– Глянь-ка, Штурман, у нас тут ни черта не изменилось! Развлекайся, сколько влезет! – Марко махнул в сторону бочки. – Ты только не обижайся, мы уже подумали, что тебя там грохнули, и потому решили взяли себе одного очкарика, вон он там сидит, недалеко от Маттео. Звездочет какой-то, – Альбрицци кивнул головой в уголок каюты.

Там за столиком сидели двое: старпом с трубкой в зубах, ногами на столе и кружкой в руках, а также щуплый эврикиец в причудливых очках и шляпе с пером. Они о чем-то дружно беседовали, и я не опоздал им в этом помешать.

– Маттео! Дружище, рад тебя видеть! – Я широко распахнул руки в знак приветствия.

Старпом медленно поднял на меня взгляд и со стуком поставил кружку на стол.

– Это и есть ваш прошлый штурман, о котором вы столько наговорили? – с ухмылкой спросил звездочет, потирая подбородок. – Хорошо наслышан о тебе! Леонид, будем знакомы.

Я с недоумением посмотрел на слабенького эврикийца. Откуда у него столько смелости, чтобы влезать в разговор старых приятелей? По внешнему виду звездочета мне показалось, что он будет сидеть тихо и не высовываться.

– Язык из задницы вытаскивай и поздоровайся уже наконец, – Маттео расхохотался и крепко пожал мне руку.

– Ну да, ну да, – приниженным из всех нас оказался в итоге только я. – Здравствуй, Леонид. Зови меня просто Штурман.

Мы пожали друг другу руки.

– Скажи, Штурман, язык еще не болит от ваших-превосходительств? Ха-ха! – звездочет улыбнулся и повернул голову к Маттео, чтобы сказать старпому на хокримском языке что-то, что перевести я бы при всем желании не смог. Маттео несколько раз размеренно кивнул, согласившись с Леонидом.

– Вы там о чем, ребята? – я сел напротив них и закинул ногу на ногу.

– Да неважно, ничего серьезного, – отмахнулся Леонид и откинулся на спинку своего сидения.

– Ну, как скажете. Как твоя голова, Маттео?

Старпом медленно поднял бровь.

– Голова? Вроде уже не беспокоит, – ответ краткий, как и всегда.

Наконец, к нам троим подсел веселый Марко. Он с улыбкой хлопнул меня по плечу, когда подходил.

– Давай, Штурман, колись: как ты там их всех обманул, чтобы сбежать, а? – Капитан хохотнул и поставил передо мной полную до краев кружку с пивом, от которой я отказываться не стал.

– Выпросил отгул за хорошее поведение, – с ухмылкой сказал я, делая первый глоток. Вкус был так себе, если честно.

– И что, этот хваленый интриган тебя просто так взял и отпустил? Во дурак! Ха-ха-ха!

– На самом деле нет. У меня есть перед ним некоторые обязательства, и потому я должен буду…

– Даже слышать не желаю! Мы, и ты тоже, корсаро-франко! У нас ни перед кем никаких обязательств! – Альбрицци ударил своей кружкой по столу. – Я тебя своей удачей ото всего закрою, пусть Фиолетовый лопнет от своих амбиций!

Слова Марко меня приободрили. Может, и правда стоит забыть про все предостережения и байки, остаться на «Потерянном» и рвануть из Новой Эврики на всех парах?..

– Ха-ха, звучит обнадеживающе, – я с улыбкой кивнул. – А как у вас с Марией закончилось?

– «У вас», ага. Сейчас опять начнет эти сказки рассказывать, – Маттео покачал головой, но без упрека, больше со смехом.

– Да какие уж сказки, Маттео! Я выиграл спор, и все тут! Научись проигрывать!

– Через день после того, как я тебе поверил, ты первым делом взял с моих денег трехсотлитровую бочку. Скотина ты, Марко, – старпом махнул рукой.

– Короче, Штурман, не слушай этого брюзгу, вот как было после твоего ухода. Мы остались с Марией наедине, и прямо-таки не смогла устоять перед моими чарами. Мы нашли друг в друге столь много общего, что предались страсти прямо там, в ее кабинете. Горячий корсаро-франко и молодая аристократка, ну какова романтика, э-эх! – Марко всплеснул руками.

Маттео тяжело вздохнул и махнул рукой на своего друга.

Леонид, тем временем, протирал рукавом своей рубахи очки и едва-едва сдерживался от смеха.

– Да уж, капитан, романтик вы еще тот…

– А что с кинжалом-то в итоге случилось? – спросил я невзначай.

Марко ответил не сразу. Он сначала переглянулся с Маттео, увидел в его глазах согласие, а потом спокойно пожал плечами.

– Да не знаю. Мы спустились за золотом, и я потом отдал ей кинжал.

– А это было после страсти или до? – вставил Леонид, широко улыбнувшись во все зубы.

– Иди к черту, Лео, – Марко тяжело вздохнул и сделал наглый глоток из моей кружки.

– Э, Марко, налей себе свою и не мучайся, – я искренне удивился такому жесту.

– Тебе что, жалко, что ли? – капитан фыркнул и вернул мне мое пойло. – Эх, был бы тут Фоколаре, я б его попросил сбегать…

– А что с ним стало? – и тут ко мне начало приходить понимание, что Марко сидит вообще без пива, а кружка Маттео совершенно пуста. Они будто бы и не пили, в отличие от всей остальной команды.

– С Фоколаре? Да ничего, забился себе под шконку и сидит там уже второй день, – Альбрицци кивнул в сторону звездочета. – Лео его так запугал страшилками про «Ренегата», что он даже отлить боится сходить.

Леонид безразлично пожал плечами.

– Какие страшилки, капитан? Я говорил исключительно правду. Откуда ж мне было знать, что ваш бортовой дурак его настолько боится?

– Что же ты ему такого рассказал, Леонид? – с интересом спросил я, хмыкнув.

– Да ничего особенного. Про то, что у него экипажа больше тысячи яхвских душ, про то, что я лично его корму стальными листами обшивал… что же еще было? – эврикиец задумчиво почесал подбородок. – Про сынишку его рассказывал, как мне удалось лично с ним увидеться.

– У «Ренегата» есть сын? Я думал, это живой корабль или что-то вроде того…

– Ну, с одной стороны, это, конечно, так. Но разве что-то ему мешает взять приемного? – Леонид улыбнулся. Нравилось гаду видеть, что я не понимаю его якобы простых изречений. Почему все эврикийцы такие тошные?!

– Подожди, Леонид, я не понимаю. Давай начнем сначала: как корабль вообще может быть живым? – я сделал глоток пива и отставил кружку в сторону.

– Ты слышал про то, как гвейды, вроде вашего Фоколаре, стариков прибивают к деревьям, и они там оживают? Вот тут логика примерно такая же.

– В смысле «такая же»? – как же меня бесило то, что он не может закончить мысль!

– В прямом, – эврикиец невинно захлопал глазами.

– Тьфу! Иди ты! – я отмахнулся от звездочета и цокнул языком.

– «Ренегат», на самом деле, довольно приятный в общении господин, – как ни в чем не бывало продолжил Леонид. – Очень деловой, ему хочется слышать разговоры только по существу – я таких уважаю. А вот сын его, как минимум в прошлом перерождении, был довольно заносчивым и несносным…

– Да в каком еще прошлом перерождении?! И как корабль говорить-то может?! – я стукнул по столу кулаком.

– Так, все, Лео, замолкни, – вступился Маттео. – Не то Штурман сейчас тоже убежит.

– Как скажете, старпом, – звездочет пораженно поднял руки и замолк.

Вдруг в кают-компанию с ноги влетел Бородатый.

– Мужики, там у префекта совсем крыша поехала! Он окромя пива решил еще и все городское вино вылить!

– Чего?! – вскрикнул Марко. – Так-так-так, вино мы не бросим! Срочно бежим его спасать!

– О, нет, это вы без меня. Хватит с меня Михаила. – Леонид замахал рукой перед лицом.

Спасательный отряд для вина сформировался быстро: человек десять матросов, я, Маттео, Марко и Бородатый. Мы стремглав помчались на берег, да так бодро, что двое из нас чуть не свалились с трапа в море. На соседнем от «Потерянного» причале, во-первых, был пришвартован наполовину погруженный в воду корабль, закрытый крышей, а во-вторых, неподалеку от него выстроился ряд из двадцати эврикийцев в одних портках. Они полукругом обступили деревянную телегу, на которую ремнями привязали с два-три десятка не самых больших винных бочек.

– Да чтоб меня яхвы поели, это еще что за чертовщина? – у Марко от удивления брови полезли на лоб.

– Закаляются, что ли? – буркнул я.

– Ага, с винищем в обнимку, – подстегнул Маттео.

Когда мы подошли ближе к эврикийцам, то увидели, как к животу одного из бедолаг товарищи приматывали бочку. Перевязку они делали так, чтобы и руками невозможно было пошевелить, словно бы несчастный прижал эту бочку к груди и носится с ней.

– Народ, вы в курсе, что вино так не пьют? – сострил капитан, как только сблизился с эврикийцами.

– Ага! Иди нахрен, – фыркнул самый смелый из них, по совместительству – жертва первой бочки.

– Вы че, мужики? Борзоту поубавили! – Бородатый с захмелевшими глазами едва не полез с кулаками уже прямо сейчас, но его за лысину схватил Маттео.

– Успокоился, – грозно прошипел старпом.

– Мы из Префектуры, – сказал тот эврикиец, который приматывал бочку. Он с цоканьем сильно дернул за веревку, пока она уже победно не заскрипела, и повернулся к нам. – Шестеро poústides нажрались прямо во время того, как начальник обходил город, и мы теперь за них отдуваемся. Двоих оставили сторожить паб, а им там, видишь ли, самое дорогое пойло задаром предложили. Они еще и друзей притянули! – стражник со злобы пнул по бочке на животе товарища коленом, а она в ответ издала странный, звонкий шум.

– Пустидесы, значит. Запомню это словечко, – Марко захохотал. – А я тебя помню. Ты же у нас на корабле был. Лука, да?

– Константин, – эврикиец недовольно сложил руки на груди и затрясся от холода. Ветер с утра стал дуть только сильнее, а все эти бедолаги стояли тут едва одетые.

– А вино вы на кой черт выкатили-то? Тоже сливать будете? Дак я ж готов выкупить, как пиво! – капитан всплеснул руками.

Дурак с привязанной к животу и рукам бочкой уселся на борт телеги и фыркнул.

– Ага, размечтался, сученыш! Оно нам самим нужно будет, хр-ртьфу. – Он определенно был до сих пор пьян.

– Еще при старом эпархе, Филарете, была одна традиция у нас: винные заплывы, – Константин хмуро посмотрел на всю нашу собравшуюся матросскую ораву. – К каждому приматывается по бочке, так чтобы руки не двигались, затем все бросаются в ледяную воду и на скорость обплывают бухту кругом. Бочка легче воды, поэтому тянется как буй наверх, и в таком приплюснутом положении приходится грести одними ногами. Первых трех приплывших отпускают с миром, а остальных стегают плетьми. Филарет так отучал начальника от алкоголя, а теперь он сам на нас отрывается.

– Эво какие забавы в Новой Эврике бывают. Да на службе, чтоб не выпить!.. садизм какой. – Марко закачал головой и посмотрел по сторонам.

– Во-во, я о том же, как не выпить? – сразу подобрел эврикиец с бочкой и обошел нашу толпу сзади, затерявшись где-то у меня за спиной.

– Куда поше-… а, черт с ним, не моя проблема, с бочкой не уйдет далеко. – Консантин махнул рукой, повернулся к своим и хлопнул два раза ладонями, привлекая внимание. – Следующий!

– Кость, а ты че раскомандовался? – сказал кто-то из толпы, судя по всему, тоже выпивший. – Офицерский шлем месяц поносил и героем стал? Когда начальник с остальными вернется, то пусть он бочки и мотает!

– Боги, ну и дисциплина у них, – пробубнил я под себя и покачал головой.

– У фиолетового ребята более прилежные? – тихо хмыкнул Маттео.

– Да они вообще слова лишнего не скажут, слишком запуганные.

Тем временем, среди эврикийцев-солдат нарастал конфликт. Константин подошел к крикливому товарищу и cо немалой силой ударил тому по щеке тыльной стороной ладони.

– С офицерами на «вы»! Упор лежа, двадцать раз! – свирепо рыкнул он.

– Ах ты падаль! – бунтовщик сплюнул на каменную кладку пристани и толкнул Константина в грудь. Оба эврикийца тут же встали в боевую стойку.

Тут в ладоши громко хлопнул Бородатый.

– Мужики, драка! – он расхохотался и пнул первого попавшегося на глаза эврикийца, а тот, не будь дурак, тут же стукнул ему по лысой башке.

– Ты чего творишь, полоумный? – Маттео хотел было дать подзатыльник нерадивому боцману, но ему уже самому пришлось защищаться от напавшего на него солдата. Заварушка разгорелась в считанные мгновения! Все молотили всех. Подвыпившим матросам и обозленным за несправедливое наказание стражникам было вообще все равно, кого бить, чужих или друг друга.

– А ну, навались! – раздался неизвестный крик, и мне прилетел хороший такой удар по лбу. Черт возьми, как же я не хотел драться, но раз уж мне повезло стоять посреди шторма, то надо бить.

Кто-то, уже не помню кто, решил воспользоваться телегой с бочками. Залез на нее, начал стукать кого попало, и его, естественно, начали пытаться стащить вниз. Стащили, но пока цапались, не нарочно выбили колесо у повозки, повернули не под тем углом, и она со всем грузом начала катиться вниз, к морю.

– Народ, народ, успокоились! Телега сейчас в воду упадет! С нас начальник шкуры снимет! – неизвестный окрик тут же заставил всех прийти в чувства.

– Вино убегает! А ну, хватай, хватай! – завопил кто-то из пиратов.

Всего секунду назад враги, но теперь уже лучшие друзья, мы всем скопом начали суматошно пытаться остановить телегу. Жаль, что в этом балагане мы тянули то назад, то вперед, то влево, то вправо, друг друга распихивали, и в итоге только сильнее мешали.

– Укатывается! Левее!

– Да какой левее, правее надо!

– У колеса приподнимите, ее набекрень завалило!

– Как тебе ее приподнять?! Она как корабль весит!

А телега все увереннее и увереннее перла к воде, еще и бочки, как назло, были пирамидкой прикреплены намертво, не разобрать их по одиночке. Метр за метром, ближе к пирсу, ближе, ближе и… плюх. Опрокинулась.

– Cazzo, tua madre, troia, fanculo! – начал ругаться Марко и звонко ударил себя по лицу.

– Тихо, не паникуем, дерево легче воды, они сейчас всплывут, – сказал чуть дрожащим голосом Константин.

Вся пристань замерла. В мертвецкой тишине мы следили за прозрачной водой, которая прямо на наших глазах проглотила несколько сотен литров первосортного солдатского вина.

– Ну же, ну же!.. – Константин намертво сжал кулаки, а бочки все никак не всплывали. Вообще, даже наоборот: по воде пошли пузыри, означающие, что в запечатанные бочки каким-то образом затекла морская вода.

И тут, посреди всеобщей тишины, раздался грохот металла. На каменную плитку упала глефа.

– Твою ма-ать… – Марко, а следом и все мы, медленно развернулся на сто восемьдесят градусов.

Михаил. Это его глефа упала. Он стоял на расстоянии метров двадцати от нас и все прекрасно видел. Насчет драки не уверен, но падение повозки – точно.

– Корсаро-франко, на корабль, живо, живо! – капитан немедля махнул рукой для своих и стремглав помчался на борт «Потерянного». Так быстро, как в тот день, я не бежал даже во время падения Новой Эврики, скажу я вам. Назад и не думал оглянуться.

Через каких-то пятнадцать минут мы уже все сидели в кают-компании и громко хохотали над произошедшей ситуацией. Кутеж на «Потерянном» еще не собирался останавливаться.

– Оси милостивые, мне так этих мальцов жалко. Они ж не солдаты толком, это издалека видно, дураки совсем, и в такую дрянь влипли!.. – Марко покачал головой. – Ладно, будет им наукой. Зря академиками не стали, да, Лео?

Звездочет лишь с улыбкой пожал плечами.

– Свирепых бойцов у Михаила хватает, но их плавать с вином он в жизни не заставит. Знает, что ему самому могут достаточно грехов припомнить, – Леонид поправил пальцем очки. – Одно лишь в вашей истории не понимаю: почему вино не всплыло?

– Черт его знает, – Маттео махнул рукой. – Пусть сами разбираются.

– Ну, такое будет не стыдно как легенду распустить, ха-ха! – капитан гордо расправил плечи и натянул берет на самый лоб. – Штурман, зайдешь ко мне в каюту, как будет минутка? Есть о чем поговорить.

– Да, конечно, – я неуверенно кивнул.

Предвкушение этого разговора на меня сильно давило. Марко ведь до сих пор был уверен, что я останусь, а тут придется говорить ему обратное в лицо… но и не зайти мне совесть попросту не позволит. А, черт с ним! Пока я имею право повеселиться.

Я просидел в кают-компании еще с часа два и вышел на верхнюю палубу. Свет только-только начинал равномерно заходить за горизонт, поджигая изнутри лиловые облака. Признаться, я успел несколько захмелеть во время посиделок, но и старался не напиваться в хлам, мне ведь еще предстоит отчитываться перед Натаном. Так, совсем слегка набрался, больше для смелости, чем для удовольствия, и потому влетел в каюту капитана даже без стука.

Первым делом в глаза мне бросился не Марко, а бочка на столе, а уже прямо за ней сидел капитан и с превеликим удовольствием смаковал эврикийское вино из золотой чаши.

– Марко, это-то у тебя откуда? – недоумевающе спросил я, подошедши ко столу.

Капитан расхохотался.

– Уметь надо! Помнишь того первого чудака, на которого вязали бочку? Мы помогли втихую ее отцепить и приволокли сюда. Правда, остальным я не рассказываю, потому как одну бочку они в секунду опустошат. Капитанская прерогатива! – Альбрицци помотал чашу в руке с лицом аристократа. – Море мой свидетель – это нечто! Воистину, эврикийцы – лучшие виноделы в мире. Столько добра в море утонуло сегодня, эх… хочешь попробовать, кстати? – Марко протянул мне чашу.

– Почему бы и нет? – я без задней мысли отпил слегка, а затем вернул чашу обратно. Боги, он был прав. Великолепнейшее вино! Мое лицо тут же выразило восторг, который не скрылся от глаз Марко.

Капитан усмехнулся и провернул краник, чтобы наполнить чашу вновь.

– Вот-вот, и я об этом, – он ответил на мое немое восхищение. – Ну да ладно, Штурман. Скажи, как тебе Лео? Как по мне, порой несносный малый, а к тому же еще и шибко умный. Зато грамотный. Тебе он не будет сильно мешать? Я шутки ради хочу теперь собрать на своем борту все народы мира, ха!

Вот и наступило время того самого разговора…

– Марко… – неуверенно начал я, рухнув на ближайший стул. – Боюсь, я не смогу с тобой остаться.

– Почему же? – я ожидал, что капитан рванет от своей импульсивности, однако нет, он остался довольно спокоен и трезв.

– Меня и Натана связывают некоторые договоренности, – я тяжело вздохнул и виновато улыбнулся.

– Только не говори, что ты поверил в его сказки, мол, тебе дадут старинное тело, – Марко махнул рукой. – Об этом и думать забудь.

– Да нет, Марко, там не в этом дело…

– Пхах! – вспрыснул капитал. – Ладно, не буду тебя мучать, не захочешь оставаться – я умолять не буду. Просто, Штурман, будь осторожен. Черт его знает, что с Фиолетовым произойти может в ближайшее время, он ведь теперь уже не бессмертный, как оказалось.

Я в удивлении приподнял бровь.

– На что ты намекаешь?

– Да, в общем-то, ни на что. Просто хочу, чтобы ты берег себя.

Я поджал губы и посмотрел на золотую чашу с вином в руках Марко.

– Ты, кстати, отдал потир Марии? – я решил несколько свести тему, но Марко был этому не рад.

– Да, и именно из-за него она меня не вышвырнула спустя минуту после того, как мы остались одни, – капитан сразу непривычно напрягся, как зашла речь про эпарха. – Давай не будем об этом.

– Ладно, ладно, – я поражено выставил ладони перед собой.

Разговор зашел в тупик, и мы совершенно замолкли. Никогда раньше не происходило на моей памяти такого, чтоб Марко по своей воле заткнулся. Так мы и смотрели друг на друга с пару минут, пока Альбрицци не выдержал и наконец не заговорил:

– Ладно, раз такое дело, Штурман, – он глубоко вдохнул, словно бы собирался с мыслями, – забеги на прощание в свою каюту. Мы не стали с тобой поступать как с прошлым штурманом, твои вещи у тебя в рундуке. Забери что-нибудь на память, и ступай с миром.

– Хорошо. – Я медленно кивнул. – Спасибо, Марко. Мне было в радость побывать на вашем корабле, вы все многому меня научили…

– Ой, давай без этих розовых соплей, Осей ради, – капитан засмеялся и встал со стула, протягивая мне руку.

Мы расстались на крепком дружеском рукопожатии.

Дальше все было так: спуск вниз, в каюты, узкий коридор вплоть до двух соседствующих дверей. Одна из них обгажена и обезображена, по ту сторону живет Фоколаре. Вторая дверь цела и чиста, и еще всего неделю назад за ней жил я. Каюта была открыта.

Не знаю, как давно они наняли звездочета Леонида, но он еще не успел навести свои порядки, только убрал все мои личные вещи в рундук под шконкой. Там, внутри, лежит всякий навигационный хлам – секстант, астролябия и все прочее, не сильно интересное. Важным для меня оказался лишь мой навигационный дневничок, и только он из всего этого мусора меня до сих пор сопровождает в разоренной Новой Эврике. Я вытащил дневник и решил мельком пробежаться по всему тому, что я успел настрочить, пока рулил «Потерянным». Сел в скрюченной позе за стол, пролистал пару страниц, и…

Все произошло за считанные мгновения, я даже вскрикнуть не успел! Дверь в каюту резко хлопнула, чья-то сильная рука со всей дури впечатала меня лицом в стол, а у шеи я почувствовал острый холод металла, который вот-вот разрежет мою кожу.

