Потерянные Деяния.

Глава 1. Имперская тагма.

«Мир – это привилегия. Это передышка между войнами,

чтобы встретиться с любимыми. И её нужно заслужить»

Кнуд Вексред, «О лордах степей»

Подступающие сумерки укрывали долину тьмой. Лес в окрестностях дороги замер в тревожном ожидании. Оуэн стоял, поправляя снаряжение. Там, на поляне возле небольшого озера, устраивались на ночлег варвары.

Жители степей и пустынь объединились и совершили рейд на измученные земли империи. Они думали, что доместики и герцоги, погрязшие в усобицах, не успеют отреагировать на подобное. Он надел шлем и усмехнулся. Глупцы.

Империя, даже истекающая кровью внутренних войн, всегда жестоко карала тех, кто жаждет её богатств. А армия кочевников обломала зубы о первую же крепость. Разграбив близлежащие деревни, степняки решили скрыться, разбившись на отряды. Тогда-то имперская тагма и прибыла в окрестности Магонциака.

Ветер прошелестел в лесу, срывая листья с деревьев и укладывая их на землю. От разворачивающихся шатров степняков начали разноситься первые пьяные крики. Оглядев товарищей, Оуэн хмыкнул. Каждый ненавидел варваров. Кто-то сжимал покрепче щит, кто-то кулаки. Иные просто сплёвывали, с ненавистью глядя на стоянку варваров.

И сам он был с ними согласен. Все они, его братья по оружию, были простыми крестьянами или бедными рыцарями на худой конец. Их набрали ещё в Дорсарии. Каждый покинул свой дом в далёком южном герцогстве с надеждой заработать для своей семьи на лучшую жизнь.

Прибыв к крепости, солдаты были поражены увиденным. И хотя Магонциак устоял, его округ был выжжен. Степняки убивали мужчин и детей. Их трупы варвары не хоронили и не сжигали, а оставляли гнить прямо на земле.

Следы диких зверей, что растерзали крестьян, и их останки внушали гнев. Такие знакомые дома были сожжены. В Дорсарии Оуэн оставил жену и детей. Убитые тела в похожих одеждах заставляли сердце обливаться кровью. Что, если и на родине случилось подобное?

Мужчина успокоил эмоции волевым усилием. Герцог Этельред всегда умел держать этих варваров в узде. Дома всё будет в порядке. А за деревни… за деревни они отомстят. Ни один из кочевников не вернётся в свою степь.

В воздухе запахло дымом и вином. В лагере стали слышаться первые песни. Значит, пора.

– Готовимся, парни! – рыкнул трибун.

Этот здоровенный мужчина с бычьей шеей смотрел покрасневшими от ярости глазами на своих подчинённых. Солдаты не говорили вслух, но трибун лично просил у командующего отправиться именно сюда. В окрестностях Магонциака жила его семья. В крепости выживших из их деревни не обнаружилось…

Хлопнув по щиту, Оуэн подал знак – он готов. Командир лишь кивнул, его безумный взгляд сурово осматривал подчинённых. Оуэн заметил, как к их отряду подъехал всадник с охраной. Его доспехи блеснули серебром в лунном свете, пробивающимся через верхушки деревьев. Это же сам стратег Ваган!

Жестом остановив приветствия от своих людей, трибун остановился перед строем. Его цепкий взгляд оглядывал солдат из-под шлема. Оуэн хмурился. Его глаза зацепились за светящегося синими рунами орла на груди мужчины. Он украшал панцирь, когтями впиваясь в драгоценный топаз. Цепкие когти обвивали украшение. Это зловещая картина отзывалась в нём – орёл, это они! Вот только проклятые варвары не похожи на алмаз.

Проследив за тем, чтобы его люди были готовы, трибун начал докладываться командующему. Весь отряд обратился в слух, ловя разговор двух командиров.

Такие отряды были рассыпаны по лесу ещё с утра. Солдаты провели весь день среди крон деревьев, ожидая противника. И теперь каждый рвался в бой. Но у Вагана был свой план. Не удержавшись, и Оуэн последовал примеру товарищей. Не сразу, но он смог разобрать:

–… конница должна будет ударить по караулам степняков, оставив их без прикрытия и дать сигнал. После выступаете вы – нельзя дать им опомниться. Сначала выдвинется передовой отряд. Они подадут вам сигнал – огненная вспышка. Сразу атакуйте лагерь. Вам всё ясно, трибун? – сухо напомнил план Ваган.

– Предельно, – сильнее сцепив зубы, глухо произнёс мужчина. Не смотря на весь сжигающий гнев, имперская дисциплина была выше эмоций.

Кивнув их командиру, стратег удалился. Звуки копыт уже через минуту растворились среди ночного леса. Оглядевшись, Оуэн хмыкнул. Под конец этот разговор слушали едва ли не половина букелариев. Три сотни пехотинцев как малые дети выхватывали каждое слово командира и начинали перешёптываться.

Встретившись взглядом с солдатом, который также оглядывал их отряд, Оуэн криво ухмыльнулся. Тот ухмыльнулся ему в ответ. Они поняли друг друга без слов. Каждый почувствовал кровь врага и готовился к броску.

Пошли волны шёпотков, напряжение охватило всё войско. Минуты тянулись мучительно медленно. Ну, когда уже конница ударит? Когда атака? Даже трибун притих, наблюдая во все глаза за лагерем кочевников.

Оуэн ещё раз поправил меч на поясе. Рука сама соскользнула чуть ниже. Там висел деревянный кинжал. Его выстругал сын, Эд. Этот бой станет последним, и они с любимой Хильдой увидятся. Он прокатит дочку на руках и выпьет с солдатами из аванпоста. Император обещал большие выплаты верным легионерам. Через пару месяцев они уже будут в столице, а после – дорога домой. К семье.

Поток мыслей прервала алая вспышка в небесах. Некоторые воины в нетерпении ударили копьями о щиты. Наконец-то!

– Выступаем! – гаркнул трибун и в первых рядах устремился к лагерю кочевников.

Палатки варваров были раскинуты хаотично. Они стояли посередине долины, не давая подкрасться к стоянке незамеченными. Повсюду пылали костры и раздавались звуки ночной жизни. Охранения у лагеря не было, кроме конницы, отряд которой должны были связать боем имперские всадники у озера.

Степняки не пели, а рычали свои песни. Их гортанные голоса несли первобытную ярость и угрозу, отпугивая ночных хищников и раззадоривая горячую кровь. Вино лилось рекой – торговые караваны отдали и ценности, и жизни кагану этого отряда.

Напившись, варвары устраивали драки между шатрами за добычу и пленниц. Женщин сношали прямо на убитых собратьях, доказывая соплеменникам свою удаль. Их товарищи гомонили, смеялись и пили дальше. Пленницы уже не плакали и не кричали. Женщины вообще не издавали никаких звуков после нескольких недель в стане степняков.

Открывшаяся картина привела воинов в бешенство, но никто не поломал строй. Они приближались к врагам лёгким бегом. Сто метров… пятьдесят. Вышедшие с другой стороны леса воины на ходу формировали боевые порядки. Их доспехи блестели в лунном свете, отбрасывая блики на шатры. Позади флагоносцы разворачивали знамёна. Лагерь был полностью окружён. Когда до первых шатров оставалось пара метров, грянули трубы. Империя пришла!

Степняки, напившиеся и уставшие, были застигнуты врасплох. Их кони стояли в стойлах и не могли помочь всадникам. А на земле далеко не каждый из них был так же опасен, как и на лошади!

Их крупный отряд распался на группы поменьше. По десять-двадцать человек, чтобы ворваться сразу в несколько палаток и нанести максимальный урон. Группы были определены ещё с утра, и никто не задавал вопросов.

– Ком хэй Вардис! – отовсюду кричали солдаты, призывая богов на помощь.

С кличем Оуэн приблизился к первому врагу. Степняк с косой только выбежал из палатки. Он покачивался на ногах и протирал глаза, а в руках держал меч. Явно имперский. Трофей.

Но даже будучи пьяным, кочевник смог уйти от копий его товарищей, используя звериную грацию и нечеловеческие рефлексы. Однако Оуэн не стал бить – он метнул своё копьё. Кочевник смог довернуть корпус, но остриё всё же задело его, пройдя по касательной. Если бы не выпитый алкоголь – варвар точно бы избежал урона.

Замешкавшись, враг упустил драгоценные секунды. И уже через пару мгновений его голова отделилась от тела. Следом солдаты ворвались в палатку. На выходе их встретил ещё один кочевник, но он получил копьём в живот, едва откинув полог. Застонав, юнец упал, где его принялись колоть воины.

С криками просыпались другие обитатели шатра. Спавшие со своими сокровищами, посреди шкур и прямо на пленных женщинах, они поднимались в бой. Большинство, едва разлепив глаза, получали меч или копьё в грудь. Другие, те, кто успел вскочить, лишались рук и голов. Легионеры не щадили никого.

Оуэн вытер меч о вышитые золотом меха одного из убитых. Его взгляд быстро бегал в поисках новых противников. Но все враги внутри были мертвы.

Обагрённые кровью золотые, серебряные и медные монеты, свитки в позолоченных тубусах и благовония не интересовали никого. Из находившихся в палатке десятка женщин лишь две попытались отползти от схватки к стене из шкур. Они рыдали и просили не трогать их, обещая сделать всё, чего захотят легионеры. Солдаты опасались к ним приближаться.

Один, ещё новобранец, было дёрнулся в их сторону, но его остановил товарищ, положив руку на плечо. Переведя взгляд на обветренное лицо ветерана, юноша попытался вырваться, но воин держал его крепко. Он лишь помотал головой и, ударив по плечу своего визави, отошёл. Молодой солдат вскрикнул в ярости и вышел из палатки.

Остальные женщины лежали на ложе, возле своих убитых мучителей. Некоторые ходили в рваных лохмотьях, покрытых свежей кровью. Другие были облачены почти что в царские шелка. Их глаза были открыты, а сами пленницы тихо дышали. Но их взгляд…

Присев на корточки, Оуэн дотронулся до плеча девушки. Он попытался её растормошить. Хотелось сказать, что они победили. Спасли. Теперь жизнь изменится. Она повернулась к нему. На её ещё подростковом лице застыло безразличие, а угольно чёрные глаза выражали океан боли и смирения. Ещё живая, она заперлась внутри, оставив в теле лишь оболочку. Оуэн отшатнулся, и перед глазами встала его собственная дочь — почти ровесница. Такая же худенькая, с такими же тёмными волосами. От этой мысли к горлу подступила тошнота, смешанная с ледяным бессилием. Здесь он мог резать врагов, но вернуть этим женщинам душу не мог никто. Мужчина добела сжал кулак.

Внезапно раздался завывающий звук рога на весь лагерь. Это не наши!

– Кочевники, – выплюнул слово солдат, и воины поспешили наружу.

Выбежав, легионеры в составе группы стали оперативно продвигаться на звук. Он шёл из центра лагеря. По пути им тут и там встречались трупы степняков и присутствовала даже парочка мёртвых букелариев из их отряда. Над лагерем поднимался ужасающий смрад. По мере продвижения запах гари, плоти и крови бил не в ноздри, а прямо в голову, опьяняя солдат.

Если дать им опомниться, то степняки могут организовать оборону и долго отбиваться. Им уже не уйти, но это заберёт много жизней его товарищей. А значит, нужно уничтожить всех командиров врага.

Смахнув с лица пот, Оуэн чуть не проворонил засаду. Оказавшийся рядом кочевник резко выпрыгнул прямо из-за полога с шкурами. Покрытый кровью, он дико кричал и в одиночку напал на целую группу! Его меч лязгнул по шлему Оуэна, и тот осел. Шлем спас его от удара, но чудовищный звон в голове заставил выронить оружие и припасть на колено, хватаясь за уши.

Тут бы всё и закончилось, но, опомнившись, его заслонили собой товарищи. Кочевник, как кошка, отскочил, избегая ударов копий. Он уже хотел скрыться в шатре, как в него метнули кинжал. Кочевник отбил его изогнутым мечом и оскалился. Но долго улыбаться он не смог – из-за его спины послышался вскрик.

Приходя в себя, Оуэн не мог поверить открывшейся картине. Заляпанная кровью, обнажённая женщина с кровоподтёками, подкравшись со спины, перерезала горло степняку. Он выронил меч и упал, пытаясь отбиться от девушки руками. Но та насела на него, и её руки наносили удары ножом в горло варвару.

Так тянулись долгие секунды. Спустя десяток – варвар затих, а женщина как заведённая продолжала наносить удары в горло. Когда Оуэн смог подняться, она отрезала его голову и, подняв её за волосы, поцеловала в губы.

– Как и обещала, муженёк, – бросила она и осела на землю у трупа, зарыдав.

Восстановив строй, группа воинов продолжила продвижение к центру лагеря. Рог кочевников разносился ещё пару раз, но в последний раз его перебили имперские трубы. Кавалерия вернулась! Пехотинцы подбадривали товарищей кличем Вардиса и ударами мечей о щиты.

Имперские всадники, одетые в богатые тяжёлые доспехи, тараном проносились между шатров. Они уничтожали любой намёк на сопротивление. Каждый их удар нёс смерть в ряды степняков.

В центре лагеря лучшие воины хана смогли отразить первый натиск пехотинцев и даже начали собирать уцелевших кочевников. Казалось, варвары, сбросив первый шок, смогут дать отпор. Они выстроили оборону у палатки вождя и выбегали из близлежащих шатров за спины атакующим. Не успевающие отреагировать бойцы тагмы умертвлялись за секунды.

Однако появление катафрактариев уничтожило их попытки выстроить оборону. Всадники проломили её, втаптывая степняков в землю. Они вламывались в палатки и опрокидывали их, лишая кочевников мест для удобных засад.

Когда группа Оуэна подоспела к богатому шатру, большинство степняков, сгрудившихся около лидера, было мертво. Голые по пояс и окровавленные, эти свирепые воины внушали опаску и гнев. Около их ног лежало несколько зверски убитых букелариев и даже один всадник. Его лошадь валялась неподалёку. Каган лично отрубил ей голову.

Остальные катафрактарии кружили вокруг другого, более крупного отряда, не давая им прорваться к лидеру варваров. Всадники поочерёдно атаковали кочевников и сужали кольцо, убивая всё новых и новых бойцов. Хан, видевший это, порывался броситься на помощь своим людям, но многочисленные копья легионеров стояли на его пути.

Образовался хрупкий паритет. Букеларии, окружив отряд кагана, не спешили атаковать. Их взгляды пробегались по лежавшим у ног степняков товарищам. Ощутив нерешительность врага, вперёд выступил сам хан. Он презрительно наступил на лицо убитого, вжимая его голову в землю.

– Имперские крысы! Ну кто из вас выйдет против меня?! Сопляки, я пошлю ваши души к Каргат А'хейн! – рычал он, зло скалясь.

Его длинные волосы были заплетены в три косы. Они тянулись мужчине до пояса. Многочисленные ожерелья и амулеты украшали его волосы и шею. Сам он был почти на голову выше каждого из солдат, его кожа была медного цвета. Сейчас он, как и его воины, был голый по пояс. Пояс этот кочевник носил явно не простой, выполненный из чистого золота. На нём были начертаны руны, светившиеся алым светом. Опасный артефакт.

Оуэн замер в нерешительности. Он бы с радостью вышел против этого здоровяка, но голова ещё болела, а руки предательски подрагивали. Сжав зубы, он мысленно обругал себя за слабость.

Внезапно ряды легионеров расступились, и вперёд, навстречу кагану, вышел трибун. Мужчина в росте не уступал кочевнику, а его покрытая кровью кольчуга переливалась в лунном свете. В одной руке он держал длинный меч, а в другой – отрезанные уши. Одно из них было украшено золотой серьгой с драгоценным камнем.

Выйдя из строя, он швырнул их под ноги кагану и пробасил:

– Твой щенок скулил, как собака, когда я отрубал ему ноги, табунщик. Ему не найти покоя в посмертии. А ты – последуешь за ним, – поднял меч трибун.

– Я вырву твоё сердце и скормлю его твоим людям, имперская погань! – мазнув взглядом по серьге, взъярился каган и бросился в атаку.

Воины стихийно расступились, давая пространство для боя. Никто не собирался вмешиваться. Но все понимали – стоит дуэли закончиться, и бой закипит с новой силой. Пехотинцы поудобнее перехватывали копья и мечи, а степняки вращали степные салдахи и трофейные кинжалы.

Схватка мужчин началась с молниеносной атаки кагана. Он парировал меч трибуна и, нечеловечески изогнувшись, нанёс тому рану на плече. А после – отскочил, прыгнув, словно кошка. Из плеча командира хлестала кровь, но мужчина будто этого не замечал.

– А вот и первая кровь, имперец. Слышишь это?! Духи благословляют меня, – довольно оскалился кочевник и снова бросился в атаку.

Трибун не стал отвечать. Новый удар, кочевник снова парировал атаку визави и, мгновенно ускорился. Его пояс источал вокруг мужчины едва заметную алую ауру. На этот раз табунщик атаковал, метя в шею. Однако дважды командир на тот же трюк не попался.

Прямо в открытый живот трибун слитным движением воткнул кинжал, держа его раненой рукой. И тут же – отклонил корпус. Содрогнувшись всем телом от полученного удара, каган промазал, уведя меч ниже. Лезвие скребнуло по кольчуге, распарывая ворот. Звон стальных цепей ворвался в воздух. Но до горла степняк не достал. Стоило ему промазать, как трибун тут же отделил голову хана от тела, не дав разорвать дистанцию. Оуэн выдохнул. Кинжал в раненой руке – старый трюк командира, но работает безотказно.

Смерть предводителя заставила варваров впасть в ступор. Этим тут же воспользовались солдаты. Весь отряд взорвался бросками копий и кинжалов. И тут же легионеры бросились в атаку. Оуэн шёл в первых рядах.

У кочевников не было и шанса. Раненые и утратившие боевой дух, они больше не были так опасны, как раньше. Солдаты набрасывались сразу по двое-трое на одного врага. Обессиленные и утратившие запал, степняки мгновенно умирали. Из раненных зверей они превратились в стадо овец, которых солдаты кололи без жалости.

