Последняя Вьюга

Глава 0

Тихий, но бесконечно громкий в тишине морозной пустыни звук – не скрип, но шорох когтей по присыпленному снегом льду. Легкий, неровный треск, хруст мириад снежинок, он был лишь звуком, одним из множества естественных звуков мира и природы.

Сам по себе он не был музыкой.

Величественная ледяная драконица расправила крылья, ее магия, чистейший Хлад, стихия, пронеслась по ее телу, от груди наружу, к перепонке. И вот легкий, сухой ветер запел, зазвенел десятками пластинок, скользя между ними.

Но и это был лишь звук.

Кончик хвоста, гибкого, хлесткого, ударил по снегу. Звук вышел глухим, хрустящим. Еще удар, следующий...

Звуки смешивались воедино, словно отдельные слова. Звон, стук и скрип, свист ветра меж тончайших пластинок льда причудливой формы. Драконица добавила и свой голос, мягкий, но насыщенный. Она не совсем пела, без слов, просто... Просто звук.

Маленький оркестр одного дракона.

Музыка длилась недолго, не больше минуты, и затихла. Осыпались осколками ледяные пластинки, когти зарылись в снег, сложились крылья. Маленькая драконочка, совсем еще дитя, сидящая неподалеку, смотрела на свою мать с искренним восхищением. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга, не нужны были жесты, хватало чистой эмоции. Это был концерт для одной лишь нее, и больше никого.

Больше никто в мире не слушал музыку природы, погрузившись в звуки искусственных инструментов, струн и барабанов. Никто не искал новых звучаний в дыхании ветра, стуке капель дождя или шорохе гонимого метелью снега. Зачем искать? Натяни струну и извлекай звук, как тебе удобно, настраивай, как желаешь. Тебе даже не нужно быть мастером колдовства, чтобы создать идеально высчитанную поверхность чего бы то ни было.

Классическая музыка драконов умирала. Крылатые окунулись в мир иного звучания, за экспериментами и открытиями позабыв свое прошлое, отринув его, как слишком ортодоксальное, слишком старое. Новые инструменты были сложнее, требовали больше усилий на освоение, просто звучали интереснее, нежели все то, что мог извлечь дракон из природы, неважно, какой была его стихия.

Драконица льда улыбнулась своей дочери, последней дочери, и посмотрела вдаль, в сторону гор на горизонте.

– Мам? А когда вернется папа? – драконочка, еще не ло конца растерявшая детской округлости, принялась мять снег. Он весьма громко и не слишком мелодично скрипел на морозе, но это был звук, и он восхищал ее.

– Не знаю, – тихо ответила мать, в глазах которой поселилась грусть и пустота.

Эксперименты и новое звучание оставляют позади то, что считается устаревшим. В своей жажде иной музыки, крылатые, двуногие, все они разом оставили в прошлом то, с чего все началось. Драконица чувствовала это. Когда-то она могла часами петь без слов, в унисон с величественной ледяной пустыней, когда-то, казалось, совсем недавно, всего десять, пятьдесят, ну сто лет назад, ледяные драконы собирались здесь, всей стихией, чтобы сыграть на самой сути льда, и музыка эта была прекрасна. Теперь же она с трудом могла дать минутный концерт своей дочери. Своей последней слушательнице. Даже ее сестра, столь упрямая в своей ортодоксальности, больше не прилетала сюда. Даже она начала собирать новое звучание... Но, хотя бы, не забывала старого.

А Каллидос... В один момент он исчез. Просто исчез, тот, кто умело извлекал музыку из, казалось, совершенно неприспособленных для того вещей. Он исчез. Просто однажды не вернулся из полета.

– Лети домой, Калиго, – она мягко подтолкнула носом свою дочь. Та, расправив крылья, обернулась.

– Мам?

– Лети. Я прямо позади.

Драконочка, с недоверием постоянно косясь в сторону мамы, взмыла в воздух и полетела в сторону гор.

А София, величественная, последняя из ледяных, что видела красоту в звуках природы, улыбнулась. Грустно, мягко, тоскливо. Она закрыла глаза, ощущая в себе пустоту.

Это был самый пронзительный, самый тяжелый, но самый легкий звук. Звук самой Тишины.

Калиго метнулась назад, но не успела. Ее крик разбил тишину, но было поздно.

Порыв ветра стер изящный силуэт, словно туманную дымку.

И пустыня стала пустошью.

Глава 1

В начале нотного листа, первой его строки, расположен ключ, так его принято называть в настоящем. Но в начале мира, в тот несчислимый миг перед тем, как его мелодия запела, не было ничего. Тогда не было мира, не было жизни, была лишь Тишина. Но вечно так продолжаться не могло.

Никто не знает, каким он был, первый Звук, никто не знает, больше не знает и не узнает того первого звучания. Но одно известно точно, то были не просто колебания струн, мембраны, вибрация, нет.

То был Дракон.

Прошли тысячи лет с тех пор, но и по сей миг ключ нотного стана многие изображают в виде дракона, чей хвост обвивает линии строк. Но тогда, в тот бесконечно малый миг, Тишина уступила первой музыке.

Мир запел на сотни голосов.

Когда-то каждое явление, каждая стихия звучала по-своему. Каждое звучание мира воплощалось крылатым зверем, будь то величественное сияние света, тихий шорох луговой травы, треск молнии или тоскливое, гулкое эхо смерти. Мир пел, он звучал в великолепной гармонии жизни, и эта песня была прекрасной.

Но она не могла быть вечной.

Нашлись те, кто считал, что песня должна закончиться. Появились и иные, считающие, что гармония – лишь ограничение. Были и те, кто видел в звучании лишь строгие шаблоны, коими строился их мир. Драконы были разумны, и разум драконов стал тем аккордом, что обрушил мир в Великую Войну...