– Штурман, – изрек грубый мужской голос, до боли знакомый. – Все, что знаешь про Натана. Немедленно.

– Я.. не могу… рот… – я пытался как-то беспомощно дергать руками, хоть на миллиметр оторвать голову, но в ответ враг еще раз ударил меня лбом по столу и вжал клинок в мою шею еще сильнее.

– Говори, – наконец, мою голову перевернули на щеку и краем дергающегося глаза я увидел синьора старпома.

– Маттео? Прошу, прошу, выслушай меня! – взмолился я, чувствуя, насколько тяжело мне становится дышать.

Маттео лишь фыркнул в ответ.

– Я не знаю, что вы с Марко задумали, но прошу вас, искренне прошу, не лезьте в эту войнушку! Она вас вообще не касается!

Старпом оскалился и, кажется, сделал легкий надрез на моей шее.

– По существу, Штурман. Ты ведь неспроста сюда приперся.

– Натан… Натан в любом случае рано или поздно все расскажет «Ренегату», а тот и глазом не моргнет, если надо будет перебить всю эврикийскую знать. Послушай меня, пожалуйста! Натан боится кинжала. Он знает, что не справится сам, и потому, если я не вернусь до полуночи, немедленно вызовет «Ренегата» на усмирение бунта!

Я заметил, как у Маттео в нерешительности дернулась скула. Маттео – и нерешителен?

– Черт, – старпом рыкнул, его рука ослабла.

– Давай просто поговорим в спокойной обстановке. Мы ведь не враги! Помнишь, как я тебе голову бинтовал, воду носил? Да к тому же, я безоружен и слаб – я при всем желании тебя никак не раню!

Старпом отпустил меня, отчего я с облегчением вздохнул. Он сел на шконке напротив меня и кивнул головой в мою сторону.

– Ну? Выкладывай, пока я не передумал. Если ты хоть на секунду вызовешь у меня сомнения — этот кинжал немедленно воткнётся в твое горло.

Я посмотрел в руки Маттео и обомлел – старпом едва не зарезал меня тем самым легендарным кинжалом. Руки невольно потянулись осторожно пощупать шею, и она ответила болью.

– Ли-Ли… Литрот?! – у меня полезли глаза на лоб.

– Да, теперь к делу, – Маттео был чрезмерно хмур. Обычно его глаза не выражали ничего, кроме безразличия, но тогда он был действительно напряжен, прямо как в тот день, когда мы входили в Эфир.

– Хорошо, хорошо, – я выставил перед собой дрожащие от страха руки. – Маттео, я говорю чистую правду. Я не знаю, что вы задумали, но скажу вот что. «Ренегату» вообще все равно, кого убивать, его интересует исключительно покорность Новой Эврики, и он перебьет всех, кто был причастен к бунту. Вы не спрячетесь от него. Для него Эфир – это родная стихия.

Старпом до скрипа сжал кинжал в руке и, оскаливши зубы, громко выкрикнул хокримскую ругань.

– Cazzo! Я ненавижу интриги. Презираю их до невозможности! Хочешь кого-то побить – бей. Хочешь оскорбить – оскорбляй в лицо. К чему все это подпольничество, тьфу.

– В-вот и я о чем, Маттео, да-да, – я вжался в стол спиной. – Эти интриги, к тому же, еще и не ваши. Вам же заплатили, да? Так бросьте кинжал где-нибудь в порту и плывите отсюда ко всем чертям на рассвете. Зачем вам эти междусобойные разборки?

– Это все Марко. – Старпом поднял на меня убийственно недовольный взгляд, от которого не знаешь, куда прятаться. – Я не знаю, что произошло между ним и эврикийской девкой, но, кажется, наш придурок успел ею всерьез проникнуться.

– Что? – я онемел от неожиданности.

– Штурман, сейчас я тебе скажу так, как есть. Я не хочу дальше играться в шпионов, – Маттео тяжело вздохнул и покачал головой. – Марко, как только приперся из Архива начал лепетать, что он, во-первых, выиграл спор, а во-вторых, что эврикийцам очень нужна помощь. Он даже не спер оттуда ничего, представь себе. В здании куча золота и ни единого охранника, а Марко оттуда ничего не вынес. Это ж уму непостижимо, – старпом мрачно хмыкнул.

– И… к чему вы пришли? – не знаю, как мне удалось вывести холодного Маттео на искренность, но останавливать его не хотелось совершенно.

– Мария и Марко договорились, что кинжал мы оставляем при себе, чтобы Фиолетовый его не нашел. Завтра, когда у эльфов будет собрание, Марко должен влететь как герой на белом коне и зарезать Натана. Вот и весь план.

То ли неделя в обществе величайших интриганов мира меня чему-то научила, то ли план был действительно настолько плох, что я не сдержал нервного смешка.

– А остальные яхвийцы? А что они собирались сказать «Ренегату», когда он приплывет?

Маттео развел руками.

– Понятия не имею, Штурман. Ни малейшего. Я даже спрашивать не стал. Мне изначально это все совсем не нравилось.

Я тяжело вздохнул и покачал головой, прямо как старпом минутой ранее.

– Это звучит как растянутое самоубийство. Натан сегодня ночью призовет «Ренегата», он приплывет через неделю-две, и увидит своего наместника мертвым. Ты же и сам понимаешь, к чему это приведет?

– Честно? Нет, – Маттео был тверд, как камень. – Пока Мария не подселила к нам Лео, я вообще не верил, что «Ренегат» существует. Теперь все, кто не попадя, друг друга пугают, что он невообразимо силен и непобедим, в то время как я ни одной легенды о нем не знаю. Я скоро как Фоколаре стану, честное слово.

– Я сам знаю совсем немногое. Больше тысячи тел экипажа, целый питомник с гончими, борта обшиты стальными пластинами, невероятно быстр, живет в Эфире, топит заблудившиеся корабли… – я устало потер переносицу. – На море, наверное, он и впрямь непобедим.

– …и он вряд ли оставит нас, «посыльных смерти для наместника его», в покое, – Маттео стукнул рукой по колену.

– Какая интересная строчка…

– Это из хасанитского стиха, – старпом отмахнулся и посмотрел прямо мне в глаза. – Штурман, ты прав. Я отказываюсь участвовать в чужой войне, нас эти разборки вообще волновать не должны. Бери свой кинжал и делай с ним что хочешь. – Маттео воткнул кинжал в стол, совсем недалеко от моей руки, из-за чего я невольно вздрогнул.

– С-серьезно? – я попытался осторожно вытащить Литрот из стола, но вошел он настолько глубоко, что с первого раза у меня не получилось.

– Да. Я пойду и все скажу Марко напрямую, – старпом не вынес смотреть на мои потуги и сам легким движением вытащил кинжал, после чего вложил в мои руки. – И еще. Книгу свою не забудь.

– А как мне выйти по-тихому? Я же почти наверняка… – договорить я не успел.

– Как только поднимешься по ступенькам, сворачиваешь назад, в гальюн. Оттуда прыгаешь за борт и плывешь до берега.

– Книга же намокн-..

– Как намокнет, так и высохнет, – Маттео начал закипать от моих глупых вопросов, и потому я лишь смиренно кивнул в ответ. – Давай, дуй отсюда поскорее.

Старпом похлопал меня по плечу, и я стрелой вылетел из каюты. Я сделал все, как было сказано: выпорхнул в гальюн и прыгнул оттуда рыбкой в море. На улице уже совсем стемнело, и потому, хвала Осям, меня никто не приметил – ни эврикийцы, ни матросы «Потерянного».

Плыл я долго, и, боги, как же это было страшно и сложно. Холодно, мокро, соль режет глаза, еще и совершенно неудобная одежда слуги Натана из-за мешковатости меня словно сама собой тянула на дно! Туфли я на полпути правда кое-как с себя скинул, и грести стало полегче. Какая же чертова бухта огромная. Тут и краны, и особые стены, и специальные мосты над водой в никуда, и несколько на первый взгляд бесполезных пристаней, и целые ряды убогих портовых домиков. Неужели все это и правда нужно лишь для того, чтобы обслужить одного единственного «Ренегата»? Я плыл больше получаса, прежде чем наконец не добрался до спокойного и никем незанятого песчаного бережка. Все, теперь бегом на Маяк! Надо было успеть, пока Натан еще не связался со своим господином!

Глава 22

Меня всего насквозь пробирал холод. Покинув воду, я без сил свалился в песок и тяжело-тяжело задышал, кое-как ощупывая себя. Книга при мне, кинжал тоже – замечательно. Обуви нет, вся одежда насквозь мокрая, во все возможные места забились песчинки, еще и водоросли где-то успели прицепиться, глаза покраснели от соли. Силы совершенно покинули меня, даже пошевелить рукой было невероятно трудно, словно бы я заново вселился в тело и только-только пытаюсь обрести над ним контроль.

Ладно, не время ныть. Надо спешить! Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдвинуть свой организм и, наконец, подняться на ноги. Я осмотрелся вокруг, и нашел себя на самом-самом начале подъема на мыс, на котором стояла ставка Натана. Путь наверх займет не меньше получаса, а последние лучи света уже вот-вот покинут небосвод… а, да и черт с ним! Даже если я не успею к призыву «Ренегата», я все равно должен сделать все от себя возможное! Я тогда не знал, как именно Натан собирался связаться с кораблем, но ориентиром для меня послужил Маяк, который я видел вдалеке маленькой фиолетовой точкой. «Если на нем ничего необычного не происходит, то и никакого ритуала еще начато не было», – подумал я тогда.

Я со всех босых ног побежал наверх. Камни больно впивались в ступни, ветер пронизывал до костей, воздуха совершенно не хватало, в легкие будто бы насыпали камней, но я твердо решил, что обязан успеть до того, как исчезнет последний луч света.

Не знаю, сколько времени это в итоге заняло, но я добежал-таки до ставки Натана.

– Люди! Срочно! – завопил я, свалившись на колени, как только достигнул каменного монумента посреди улицы. – Где Натан? Это крайне важно!

Я поднял глаза к небу и обессиленно рухнул наземь. Я опоздал. Ночные звезды уже во всю горели над Новой Эврикой. Я закрыл глаза и чуть не потерял сознание прямо на том же месте.

Я бы точно заснул или отключился прямо там, если бы не почувствовал, как меня в бочину пихают сапогом.

– Приверженец? Боги милостивые, на что ты похож? – я открыл глаза и увидел над собой грозную фигуру яхвийца Якова. – Встань немедленно!

Я дрожащими руками оперся на монумент и кое-как поднялся на ноги.

– Натана, приведите Натана, – пробубнел я, жадно хватая ртом воздух. После пробежки мне его ой как не хватало.

– Не Натана, а Его Превосходительство, – недовольно заметил Яков и покачал головой. – Он в своем кабинете, готовится идти ко сну.

Я поднял на него совершенно убитый взгляд и хлопнул глазами.

– Ко… ко сну?... Он даже не собирался… cazzo… – как-то невольно вырвалось по-хокримски.

– Я не пущу тебя к нему в таком виде. Посмотри на себя, Приверженец! Босой, мокрый, грязный! – Яков снял с моих волос лист водоросли и бросил ко мне под ноги.

Я бессильно завыл.

– Да иди к черту!

– Что ты о себе возомнил, Приве-… – яхвиец резко оборвался и затих, потому что я выставил Литрот перед его лицом. – Откуда он у тебя?!

– Видишь? Ты знаешь, что это?! Я немедленно должен отдать его Натану. Уйди с дороги! – я взбесился и отпихнул Якова прочь. Злоба придала сил, и я быстрым шагом поплелся прямиком в кабинет Его Превосходительства.

Яков совершенно не ожидал ни моего гнева, ни того, что в моих руках окажется столь желанный господином кинжал. Он ни слова мне не сказал, настолько опешил, что даже не удосужился упрекнуть меня в неуважении к его чину.

Я выглядел как самое настоящее морское чудовище, вылезшее из глубин. Я ни на секунду не остановился ни перед кем из стражников, кто пытался помешать моему ходу, просто шел напролом, словно эта встреча была давно назначена. С немалой силой я пихнул дверь в кабинет Натана рукой, да так, что она с грохотом хлопнула об стену.

– Ваше Превосходительство! – сквозь зубы произнес я и, тут же растерявши все силы, рухнул на стул.

Обескураженный Натан все сидел за своими свитками, чиркал что-то на них карандашом, и был крайне удивлен и недоволен моему резкому появлению. Более того, я ведь заляпал своей грязью его письмена.

– Друг мой, как это понимать?! Что происходит?! – встрепенулся аристократ и карандашом аккуратно скинул мою руку со стола.

Ха, не тут-то было! Я с размаху плюхнул на стол вторую руку, ту, в которой лежал Литрот.

– Я принес его. Да, до сумерек не успел, прошу прощения. Скажите, я справился? Я достоин Имени?

У Натана от недоумения глаза на лоб полезли, он точно не ожидал, что я самолично принесу ему кинжал, но свою хватку яхвиец не терял и слабости не проявил.

– Да уж, ничего себе! – удивленно, но все же достаточно сдержанно изрек яхвиец. – Вижу, далось тебе это непросто?

– Пожалуй, действительно непросто, – с иронией в голосе произнес я, хохотнув.

– Прими мои поздравления! Пожалуй, ты и впрямь заслужил награду, – Натан сложил руки в замок. – Про Имянаречение пока говорить не могу, но, пожалуй, ты можешь поприсутствовать со мной на аудиенции с господином. Поверь, это огромная честь – почти никто из моих слуг не видел «Ренегата» воочию, ведь он не может покинуть… м-м.. своего судна, и уж тем более не пускает на борт кого попало.

У меня внутри что-то щелкнуло, и я едва не рассыпался на части прямо там, на стуле.

– В.. в смысле? Я же так спешил и едва не утонул именно ради того, чтобы вы, наоборот, не связывались с «Ренегатом»!

– Да? – Натан удивленно поднял бровь и пожал плечами. – Не припомню такого. Я, кажется, и не собирался его вызывать, но теперь, раз ты принес мне кинжал, я попросту не могу не оповестить господина об этом.

– Что?! – я закрыл лицо руками и обессиленно покачал головой.

– Я понимаю, ты очень сильно вымотался. Сохраняй спокойствие. Я прикажу слугам привести тебя в подобающий вид и начать приготовления к ритуалу. Жду тебя на Маяке не позднее, чем через три часа. Не опаздывай, друг мой! Господин очень высоко ценит пунктуальность!

Я медленно кивнул, поднялся со стула и побрел из кабинета прочь, не забрав с собой даже вымокшую записную книгу.

На выходе меня встретили несколько абсолютно услужливых и молчаливых яхва, которые немедленно подхватили меня под руки и потащили в ванну. Они тщательно отпарили и вымыли меня с душистым мылом, вытащили из волос всю грязь, подстригли, выбрили и накрахмалили, подточили ногти и под самый конец вынесли новую, приличную одежду. Таким чистым и опрятным, как тогда, я в своей жизни никогда не был. Да и уже не буду, похоже.

На выходе из купальни, к моему огромному удивлению, стоял летописец Исав. Он посмотрел на меня своим стандартным надменным взглядом, присущий больше живой машине, нежели человеку, однако, в тот момент я разглядел еще и совсем крохотную искру интереса по ту сторону зрачков.

– Штурман. – Летописец был единственным из всех яхвийцев, кто обращался ко мне по моему настоящему «имени». – Хорошо выглядишь. Господин будет рад.

Я кивнул и сложил руки за спиной.

– Благодарю. Для чего вы решили встретить меня лично?

Исав вытащил из-за пазухи дневничок и протянул его мне.

– Ты оставил книгу в кабинете Натана, брат мне ее передал, – голос яхвийца прямо-таки источал дремоту от своей монотонности. – Она была в ужасном состоянии. Я не нашел в ней полезной информации, но, раз ты нес ее сквозь воду наравне с кинжалом, я решил, что она для тебя важна. Бери. В первозданный вид ее вернуть уже невозможно, но я сделал все, что смог. Высушил, разгладил, пропитал страницы раствором. Будет крепче.

Я отвесил летописцу полупоклон и взял книгу в руки.

– Большое спасибо, Исав.

– Угу, – яхвиец мельком кивнул и показал пальцем на Маяк. – Иди, тебя ждут.

Никто не сопровождал меня до Маяка, кроме моих тревожных мыслей. Зачем Натан так нагло обманул меня? А может, и не обманывал, а я сам все переврал? Да нет, бред же, не мог я сам себе надумать угрозы Натана. Чего мне ждать от «Ренегата»? Злобы, ненависти ко всему живому, презрения, высокомерия? Если он и вправду такой ужасный, как мне рассказывали, то… хотя, собственно, что мне успели про него на тот момент рассказать? Почти ничего.

Я уже почти поднялся по лестнице наверх, но на последнем пролете перед люком к фонарю мне встретился Натан, держащий в руках хрустальный бокал. Сбоку от яхвийца стоял сосуд, в котором на тусклом свету переливалась алой краской некая винная настойка.

– Друг мой! – воскликнул Натан, широко улыбнувшись. – Как же прекрасно ты выглядишь! Господин будет рад, – аристократ зачерпнул вино из сосуда и залпом выпил весь бокал, следом он набрал новый и протянул мне.

Я осторожно взял хрусталь в руки и с недоверием посмотрел на Натана.

– Ваше Превосходительство, что мы пьем?

– Настойку от Эфира, конечно же, – яхвиец элегантно промокнул губы лежащей неподалеку салфеткой. – Одно из самых величайших достижений алхимии.

– Разве она на нас, яхвов, как-то действует? – я смущенно помотал бокал в руке, рассматривая красиво перетекающее вино.

– Неужели ты не знаешь про скрытые особенности этого чудесного снадобья? – Натан удивленно поднял брови. – Настойка проста, как топор, но именно она открыла низшим народам путь сквозь Эфир. Вари в вине в течение часа тимьян, эфироцвет и дурман, и получишь простейший эликсир, которое не только загустит кровь и не позволит Эфиру ее быстро выпить, но еще и даст способность зреть сквозь фиолетовый туман. Правда, если ты сваришь его не на вине, то, скорее всего, достигнешь лишь приступов безумия и слабости в мышцах, но таких глупцов я еще не видал.

– Это, конечно, очень интересно, но ни в моих, ни в ваших жилах ни капли крови, и сквозь Эфир мы видим без проблем, – заметил я.

– Все так, друг мой, все так, – Натан с улыбкой кивнул. – На нас та же самая настойка действует иначе, поскольку мы сами есть порождения Эфира. Выпей, и все увидишь сам.

Я со вздохом выпил настойку. Чуть сладковатый и алкогольно-теплый, вяжущий и на послевкусии кисловатый вкус прошел через мое нутро и… абсолютно ничего не поменялось. Я не почувствовал ни малейшего изменения.

– Отлично. Ставь бокал – и пойдем.

Мы вновь оказались вдвоем у фонаря. Натан задумчиво посмотрел на эфирное стекло, ограждающее лампу.

– Готов, друг мой? – яхвиец с легким вызовом в глазах посмотрел на меня и ухмыльнулся.

– Да, В-ваше Превосходительство, – чуть дрожащим голосом ответил я.

Натан кивнул и взмахнул левой рукой. Из клейма на его ладони начал исходить эфирный пар, который стал для аристократа скульптурной глиной. Осторожными движениями свободной руки Натан стал лепить из источаемого им Эфира некий длинный, но тонкий предмет, что-то вроде маленькой трубы. Яхвиец не стал придавать своему творению цвет или структуру. В один момент он взмахнул свежеслепленной эфирной дубиной и начал наносить удар за ударом по лампе, разбивая в дребезги стекло, за которым был заточен свет Маяка. Небольшую кабину фонаря тут же начал заполнять высвободившийся Эфир, чрезвычайно яркий и жгучий. Маяк, как оказалось, не был маяком в привычном понимании слова, все было с точностью до наоборот. Фонарь не источал свет, а стерег его внутри.

Меня тут же бросило в пот, я начал задыхаться, схватился за грудь и издал несколько тяжелых хрипов. Оказавшемуся на воле горячему Эфиру понадобились считанные секунды, чтобы поглотить все пространство и едва не довести меня до потери сознания.

– Что вы делаете?! Что происходит?! – сквозь громкий кашель выкрикнул я. Глаза выжигал яркий свет и слезоточивый туман, ноги невольно подкосились, и я, не выдержав, упал на колени. – Дышать… нечем!

– Смотрю, ты выпил слишком мало настойки, друг мой?! Ха-ха-ха! – невозмутимым, громким голосом сказал Натан, которого происходящее вообще будто бы и не касалось.

Прошло несколько мгновений, как вдруг пронесся первый холодный ветерок, принесший с собой и столь желанную прохладу, и столь желанный кислород. Наконец, плавильня выдохнула, а с ней выдохнул и я.

– Вставай, друг мой, не позорься перед господином.

– Да, да, сейчас… – мне понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Я позволил себе пару глубоких вздохов, медленно поднялся на ноги, открыл глаза и обомлел. – Где мы?!

Моему взору предстала просторная, безмятежная каюта из редкой, неизвестной мне темной древесины. Ее терпкий аромат тут же пленил меня, вселил невиданное умиротворение, тишину… прямо-таки осязаемую тишину, которая с каждым мгновением становилась все тяжелее и тяжелее, покуда не стала превращаться в гнетущую тревогу. Убранство каюты веяло не напыщенной элитарностью и пафосом, как очень любил Натан, а наоборот, максимальным минимализмом: никаких расписных ставней у окон, никаких разбросанных украшений ради украшений, совсем нет. Хозяин имел в своем распоряжении исключительно необходимые ему вещи, и все они были исключительно превосходного качества. Богатство выражалось не в помпезности, а в редкости и тщательном уходе. Хорошую вещь видно издалека, не так ли? Изысканный записной столик, над ним несколько карт мира, у стены стоит ряд застекленных шкафов, книги в которых дышали своей стариной и особенностью, сбоку кровать с изумительно мягкой периной, а совсем неподалеку от нее крепкий стальной рундук.