Добив последнего хрипящего кочевника около шатра, Оуэн оглянулся. Все командиры и вождь были мертвы. Трибуну оказывали помощь, перевязывая плечо. Бои ещё велись, но это была агония варваров. Воины в некоторых местах уже начали грабить палатки, выбирая себе добычу получше.

Он тяжело вздохнул. Последний бой. Он выигран, и сам Оуэн остался жив. Теперь домой. Мужчина ещё раз коснулся деревянного кинжала сына – и улыбнулся.

Скоро, родная. Осталось совсем чуть-чуть. Больше никаких войн и сражений. Только тихая жизнь с семьёй.

Глава 2. Ученик чародея.

«Магия – это инструмент, а не проклятье.

Лишь усмирив свой нрав, ты подчинишь эту силу»

Этельред Фератид, из наставлений сыну

Мир уходил из-под ног, а стук сердца набатом отдавался в висках. Слова мага звучали как приговор. Эдмунд стоял, будто на него вылили ушат холодной воды. Он замер, боясь пошевелиться, и изо всех сил молился Астрагору, чтобы это было неправдой. Ребёнок даже ущипнул себя и поморщился.

Это был не сон. Его отец, Этельред, сидел за столом, перебирая бесконечные бумаги. Он молчал, и в этом молчании мальчик черпал надежду. Слева от него стоял магистр Каллиник Магнус. Могучий волшебник, в руках которого испускал синеватое свечение злополучный прибор!

Всего пару дней назад жизнь казалась Эдмунду понятной и простой. Он, третий сын. И пусть ему не быть правителем, ему это и не нужно. С малых лет он обожал слушать баллады о том, как легендарный Орис Эсхатий повергает врагов империи на её южных и северных границах. И сам желал стать великим воином, совершая подвиги, как и полубог из баллад.

Отец одобрял подобные устремления. Но несколько дней назад всё изменилось. Во время тренировки он смог каким-то образом ударить тренировочным мечом с такой силой, что наставник отлетел на десяток метров.

А после начался персональный ад. Эдмунду запретили тренировки и отправили в башню мага. И вот этот… этот ушлый старикашка пришёл просить у отца, чтобы его, Эдмунда, учить магии! Он не шут, он воин!

Сжав кулак, мальчик выдохнул. Его взгляд приковал юноша-эльф. Тиндал стоял у окна, делая вид, что рассматривает облака, но то и дело косился на прибор в руках наставника. Он уже давно занимался у Каллиника, но Эдмунд не раз ловил на себе его завистливые взгляды с тренировочной площадки – эльф не был способен создать даже полноценное заклинание. За несколько лет он так и не продвинулся дальше жалких искр, тогда как сам Эдмунд уже побеждал противников старше на два-три года.

А теперь магистр не только разрушает его жизнь, но и притащил этого бездарного колдуна посмотреть на его позор. Сейчас он рискует встать рядом с этим чародеем и также жадно наблюдать за тренировками старших братьев. От этой мысли мальчику стало дурно. Голова начала кружиться, а в груди разливался гнев.

Ступор прошёл, и ненависть завладела ребёнком. Нет, они не имеют права так поступать! Только не с ним. Эдмунд сделал шаг вперёд. Его шаг разрушил устоявшуюся тишину, которая соседствовала лишь со скрипом пера.

– Отец, – голос мальчика дрогнул, когда родитель оторвался от бумаги и поднял взгляд на него. Эдмунд судорожно сглотнул, мысленно моля Астрагора и Вардиса о снисхождении. – Отец, прошу… – и осёкся.

Сердце рухнуло в пятки, но он всё равно сделал шаг вперёд. Отвлекать Этельреда было нельзя, он забыл об этом. Волна холода мурашками прошлась по внутренностям, когда Эдмунд заметил, как хмурится отец.

Отложив перо, правитель Дорсарии перевёл взгляд на Каллиника, который с любопытством наблюдал за этой сценой. Казалось, волшебник нашёл редкую аномалию и с интересом её изучал. И его совсем не волновала судьба или состояние самого ученика.

– Ты будешь обучаться у магистра Магнуса, Эдмунд, – слова отца легли горой на плечи мальчика. Ноги подкашивались, а к глазам подступали предательские слёзы. Но Эдмунд не желал сдаваться. Его мечты, лелеемые с рождения, легенды, которые ему пела ещё мать, пока была жива…

– Отец, я прошу вас! – взмолился Эдмунд. Руки дрожали, а во рту пересохло. Он впервые шёл против отца. – Я готов служить вам денно и нощно, прошу, позвольте мне учиться и быть рыцарем! – вспоминая церемониал, дрожащим голосом говорил ребёнок. – Магистр Магнус, должно быть, ошибся. Я совершенно не маг, – добавил он напоследок, пока отец рассматривал сына.

Переведя взгляд голубых глаз на волшебника, правитель Дорсарии кивнул в сторону ребенка.

– Мой сын утверждает, что вы ошиблись, магистр, – резал его голос. От подобного тона даже безучастный Тиндал наконец оторвался от окна и с интересом и опаской взглянул на происходящее в кабинете. – Так ли это? – голос герцога нёс изрядную долю иронии, а Эдмунд уже прощался с мечтами. Так его отец говорил только с провинившимися вассалами. И если он говорит о нём…

– Ваша светлость может быть уверена, что ваш сын – маг. Более того, из-за его нестабильной ауры он прямо сейчас способен сотворить хаотичное заклинание, – припечатал волшебник. От этих слов брови Тиндала стремительно поползли вверх. Он тихо ахнул и тут же закрыл рукой рот. Но никто не обратил внимания на оплошность эльфа. Никто, кроме Эдмунда.

Юный воин перевёл взгляд на отца, ожидая, что тот хотя бы нахмурится, хотя бы спросит – как это возможно? Но Этельред уже смотрел на сына по-новому: не как на ребёнка, а как на актив, который внезапно вырос в цене. И от этого взгляда мальчику стало ещё холоднее, чем от прибора в руках магистра.

– Заклинание? В его возрасте? – смягчил тон отец.

– Всё верно, ваше сиятельство, – довольно улыбнулся Каллиник. В руках маг вертел прибор, и свечение внутри него становилось лишь сильнее. От него, помимо света, начал расходиться по комнате лёгкий гудящий звук.

– Отец, я… – чувствуя, как почва ускользает из-под ног, попытался вновь влезть в разговор Эдмунд, сжимая пальцы в кулак. Ногти впивались в кожу, натягивая её добела. Но он оказался перебит отцом, который раздражённо дёрнул головой.

– Ты мой сын, Эдмунд. И ты сделаешь так, как тебе сказал я. Твоя магия опасна. Пока ты не овладеешь ею, рыцарем тебе не бывать, – припечатал родитель.

В его взгляде царили холод и расчёт. Впрочем, мальчик об этом не думал. Услышав решение отца, он не смог держать слёз. Всхлипы сами рождались в груди, а слёзы стали заливать вышитый серебром ковёр. Тиндал озадаченно смотрел на это, не в силах понять, чему сын герцога так противится. А магистр Каллиник водил рукой в направлении Эдмунда. Его кольца пылали скрытой энергией, а глаза налились Силой.

– Твои братья в девять лет уже были способны держать себя в руках при гостях отца, – вновь взялся за перо Этельред.

Слова о братьях, каждый из которых был лучше Эдмунда и больше любим отцом, превратились в жгучую ярость внутри.

– Да провались ты и братья! – вскричал мальчик. – Лучше я умру, чем стану учиться магии! – дал выйти гневу Эдмунд и топнул ногой. Он тяжело дышал, стараясь вернуть дыхание в норму, с вызовом смотря на герцога. Но жгучие слёзы лились всё также – потоком.

– Вон, – холодно обронил отец, возвращая взгляд к бумагам. Он не поднял глаз с документа, но перо замерло на полуслове – на секунду, не дольше.

Слёзы с новой силой брызнули из глаз. Ком подкатил к горлу, мешая дышать. Эдмунд поклонился, сохранив налёт уничтоженного регламента приёма, и вышел из кабинета отца. Стоило ему покинуть покои, как он побежал. Отец запрещал бегать по дворцу, но сейчас мальчику было плевать. Его жизнь в одночасье обрушилась, и он был готов поскользнуться на ступеньках, не в силах принять решение герцога.

Ноги несли его через залы и коридоры. Украшенный и перестроенный его отцом, он воплощал величие династии Фератидов. Раньше ребёнок мог часами любоваться картинами, представляя себя в роли победителя чудовищ и спасителя империи. Теперь он пробегал мимо них, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, в ушах шумел ветер. Он бежал и бежал, мир вокруг слился в цепь цветных пятен. А горло выдало лишь всхлипы.

Наконец, слёзы кончились. Боль и обида тяжёлым камнем поселились в сердце, но глаза не стали давать им больше влаги. Тяжёлая одышка постепенно оставляла ребёнка. Прокашлявшись и смахнув лишнюю влагу, он наконец огляделся.

Ноги принесли сына Этельреда на ристалище. Его любимое ристалище, где он тренировался каждый день. И где случился тот злополучный выброс магии. Но Эдмунд был здесь не один. Помимо мальчика, подперев плечом колонну, около выхода на балкон, стоял мужчина.

Это был суровый, крепко сложенный мужчина. Его лицо имело жёсткую щетину, а около глаза красовался крестообразный шрам. Руки кастеляна были сложены на груди, а во взгляде угольных глаз читалось презрение.

– Сир Брам, – пролепетал мальчик, только начавший приходить в себя после истерики.

– И это будущий рыцарь, Эдмунд? – пробасил мужчина.

Ребёнок отвёл взгляд. Ему было стыдно. И ещё стыднее от того, что это говорит именно он. Пока все носились с его братьями, Брам взялся учить именно его. И только первые успехи Эдмунда позволили впечатлить отца. Только тогда Этельред действительно признал – у него есть третий сын. Видеть и слышать это от наставника было уничижительно. И поэтому он собрался, как учил отец.

– Герцог запретил мне быть рыцарем, пока я не стану магом, – произнёс Эдмунд. Он думал, что этим объяснит свои слёзы. Свою слабость.

– Ха! – криво ухмыльнулся мужчина. – Становись магом и приходи сюда каждый день. Ты будешь учиться и магии, и бою, – заявил кастелян. Глаза Эдмунда расширились, не в силах поверить в услышанное.

– Н-но… тренировки теперь опасны, – смущённо произнёс мальчик.

– Тренировки с мечом будут после занятий магией, – парировал мужчина. Его ухмылка стала ещё больше.

– Тиндал годами учился магии! И у него не получилось ни одного заклинания нормально. Сколько же придётся мне, – отчаянно воскликнул Эдмунд.

– Ты же сам говорил, что Тиндал – бездарь. Разве рыцарь отступает перед проблемами? Орис Эсхатий бился семь дней и семь ночей с Каргатом, пока не заставил духа отступить в степь. Каждая секунда приносила ему боль, но он терпел воздействие ужасающего оружия своего врага. Ты всегда говорил мне, что хочешь быть как Орис. А сейчас утверждаешь, что магия тебе не по силам… – взгляд мужчины потеплел. Теперь в нём плескалась насмешка. Но голос был по-прежнему суров.

– Я… – хотел продолжить Эдмунд и понял. Он сможет. Он будет рыцарем назло отцу. Назло магистру, назло братьям. Год, два, десять. Он не отступит! – Спасибо, сир Брам, – поклонился Эдмунд и шмыгнул носом.

– Хватит лить слёзы. Ты не принцесса. Бери меч и покажи, что ты не успел забыть всё, пока ревел, – он кивнул в сторону стойки с оружием и, когда Эдмунд шагнул к ней, на мгновение положил тяжёлую ладонь на плечо мальчика. Ничего не сказал – только сжал пальцы и тут же убрал руку. Но этого хватило. Эдмунд расправил плечи и отправился к стойке.

– Да, сир, – сжав кулаки, отправился мальчик к оружию. Тренировки, а не слёзы помогут ему взять своё!

***

Пот градом заливал глаза. Капли воды падали и стекали вниз по дорожкам от слёз. Жадно вдохнув, мальчик смахнул с лица лишнюю влагу. Солнце уже успело опуститься, а он всё отрабатывал удары. Снова и снова. Брам провёл разминку. Они размялись, потом рубились в спаррингах, пока наконец Брам не оставил его отрабатывать движения в одиночку. Наставник покинул его, отправившись осматривать заступивших на посты стражников.

Следовало давно закончить, но Эдмунд не желал прекращать. Он боялся возвращаться в свои покои и вновь показываться на глаза братьям и отцу. И поэтому тренировался до тех пор, пока руки не будут способны держать меч. До тех пор, пока страх не отступит!

После очередного движения он резко развернулся. За одной из колонн мелькнула копна блондинистых волос. Вначале Эдмунд осёкся и не смог правильно закончить приём. А после место удивления занял гнев. Мерзкий эльф опять следит! Он видел его слёзы, он видел его слабость. И он пришёл позлорадствовать. Что ж, раз так, он, сын герцога, покажет зарвавшемуся ученику мага его место.

– Выходи! – громко потребовал мальчик, грозно сведя брови. Он желал походить на отца, но получалось комично, нежели грозно. Видя, что его противник трусит, Эдмунд решил бить точнее: – Или магистр за эти года не научил тебя, как следует общаться в высшем свете? – этот укол возымел эффект. Из-за колонны показался юноша-эльф, одетый в практичную, но дорогую одежду. Его лицо было нахмурено, руками он мял края одежды.

– Вы и сами с трудом ориентируетесь в высшем обществе, мистер Фератид, – колко поддел его эльф. От услышанного Эдмунд едва не задохнулся и побагровел. Что этот слуга себе позволяет?!

– Да как ты смеешь! Я – сын герцога! – вспылил юноша. Вид этого наглого эльфа открыл второе дыхание, наполняя тело теплом, а руки – силой.

– Теперь ты – ученик магистра, как и я. Сын герцога или крестьянки, мы равны, – самодовольно заявил эльф. Услышанное оскорбило мальчика до глубины души.

– Дуэль! – тут же уверенно заявил он.

– Я не рыцарь, да и ты тоже. Ты не можешь вызвать меня на дуэль, – начал улыбаться эльф. И эта мерзкая улыбка бесила Эдмунда ещё сильнее.

– Струсил? – вернул издёвку визави ребёнок. Одно слово, но оно тут же стёрло ухмылку с лица юноши. – Боишься, что тебя побьёт девятилетка? Не волнуйся, я никому не расскажу, – заговорщически продолжил сын Этельреда.

– Тц, я побью тебя, а потом побью ещё раз, но уже магией, – зло заявил Тиндал.

– Бери меч, чародей, – выплюнул последнее слово Эдмунд, подражая некоторым чёрным гвардейцам. И хотя вышло не так грозно, как он хотел, – глаза эльфа сузились. Кажется, не только сын герцога слышал похожий тон.

Не став дальше препираться, Тиндал подошёл к стойке с оружием и замер в нерешительности. Эдмунд закатил глаза и поторопил эльфа:

– Да любой бери уже. Ты не платье выбираешь, – злорадно заявил он.

Схватив ближайший меч, ученик Каллиника вскоре оказался напротив Эдмунда. Его позиция была откровенно слабой и открывала половину тела. Победно усмехнувшись, Эдмунд поднял своё оружие.

– Ты пожалеешь, что говорил так со мной! – пообещал эльф.

Юный воин пошёл в атаку, напав на Тиндала. Он не собирался больше вести диалогов с этим выскочкой. Нет. Он покажет ему наглядно, что значит равнять его с крестьянами!

Лицо эльфа выражало сосредоточенность и нотки ужаса. Эдмунд наседал на него, атакуя с разных сторон и углов. Клинок сына герцога порхал, заставляя Тиндала полностью сосредоточиться на защите. Но сразу победить Фератид не смог – эльф был старше. И хотя он еле поспевал за Эдмундом, его преимущество в силе и росте было неоспоримо.

Чем дольше длилась дуэль, тем больше адаптировался проклятый маг. Он переставал защищаться и начинал атаковать сам. Будучи выше Эдмунда, эльф мог достать юного воина на той дистанции, где тот не был способен задеть мага даже кончиком лезвия! А его сила… он принимал почти все удары на жёсткий блок! У Фератида уже болели пальцы, но он лишь крепче сжимал меч. Он не проиграет!

Эдмунду оставалось лишь сближаться, не давать эльфу атаковать издали. Его атаки были просты, словно он бьётся по учебнику, а не участвует в поединке. Эльф не чувствовал бой, не ощущал клинок. Он просто старался не подставиться. Юный воин же, напротив, рисковал и шёл ва-банк, но каждый раз – напрасно.

Сталь пела, высекая друг из друга музыку. Дыхание участилось, а глаза следили за каждым движением противника. И посреди этого сражения Эдмунд поймал себя на мысли: он наслаждается боем.

Его сверстники боялись его, а братья редко участвовали в схватках. Они помогали отцу и учились у него. Их путь оруженосцев уже окончился, и биться с младшим каждый считал выше своего достоинства. Чёрные гвардейцы часто поддавались, пусть и не так откровенно, а сир Брам учил жёстко.

И только Тиндал позволил Эдмунду не быстро проиграть или победить, а выложиться. Выложиться на полную, показать каждый трюк и приём, что он придумывал и отрабатывал. В дуэли сердце мальчика наконец отпустило груз вины и стыда. Он всецело погрузился в бой и наслаждался этим.

Встряхнув руки, Эдмунд подавил дрожь в пальцах. Сколько времени прошло с начала? Казалось, что часы. Тиндал замер напротив. На его скуле наливался синяк – Эдмунд всё же достал его. Но и эльф не остался в долгу – рёбра мальчика болели от каждого шага. Прыти в нём поубавилось.

Они замерли напротив друг друга как две равновеликие силы. Как Ктистская империя и Эрансахр. Рука после стольких ударов уже стала ватной, но Эдмунд упорно не замечал боли.

– Хаа, неплохо! – просипел эльф. Он жадно облизывал губы и с уважением глядел на соперника.

– Я думал, ты слабее, – не остался в долгу сын герцога. На что Тиндал оскалился.

– Я точно сильнее тебя! И победить мне поможет магия! – вскинулся визави мальчика. Глаза эльфа наполнились синим отливом, а его фигуру окружило свечение. Волосы мага взметнулись в воздух, начиная парить. – Сдавайся, или потом неделю ходить не сможешь! – угрожающе давил ученик Каллиника. Эдмунд ощутил опаску, когда аура эльфа стала наползать и на меч, окружая лезвие. Сглотнув, юноша поборол страх.