Калиго отложила очередную каменную табличку, потерла лапой глаза, саднящие от слишком долгого чтения затертых насечек. Этим записям было лет больше, чем пещере, в которой они хранились, и лишь Изначальной Ноте известно, каких трудов ей стоило попасть сюда. Тетушка Велхана крайне негативно относилась к попыткам добраться до ее сокровищ, не будь она дочерью Софии, ее бы в лучшем случае ждал удар хвостом по шее.

Драконица обвела взглядом пещеру, в стенах которой были выдолблены сотни полок.

Многие из этих историй были записаны лично Софией, помимо любви к Естественному Звучанию известной своей любовью к историям ушедших эпох. Только потому Калиго и пустили в эти залы, полные воистину бесценных знаний.

Вздохнув, драконица с превеликой аккуратностью принялась возвращать таблички на свои места.

Десять лет прошло. Десять долгих лет... С тех пор, как затихла мелодия Софии, она провела годы, пытаясь понять, что же унесло ее маму, отчего она рассеялась туманной дымкой, без единого предупреждения. Драконы не исчезали... вот так. Умирали, да, иногда в борьбе – не всякие драконы ценили Звучание, не всякие двуногие желали слушать крылатых – иногда по глупости, но не исчезали, словно сыгранная нота. За эти десять долгих, бесконечно коротких по драконьим меркам лет Калиго узнала лишь одно – искать надо в древнейших временах, во временах изначального, первого звучания. Вот только, она нашла лишь войну, кровь и смерть.

Подавив раздражение, Калиго забрала футляр с ледяной флейтой и покинула пещеру.

Десять лет она скиталась по миру, не желая просто горевать в Северных Гнездовьях, пусть ее бы и без сопротивления приютили на Пике Велханы. Но спустя всего несколько недель после того, как затихла песня Софии, Калиго отправилась на поиски ответов. Куда пропал ее папа, Каллидос? Почему больше никто из драконов не играл музыку снега и льда? Отчего даже в Северных Горах только и разговоров о невероятных инструментах, что способны превзойти звучание мира? Что такого в этих двуногих, что драконы следят за ними, и почему так много разговоров о струнах, барабанах и духовых?

Чего не хватало ледяным драконам, способным петь на тончайших пластинках льда, что они отринули Естественное Звучание в пользу Инструментального?

К счастью Калиго, живущие близ гор волканы не пустили ее к людям, уговорив сначала понять, куда она собралась.

Та древняя Война оставила незаживающий шрам на гармонии мира. Борьба, агрессия, споры, перерастающие в драки и убийства... И люди, плохо совместимые со звучанием, видящие в музыке лишь развлечение, а потому больше занятые выяснением, у кого больше дом и кто больше накопал блестящих штук. Люди, никогда не бывшие интересны ни драконам, ни тем, кто их почитал, суетливые, бесконечно шумные, злые... Но и среди них были те, кто любил музыку. София не любила людей, считая их звучание болезненной какофонией. Калиго пришлось адаптироваться, чтобы найти ответы на свои вопросы.

И теперь могла честно признать – большая часть так называемой музыки людей и была какофонией. Хуже только рвущие уши разряды грома Авроры, почему-то решившей, что нет музыки слаще, нежели грохот струн с перегруженным от напряжения звуком. На вершине прогресса, и среди сильнейшего же шума.

– Таблички на место поставила? – проворчала Велхана, отрывая взгляд от пачки грубой, толстой бумаги, судя по поблескиванию, еще и воском покрытой. Видимо, пришли новые партитуры.

– Да, конечно, – Калиго поправила ремень сумки. – Чья работа?

– Какой-то Велко Вентиска, из людского рода, – драконица сморщила переносицу, оскалившись. – Пытается подражать драконьей традиции, лучше бы что-то свое придумал.

– Подражание – часть изучения, ты ведь сама меня этому учила, – напомнила Калиго своей тетушке, на что та раздраженно фыркнула в сторону.

– Ты меня тут бесить останешься, или полетишь куда подальше?

– Плацидус еще не вернулся?

– А я откуда знаю?! – рыкнула Велхана, резко встряхнув пачкой бумаги, отчего даже такие плотные листы чуть не порвались. – Облети гору да поищи!

Калиго не была глупой драконочкой, хоть и ни возрастом, ни размером не вышла, а потому быстренько вспорхнула и вылетела из пещеры. Отлетев подальше, она села в свеженаметенный снег, помяла его лапами, вслушиваясь в скрип снежинок на морозе.

Ей всего двадцать лет. По драконьим меркам – совсем еще птенец, такую даже из гнезда-то выпускать не каждая мать согласится, а она вон, пол мира уже облетела, ну, условно. В момент смерти... исчезновения Софии ей было всего десять лет, два года она провела у волканов, учась взаимодействию с двуногими видами, впитывая в себя понимание опасности внешнего мира. И восемь лет странствий, в поисках ответов, но находя лишь новые вопросы.

Вздохнув, Калиго вытащила из сумки футляр и достала флейту.

Наколдованная из нетающего льда, она сочетала в себе невозможные для обычных инструментов характеристики. Размерами под пусть и маленького, но дракона, а потому где-то в три раза больше той же человеческой, она звучала безупречно. Идеально чистый звук, для извлечения которого ей пришлось лететь аж в Земли Вулканов, к Авроре и ее дворфам. Только им было по силам изготовить сложную систему клапанов под драконьи когтистые пальцы, вернее, выточить их и собрать из прочнейшего нетающего льда. Металлическими были только пружинки и штифты, ведь сталь, какой бы качественной она ни была, не резонировала с магией Калиго.

Ветер подхватил первые звуки незатейливой импровизированной мелодии, разнося их по округе.