Натан посмотрел на меня усмешливым взглядом и невозмутимо сказал:

– Где мы? На Маяке, где же нам еще быть? – и тут он уставился на борт корабля.

Стена начала скрипеть, доски на ней – извиваться, и вот, прямо изнутри начала прорастать сначала одна древесная рука, затем вторая, потом и ноги. Словно бы из самого естества корабля, прямо из борта, рождался древесный человек. Перед нами медленно появлялась высокая, статная фигура, которая тут же нарастила на своем теле деревянный флотский китель и деревянную капитанскую фуражку.

– Натан. Ты отвлекаешь меня не без повода, стоит полагать? – спокойным, но недовольным голосом спросило существо, голос которого поначалу исторгался словно бы отовсюду.

«Одежда» его начала обретать краски прямо на глазах: вот и пуговицы, и рубаха, и расписные кантики, и даже туфли. Безликий овал, где должно быть лицо, начал получать свои черты: стали возникать ярко-синие глаза, в которых бегал едва заметный белесый зрачок, появились формы носа и рта. Я не заметил ни малейшего эфирно-фиолетового следа в облике Капитана, лишь кроваво-небесные оттенки, навевавшие мне воспоминания о Фоколаре.

– Мой господин, – Натан нижайше поклонился, едва не пробив лбом палубу. – Я бы ни в коем случае…

– Хватит лести, – Капитан строго перебил слугу, и его строгий взгляд перенесся на меня, такой снисходительный, даже в чем-то печальный. – Это еще один твой смертник?

– Что? – невольно воскликнул я.

– С чего вы взяли, господин? – аристократ ни на секунду не убирал свою излюбленную улыбку.

– Не припоминаю никого, кто бы появился здесь вместе с тобой и прожил бы потом дольше месяца, – «Ренегат» мрачно ухмыльнулся и покачал головой. – Хватит пустословия. Зачем ты воззвал ко мне?

– Конечно, конечно, – Натан убрал руки за спину и выпрямился по струнке. – Думаю, вам стоит быть осведомленным, что в Новой Эврике избрали нового эпарха, дочь предыдущего, Марию.

– Девочка наконец выросла? Ха. Я ставил на Михаила, она превзошла мои ожидания. Надеюсь, она не будет совершать глупостей. У нее большое будущее, – Капитан с легкой улыбкой кивнул. – Что еще?

– Вот как раз-таки насчет глупостей я бы и хотел с вами поговорить, мой господин, – Натан намеревался продолжить речь, но Капитан вдруг подернул головой, и его глаза сменили цвет на эфирно-фиолетовый.

– Да? – он заговорил будто бы сам с собой. – Пусть первые займутся парусами, а вторые покормят псов. Что? На вашей совести. Не отвлекайте меня ближайший час! – очи вернули привычный голубой цвет. – Так, на чем мы остановились?

– На глупостях нового эпарха. Но перед этим, мой господин, я не могу не спросить: как поживает ваш сын? До меня дошли слухи, что он пережил очередное перерождение.

– Какая интересная смена темы, Натан: от глупостей до моего сына. Я так могу подумать, что ты собираешься меня оскорбить, – Капитан слегка прищурил глаза. – Но, в любом случае, слухи правдивы, его жизнь и вправду дала оборот в девятый раз. Скажи мне только, какое это имеет отношение к твоему воззванию?

– Прямое, самое что ни на есть прямое, – Натан, защищаясь, поднял руки. – Думаю, ему было бы важно услышать все своими ушами.

– Хорошо. – Капитан был краток. Его глаза вновь мелькнули фиолетовым. – Сын мой, зайди к себе в каюту. Да, хорошо. Жду.

Спустя непродолжительное время дверь в каюту отворил темноволосый юноша, совсем молодой, по лицу не старше шестнадцати лет. Его приветливые, добрые глаза пылали лиловым огнем, ровно также, как мои и Натана. Яхв в теле очень юного создания … какая же печальная судьба выпала первому владельца тела.

– Здравствуй, отец! – паренек тут же подбежал к Капитану и крепко его обнял, а тот с улыбкой на лице потрепал его по голове.

– Привет-привет, Адри. Ну же, хватит любезностей, поздоровайся с гостями.

Голос «Ренегата» изменился от хмурого и выискивающего до ласкового и приятного буквально за секунду. Еще мгновение назад я почти не сомневался, что передо мной стоит древнее легендарное чудовище, но сейчас, видя его полный отцовской любви взгляд, я уже не был так уверен.

– Ох! Прошу прощения! В этом теле меня зовут Адриан, – Юноша неловко улыбнулся и низко поклонился нам. – Вы же яхвиец Натан, верно? Я так много читал о вас в своей Заветной книге. Я вас очень сильно уважал в прошлой жизни.

Аристократ положил руку на грудь и удовлетворенно кивнул.

– Рад знакомству, Адриан. Вижу, на этот раз ты избрал себе тело экта?

– Подождите, Натан, – юноша остановил яхвийца, выставив перед ним ладонь, и подошел ко мне. – Мы не были знакомы раньше, верно? Как вас зовут? – Адриан мягко взял меня за руку и то ли пожал ее, то ли погладил.

– Э-э-э… – ничего более умного с моих уст не сорвалось.

– Это еще что значит? – буркнул Натан и вопросительно поднял бровь. «Ренегат», в свою очередь, никак не стал мешать сыну.

– Не встречались, ваше… э-э… бла-… прево-… госпо-…

– Не мучайтесь, я просто Адриан.

– Хорошо. – общаться с господами из высшего света просто по имени было так непривычно после эврикийцев и яхвийцев, даже со скидкой на возраст юноши. Хотя, если так задуматься – девять перерождений! Да он старше всех в этой комнате, кроме Капитана, пожалуй.

– Называйте меня Штурман. У меня пока еще нет имени, ваше… гм, – я вовремя себя остановил. – Мой господин Натан обещал провести ритуал Имянаречения, когда я докажу свою полезность, но пока что я всего лишь безымянный Штурман.

– Какое еще Имянаречение? – Адриан с вопросом посмотрел сначала на Натана, а потом на своего отца.

– О, это наш совсем новый яхвийский обычай… – аристократ хотел было уже распылиться, но его прервал недовольный и раздраженный вздох «Ренегата».

Адриан, впрочем, пожал плечами и повернулся ко мне.

– Штурман – это сложная и достойная профессия. Чем вам не имя? – юноша отпрянул назад и, сложив руки в замок перед собой, полупоклонился перед Капитаном. – Прости, что излишне задержал тебя, отец.

– Ничего страшного, Адри. В любом случае, вещает сейчас Натан. Рассказывай, – древесный человек кивнул на аристократа.

– Как прикажете, господин, – Натан ловким движением руки вынул из-за пазухи кинжал и тут же подкинул его, ловко ловя за клинок. – Перед вашими глазами, вероятно, одно из самых гениальнейших изобретений эврикийского ума.

– Разве это не самый обычный кинжал, хоть и очень красочный? – Юноша положил руку на подбородок.

– Не перебивай гостя, сын мой, – строго сказал Капитан, хлопнув Адриана по плечу.

– Какое точное замечание, Адриан! Теперь прошу обратить внимание, – Натан надавил на навершие, и из рукояти с щелчком плавно вышел пустой сосуд из переливающегося стекла. – Видите ли, эврикийцы придумали очень простой и оттого чрезвычайно гениальный механизм. Этот клинок способен, м-м-м… извлечь душу яхва из занятого им тела и переселить в иное. Без потери памяти! Академики назвали его «Литрот».

Я с немалым удивлением посмотрел на Натана. Переселение души без потери памяти? Чего? Он это на ходу придумал или все время недоговаривал? Впрочем, кто я такой, чтобы лезть в речь своего господина…

– Литрот… как поэтично! – Глаза юноши загорелись восхищением. – Кажется, это с эврикийского переводится как «освободитель»?

Зато «Ренегат» не был уже столь радостен. Древесный капитан нахмурился и сложил руки на груди.

– Освободитель, говоришь, – Капитан со скрипом выпрямился и ткнул Натана в грудь. – Нутром чую, ты пытаешься меня надурить, паразит. Уже не в первый раз.

– Мой господин, о чем вы? – Натан отшатнулся назад, чуть сгорбился и широко распахнул свои фиолетовые глаза. Теперь он начал походить на расстроенного щеночка.

– Кинжал, способный манипулировать вашими паразитскими душами, который еще и прозвали «Освободителем». Против тебя строили заговор, не так ли? Эльфы рвутся на свободу?

Яхвиец поджал губы, подставил кулак ко рту и пару раз откашлялся. Он выигрывал время для ответа, это было очевидно.

– Даже если это так, господин, в чем же проблема? Я ведь не требую у вас помощи… – голос Натана все еще был ровен. Прирожденный актер. Жаль, что договорить ему не дают.

– Тогда зачем ты ко мне пришел? Похвастаться? – «Ренегат» не переходил на крик, он планомерно повышал тон.

– Господин, я… – Натан перевел взгляд на юношу, словно бы ожидал чего-то.

Адриан и вправду не остался в стороне. Он отважно выскочил между своим отцом и яхвийцем, расставляя между ними руки.

– Стойте, ссориться не к чему! Я знаю, как можно оставить все стороны довольными!

– Сын мой, – будто бы сквозь несуществующие зубы изрек Капитан и попытался отпихнуть мальца, но не смог. Тяжелый вздох, шаг назад и разрешающий говорить взмах рукой.

– Благодарю, – Адриан уважительно кивнул и взял кинжал из рук Натана. – Даже если кинжал действительно предназначался для Натана, то это лишь свидетельство неприкрытой злобы, ведь так? Зачем, в таком случае, нам наказывать эврикийцев? Они же оскорбятся еще сильнее. Зло злом не уничтожишь.

– К теме. Что ты предлагаешь? – Капитан, кажется, и так догадывался, к чему ведет Адриан, и потому выглядел подавленным.

– Отец, представьте, если Литрот вправду переселяет души, то это бы столь многое для нас поменяло! Я бы перестал терять память с каждым перерождением, мы бы спасли от телесной смерти многих из нашего экипажа! – Юноша защелкнул рукоять кинжала и передал его обратно яхвийцу. – Давайте спросим, чего хотят эврикийцы, поговорим с ними, сделаем для них послабления в обмен на кинжал, и все останутся довольны, – Адриан взглядом метался между Натаном и «Ренегатом», пытаясь увидеть на их лицах одобрения.

Аристократ, к моему удивлению, несколько раз восторженно похлопал.

– Хорошая идея, здравая! – и тут я совершенно запутался в мотивах Натана…

Капитан покачал головой и потупил взгляд в пол.

– Мне надо обсудить этот вопрос с Натаном наедине, – выдал он после нескольких секунд молчания.

«Ренегат» взмахнул рукой и сотворил что-то совершенно необыкновенное. Прямо на моих глазах каюту надвое разделила толстая деревянная стена, оставившая Натана по ту сторону в полном одиночестве. Ненадолго, правда: Капитан, не мешкая, прошел сквозь едва возведенную преграду, словно ее и не было вовсе.

Я остался с Адрианом наедине.

– Что это было?.. – я в полной растерянности постучал пальцами по стене. Глухой деревянный стук – она была совершенно настоящей, никаких иллюзий.

– Что тебя удивило, Штурман? – по-доброму спросил юноша, положив руку на мое плечо.

– Стена! Как это вообще возможно?! – поскольку мы остались в той части каюты, где находился стол и окно, я решил выглянуть за борт и посмотреть, где мы вообще находимся.

– Ах, это, – Адриан усмехнулся. – Корабль – истинное тело моего отца, и он управляет им, как управляешь своим и ты.

– А как же деревянный человек?

– Это всего лишь облик, чтобы вам не приходилось разговаривать со стенами. Он может сделать и несколько таких, если захочет.

На полпути к окну я ударился лбом об самое настоящее ничто. Прямо так, об воздух!

– Осторожнее! Ты не ушибся? – Адриан подбежал ко мне и покачал головой.

– Нет… но обо что я ударился? – я недовольно потер ноющий лоб.

– Ты ведь все еще на своем Маяке, и не можешь уйти дальше, чем позволяет кабина.

– А как я тогда трогал стены… тьфу, неважно, я уже ничего не понимаю, – я махнул рукой на попытки разобраться с этими загадками и просто сел за стол.

Адриан сел неподалеку от меня и внимательно посмотрел в мои глаза.

– Это твоя первая жизнь, Штурман? – юноша чуть наклонил голову.

– Да, наверное?.. – неуверенно ответил я. – Честно говоря, не знаю, перерождался ли я раньше.

– Неужели ты не ведешь свою Заветную книгу? – Адриан по-настоящему удивился.

– Нет. У нас такое не принято. Все яхвы, которых я знал, жили «один раз». Мы даже и не думали никогда, что в другой жизни сможем столкнуться с собой из прошлого…

– Тебе стоит начать, – Юноша говорил твердо. – На самом деле совершенно неважно, кто будет читать твою Заветную книгу – «новый» ты или кто-то совершенно незнакомый. Ты из прошлого – совсем чужой для себя настоящего.

– И кому будет важна моя жизнь, Адриан? – со вздохом спросил я и поджал губы.

– Может, и никому, но какая разница? Если ты умрешь, не оставив никакого наследия, то все мысли и переживания Штурмана, вся твоя боль и радость, обратится в ничто. Позволь хотя бы бумаге впитать всю твою личность, даже если не веришь, что твой опыт будет по-настоящему ценен для кого-нибудь.

Я ненадолго задумался и медленно вынул из-за пазухи морской дневник, недавно восстановленный Исавом.

Адриан внимательно посмотрел на книжку и задумчиво хмыкнул.

– Что это? – он стукнул пальцем по кожаной обложке.

–Тут я для работы веду заметки.

– Прекрасный кандидат для Заветной книги, – Адриан усмехнулся. – Слушай, я тебе могу рассказать кое-что личное?

– Да, конечно, наверное… – растерянно ответил я, пожав плечами.

Юноша кивнул и откинулся на спинку стула.

– Мой отец воскрешает меня в новом, молодом теле, как только мое старое совершенно дряхлеет. Это повторяется уже в девятый раз. Девятый раз, представь себе! И каждое новое перерождение я перечитываю Заветные книги прошлых жизней, делаю выводы на их основе, становлюсь каждый раз кем-то совершенно другим, но все еще бесконечно зависимым от своего отца.

– К чему ты ведешь, Адриан?

– К тому, что, на самом деле меняет человека не столько прочтение книг, сколько их написание. Я уже испытывал это восемь раз и испытываю прямо сейчас девятый. Когда ты пишешь – ты вкладываешь именно свои чувства, и вкладываешь их именно так, как никто другой бы не передал. Даже если благодаря вашему Литроту я наконец перестану терять память с каждым новым переселением, я не прекращу писать, ведь именно через свои текста я узнаю себя и понимаю, чего по-настоящему хочу, без привязки к отцу. Книги пишутся душой, и ценны даже не столько словами, сколько тем, о чем ты думал, пока их писал.

Я даже и не знал, как реагировать. Речь проникновенная, честная, но сосредоточиться я на ней не мог, потому что меня терзал один достаточно грубый вопрос, к которому я все никак не мог подступиться.

Дневник в моей руке дрогнул, и сам я тяжело вздохнул.

– Ты меня вдохновил. Когда выдастся время, я обязательно этим займусь, даю тебе свое слово. – И я сдержал его, Адриан! Я прямо сейчас и пишу Заветную книгу! – Я могу тебе тоже задать пару вопросов?

– Конечно, конечно, – юноша с улыбкой несколько раз кивнул.

– Скажи, почему ты столь благосклонен ко мне? – Это был совсем не тот вопрос, который меня мучал.

Адриан беззаботно пожал плечами.

– Для доброты нужна причина? – он ухмыльнулся. – Прошлую жизнь я закончил на плохой ноте: я превратился в сварливого, недовольного жизнью старика, много кого оскорблял и имел на уме дурные мысли. Не хочу к этому возвращаться в этом цикле.

– Когда я задал тот же вопрос Натану, он ответил по-другому, ха. – буркнул я себе под нос, и следом тут же выстрелил из себя то, что так хотел спросить:

– Почему отец просто не переселит тебя в бессмертное нохвийское тело? Зачем запускать циклы?

– Хм? – Адриан озадаченно поднял бровь. – Он боится, что я…

Договаривать юноша не стал. Нас прервал грохот стены, которая прямо на наших глазах уходила под палубу.

– Сын мой, мы плывем в Новую Эврику, – сходу заявил «Ренегат» и тяжело вздохнул. Решение ему далось явно нелегко. – Кинжал нам нужен.

Лицо Натана выражало лишь одну эмоцию – сладость победы. Довольная улыбка, гордая осанка, легкий хитрый прищур. О чем же там они говорили, я не знаю. Для меня и по сей день это осталось загадкой.

– Правда? О, это же просто прекрасно! Отец, ты разрешишь мне лично провести встречу? – Адриан воодушевился так сильно, как мог только юный и наивный отрок. – Я был бы счастлив встретиться с госпожой Марией лично.

– Хорошо, Адри. Но ты пойдешь с охраной.

Примерно к тому моменту вся каюта начала легонько мерцать. Сначала я на это не обращал внимания, списывал на усталость, но с каждым мгновением это странное явление только усиливалось.

– Кажется, Эфир начинает растворяться, – Натан осмотрел свои руки. – Мы совсем скоро будем вынуждены покинуть вас, господин. Будем с нетерпением ждать вашего прибытия!

– Натан! – Адриан окликнул яхвийца. – Возьмите с собой на встречу Штурмана, и воспримите мою просьбу как приказ!

Я был тронут и от удивления положил руку себе на грудь.

– Как вам будет угодно, – Натан лишь скромно посмеялся.

– Мы прибудем не позднее, чем через полторы недели, – вступился «Ренегат». – Наш экипаж будет зол, голоден и рассержен из-за резкой смены курса, к тому же мое судно уже давно просит тщательного ухода. Готовьте прием на самом высшем уровне, иначе вам несдобровать.

Яхвиец нижайше поклонился, а вместе с ним и я.

– Я вас не подведу, господин. Кажется, наше время уже подходит к концу. До свидания!

Почти сразу после слов Натана каюта распалась на яркие звездочки, а потом и совсем рассеялась в воздухе. Я обнаружил себя там же, в фонарной кабине Маяка. Пол в осколках, лампа вдребезги, а рядом до смерти довольный Натан.

– Ваше Превосходительство… что будет дальше?

– К нам плывет «Ренегат», разве это было непонятно? – безмятежно ответил аристократ, поднимая люк и покидая вершину Маяка.

– Ну, так-то да, но… – я не смог правильно задать свой вопрос, а потому бросил все попытки. Был другой момент, требующий прояснения. – Скажите мне вот что: почему Капитан просто не переселит Адриана в нохвийское тело? Неужели он не сможет его отыскать?

Натан расхохотался, даже не посмотрев в мою сторону.

– Ты так и не понял, друг мой? – Шарады, конечно же, любимые шарады! Куда ж мы без них! – Мой господин не просто «может» отыскать нохвийские тела, он ими торгует и просит за них бешеных денег.

– Так в чем же проблема? Зачем все эти перерождения?

– Это же очевидно. Капитан из раза в раз наблюдает рождение, расцвет и смерть своего чада, воспитывает и, в конечном итоге, начинает слишком сильно его опекать, чтобы давать ему независимость.

Натан произнёс это с такой холодной усмешкой, что у меня по спине пробежал холодок.

– Все, друг мой. Свою награду ты получил, ты повидался с самой настоящей легендой! Теперь не беспокой меня. Завтра, на Соборе благородных мужей, я должен быть в своей лучшей форме.

Вот так вот. Ни благодарности, ни имени, ни нового задания, ничего. Натан так ловко наполнял мое сердце самыми яркими и жгучими чувствами: надеждой, восхищением, привязанностью, страхом… и каждый раз умудрялся оставить меня совершенно опустошенным. Я не видел даже повода злиться на него. Все проходило как-то само собой, а я по итогу вечно оставался на обочине.

Тогда я еще даже предположить не мог, какими новостями нас обрадует новый день. На Собор меня никто брать не собирался.

Глава 22.5 - Вырезанная сцена

ГЛАВА ИЗ «РЕЖИССЕРСКОЙ ВЕРСИИ»

…

После аудиенции с «Ренегатом» меня не стали будить поутру. Я проснулся где-то посреди дня сам по себе, и был немало этому удивлен, ведь обычно меня будили подданные Якова и тут же отправляли на какие-нибудь задания. После недолгих утренних процедур я уже собирался покинуть ставку, как у самых дверей мне загородили путь две скрещенные глефы.

– Тебя в картотеке ждет летописец, – бросил один из стражников.

– Ладно, как скажете, – я раздосадовано вздохнул и направился в казематы писца.

После лестницы меня встретила стальная дверь, запирающаяся на ключ. Еще одно задание, теперь от другого господина, не более.

Через, примерно, полминуты мне открыл дверь Исав, а в нос ударил запах старых книг.

– Проснулся наконец? – он усмехнулся, но так машинально, что мне стало чуть не по себе. – Заходи. Натан повелел, чтобы я взял тебя в помощники.

– Надо же, – я улыбнулся и зашел внутрь.

– Как тебе «Ренегат»? Я сам лично встречался с ним лишь единожды, – Исав испустил из руки Эфир, как это любил делать Натан, и вылепил из него себе очки.

– Он оказался довольно человечным, несмотря на, э-э.. свою природу, – я с удивлением посмотрел на летописца. – Как вы это вообще делаете? Вы так что угодно можете сотворить?

– Нет, только малые объекты, которые помещаются в руку. Через пару часов они растворяются. – коротко ответил Исав, возвратившись за свой рабочий стол. – Если бы мы в действительности были Богорожденными, то, с большой долей вероятности, и вправду делали бы «что угодно».

Про «Ренегата» речь больше не заходила. Летописец первый вопрос задал исключительно из вежливости, причем очень натянутой.

– Поразительно. А как это ощущается? Больно? Может, приятно, или...

– Штурман. – Меня холодно прервали. – У нас очень много работы. Вернемся к этому разговору позже.

Исав показал мне рукой на спрятавшийся за стеллажами маленький столик, половину которого занимала громадная стопка книг.