– Ты тренировал один приём годами! Я побью тебя, а после – выучу его за месяц! – бросил вызов он.

Эдмунд принялся молиться Вардису, прося ему даровать победу. Его азарт, страх, гнев и жажда победы начали смешиваться и выплёскиваться за пределы тела. Сам сын Этельреда не замечал, но Тиндал лишь ответил на то, что сам мальчик творил инстинктивно. Его тело уже объяла синяя аура.

Рывок – и оба с молниеносной скоростью срываются с места. Но вместо удара перед каждым появляется голубоватый щит. Не успевшие затормозить перед препятствием соперники врезались в него всем телом. Магическая аура, окружающая каждого, испарилась без следа в мгновение ока, а клинки вылетели из рук.

Воздух на ристалище вдруг стал плотным, словно перед грозой. Эдмунд заметил, как тени колонн дрогнули и вытянулись в сторону, хотя ветра не было. А в следующее мгновение прямо посреди площадки пошла рябь, и между соперниками встал магистр Каллиник. В наступавших сумерках его глаза зловеще блестели.

Тиндал сидел и потирал лоб. А Эдмунд баюкал бок – он успел чуть довернуть корпус, но забыл о ранении. И теперь шипел, как недовольный кот, угрюмо смотря на магистра.

– Учитель, зачем вы… – хотел было вскинуться эльф, но тут же оказался перебит волшебником:

– Завтра с восходом вы будете учиться. Все спарринги только после моего разрешения и под присмотром наставников. Вы всё поняли? – сурово произнёс он, осматривая учеников. Эдмунд усмехнулся – так вот как он выглядел перед отцом.

– Да, магистр, – опустив голову и зло посмотрев на мальчика, произнёс Тиндал. Взгляд фиалковых глаз переметнулся на Эдмунда. Сын герцога, помня церемониал, встал, поклонился и произнёс:

– Да, магистр, – полный превосходства взгляд метнулся на эльфа и тут же вернулся к магу.

Хмыкнув, Каллиник двинулся в сторону коридора. Эдмунд подошёл к Тиндалу и протянул руку. Эльф взглянул на неё удивлённо и с недоверием. Заметив взгляд, Эдмунд раздражённо дёрнул головой, словно юный маг его оскорбил, и ответил:

– Ты хорошо сражался, – всё же сжал эльф руку визави – крепче, чем ожидал Эдмунд. – Для неумёхи, – как ни в чём не бывало ответил Эдмунд.

– Я хотя бы не визжу как девчонка, – уколол его Тиндал.

– Дуэль завтра, как освободимся, – тут же вскинулся Эдмунд. Но его взгляд выражал удовлетворение и усталость.

– Если ты сможешь приползти на ристалище, мелочь, – ответил в тон эльф.

И они вышли в сумрак коридора, отправившись догонять наставника. Ученичество у чародея обещало быть… интересным.

Глава 3. Хозяин леса.

«Говорят, Белый Олень выходит лишь к тем, в ком живёт стальная воля.

Остальные могут искать его вечно — и не найти даже следа»

Каллиник Магнус, «Легенды Дорсарии»

Осенний лес приветливо шумел, пропуская золотистые лучи сквозь листья деревьев. По проторенной дороге медленно ехал одинокий всадник. Одет он был в добротные латы с меховой подкладкой, а на поясе, помимо длинного меча, у него висел дорогой кинжал. Он был украшен серебром и драгоценными камнями.

Всадник смотрел на изгибы дороги, но взгляд его был не здесь. Он словно видел больше, и потому не обращал внимания на окружающую жизнь. Его верный скакун периодически останавливался, обмахивая себя хвостом и фыркая.

Лошадь безуспешно пыталась отогнать назойливых насекомых, на которых в округе развернулась настоящая охота. Синицы и пищухи активно сокращали количество насекомых, но помочь коню не могли.

Всадник, всякий раз как конь останавливался, продолжал рефлекторно направлять его в путь. Поблизости было болото, это он помнил ещё с детства. Но сейчас насекомые были меньшей из проблем мужчины.

Лучи солнца, переливаясь в каплях росы, создавали целые порталы в прошлое. В воздухе пахло прелым листом и болотной водой – запах гниения, которым тянет с низин поздней осенью. Служба на границе подошла к бесславному концу. Отбивая набеги северных наёмников и их правителей, он совершал рейды вглубь их земель. Слякоть, мороз, частое отсутствие фуража. Но они терпели, изнашивая сапоги за пару месяцев и покупая новые на премии от императоров.

В столь далёком детстве это казалось престижным и почётным. Старый император был жив, империя процветала. Охранять границы империи, повергая всех врагов, это ли мечта каждого мальчишки? Он грёзил об этом с детства, вспоминая фигуру отца.

Отец оставил ему лишь одно воспоминание. Тогда ещё маленького Монмута он потрепал по голове и вышел из избы. Больше мужчина его не видел. Матери через несколько лет сообщили, что он погиб, сложив голову вместе с отрядом защиты каравана. Проклятые кочевники не брали пленными крестьян.

Тогда матери пришла выплата за убитого. Это помогло, на какое-то время. Но после… Старый император умер, а поборы возросли. Мужчина помнил, как сжимались кулаки, когда мать пришла из церкви и сказала, что всё в порядке. Они с братьями тогда слышали её всхлипы ночью. А на утро она продала корову, чтобы прокормить их и заплатить налоги.

Он помнил, как уводили корову. Помнил влажные мамины глаза и то, как она стояла на пороге, обхватив себя руками, и не плакала. Совсем. Только смотрела вслед, пока торговец и скотина не скрылись за поворотом.

Через два года от их домика ничего не осталось. Мать за два года постарела на десять лет. Старшие братья помогали по хозяйству, один даже устроился в подмастерья к кузнецу. Но через два месяца получил травму и остался без пары пальцев – случайно попал под молот. Это стало тем моментом, когда юноша решился на поступок.

Монмут пришёл к послушнику имперского культа и сказал, что готов записаться в легионеры. А деньги попросил отдать матери. И вот, прошло почти пятнадцать лет. Он служил почти по всей империи. Бился с множеством врагов. Убивал. Выживал. Снова убивал.

Монмут не пожелал поддерживать нового императора, когда к ним в казармы ворвался радостный трибун. В знак уважения он был почётно уволен. За почти пять лет службы на северной границе ему лишь выдали кинжал – в качестве почётной награды. Ни денег, ни почёта, ни земли. Только сталь и серебро. И то, и другое уже не блестело. С тяжёлым сердцем пришлось возвращаться домой. Защищать империю мужчина больше не хотел.

Он вернулся туда, где когда-то был дом.

Вот только вместо родного крова нашёл сожжённые развалины. Его братья были мертвы – он навестил их могилы в родном селе. Как и могилу матери. Деньги, что он отсылал, не помогли – каждый из них уже умер. А средства, что он отсылал, забрала церковь. Послушник, уже новый, поблагодарил его за пожертвования. Монмут ничего не сказал в ответ. Просто стоял и смотрел на чужого человека в знакомой рясе, чувствуя, как внутри что-то окончательно перегорает.

Конь снова остановился и фыркнул. Монмут машинально потрепал его по шее. Тёплая. Живая.

И теперь, потерянный и обнищавший, он ехал через лес, в столицу Дорсарии. В надежде наняться, как и отец, в охрану каравана. А в глубине души мужчина надеялся сложить голову.

Ветер порывисто пронёс по верхушкам деревьев, создавая настоящий листопад. Теперь фыркнули и лошадь, и всадник, когда мокрые листья, падая, приземлялись им на головы. Мужчина смахнул листок и вынырнул из своих мыслей. Стоило заканчивать думать и поспешить в город. В конце концов, какая разница, где умирать?

Внезапно он услышал треск. Кто-то нёсся через лес прямо к нему. Рефлексы, вбитые сотнями битв, сказали сразу – всадник. Один. Рука тут же легла на меч. Грубый металл навершия и обвитая кожей рукоять всегда успокаивала рыцаря. Воспоминания тут же канули в бездну памяти, а мужчина собрался, развернув коня к лесу.

Приглядевшись, он увидел, как к нему на полном скаку едет всадник в чёрных доспехах. В руках он держал лук и поводья. Монмут молча наблюдал за приближением неизвестного. Вынырнув на вороном коне из чащи, всадник оказался на дороге, в нескольких метрах от мужчины.

Хотя его тело закрывал добротный доспех, голова была оставлена без шлема. Это был ещё юноша, наверняка недавно получивший шпоры. Либо аристократ, либо чей-то дружинник. Судя по чёрной стали, кого-то из приближённых герцога. Его блестевшая кираса, ещё вчера стоявшая на кузнечном прилавке, сегодня перемежалась с прилипшими комьями грязи.

Юноша, вынырнув из леса, отплёвывался от насекомых. Его волосы спутались и были полны палок, листьев и кусочков мокрого мха. Наверняка стесал не один ствол по пути. Безуспешно попытавшись избавиться от мусора, юноша дёрнул головой и подъехал. От былого недовольства на его лице не осталось и следа.

– Здравствуйте, эээ, сир? Я Джейлар, – его звонкий голос раскатился по округе. От него сильно несло болотной водой и хвоей.

– Монмут, – сухо ответил мужчина, убирая руку с рукояти. Если это засада, то паренёк – прирождённый талант.

– Я из свиты герцога, – начал тараторить визави. – Сир Этельред на охоте здесь. Мы видели вепря, и эм, – смутился он. Но, нахмурившись и решительно тряхнув головой, продолжил: – Я погнался за ним, но проклятый кабан загнал меня в болото. Вы не местный, сир? Как найти герцога? Я заплутал здесь и не слышал лая гончих уже четверть часа, хотя кажется – вечность. Простите, если напугал, – многозначительно посмотрел юноша на руку Монмута, что была до этого на рукояти меча. – Вы единственный, кого я приметил из чащи. Поэтому припустил на всех порах, фух, – резко выдохнул он после спича, отплёвываясь от мошек.

На упоминание о своём страхе Монмут хмыкнул. Он уже давно его не испытывал. Но паренёк смог его удивить. И впервые с приезда в Дорсарию это удивление было приятным. Он напоминал Монмуту самого себя в детстве. Он также бегал к торговцам, помогал матушке. Казалось, это было ещё вчера. Когда он успел стать другим?

– Я не слышал звуков охоты. Но, если мне не изменяет память, я помню, где герцог обычно останавливался в лесу, – решил помочь юноше Монмут. За помощь получит кошель монет, даст ему небольшую передышку, чтобы не браться за первый попавшийся вариант в Дорсарии, а оценить обстановку и взять лучший.

Видя непонимающий и полный опаски взгляд Джейлара, мужчина пояснил:

– Когда я жил неподалёку, герцог устроил однажды пышную охоту. Был большой пир… – оборвался Монмут на полуслове. Ностальгия тех дней настигла его, болезненно сжав сердце. – В общем, знаю, где, – хмуро закончил он.

– Ого! – восхитился Джейлар. – А у меня это первая охота, – смутился он. – Ну то есть, как рыцаря, – тут же поправился юноша. – Сир Этельред посвятил нас всех на ежегодной церемонии и принял в ряды гвардии, – похвастал он под конец и улыбнулся.

Не так, как улыбался ему трибун или командир. Не так, как улыбался послушник или жители, которых он опрашивал. Настоящая живая улыбка, полная радости и мечтаний. Монмут снова хмыкнул и двинулся по тропинке, начав сворачивать в лес. Лучше срезать, пока он окончательно не размякнет.

– А вы, сир, откуда? – не унимался следовавший за ним рыцарь.

– Северная граница. Пять лет, – глухо отозвался Монмут. В иной раз мужчина промолчал, но одиночество за последние месяцы приелось.

– А правда, что там наёмничьи банды захватили целый город? – вцепился в важное юноша.

– Да. Долго пришлось их выбивать, – голос Монмута посуровел. Перед глазами встали двадцатиметровые стены неприступной твердыни. Сколько же парней погибло при неудачном штурме… – Доместик договорился с ними, город вернулся империи, – закончил он.

– Сложно, должно быть, было? Сир Хродгар говорит, стены там двадцатиметровые, – задумчиво протянул Джейлар.

– Тяжело в учении, легко в бою, – закрыл тему Монмут и пришпорил коня. Они уже порядочно отдалились от тропинки. Но паренёк не сдавался.

– А что… Смотрите, сир. Стойте! – начал он и тут же прервался. Голос юноши наполнился волнением и опаской. Монмут рефлекторно положил руку на рукоять и повернул коня.

– Что там? – раздражённо спросил он. Осмотревшись, никого в округе заметить он не смог.

Но тут же интуиция ветерана стала сигналить об опасности. Он подмечал детали. Ветер шумел в листве сильнее обычного, гуляя по кругу. Птицы замолкли и притихли, а насекомые пропали. По коже пробежались мурашки. Он не помнил этого места! И не помнил, как свернул в эту сторону! Куда они приехали?!

– В чаще, сир. Среди деревьев, – его рука осторожно, чуть подрагивая, указывала в чащу. Голос был полон детского восхищения.

Вглядевшись внимательнее, Монмут не смог подавить удивлённый вдох. А удивляться было чему. В нескольких десятках метров среди деревьев виднелась фигура оленя. Да не просто оленя! Это был полностью белоснежный олень.

Казалось, что мужчины забыли, как дышать, наслаждаясь этим зрелищем. Огромные рога были похожи на ветви дерева, шкура, как снег, отражала и рассеивала солнечные лучи. Олень сверкал. А когда он поднял голову, его взгляд упёрся именно во всадников. Он смотрел покровительственно, а не грозно.

Монмут моргнул, прогоняя наваждение. В детстве он помнил сказку о хозяине леса. Это мифические духи, что принимают облик различных животных. Им служат дриады, а сам лес расступается и помогает духу. Его нельзя убить, но он иногда является достойным охотникам. Тот, кто сможет поразить зверя в облике духа, получит его силу.

Мужчина перевёл взгляд на Джейлара. Возможно ли, что зверь вышел на них, потому что юный рыцарь впервые выехал на охоту? Что за судьба могла бы ожидать такого человека? Сам рыцарь давно не верил, что судьба может быть благосклонна. И впервые с возвращения в Дорсарию Монмуту стало интересно.

Внимание, которым награждала природа этого паренька, было необычным. Он едва не сгинул в болоте, но выбрался. Он мог заплутать, но нашёл его, Монмута. И наконец, им показался сам белый олень! Можно прожить всю жизнь и ни разу не услышать на своём веку, чтобы кто-то заметил подобное.

Джейлар, наконец, смог оторвать глаз от зверя и взглянул на рыцаря в лицо. Рыцарь всё понял без слов. Паренёк хотел получить ценный трофей. По легенде, именно с этого начал свой путь к славе Орис Эсхатий. Монмут лишь одобрительно качнул головой.

Юноша слитным движением вытащил стрелу и натянул тетиву. С такого расстояния из-за листвы, ветра и веток попасть было непросто, но – возможно. Пальцы юноши подрагивали от волнения, и он жевал губы. Олень продолжал смотреть на них, внимательно следя за каждым действием.

Наконец, с тихим выдохом, Джейлар отпустил тетиву. Стрела устремилась к зверю. Однако он повёл головой, и вместо глаза она попала в рога. Тут же стрела засветилась синим цветом и стала прорастать как ветвь. Её опутали зелёные побеги, и уже через несколько секунд на месте оперённого снаряда было молодое продолжение древесных рогов.

– Что за?! – вскричал Джейлар, не в силах поверить в увиденное. Он повёл рукой с поводьями, и его конь начал разворачиваться на месте. А олень наклонил голову, переведя взгляд на Монмута.

– Дай сюда, растяпа, – тут же потребовал рыцарь, поняв намёк духа. Мужчина и сам хотел попытать счастье, но лука у него не было.

Развернувшись, Джейлар поджал губы, но лук передал. Вместе со стрелой. Рыцарь сразу оценил удобство оружия – такое было только в императорской тагме.

Прицелившись, Монмут ощутил странное волнение. Олень смотрел на него и не мигал. Этот взгляд, казалось, проникал в душу. Не в силах целиться дольше, мужчина спустил тетиву.

Его снаряд, рассекая воздух, пронёсся к оленю. Но из-за ужаса, которым был объят ветеран, он не смог попасть в цель. Стрела прошла вскользь, лишь оцарапав животное. На боку проступила белёсая, слабо светящаяся кровь. Её капли начали орошать полянку.

У копыт хозяина леса появилось несколько кустиков серебристого вереска. Цветы этого растения источали тот же блеск, что и шкура зверя. Замерев, олень совершил большой прыжок и скрылся в лесной чаще.

– Сам не лучше меня! Я хотя бы попал, – важно заявил Джейлар, отбирая лук.

– Зато я оставил трофей. Нужно отыскать стрелу. Покажем герцогу, – сориентировался Монмут и припустил коня к месту, где стоял олень.

Джейлар быстро отыскал стрелу. Её наконечник сочился белоснежной кровью, которая переливалась в солнечных лучах. А Монмут достал подаренный кинжал и срезал пару кустиков вереска, приладив их в сумку. Использовать обычный нож для этой неземной красоты казалось ветерану неправильным. Такой товар в городе точно оценят – мужчина не сомневался.

Налюбовавшись стрелой, Джейлар неуклюже оглянулся на Монмута. В его глазах стояла почти щенячья просьба. Ветеран закатил глаза и разорвал неловкую тишину:

– Что ещё? – но голос дрогнул, смешивая любопытство и недовольство в равной пропорции.

– Сир Монмут, я понимаю, что нарушаю ваши планы. Но вы не против присоединиться к охоте? – начал он, на что брови мужчины поползли вверх. – Я не могу забрать вашу славу! Этот выстрел принадлежит вам! – поспешно стал заверять его в своей куртуазности юноша. – Поверьте, герцог будет рад доброму рыцарю, который смог ранить хозяина леса! – пафосно закончил он, хлопнув в ладоши. – Что скажете? – вернул юноша пытливое выражение.

Монмут задумался. Наняться к торгашам он всегда успеет. А вот поохотиться с герцогом. Авось и выйдет что. Да и дары соответствующие имеются. Может быть, это шанс?