Магия драконицы потекла в лед инструмента вместе с дыханием. В необычайно мягкий, легкий звук вплелся тихий, вполне уместный звон Хлада, и музыка подхватила снежинки, закружив их в простеньком вальсе. Переливчатая мелодия вознеслась к небу, смешиваясь с завыванием ветра, направляя его, обращая просто звук природы в настоящее звучание. Секунды, десятки... Минута.

Как и всегда, все, на что хватило сил Калиго, это минута мелодии. Сведеные судорогой пальцы неправильно зажали сразу несколько клапанов, звук вышел настолько не в тон, что вся магия разом рассеялась, разбилась, словно тончайшая ледяная плитка. Метель в отместку хлестнула драконицу колючими снежинками по морде, прямо в глаза, и повыла себе дальше.

Сдержав раздраженный рык, Калиго сунула флейту в футляр, тот – в сумку, и резким рывком взмыла в небо.

Что-то было не так, совсем не так. Она могла играть часами, выносливость и наработанная техника дыхания позволяла петь флейтой очень, очень долго, но стоило задействовать магию... Стоило лишь попытаться срезонировать с миром, минута. Одна жалкая, проклятая всеми ветрами минута, ни единой секундой больше, и резонанс срывался. Магия била откатом, сводила мышцы, наотмашь хлестала болью, вынуждая прервать волшебство. И это при том, что колдовству Калиго тоже была обучена, самой Велханой обучена, и заслужено гордилась своими знаниями и способностями.

Но стоило лишь...

Оборвав зашедшие на второй круг мысли, драконочка закрутила спираль вокруг Пика Велханы, вслушиваясь в разнообразие музыки, пронизывающей эту испещренную каменную иглу, вызывающе пронзающую небеса. Духовые, струнные, ударные, клавишные... Каждый ледяной дракон играл свое, то, что велит ему сердце, но все вместе... Какофония куда хуже человечьих поделий. Да что там, грохот молний Авроры и ее дворфов звучал мелодичнее, а это и вовсе – приговор.

Пещера Плацидуса не выделялась среди множества других, но не потому что все жилища ледяных были однообразны, а из-за того, что каждая пещера выглядела как-то по-своему. Так, ледяной дракон укрепил вход и стены многослойным льдом со сложной рунной гравировкой, а так же выставил большой стенд, на котором постоянно что-то было написано. В данный момент перед приземлившейся Калиго раскинулись сложные математические формулы – беспокойный в своем познании ум ледяного решил всерьез заняться цифрами. Стройные ряды чисел, обозначений, знаков, складывались в настолько сложный и запутанный узор, что у драконочки глаза начали разбегаться. Тряхнув головой, она села, расчехлила флейту и затянула простенькую мелодию, играя в унисон с ветром, но уже не пытаясь вплести магию в звук.

Долгие минуты она играла с ветром, даже не пытаясь перекричать шум Пика, слушая больше саму себя. Она могла шагнуть назад, в пещеру Плацидуса, и погрузиться в тишину – дракон рунами и льдом изолировал свое обиталище от звуков извне – но тишина, как явление, ее пугала. Всегда есть звук, будь то шорох снега, завывание ветра, чьи-то голоса или шаги. Даже самый безмолвный лес для ее драконьего слуха полон звучания. Как минимум она своей душой слышала раздробленное бренчание мира, но в пещере Плацидуса... В своей жажде спокойствия, ледяной перестарался и заглушил вообще все, от вибрации стен, до дрожания мира. Ему, чей мир часто был заключен в пределах его разума, было комфортно. Калиго же в столь оглушающей тишине начинала задыхаться.

Хлопнули крылья, подняв вихрь снега и наста, земля вздрогнула – ледяной дракон с гребнем длинных ледяных игл от рогов до кончика хвоста, приземлился, как обычно даже не пытаясь садиться мягко. Спокойно прошагав мимо Калиго, выводящей флейтой очередную тягучую ноту, он сразу зашел в пещеру, пропав из слуха и восприятия. Спустя секунду он высунулся обратно, окинул взглядом стенд, стер несколько цифр и знаков, заменив их другими, и вновь исчез.

«Ни тебе здрасте, ни "как дела"», – мысленно закатила глаза Калиго.

Нет, Плацидус, если начистоту, поступил правильно – не стал ей мешать и отвлекать. Но ледяной мог бы хотя бы сделать вид, что заметил ее, а не обойти, словно ледяной торос.

Убрав флейту в чехол, Калиго по неизвестно когда и неясно у кого подхваченной привычке размяла пальцы – эффектно хрустеть суставами ей анатомия не позволяла – и вошла в пещеру, вздрогнув, когда какофония Пика резко заглохла, отсеченная колдовством. Впрочем, тихо не было – Плацидус гремел своим барахлом, разгребая завалы каменных табличек, целые рулоны различного вида бумаги, что-то металлическое и из нетающего льда. Вид у него был при этом донельзя рассеянный – мыслями он определенно витал где-то в другом месте.

– Что ищешь? – спустя еще минуту спросила драконочка.

– Хм, – Плацидус моргнул и перевел взгляд на Калиго. – Что-то.

– Долго искать будешь, – фыркнула та, вешая сумку на специально намороженный крючок у входа.

– Когда найду – пойму, что искал, – не согласился дракон в типично драконьей манере.

Проведя восемь – а считая подготовку, все десять – лет вне драконьего общества, Калиго стала иначе воспринимать время. В то же время ее сородичи вполне могли действительно годами заниматься непонятно чем, попросту не считая не то, что дни, даже месяцы, а такие древние, как Велхана или Аврора – и века. Спроси у любой из них, какой сейчас год, и одна тут же пошлет куда подальше, чтобы ерундой не отвлекала, а другая впадет в ступор, пытаясь вспомнить, когда в последний раз смотрела на календарь.

Пламенная, наверное, до сих пор пытается высчитать, сколько лет прошло. Ее многочисленные отпрыски уже пояснили, что Аврора календарей никогда не имела, и в целом среди драконов как-то не принято следить за годами, зачем?