– Раз ты штурман, то, полагаю, писать обучен. – Исав взял со своего стола раскрытую книгу и поставил ее на край стола, оперши о стену. – Садись, бери чернила, и дословно переписывай из моего образца в эти пустые книги.

Я по корочкам пересчитал, насколько огромная была передо мной стопка.

– Надо сделать одну, две… десять… – палец медленно скользил наверх по переплетам, – пятнадцать копий?! И в каждой, по меньшей мере, от ста до ста пятидесяти страниц?! – у меня глаза на лоб полезли от объема работы. – Почему вы просто не возьмете у эврикийцев печатные станки? Это же безумие!

Летописец отреагировал спокойно. Он молча закрыл раскрытую книгу-образец и ткнул пальцем в ее название.

«Натан Первый, перерожденный в <…> году после Судного Дня. Первые пятьдесят лет жизни. Заветная книга».

– Ничего себе… – я тут же притих и сжался на стуле. Мне стало очень стыдно за то, что я посмел так дерзко восклицать о монументальном труде Его Превосходительства.

– В столице наших земель, под Башней, подданные Блистательной госпожи действительно в большинстве своем пользуются печатными машинами. Будем ли делать это мы? Нет. Это будет неправдоподобно.

– В смысле «неправдоподобно»?

Но летописец оставил меня без ответа. Он надел недавно сотворенные очки и принялся за свою собственную работу. На всю картотеку заиграло свою музыку перо, которому подыгрывала шелестящая бумага.

За дело принялся и я, и поначалу во мне даже разыгрался азарт. Что же там такое написано в священной для Натана книге? Да, он не писал ее сам, но все же, этот труд должен открывать самые-самые разные интересные истории о Его Превосходительстве, может, я смогу его лучше узнать?

Я дал себе следующее установку: читаю страницу, переписываю, потом читаю следующую и так далее. История Натана началась с того, как он вселился в тело казненного за лжесвидетельство, который не оставил после себя никаких следов и никаких книг.

– Казнь за лжесвидетельство у величайших интриганов? – подумал я. – Там по такой причине можно почти всех будет поубивать.

…и я прямо-таки пропал в рассказе про судьбу Натана. Боги, сколько ж там всего было всего написано! И про то, как он обрывками пытался восстановить судьбу прошлой жизни, и про то, как его по случайности взяли на работу на самой Башне, как он управлял одним из секторов управления Осями, как он едва не оказался причастен к тому, чтобы сбить с курса ход Оси Времени...

– Штурман! Переписывай, не вчитывайся! Ты не в библиотеке! – за моей спиной вдруг появился Исав и грозно хлопнул мне по плечу.

Я от неожиданности дернулся и отбросил книгу.

– П-простите, простите, я увлекся, возвращаюсь к делу…

И вот писать, скажу я вам, было куда скучнее и тяжелее, чем читать. Однообразное, вечно повторяющееся действие без какого-либо разнообразия. Даже увлечься сюжетом было сложно: пока ты переписывал страницу, ты постоянно сосредотачивался скорее на ровности букв и яркости чернил, чем на повествовании. О какой целостной картинке в голове может идти речь, когда ты вновь поставил нелепую кляксу?

От скуки я начал подсчитывать, сколько примерно времени у меня уходит на страницу. Часов у меня не было, поэтому мерил вдохами: около пятидесяти вдохов на страницу. Через первые двадцать страниц количество вдохов сократилось до тридцати, и я не знаю, начал я медленнее дышать или быстрее писать. В любом случае, в работу я был погружен достаточно глубоко, и потому просидел за книгой весь день. Исав несколько раз выходил наружу и возвращался с едой. Молча отобедав и встряхнувши руки, мы вновь возвращались к работе, и так до самого конца дня.

Я бы ни за что в жизни не догадался, какое сейчас время суток, если бы не Исав.

– Все, Штурман, рабочий день окончен. Можешь отдыхать, я тебе постелил небольшую лежанку в самом углу.

– Э-э-э… – недоуменно изрек я, – спасибо, конечно, но зачем? Пойдемте наружу, я вернусь к себе в келью, – мой взгляд обратился к тому, что мне предложил летописец: устеленная солома, огороженная ненужными книгами и покрытая листами использованной бумаги.

– О, нет, выпустить я тебя не могу, – Исав медленно покачал головой. – Натан повелел тебе оставаться здесь в ближайшее время.

– Чего? Зачем? – ко мне не сразу пришло понимание.

– Подобных вопросов я начальству не задаю. Спокойной ночи, Штурман, – Исав захлопнул стальную дверь и с громким грохотом дважды провернул ключ.

Я ошеломленно свалился в тот самый стул, в котором просидел пол дня. Вот почему Исав каждый раз запирал замок, когда выходил из картотеки. Что за чертовщина?! Мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Натан, Натан, скотина, за что ты так со мной?! Прошло несколько минут, может, около получаса, и я начал долбиться в дверь.

– Выпустите меня! Вы-пус-ти-те!!! – кричал я, без малейшего результата, естественно. Попробуем с другой стороны: я поднес ко двери лампу и стал разглядывать замочную скважину. Да уж, никогда и подумать не мог, что придется становиться медвежатником.

Впрочем, в первую свою ночь я не приметил совершенно ничего, что помогло бы мне отсюда выбраться, а потому, чтобы не мучать свою голову, решил как можно быстрее предаться сну. Что ж, здесь отдыхать было куда приятнее, нежели в эврикийских казематах. К суровым условиям мне не привыкать, сон настиг меня быстро.

Поутру меня разбудил Исав.

– Как спалось? – безэмоционально спросил он и, не дожидаясь ответа, сел за рабочий стол.

– Так себе, – недовольно ответил я, приходя в сознание.

Летописец, не оборачиваясь кивнул.

– Отходи от сна и принимайся за работу, дел невпроворот.

Я злобно поворчал, позевал, и с недовольным лицом уселся за свой маленький столик. За прошлый день я успел переписать половину книги, а у меня таких еще четырнадцать, Оси милостивые!

Скука и ненависть к этим гиблым книгам множились в моей душе ежечасно. Пропади пропадом этот гребаный Натан! Что это за шутка такая?! Надо искать способы, во-первых, сбежать, а во-вторых, развлечься.

– Исав! – Окрикнул я своего начальника.

– Да, Штурман?

– Ты не знаешь, как вчера прошел Собор благородных мужей? Его Превосходительство ничего не передавало?

– Мне – нет, – Исав пожал плечами. – Сегодня должен будет пересказать.

Повисло молчание. Я пристально стал смотреть на летописца за работой, какие инструменты он использовал: ручку, лупу, циркуль, до смешного маленький ножик, ну и линейку, ясное дело. Голова сразу начала представлять, что из этого я бы мог использовать, чтобы вскрыть замок.

– Штурман, возвращайся к работе, – предупредительный возглас Исава заставил меня тут же вернуться к письму.

Еще вчера мне было интересно читать похождения Натана, то теперь мне стало до ужаса тошно за всем этим наблюдать. Я строчу одни и те же пустые строки. Более того, куски текста порой были так перемежеваны меж собой, будто их писали совсем разные люди с совсем разным пониманием личности того, о ком они пишут.

К слову, о Натане. Где-то ближе к обеду того дня наша дверь сама по себе отворилась и в картотеку зашло Его Превосходительство собственной персоной.

– Исав, летописец мой! Очень нужно поговорить с тобой наедине. Пойдем же, пойдем. – Аристократ посмотрел на меня и приветственно махнул рукой. – Привет, друг мой. Справляешься с работой?

Я до скрипа стиснул зубы, но промолчал. Он еще и издевается!

– Да, Натан. Идем, – Исав без лишних слов вышел из-за стола, и оба яхвийца покинули картотеку, заперев меня настежь.

Исав вернулся очень нескоро, но зато с едой. Вовремя, я ведь весь день совершенно ничего не ел. Голод заставил с особым рвением накинуться на пищу.

– Осторожнее, Штурман! Не смей заляпать книги!

– Да, да, – я махнул рукой, но есть все же стал чуть медленнее.

Как с трапезой было покончено, я спросил:

– О чем вы так долго говорили?

– Это тебя не касается, – отрезал Исав.

Я раздраженно фыркнул.

– Он хотя бы сказал, зачем меня держат взаперти?

– Цитирую, что мне было сказано в первый день: «Найди ему любую бесполезную работу, чтобы он как можно дольше оттуда не вылезал». Зачем все это нужно – не могу сказать, – Исав, кажется, впервые в своей жизни проявил эмоцию – недовольство от моей навязчивости. – Штурман, у меня очень много работы, не мешай и занимайся своей.

– Так вы ведь сами сказали, что она ведь бесполезная!

Летописец ничего не ответил. Он молча стал снимать с самых дальних полок запыленные книги и что-то из них выписывать, игнорируя мое существование на корню.

Вскоре наступила вторая ночь заточения. Лишь стихли шаги по ту сторону запертой двери, я с лампой рванул к выходу и стал с помощью лупы Исава разглядывать замок. В подвальной темноте не было видно совершенно ни черта…

Я соорудил небольшую башенку из книг, выстроил перегородки для света, и направил все в одну точку – на замочную скважину. Вот, теперь детальки механизма стали различимы. Жаль, что я в этом всем ничегошеньки не понимал, прямо от слова совсем! В голову пришла идея: надо осторожно прошерстить книги в картотеке, может, тут будет что-нибудь про взлом замков? Чем черт не шутит?

Только надо бы соблюдать осторожность. Не хотелось бы, чтобы меня поймали с поличным в этом деле. Я постарался привести картотеку в первозданное состояние, чтобы никто не заметил моих книго-архитектурных изысканий, и лег спать.

На третий день не произошло почти ничего интересного. Жизнь в этом очень странном заключении превратилась в унылую рутину – пишешь, пишешь, пишешь, пишешь… и так по кругу. Я исписал уже четыре книги к тому дню. Моя скорость значительно повысилась, ведь сюжет первых пятидесяти лет жизни Натана я выучил уже наизусть.

Чем тоскливее мне становилось, тем сильнее я донимал Исава, ровно до того момента, пока не случился такой вот занимательный разговор:

– Штурман, ты говоришь, что работа тебе изрядно наскучила? – если раньше Исав говорил со мной механическим, пустым тоном, то сейчас я прямо-таки чувствовал, как его интонация приобрела нотки сдержанности. Если сдерживал, значит было что, а значит, я его порядком достал, ха-ха.

– Да. Особенно в тот момент, когда я узнал, что занимаюсь буквально ерундой.

Летописец подошел ко мне и взял оригинальную книгу в руки.

– Штурман. Натан мне сказал: «займи его любой бесполезной работой». Это не значит, что я дал тебе бесполезный труд. Если хочешь развеяться, можешь попробовать свой талант писателя и изменить какие-нибудь главы на свой вкус, придумать новых персонажей, события, что хочешь. Главное, чтобы речь продолжала идти про Натана.

– Чего? – вопрос сам соскочил с моих губ. – В каком смысле «придумать»? Это же Заветная книга, а вы серьезно меня призываете делать ложные копии?

Исав в легком удивлении приподнял бровь.

– У Натана нет подлинной Заветной книги. Ни я, ни он ее не ведет.

Я недоуменно глянул на «оригинал» в руках Исава, затем на выписанные мной четыре копии.

– Что? – и это было единственное, что я смог сказать. – А это тогда… что? – я кивнул на книги позади меня.

– Подделки, – Исав начал возвращаться к своему абсолютно безэмоциональному облику.

– Зачем они нужны?

– Заветная книга – это сборник всех твоих неудач и секретов, который после смерти обязательно пройдет через чужие руки. Какой смысл ее всерьез вести, если ты после перерождения не имеешь ничего общего с тем, кем был раньше? – Исав отложил ложный образец на верхнюю полку одного из стеллажей. – Подделки же Натан невзначай распространяет среди врагов, чтобы ввести их в глубочайшие заблуждения.

У меня перед глазами тут же появился образ чувственного Адриана, которого проткнули кинжалом цинизма и рациональности.

– То есть, все что вы тут пишете, это полный бред?

– Только то, что касается Заветных книг Натана. Все остальное – документации, переписи, сводки, отчеты. Это очень важный труд.

– Ясно, – со вздохом ответил я и повернулся к еще недописанной книге. – Я могу писать прямо-таки что угодно?

– Да, – Исав кивнул. – Содержание книги не всегда важно. Подделку можно сделать самоцелью какой-нибудь бесполезной интриги, на которую враг потратит много времени и сил, но в итоге получит лишь чью-то нелепую фантазию.

– Это многое меняет! Можно мне линейку? – признаюсь, работать тут же стало куда веселее. Я начал придумывать такие нелепые сюжеты, которые только можно себе вообразить. Я старался выплеснуть всю злобу, которая накопилась у меня к Натану за последнее время. Пусть теперь на страницах своей же якобы Заветной книги помучается!

В общем, день закончился быстро. Исав вновь пожелал мне доброй ночи, щелкнул замком и исчез. Пришло время ночных изысканий.

Как я и хотел, сегодня я решил перерыть картотеку в поиске каких-либо книг, которые помогли бы мне взломать замок. Я начал копаться на самых дальних полках, но в итоге лишь зря потерял время. Ничего интересного. Только записи о том, как на самой заре Новой Эврики кто-то там с кем-то тем не поделил что-то еще. Ладно, если бы там были интересные записи о разговорах, допустим, прошлого эпарха Филарета и «Ренегата», но нет. Только случайные эврикийцы.

Осторожно вернувши все в прежнее состояние, я решил пробежаться по рабочему столу Исава. Раньше я боялся к нему прикоснуться, потому что мог вызвать подозрения у придирчивого летописца, но сейчас я уже поднаторел в сокрытии своих действий. Признаюсь, меня немало поразило то, над чем Исав работал. Он проводил перепись всего вооружения в Новой Эврике, в том числе и в нашей ставке. В его записях поштучно перечислялись все глефы, копья, алебарды, щиты, луки, арбалеты, шлемы, кольчуги, баллисты, бочки пороха, ручницы, литры огненных смесей и все-все-все прочее. Мало того, что Исав прекрасно знал, где какое оружие находится (возможно, даже лучше, чем сами эврикийцы), так он еще и составлял письменные указания что и куда перетаскивать. Что за чертовщина? Зачем им вдруг понадобилось столько оружия? Хотя ладно, плевать на это, надо продолжать искать хоть что-то, что поможет взломать замок.

И я ничего не нашел. Совсем. Ни на следующий день, ни днем после того, ни даже через день. Жизнь скатывалась в череду какой-то совсем бездарной рутины, единственной отдушиной от которой для меня оставалась лишь возможность нагадить Натану в его же книге. Вся моя активность заканчивалась на обедах и бездушных разговорах с Исавом, которые перестали уже иметь хоть какую-то смысловую нагрузку. В один из дней меня осенила идея: может, я попытаюсь не взломать замок, а украсть ключ? Правда, он всегда при Исаве: открыть дверь при нем я не смогу. Вытягивать ключ и дожидаться выхода смысла нет, ведь летописец каждый раз запирает дверь, а значит, без ключа не уйдет. Значит, выход только один – отбирать силой и сбежать. Но что я смогу сделать в прямой стычке, когда уже почти неделю не видел дневного света? Я уже так сильно побледнел и осунулся. Значит, надо действовать исподтишка… Решено! Когда он будет входить, я резко выпрыгну из-за стеллажей, оглушу и стрелой вылечу наружу!

Вечером шестого дня заточения мой план пришел в исполнение.

– Спокойной ночи, Штурман, – обыденно бросил Исав и пошел ко двери.

Я взял с одного из стеллажей толстую книгу. Ударить по голове, сбить с ног, продолжить… а что потом? Да неважно, разберемся. Главное – бежать. Зазвучал скрежет замочной скважины. Один оборот, второй, и вот, пришло время бить, сейчас же! Я замахнулся книгой…

…и Исав тут же с разворотом отскочил в бок, схватил меня за шею правой рукой и испустил из ладони Эфир, который змеиными полосками обвил мое горло. По всему моему телу прошелся резкий импульс, я с громким вскриком свалился наземь и забился в конвульсиях, будто бы мое тело прошибла молния.

– Я все видел в отражении двери, – кратко констатировал летописец и вышел из картотеки, заперев меня за ключ. И как я мог про это не подумать?!

Мое тело беспомощно дрыгалось в неконтролируемых судорогах. Черт возьми, как вообще бороться с этими эфирными фокусами? И эти господа говорят, что среди них нет насилия? Через несколько минут меня отпустило, я с громкой отдышкой перевернулся на спину. Сил вставать еще не было, я обессилено наворачивал глазами круги, пока вдруг мое внимание не зацепила табличка одной из нижних полок самого неприметного стеллажа, да вот черта с два я смог прочитать, что там написано. Слова разбегались на части, голова ходила кругом и вздрагивала. «… доку… документа… документации… эври-эври… эври-кий.. эврикий.. с-к-и-х… раб-б-бот». Документации эврикийских работ. Боги, три несложных слова я собирал воедино минут десять!

Чувства еще долго возвращались ко мне. Стоять на ногах было тяжело: ноги подкашивались, руки тряслись, буквы прыгали на глазах, но чуйка меня не подвела! На том самом стеллаже хранились записи, которые содержали подробную информацию о всех предметах, которые эврикийцы делали по заказу свиты Натана. Видимо, они очень сильно боялись, что ушлые эльфы встроят в здания Ставки что-то потенциально опасное, и потому Исав настоял раскрывать всю возможную информацию.

В это сложно поверить, но я нашел инвентарную запись, в которой была описана эта проклятущая дверь. Описание механизма было кратким: «Замок преградный, трехпластинчатый, ключ бородатый». Да уж, совсем немного, но лучше, чем ничего. Преградный замок… по идее, если я обточу что-нибудь длинное, да хоть ту же латунную линейку, то я смогу вскрыть дверь. Хвала Осям, что мой дурацкий план с книгой не сработал. Он мне открыл настоящий путь на свободу.

Я осторожно припрятал документацию двери, взял в руки свою линейку и попытался всунуть ее в скважину. Естественно, она не подошла, да и к тому же у меня тряслись руки после магии летописца. «Пропади все пропадом», – проборчал я под себя, без сил сваливаясь на свою лежанку. Во снах я воображал, как ловко я завтра выбегаю из заточения, вдыхаю свежий воздух и радуюсь жизни, уверял себя, что я ни на день больше не останусь с Натаном, что я непременно встречусь с Марко, Маттео, и всеми остальными… и как же было неприятно поутру открывать глаза снова в этой осточертевшей картотеке. Особо больно было осознавать, что Марко, скорее всего, уже давно уплыл из Новой Эврики.

Надо ли говорить, что Исав на следующее утро был весьма насторожен и постоянно за мной следил? Да, он был определенно не рад тому, что я учудил вчерашним вечером, его немое беспокойство витало в воздухе. Мы ни разу не заговорили за этот день, а он шел очень, очень долго. Сердце бешено колотилось в предвкушении свободы.

– Спокойной ночи, Штурман. Надеюсь, сегодня без сюрпризов. – Исав не ждал моего ответа, он просто запер меня на ключ и ушел.

Я решил не терять времени и тут же схватил свою латунную линейку и начал ее упорно стачивать об каменную плитку. Как же это было шумно! Поначалу я старался действовать тише и реже, а потом махнул рукой и нагло разошелся. Плевать! Кто хотел – уже давно все услышал. Латунная пыль плотно осела в воздухе и покрасила мои пальцы в бледно-желтый цвет, и спустя час линейка наконец стала просто входить в скважину. Замок она не открыла, очевидно. Работы еще было много. Я вновь соорудил башенку из книг, чтобы направить свет от лампы внутрь замка. Как же мне узнать, в каких местах обтачивать? Наобум я скорее сломаю линейку...

Глаз зацепился за чернильницу на моем письменном столике. Я мог плеснуть чернил в замок — борозды оставили бы отметины. Но они растекутся… Хотя! Лампа! Копоть! Я стряхнул ее в чернильницу и размешал ручкой. Чернила загустели и превратились в липкую полужидкую массу – самое то, чтобы создавать метки. Я залил чернилами замок, вставил линейку и несколько раз ею подергал из стороны в сторону. Линейка вышла наружу полосатой.

Работа пошла куда бодрее и веселее. Я знал, что и где подпилить. Угол тут, выступ здесь, попытка – провал; неважно, надо еще тут чуток подправить…

На раз десятый я вставил линейку в скважину, провернул ее и услышал благодатный щелчок. Ура! Еще один оборот – второй щелчок! Победа! Поверить не могу, сработало! Сердце требовало выбить дверь с ноги и бежать со всех ног, но голова требовала спокойствия, а тело – сил. Я осторожно приоткрыл столь ненавистную мною дверь и выпорхнул наружу. Я пытался быть настолько тихим, насколько вообще мог, но каждый мог шаг все равно отдавался шумным грохотом. Хвала Осям, что в ставке было пусто, и потому я смог спокойно добраться до своей комнаты в кельях. Я немедля сбросил с себя изрядно изгаженную за неделю заключения одежду и надел свои старые-добрые портовые обноски: кольчугу, шапель, ну и все остальное. Взял подзорную трубу, записную книжку, и выпрыгнул наружу через окно.

Свежий воздух сильно ударил по мне. Боги, как же я давно так свежо не дышал! Сердце бешено заколотилось, ноги подкосились, голова пошла кругом! Я медленно поднялся на ноги и посмотрел на ночное звездное небо. Благодать-то какая! Но я еще не победил. Надо бежать из Ставки, иначе меня заключат обратно.

Маяк уже вновь во всю крутился, а значит, Натан уже заменил разбитое им стекло. Лишь бы не попасться…

– Кто же там крадется, м? – снисходительный галантный голос окрикнул меня откуда-то издалека. Чтоб тебя, пошел к черту! Естественно, я не стал ничего отвечать, а со всех ног рванул в обратную сторону… но он все равно меня догнал. Бежать после недели заточения было тяжело. Неужели все было зря?..

– Куда же ты бежишь, друг мой? Остановись, полюбуйся этой прекрасной ночью, – Натан широко улыбнулся и посмотрел куда-то вдаль.