– Хорошо! – принял решение мужчина. – Но по дороге ты будешь молчать и говорить только по делу, – тут же поставил новое условие он. Монмут был уверен – парень не сможет продержаться и часа, и ему было интересно, сколько он сможет продержаться.

– Хэй, я не болтливый! Я просто стараюсь, эм, познакомиться! – тут же нашёл с ответом Джейлар, а ветеран тяжело вздохнул. Какие полчаса. Он проиграл за секунды.

Услышав этот тяжёлый вздох, юноша зарделся и замолчал. Но его губы расползлись в лисьей улыбке. Стоило им вновь сесть в седло и найти дорогу в сторону лагеря, как позади Монмута раздался звонкий голос. Он был полон негодования и возмущения:

– И вообще, вы сами, сир, поехали бы в чащу с незнакомцем? А так я знаю, что вы служили, что вы тоже рыцарь. Вы тоже узнали… – Джейлар всё говорил и говорил.

Мужчина не слушал, а размышлял о хозяине леса. Интересная встреча. Он мог их убить, мог проклясть. Но показался, позволил себя ранить и просто ушёл. Духи всегда себе на уме. И ветеран был рад, что хотя бы здесь судьба была к нему благосклонна.

– Сир! Вы вообще меня слушаете? – поравнялся с ним Джейлар, хитро смотря в лицо своего проводника.

Да он издевается! – прострелила шальная догадка разум мужчины. Тяжело вздохнув, он пришпорил коня. До лагеря оставалось недалеко. Джейлар всё говорил и говорил, а ветеран вдруг поймал себя на том, что не хочет, чтобы он замолкал. Впервые за много месяцев Монмут ехал не от чего-то, а к чему-то.

Глава 4. Торговая компания.

«Истина всегда оставляет след.

Вопрос лишь в том, кто способен его прочесть»

Реджинальд Хольт, «Малая Степь и её кланы»

Повозка с экипажем остановилась у богатого поместья. Именно здесь проживало семейство Стоунов, что раскинуло свои сети на всю Дорсарию. Именно здесь тучный мужчина желал получить ответы и… влияние.

Лакей в расшитой ливрее соскочил с места рядом с кучером и поспешил открыть дверь своему господину. Им был тучный, богато одетый, член нового совета. Мистер Мейриг Грейв спустился на землю и огляделся.

В нос ударил запах цитруса от собственных духов, свежей выпечки – из поместья, и запах металла. Через несколько домов стояла кузница, где создавали настоящие шедевры искусства для аристократии столицы и герцогства.

Надушившись ещё сильнее, чтобы отпугнуть наиболее противные запахи, Грейв пробежался взглядом по воротам поместья. Скоро здесь будет пахнуть страхом – и этот запах он предпочитал любым духам. Над воротами позолоченными буквами была надпись «Торговая компания Стоунов».

Молодой герцог поставил срочную задачу и не желал церемониться. Появление некротической сущности подобной мощи могло спутать все планы. А он только начал вставать на ноги!

– Ну звони, чего встал, – недовольно рявкнул мужчина на лакея. Нерасторопный мальчишка, всё ему надо объяснять.

Юноша в богатых одеждах сразу ускорился и поспешил к воротам. Позвонив в колокол, он шепнул стражнику, что прибыл член совета. Видя неспешность стражи, Грейв медленно багровел. Эти идиоты совсем ничего уже не боятся, а зря! Если он учует хоть намёк на сотрудничество проклятой нежити и Аластера Стоуна, то тут же доложит герцогу.

Как же радовался Грейв, когда вальяжно идущий в дом стражник бегом побежал к воротам. О да, Аластер ощутил, как под ним зашаталось кресло. Этот недалёкий вояка – Хольт, хоть здесь был полезен. Его быстрые сборы привлекли столько внимания, что теперь полгорода судачит о падении Стоунов. Значит, Аластер, претерпевший ряд поражений в последнее время, будет извиваться ужом, лишь бы сохранить своё влияние.

Входил на территорию поместья мужчина вместе со своей охраной из четырёх чёрных гвардейцев. Он выглядел победителем, а рыцари с усмешками осматривали стражников поместья. Их доспехи были из дрянного металла, даром что их тут было под половину сотни. Аластер Стоун был скуп и жаден, и в этом была его слабость.

Мужчина уверенно шёл за камердинером. Внутри поместья было чисто, ухоженно и, самое главное, – не было мерзкого запаха металла. Грейв терпеть не мог подобное и потому начал заниматься распространением пряностей в столице. На этом он и сделал своё состояние.

Пока Эдмунд играл в рыцарей, Грейв занимался делом. На всё нужны деньги, даже королям и императорам. Юноша пока не понимал этого, но старался влезть везде. В этом он был похож на своего отца, при котором торговцы взвыли. Зато после…

Припоминая те лихие недели, Грейв смахнул платком пот. Именно ему удалось тогда сплотить коллег. Именно они, при поддержке аристократии в лице леди Морвен, стражи Хольта и магии Каллиника, смогли отвадить от столицы коалицию из баронов и финансирующих их компании Стоуна.

Они обогнули поместье и вышли в большой сад. Здесь слуги ухаживали за многочисленными редкими цветами. Знакомый запах лилий ударил в нос, и Грейв снова перенёсся в ночь переворота. Стоун тогда поддержал мятежных баронов, но Эдмунд бежал, а после штурма дворца мятеж пал. Стоун, стоя на коленях перед юношей, лишился места в совете. Грейв тогда торжествовал, но уже тогда в груди зародился липкий страх.

Однако компания Стоунов оставалась такой же огромной и богатой. За несколько месяцев они восстановились и начали возвращать позиции. И это было опасно.

От Грейва уже начали отворачиваться друзья. На последней встрече торговых представителей с ними говорили холодно, по-деловому, а не заискивающе. Те, кто поддерживал, – умирали. Во сне или на улицах столицы – неважно. Влияние торговца таяло.

Наконец, закончился и проклятый сад. Мужчина с охраной вышел к беседке. Там, за столиком, сидел седой мужчина лет пятидесяти. Самый опасный и могущественный старик в Дорсарии. Не считая Магнуса.

Ещё недавно слухи о смерти герцога разлились по городу ядовитыми миазмами. Многие не были уверены, но напряжение можно было ощутить в воздухе. Советники готовились покинуть город, если начнутся стычки. Слишком много было недовольных быстрым взлётом.

Ходили слухи, что Стоун заключил союз с могущественным графом с юга. В такой ситуации город они бы не удержали. Но боги смилостивились над мужчиной. Эдмунд выжил. Да не просто выжил, а победил. А ещё принёс сведения, которые не только развязывали руки, а давали прямое право надавить на зарвавшийся клан торговцев!

Грейв приблизился к столу и, кивнув, присел напротив мужчины. Тот никак не отреагировал на появление советника. Он смотрел потухшим взглядом на сломанный меч, который лежал в дорогом футляре. Грейв вспомнил, как видел этот меч в ту ночь: он висел на поясе Аластера, когда тот стоял на коленях перед герцогом, вымаливая жизнь. Теперь меч сломан, как и его владелец. Советник чётко понимал – его собственный путь может закончиться так же.

– Господин Стоун, я рад, что вы смогли принять меня, – слащаво начал Грейв. Он знал, как старика бесит его манера говорить подобным образом. И своими манипуляциями планировал вывести его на эмоции, а после – на чистую воду.

Но сидящий напротив Аластер не проявил былого гнева. Он лишь молча оторвал взгляд от сломанного меча и перевёл его на тучного собеседника. Однако смотрел он не на лицо мужчины, а куда-то сквозь него, вдаль. В его глазах плескалась боль и отчаяние.

– Мой сын… Это оказалось правдой… – потерянно произнёс старик. Его голос, ранее властный и мощный, сейчас будто не принадлежал ему, а звучал издалека. Растерянный Грейв пригляделся внимательней и только сейчас понял, что глава семейства с их последней встречи сильно сдал.

Появились многочисленные морщины, а кожа приобретала местами бледно-зеленоватый оттенок. Седина теперь полностью покрывала голову. От него пахло старостью и лилиями. А искра жизни покинула его взгляд, превращая из опасного игрока в разбитого горем старика.

– Да, господин Стоун. Сир Эдмунд принёс чёрные вести. Ваш сын действительно пал, сражённый тенью, – сухо произнёс Грейв. Он отказывался верить, что этот прожжённый скупердяй напротив вдруг так резко сдался.

Аластер вместо ответа снова опустил глаза. Его пальцы дотронулись до обломков меча. Он не просто касался их, а будто гладил. Гладил как лицо единственного погибшего сына, чьё тело он так и не смог проводить в последний путь. Только сейчас Грейв понял, что это не игра – он узнал этот меч. Это был Колосажатель.

Легендарный меч, который создали из небесной стали лучшие мастера из империи. Первый Стоун смог заполучить его. Такой поступок продемонстрировал всей Дорсарии богатство и власть этого человека. С тех пор он передавался в семье от отца к сыну. И именно Колосажатель висел на поясе Аластера, когда тот на коленях вымаливал пощаду у Эдмунда.

– Мой сын стал десятым Стоуном в роду, что удостоился чести носить этот меч. Как же так вышло… мой мальчик? – разрезал тишину старик. Его голос и осознание были для Грейва ушатом холодной воды. Грейв сглотнул.

– Ваш сын пал. Но ваша дочь, братья – живы. И вы можете отомстить, мистер Стоун, – решился сыграть на горе Грейв.

– Думаешь, я не знаю, чего ты добиваешься?! – гневно вскричал старик. – Думаешь, я не вижу, что происходит? – спросил он спокойнее. Секундный гнев ушёл, а на его месте осталась усталость. – Дугалис мёртв. Мои братья идиоты. А их потомство ждёт и видит, чтобы разорвать наследство на куски! Компания умрёт вместе со мной… – с горечью закончил он, жестом отсылая напрягшуюся охрану.

– Тогда единственное, что вам остаётся, – пойти на союз с герцогом. Он сохранил вам жизнь, и теперь, я убеждён, поможет сохранить власть, – решил зайти с другой стороны Мейриг.

– Убеждён? Ты? Ты всего лишь пешка. Удобная фигура, которую можно легко сбросить, Грейв, – хищно оскалился Стоун. Вот теперь перед Грейвом сидел настоящий лидер семьи, а не жалкий старик. Но и этот оскал пропал почти сразу, как появился. – Те, кого ты представляешь, послали тебя, потому что боятся высунуть нос сами. Им не жалко тебя, Мейриг. То, что тебе благоволит мальчишка, – ничего не значит. Этельред тоже менял фаворитов, лишь бы мы топили друг друга, наполняя его казну, – с долей уважения протянул старик. – И ты думаешь, что самый умный? Что можно договориться со львом, когда ты у него в пасти?! Я тоже так думал. И вот я где, – закончил Стоун и закашлялся. Молодая служанка в простом платье сразу подбежала, поднеся стакан воды. Старик жадно начал пить, а девушка, задержавшись на миг дольше, чем требовалось, бросила на Грейва опасливый взгляд и бесшумно удалилась.

– Я думаю, что сотня чёрных гвардейцев и три сотни человек из городской стражи через полчаса будут стоять у ворот этого поместья. Сир Хольт неумолим, когда разговор заходит о том, чтобы пустить кровь купцам, – слащаво произнёс Грейв, внутренне злясь. Старик смог задеть за живое. – И я также думаю, что, если я помогу герцогу, я смогу получить своё. Каждый из тех, кто сам боится сюда прийти, считает, что я буду блюсти их интересы. Но каждый ошибается. Меня ведут лишь собственные амбиции, – оскалился Грейв. Но в его груди был страх. Он помнил, как Стоун униженно просил о пощаде. И он отчётливо видел, кем стал старик. И страшился этого больше смерти.

Пот уже заливал глаза, но Грейв отступил от своей привычки и остановил руку с платком на полпути. Он не проиграет, как этот старик. Он боится, но боится лишь его тело. Его дух – вот что создало его компанию. Его хватка. И он не проиграет!

– Хах, значит, переговоры окончены… – протянул Аластер. – Тогда зачем ты пришёл? – внимательно следил за мужчиной цепким взглядом зелёных глаз старик.

– Его сиятельство не желает кровопролития. Он хочет убедиться, что вы преданы ему, как и раньше. Нежить атакует Дорсарию. Обезлюдели десятки деревень. Столица поражена мором. Расскажите мне. Расскажите всё, и ваш дом переживёт этот день, – выставил условия Грейв.

– Переживёт, и зачем мне это? Компании уже не будет. Ничего не будет. Зачем мне переживать это? Всё уже пошло прахом, – старик напротив будто испытывал его, не сводя этого взгляда. Казалось, он смотрел в саму душу и там обращался к страхам Мейрига.

– Чтобы отомстить. Тень убила вашего сына. Тень забрала ваши амбиции. И потом – у вас осталась дочь. Я слышал, что девушка имеет ваш характер. Сделайте наследницей её. Помогите ей – и компания будет жить, – упрямо отвечал Грейв. Его голос мог резать сталь, так властно он звучал.

– Отойти от дел, чтобы спасти компанию? Это ваше предложение?! – с ненавистью бросил старик.

– Так вы спасёте компанию. Так вы отомстите за сына. Что вам важнее, Аластер? Гордость или будущее? – с вызовом ответил мужчина.

Только сидя за этим столом, Грейв понял, как же он ошибался. Компания Стоунов, настоящий колосс, – сейчас была равна ему. Он боялся этого семейства как огня. Стоило Стоуну заговорить, и другие трепетали. Он не мог сравниться ни властью, ни влиянием с Аластером, но сейчас именно он диктовал условия. Вот что такое настоящая власть. И поняв это, мужчина ухмыльнулся. Он сам этого не понял, но его жуткая улыбка скопировала ту, что так часто натягивал его визави.

– Хорошо. Я буду сотрудничать с герцогом, – ответил ему ухмылкой глава семейства. И для Грейва не было ответа лучше. Старый лев признал его. – А вы, мистер Грейв, женитесь на моей дочери, – тут же выдвинул он условие.

– Н-но… что?! – тут же поплыл мужчина. Он знал дочь Стоуна лишь по слухам – властная, с характером отца, и, говорят, весьма хороша собой. Союз с ней означал не только богатство, но и смертельную опасность, если он не оправдает ожиданий старика. Но куш... Он не смог удержать лицо, и его эмоции расцвели, выдавая его с головой.

– Я увидел вас в деле. Именно такой человек ей будет нужен, чтобы удержать компанию. Ваши дети будут иметь мою фамилию, – осклабился сильнее старик. – Или так, или пускай всё горит. Решайте! – выдал он. И Грейв понял – его переиграли. Но так искусно, что даже не хотелось возмущаться. Породниться со Стоунами было мечтой любого дельца. А уж чтобы это было кто-то из главной ветви… Это был настоящий золотой билет с пудовой гирей на конце. Но если он сможет… куш обещал быть огромным.

– Я согласен, – почти не думая, произнёс советник. Его язык был ватным, как и руки. Платок выпал, и ветер стал относить его прочь из беседки.

– Что касается наших переговоров с Пантеоном и леди Антеей – слуги доставят документы в вашу повозку. Кратко: мой сын написал о том, что его отряд в окрестностях Лесного заметил нечисть. Её было так много, что я решил выслать ему помощь. И не просто жреца, а лично леди Антею. Уже после её отправки пришло письмо, в котором говорилось, что мой сын умер во время очередной вылазки. Его тело нашли позже с остатками фамильного меча, – деловым тоном сообщил старик. Грейв едва не открыл рот от удивления. Он готовился. Он знал. И он проверял. Старик встал и протянул руку. – А теперь оставьте меня наедине с моим горем. Я уже стар и не хочу слышать бряцание железа от четырёх сотен солдат у моих ворот. Будьте так добры – уладьте дело.

– Да, конечно, – на негнущихся ногах встал и пожал руку Грейв.

– Добро пожаловать в семью, – похлопал его по плечу старик и уселся на своё место.

А Грейв покинул беседку и пошёл, в сопровождении охраны, обратно. Ни запахи редких цветов, ни наряды служанок, ни будущие проблемы не могли вернуть его в рабочую колею. Мужчина выглядел так, словно его приложили чем-то тяжёлым по голове.

– Господин, с вами всё в порядке? – поинтересовался гвардеец, когда они подходили к воротам. Рыцарь оглядывал его с опаской – кажется, он впервые видел, чтобы Грейв не утирал лоб платком. И только этот вопрос позволил советнику выйти из прострации и начать собираться с мыслями.

– Да, всё в порядке, – устало отмахнулся он. Гвардеец лишь кивнул.

На улице его уже ожидал сир Хольт. Мужчина был облачён в доспех, а всю улицу перекрывало море людей. Все в латах и при оружии. Их взгляды горели мрачной решимостью. Увидев эту толпу, Грейв чуть не упал, запутавшись в ногах. Добро пожаловать в семью, да? Аластер Стоун кто угодно, но не простой старик. Старый лев ещё не потерял своей хватки.

– Как там? Старик отказался? – обратился к нему не терпящий начать кровопролитие Хольт.

– Нет. Он согласился. Ваша гремящая толпа помогла ускорить ход переговоров, – слащавым голосом протянул Грейв, наслаждаясь расползающимся недовольством на лице старого вояки.

– Мои люди обнаружили утечку информации, – надвинулся на него Хольт, и Грейв невольно шагнул назад, ощутив запах металла от его доспехов. – Стоун не шёл навстречу ни к кому… Если это ты, торгаш, спелся с ним – я узнаю. И тогда, моли богов, чтобы смерть твоя была… – звук герцогского рога прорезал воздух, становясь непреодолимой стеной между мужчинами.

Мужчины синхронно перевели взгляды в сторону источника звука. Эдмунд приближался с другого конца улицы в окружении десятка гвардейцев.

– Ища предателя, проверьте и в зеркале, – слащаво произнёс Грейв, оскалившись. Взгляд Хольта выражал бешенство, но мужчина сдержал гнев и отступил.

Его первая битва была выиграна. Осталось самое сложное – объясниться с герцогом. Юноша порой бывал необычайно проницателен. Скосив взгляд, Грейв ещё раз пробежался по надписи. Торговая компания. Куш определённо того стоил.