Тряхнув головой, пытаясь привести мысли в порядок, Калиго легла на расчищенной специально для нее площадочке в углу пещеры.

Плацидус, не услышав ответа на свою реплику, вернулся к копанию в своих вещах, неразборчиво бормоча что-то себе в нос. Дракон явно был перевозбужден, хотя, конечно, со стороны так и не сказать, но вот для ледяного его поведение было сравнимо с человеческой беготней по всему дому с воплями и размахиванием конечностями.

– О чем так усердно думаешь?

– Такты, – буркнул Плацидус, остановившись, без всякого осознания в глазах смотря на сжимаемую в лапе прозрачную ледяную сферу. В центре артефакта клубился черный снег. У Калиго чешуя дыбом встала.

– Плацидус, будь хорошим драконом, отложи это в сторону, и не разбей...

– ...Пожалуй, – согласился дракон, аккуратно убирая сферу обратно в сундучок и запирая его. Подумав немного, он вообще убрал его в специальную нишу.

– Откуда у тебя боевой артефакт времен Войны вообще взялся?

– Наверное, выпросил у Велханы. У нее много подобного, – Плацидус начал было царапать пол, но тут же одернул лапу, уставившись на коготь, словно в нем была скрыта тайна мироздания. – Такты. Такт. Единица меры, цикла, звучания.

– Что не так с тактами? – не поняла Калиго, подобрав под себя лапы, став позой похожей на очень большую и очень странную кошку.

– Все не так.

Драконица закатила глаза в чисто двуногом жесте.

– Какие такты ты хотя бы имеешь в виду?

– Мировые такты, – дракон сел, вытянув вперед задние лапы и уперевшись передними между них. Поза откровенно смешная, но сейчас Калиго было не до смеха – она обратилась в слух. – Магия мира должна подчиняться тактам. Но никто не слышал тактов уже тысячи лет.

– Кто сказал, что должна?

– Целестия.

– Ты встречался с Вечным Хором? – драконица выпучила глаза.

– Нет, – Плацидус странно посмотрел на драконочку. – Но так она говорила, если верить записям. Велхана сказала, что такты и правда были. Но она не помнит, когда они исчезли. Просто исчезли.

– Как мама...

– Как София. Да.

Ледяной дракон задумчиво обвел взглядом свою пещеру, после чего крепко задумался, опустив голову. Несколько минут он бессистемно бродил взглядом по окружению, пока его гостья терпеливо ожидала результатов размышлений, зная, что ее ждет очередное откровение.

И не прогадала.

– Калиго, как ты считаешь, какой самый надежный способ убить дракона?

– Э-э-э... – обескураженная драконочка уронила челюсть, смотря с удивленным недоумением. – Оторвать голову?

– Целестия, Вечный Хор, в таком случае должна быть сотню раз мертва, – Плацидус поднял взгляд своих глубоко синих глаз. – Но она жива. Не задумывалась, почему ее зовут Вечный Хор?

– Потому что она – пафосная до тошноты?

– Нет, – никак не отреагировал на шутку дракон. – Целестия неоднократно погибала в боях. Но всегда возвращалась. Вечным Хором ее назвал... Тенебрис, кажется, древнейший дракон смерти.

– Погоди, меня не было всего... Эм, месяца три по человеческому исчислению, это около девяноста дней, – Калиго поднялась на лапы. – Ты когда все это узнал?

– Я искал, – дракон неопределенно повел крыльями. – Помнишь вопрос, который ты мне задала?

– Который из, их сотни было.

– Почему Софии больше нет.

Калиго нахмурилась, подобравшись, ничего не сказав – она достаточно хорошо знала Плацидуса, чтобы понимать, он только начал говорить.

– Искристая Песнь не умерла в том смысле, в каком умирает живое существо, она перестала быть. Мне потребовалось время, чтобы осознать разницу.

Дракон замолчал, снова зарывшись в таблички и свитки, так он брал паузу, чтобы структурировать свои мысли в более-менее понятную Калиго речь. Достав одну из них, он пробежался взглядом по высеченным символам и тихо вздохнул.

– Эта загадка меня заинтересовала. Велхана знала немногое, ее сфера интереса не охватывала такие идеи, и пока ты искала свои ответы, я искал свои. Я зацепился за прозвище Целестии, Вечный Хор. Такие прозвища не дают просто так. Больше кого бы то ни было, кроме самой Целестии, о ней знал только Тенебрис, и наше с тобой счастье, что он решил ответить на мои вопросы. Целестия зовется Вечным Хором, так как она не может умереть. Стоит убить ее, неважно, как, хоть полностью аннигилировав тело, она вернется. Как сказал Тенебрис, еще более злая, чем обычно.

Калиго невольно прыснула, еле успев прикрыться лапой – Плацидус сказал это с привычно невозмутимой мордой, но вот в глазах отчетливо было видно недоумение.

– Дело в ее мелодии, Калиго. Песни души, сути, тому, что звучит в каждом драконе, от рождения, – дракон посмотрел прямо в глаза ледяной. – Целестия заставила паладинов вечно петь свою песнь. Именно поэтому самый надежный способ убить дракона – не отрубить ему голову, а заставить затихнуть его ноту.

София перестала быть, потому что ее нота перестала звучать, Калиго. Ее убила сама Тишина.

Глава 2

Калиго смотрела на Плацидуса, копающегося в нагромождении сваленных в кучу музыкальных инструментов, и размышляла. Пока дракон искал непонятно что, она пыталась осознать услышанное, но слова никак не желали укладываться в голове.

Нота, музыка мамы просто затихла, а с ней исчезла и сама драконица. Но это ненормально. Ни единый дракон в мире не исчезал так, иначе об этом стало бы известно. И вообще, что есть мелодия дракона? Конечно, каждый из крылатых воплощал звучание, в целом, все они возникли из Изначальной Ноты, но как вообще может затихнуть песнь души?