– Ты что, каждую ночь по ночам тут бродил в ожидании, что я сбегу? – выпалил я, стиснув зубы

– Я не настолько тобой заинтересован, – аристократ махнул рукой. – Сегодня особенная ночь, и я прямо-таки не мог не прогуляться. Это совпадение.

– Не томи, не издевайся, просто добей меня уже прямо тут, – у меня от отчаяния едва не выступили слезы на глазах.

– Зачем же мне это делать? Разве я изверг? Ступай, развейся, Штурман, – он впервые назвал меня по прозвищу. – Тебе еще скоро предстоит встретиться с Адри, как-никак.

– Что? Зачем же ты тогда меня держал? – я поднял опустошенный взгляд на яхвийца. Я пережил такую бурю эмоций в последние часы, ожидал справедливого и логичного конца всем моим злоключениям, а в итоге – пустота. Опять. Натан мастерски умел парой изящных слов высасывать всю душу из людей, не прикладывая никаких усилий.

– Разве я тебя держал? Если бы я хотел тебя удержать, я бы поставил охрану, оставил бы тебя в пустой комнате, без кучи книг и компании моего дорогого летописца. Может, я хотел дать тебе последнюю возможность проявить себя перед Имянаречением?

А ведь правда же. Стой бы по ночам хоть один стражник подле двери, я бы в жизни не убежал. Моя уверенная злоба как-то пошатнулась.

– Ну ладно, но все-таки зачем меня надо было запирать?! – воскликнул я, и тут Натан повернул меня лицом к ночной Новой Эврике.

– Возьми свою подзорную трубу, походи, осмотрись. Думаю, все встанет на свои места, – Натан в очередной раз бросил загадку, улыбнулся, похлопал меня по плечу и пошел восвояси. – Сегодня воистину особенная ночь! Насладись ей сполна!

Глава 23

Сорок седьмой день с уничтожения колонии.

Вот и началось…

Несколько дней далекий и шумный гром предвещал прибытие разгневанных небесных сил, и вот, они наконец добрались до Новой Эврики. Всю ночь маленькое оконце в моей подсобке сверкало из-за непрерывно бьющих в землю молний, яростный ливень оглушительно тарабанит по каменным стенам Маяка. Я никогда в своей короткой жизни еще не видел такой бури. Жаль, что сквозь окно я не вижу сам город, который я по глупости своей оставил прямо перед началом шторма. Из него виден только мыс, который безжалостно рвёт волны на пену.

Неужели именно это я предчувствовал, когда в бреду видел картины раскалывающегося неба? Неистовая гроза ежесекундно разрывает ослепительно белыми вспышками небесное полотно в труху, разгоняет прочь все осточертевшие фиолетовые цвета. Нет больше в воздухе никакого пурпура, на смену ему приходят оттенки синевы: иссиня-черное небо, наглухо затянутое непроглядными тучами, мутно-голубая дождевая вода, темные морские волны.

Лишь бы натасканные из подвалов доски не отсырели, лишь бы люк не подвел! Вода ко мне еще не успела просочиться, но это точно всего лишь вопрос времени: в кабине Маяка уже почти два месяца зияет дыра от пушечного выстрела. Где же ты там, Смотритель? Правда ли, что именно ты оттягивал стихийное бедствие от Новой Эврики?

Я должен пережить этот безумный шторм, ведь не просто так я наткнулся на следы жизни! Я только-только получил шанс на спасение! Боги, если вы есть, помогите мне!

Нога ужасно разнылась, то ли от погоды, то ли от шума и тряски. Я кое-как занял хоть немного удобную позицию, и под визг ветра продолжаю писать свою Заветную книгу. А что еще остается делать? К тому же, я так близко подобрался к последним событиям.

…

Прошла ровно неделя с тех пор, как мы с Натаном были на аудиенции с «Ренегатом». Натан держал меня в картотеке под предлогом «полезной работы», а потом, после моего побега, отпустил, будто и не запирал вовсе. Я до сих пор не понял, наказывал он меня или просто развлекался. В любом случае, я скинул с себя осточертевшие одеяния слуги и вернулся ко своим привычным портовым обноскам стражника.

Город, мягко говоря, сильно изменился в мое отсутствие. Я прибежал ко своей старой лежке, из которой следил за исполнением алкогольной авантюры Натана, достал подзорную трубу и внимательно осмотрелся. Что произошло за эти семь дней с Новой Эврикой?!

На стенах Архива соорудили стрелковые точки, крыши ряда зданий, которые идут от доков в центр города, наспех украсили кустами, словно бы там для кого-то готовили укрытие, а на неприметном холме чуть поодаль города развернули… баллисту! Нет, погодите, их тут по всем горкам разбросано несколько! Штук пять! Спрятали их весьма хорошо, конечно, но зачем?

Из труб эврикийской Академии глубокую ночью рвется дым. Над чем они работают? Почему по улицам ходят воины Префектуры вперемешку с яхвами из свиты Натана? Но самое странное было другое. Почему «Потерянный» до сих пор стоит в порту?!

Я немедленно ринулся в город. Ходить по темным пустым улочкам было страшно, особенно в сочетании с лязгом брони стражников, патрулирующих в ночи. Перебегая от стены к стене, я добрался до паба в подвале, который некогда был негласным центром алкогольной кампании. На самой двери висела табличка, на которой большими буквами было написано:

«ВИНА НЕТ. БРАГИ НЕТ. ВЕСЬ СПИРТ УШЕЛ НА НУЖДЫ АКАДЕМИИ».

Я осторожно открыл дверь и чуть не ослеп от ударившего в мои глаза света. Действительно, за неделю заточения я совершенно отвык от ярких красок.

Паб был заполнен, но никаких гулянок я не наблюдал, скорее массовую алкогольную хандру. Я быстро пробежался глазами по посетителям, и за кого, думаете, мой прищуренный взгляд зацепился? За ворованный берет, за яркий кафтан, за несносного капитана Марко Альбрицци в сопровождении эврикийского звездочета Леонида. Я быстрым шагом подошел к их столику и беспардонно присоединился к их скромному столу: одна тарелка с жареной рыбой на двоих и полупустые кружки.

– Accidenti, ну что еще? – Марко поднял едва хмельной взгляд и обескураженно посмотрел на меня. – Да чтоб на меня якорь упал! Ты-то откуда вылез, bastardo? Еще и в старых одеждах! Что, совесть проснулась?!

– Марко, тише, чего ты завелся сразу? – Я искренне опешил от такой реакции. Мне почему-то казалось, что это Альбрицци должен передо мной извиняться за то, что приказал Маттео меня убить.

– А-а, еще и пререкаешься! – он махнул рукой и тяжело вздохнул. – Ладно, чего тебя винить… у тебя ж свои приказы были, в отличие от моего придурка-старпома, тьфу. Ну рассказывай, как вы там, готовы подыхать?

– В смысле «подыхать»? Ты о чем? – я откинулся на спинку стула и удивленно поднял бровь.

– Штурман, ты из подвала что ли только вылез? У нас на дворе война! Еще и умники все пойло себе забрали, твари, – Марко кивнул головой на звездочета и цокнул языком.

– Вообще, я действительно только что вылез из подвала, – я усмехнулся и тоже перевел взгляд на эврикийца. – Привет, Лео. Что вообще происходит?

– Ну-ну, капитан, я уже много раз говорил, академики не пьют вино, а делают из него боевые настойки. И, так как префект утопил добрую половину запасов, а еще треть ушла на церемонию Собора благородных мужей, то пришлось остатки забирать у народа, – подметил звездочет, поправляя очки.

– Лео, плевать я хотел, зачем они забирают МОЕ пойло! Я просто хочу нажраться и забыться! – Марко стукнул кулаком по столу.

– Ребята, погодите. Вы можете мне объяснить, что случилось? Какая война?

– Ты под дурачка не коси, – Альбрицци покачал головой. – Ты своими руками Фиолетовому отнес кинжал, он все растрепал этому легендарному кораблику, и тот летит сюда на всех парах нам сносить башни.

Я с хмурым лицом подвинулся ко столу и внимательно посмотрел в глаза сначала Марко, затем Леонида.

– Подожди, что? Я лично был на встрече с «Ренегатом», и там все было совсем не так. Хотя… ладно-ладно, подожди. Расскажи свою версию, потом будем решать.

Звездочет и капитан недоуменно переглянулись друг с другом.

– Был на «Ренегате»? – в один голос спросили оба.

– Да, Натан решил меня вот так отблагодарить за службу, а потом на неделю запер в подвале.

– Ладно, Штурман, давай и впрямь не будем спешить, – в Марко вдруг проснулась логика, – слушай то, что я знаю.

…

Я всем сердцем люблю Марко и его богатую на восклицания и ругань речь, но, все-таки, я опишу его рассказ от третьего лица. Я, допущу очень много неточностей, ведь сам на его месте не был, но, собственно, какая разница?

Марко начал свой рассказ с вечера того самого дня, в который Маттео отдал мне кинжал. После неловкого разговора со мной Альбрицци с пустым взглядом сидел в своей каюте и все ждал, когда же вернется старпом. И вот, он объявился на пороге капитанской каюты.

Марко с горестью покачал головой, когда увидел своего товарища.

– Закончил, Маттео? – капитан грустно вздохнул и с тоской посмотрел на свои руки. – Совестливо мне так, дружище! Мы, конечно, много кого по беспределу порешали, но все разы это были какие-то мутные ребята или обокраденные пижончики. А тут своего под нож пришлось пустить. До чего мы опустились!

– Хорош ныть, Марко. Я его не убивал, – с порога заявил старпом.

Марко радостно подскочил со стула.

– Неужели уговорил дурака с нами остаться?

– Нет, – отрезал Маттео. – Сказал ему все, как есть и отдал кинжал. В гробу я видал твои любовные авантюры, ни разу ничем хорошим твоя беготня по юбкам не кончилась.

– Ты сделал что?! – Марко обеими руками схватился за голову. – Да их же теперь тут всех на ножи посадят! Маттео, ты совсем придурок?! Ты обрек город на смерть!

Маттео невозмутимо сел за стол и стукнул по нему кулаком.

– Хватит орать! – гаркнул он. – Подумай своей тупой башкой: на кой черт «Ренегату» вырезать весь город? Накажет зачинщиков, поставит во главу новых, и дело с концом.

Марко от бессилия сжал руки в кулаки и завыл.

– А что мне завтра сказать Марии на Соборе? Мы же с ней договаривались, все было так продумано… - Альбрицци выкрикнул целый поток ругани.

– Да плевать я хотел на твою очередную бабёну, Марко, хоть обкричись. Командуй уплывать отсюда, немедленно. Штурман правильно мне сказал: нам вообще не должно быть дело до их внутренних разборок.

– Почему ты не привел сюда его, чтобы я тоже всю его правду навыслушивал? – Марко покраснел от злобы, подошел к Маттео и несколько раз ткнул ему пальцем в грудь. – С какого хрена ты стал самостоятельно принимать приказы?! Пошел вон! На глаза мои больше не попадайся, скотина!

Маттео молча встал и покинул каюту капитана, не сказав ни слова.

Альбрицци всю ночь не мог уснуть. Тяжелые думы мучали его голову: «Если уж все провалилось, может и правда надо дать деру? Что тут ловить?.. Нет! Я обещал помочь – и я помогу. Пусть хоть завтра Оси треснут, но я буду там, на Соборе!»

Поутру «Потерянный» не покинул гавани Новой Эврики. Марко целеустремленно оделся в свой лучший черный кафтан, натянул на голову столь полюбившийся украденный берет, закрепил на поясе ножны со шпагой предыдущего владельца корабля, надушился черт знает чем, и в гордом одиночестве направился к Архиву.

Процессия была уже в самом разгаре. На площади перед Архивом толпилась куча эврикийцев, играла торжественная музыка, под которую талантливые певцы исполняли песни. Народ, согласно традиции проведения Соборов, с самого утра гулял, радовался и веселился. Вино, священный напиток, реками лилось в этот благодатный день. Сегодня все пабы разливают вино за эпарший счет!

Один лишь капитан Марко был хмур посреди всеобщего праздника, и как таран пробивался сквозь кутящий люд.

– Не положено, оставайтесь снаружи, – выдал один из стражников перед ступенями в Архив.

Марко приподнял берет и пристальным взглядом посмотрел на стража.

– Парень, ты часто тут хокримов видал? Пускай, эпарша сама меня на Собор приглашала.

Эврикиец затих ненадолго, подернулся в нерешительности, но все же опустил глефу и сделал шаг в сторону.

– Molte grazie, дружище, – Марко кивнул и двинулся вперед.

Все было как в тумане: залы Архива изнутри были полны богатыми эврикийцами, каждый из которых с важным видом что-то обсуждал с другим. Протиснуться до лестницы наверх было совсем несложно, богачи сами собой расступались перед неприветливым корсарским обликом Альбрицци.

Подъем на второй этаж, коридор, и вот, двойная дверь, ведущая в зал для пиршеств. Стены горели жаркими обсуждениями, и громче всего было слышно слащавый голос Его Превосходительства. Марко был готов к совершенно любому исходу, ведь он знал: удача его спасет. Всегда спасала. Сейчас произойдет что-то безумное, что перевернет всю расстановку сил, и длинный язык Натану точно не поможет.

Альбрицци с двух рук распахнул двери и гордо ввалился в кабинет, прямо посреди Собора благородных мужей. Правда, сколько уже «мужей» осталось в действительности? За шестигранным столом сидели всего лишь трое: префект Михаил, академик Исидок и, конечно, эпарх Мария. Натан стоял спиной ко входу и еще секунду назад что-то яростно доказывал, но сейчас, с приходом капитана Марко, наступила гробовая тишина.

– Марко? – с надеждой в голосе произнесла Мария, привстав со стула, чтобы разглядеть зашедшего.

– Это еще что?! – пробурчал недовольный старик Исидор.

Префект сохранил тишину.

Натан медленно развернулся к незваному гостю. На лицо яхвийца медленно налез хищнический оскал. Он ловким движением вытащил из-под кафтана злополучный кинжал.

– Капитан, разве мы с вами не договорились обо всем? Вы должны были исчезнуть на рассвете, – с победой в голосе воскликнул Натан.

– Что происходит?! Почему Литрот у него?! – вскрикнула Мария. Никто из эврикийцев не знал, что весь их план пошел ко дну. – Марко?!

Марко медленно поднял голову и невозмутимо посмотрел в глаза аристократа и презрительно фыркнул.

– Начнем с того, что обсуждали не «мы с вами», а мой Штурман с моим старпомом. Меня, и себя, в это не втягивайте, – дерзко заявил капитан, выставив указательный палец. – Вся ваша интрига прошла у меня за спиной.

– Ну, Штурман, будем честны, не совсем ваш… но, опуская детали, вы правы. Признаться, мне было бы лучше, чтобы ваш корабль исчез из города, но, видимо, не все всегда идет по плану? – Натан распрямил плечи и пригласил рукой капитана за стол. – Присоединяйтесь, раз пришли. Наконец-то мы переходим к обсуждению по-настоящему важных вопросов!

Марко с недовольным лицом сел за стол рядом с Михаилом и мельком переглянулся с ним. Удивительно, но префект не был зол на капитана, совсем нет: в его глазах читалось понимание и сочувствие, вперемешку с бешеной ненавистью к аристократу.

– Итак, господа и дамы, – Натан через зашагнул в центр шестигранного стола, чтобы оказаться сразу на виду у всех, в окружении. – Буду с вами честен. Вы очень сильно меня расстроили своей неудачной и нелепой попыткой покушения на мою жизнь. Вы изобрели такое могущественное оружие, проявили весь свой природный талант, и столь бездарно потеряли его на столь приземленных вещах, когда победа была прямо-таки у вас в руках…

– Натан, прошу, без разглагольствований, –выпалил кипящий префект.

– Как прикажете, Микаэль, – со вздохом ответил Натан и беспардонно уселся на стол, за которым проводились очень важные церемонии. – Буду краток. «Ренегат» обо всем в курсе, и он очень, очень зол вашим произволом. Я пытался уговорить его, что нет смысла рубить головы, раз бунт был пресечен на корню, но… вы же знаете нашего повелителя, – яхвиец развел руками. – Уже через неделю-полторы он будет здесь, и вам всем несдобровать, ох как несдобровать!..

– Тогда уже нет смысла соблюдать формальности, правда, Натан? – Дерзко заявила Мария, вскочив из-за стола.

– Тише, госпожа, не делайте поспешных выводов, – яхвиец тяжело вздохнул и спрыгнул со стола. – «Ренегат» остался недоволен не только вами, но и мной. Мало того, что я почти проморгал такой вопиющий случай, так еще у нас с ним остались некоторые личные счеты… вкратце, наш с ним разговор окончился на весьма недоброй ноте. Посему я предлагаю вам два варианта, благородные мужи, – Натан обратился ко всем присутствующим и положил Литрот на стол, прямо у рук эпарха.

– Я даю вам право отыграться за все то зло, которое я вам якобы причинил. Можете зарезать меня своим прекрасным кинжалом прямо здесь. Вы утолите свою жажду надуманной мести, но знайте: «Ренегат» в таком случае не оставит от вас ни следа.

– Заманчивое предложение, Натан. Очень заманчивое, – Михаил стукнул кулаком по столу и уже было потянулся за кинжалом.

– Я рад, что мы с вами в столь добрых отношениях, – Натан наигранно поклонился перед префектом. – Есть и второй вариант. Мы совместно дадим бой «Ренегату». Если все пройдет гладко, вы вернетесь на родину живыми легендами, а я получу почти бесконечные знания о моих сородичах из всех Заветных книг, которые успел собрать Капитан за годы странствий. И великого союзника в вашем лице, конечно же, – яхвиец широко улыбнулся.

И пока Мария с Михаилом находились в легком ступоре от столь неожиданного заявления, в дискуссию вступил академик Исидор.

– Как вы это себе представляете? Издалека мы корабль не обстреляем, у нас нет столь мощной артиллерии, да и он слишком хорошо защищен: мы сами над этим старались. Если «Ренегат» займет бухту – а он без малейших проблем ее займет – то весь полис для него будет как на ладони, и Капитан превратит его своими пушками в труху.

– Я все продумал, господин Исидор! – Натан взмахнул рукой и начал на столе очерчивать воображаемый план боя. – «Ренегат» прекрасно понимает, что может без малейших усилий разбить все наши силы, а потому сначала пойдет на переговоры. И тут нам нужно будет выиграть как можно больше времени. Мы будем соглашаться на все его условия, убедим, что готовы на что угодно, лишь бы сохранить жизнь, пока ваши академики будут под предлогом ремонта устанавливать на борту корабля, м-м-м… взрывчатые вещества, назовем их так. У вас же полно пороха, не правда ли, господин Исидор? Прикажите своим техникам осторожно проникнуть вместе с ним внутрь, в то время как идут переговоры. Вы же столько раз обслуживали один единственный корабль! Вы, должно быть, наизусть знаете его строение, и прекрасно осведомлены о том, что «Ренегата» питает его Сердце. Если взрыв его ранит, то «Ренегат» временно выйдет из строя – и все бойцы Капитана тут же потеряют всю слаженность. Без своего лидера они не справятся. Тем более, если префект прикажет организовать тщательно спрятанную засаду и расположит воинов в нужных местах. Взрыв станет нашим сигналом для атаки, и мы одним махом обезглавим их армию. Дальше – дело техники.

Академик недовольно фыркнул.

– Какой интересный план, Натан, очередная засада. Прямо-таки в вашем яхвийском духе. Душке, если уж быть точнее, – Исидор задумался, и от напряжения его старая голова начала трястись. – В вашем плане есть один пробел. Как вы собираетесь прятать порох от гончих псов Капитана? Они его быстро разнюхают, как бы мы его ни прятали. Хотя… мы бы могли сварить отвары, которые собьют им нюх, но для этого потребуется много вина. – Гневные глаза старика переметнулись на Михаила и Марию. – Одну половину которого утопил префект, а вторую мы прямо сейчас бесплатно наливаем смердам!

– Да уж, – Натан раздосадовано цокнул языком, – это проблема. В этом плане вы, Микаэль, действительно сильно оплошали. Тем не менее, господин Исидор, у вас ведь есть свои запасы, не так ли?

– Да, есть. Но их на все военные нужды не хватит. Придется отнимать вино у народа, – академик тяжело вздохнул.

– Во-первых, Натан, мы еще не соглашались на твой великолепный план, – тут же поднялся Михаил. – Во-вторых, я все еще хочу напомнить вам, благородные мужи, что бочки с вином были искусственно испорчены, и я до сих пор подозреваю в этом саботаже тебя, Натан.

– Меня? – Натан обескураженно всплеснул руки. – Вы всерьез думаете, что мне был хоть какой-то смысл портить пробки на ваших бочках? Может, вы еще скажете, что я следил за каждым вашим шагом, чтобы подсылать выпивох и выводить вас из себя? Не безумствуйте.

Михаил замолк, и инициативу перехватил уже капитан Марко.

– А что будет с нами, корсаро-франко?

– А что с вами будет? Плывите, куда хотите, лично мне до вас уже никакого дела нет, – Натан показал рукой на выход.

– Ну уж нет. Пободаться с могучим кораблем, о котором ходят легенды – это дорогого стоит! – Марко гордо выпрямил спину и мельком стал поглядывать на Марию.

Яхвиец лишь пожал плечами.

– Я бы на вашем месте сначала спросил мнение подданых, но, раз вам все равно, то можете пополнить ряды армии Новой Эврики. Почему бы и нет? Каждый человек на счету.

…

Именно на этом моменте я, пожалуй, вернусь в реальность и допишу эту историю от лица ее непосредственного автора – Марко.

– Короче говоря, они там еще какое-то время попререкались, но в итоге сошлись, что лучше помереть смекалисто, нежели в тупом лобовом бою. Михаил был очень недоволен; старый пердун сказал, что примет любое решение Марии, а Мария… Мария дала приказы разворачивать баллисты.

Я с пустым взглядом посмотрел на Марко, потом на Леонида. Из моего нутра изошел самый тяжелый в моей жизни вздох.