Глава 5. Ужас из прошлого.

«Богиня укрыла меня от потустороннего взгляда…

Но часть моей души осталась в той пещере навеки»

Нимлат'ирис Мор'талур, «Грань клинка»

Эль обжигал горло, но вкус напитка совсем не чувствовался. И вовсе не потому, что сам эль был дрянной. Конечно, не минеральная эссенция из родного Подземья, но люди умели удивлять. Касалось это не только алкоголя – этот был хорош, даром что лучший в этом богиней забытом городе. Как они только додумались назвать город Ародажем? В честь какого-то Арода?

Эльфийка, сидящая в углу таверны, хмыкнула собственным мыслям. Наконец напиток подействовал. Взгляд опытной убийцы упал на собственную ладонь. Пальцы, лежащие на кружке, выбивали нервный перестук. Волна ярости, поднявшаяся в душе на собственную слабость, позволила отбросить липкий страх. Уверенно взявшись за кружку, девушка несколькими жадными глотками опустошила кружку.

– Ещё! – затребовала Нимлат'ирис и с характерным звуком поставила пустую ёмкость на стол.

Инстинкты убийцы, впитанные с молоком матери, вопили об опасности, о неправильности, о раскрытии. Но сейчас… сейчас ей было плевать. Девушка с утра пораньше завалилась в таверну и пила. Пила, пока мысли не стали заплетаться в такт языку, а пальцы не перестали предательски дрожать от каждой тени. В душе Нимлат'ирис ненавидела себя, но только так она могла поскорее забыть то, что увидела ещё не так давно. Пальцы девушки сами собой коснулись медальона сквозь одежду. Она получила его тогда…

Гонимые алкоголем и пустыми размышлениями мысли о последней миссии вновь набросились на тёмную эльфийку. А сама Нимлат'ирис, жадно вдохнув, откинулась назад и ощутила прохладу каменной стены таверны за своей спиной. Проклятый страх! Если уж ты так хочешь охватить меня, то это будет на моих условиях!

Ещё раз оббежав взглядом немногочисленных посетителей увеселительного заведения, девушка прикрыла глаза. Воспоминания топили сознание в страхе, но алкоголь и тёплая еда уже выполнили свою роль. А теперь… теперь она заглянет этому ужасу в глаза. Вновь. Тёмные эльфы не отступают, не сдаются и не проигрывают. Их не пугает тьма. Они и есть тьма!

Декаду назад матриарх клана Мор'талур посвятила её в подробности нового задания. Тройка молодых жриц Богини пропала в Подземье. В той его части, что была недалеко от города людей. После обострения отношений с покровителем клана в Дорсарии матриарх выразила опасения в том, что это могла быть месть их нерадивого союзника.

В любом случае, прежде чем что-то решать, нужно было выяснить – куда делись жрицы. Они не отправляли пауков, и даже сама матриарх не могла дозваться их через мощнейший ментальный ритуал. И либо их продали в рабство на иной план, либо они уже мертвы. Ответы были необходимы, и дело поручили ей – как самой перспективной из Теней.

Быть Тенью — это было всё, чего она желала. Этот титул принадлежал её матери. Её сестра, эта наглая стерва, уже стала Тенью. И всякий раз подчёркивала то, что именно лучше. Но последний контракт сбил с неё всю спесь – она попалась. И хотя Нимлат'ирис поначалу переживала за неё, но когда стало ясно, что её лишь пленили, эльфийка рассмеялась. Матриарх вытащит эту зазнобу, девушка не сомневалась. А время в человеческом плену… что ж, она сможет как следует отдохнуть. А потом они вместе вырежут глаза тому дураку, что посмел пленить эльфийку!

Однако не только злорадство и радость обуревали тогда девушку. Опасность. Она ощущала, как об руку с громкой победой ей подстерегает опасность. Такой титул не даётся просто так. Он принадлежит лучшим. И если за это дело сулят подобные награды… значит, стоит основательно подготовиться.

На стол опустилась новая порция эля, отгоняя грёзы. Дочь хозяина таверны смущённо улыбнулась, когда поняла, что излишне задержала взгляд на лице посетительницы. А увидев хищный прищур убийцы, ойкнула и поспешила удалиться, забрав пустую кружку. Нимлат'ирис выдохнула и потянулась за выпивкой. Но на полпути её рука замерла, чуть дрогнув.

На её сознание пролился холодный ушат воды. Она, гордая дочь матриарха клана, сидит здесь и боится. Она выжила там, где остальные попались или погибли. Она, та, кого отметила сама Богиня! Отвращение к собственной слабости накатило и собралось комком в горле.

Хотелось кричать и разрыдаться, найти эту тварь и убить её… эту Тварь. Выдохнув, эльфийка приняла расслабленную позу и решила собрать слухи. Нужно двигаться дальше, нужна информация. Тело, вторя мыслям, действовало на автомате. Чуткий слух, усиленный многочисленными эликсирами, принимаемыми с детства, позволил волевым усилием слышать каждый звук в этом помещении. Но сама девушка была не здесь – перед её глазами неслась её вылазка. И её встреча с теми существами.

Поначалу она пробиралась довольно проворно. Подземье всегда само вело дочь Тени к её цели. Она обходила владения хищников из Глубин, использовала тоннели гигантских червей, чтобы сократить свой путь. Сёстры, иногда встречавшиеся на пути, почтительно кланялись. Она видела их зависть, их жажду большего во взглядах, обращённых на себя.

Жриц она нашла через два дня. Вернее, то, что от них осталось. Её расследование привело её в искусственный проход. Обвитый явно сигнальной слизью, он не походил ни на один из тех, что видела она. Используя тени, девушка смогла преодолеть тоннель и выйти с другой стороны. Это оказался один из множества проходов в огромную пещеру.

Она оказалась на каменном балконе. Вниз вела лестница из массивных ступеней. Но девушка не спешила ступать на неё. Странная слизь, искусственный проход – эльфийка поняла, кому принадлежит эта пещера, когда заметила, как, прячась в углублении внутри стены около лестницы, сидит настоящий мозг! Это был лагерь иллитидов. Но их не должно быть в этой части Подземья. Их колонии организованы и защищены по-другому.

От размышлений о целях этой группы иллитидов, которых она заметила внутри лагеря в дальней части пещеры, её отвлекло громкое мычание, эхом расходящееся по сводам пещеры. Приглядевшись, девушка увидела, кто издавал столь странный звук.

Там, посреди палаток с добычей, приколоченная цепями за ошейник к огромному штырю, сидела двойка эльфиек. Одна валялась на полу, будто в оцепенении. Другая стояла на коленях перед иллитидом и мычала, пока тварь пожирала её разум. Подобное зрелище привело Нимлат'ирис в бешенство. Однако это стало ошибкой.

Иллитиды – мастера менталистики. И любые сильные эмоции заметны им с огромных расстояний. И эта слабость едва не стала для Нимлат'ирис последней каплей. Сверху, учуяв её эмоции, на неё прыгнул мозг. Тварь атаковала разум эльфийки. Но его ментальная атака лишь подстегнула внутренний гнев. Поборов оковы оцепенения, убийца одним движением прибила тварь к стене и ввела в неё токсин. Убивать живой мозг было опасно – его смерть точно почуяли хозяева общей мыслесвязи. А токсин позволил уменьшить мозговую активность этого животного, введя его в подобие анабиоза. Он будет жив, но его сигналы будет не прочитать. А это… это даст ей необходимое время.

Провозившись с животным, дабы спрятать его в складке стены, она не смогла помочь сестре. Мычание оборвалось, а иллитид довольно заурчал. Этот мерзкий звук въедался в сознание. Закончив трапезу, монстр подхватил жрицу за ногу и поволок её куда-то. Нимлат'ирис пообещала себе сжечь всех обитателей этого гнезда. Но сначала – нужно было понять, куда собрался этот иллитид. Он вёл себя необычно, как сытое и ленивое животное, а не высокоразвитый хищник, манипулирующий сетями из десятков подчинённых. Если он что-то скрывает – она обязана узнать и предупредить клан.

На этот раз она была готова и спокойна. Под сводами пещеры располагались убежища ещё дюжины мозгов-стражей. Поэтому в сам лагерь девушка идти не стала – он был опутан ментальной сетью. Лишь шаг в его пределы и виски убийцы уже начали пульсировать от жуткой мигрени. Твари основательно окопались здесь. Решив, что вызволит сестру, которой уже выжгли мозг, позже – чтобы оказать почести потом, Нимлат'ирис последовала за иллитидом.

Тварь оставляла за собой липкие следы, как если бы его кожа выделяла особую слизь. Такое было впервые на памяти эльфийки. Она кралась в тенях, страшась лишний раз вдохнуть. Напряжение росло – сплетаясь внутри в тугой комок. Но её профессионализм был выше страха.

Наконец, лаз в виде лестницы из камня вывел её в другую пещеру. Она была в разы больше предыдущей и располагалась, по всей видимости, под лагерем. Это место было столь огромным, что дочь клана Мор'талур не сразу смогла разглядеть далёкий потолок. Своды этого места казались монументальными – будто великолепный дворец из камня.

Но не своды и не размеры заставили девушку судорожно сглотнуть и едва не закричать. Всего в десятке метров от выхода из лаза начиналась вода. Подземье славилось тем, что по многочисленным рекам можно было пересекать континент быстрее и иногда даже безопаснее, чем по верху. Но это озеро… что-то в нём было не так.

Лазурно-голубая вода, светящаяся будто изнутри, была таковой благодаря мху, что рос у основания растущих из воды сталагмитов. Тем временем девушка увидела, как иллитид зашёл в воду и тянул по земле тело эльфийки. Услышав шипение где-то левее прохода, из которого она оглядывала озеро, девушка нырнула в тени.

Мир привычно потерял краски, а неподалёку она заметила, как иллитида, одетого в довольно богатые украшения, ведут под руки двое его собратьев. Они следовали за тем, что тащил убитую, но стоило этому иллитиду коснуться воды, как он пришёл в себя. Не ожидавшие этого охранники замешкались, а иллитид зарычал и раскидал мощными ударами лап своих безумных собратьев. Отступившие дальше в воду иллитиды были на свету и близко к девушке.

Теперь всё сходилось. Эти существа… они были кем угодно, но не иллитидом. Те же одежды, те же способности, то же питание. Но вместо хищных, как у их пленника, лиц, были заметны лишь осьминожьи глаза. Как будто голова иллитида раздулась изнутри, а вокруг головы вырастали многочисленные щупальца. Их кожа становилась будто рыбья чешуя – она блестела и выделяла слизь. А сами твари не говорили, а общались ментальными волнами и были подобны животным.

Пленник, презрительно взглянув на бывших собратьев, попытался подчинить их звериные разумы собственной воле. Ухмылка исказила его мерзкий рот. Но… по поверхности озера прошлись волны. Безумные иллитиды отступали в воду, сбросив поводья своего более разумного собрата. А Нимлат'ирис заволновалась. Нервный комок внутри сжимался сильнее и сильнее. Интуиция кричала уходить, но долг говорил остаться. Эти твари были опасны для клана. А их секрет… он может вооружить её сестёр против этих тварей.

Тело умершей жрицы, плавающее вдалеке, издало всплеск и пропало. Разумный иллитид же пятился, пытаясь выйти из воды. Но вода в озере будто сковала его ноги. Он пытался выбраться, но тщетно. Посреди озера появилась большая волна. Она росла и росла, пока не достигла огромного потолка пещеры. Насколько же глубоко это озеро?

Иллитид, чувствовавший больше эльфийки, завопил. Его вопль выдавал существо, которое пытают. Он вопил всё сильнее и сильнее, настолько мощно и яростно, что даже среди теней девушке пришлось закрыть уши от этого громкого вопля. Мучительные мгновения текли безумно медленно. А иллитид постепенно переставал кричать. Его крик из осмысленного постепенно переходил на звериный. Всё дальше и дальше – пока, наконец, не стал полностью утробным рычанием. Он стал оболочкой, пустышкой. Как если бы из разумного просто высосали личность, оставив лишь красивую пустышку.

Воды озера больше не удерживали иллитида. Его безумные собратья расступились, как бы приглашая шагнуть. Ещё недавно сопротивляющийся пленник медленно ступал, погружаясь всё дальше в озеро. Пока, наконец, его макушка не скрылась под водой. Он не использовал ни магии, ни заклинаний. Прошла минута, две, три. Воздуха ему точно не могло хватить, а значит – это ритуал. Но кому понадобилось подобное? Кто – или что – осмелилось бросить вызов целой колонии?!

Последняя мысль прозвучала оглушающе громко в собственной голове. Нимлат'ирис сжала верный кинжал в руке и подошла через тени ближе к озеру. Она пыталась разглядеть – что же за существо пряталось в огромном столбе воды. Её глаза из раза в раз вглядывались в прозрачную воду стоячей волны. Но резкое свечение воды внутри тени не давало различить врага. Поэтому девушка решилась на отчаянный шаг. Затаившись за сталагмитом, она покинула тень. Медальон на груди едва заметно потеплел — впервые за всё время миссии стал сильнее нагреваться. Выглянув из-за камня, девушка в тот же миг узрела то, что обитало в озере.

Внутри воды она увидела лишь два громадных жёлтых глаза. Она ощутила кожей чужую чёрную злобу – капающую словно яд с клинка на всё живое. Но уйти в тень она не успела. Нечто из Глубин, одна из тех тварей, что плавала по подземным океанам, заметило её.

Тиски чужой воли сковали эльфийку мощнее любых заклятий. Не телекинез, не ментальная атака. Что-то древнее. И куда опасней. А глаза… громадные глаза поймали её взгляд. Стоило убийце заглянуть в них, и девушка вскрикнула. Кровь стыла в жилах, а разум объяли тысячи иголок. Каждая из них била, колола и жгла, подвергая сознание Нимлат'ирис пытке. Секунда показалась вечностью, а эльфийка уже смирилась со смертью.

Но это не стало её концом. Враз тиски чужой воли пали, а каждая из игл, рвущих её личность на части, сломалась. Ноги девушки подкосились, но она стояла, даже будучи без сил. И тут Нимлат'ирис ощутила чужое присутствие внутри себя. И это было не существо из озера. Это была она. Её Богиня.

Медальон, бережно носимый девушкой, загорелся и осветил пещеру, заполняя мёртвую лазурь тьмой. Ллолс на секунду проявилась внутри одной из своих многочисленных слуг. Её мощь была такова, что одного взгляда Богини через глаза тёмной эльфийки было достаточно, чтобы столб воды исчез. А после она услышала рёв, который эхом сотряс своды пещеры. Два огромных жёлтых глаза, перебирающих душу по кусочкам, и рёв, перетряхивающий внутренности – эта картина вызвала животный ужас у эльфийки. Ощущение ненависти и злобы усилилось многократно – Нимлат'ирис казалось, что её облили кислотой.

Когда девушка пришла в себя – богиня уже покинула её разум. Как и нечто, что обитало в этом подземном озере. Отголоски яростного рёва неведомым образом ещё доносились из глубин озера, когда наружу вышел иллитид. Искажённое чужой волей существо, он больше не напоминал себя прежнего. Сине-пурпурная кожа, огромная, раздутая голова, похожая на таковую у осьминога, щупальца, громадные глаза, налитые золотым светом, и кожа, покрытая редкой чешуёй. Вместе с ним за девушкой бросились и остальные иллитиды.

Холодный страх медленно отступал. Пот лился градом со лба эльфийки, но она этого не замечала. Моргнув, дочь клана Мор'талур отбросила остатки навязчивых видений. Оглянувшись, она убедилась, что никто не видел её страха. Её слабости.

В таверну вошли возбуждённые горожане. Среди их слов девушка разобрала лишь одно – отряду герцога удалось пробиться в окружённый город. И среди прибывших появился молодой жрец. Горожане обсуждали его слова и яркий ореол мощи.

Поправив локоны, девушка думала, как поступить дальше. Она смогла уйти. Смогла убраться из этого лагеря. Она не шла – бежала домой. Открыв второе и третье дыхание, она вернулась за сутки. Так велика была радость – она отмечена Богиней. Она – Тень. Однако… она опоздала.

В пещере, полной награбленных палаток, не просто так было мало тварей. Иллитиды выступили на поселения её клана вместе с началом расследования Нимлат'ирис. Поэтому, когда убийца вернулась домой – клан Мор'талур уже стал историей.

Выжженные дома, уничтоженные фермы, всюду кровь и следы тёмной магии. Ничто не смогло помочь поселению тёмных эльфов выстоять перед мощью существа из Глубин. Его слуги убили всех защитников, пленили всех, кого смогли, и сожгли всё, что осталось.

Тёмная эльфийка горько усмехнулась. Правда, она была другой. Никакая она не избранная. Она думала, что стала важна для Богини и поэтому Ллолс спасла её душу. Паучья богиня отомстила этому существу за то, что оно вырезало один из кланов, поклонявшихся ей. Заставила его страдать, но и только. И использовала её, Нимлат'ирис, как маяк для своей Воли.

Ллолс не спасла её. Эльфийка вообще была не нужна ей. Ни она, ни её клан. А после… после она должна была сгинуть там. Как теперь быть? Кто теперь вытащит сестру из плена людей?

Нимлат'ирис расслабилась и потянулась. Её скитания закончились на этом городе. Потеряв веру, дом, друзей и надежду, эльфийка сломалась. Она смогла пробиться в город – но покинуть его было выше её сил. Однако из слов этих людей выходило, что герцог жив и прислал помощь. Значит, твари не смогут сходу взять Ародаж. Люди дадут бой. А она… она продаст свою жизнь подороже.

Решительно встав из-за стола, Нимлат'ирис оставила щедрую плату. Мрачная решимость поднимала голову внутри девушки. Последняя из Мор'талур умрёт не как рабыня, полная страха, а как убийца, забравшая с собой всех слуг Ужаса из Глубин.

Сделав несколько шагов на выход, девушка запнулась на ровном месте. Там, на северо-востоке раскинулась аура. Аура могущественного жреца. Его сила, даже издали, ласкала истерзанное сознание эльфийки. Вид твари из пещеры, который не давал ей спать, стал туманиться в разуме. И это от простого касания кусочком ауры?!