Чем больше Калиго об этом всем думала, тем меньше понимала, как такое вообще возможно. В отличие от Плацидуса, она не была гениальной, уж уровня самокритики ей хватало, чтобы осознавать свое место в мире, так у дракона еще и мысли плутали ну очень замысловатыми маршрутами, причем регулярно. Раздраженно вздохнув, Калиго достала флейту и размяла пальцы, стараясь усесться на своем пятачке поудобнее.

Мелодия, которую она начала наигрывать, не отличалась ни сложностью, ни эмоциональностью. Лишь чуть мелодичнее пения ветра в ущелье, она почему-то очень нравилась дракону, как он однажды выразился, «под нее тихо думается». Что Плацидус имел в виду, Калиго даже не пыталась понять, но импровизировать на ходу наловчилась неплохо.

Тихие, перетекающие друг в друга ноты сменяли одна другую, наполняя пещеру звуками незамысловатой музыки, не столько приглушая, сколько оттеняя копошение дракона в своих вещах. Тринькнуло что-то струнное, неловко отложенное в сторону, брякнули клавиши неизвестно как забитого в угол пианино, когда Плацидус попытался развернуться и задел хвостом довольно внушительных размеров клавиатуру. Чуть сменив положение пальцев, Калиго изменила тональность, пытаясь хоть как-то подстроиться под возню дракона, примешивая флейту к шуму перекладываемых музыкальных инструментов, не зная, что тот ищет, но ощущая необходимость разбавить грохот, дать ему хоть какую-то мелодичность.

Она чуть не задействовала магию, но вовремя удержалась, помня о проклятой потерянными нотами минуте.

Лязг, звон, скрежетание и скрип смешивались с флейтой в странной, но отнюдь не уродливой музыке. Постоянно подстраиваясь, подпевая реальности, Калиго прикрыла глаза, погружаясь в звучание пещеры, изолированной от окружающего мира. Тишина давно уступила место нотам двух драконов, все еще разных, звучащих совершенно не в такт, но зато таких уникальных в своей естественной мелодии. Флейта пела, и ее песня подхватывала разрозненные звуки, смешивая их в настоящую песню пещеры рассеянного гения.

Драконица погрузилась в музыку по самые кончики рогов. Она ощущала давно позабытое чувство резонанса, постепенно заполняющего мир вокруг, ощущая, как ритм мира выравнивается, складывается во что-то гармоничное, такое прекрасное, такое...

Резкий толчок чуть не опрокинул ее на спину, испуганный рык вонзился в флейту, вылетев наружу маленькой бурей, быстро затихшей, но успевшей крутануть легкие вещи по пещере. Восстановив равновесие, Калиго с видом оскорбленного творца уставилась на Плацидуса... и подавилась своим возмущением.

Взгляд у дракона был на редкость жутким. Хищным... и беспокойным.

– Я невкусная, – на автомате брякнула драконочка, встряхивая по очереди передними лапами. Они почему-то жутко ныли, словно мышцы свело, и только-только их отпустило.

– Ты почти перестала быть, – тихо сказал дракон, после чего медленно поднял лапу и взялся за конец флейты. Калиго сначала было дернулась, но все же отпустила инструмент, позволив ее забрать.

А потом до нее дошло.

– Я... Перестала быть?.. – чешуя начала вставать дыбом. – Но я ведь здесь, я никуда не делась!

– Почти перестала быть, – поправил ее Плацидус, посмотрел на ледяную флейту одним глазом, наклонив голову набок. – Ты почти растворилась в нотах. Что ты делала?

– Просто играла твою любимую мелодию.

– Зачем ты закрыла глаза? – продолжал допытываться дракон.

– Ну, я так часто делаю, когда импровизирую, – по-человечески пожала плечами и крыльями драконочка, неловко переступила с лапы на лапу. – Мне так проще слушать и играть с окружением.

– Понятно, – по взгляду Плацидуса было видно, что и правда понятно. Что-то. – Пещера изолирована. Понятно...

– Что тебе понятно? Потому что мне вот вообще ничего не понятно...

– Такты, Калиго, – дракон вернул флейту, после чего развернулся и снова начал копаться в груде музыкальных инструментов. – Здесь нет дестабилизации мирового хора. Пещера изолирована.

– Что ты ищешь? – решила сменить тему драконица, осознав, что у нее уже просто голова начинает болеть от странных слов друга.

– Свой инструмент, – дракон достал что-то, в чем с трудом можно было опознать гитару. Корпус был деформирован и покрыт коркой льда. – Не помню, какой он был. Найду – вспомню.

– Чего? – у Калиго, казалось, сейчас глаза выпадут. – Твой... Инструмент? Ты играл?

– Все мы играли, – на пол полетела сломанная арфа, причем здоровенная. Драконочка осознала, что пещера, вообще-то, немаленькая, просто дичайше захламлена всем подряд. – Твой инструмент – флейта. Особая. Твоя песнь как у Софии – магия. Когда-то Велхана пела так. Красиво пела.

– Не могу представить тетушку поющей. Она скорее бы критиковала тех, кто поет.

– София и Велхана сестры, – напомнил очевидное дракон. – Они часто пели дуэтом. Две, что поднимали сотни. Я не застал вершины их ансамбля. В записях их было больше, чем дуэт.

– Я бы послушала их мелодию...

– Я слышал всего дважды. Не застал вершин, – Плацидус вздохнул, сев и обвив лапы хвостом. – Не успел. Такты... Такты никто не слышал тысячи лет. Все дело в тактах, Калиго. Ты почти перестала быть, когда нашла такт в Тишине.

– Тишина – это тишина, откуда в ней могут быть такты? Да и вообще хоть что-то.

– Первая Нота прозвучала в Тишине.