– Марко, на самом деле, мы действительно шпионили за Михаилом и подсылали по пути его патрулей выпивох. И… вообще-то, «Ренегат» сюда плывет не с войной, а с миром. Его сын убедил, что эврикийцам в обмен на кинжал лучше дать больше свобод, нежели давить очередной бунт. Я это все лично видел и слышал.

Повисло осязаемое, даже в чем-то жуткое молчание.

– Твою мать, – прервал его кратким, но очень емким высказыванием Марко. – Я совсем потерялся в том, чего Фиолетовый добивается. То есть, с твоих слов, он убедил «Ренегата» дать эврикийцам свободу, а нас убедил в том, что «Ренегат» едет рубить головы. Видимо, он хочет эльфийскими…

– Кхм! – Леонид недовольно посмотрел на капитана.

– Прости. Хочет эврикийскими руками убрать «Ренегата», и потому их призвал готовиться к войне, а самому «Ренегату» наплел, чтобы он плыл сюда с миром и точно был застигнут врасплох. Звучит логично: в таком случае Капитан вообще ничего не ожидает. Только на кой хрен он тогда вино портил?.. ничего не понимаю! – Альбрицци устало потер глаза и несколько раз озлобленно стукнул рукой по столу.

– Марко, у тебя есть выход на Марию? Мы можем прямо сейчас к ней заявиться и рассказать все, что знаем?

– Посреди ночи? Вряд ли. Но времени у нас на раздумья нет, побежали, надо хоть что-то предпринять.

Мы втроем встали из-за стола и тут же помчались на улицу. Кажется, мы слишком долго сидели в пабе – на улице уже начало рассветать. Мы медленно повернули взгляд на гавань.

– Santo cielo, che cazzo è questo? – Марко чуть не упал на землю прямо там же. – Что это за чертовщина?!

– Все, нахрен, приплыли… – я тоже не сдержал ругани.

Спокоен остался лишь звездочет Леонид.

– Действительно, они приплыли.

Весь горизонт своим огромным телом заслонил самый огромный из кораблей, который я когда-либо видел. В нос ударил стойкий запах соли и смолы. «Ренегат» прибыл. Несколько тысяч тонн дерева, обшитого стальными пластинами, четыре палубы, целая батарея гигантских мачт, паруса которых жили своей жизнью. Они не подчинялись ветру, а извивались так, как им было угодно. И ведь это он еще был довольно далеко от берега!

– Да чтоб я сдох… как это чудовище вообще на воде держится?! Да в нем… в нем вся эта гребаная Новая Эврика внутри поместится и еще место останется. Мама родная! Он раз в восемь больше нашего «Потерянного»! Как… как это возможно?

– Это… это… у меня слов нет… – Я снял с головы шапель и прижал его к груди. – Мы опоздали? Уже ничего не изменить?..

– Тихо, Штурман, не паникуй. – Альбрицци повернул голову к звездочету. – Лео, ты можешь как-нибудь уговорить своих, чтобы мы ваш смешной кораблик забрали?

– Смешной кораблик? Ты про крытую подводную лодку?

– Да-да, про нее! Мне не до терминологии! – рявкнул капитан. – В общем, слушайте меня. Лео, нам с тобой сейчас надо уговорить эврикийцев поделиться одним из кораблей, мы на нем попытаемся спрятать как можно больше мирных.

– Капитан, как, по-твоему, я должен угнать экспериментальный прототип?! – недоуменно воскликнул Леонид.

– Ну, Лео! Ты же самый умный у нас, придворный звездочет Марии, как-никак! Тебя тут все в городе знают и уважают, придумай что-нибудь! – Взор Марко повернулся ко мне. – А ты, Штурман, раз говоришь, что лично знаком с этим «Ренегатом» и его сынишкой, постараешься проникнуть на аудиенцию.

– Чего? Даже если я туда попаду, то что мне сделать? – я озадаченно посмотрел на Марко.

– Что сделать, что сделать… – капитан тяжело вздохнул. – Не знаю. Попытайся предотвратить резню. Фиолетовый ублюдок всем наврал, ну вот вообще всем, и ты там единственный, кроме него самого, будешь знать все точки зрения. Но помни: коней на переправе не меняют. Если дело совсем гибло будет, то лучше стой и молчи. Я постараюсь тебя найти, когда все начнется. Не убегай далеко от Архива!

И на тех словах они с Лео побежали в порт. Знаете, я вот сейчас даже не знаю, кто хуже. Натан, который все настолько тщательно продумал, что сумел обмануть каждого из нас, или Марко, который не продумал вообще ничего и действует буквально на авось? Что сеет больше разрушения: спланированное зло или случайные попытки творить добро?

Глава 24

«Ренегат» приближался с мучительной медлительностью: огромное деревянно-железное чудовище долго причаливало к берегам Новой Эврики.

В городе, тем временем, начался сущий переполох, лишь только на горизонте показались очертания истинного правителя этого полиса. Мне удалось потеряться в узких улочках и не попасть ни под чей взор, и потому я своими глазами мог видеть, в какой суматохе занимают подготовленные места стрелки и в какой спешке воины Префектуры рассасываются по всей Новой Эврике. К порту двинулась целая делегация академиков-техников, которые везли за собой колонну самых разных инженерных чудес и невероятных машин.

Заметил я еще то, как по городу разбредаются яхвы Натана. Те самые покорные слуги, которым выдали тела умерщвленных эврикийских преступников. Их было тяжело в толпе отличить от обычных эврикийцев, и если бы не их отстраненное от остальных поведение, то я бы, наверное, разобрать и не сумел.

«Ренегат» окончательно пришвартовался только к половине дня. Кажется, в гавани Новой Эврике в то мгновение собрались вообще все жители городка. Я постарался осторожно протиснуться поближе и затеряться в толпе.

Боги… я никогда не видел ничего более величественного и внушающего трепет, нежели «Ренегата» вблизи. Он издалека казался огромным, это верно, но только сейчас, стоя непосредственно возле него, у меня начали подкашиваться ноги. Оно ведь еще и живое! Невообразимо большая туша Капитана непринужденно покачивалась на волнах, и каждый маленький ее завал вызывал в моей душе панику. Весь люд рядом с ним казался стаей корабельных крыс, которых можно придавить одно неловкое движение этого исполина.

Воины и академики выстроили народ полукругом перед «Ренегатом», не подпуская ближе совершенно никого. Исключение они сделали лишь для Натана и госпожи Марии – они вдвоем вышли в центр и стали терпеливо ждать, когда посланник Капитана сойдет на берег.

Матросы «Ренегата» скинули на землю трапы и бросили с палубы канаты. Из всех щелей, словно тени, полезли матросы Капитана – его собственные моряки. Знаете, я был готов к двум вариантам: либо «Ренегату» подчиняются элегантные и изящные, навроде Натана, аристократы, либо ужасные морские твари, о которых мне рассказывал дед, однако же я не угадал от слова совсем. На берег сошли яхвы в телах представителей всех шести разумных народов. Моряки всем своим обликом были до ужаса похожи… на меня! Такие же побитые жизнью матросы, которые не носят богатых вещей и, казалось бы, не внушают никакого страха. Может, это со мной что-то не так?..

Наконец, земли достиг и Адриан, одевшийся в блистательные белые одежды.

– Госпожа Мария! Господин Натан! Как мне отрадно вас видеть вживую! – громко и радостно воскликнул юноша, поклонившись Натану и поцеловав кисть эпарха. – Будем же с вами, наконец, знакомы! В этом цикле я принял имя Адриана.

– Я очень хорошо наслышана вашей прошлой жизни от своего отца, мой повелитель, – Мария смущенно улыбнулась от оказанного ей благородного жеста. – Рада встретиться с вами воочию.

– Оставьте прочь господские титулы, – Адриан отмахнулся. – Я готов с вами говорить наравне.

– Правда?.. – правительница ахнула от удивления, положив руку на грудь. – Что же, пройдемте в Архив, в таком случае. Мы долго готовились к вашему прибытию.

– Конечно, – Адриан кивнул и поднял ладонь к небу, показывая пальцем некоторые жесты. С десяток яхвов «Ренегата» тут же обступили кругом троицу, дабы не подпустить никого из прохожих, и в таком составе они двинулись вперед, в сторону главной городской площади.

Народ разошелся на две колонны. Я протиснулся поближе пытавшийся через подзорную трубу следить за процессией, но из-за спин матросов не было видно совершенно ничего. Более того, скоро всю улицу наполнила запоздалая торжественная музыка, так что я теперь и расслышать ничего не мог.

Вдруг я увидел, как Адриан показывает в мою сторону пальцем. Секунда – и матросы «Ренегата» выволокли в самый центр круга. Я сжался и со смущенной улыбкой убого поклонился всем троим.

– А, ну конечно! Ха-ха-ха! – Адриан засмеялся, завидев меня, а Натан и Мария удивленно переглянулись друг с другом. – Штурман, я счастлив тебя здесь видеть!

– Снова здравствуй, друг мой, – с хищной улыбкой сказал Натан.

Одна лишь Мария не понимала совершенно ничего.

– Господа, зачем вы из толпы выволокли сюда этого яхва?

– Спокойно, госпожа, – мягким голосом сказал юноша. – Штурман – мой хороший друг, я все равно только что собирался попросить Натана его привести ко мне. Видите ли, произошло очень смешное совпадение! Я увидел, как за нами подсматривает через подзорную трубу некто, очень похожий на слуг моего отца. Мне показалось, что кто-то из наших отбился от колонны, однако нет, это оказался Штурман. В нашу первую встречу ты выглядел куда более опрятно, должен признать.

– Он – ваш друг?.. – эпарх вздохнула и покачала головой. – Как все переплетено, однако.

– Что есть – то есть, Мириам, – Натан цокнул языком.

– Я т-тоже рад всех видеть, господа и дамы, – неловко изрек я и неровно вздохнул.

– Будь спокойнее, Штурман. Все ведь хорошо. Отец приглядывает за нами сквозь мои глаза, – Адриан с улыбкой похлопал меня по плечу, и мы уже вчетвером продолжили путь.

Надо отдать должное юноше, он всеми силами старался свести разговор в доброе, дружеское русло. Адриан с упоением рассказывал о том, какой трудный путь пришлось преодолеть ради срочного визита в Новую Эврику, и как он удивлен встрече с Натаном и Марией, потому как в прошлой жизни он их видел совсем иначе. Юноша давал высказаться всем, даже мне, и руководил беседой так, чтобы никто не чувствовал себя оскорбленным или приниженным. Я даже как-то повеселел к тому моменту, как мы дошли до Архива. При Натане и Марии я, конечно же, не мог начать вести обличительных и оскорбительных речей, но все-таки, надежда на светлый конец зародилась в моей душе.

Возле Архива в парадном строю стояла добрая половина Префектуры, а возглавлял ее никто иной, как префект Михаил. Солдаты хором шесть раз выкрикнули громогласное «Eurika caput mundi!» и, чеканя шаг, разошлись на две колонны.

– Мощно! Красиво! – Адриан довольно похлопал. – Да, отец, я тоже это все вижу, – вслух произнес он, обращаясь явно к тому, кого здесь не было. Юноша медленно повернул голову к Марии.

– Скажите, госпожа, а зачем вам так много стрелков на крыше вашего прекрасного Архива?

Правительница позволила себе взять секунду тишины, но было видно, как ее лицо едва дернулось.

– Мы хотели устроить небольшой парад в вашу честь, насколько хватило наших сил, – виновато сказала она.

Адриан тяжело вздохнул и покачал головой.

– Мария, будьте честны. Вы боитесь нас? – юноша своими проникновенными лиловыми глазами посмотрел на лицо эпарха, которая виновато опустила глаза в пол.

– Да, – честно ответила она.

Натан недовольно фыркнул и сложил руки на груди.

– Я понимаю, откуда растут корни вашего страха, но в нем нет совершенно никакой необходимости, госпожа. Мы пришли к вам с миром. Отец открыт к переговорам, и за то следует благодарить нашего наместника, – Адриан уважительно показал на Натана, и тот показательно поклонился.

Мария после этих слов будто бы расцвела. Она тут же выпрямилась и улыбнулась.

– Тогда не будем терять времени, пройдемте внутрь!

Кто кого пытается обмануть? «Ренегат» Марию? Мария Натана? Натан всех разом? До чего же странно было слушать этот разговор, обладая почти всей полнотой картины минувших дней. Кто из них что знает, а что не знает? Оси милостивые, да за какие грехи я попал в этот ураган интриг!

Мы подошли ко дверям Архива, и нашу компанию пополнил господин префект, надевший свою парадную броню. Он по-воински поприветствовал всех, а перед своей госпожой низко поклонился.

– Неужели! Михаил, ваши воины прелестно стоят на марше. Следить за ними – одно великолепие!

– Рад слышать, Ваше Величество. Разрешите сопроводить вас до пиршественного зала.

– Конечно, конечно, ведите, – Адриан с улыбкой кивнул. – Посмотрим, что вы для нас приготовили.

Мы пришли в банкетный зал. Последний раз я там был в тот день, когда Марко меня продал Натану, и надолго мы там не задержались. Сегодня шестиугольный стол был доверху завален самыми изысканными яствами, украшен на самом высшем уровне. Место Адриана – в самом центре комнаты. В середине стола для важного гостя выставили трон, с которого он, словно надзиратель, будет видеть каждого сидящего за столом.

– Рассаживайтесь, уважаемые, – с улыбкой сказал эврикийский дворецкий, приглашая Адриана и матросов «Ренегата» ко столу.

– Великолепно, госпожа. Вы знаете толк в гостеприимстве, – Адриан с довольным выражением лица уселся на свое место. Юноша схватил со стола пустую чашу и щелкнул пальцами. – Слуги! Вина, пожалуйста!

– Мой повелитель… – Лицо еще улыбающегося дворецкого резко побледнело. – Прошу извинить, но вина у нас сейчас нет.

Адриан с удивлением посмотрел на Марию и Михаила.

– Как это может быть, чтобы у эврикийцев не было вина? – обескураженно спросил он и покачал головой. – Невероятно. Это же символ всего вашего народа! – Адриан поставил чашу обратно на стол. – Признаюсь, это меня сильно расстроило.

– В частности, об этом мы и хотели с вами поговорить, господин Адриан, – сказала правительница с тяжелым вздохом.

Мария села по правую руку от Адриана, а Натан – по левую.

– Нашему городу последние дни приходится очень непросто, особенно после смерти эпарха Филарета, и именно поэтому…

– Подождите, госпожа. – Адриан выставил ладонь перед правительницей. – Оси не дадут мне солгать, я искренне пытаюсь быть любезным. Но что я перед собой вижу? Меня встретили стрелки на стенах и заявления, что у вас не нашлось вина для одного-единственного гостя в ближайшие несколько лет. Вы шутите надо мной? – Юноша закрыл лицо рукой и покачал головой. – Давайте не будем забывать, что мы прибыли сюда не от скуки, а потому, что вы планировали покушение на нашего наместника. Прошу, цените нашу доброту. Мы до сих пор ведем с вами добродушный диалог, хотя имеем все основания наказать вас за преступления.

– Прошу прощения, мой повелитель, – сдавленно произнесла Мария и стыдливо опустила взгляд в стол.

– Давайте не будем прибедняться и начнем говорить по делу. Вносите свой великолепный кинжал! Где, кстати, господин академик?

– Конечно, конечно, – Мария рукой подозвала к себе дворецкого и что-то шепнула ему на ухо. – Исидор прибудет с минуты на минуту. Здоровье ему не позволяет быстро передвигаться.

Все-таки Адриан сын своего отца, и он лучше многих умеет быть строгим и зловещим. У всех есть предел терпения. Вечно добрым быть не получится.

Спустя считанные мгновения в комнату заехал старик Исидор на коляске, которую толкал щуплый студент. Академик держал на своих коленях ту самую злополучную шкатулку с кинжалом.

– Пусть дни ваши будут долгими, мой господин, – изрек академик без особого рвения в голосе. – Прошу простить меня за опоздание. Тяжесть прожитых лет давит на меня все сильнее с каждым днем.

– Ну что вы, господин академик. Я не имею никакого морального права винить вас за возраст. Прошу, присоединяйтесь к нашему столу, – Адриан указал рукой на свободное место.

Исидора подвезли к трону Адриана, и академик передал в руки юноши ларчик.

– Воистину, я вам передаю самый настоящий шедевр эврикийской мысли. Эфиротехника на стыке жизненной магии.

– Да-да, Исидор, я наслышан о вашем магнум опусе. – Адриан едва заметно ухмыльнулся, пока разглядывал шкатулку. – Итак, кто из вас подробно мне поведает о всех свойствах этого чудесного изобретения?

– Я, если позволите, – Мария встала из-за стола и подошла к Адриану.

Правительница извлекла кинжал и медленно провела пальцем по его кромке.

– Литрот – это шприц для душ, если вам будет угодно такое объяснение, – Мария нажала на навершие, и из рукояти медленно вылез сосуд.

– Интересно, интересно, – Адриан положил руку на подбородок и с легким прищуром стал смотреть на действия госпожи.

– Внутри рукояти находится сосуд, который выдут по древней технологии нохвийского народа. Как известно, стекло людей Нохва способно впитывать в себя Эфир и держать его внутри тысячелетиями, если понадобится.

Адриан несколько раз кивнул.

– Кажется, понимаю. Яхвийская душа – тоже, своего рода, Эфир, и именно в этот сосуд она помещается?

– Именно так, Ваше Величество. Конечно, способ… гм-м… – Мария потратила секунду, чтобы подобрать нужное слово, – экстракции души может показаться болезненным и жестоким, но он, тем не менее, рабочий. Технология еще требует усовершенствования, но...

– Я понимаю, не оправдывайтесь. – Адриан махнул рукой. – В конце концов, вы можете гарантировать то, что память души сохранится?

– Да, конечно, если она не будет контактировать с внешней средой.

– Изумительно. – Юноша взял из руки госпожи кинжал и поднял его над своей головой, чтобы рассмотреть во свете люстры. – Особенно мне по нраву то, с каким изяществом вы подошли к украшению вашего изобретения. Глаз радуется видеть такие красивые узоры.

– Благодарю, – Мария низко поклонилась и сложила руки в замок.

– Что же, кинжал мне пришелся по душе. Готов выслушать ваши прошения к «Ренегату». Чего бы вы хотели?

И тут я заметил на себе леденящий душу взгляд Натана. Он смотрел прямо в мое нутро со своей фирменной зловещей улыбкой и едва заметно отрицательно мотал головой. Я побледнел от страха и судорожно начал искать на столе чашу с водой, пока Мария и Адриан обсуждали свои дела.

– Мы бы очень хотели повидать родину. Мой народ чувствует себя так, словно мы сидим в тюрьме без малейшей возможности связаться с нашим домом.

– Ох, Мария, я прекрасно вас понимаю. Но и вы поймите моего отца – это грозит определенными рисками для нас…

Переговоры шли очень напряженно. Каждая из сторон предлагала свои компромиссы, на которые они готовы были пойти.

– Разрешите нам отправить хотя бы один корабль домой! – взмолилась Мария. – Вы нам позволили достичь таких научных высот благодаря исследованию обломков древности, но мы не можем поделиться ими с нашей Империей!

Адриан тяжело вздохнул и покачал головой.

– Если Центральный мир станет открытым для всех желающих эврикийцев, то только представьте себе, какую угрозу это создаст не только для всех живущих в нем, но и для механизмов, от хода которых зависит вся жизнь на Аетане.

– Господин Адриан, может, у нас получится достичь согласия в том, чтобы часть отобранных вами граждан смогла посещать и покидать город?

– Ох, отбирать каждого по отдельности – в этом столько труда и мороки!

– Но представьте, насколько это сильно поможет и вам в том числе. Новая Эврика – довольно малочисленный полис, и чем больше у нас будет людей, тем лучше мы сможем обслуживать «Ренегата».

– Вот это уже звучит разумно, – Адриан несколько раз кивнул.

Из-за стола резко встал Натан и привлек к себе внимание кашлем в кулак. Яхвиец немедля встал под троном рядом с Марией и посмотрел в глаза юноши.

– Господин, позвольте мне тоже не остаться в стороне. Меня и вашего отца связывают некоторые обязательства, и я бы не хотел, чтобы вся моя длительная работа пошла под нож.

– Конечно, Натан, я и не собирался вас оставлять за бортом… – договорить Адриан не успел.

Двери пиршественного зала вдруг распахнулись. На пороге стоял запыхавшийся воин Префектуры, Константин.

– Господа благородные мужи! Беда! Весь порох исчез! – выкрикнул он на всю комнату.

Повисло недоуменное молчание. Первым отреагировал Михаил: он резко привстал со стола и показал своему подданому кулак.

– Замолкни немедленно!

– Порох? Какой еще порох?.. – Адриан впал в легкий ступор.

Воспользовавшись замешательством, Натан резко выхватил из рук капитанского сына кинжал.

– Госпожа забыла одно важное свойство Литрота… – и на тех словах он глубоко вонзил клинок юноше в живот. – …он еще и уничтожает души.

– Натан?.. Это была самая очевидная твоя интрига… Спасибо… – Это было последним, что изрек Адриан.

Яхвиец дернул за навершие кинжала, и сосуд внутри тут же наполнился фиолетовым Эфиром. Глаза юноши в момент угасли, его безжизненное тело обмякло на троне. Натан провернул рукоять на пол-оборота по часовой стрелке, чем вытравил душу Адриана из сосуда. Легкий дымок рассеялся по комнате, знаменуя последнюю смерть бедного сына Капитана.

Всему залу понадобилась малая, но чрезвычайно долгая секунда кромешной тишины, чтобы наконец осознать, что только что сейчас произошло. Мгновение истекло, и произошел самый настоящий взрыв.

Матросы «Ренегата» вскочили и заорали в один голос: «Принца убили! Предатели!»

Мария едва не свалилась в обморок. До нее быстрее прочих доходило, что никакого спасения уже не будет.