Впервые с того рокового ритуала в пещере девушка вздохнула с облегчением. Впервые глаза той твари, сопровождающие каждый её вздох, пропали из её головы. Впервые она ощутила интерес. Этот интерес обещал силу и надежду. И она решила ему поддаться!

Глава 6. Щит империи.

«Стоять насмерть и намертво — вещи разные» Сир Освальд Дрейк, «Полёт орла»

Факелы, горящие по всему аванпосту, отгоняли ночной мрак. На вершине башни стоял юноша и осматривал поляну. На поляне, около леса, который окружал разрушенную твердыню, раскинулись шатры и палатки. Сейчас там сновали варвары – горцы из окрестных деревень, наёмники из северных королевств и пара магов из числа имперских ренегатов.

Юноша изучал их лагерь, оценивал свою позицию и мрачнел взглядом. Он пытался найти лазейку, зацепиться взглядом за что-то – что угодно. Сейчас нам нужна была любая мелочь. Иначе… иначе мы погибли.

Когда-то здесь стояла имперская крепость — когда граница пролегала по этой стороне гор. Но за века империя продвинулась дальше на север, и твердыню забросили. От прежнего величия осталась лишь одна башня. Атака этой шайки стала неожиданностью для нас. Северяне выбрали крайне удачный момент – ночь лунного затмения. Из-за того, что крепость использовала магию звёзд, послать сигнал о помощи защитники не могли. Простое совпадение, но за годы службы на северной границе Хродгар перестал в них верить.

– Торонд проверил печати. До полудня шансов разбудить эту рунную магию у нас нет, – послышался позади голос Роуэна.

Дозорный неслышно поднялся по ступеням и стоял за спиной Хродгара.

– Как капитан? – попытавшись скрыть тревогу, повторил юноша.

– Торонд тебе не сказал? – удивился дозорный. Его интонации заставили Хродгара обернуться и посмотреть на собеседника. Тот выглядел потерянно и будто не знал, что сказать.

– Что он должен был мне сказать, Роуэн? – тяжело сглотнул юноша и закашлялся холодным ночным воздухом.

– Капитан, он… я не мастер таких речей, Хрод. Он мёртв, – выдал тяжёлым голосом дозорный.

– М… мёртв?! Но Торонд, он говорил, что всё получится! – гневно воскликнул Хродгар. – Он сказал, что капитан даже пойдёт с нами в атаку на рассвете, – ярился молодой солдат.

Губы Роуэна лишь тронула печальная улыбка.

– Их четыре десятка, Хрод. Нас осталось восемь. У них два мага, у нас – один. Не будет атаки на рассвете. Они пока не поняли, как нас мало, но как только поймут, а ритуал им покажет – они сомнут нас, – говорил и говорил Роуэн. И хотя он улыбался, глаза его погасли. Легионер смотрел так, будто они уже мертвы. – Северяне не дураки — нанимают горцев и бьют по башням, прерывая цепочку сигнальных огней. И пока наместники раскачаются, эти выродки уже вырежут окрестные деревни и уйдут безнаказанными. Торонд заботится о тебе, но что с той заботы, если жить нам осталась пара часов? Иди и поешь. Умирать на пустой желудок нет нужды. Я покараулю, – отослал его дозорный внутрь.

Не верящий собственным ушам Хродгар отпрянул от товарища, как от огня. Поражённый его речью, он на негнущихся ногах последовал внутрь. Юноша надеялся увидеть опровержение подобных слов. Но чем дальше он спускался, тем отчётливей становилось – Роуэн не преувеличивал потери. Скорее, приуменьшал.

Спускаясь вниз, он будто пересёк незримую преграду. Барьер! В нос тут же ударил запах смрада и крови. Он не мог поверить в происходящее. Казалось, всё это – ужасный сон. Они ведь победили! Они отбросили северян. Так почему? Хродгар бросился вниз по лестнице.

Когда он вошёл в чертог, ему предстала страшная картина. На трёх лавках лежали павшие. Капитан был среди них. Раньше сигнальные башни ставили защищать элитные отряды. Но то было при старом императоре. Теперь сюда ссылали тех, кто не устраивал начальство в тёплых городах. Их капитан, умелый и опытный командир, не пожелал расшаркиваться перед сыном очередного генерала, что прибыл из столицы. И вот итог – он лежит с развороченной кирасой на лавке, а из дюжины его людей в живых осталась половина. На столе, посреди комнаты, лежал ещё один легионер. Над ним склонился Торонд, проводя операцию. Мужчина открывал рот – но крик не мог покинуть его рта.

– Жить будешь, – глухо успокаивал пациента маг. Послышался хруст – кости стали на место, а капли крови брызнули в разные стороны, заливая и без того замызганный пол. – Вот так, – приговаривал Торонд, руки которого объял золотой свет.

На стуле около стены сидел ещё один мужчина. Он опёрся плечом о дверь и задремал. Его руки были забинтованы – на повязках багровым узором расцветали кровавые пятна.

– Торонд, ты… – не верящим взглядом оглядывая помещение, протянул Хродгар.

– Это война, мальчик. Проветрил голову? – сухо спросил маг, ловко бинтуя ногу лежачему бойцу.

– Ты сказал, что они выживут. Сказал, что всё будет хорошо! – найдя слова, гневно воскликнул парень.

– Не ори, щенок, – тихо произнёс проснувшийся воин. – Мы воины империи, и мы будем стоять здесь насмерть.

– Сдалась тебе эта империя. Хоть перед смертью не неси бред, – сплюнул Торонд, заступаясь за Хродгара.

– Сдалась или нет, а придут за нами северяне и горцы. Им плевать за кого мы тут стоим. Хватит герба на наших щитах… – зевнул он, – И ты знаешь, старик, что до полудня не доживёт никто. Но шарахнул ты их хорошо, да… – протянул солдат и закрыл глаза, погружаясь в сон.

– Так Роуэн сказал правду? – тихо произнёс Хродгар.

– Мне надо зашить ещё одного, иди отсюда, Хрод! – мазнул взглядом по парню маг и помог солдату подняться.

Пока Торонд помогал легионеру присесть на стул и звал следующего раненого, юноша подошёл к телу капитана. Мужчина был облачён в доспехи. В его груди красовалась огромная дыра – разворотило кирасу.

Северяне атаковали их быстро. Роуэн заметил их и поднял тревогу. Пока они ломали ворота – легионеры вооружились. Вначале они думали перебить наглых собак, но скоротечный бой у входа в башню показал – их слишком много. Защитники разменяли трёх убитых и троих раненых на десяток убитых и как минимум дюжину раненых. Обороняться в узких коридорах башни было легионерам на руку, но наёмники всё не кончались. Они смогли выбить их из прохода, и когда казалось, что всё будет кончено – Торонд выдал свои самые мощные чары.

Северяне не ожидали подобной магии и замешкались. Этим воспользовались легионеры и выбили их из башни. Именно в той самоубийственной атаке и был смертельно ранен командир. Затем Торонд активировал защиту. Башня вспыхнула алым – режим активной защиты. Они думали послать за помощью, но просчитались… Теперь у них было несколько часов зализать раны, пока накопители пустеют. Как только это произойдёт, из магического опорного пункта последняя часть древней твердыни станет куском камня. И внутрь тут же войдут северяне, перебив всех выживших.

Никто из легионеров не сомневался в том, какая судьба их ждёт. Но никто не отступил. Торонд латал раненых, убитых одели и отмыли как смогли, положив на лавки. Кто-то готовил снаряжение, иной молился богам. Но свой пост не оставил никто. Это был единый мрачный порыв, и никто не желал обсуждать это. Башня жила так, словно и не было нападения. Разве что глаза защитников потухли, а легионеры стали похожи на покойников.

Хродгар уже порывался выйти вон из чертога – его тошнило. Но именно в этот момент он услышал топот ног. Сначала редкий – потом будто десятки людей поднимались сюда. Северяне уже здесь? Как это возможно?! Барьер должен был стоять ещё пару часов!

Торонд, не говоря ни слова, развернулся к двери. Стонущий раненый, словно заяц, соскочил в сторону и схватился за топор. Маг перевернул стол, а в его руках разгоралось магическое пламя. Спящий солдат нацепил шлем и обнажил меч, прячась за дверью, а сам Хродгар схватил копьё у тела капитана и отступил к магу.

Какого же было удивление защитников, когда в чертог зашли солдаты, что несли караул внизу – у сломанных ворот.

– Спокойно, друзья, – широко улыбался один из них, а другой смущённо прятал глаза. – Мы привели друзей.

– Каких ещё друзей?! Во имя Астрагора, почему ты лыбишься, придурок?! Кто стоит у ворот? Что прои…. – погасил заклинание и гневно вскричал Торонд, но запнулся.

Вслед за уставшими защитниками вошёл юноша. Он был одет в богатые доспехи, а глаза его пылали внутренним огнём.

– Мои люди взяли ворота башни под надзор, – властно сказал он. Такой юный и такой… уверенный? Хродгар поразился этому. – Я Освальд Дрейк, сиры. Кто командует гарнизоном? – обвёл он взглядом присутствующих и запнулся, наткнувшись взглядом на трупы и раненых. Пока он говорил – в чертог входили бойцы. Они молча осматривались и проходили дальше – в оружейную.

– Он перед тобой, Освальд Дрейк. Уже отошёл, – терпеливее, нежели мог, произнёс Торонд. – Это меняет дело. Сколько с тобой?

– Дюжина солдат. Мы должны были сменить вас, но наместник задержал наше выступление…. – всё тише говорил он, пока не замолчал. Торонд прикрыл глаза и схватился за голову, оставляя на лбу окровавленный след.

– Придворные шакалы… – произнёс маг и кинул взгляд на тело капитана. Значит, это была спланированная атака, в которой выгоду получили все стороны. И учли они всё. Всё, кроме молодого командира, что рвётся проявить себя.

Маг вернул стол на место и положил на него раненого, продолжив операцию.

– Зелья пригодились бы, – угрюмо обронил он. Дрейк лишь кивнул, и один из легионеров передал одну из сумок. Хродгар ахнул от удивления – там было всё. Зелья, снадобья, настойки – такого обилия лекарственных цветов он не видел… да нигде не видел. Никто из защитников башни ничего не сказал, но всем стало понятно, что этот Дрейк не так прост.

– Я собираюсь сделать вылазку. Варвары не ждут нашего появления – они отдыхают. Мы воспользуемся этим и перебьём их, – уверенно заявил он.

– А как ты провёл людей? – выдал, поборов внезапную робость Хродгар. Заметив заинтересованный взгляд визави, он добавил: – Ну, ты же не снимал барьер, иначе они бы атаковали. Значит, какой-то старый лаз? – неуверенно закончил он.

– Ха! Вы слышали?! – хлопнул юношу по плечу Дрейк. – Ты первый, кто догадался о моём плане, да, – его глаза блестели довольством. – Эта башня раньше была главной в замке, что построила тут империя. Тут селился наместник. А так как я знал, куда нас отправят – поднял документы. На старых картах указывались потайные ходы, что вели из подземелья наружу, за крепость, – воодушевлённо хвастался он. – Я думал проверить этот проход позже – всё же месяц тут сидеть скукотища. Однако, на подходе к башне мы заметили лагерь северян и решили попытать удачу. Империя строит на века хочу я вам сказать. Конечно, пришлось повозиться с входом, но сам лаз пригоден. Мы вышли в подземельях и поднялись к вам. И теперь можем выйти и атаковать северных собак из леса, пока они, смотря на башню во все глаза, – понизил он голос. – Я понимаю, вы устали, ранены. Я не принуждаю вас. Но, если кто-то желает отомстить варварам – пусть идёт со мной сейчас, – грозно закончил он.

Хродгар посмотрел на Торонда. Старик стоял к юноше спиной и был занят операцией, но ответил ему:

– Я твой щенячий взгляд печёнкой чую. Иди. За парней отвечаешь, – произнёс маг.

– То есть я? – ошеломлённо произнёс юноша. То есть, а как же вы, магистр?

– Я, я, – передразнил его волшебник. – Справлюсь уж как-нибудь. Моих хватит заштопать этого героя и всё. А вас время не ждёт. Иди, – закончил спор волшебник. Хродгар лишь кивнул, и они удалились вниз. По пути к ним присоединился Роуэн, на вершине башни его заменил спящий солдат, имя которого, Хродгар, к своему стыду, позабыл.

Всего в вылазке участвовали восемнадцать человек. Не слишком много против сорока северян. Но если учесть, что из тех минимум дюжина ранена и не готова к бою, а остальные отдыхают – неожиданная атака имела все шансы на успех.

Пока они спускались в подземелья башни и шли по узкому проходу в лес, Роуэн расспрашивал прибывших парней, кто они, да откуда. Шутил и смеялся. Он выглядел как обычный деревенский пройдоха, что сегодня выиграл пару медяков на выпивку. В нём было и не узнать того мертвеца, что пришёл менять Хродгара на вершине башни. Да и остальные товарищи выглядели и говорили так, будто и не были готовы умереть с боем через несколько часов. Жизнь и надежда вернулась в их глаза и умы.

Утренний лес встретил их клёкотом птиц и стрекотанием насекомых. Роса быстро намочила доспехи, а вдали, в лесу, можно было видеть редкий туман. Лес постепенно оживал, наполняясь жизнью. Природа вторила самому настрою защитников. Юноша молча наблюдал за людишками, не в силах поверить в их удачу. Но долго любоваться пейзажами не вышло:

– Да? – юноша обернулся и увидел приглашающий жест от Дрейка. Они отошли в сторону, и пришедший на помощь аристократ поинтересовался: – Твои все в порядке? А то мои ждать никого не будут, а атаковать лагерь нужно одновременно. Они могут прикрывать… – он говорил, а Хродгар понял – он принял его за равного. За такого же аристократа, разве что более бедного. Внутри он хотел рассмеяться, но осёкся – Торонд явно хотел так донять командира подкрепления напоследок.

– Смотри как бы твои не отстали от моих. Мы всего дюжиной откинули их пять десятков ночью. А теперь – перережем как скот, – оскалился Хродгар, захватываясь боевым азартом и протянул руку Дрейку.

– Ха! Наш ответ, – улыбнулся Дрейк. – Стояли намертво! – скрепил негласное пари аристократ.

– Ты хотел сказать насмерть? – усомнился Хродгар.

– Стоять насмерть это значит всем умереть. А если помрёшь, то кто империю защищать будет? Поэтому стоять надо не насмерть, а намертво, – величаво объяснил Дрейк.

– Намертво, – повторил Хродгар и по-новому взглянул на своего спасителя.

Весь путь через лес прошёл как в тумане – Хродгар делал то, что умел, как и все остальные. Они обошли поляну по дуге через лес и подкрались к лагерю северян. Те отдыхали, забыв о дозорах. Единственные часовые, что были – смотрели в сторону башни, переминая с ноги на ногу. В лагере лишь мягко потрескивал костёр – почти все его обитатели, спасаясь от утренней сырости, были в палатках.

Убедившись, что все на позициях, Дрейк подал сигнал. Синхронный залп из десятка луков упокоил пятерых стражей. Легионеры целились в горло и с расстояния в пять–шесть десятков футов почти никто не промазал. Магические стрелы сработали как надо – мгновенно размозжив головы варварам. После легионеры поспешили в лагерь.

От палатки к палатке они переходили словно тени уходящей ночи. Некоторые варвары пытались оказать им сопротивление, кто-то не спал. Но сделать они ничего не успевали – легионеры были быстрее, и они толпой набрасывались на всякого, кто бодрствовал.

Среди варваров так никто и не поднял тревогу – они зачистили весь лагерь, используя лишь кинжалы. Даже магам не помогла их защита против пятёрки закованных в сталь бойцов. Солдаты же напряжённо ходили меж палаток – проверяли каждую. Впору было отмечать победу – быструю и кровавую.

Именно в этот момент Хродгар заметил, как Дрейк выходит из палатки. Юноша остановился возле обоза, готовясь объявить общий сбор. Внезапно из вороха вещей на юношу выпрыгнул северянин. Не ожидавший подобного Дрейк успел лишь довернуть корпус в сторону и подставить под удар палицы не голову, а плечо. Удар был такой силы, что от него легионер повалился на землю. Северянин уже был готов добить ошеломлённого аристократа, но Хродгар был быстрее. Кинжал в его руках сразил горца подобно молнии, войдя снизу в череп. Враг лишь простонал и, обмякнув, упал.

– Ты как, – убедившись, что противник не встанет, обратился юноша к Дрейку.

– Жить буду, – принял руку товарища Освальд. – Думал вас спасти, а всё, наоборот, вышло, – прокряхтел он, но взгляд выдавал облегчение и благодарность.

– Лаврами надо делиться, – весело заметил Хродгар и заметил, как к ним стали стекаться легионеры.

– В следующий раз такого не будет! – уверенно заявил Дрейк, улыбнувшись.

– За это надо выпить! – в тон выдал Хродгар и засмеялся. Его смех подхватили солдаты.

Глава 7. Сумерки богов.

«Наступила ночь. И даже наша мудрость

не может сказать, наступит ли рассвет»

Велион Малидар, «Сумерки Богов».

Грубые пальцы нащупали обожжённый дневник. Среди многочисленных уничтоженных рукописей он почти не пострадал. Обложка из драконьей кожи и истлевшие могучие чары, наложенные на вещь, защитили её от ярости магического пламени. На обложке значился знак Вардиса – личный покровитель владельца этой занятной вещицы.

Паладин с лёгкостью раскрыл дневник, как будто охранные чары после огня уже спали. Пробегаясь глазами по строчкам, он быстро вникал в суть написанного. Практически все записи были повреждены, часть страниц была обуглена, а другая – и вовсе не имела записей. Похоже, после смерти владельца чары уничтожили и некоторые его мысли. Однако восстановить часть записей всё же вышло. Они тянулись то перемежаясь с датами, то оставаясь потоком мыслей, но позволяли сложить общую картину.

В год 6579-й от сотворения мира, в третьем числе месяца трав, индиктиона тринадцатого, я, Велион Малидар, внял призыву верховной жрицы Каллисты, госпожи Антеи. Встреча наша состоялась в её загородном имении, ибо того требовали интересы как верховной госпожи, так и мои собственные. На встречу я прибыл без стражи, под видом обеспеченного просителя.