И все. Ни слова больше, Плацидус снова ушел в свои запутанные мысли. Драконица знала, что здесь и сейчас он ничего больше не скажет, да и в целом его дергать было бессмысленно. Этот пустой взгляд вникуда она заучила уже давно, дракон настолько погрузился в себя, что мог просидеть так несколько суток подряд. Бытие ледяным позволяло проворачивать и не такие трюки.

Калиго знала, что она рано или поздно разберется в его словах. Скорее поздно, конечно, но прямо сейчас ей требовалось дать мыслям улечься, отлежаться, и уже только потом их можно было ворошить когтем. До тех пор собрать что-то дельное из вываленной на нее мешанины вероятно гениальных идей она не могла. Мозги вообще не в ту сторону повернуты, для того, чтобы собрать разрозненные высказывания Плацидуса, надо иметь его голову на шее, иначе понять эволюции мыслей этого дракона невозможно. Его речь словно бы не успевала за идеями, отчего и звучала рвано, дерганно, неструктурировано.

В следующую их встречу он, скорее всего, пояснит, что именно хотел сказать, когда все обдумает, и сможет переложить свои мысли на понятную Калиго речь. До тех пор ей оставалось только ждать, ну или лететь прочь, не зная куда, в поисках ответов непонятно на что.

Но кое-какие зацепки у нее все же появились.

Аврора. Целестия. Тенебрис. Три дракона, Пылающая Заря, Вечный Хор, Могильный Зов. Драконы столь же могущественные, сколь и древние, заставшие далекие времена Войны. Одни из тех, кто сломал мир в споре о его будущем. Еще была, конечно же, Велхана, Живой Кодекс, но задавать ей вопросы Калиго опасалась. С тетушки станется и схватить ее за шкирку, как котенка, и выкинуть с горы, чтобы не мешалась. Она потом, конечно, извинится, но в моменте полететь без крыльев – опыт очень сильно на любителя, коим драконочка не была.

Из всех троих – ну ладно, четверых – проще всего было поговорить с Авророй. Пламенная была столь же открытой, сколь и шумной, и никогда не отказывала в ответах. Калиго ей чем-то даже понравилась, судя по всему.

– Я к Авроре, – сняв с крючка сумку, сказала драконица, и вышла из пещеры.

Плацидус даже не посмотрел ей вслед, погруженный в свои мысли, застывший статуей, недвижимый, и даже не мигающий.

***

Чем дальше от Бескрайнего Севера, тем живее становилась не только земля, но и небо. Там, внизу, в лугах скакали за насекомыми и мышами многочисленные луговые дракончики, здесь, затерявшись в облаках, парили облачные, иногда с ветренными на горбу – те любили спать на флегматичных драконах. То и дело мелькали вспышками драконы молний, гоняющихся друг за другом с треском грозы... И, конечно же, здесь не было тихо.

Каждый крылатый звучал, не только магией, но и самым прозаичным способом. Кто-то что-то напевал, облачные драконы пропускали ветер сквозь себя, позволяя ему резонировать со своим дымчатым телом, птицеподобные драконы ветра очень любили струнные. Одного облачного, очень крупного, наверное, самого большого из своего рода, вообще использовали вместо острова – на нем стоял полноценный рояль драконьего размера. Картина столь же привычная, сколь и жутковатая для тех, кто жил на земле – эти музыкальные инструменты имели дурную привычку падать, если дракон частично рассеивался.

Калиго всегда было любопытно, как они выжили. Как и главное почему было истреблено столько видов драконов, но эти пассивные созерцатели уцелели, и даже не стали редкими, почти исчезнувшими, как те же океанические. Сама она точно так же как и многие крылатые использовала живые облака как местечко для отдыха в небе, это было удобно – не нужно снижаться, а потом заново набирать высоту.

Совсем маленький облачный дракончик, больше похожий на угрюмую тучку, зацепился за лапу ледяной драконицы и так и полетел. Они часто так делали, так что, Калиго даже не стала обращать внимания.

Естественно, не все драконы любили музыку. Многие просто жили, и их нотой была магическая вибрация, не более, кто-то вообще терпеть не мог шум, из-за чего то и дело возникали драки, лилась кровь. Именно поэтому Калиго и не понимала идеи Плацидуса, того, что София перестала быть лишь потому что затихла. В чем глубинная мысль дракона, что он пришел к такому выводу? И что он имел в виду под песнью души?

Почему она почти перестала быть там, в пещере, хотя ни о какой тишине и речи не шло.

Загадки, вопросы без ответа, мысли без развития, идеи, заводящие в тупик. За десять... восемь лет странствий она так часто оказывалась с пустыми лапами, что уже устала расстраиваться. Драконица регулярно оставалась ни с чем, в той самой точке, откуда стартовала, но с другой стороны... С другой стороны она чувствовала, что что-то изменилось. Что-то гениальный ум ее друга нащупал, настолько важное, что тот погрузился в свой транс мышления, что-то, что она просто не понимала. Да, ее учила Велхана, но в основном магии, колдовству. Да, Калиго нахваталась по верхам самых разных знаний, в особенности много подсмотрев у людей – именно им принадлежала идея поперечной флейты со сложной системой клапанов. Что-то она подсмотрела у дворфов, узнав глубинную силу барабанного ритма, а чарующее пение своего инструмента впервые услышала в исполнении длинноухих эльфов. В принципе почти все современные инструменты придуманы двуногими, кроме, разве что, паровых и электрических устройств авторства пламенных и Авроры в частности. Правда, идею сделать флейту из резонирующего материала ей подкинул Сильванус, лесной дракон.