Лязг металла, крики, ругань, маты, кровь – все смешалось в зале. Первой жертвой стал старик Исидор, которому размозжили голову, следом погибло еще два гвардейца Префектуры. Я едва успел спрятаться под стол, и потому чудом избежал резни. Спустя несколько секунд эврикийцы сумели отбить банкетный зал от врагов. Михаил немедленно выстроил всех присутствующих, в том числе и меня, и начал отдавать приказы:

– Вы, – он показал пальцем на часть солдат, – немедленно бегите вниз и помогите отбить первый этаж. Вы, – он показал на других, – пойдете со мной спасать эпарха. – А ты…

Префект подошел к Натану и со всей дури ударил его латной перчаткой в живот, отчего тот скрючился, упал и выронил кинжал.

– Микаэль… ох! – яхвиец даже не успел вскрикнуть.

– Я знал, что тебе нельзя верить! – Михаил кипел от злобы, я прямо чувствовал, что его шлем вот-вот расплавится от ярости. Он всем телом наступил на левую руку аристократа, переламывая пальцы. – Черта с два тебе помогут твои гадкие эфирные фокусы. Клянусь, я бы прирезал тебя прямо сейчас, если бы убогие паразиты тебе не подчинялись. Но не бойся, я просто так тебя не отпущу – я вырву твой противный, лживый рот, чтобы ты больше никогда и никому не наврал, ублюдок.

Префект раздвинул руками рот Натана и с громким хрустом оторвал ему нижнюю челюсть, а затем раздавил ее ногой. Боги, до чего же омерзительно и страшно это выглядело…

– Только попробуй сбежать с поля боя, гнида. Без слов и без рук объяснишь своим прихвостням, что вы обязаны сражаться до конца. Клянусь всем, на чем стоит свет – если ты сегодня выживешь, я тебя, тварь, из-под земли достану. Сдохну, но вернусь, лишь ради того, чтобы уничтожить тебя, – и после этой речи последовал сильный пинок под дых. – Встань!

Префект показал пальцем на меня и на Константина.

– Штурман, если в тебе еще есть хоть что-то человеческое, бери этого подонка с собой и иди на улицу, сражайся. Константин, вручаю тебе в руки кинжал – режь всех яхвов, которых встретишь на пути. Не жалей никого.

– Есть! – Константин взял из рук своего начальника Литрот.

– Так точно, – я едва-едва нашел в себе силы это произнести и взял Натана под руку.

Обезображенный яхвиец промычал что-то несуразное, попытался как-то дергаться, но в итоге понял, что для него уже, кажется, все потеряно.

– Все остальные, за мной! Довести эпарха до безопасного места! – дал последний приказ префект. Воины окружили обессилившую Марию и покинули затопленный кровью банкетный зал.

Ловко Натан перевернул игру. Мы думали, что ударим по «Ренегату» исподтишка, но в итоге сами оказались в засаде – без вина, без пороха, без эффекта неожиданности. Капитан сразу всем своим матросам приказал идти в бой, в то время как обескураженные эврикийцы, которые еще не знали о смерти Адриана, были застигнуты врасплох неожиданно озверевшими моряками.

– Ну что, Кость, теперь мы с тобой вдвоем? – я очень вымученно усмехнулся, поднимая глефу одного из убитых эльфов.

– Втроем, – гвардеец решил поддержать мою шутку и пихнул в спину изувеченного яхвийца.

Натан промычал и похрипел, словно попытался смеяться.

Мы с боем побежали вниз. Оси милостивые, какой же хаос наступил в один единственный момент. Все бились со всеми – никакого порядка, никаких строев, лишь кошмарная, безудержная резня между яхвами и эврикийцами. На нашем пути встретилось два матроса, одного из которых зарубил я, а второго Константин зарезал Литротом.

– Архив мы отобьем, кажется, – сказал я, когда наша троица достигла выхода. – Внутри их не слишком много было. А вот что снаружи происходит…

– Будем решать по мере поступления проблем, – Константин кивнул и ногой выбил двери.

Перед нашим лицом открылась ужасающая картина. По всему городу стоял кошмарный грохот пушек, «Ренегат» выцеливал припрятанные баллисты. Вскоре к грохоту, звону и крикам присоединился еще и бешеный собачий лай: гончие Капитана вышли на охоту. Площадь перед Архивом была еще относительно свободной от битвы, но вдали мы четко видели приближение морской армии «Ренегата».

– Мироздание, пощади наши бренные души, – Константин осенил себя священным знаком. – Как думаешь, Штурман, у нас есть шансы?

– Ы-э! – Натан покачал головой из стороны в сторону, выказывая сомнения.

– Сдаваться в любом случае нельзя. Драться будем до конца, – я пытался подбодрить гвардейца.

Перед нами появился человек на лошади, а за ним двадцать или тридцать вооруженных человек пешком. Мы с Константином уже собирались вступать в бой, пока не поняли, что это прибыл летописец Исав со свитой Натана.

– Встать в защитный строй! Займите узкие проходы, будем держать осаду! – крикнул он и спешился перед нами с лошади. – Штурман, гвардеец Константин, рад вас видеть в добром здравии, – тон Исава был грозен, но спокоен.

Натан весело зарычал и начал махать здоровой рукой в знак приветствия, но Исав этому не придал никакого значения.

– Вы знаете мое имя?.. – ошарашено спросил гвардеец.

– Да, я знаю каждого из вас поименно. Отдавайте мне кинжал и вставайте в строй, враг уже на подходе, – летописец протянул руку.

Константин неуверенно помотал головой.

– Не могу… – его рука дрогнула в растерянности. Сказано убивать всех яхвов, а тут один из главных соратников предателя пришел с поддержкой, что же делать?!

Исав, впервые в жизни вспыхнув злобой, мгновенно сблизился с гвардейцем, схватил его одной рукой за шею, а второй за руку с кинжалом. Секунда – и бедного Константина охватил шоковый удар, он вскрикнул и упал в конвульсиях наземь.

– Теперь ты, Штурман, отдай мне Натана.

Я вздрогнул, струсил и толкнул обезображенного аристократа в сторону летописца.

– Правильное решение. – Исав без малейшего промедления и на глазах у всей гвардии проткнул Натана эврикийским кинжалом. Яхвиец вновь даже вскрикнуть не успел – настолько он был беспомощен без своего рта. Лишившееся души тело обмякло и угасло. Летописец без промедления закинул мертвеца на свою лошадь и ускакал прочь.

Что?..

Прямо на моих глазах свои же поданные убили главного зачинщика этой резни?..

Кто кого обыграл?

Я... потерялся…

План Натана был в том, чтобы устроить тотальный хаос, и он его определенно добился. Кто за кем стоял и какие цели преследовал? Я уже совсем не знаю. Все привело к тому, что Новую Эврику затопило реками крови. Натан мертв, Адриан мертв, а Капитан обезумел от горя. Никакой организованной борьбы, чистейшая резня – все против всех. Мир рухнул. В этом безумии уже невозможно отличить кто свой, а кто чужой.

Я свалился на колени и начал тормошить бедолагу-гвардейца.

– Кость, вставай! Вставай! Надо сражаться!

– Д-д-да… да… как же больно... – он все еще неконтролируемо трясся.

– Шту-у-у-рма-а-ан! – раздался громкий крик прямо из-за моей спины. – Шту-урма-ан!

– А? Что? – Я обернулся и увидел, как ко мне со всех ног бежит капитан Марко.

– Я же обещал, что встретимся – ну вот, встретились. Это кто с тобой? – А капитану корсаро-франко хоть бы хны. Он оставался непринужденным даже посреди бойни. – А-а, это тот самый, с которым мы еще за вино дергались? Ну-ка, дружище, давай, поднимайся…

Мы помогли Константину вдвоем встать на ноги, но держался он совсем неуверенно.

– Марко, ты хоть что-нибудь успел сделать, пока это все не началось? – спросил я без особой надежды.

– О, Штурман, да, успел! Мы в ночи сперли ту навороченную эврикийскую лодку, отбуксировали ее в гавань на другой части города, и запихали туда всех, кого смогли. Будем пытаться бежать! Констанцо, ты нам поможешь?

– По-по-п.. постараюсь, – он трясущимися руками поднял с земли глефу и тяжело вздохнул.

– Что вообще произошло? Почему началась возня?

– Натан убил Адриана… а потом Натана убил Исав. Яхвийцы перессорили всех со всеми, – я покачал головой. – Я не знаю, Марко. Я запутался.

– Н-да, задачка… – Марко почесал затылок и тяжело вздохнул. – Слушай, Штурман, ты же общался с «Ренагатом», да?

– Через Маяк, угу, – кивнул я. – Но на это способны только яхвы.

– Тьфу! Есть у меня одна авантюрка, и, если бы не последнее, я б сам на нее пошел, – Марко с надеждой посмотрел на меня. – Ты бы мог забраться на Маяк и попытаться поговорить с Капитаном?

– Что? В смысле… подожди, что?! – Каждая новая идея Марко была веселее предыдущей. – Как ты это себе представляешь? Что это должно изменить?

– Ну… так далеко я еще не думал. Попробуй его хотя бы отвлечь, чтобы наш кораблик успел прошмыгнуть.

– А что будет со мной?

Марко ненадолго задумался, почесал подбородок рукой и выдал следующее:

– Сможешь с Маяка в воду сигануть? Мы под ним остановимся.

Я от удивления выкатил глаза.

– Там метров двадцать высоты! Я разобьюсь!

– Ну… Штурман, я не знаю, что еще делать, – Альбрицци пожал плечами. – Других идей у меня нет, а спасаться как-то надо.

Я замер в раздумьях и испустил тяжелый вздох.

– Ладно. Если не попытаемся, то в любом случае помрем.

– Другой разговор! – Капитан корсаро-франко широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу. – Возьми мою кобылку и скачи на Маяк, что есть мочи. Только помни: мы долго тебя ждать не будем! Можем под огонь попасть!

Я кивнул и пожал руку Марко.

– Una volta libero, libero per sempre! – крикнул он мне на прощание.

Горстка яхвов Исава, которые были призваны защитить подступы к Главной площади, выиграли для воинов Новой Эврики очень важное время. Мало того, что именно благодаря им я успел ускакать на лошади Марко, так еще и на улицу наконец вышел предводитель Префектуры вместе с самым почетным костяком своего войска. Наконец-то сопротивление «Ренегату» обрело руководство! Разобщенные силы полиса начали давать слаженный отпор под командованием Михаила.

Тем временем, я галопом скакал к Маяку. Наездник из меня, конечно, тот еще – я в жизни в седле не держался, мне больше море по душе. Я решил пойти на риск и рванул сквозь осажденный квартал. Под копыта моей лошади попался один из моряков «Ренегата», которого я, вероятно, растоптал, но зато этой авантюрой я сэкономил себе порядочно времени… правда, кое-что я не рассчитал: за мной устремились бешеные капитанские псы. Твою налево! Мы с лошадью уже неслись наверх по склону, как сзади раздался душераздирающий лай.

– Ну-у, тише, тише! – Кобыла сильно занервничала, начала дергать головой из стороны в сторону, и мои нелепые хлопки ее вообще не успокаивали.

В один момент она встала на дыбы и вовсе скинула меня на землю, а сама стрелой полетела прочь. Я отлетел на несколько метров в густые кусты сбоку от дороги. Хвала Осям, что гончие решили помчаться за лошадью, а не остались рыскать в поиске меня. Как только стих собачий лай, я начал осторожно ползти наверх сквозь кусты. Долго, муторно и тяжело я прорывался сквозь ветки, покуда уже почти у самой ставки Натана я не услышал множество шагов и скрип колес тяжелой телеги. Надо залечь.

– Брат мой, ты сильно задержался, – судя по голосу, говорил Исав.

Я замер и закинул голову в кусты в попытке что-нибудь разглядеть. Все яхвийцы Натана собрались здесь. Своих слуг в телах «низших народов» они и впрямь кинули на растерзание, так что и Михаила они, по сути, не обманули.

– На нас несколько раз нападали по пути, пришлось отбиваться. – Это говорил Яков. Он уселся на краю большой телеги, груженой бочками.

– Ладно, неважно. Порох не испорчен, не отсырел?

– Никак нет, – отчитался Яков. – Как там наш господин?

– Мертв, как и планировали. Правда, есть один нюанс: господин префект решил в последний раз на нем отыграться и сильно изувечил его тело.

Как и планировали? Кто… планировал? Неужели это все был заговор Исава внутри заговора Натана? Нет, это было бы слишком банально, Натан бы не пропустил ножа за своей спиной.

– Восстановить сможем? – спросил кто-то третий, неизвестный мне.

– В теории, если найдем хорошего эфирного мага, да. – Исав сложил руки за спиной и вздохнул. –Это сейчас не сильно важно. Мы можем отправляться?

– Да, да, поехали скорее, – все яхвийцы погрузились кто на телегу, кто на лошадей, и поскакали прочь в неизвестном направлении.

А, да плевать, кто там кого переиграл! Мне жизнь спасать надо, я и так очень много времени потерял! Весь грязный, исцарапанный и едва дышащий, я вылез из кустов, как только стих стук копыт и колес. И вот снова, на пути к Маяку короткая тропинка, высокие двери, каменная винтовая лестница наверх…

Вода… Вода протекла!

Нет, не в тот день, который я описываю, а прямо сейчас!! В мою подсобку затекла вода! Я так погрузился в свой дневник, что совсем забыл про кошмарную бурю на улице!

Я осторожно приподнялся и едва слышно завыл от боли в ноге. Мне стоило больших усилий вылезти из моего маленького уютного мирка. Стоило мне чуть приоткрыть люк, как меня всего с ног до головы облило водой. Боги, да тут все залито. Ни черта не помогли мои самодельные баррикады, все отсырело и выбило ветром. Я скинул с себя одежду до портков – один хрен она уже до нитки промокла и ни на что не годится, так попытаюсь ей хотя бы заткнуть дыры в люке, чтобы сдержать воду.

Надо проверить, что там происходит на улице. Поднимусь наверх. Прямо как в тот злополучный день, я стал карабкаться наверх. Тогда я был сухой, грязный и вонючий, а сейчас полуголый, мокрый и трясущийся от пробирающего до костей ветра. Путь был тяжелым: из-за травмы скорее перепрыгивал лестницу, нежели шагал по ней. Наконец-то, люк к кабине фонаря! Я приподнимаю его, и меня снова полностью окатывает скопившаяся вода. Плотной струей она продолжает сливаться вниз, пока я кое-как пытаюсь выползти наверх.

Я на руках поднялся в фонарную кабину Маяка. Здесь все залито водой по щиколотку. Сквозь зияющую дыру меня пытается сбить с ног (вернее, с ноги) бешеный ветер. В нос ударяет запах сырости и свежести. Мокрые волосы лезут в глаза. Я схватился за давно сломанный вращательный механизм лампы и вгляделся через разбитую подзорную трубу вдаль, на Новую Эврику.

Прекрасно помню тот опустошающий момент, когда я поднялся на Маяк в тщетной надежде, что разговор с Капитаном меня как-то спасет. Я точно так же стоял на этом самом месте, и точно так же смотрел вдаль, правда подзорная труба еще была целая.

В тот день я посмотрел на гавань, и увидел, как бешено, с яростью морских чудовищ воевали матросы «Ренегата». Капитан со злобы разрядил целый залп из пушек в тот бедный бриг, на котором я приплыл, в «Потерянного», и он на части и пошел ко дну. Капитан не бомбил город, и потому почти все здания остались целыми, но я не до конца понимаю почему. То ли он не хотел ранить своих же солдат, то ли не хотел разрушать своими руками гавань, где его чинили, то ли питал особую слабость к эврикийской архитектуре – я не знаю. Капитан превратил в руины только ставку Натана.

Сегодня на месте гавани я из-за разбитой линзы трижды могу наблюдать, как безжалостная стихия заканчивает дело «Ренегата», как в несколько укусов огромные волны съедают заброшенные доки, забирая их с собой в пучину вод.

В тот день я перевел взгляд на площадь перед Архивом, и увидел, как Михаил гордо держал оборону против «Ренегата» и его моряков. Префект показал себя как самый настоящий бог войны. Он не тратил на врагов много времени – один меткий укол глефой, и тут же переходил к следующему. Ненависть, контролируемая годами верной службы, выковала из него лучшего воина на этом поле боя. Он запросто уничтожал троих и шел дальше… но этого все равно было мало. Как бы Михаил ни старался, его гвардейцы все равно попали в окружение.

Прямо сейчас я вижу как ставший для меня домом Архив затопляет вода. Само здание, скорее всего, выстоит, но вот все что в нем еще оставалось – нет. Мне больше нечем питаться, нечем заниматься. Все то, что я так долго наживал эти два месяца, уничтожено бурей.

Последним, на что я успел посмотреть в день разрушения Новой Эврики, был тот странный кораблик с крытой палубой. Лео его называл подводной лодкой. Видимо, у Марко сдали нервы, и он решил, что сможет резво прошмыгнуть прямо под носом у «Ренегата», да вот не тут-то было. Капитан заметил движение и приказал открыть огонь из пушек по убегающему кораблю – и тут-то Марко проявил свой высочайший талант рулевого. Сумасшедшая лодка то погружалась вниз, то всплывала в другом месте, то выдавала невероятные круги и завихрения.

Сегодня на море я уже смотреть не стал. А какой смысл? Там сейчас правит разгневанный шторм.

…

…

Я кое-как спустился обратно в свою подсобку. Одеждой мне и впрямь удалось задержать воду, так что я, хоть и мокрый насквозь, смог сохранить хотя бы свой маленький закуток.

Знаете, я был бы счастлив написать, что в тот день, на Маяке, случилось что-то невероятное, но это не так. Когда я смотрел через подзорную трубу на крутящую кульбиты лодку, я понял, что меня решили бросить. Марко был честен – он прямо сказал, что долго ждать не будет. Но кто ж знал, что все обойдется именно так? Я все равно почувствовал себя потерянным и преданным.

Моя история в тот день окончилась совсем иначе. «Ренегат» в неприцельном огне по убегающему кораблю попал прямо в Маяк. Представьте себе, я через подзорную трубу видел, как в мою сторону со зловещим свистом летит пушечное ядро! Единственное, что я успел сделать - упасть на пол и закрыть голову руками.

На удивление, это меня спасло. Ядро с оглушительным грохотом разбило в дребезги всю верхнюю половину фонарной кабины, пролетело сквозь Маяк и разорвалось уже позади. Меня обсыпало осколками, но в сложившейся ситуации это уже мало волновало. Треснувшая лампа Маяка вновь взорвалась Эфиром, и все пространство заполонил мерзкий, удушливый и обжигающий легкие, непроглядный туман.

Настойка! Я же не выпил настойку! Дышать нечем! Я начал судорожно себя обыскивать в поисках хоть чего-то, что меня бы спасло от этой напасти, и, хвала Осям, нашел. Бесполезная склянка, которую мне впихнул торгаш еще во время подготовки к приему Михаила, помогла мне в тот день сохранить жизнь. Одним глотком я выпил все содержимое, и обжигающий Эфир, наконец, убрал лапы от моего горла.

И вот, передо мной опять каюта Капитана. Совершенно пустая. Я совершенно не хотел в ней появляться…

– Капитан?! Капитан, услышьте меня! – взмолился я, упав на колени. – Эврикийцы не виноваты! Их подставили! Вас стравил между собой Натан! Отпустите их!

Тишина. А чего я ожидал, я ведь здесь совершенно один.

– Капитан!!!

Я опустил голову вниз и заметил, как вокруг моих ног и рук начали виться доски. Словно плющ, они обхватили мои конечности и пригвоздили к полу.

– Пощады, капитан, прошу! Во всем виноват лишь Натан!

Никто не отвечал на мои возгласы. Палуба начала сжирать меня. Сначала одна нога ушла внутрь, потом другая… что происходит?! Куда меня утягивает?! Я чувствовал, как мое тело намертво сжимается, как немеют конечности, как меня заживо хоронят.

– Помогите! Помогите!! – мне ничего не оставалось делать, кроме как вопить от беспомощности.

Абсолютная, ничем нерушимая тишина. Даже за дверью я не слышал никакого грохота. Корабль молча меня поедал.

И съел бы, наверное. От меня осталась лишь маленькая часть макушки, как вдруг меня что-то потянуло вниз, и я свалился вниз, на лестницу перед фонарной кабиной.

Впрочем, это было не «что-то», а «кто-то». Мне на плечо положил руку очень похожий на меня господин. Тоже яхв, в такой же потрепанной броне, с затупленной саблей на поясе… только если я был весь в грязи, то он был весь в крови.

– Все в порядке? Ты чего вопил? Там есть кто-то? – яхв внимательно посмотрел в мои глаза.

Я ответил далеко не сразу. Мне потребовалось еще несколько секунд, чтобы отдышаться после пережитого кошмара. Осторожно с себя скинув руку незнакомца, я поднялся на ватные ноги и прислонился к стене.

– Там… никого. В меня… в меня… из пушки попали, вот и кричал, – это было лучшее, что я мог сказать в тот момент.

– А-а, н-да. Бывает. Ты с какой палубы, кстати? Не помню, чтобы мы виделись. – Яхв оперся рядом со мной и заговорил как ни в чем не бывало. Неужели этот моряк с «Ренегата» всерьез принял меня за своего?

– Да это… с-с.. с третьей… – Я весь трясся и произнес первое, что пришло в голову.

– С псарни, что ли? Тьфу. Где ж твоя собака тогда, а? – матрос усмехнулся. – Слушай, тебя взрывом не контузило? Может, вернешься на корабль, пока голова на плечах? Мы почти заняли город, так что отдохнуть тебе дадут.

– Нет! Нет!.. нет, – вскрикнул я от одной лишь мысли, что корабельная палуба может снова начать меня поедать.

Яхв удивленно приподнял бровь.

– Ну, как знаешь, – моряк достал трубку, набил ее табачком из подсумка, быстренько подпалил и пару раз потянул. – Будешь?

– Не против, – я взял трубку трясущейся рукой и сделал пару длительных, размеренных затяжек. От теплого дыма в легких стало спокойнее и легче. – Спасибо большое.

– Да не за что. Меня, кстати, Дирк зовут, если вдруг еще пересечемся… стой, погоди, – Дирк вдруг установил взгляд куда-то сквозь стену и громко цокнул. – Ладно, дружище, мне бежать надо. Капитан второй палубе приказывает немедленно помочь в городе. Не теряйся!