Она приняла меня в саду, даже не поднявшись с мраморной скамьи, словно я был послушником, а не членом клира, равным ей по сану. Несмотря на те бедствия, что терпит наше дело в последнее время, вначале госпожа Антея желала говорить лишь о делах мирских. Ей было важно лишь то, сколько золота платят города и деревни, как идёт торговля в Холдвере и почему герцог решил лично курировать своих подданных. Эта, без всякого сомнения, могущественная женщина печётся о крестьянских деревнях и доходах городов больше, чем о наших врагах, что множатся в тенях.

Однако ей пришлось уступить мне, и мы поговорили о беженцах, что наводнили Дорсар, и лиловом огне, который полыхает уже в десятке деревень. Он не гаснет ни от холода, ни от воды, и лишь свет истинной веры способен изгнать пламя. Подкрепления Ордена Карающей Длани, посланные нам из столицы, угодили в засаду и едва вырвались, понеся потери. Люди, бросая дома, бегут из окрестностей Стоунвуда. Люди светлейшего герцога делают всё возможное – но паника лишь растёт. Сам герцог может оказаться под ударом неизведанного врага, и нам нужно проявить заботу о молодом господине этих земель раньше, чем на это покусятся другие. И всё же верховная жрица упрекнула меня в недостаточном рвении по этому вопросу. Ибо, как изволила заметить госпожа Антея, лишь после этого успеха можно говорить о долгосрочных будущих финансовых предприятиях.

Но помимо разорения округи тракта и оскудения потоков благ, текущих в столицу, госпожа Антея высказала сомнения в нашем предприятии. Вне всякого сомнения – наши Владыки обязали нас очистить паству, заставив дать спасение лишь истово трудящимся или верующим. Однако верховная жрица считает, что мои интриги по нагнетанию ситуации около тракта умалят нашу выгоду в будущем. Она призывает меня остановиться.

Госпожа Антея, в свойственной ей прямоте, упрекнула меня в недостаточном рвении, а затем и вовсе перешла к обвинениям в намеренном нагнетании обстановки. Она полагает, что поджоги и вызванная ими паника на руку только моему крылу, ибо обесценивают торговые пути, которые курирует её ведомство. Я выслушал её с терпением, какого требует долг, хотя слова её были оскорбительны. Я действительно использовал эти трагические события, чтобы усилить позиции нашего дела при дворе, но не я был их причиной. Сие есть не интрига, но простая и понятная забота о будущем. Госпожа Антея же видит во мне не союзника, а врага, и её подозрительность ослепляет её разум.

Между тем моему крылу приходится нелегко. Благочестивые пожертвования оскудели, а действия госпожи Вексред умаляют наше влияние. Дабы изыскать необходимые средства для продолжения угодного богам дела, я прибегнул к мерам хоть и вынужденным, но эффективным. Небольшая партия церковной утвари была продана с моего тайного дозволения. Когда же артисты, подученные, как я полагаю, моими недругами, вознамерились донести об этом в Совет, их постигла неудача. Смерть этих людей была не карой, а неизбежным следствием их собственного неблагоразумия. К сожалению, командир Карающей Длани, узнав об этом инциденте, проявил излишнее рвение и выразил нам своё недовольство. Его чувства можно понять, но не разделить. Сие вынуждает нас теперь полагаться на наёмников – людей, хоть и полезных, но требующих непомерного содержания. Госпожа Антея выдвинула жёсткие условия, и, не имея более возможности пополнять казну продажей утвари, я счёл за благо их принять.

Наша встреча продлилась несколько часов – и я был вынужден заметить и признать, что годы соперничества разделили нас. Несмотря на общее дело, чем дальше мы обсуждали то или иное бедствие или вопрос, госпожа Антея всюду противостояла мне. Её соперничество далеко не всегда вызвано финансовым интересом, как она желает то показать. Из раза в раз мне приходится взывать к гласу разума и тратить драгоценное время на обсуждение уже давно понятных истин. Всё это приходится делать с тяжёлым сердцем, но лишь жертвуя малым, можно достичь большего.

В прошлом наше соперничество и правда имело место быть. Но то было соперничество не врагов, а товарищей, что жаждут испытать себя. Каждый из нас, в конечном счёте, получил что желал в той или иной мере. Но отсутствие соперников и властность старого герцога заставили нас искать соперников не в Совете или у границ – а внутри нашей собственной веры. Пусть именно я, а не она, в конечном счёте и был приближен к Фератидам. Госпожа Антея должна винить в том лишь себя – Леофрик был слишком рискованной фигурой в противовес умеренному брату. Это был вынужденный шаг, и верховная жрица его поняла, но не приняла. Лелея утраченные амбиции, теперь, когда враги внутри и снаружи столицы начали множиться, она пытается воспользоваться этим, дабы исправить собственное, как ей видится, положение, нанося урон общему делу.

Под конец нашей беседы госпожа Антея оставила мне кольцо – на вид излишне вычурную печать, которую она, по её словам, скрепила наш союз. Вот только о том, что она зачаровала это кольцо не верой, но колдовскими ветрами, она не упомянула. Наш союз хоть и необходим, но хрупок, и сколь бы ни желал я его укрепить, верховная жрица заявила, что покидает завтра на рассвете столицу. Её утомляют мои старания, и она желает сосредоточиться на урегулировании столь лелеемых финансовых потоков. Осознавая, сколь много сил требует наш союз, я невольно задаюсь вопросом – останется ли время, необходимое, чтобы реорганизоваться и дать отпор нашим врагам в это неспокойное время? Лишь наши Владыки ведают об этом, но в их доме они остались глухи к моим мольбам, повторяя вновь и вновь требование очищения своей многочисленной паствы.

Гуляющий по разрушенным помещениям ветер поднял пыль и закружил её в танце по всей комнате. Мужчина сначала зажмурился, а после закашлялся, прикрывая лицо. Когда ветерок стих, паладин недовольно цокнул – на страницах расцветали багровые кляксы из-за крови, которой были запачканы его руки. Пролистав ещё с десяток пустых страниц, мужчина добрался до последних записей. Они позволяли ещё раз убедиться в собственных мыслях – имперский культ действительно был на грани.

Индиктиона тринадцатого, на шестнадцатый день месяца трав. Как я и опасался ранее – наши враги окружили нас. Еретики и богохульники спелись, словно шакалы, распробовав кровь льва. Молодой герцог более не желает вместе способствовать успеху нашего дела.

Я наконец имел время посетить могилу верховной жрицы. И хотя её тело было уничтожено могучей нежитью, силами наших собратьев место её символического пристанища нашлось в склепе внутри великого храма. Ужасная участь постигла её, и я не представляю, какой мощи противник ей противостоял и что за сила его создала. Впору просить о заступнике у Владык, так опасны наши враги. Но из-за неудач, сковывающих наши действия и забирающих паству из лона веры, наши Владыки отказывают нам в любой милости в своём гневе.

Вместе с теми бедами, что мы предполагали и к которым готовились – появились новые и куда более опасные. Нежить поднимается по всей земле, ни ритуалы, ни древние чары ей нипочём. Целые кладбища разрыты, а связь с наёмными отрядами утрачена.

И словно в насмешку над нами – объявился могучий богохульник. И всюду, где он присутствует, распространяется этот яд, отравляющий умы. Его вера сильна, а оттого опасна. Его Владыка – загадочен и скрытен. Он не чета нашим, но паства не способна этого понять. Последний наш оплот остался на юге, но и там мы вынуждены плести словесные кружева, в то время как наши враги действуют. Беды, которыми мы желали очистить людей, в конечном счёте удаляют их и нас в разные стороны.

Несмотря на то, что богохульник сцепился с нежитью и дал нам время – его победы лишь множат нашу слабость. После смерти госпожи Антеи финансы пришли в упадок, а общая система – в разногласие. Её приближённые слуги пали с ней, и не осталось никого, кто мог бы быть полезен в это время. Приходится прибегать к необходимым мерам, но это лишь сильнее обнажает слабость.

Дабы ею не воспользовался еретик, я завершил последние приготовления. Если Владыки будут благосклонны к нам, я смогу унять эту проблему. Без подобного вожака наши недоброжелатели не смогут быть и вполовину так же опасны. А значит, мы получим время, чтобы забрать своё. И хотя донесения говорят прямо – сила этого богохульника растёт с каждой битвой, истинной мощи нельзя достигнуть в столь короткий срок. Посему мы вынуждены действовать, связанные пониманием, что всякое промедление пагубно и даже погибельно для нашего дела.

Власть богохульника строится на земных слабостях и страстях. Паству питают его победы над нежитью, и меры, им принимаемые, чтобы ослабить нас. С финансовых потоков он не имеет очевидной выгоды, но его выгода куда тоньше – ведь он уменьшает нашу мощь. Ему совсем не обязательно иметь свою, как важно умалить наши силы. И на фоне слабеющего клира он сам кажется могущественнее, нежели есть. Мы сгораем, словно факел, а он, подобно тени, лишь множится в нашем свету. Нежить же, подобно саранче, подтачивает нас снизу. А герцог, подобно дракону, закрывает свет солнца, сжигая своим дыханием не только саранчу, но и наши немногочисленные силы.

Вынужден признать, что ощущаю ужасное одиночество в любых своих устремлениях. Столько лет мы были друг другу соперниками, госпожа Антея. Столько людей было под нашей рукой – от самых ничтожных, до способных на великое. И всякий был отважен – кто словом, а кто делом или чёрным помыслом. В нашей алчности мы устранили тех, кто был не мил нам в окружении друг друга. То были годы, исполненные благоденствия по сравнению с теми, что наступили теперь.

За взаимными упрёками и распрями мы не узрели, что остались на этой вершине совсем одни. И все будущие вызовы нам принимать суждено в одиночестве. Но смерть госпожи Антеи сильнее всех прочих потерь – несмотря на соперничество, она понимала важность нашего дела. Понимала и поддерживала. Теперь же, без талантливых помощников, без верных слуг, без нуждающейся паствы, мы остались в нашем сражении за правое дело в совершенно ужасном одиночестве. Ныне наши цели питают лишь скудные финансовые потоки, которые пришли в окончательный упадок после захватившего столицу мора.

Мне начинает видеться, что в день нашей встречи само провидение наших Владык вручило мне то самое кольцо. В тот день я обнаружил заклятье, но, поддавшись своему, совершенно праздному интересу, решился ничего не менять в структуре заклятья. Признаться, я понимал, что это необходимая проверка моих будущих действий и моих прошлых слов от госпожи Антеи. И каково же было моё удивление, когда её сила покинула предмет. Заклятье разрушилось, а я ощутил глубоко личную утрату. Словно потерял близкого родственника, а не просто свою соперницу.

Эта разбитость не позволила мне быть готовым к новым испытаниям. Однако сегодня я готов. Я либо низвергну врага нашего, либо паду. И пусть это кольцо останется здесь как знак, напоминание о том вызове мне или тому, кто будет после меня. Несмотря на весь ужас ситуации, мы будем сражаться, как это подобает праведному клиру. И дело наше умрёт лишь тогда, когда умрёт последний воин наших Владык…

Запись оборвалась на полуслове, и мужчина нахмурился. Он перелистал записи несколько раз, ещё сильнее замарав страницы кровью. Но тщетно – остальная рукопись представляла собой бессвязный поток отдельных слов на различных страницах. Никаких указаний на тайники или людей, финансирующих архижреца Велиона, не осталось.

Недовольно сплюнув, мужчина швырнул книгу под ноги и помассировал виски. Закрыв глаза, он попытался успокоиться, но эмоции всё же взяли верх.

– Чёртов нытик! – мужчина стукнул кулаком по каменной стене. Его руку объял золотой свет, и он без труда отколол кусочек камня. – Тц, – хмыкнул паладин, наконец уняв внутреннюю бурю.

В коридоре послышался лязг ботинок, кто-то приближался к разрушенным покоям, гремя амуницией в каменном коридоре. Не обращая внимания на приближение коллеги по ордену, мужчина прошёл к сломанному столу и попытался разрыть завалы из крошева камня и обугленного дерева. Но – тщетно. Ни одного намёка на уцелевшие документы. А значит… значит остаткам ордена Карающей Длани теперь нужно вертеться, как угодно. Финансовых пожертвований не хватит ни на что в текущем виде. Мужчина опять помассировал виски. Чёртов Велион! Даже сдохнуть не мог нормально.

– Сир О’твиль? – послышался юношеский голос у двери. Глава ордена обернулся и оглядел паладина. Совсем ещё юнец, но сумел пережить такую бойню… – Вы не ранены, сир?! – тут же забеспокоился он, заметив окровавленный лоб командира.

– Чего пришёл?! – резче, чем хотел, рявкнул мужчина.

– Там… там герцог Эдмунд требует вас для разговора. Срочное заседание Совета через четверть часа, – юноша осёкся, но всё же доложил, как надо.

– Передай, что я прибуду, – юноша кивнул и вышел. В коридоре вновь послышался лязгающий топот.

Взглянув на свою ладонь, мужчина хмыкнул и, вытащив платок, вытер лоб и руки. По окровавленной тряпке стало ясно, что кожа на руках стёрта до крови. В горячке боя он не заметил, но нежить била с такой силой, что едва не вырывала меч из рук. Силы давно кончились, но ладони всё ещё кровоточили. Сначала мужчина хотел окликнуть юношу, но, передумав, не стал – заставлять ждать посланника герцога не стоило. Правитель Дорсарии уже показал свой нрав. И с ним приходилось если не уважать, то считаться. Он сам найдёт помощника, который исцелит ладони.

Свой резерв, который успел восстановиться после боя, мужчина уже знал, на что пустить. Ещё раз осмотрев комнату, он направил руку в сторону ранее прочитанного дневника. Вспышка света на ладони – и от рукописи не осталось и следа. Ни остатки защитных чар, ни кожа дракона не спасли от направленной мощи закалённого паладина. Осталась лишь кучка пепла в форме прямоугольника, которую подхватил ветер и разнёс по комнате. Каким бы мудаком ни был Велион – он ушёл достойно. Бился с Тенью до самого конца. В качестве дани за его храбрость пусть его запомнят таким, а не жалким интриганом и нытиком. Это большее, что мог сделать новый глава ордена Карающей Длани.

Проверив, как сидит на пальце кольцо-печатка, мужчина вышел из помещения. Символ верховной власти внутри имперского культа, о котором мало кто знал, вернулся к паладину, воину. Интриганы оплатили его ношение собственной кровью. А он – оплатит кровью врагов.

Глава 8. Надежды во мраке.

«Приди и возьми» Сир Леофрик Фератид.

Они бежали. Холодные ветви хлестали лицо. Лес забирал их по одному.

Леофрик слышал, как позади лопаются стволы вековых деревьев, как хрипло дышит справа молодой рыцарь, как кто-то слева читает молитву Вардису, сбиваясь на всхлипы. Впереди, между чёрными стволами, мелькала луна – рваная, бледная, будто саван, наброшенный на небо.

Ноги уже не слушались – они горели. Он переставлял их, потому что остановка означала смерть, а умирать было нельзя – не сейчас, не здесь. Он должен был вывести этих людей. Тех, кто ещё мог идти. Тех, кто ещё остался.

– На холм! – рявкнул мужчина, и собственный голос оглушил его самого. – Держаться вместе!

Кто-то упал позади. Он обернулся и увидел, как вурдалак прыгнул на молодого оруженосца, ещё подростка, и повалил того на землю. Леофрик не желал спокойно смотреть на гибель своих людей. Взмах меча обезглавил проворную тварь. И тут же из чащи в его панцирь стали биться барабанной дробью стрелы с ржавыми наконечниками.

– Вставай, щенок! – рявкнул он на парня и рывком поставил его на ноги. Юноша тяжело поднялся, а Леофрик подрубил ещё одного вурдалака.

– Спасибо, господин, – проблеял пацан, опёршись рукой о ствол дерева. Но боги отказали ему в спасении. Рядом с ним показался огромный скелет быкоглавой нежити, держащий в руках секиру. Резким ударом он отрубил парню руку. Тот, потеряв опору, вновь упал и начал кричать. Леофрик, отбивающийся от наседавших скелетов, рычал как зверь – но пробиться к парню не успевал. Он готов был броситься на тварь, но его толкнули в сторону. И вовремя – там, где он стоял, просвистела ещё одна секира.

– Господин, уходим! Холм уже близко! – прокричал ему рыцарь прямо в ухо. Поморщившись, Леофрик продолжил отступление. Спаситель бежал рядом. А за лежачего оруженосца принялась сразу тройка мертвецов. Всего через пару мгновений его крик стих. Позади слышался рёв, но брат герцога уже выбегал из леса. К башне на вершине холма тянулся тонкий ручеёк выживших. И это все, кто остался?

– Командир! – окрикнули его с холма, заметив доспех мужчины. – Прикройте командира!

Рёв созданий за спиной заглушил свист стрел. Магические снаряды уничтожили преследователей, но нежить и здесь не отставала. Тут же в спины бегущих полетел ответный залп нескольких десятков мертвецов. Вокруг Леофрика сразу сгрудились верные рыцари, прикрывая его спину. Их группа прибыла последней. Под прикрытием точечных залпов им удалось оторваться от погони и добраться до руин старой башни на холме без новых потерь.

– Воды, – взревел Леофрик, падая на ближайший камень. Выживший оруженосец тут же подскочил, протягивая мех. Вцепившись в него, мужчина принялся жадно всасывать каждую каплю. Вкуса на языке он не чувствовал, но горло приятно обожгли знакомые ощущения. Прочитав в глазах командира вопрос, юноша тут же пояснил:

– Северный поцелуй и зелье бодрости, ваша милость.

– Та ещё отрава! – хохотнул мужчина и встал, хлопнув парня по плечу.

– Господин! Долго нам их не удержать. Колчанов обоза пусты, а твари окружают холм! – к нему подошёл один из выживших ветеранов, который служил ещё в гвардии старого императора.

Леофрик кивнул ему и осмотрел выживших. Оруженосцы наскоро латали раны, заливая их зельями и бинтуя тряпками. Рыцари принимали снадобья, позволяющие активно бодрствовать ещё несколько часов. Как правило, со спиртным – та ещё гадость.

А неподалёку стояли лучники. Они рассредоточились внутри руин и вели точечную стрельбу по всякому мертвецу, что рисковал показать нос из леса. Из четырёх дюжин, что он повёл в лес, в живых и способных держать оружие – дай боги – осталась половина.