Ледяная драконица парила на восходящих потоках воздуха, перебирая воспоминания, выдернутые словами Плацидуса в отчаянной попытке понять хоть что-то. Картина, созданная идеями гениального дракона, не складывалась, ведь было множество тех, кто продолжал игнорировать инструменты. Драконы металла все так же почти все пели своими телами, как София, они предпочитали Естественное Звучание. Луговые дракончики вообще именно пели, отчего травянистые луга звучали тепло и весело, особенно солнечными летними деньками. Да что говорить, были драконы теней, которые умели затихать – они переставали звучать даже душой, но не сливались с Тишиной, как мама.

А еще на просторах Бескрайнего Севера среди вечных вьюг иногда встречались драконы снегов – изящные, мерцающие, с ажурными крыльями-снежинками, самые дикие из всех. Как когда-то пояснила Велхана, их разум слишком далек от привычного всем, они мыслят иначе, их мозг работает иначе. И эти драконы не пели своей магией.

Они звенели, словно миллиарды сталкивающихся льдинок, создавая жуткую какофонию, от которой легко сойти с ума.

Но почему же София, мама, перестала быть?

Калиго, устав махать крыльями, приземлилась на первого попавшегося облачного дракона, потопталась, приминая его мягкое, поддатливое тело. Прицепившийся ранее дракончик бесцеремонно заполз ей самой на спину, растекшись сероватой дымчатой массой, почти невесомой.

Почему она сама почти перестала быть? Что же понял Плацидус, и как это связано с его пещерой, изолированной от всего мира, не только его звука, но и его магии? Что за такты, в которых все дело? И как, Тишина поглоти, все это связано с мамой? Вопросы без ответа, крутящиеся вечной метелью, не дающие покоя, от них уже просто болела голова. Она чувствовала, что ответ где-то рядом, где-то совсем близко, но не могла его нащупать. Словно ей не хватало некоей мелкой детальки, одного единственного озарения, чтобы пазл сложился и перестал терзать ее разум незакрытым гештальтом.

– Сыграем мелодию? – поняв, что устала от своих же мыслей, спросила Калиго.

– Можно, – немного вяло ответил дракон, чуть дернувшись, поворачиваясь по ветру.

Дуэт флейты и ветра, свистящего в теле облачного. Они никогда не отказывали спеть, никому, и были идеальными ведомыми. Может быть потому они и выжили, кто знает?

Несколько минут импровизированной мелодии взбодрили Калиго, оттенили круговорот вопросов без ответов, да и в целом вернули ей настрой. Да, она опять в тупике, ну и что? Восемь лет сплошных нескончаемых провалов если и научили чему, так это упрямству. Любой другой на ее месте бы просто сложил крылья, осел где-нибудь, а она все так же мечется по миру собирая крупицы информации, песчинки подсказок. Плацидус, как выяснилось, тоже искал, десять лет искал, и нашел. Аж десять лет. Так на что рассчитывать ей, нахватавшейся всякого без какой-либо системности, не имеющей на шее гениального ума? Только на упорство, упрямство и неспособность сдаваться.

– Спасибо за дуэт, – поблагодарила облачного драконица, убирая футляр с флейтой в сумку.

– Ты приятно поешь, – неожиданно ответил облачный. – Но это ведь не твой инструмент.

Калиго чуть улыбнулась, грустно и тоскливо.

Да уж. Даже облачный ощущает, что флейта – не ее инструмент. Но упрямство не давало ей отбросить прошлое, ведь этот инструмент звучал так похоже на песнь мамы, ту самую игру с ветром и льдом.

– Я храню мелодию, она важнее.

– Может быть.

Драконица обернулась, смотря себе на спину, где свернулся плотной тучкой дракончик. Тот спал, судя по тому, как вздымались его облачные бока. Будить его не хотелось, но Калиго нужно было лететь дальше, поэтому она, сосредоточившись, подхватила его магией и мягко приподняла, а после опустила на широкую, примятую спину крупного сородича. И затем спрыгнула навстречу небу, почти сразу расправив крылья.

Ветер с хлопком ударил в перепонку, подкинув легкое тело драконочки вверх. Быстро сориентировавшись по магическим потокам мира, она легла на курс к вулканическим островам, дому дворфов и пламенных драконов.

Все же хорошо, что чуть ли не первым колдовством, которое она освоила, была ледяная броня. Помимо всего прочего, она очень хорошо защищала от жары, и без нее Калиго рисковала просто растечься лужей, вот настолько было жарко на островах, почти каждый из которых был действующим вулканом. Как там жили дворфы, она просто не понимала, особенно с учетом того, что в этих землях регулярно случались землетрясения. Насколько было известно ледяной, именно поэтому вокруг них сформировалось кольцо отчуждения, территория, не занимаемая даже людьми – все просто напросто боялись того дня, когда из-за очередного извержения или тряски и так не самое безопасное производство просто взорвется и накроет все окрестности.

И вот туда предстояло лететь Калиго, просто чтобы поговорить с Авророй. Возможно, она получит ответы, а может быть ее оглушит очередным «концертом», в любом случае, у нее не то, чтобы много вариантов. Тихо вздохнув, драконочка взмахнула крыльями, ловко уворачиваясь от то ли танцующих, то ли дерущихся ветренного и молниевого. Судя по всему, быть грозе.

Небо вдали от Бескрайнего Севера, такое свободное, было удивительно плотно набито драконами.

Глава 3

Вулканические острова, на которых поселились пламенные и их друзья-дворфы, никогда не отличались стабильностью. Их регулярно потряхивало, вулканы то и дело извергали магму, небо часто было затянуто дымом. Вместо дождя тут регулярно падал пепел, усеивая все вокруг мягким покрывалом, словно диковинный снег, а среди черных туч то и дело сверкали молнии. Периодически встречались молниевые драконы, хоть и нечасто, а вот остальные виды и близко не приближались. Не из-за довольно своеобразного, если это так можно назвать, климата, а из-за бесконечного шума.