Он сбежал вниз по лестнице, а я, словно трусливая крыса, забился в самый темный уголок Маяка и до самой ночи ждал, когда стихнут звуки боя.

Новая Эврика пала всего за один день. У застигнутых врасплох эльфов не было ни единого шанса перед разъяренным капитаном. Матросы «Ренегата» забрали с собой совершенно все тела убитых, даже изуродованные в пылу боя, и покинули город.

Так была опустошена Новая Эврика.

Смог ли Марко уплыть на украденной подводной лодке? Я не знаю. Какая доля выпала на судьбу Марии и Михаила? Я не знаю, но, предполагаю, что их просто убили. Что случилось с экипажем «Потерянного»? Хочу верить, что они спаслись вместе со своим капитаном. Куда в итоге направились яхвийцы с кинжалом и телом Натана? Понятия не имею.

Прошло уже почти пятьдесят дней с того кошмарного дня, и вот, я здесь, дописываю последние строки своей Заветной книги. Больше мне рассказывать не о чем. Все пропало. Я уселся на залитый водой пол и мертвым взглядом посмотрел сквозь окно в подсобке вдаль, в пустоту. Чуда не случилось. Никто не пришел ко мне. Ни Марко, ни «Ренегат», ни Натан и даже не этот чертов Смотритель. Я помру от голода в течение ближайших суток. Я заложник этого Маяка и собственной трусости.

Я закончил свою Заветную книгу. Если кто-нибудь ее вдруг найдет, то знайте – я жил.

Эпилог. Часть 1

Жуткий шторм бушевал в Новой Эврике целых три дня, разорвал все побережье и учинил в заброшенном городе наводнение. Там, посреди одиноких руин, остался последний житель этого некогда прекрасного городка – яхв в смуглом теле хасанита со скромным прозвищем Штурман.

В преддверье стихийного хаоса он забился в укромный уголочек, маленькую комнатушку, где его почти не доставала вода, и всеми силами старался дожить до следующего дня. Сейчас, правда, он совершенно обессилел. Бедолага уже несколько дней не ел и не выбирался наружу, и до сих пор продолжает бесцельно существовать в ожидании чуда.

И вот, в день сразу после шторма, он слышит легкий свист у себя под ухом.

– Чаво ты, слушай, гляжу, в Штурманы заделался? – буркнул старческий голос.

– А? Что это?! Смотритель?! – он с обезумевшими глазами обернулся на люк, который вел в его убежище. Там стоял никто иной, как его старый учитель, портовый хасанитский дед.

– Якой я тебе Смотритель, дубина? Ходь сюды, ко мне, – старик подозвал Штурмана рукой.

– Да я ж не могу, нога сломана! – яхв стал ползти в сторону деда. – Ты откуда здесь взялся вообще?

– Слушай, а ты вот сам якобы не догадываешься? – Дед цокнул и подошел ко своему подопечному.

– Ты пришел меня спасти?..

– Да шо ж ты, дрянь такая, вечно ото всех спасения ждешь? Всю жизнь ты ходил, ходил, чьи-то приказы исполнял, а сам ни шиша от себя не смог?! – дед вдруг так разошелся, что Штурман со страху отполз назад.

– А что мне тут еще делать, кроме как спасения ждать, дед? Разве я что-то могу в одиночку-то сделать?

– Да у тебя, болван, была целая библиотека со всеми знаниями и два месяца, да ты б собе сам лодку наскреб и уплыл! Нет, мы, вишь, будем ждать и ждать, пока к нам принц какой не заскочит! Все ты знаешь, и про меня, и про Смотрителя своего, просто, гад эдакий, боишься начать от себя действовать! Все ждешь, пока скажут!

Штурман тяжело вздохнул, сел у стены и поджал под себя здоровую ногу.

– Чаво ты опять язык проглотил? Я с кем говорю, едрёна вошь? – Дед сел на корточки прям перед лицом яхва и дал ему по носу щелбан.

– Дед, скажи мне только, откуда ты вылез, и больше не тыкай в меня, – Штурман отмахнулся и недовольно фыркнул.

Старик взял Штурмана за грудки и слегка потряс.

– Выдумал ты меня, дундук! Вы-ду-мал! Потому что уже три дня не ел ничаво, и с голодухи у тебя бредни!

– Выдумал?.. – Штурман опустил глаза в пол, но старик его лицо поднял за подбородок и заставил смотреть на себя.

– И Смотрителя никакого нет. Ты стеклом обтюкался в усмерть, потом побежал на Маяк и тут по всем дыркам десять дней ползал, пока пытался из каждой крохи свою дурь вынюхать. Не придет к тобе на помощь никто!

– Боги… – Штурман схватился за голову, но тут же получил оплеуху от деда.

– А ну ша! Ты меня, старого, замучил уже! Хорош себя жаль! Встань и иди бороться за жизнь, слюнтяй!

– Да как же я тебе встану?! – Штурман поелозил по полу опухшей ногой, на что дед лишь неодобрительно цокнул и положил на нее обе руки.

– Не перелом у тебя никакой, а вывих, балда. Щас мы его управим, ты потерпишь, и побежишь за жизнь драться, понял?

– Давай попробуем… – Штурман закрыл глаза в предвкушении острой боли.

– Ну и чего ты глаза закрыл?! Я ж не существую, дятел! Возьмись тут и тут, и против часовой ка-ак дерни! Все ему на блюдечке, вишь, подавай… – дед ворчливо покачал головой.

Штурман послушно дернул себя за ногу и истошно завопил.

– Да хорош, не свинья ты, не режут, – дед хмуро поглядел на ногу, но в итоге удовлетворительно кивнул. – Пущай так. Пойдет. Ну что, Штурман, чаво дальше делать с тобой будем?

– Сейчас, нога отболит, и пойду удочку сделаю какую-нибудь, рыбы наловлю. Жрать хочу неимоверно, – Штурман потер себя по животу и постарался встать на одну ногу, но теснота помещения помешала.

– Во-от, это уже другой разговор, слушай! – старик хлопнул яхва по плечу и улыбнулся во все несколько оставшихся зубов. – А ну выдь, выгляни, чего там на улице.

Штурман впервые за три дня покинул пределы Маяка. Он посмотрел наверх, на чистое лиловатое небо, почувствовал на своей коже мягкий прохладный ветерок, глубоко вдохнул свежий морской воздух и огляделся по сторонам.

– Хорошо тут, на самом деле, – яхв присел на крыльце, повернувшись к руинам Новой Эврики. – Пока у меня вообще нет идей, как из этой задницы выбираться, но… мы что-то придумаем, а, дед?

– Чаво это «мы»? Как же ты мне дорог, я не могу! Хорош ответственность перекладывать! Ты сиди и думай! Я-то тут причем? Я, мож, помер вообще, как только ты из порта выплыл.

Штурман почесал затылок.

– Да уж, задачка… надо, наверное, в город спуститься, в первую очередь. Может, после шторма что-то из моих припасов уцелело.

Эпилог. Часть 2

– Ах, какой благодатный день, друзья мои! Поверить не могу, что мне будет в такое счастье возвращаться в этот захудалый городок!

Это утро Новая Эврика встретила под грохот множества копыт. Под самым Маяком, на месте, где некогда располагалась свита одного очень хитрого господина, остановилась небольшая компания из семи человек. Трое из них причисляли себя к древнейшему народу, нохвийцам, хотя имели с ним мало чего общего.

– Ось нам светит, ветер обдувает, кони послушные, и, главное, никаких эврикийцев! Благодать! – предводитель хлопнул в ладоши и ловко спрыгнул на землю, прикрывая рот рукой.

– Ваше Превосходительство, – сказал второй из них, – недавний шторм, кажется, немного подпортил наши планы. Поглядите, – он показал пальцем на разрушенный город.

– Разве это что-то меняет, брат мой? – вступился третий.

– Не спорьте, господа. Глаза боятся – руки делают, – яхвиец повернулся ко своим слугам в низших телах. – Обыщите территорию, и один из вас пусть спустится к подножью мыса, обыщет грот.

– Как прикажете, Ваше Превосходительство! – хором ответили слуги и разбрелись по своим делам.

Трое яхвийцев непринужденной походкой отправились к Маяку.

– Знаешь, Исав, мне очень понравилось, как один из чудаков назвал меня после воскрешения: «Человек без Челюсти». Зловеще, мне нравится. Сможем такую страшилку пустить по миру?

– Вполне, Натан. Но на это уйдет много времени.

– Стойте! – третий яхвиец выставил руку перед остальными. – Здесь что-то не так.

Яков показал пальцем на узкую тропинку перед Маяком, на которой был выложен маленький деревянный помост.

Натан удивленно приподнял бровь.

– Спокойнее, – аристократ махнул рукой. – Не думаю, что там может быть что-то опасно-…

– Ни с места! – раздался резкий крик откуда-то сверху.

Яхвийцы подняли головы, и увидели, что из одного маленького окна торчит заряженный арбалет.

– Оси милосердные… – тихо пробубнил аристократ. – Кто бы вы ни были, мы пришли с миром! – Натан ошарашенно поднял руки, и следом за ним все остальные.

– Явился – не запылился, да? Не всю кровь допил еще, скотина?!

– Погодите-погодите! Нас тут значительно больше, чем трое! Может, сначала поговорим?

– О чем мне с тобой еще разговаривать? Михаил в свое время тебе все толково высказал! – просвистел выстрел. Арбалетный болт попал Якову прямо в плечо, отчего тот со стоном свалился на колено.

– Бежим внутрь, пока перезаряжается! – приказал Натан, бросив своего подопечного посреди узкого обрыва.

Конечно, у одинокого обитателя Маяка не было особых шансов в ближнем бою против яхвийцев, которые обладают тайной магией Эфира. Бедолага успел еще одним выстрелом напоследок ранить Исава, но не более того. Натан закончил начатое. С помощью сотворенной в руке эфирной дубинки он вырубил нападавшего.

Штурман пришел в себя в подвале, где некогда находилась картотека Исава. После шторма, правда, здесь было совершенно пусто и сыро. Голова сильно гудела, дышалось тяжело, и особенно сильно болела шея: в нее словно бы в нее загнали с десяток кольев. Штурман медленно пощупал себя – вроде цел, вроде жив, даже не ранен. Он тяжело вздохнул, медленно приподнялся и осмотрелся. Тускло горела полумертвая лампа, с эхом падали на каменную плитку капли застоявшейся воды. Пусто.

– Заперли, ну конечно! Сволочи, – фыркнул яхв и пнул ногой железную дверь.

Штурман взял лампу, поставил ее перед дверью и осмотрел себя в тусклом отражении. Увиденное заставило его широко распахнуть глаза: яхвийцы успели сбрить его бороду безумного бродяги, отмыть покрывшуюся струпьями кожу и переодеть в цивильную одежду.

На шум прибежал Натан. Он отворил дверь и всплеснул руками, увидев заключенного.

– Друг мой! Пришел в себя, неужели!

– Натан, что это за маскарад? Сколько я уже тут лежу? – Штурман церемониться не стал и сразу сблизился с Натаном.

– Ну-у… около недели, пожалуй, – аристократ пожал плечами.

– А чего без служек своих приперся? – на лицо яхва наползла ухмылка. – Если ты меня еще не убил, значит, я тебе нужен. А значит, могу сделать так! – Штурман с размаха ударил Натана в челюсть. – У кого отрезал себе новое личико? Тебе совершенно не идет. Выглядишь, как урод.

– Да угомонись же ты! – Натан вспылил и испустил из своей руки эфирный слабый разряд, от которого Штурман дернулся и тут же окоченел. – Что с тобой не так? Ты всегда был таким податливым!

Штурман, чтобы не упасть на землю, успел прижаться к стене.

– А-ах-х ты... –яхв непроизвольно стучал зубами. – З-з-знаешь, у меня есть по-повод на тебя з-з-злиться, – Штурман несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. – Зачем ты сюда вернулся?

– У меня есть одно дело к «Ренегату», и только с Маяка я мог бы с ним связаться, – Натан сложил руки на груди. – Только скажи мне, друг мой, куда делись все запасные лампы?

– Я все их разбил, чтобы надышаться Эфиром, – бесцеремонно выпалил Штурман.

Натан схватился за голову.

– Ты что, совсем больной?! – выкрик был достаточно громким. – Неудивительно, что твой разум дал трещину.

Штурман лишь фыркнул.

– А что такого?

– В стекле покоились заточенные яхвийские души, а ты их поглощал! Без настойки! – Натан всплеснул руками.

– Оси милостивые… я что, душегуб, получается? – Штурман широко распахнул глаза и уставился мертвым взглядом в одну точку.

– Выходит, что так. Мало того, мне из-за тебя пришлось пожертвовать слугами, чтобы Маяк заработал.

Пыл Штурмана слегка поубавился, и он уже куда более спокойным голосом произнес:

– Ты как был сволочью, так и остался. Зачем тебе «Ренегат» нужен?

– Я хочу вернуть ему Адриана в обмен на пару услуг, – Натан положил одну руку на пояс и хитро ухмыльнулся.

– Чего? Ты же его своими руками убил. Да и тело Капитан если не забрал, то оно давно разложилось!

– Да, с этим есть небольшая проблема. Душу Адриана я и впрямь вернуть с того света не могу, так еще и лишних тел у меня не осталось из-за того, что ты разбил все стекло. Видишь ли, я снова вынужден пойти на некоторый подлог… надеюсь, Капитан будет к тебе милосерден.

Яхвиец достал Литрот с пояса и проткнул им живот Штурмана.

– Скотина… – Штурман напоследок плюнул в лицо Натана.

Легким движением руки Натана, душа последнего жителя Новой Эврики оказалась заточена в эврикийском кинжале.

Яхвиец покинул подвал без малейшего удовольствия на лице. Он вытащил бездыханное тело на улицу, уложил на каменистую почву и тяжело вздохнул.

– Натан? – К аристократу хромым шагом подошел летописец. Посмотрев на Штурмана, Исав цокнул языком. – Все-таки, ты решил сделать именно так. Это довольно отчаянно.

– А у нас есть выбор? – Натан раздосадовано развел руками.

– Пожалуй, нет, – без лишней тоски подтвердил Исав и протянул записную книжку Штурмана своему господину.

– Что это? – яхвиец взял в руки книжку и бегло ее пролистал.

– Его Заветная книга. Я бы оставил ее вместе с ним. Парень искренне старался выжить, думаю, он этого заслужил, – Исав сложил руки на груди. – Я прочитал ее от корки до корки, там нет ничего особо важного.

– Если ты считаешь нужным... – Натан вложил книжку за пазуху Штурмана.

Бездыханное тело главного героя осталось лежать посреди разрушенной Ставки в обнимку со своим главным трудом - его личной Заветной книгой.

Послесловие

Привет всем, кто досюда дошел! Премного благодарен вам за прочтение моего скромного произведения, на которое я убил почти год своей жизни и очень много нервных клеток.

Роман был начат в апреле 2025 года и писался с огромными перерывами, что, на самом деле, сильно бросается в глаза по качеству текста. Его написание было постоянно сопряжено с неприятными для меня моментами, и потому это детище можно смело называть "текстом вопреки". Очень хотелось бы извиниться перед всеми людьми, которые оказались невольно вовлечены в мои эмоциональные штормы. Давайте обсудим несколько моментов.

Концовка абсолютно точно слита, и я приношу свои извинения за то, что вы прочли этот бездарный эпилог. Если вам будет проще воспринять, то считайте, что Штурман после окончания дневника спрыгнул с Маяка и умер. Грок сказал, что эта концовка будет ярче, чем невнятный клиффхэнгер в эпилоге, что, мол, "Ренегату" подсунут Штурмана вместо Адриана.

Прим.: ((Если кто не понял, задумка такая - Натан скажет Капитану, что, якобы, все это время он таскал в кинжале душу Адриана, и вот, в теле Штурмана он ее вернет в обмен на некую услугу. Естественно, обман вскрывается сразу в первой главе, и для "Ренегата" самоцелью становится месть Натану. Такова завязка второй части))

Объясняю, как так вышло. Когда я продумывал костяк сюжета, я уверенно планировал, что после Новой Эврики я продолжу рассказ еще примерно на половину от написанного, но уже не в дневниковом формате, а в чистой прозе. Эта история была бы направлена на приключения Штурмана как члена команды "Ренегата". Признаюсь - я просто не могу продолжать этот концепт. У меня в голове есть четкое понимание того, какой сюжет будет происходить на борту "Ренегата", но я не могу. Мне морально тяжело заниматься полноценной художественной прозой, это совершенно не мой формат, и, как бы я ни старался, удовольствия мне этот процесс приносит мало.

Когда я в начале 2026 года твердо решил дописать "Потерянного", я стал перечитывать и редактировать уже написанные ~13-14 глав текста. Я ужаснулся! Какой же глупой была идея брать дневниковый формат повествования! Он запер характер Штурмана в рамках вечно рефлексирующего дебила, который не в состоянии нормально отреагировать на эмоционально насыщенные моменты, так как он, фактически, находится не в гуще событий, а в полной изоляции от общества и, как следствие, апатии. Мало того, я заметил, что персонажи мои довольно плоские. Поймите правильно мою мысль: Мария не переживает никакого развития за весь рассказ, она остается вечно ведомой и стремящейся девчонкой. Марко как был вначале взбалмошным капитаном-авантюристом, таким в конце и остается. Натан, главный антагонист истории, не сталкивается ни с какими трудностями - его интриги хорошо стелятся просто потому, что я (автор) так сказал. Я не ставил перед злодеем истории значимых преград, я выставлял его крутым кукловодом, и я понимаю, что такой гениальный троп, скорее всего, вызовет большое недовольство читателей. Даже главный герой, Штурман, вышел до одури наивным господином, которым просто грех не помыкать - ну слишком удобные обстоятельства для антагониста-интригана. В эпилоге я решил просто ради маленького эксперимента выдать Штурману миллиграмм самостоятельности, чтобы он осмелился сделать хоть что-то по своей воле, и знаете что? Мне ОЧЕНЬ понравилось писать эпилог. Да-да, эпилог, который сто процентов будет признан самой нелогичной и слабой частью романа, больше похожей на финальный плевок в лицо читателю.

Прим.: ((Эпилог был написан буквально за час поздней ночью. Во время написания я думал примерно так: "Ну, основной сюжет вышел крайне посредственным, но раз я уже его довел до конца в своей посредственности, то в эпилоге могу поразвлечься. Гори, мол, синим пламенем этот дневник! Устал я от бесконечного холодно-сопливого нытья Штурмана, даешь разнообразие тонов!" В конечном итоге вышло так, что эпилог превратился в юношеский революционный порыв против мотивов моего же романа. Мне, автору, было весело. Вам, читателям, полагаю, не очень))

Когда я вернулся к написанию, я не стал ни на шаг отходить от заложенного еще в апреле 2025 года сюжета. Я хотел сделать политико-дипломатическую интригу с резней в конце - я ее сделал; я хотел запульнуть Штурмана на "Ренегат" - я и это устроил, хоть это, по итогу, осталось всего лишь воздуханским клиффхэнгером.

Отступим от сюжетной составляющей и обратимся к стилистике. Я прекрасно осознаю, почему 90% друзей-читателей сливались, и на вас я не держу никакого зла. Я бы сам слился с этого текста. Главы до Новой Эврики даже моему любящему и замыленному глазу кажутся жутко затянутыми. Мой стиль повествования можно смело обозначить как "я два раза не повторяю не повторяю". Много раз замечал по тексту, как я вставляю один кусок текста, а потом повторяю его же другими эпитетами. Зачем? Потому что в моменте написанное мне кажется "маленьким" и "не раскрывающим сути". Признаюсь, у меня просто не хватило сил на полноценную редактуру первой половины романа. Настоящий экшен, как вы могли заметить, начинается только главы с 16, и то, будем честны, филлерных глав даже после нее хватает. Я физически не могу писать кратко, и это меня уничтожает изнутри. Я вижу в голове сцену, и я в творческом порыве не успокоюсь, пока не опишу ее со всех углов. Громоздко, переполнено, тесно. Обороты будут напиханы друг на друга в кучу, но я обязательно расскажу, где в каюте Капитана стоит рундук и из чего он сделан. Зачем? Не знаю! Мне показалось, что без этого читатель не поймет, где прошла граница вызванной "Ренегатом" стены.

В общем, я искренне недоволен тем детищем, которое у меня получилось. Если бы мне подсунули этот текст и сказали "на, прочти" - я бы выдал негативную рецензию (что я делаю прямо здесь). Должно произойти настоящее чудо, чтобы я продолжил написание глав про приключения Штурмана на "Ренегате", хоть сюжет прописан вплоть до логичного и емкого конца. У меня нет ни желания, ни художественного таланта, чтобы исполнять этот сценарий в жизнь. Если вам интересно, можете обратиться ко мне в личные сообщения, и я с радостью расскажу, что же я там такого напланировал.

"Потерянный" начинался как аллегория на человека, который занимается творчеством в полнейшем одиночестве - на меня. Я протянул эту мораль до самого конца. Заветные книги - метафора творчества, которое позволяет человеческой душе перевоплощаться в разных телах и обликах. По ходу сюжета можно наблюдать, как разные люди по-разному относятся к творчеству: кто-то штампует мусор, как Натан, чтобы достигать своих целей, кто-то гиперопекает свою музу и не позволяет никому дотронуться до текста, как бережет "Ренегат" Адриана. Штурман в этой парадигме - неумелый автор, решивший написать свой личный рассказ, который со стопроцентной вероятностью потеряется в этом мире.

Я даю официальное добро на то, чтобы не считать каноном эпилог, особенно, если вам нравится идея смерти "маленького автора" (Штурмана).

Каким бы бездарным прозаиком я ни был, я считаю, что мораль я заложил интересную. Во всяком случае, она очень близка моей душе.

P.S. Хочу выразить особую благодарность:

Глебу А. (Кукусу),

Святославу П. (Ферду),

Алисе К. и Севе Б. (ставлю вас совместно).

Именно ваша поддержка зарядила меня довести текст хотя бы до такого конца.

Особую неблагодарность хочу выразить лишь двум людям. Имен называть не буду, они и так все знают и вряд ли будут читать эти строки.