Лошадей мертвецы перебили ещё в самом начале – заставив их спешиться и сгрудить на них раненых. А при отступлении они потеряли и их – отродья били в первую очередь по животным. Прорваться они не успеют, а бежать на своих двух… Они и сюда еле добрались.

Глаза людей горели решимостью, но лица были серыми и лишёнными мимики – они слишком устали даже чтобы волноваться за свои жизни. Несколько часов в лесных боях под эликсирами вымотали каждого до предела. Встав и оперевшись на остаток каменной стены, Леофрик начал расшевеливать эту толпу:

– Оставить сопли! Соберитесь! Мы хорошо потрепали этих тварей в лесу. Они пойдут на приступ – их вожак не простак. Но если их штурм захлебнётся – больше они не сунутся, – сжал он кулак и поднял повыше, демонстрируя на перчатке родовое кольцо с алмазом, горящим алым огнём. – Кончились стрелы – хватайте в зубы меч и рубите их. Затупились клинки, рвите руками. Мы отвадим нежить из нашей земли, – горячо говорил он. – За наших детей! – поднял меч вверх. – За нашу землю! – ему начали вторить рыцари. – За Дорсарию! – подключились оруженосцы. – Ком хей Вардис! – подхватили даже лучники.

Стоило речи окончиться, как из леса донёсся рёв. Нежитью кишел весь лес. И как только тучи закрыли луну, вся эта мёртвая орава рванула наверх, заглушая рёвом команды рыцарей. Леофрик смотрел на своих людей, и печальные мысли преследовали его. Сколько ещё их умрёт, пока он пытается быть хорошим господином?

Первыми атаковали скелеты. Эти хитрые твари, пока люди переводили дух, уже подкрались к холму, ползя по склону. Затаившись среди руин, они готовились. И стоило раздаться рёву из леса, как защитники обнаружили себя окружёнными. В одно мгновение.

Леофрик подскочил к одному из проходов, откуда на него вылетали скелеты. Сжав кольцо, рыцарь совершил серию из трёх выпадов, закончив её хуком прямо в череп нежити. Отлетевший от мощи удара скелет приложился о стену и пал грудой костей. Мужчина даже не успел показать носа из прохода, как у головы просвистела пара стрел. Отшатнувшись, рыцарь избежал атаки сбоку – один из гигантских скелетов прыгнул на несколько метров и обрушил секиру на Леофрика.

Мощь удара была таковой, что проржавевший металл вошёл в стык между камнями. Воспользовавшись заминкой мертвеца, мужчина в один прыжок оказался рядом. Извернувшись змеёй, он подсел под выпад неповоротливой махины и точным ударом поразил некротический сгусток в сердце твари. После этого гигант пал, а Леофрик сделал пару шагов назад и раздавил череп отродья. Осколки кости впились в подошву, но рыцарь не обратил внимания.

Переведя дух, он осмотрелся. Несмотря на испытания, Леофрик был лучшим из лучших – его обучали этому всю жизнь. Но не все из его подчинённых могли похвастаться подобным. Около прохода, через который они вошли в руины, стояла уже тройка быкоглавых тварей. Скелеты поменьше прыгали на защитников, стремясь задержать их на пару секунд. На полу уже лежали первые тяжелораненые. Всё их существование в последние годы слилось в сплошные стычки и битвы. Погибали вернейшие и ценнейшие. И это поднимало в душе волны ненависти, из которых Леофрик черпал новые силы.

Мужчина устремился к проходу, но не успел. Двойка скелетов отвлекли рыцаря, а оруженосец рядом не смог парировать удар огромной твари. Вскрикнув, он повалился на спину. А в торс рыцаря одновременно обрушились два чудовищных по мощи удара. И хотя доспехи сдюжили, сам мужчина отлетел почти на десяток метров – в центр руин. Пронёсшись мимо него, Леофрик шагнул навстречу двойке монстров.

Секиры хлёстко рассекли воздух, но мужчина парировал один удар в сторону другого. В итоге, вместо скоординированной атаки мертвецы лишь мешали друг другу. Бросившись вперёд, он толкнул плечом мертвеца, и пока тот пытался устоять, уничтожил некротический огонь другого. Шаг назад и удар за спину – вторая тварь падает грудой костей.

Быть бы ему зарубленным прямо там, но оруженосец смог подняться и прикрыть щитом господина. От силы удара парня прибило к обломку стены, но Леофрик уже рассёк мечом голову последнего мертвеца. Юноша, прикрываясь щитом, жадно глотал воздух.

– Идти можешь, – метнув кинжал в ближайшего скелета, поинтересовался мужчина. Пот заливал глаза, и Леофрик смахнул его тыльной стороной ладони, оставив на лице кровавый след.

– Простите, сир, я… – заплетал он языком, пытаясь заставить тело двигаться. Рыцарь, видя это, схватил парня за плечо и втащил вглубь разрушенной башни.

– Ты молодец, получишь шпоры как вернёмся, – улыбнулся мужчина и взъерошил волосы оруженосца. Парень поражённо кивнул и стал ковылять подальше, запустив руку в поясную сумку в поисках бутылька с зельем.

Рёв повторился. Но на этот раз он был другой. Гортаннее и злее. Нежить яростно теснила защитников со всех сторон, но люди держались. И тут Леофрик увидел его. У кромки леса показался скелет. Но необычный. Это был скелет, закованный в железо. Он не носил шлема, и на его поясе висел меч. Он медленно шёл по направлению к крепости, и от каждого шага у его ног умирало всё живое.

Но хуже был не предводитель, а мерцающие и прозрачные фигуры, что стелились по земле. Нахмурившись, Леофрик закричал:

– Главный вход на мне! По земле ползут призраки! Твари у стен! Молитесь и бейте их! – вскричал он. В ответ раздался нестройный, всё ещё громкий голос: – Ком хей Вардис!

Однако Леофрик понял главное – от выживших осталась лишь половина. В бой вступали все – даже раненые и обессиленные после приёма зелий. Но или так, или штурм им не выдержать.

Двойка призраков показалась около него: один перебирался через стену, а другой вошёл через проход. Скелет подбирался всё ближе, а его глазницы были наполнены мраком. Он внимательно наблюдал за Леофриком.

Но мужчина не собирался играть в гляделки и давать нежити себя окружить. Призраки атаковали умнее – заходя сразу с двух сторон. Мужчина ринулся в сторону – подставляясь под стрелы скелетов. Выстроив врагов перед собой – Леофрик атаковал. Его движения уже порядком замедлились, но инициатива была нужна, чтобы выжить. Однако на этот раз вражеский лучник попал ему в латную перчатку. Стрела с лязгом отскочила от доспеха, но это попадание сбило его собственную атаку. Он лишь мазнул по доспеху призрака лезвием, а тот ударил чётко в цель. Руны на панцире вспыхнули и погасли, защищая жизнь владельца. Последнее право на ошибку было потрачено.

Леофрик яростно взревел и обрушил могучий удар на голову твари. Его меч отрубил призрачную голову, но та начала заново отрастать. Сорвав с пояса освящённую воду, он плеснул на тварь и прошептал одними губами молитву за упокой души. С яростным криком призрак развеялся, а рыцарь парировал удар соседней нежити. Он оттолкнул шипящую нежить и отступил в башню. Сквозь неё, ещё призрачную, из леса хлестали по доспеху стрелы.

Мерцающая фигура врага снова атаковала, целясь в грудь. Леофрик контратаковал и, поймав лезвие противника, толкнул отродье и вместе с тем распорол ему горло. Призрак обронил оружие и закричал, а рыцарь повторил ритуал изгнания.

Тяжело дыша, он мазнул взглядом по своим людям и тут же сорвался в молниеносный бросок – его телохранителя и верного соратника готовился добить ещё один мерцающий мертвец. В два прыжка оказавшись рядом, мужчина толкнул тварь, и удар угодил в холодный камень. А следом, пробив его сердце, упокоил немёртвую душу.

– Вставай, старик, наше время ещё не пришло, – улыбаясь, протянул руку он. Бывший гвардеец ухватился за ладонь и с трудом поднялся на ноги.

– Так и будешь вспоминать мне бой у Чёрного брода до конца моих дней? – улыбнулся в усы ветеран.

– Ты сам тогда поседел за одну ночь, Олдрик, – хохотнул Леофрик. Его визави поддержал смех, но тут же скривился. Приглядевшись, рыцарь различил, как камень заливает чёрная кровь под ногой его друга. В его бедре торчала обломанная стрела.

– Я ещё тебя переживу, – отшутился мужчина, проследив за взглядом своего господина. – Если придумаешь, как нам выжить, – мрачно закончил он.

– Разберусь с их вожаком – и порядок. Чары или падут, или они отупеют так, что их ребёнок перебить сможет, – пытаясь отдышаться, выдал свой план рыцарь. – Эта тварь долго сидела в засаде и выматывала нас. Но теперь, похоже, выползла, – закончил он, наблюдая, как скелет в доспехах входит в руины башни.

– Н-да. Тогда удачи тебе, командир, – с надеждой смотря на своего подопечного, проговорил ветеран.

Аура злобы и могущества, исходившая от этого существа, заставляла ноги подкашиваться, а сердца сжиматься от ужаса. Это ощутил каждый из ещё живых защитников. Они уже отступили за стены руин, уничтожая нежить по одному. Но даже так – скелетов становилось за стенами руин всё больше.

Однако после появления предводителя мертвецов те остановили атаки. Живых осталось теперь дюжина, и все, кроме Леофрика, были ранены.

Смахнув ладонью пот с лица, лидер защитников вышел навстречу мертвецу. Он шагал тяжело, но без всякого страха. Последний враг – и они победили.

– Сдайтесь, и вы получите милость. Сдайтесь, и ваши друзья перестанут умирать. Сдайтесь, и смерть будет лёгкой, – лязгающим хрипом обратился к ним мертвец.

– Говорящее отродье? Жаль, тут нет Магнуса, он бы с радостью препарировал твою душу, – оскалился Леофрик.

– Ваши души уже принадлежат мне, – достал оружие скелет.

– Так приди и возьми! – встал в стойку Леофрик.

Мертвец не стал приближаться сразу, он вытянул в сторону мужчины руку, и с неё сорвалась стрела пламени, полыхающая лиловым светом. Рыцарь отскочил в сторону и следующую стрелу отбил своим мечом. Клинок чуть раскалился, и на нём сверкнули руны, засиявшие ярким светом.

Лидер нежити издал рёв, полный ярости и гнева, и приблизился к Леофрику. Наученный боем с мертвецами, рыцарь не стал принимать атаку визави на грубый блок. Но даже так его кисть прострелило болью. Это отродье не-жизни было способно не только управлять ветрами магии, но и бить как несколько быкоглавых тварей.

Леофрик замешкался, а его враг расплылся перед глазами мужчины, нанеся за пару секунд с десяток ударов. Уставший рыцарь отразил лишь несколько и, поддавшись инерции, стал отступать, подставляя под косые удары стальную пластину. Меч врага не мог прорубить доспех, однако даже отводимые удары проминали его вполне успешно.

Лидер защитников всё отступал и отступал – его противник превосходил его по всем параметрам. Лишь его огромный опыт и сверхчеловеческая интуиция мастера помогали выживать. Его враг был быстр и силён, но бился как неумёха – каждый его удар начинался с замаха. Мужчина понял это сразу и стал всё лучше избегать атак, выгадывая момент для удара.

Скелет, поняв, что его соперник уворачивается от атак, замер и вместо очередного замаха начал сгущать в свободной руке лиловое пламя. Однако Леофрик не дал ему атаковать. Он плеснул освящённой водой прямо в ладонь нежити. Поражённый скелет осёкся – вместо вала огня перед черепом он увидел, как его кости стали обугливаться и чернеть. Больше он сделать ничего не успел – меч Леофрика пробил сердце мертвеца, пройдя сквозь латы, как нож сквозь масло.

Сначала мертвец лишь дёрнулся, а после взревел. Его череп стал обугливаться, а тело – загорелось золотым огнём, сжигая и щит из мрака, который скелет пытался сплести вокруг себя, и саму его фигуру. Его рёв, полный боли, ненависти и гнева, стал музыкой для отшатнувшегося Леофрика, который напоследок снёс врагу голову.

Долгожданная победа была вырвана из лап смерти. Мужчина развернулся к товарищам, что с уважением и благоговейной преданностью глядели на своего лидера. Те, что помоложе, читали молитвы и благодарили богов. Те, что постарше, хлопали друг друга по плечам. Его взгляд зацепился за юношу, которого он спас. Он поправил съехавший набок шлем и улыбнулся Леофрику разбитыми губами.

Краем глаза он наблюдал за догорающим телом нежити, а про себя усмехнулся. Они смогли! Смогли назло всем напастям! Окружившие их скелеты замерли, и хотя в их глазах горели зловещие искры не-жизни, теперь это не войско нежити, а неорганизованная толпа мертвецов!

Радость победы кончилась в тот момент, когда руины вспыхнули ревущим лиловым пламенем. Оно распространилось за доли секунды, охватив всю башню. В нём горели и живые, и мертвецы. На руке Леофрика вспыхнуло кольцо, и его окружила алая сфера. Запертый на пятачке руин, он бессильно мог наблюдать, как горели все – живые, мёртвые, павшие.

Робко улыбавшийся оруженосец вопил, катаясь по полу. Тот самый, что жалкие мгновения назад смотрел на него с благодарностью за обещание шпор. Теперь его лицо превратилось в маску страданий, а пальцы скребли раскалившийся камень, оставляя на нём кровавые полосы.

Старый ветеран стонал, пока пламя поедало его тело. Он попытался приподняться на локте, словно собираясь что-то сказать своему командиру, но вместо слов из горла вырвался лишь дым. Их взгляды встретились на миг – и старик обмяк, уткнувшись лицом в камень. В ярости Леофрик ударил по барьеру, вложив все оставшиеся силы – но тщетно.

Он зашипел, отводя травмированную руку, а сфера осталась на месте. Слёзы против воли хлынули из глаз мужчины, а его голова поникла. Рыцари и ветераны кричали и рыдали, заполняя своими воплями, полными агонии, всё окружающее пространство. А пламя, в ответ, ревело и сжигало лишь сильнее и сильнее. Скелеты испарились за считанные мгновения, пав кучками почерневших костей. Камень под ногами начинал плавиться – столь горячим было пламя, что наползало на алый барьер вокруг мужчины.

Их агония длилась пару десятков секунд, пока они не задохнулись от боли. Их доспехи раскалились и частично потекли, теряя форму. Их кожа слезала с костей, а надежда, которая разлилась во мраке ночного боя, испарилась вместе с жизнями последних защитников руин этой треклятой башни.

Именно тогда Леофрик понял. Понял, что ими играли. Понял, что всё это было огромной ловушкой. Что кто бы ни стоял за нежитью, до утра он не доживёт. Это кристально ясное озарение пришло в мгновение. Тело налилось поразительной лёгкостью.

Усталость, голод, жажда – всё отступило прочь. Он ощущал свой конец каждой фиброй своей души. И он был готов. Он не чувствовал ни жара, ни боли. Только запах старого дерева и воска – запах того зала, где всё закончилось. Лица баронов, рука Этельреда, протянутая к скипетру... Умер он давно – на том совете.

Мужчина зажмурил глаза и насладился последним чистым вдохом. В себя он вернулся рывком – пламя за барьером перестало выть. Открыв глаза и подняв голову, он увидел, что огонь вокруг него практически пропал. Спустя несколько секунд развеялся и алый барьер. Леофрик поднялся и принялся вглядываться в огонь – пока он был жив, ещё ничего не было кончено. В лицо пахнуло жаром, несущим запах горелой плоти и разложения. Среди дыма он заметил движение. Фигура в плаще остановилась в паре шагов, склонив голову, будто разглядывая не человека, а заготовку.

– Прекрасное представление, сир, – издевательски цедя слова и театрально хлопая в ладоши, говорил враг, скрыв лицо в мраке капюшона. Леофрик мог поклясться – он уже слышал этот голос когда-то. – Ваша душа уже помечена и созрела в отчаянии. Я лишь жду, когда ваше тело перестанет ей мешать, – буднично заметил он.

Рыцарь смерил его долгим пронзительным взглядом.

– Так приди и возьми, – чеканя слова, проронил он.

– Да будет так, – хмыкнул визави.

Его противник окутался пламенем. Даже отсюда от его фигуры полыхало тем нестерпимым жаром, что ощущался костями сквозь барьер минуту назад. Леофрик сосредоточился и принял стойку.

Освящённая вода, зачарованный доспех, меч и защита родового кольца – он использовал всё. Остался последний козырь в его колоде. Его собственная жизнь.

Если он ударит неожиданно и быстро, его враг умрёт здесь. И пусть не бывать ему господином родных земель, но он спасёт их. Пусть бароны говорят что им угодно, но Леофрик Фератид сегодня уйдёт как рыцарь.

Враг уже приблизился на расстояние рывка и прыгнул, атакуя валом огня.

Вместо уклонения мужчина ринулся навстречу пламени. Во тьме капюшона он увидел, как расширяются глаза соперника. Огонь пожирал его плоть, но боли не было, ведь его меч распорол кости врага, разрубив сердце. Мужчина улыбнулся в последний раз. Он… смог. Сознание воина накрыла боль и тьма.

Вал пламени полностью скрыл фигуру Леофрика. Некромант, выплёвывая кровь, отбросил клинок и спешно сращивал кости. Несмотря на смертельную рану, он безумно улыбался. Перед ним в клубах мрака и лилового огня застыл призрачный кокон. Не человек, не нежить, не призрак, не маг. Его величайшее творение и вернейший слуга. Душа брата герцога Дорсарии кричала невыразимым криком, но её боль не мог слышать ни одно живое создание. Тело рыцаря поглотил огонь, вместе с мечом и доспехом.

Клубясь и вздымаясь в коконе, этот прекрасный материал медленно превращался в фигуру. Полезную и способную выдержать его мощь фигуру! Некромант хохотал, радуясь своей удаче. Древнее наследие Леофрика давало невероятные результаты! Лишь сознание слуги нуждалось в коррекции, но не более.

– Ты станешь идеальным продолжением моей воли, Тень! – отсмеявшись, возвестил некромант.