Грохотали производства, день и ночь гремели титанические станки, своей работой формируя жуткий, заглушающий абсолютно все фон. Аврора утверждала, что в работе машин есть свой ритм, но Калиго слышала только бессистемный лязг, какофонию, лишенную какой-либо мелодии.

С другой стороны, если целый вид драконов и раса двуногих что-то в этом слышат, может, так оно и есть?

Укрепив ледяную броню, которой она отгородилась от расплавляющего жара действующего вулкана, Калиго широко расправила крылья, аккуратно лавируя между спутанных, хаотичных потоков восходящего воздуха. Летать здесь было непросто, но это – малая плата за возможность получить хоть какие-то ответы от одной из древнейших дракониц мира. Еще бы она не была при этом самой шумной из них...

В пещеру Авроры вели настоящие металлические врата с распахнутыми настежь створками, массивные, тяжелые. Сам туннель был укреплен листами стали и балками, потолок усеивали вперемешку странные стеклянные светлячки – дворфы их называли лампами, хотя ничего общего с человеческими маслянными светильниками кроме стекла они не имели – и привычные магические кристаллы. На стенах то и дело встречались крепления для факелов, обычно пустующие, но иногда занятые чем попало. Так, из одного торчали в разные стороны самые разноразмерные инструменты, другой щеголял каким-то металлоломом, третий, видимо, вообще использовался вместо мусорного ведра. Стены и пол вибрировали от гула и лязга производств, упрятанных как внутрь вулкана, так и опоясывающих его снаружи, и эта вибрация никогда не затихала.

Потоптавшись на месте, проверяя, как лед брони на лапах справляется с отнюдь не прохладными плитами пола, Калиго решительно направилась внутрь, старательно абстрагируясь от оглушающего шума. Ей казалось, что вместе с воздухом дрожали все ее косточки, и ощущение это было... не самым приятным.

Аврора как обычно обнаружилась в своей мастерской, ковыряющаяся в чем-то на верстаке. При этом внушительных размеров драконица, раза в полтора крупнее Велханы, задорно потряхивала крупом и махала хвостом в такт музыке, доносящейся непонятно откуда. Пританцовывающая задними лапами древнейшая выглядела даже потешно, вот только, от ее пляски пол подпрыгивал, что добавляло к шуму лязг и грохот всего, что подскакивало вместе с немаленькой драконьей задней частью.

Драконочка прислушалась к ритму и инструментам, вычленив барабаны, уже привычно перегруженную до визга электрическую гитару, вроде как даже две, что-то клавишное, но странно искаженное. Музыка – а это все же с натяжкой можно было назвать музыкой – была быстрой, агрессивной, очень ритмичной. Неудивительно, что пламенная пустилась в пляс, даже у самой Калиго хвост начал отстукивать ритм в темп с барабанами.

Желая узнать источник звука – не оркестр же Аврора под верстаком держала – ледяная пошла гулять по мастерской, то и дело подпрыгивая вместе с полом, когда музыка становилась особенно агрессивной, вызывая повышенную «плясучесть» Авроры. Помимо многочисленного металлолома, каких-то странных пластин с линиями, катушек медной проволоки и инструментов, здесь так же валялись привычные магические кристаллы, рунированные плиты и уже знакомые рулоны тонкого металла, на котором пламенные писали заместо каменных табличек. Здесь же лежали писчие – стилусы из того же металла – увеличительные стекла, а так же, что особенно удивило Калиго, куски нетающего льда. Видимо, материал сильно заинтересовал пламенных, раз они где-то его добыли.

Звук же доносился из целой кучи огромных коробок с круглыми дергающимися вставками. Знаний ледяной драконочки хватало, чтобы понять, что именно вибрация этих вставок и генерировала музыку, но сама идея не просто искусственного звучания, но искусственного исполнения...

«Воистину только Аврора до такого могла додуматься», – подумала Калиго, идя вдоль проводов, которые, как она помнила, должны были привести к нужному прибору.

Им оказался внушительных размеров ящик, на вершине которого неторопливо крутилась довольно тонкая круглая пластина из непонятного материала, похожего на обсидиан цветом. Над ее поверхностью завис рычаг, касающийся покрытой насечкой поверхности диска чем-то вроде иглы. Подавив острое желание постучать по непонятному прибору, Калиго чуть ли не обнюхала ящик, даже потрогала лапой, но, естественно, понять, как он работает, не могла. Для этого надо быть дворфом или пламенным, ну или вырасти в этих землях, впитав в себя их безумные технологии.

Громко засвистело, а после из трубы, которую драконочка не заметила за нагромождением всякого хлама, вылетел цилиндр. Аврора не глядя поймала его лапой, открутила верхушку и вытряхнула свиток, судя по виду и текстуре, пергамента. Изучая его, она все же заметила, что не одна в мастерской, и широко и радостно улыбнулась, закинув послание в кучу других.

– Калиго, малышка! Рада тебя видеть!

Калиго вовремя увернулась, ускользнув от костедробительных объятий, и в свою очередь обняла Аврору, за что получится. Получилось только за заднюю лапу.

– И я рада тебя видеть, – искренне улыбнулась в ответ драконочка. Не улыбаться рядом с этой грудой бешеного оптимизма было сложно. – Что делаешь?

– Да так, паяю схемку одну. Заценила? – древняя безо всякого страха грохнула лапищей по ящику со странным диском. Музыка поперхнулась, когда рычаг с иглой подпрыгнул, и резко сменилась на другую, да еще и откуда-то с середины. – Дворфы придумали, как записывать звук на пластинах из твердой смолы! Мы можем записать любую музыку и воспроизводить ее всегда одинаково!

– Я слышу погрешности и треск, – не согласилась Калиго.

– Так технология совсем сырая, – отмахнулась пламенная, крутя что-то в ящике. Музыка стала значительно тише, не мешая разговору. – Скоро любой сможет слушать чью угодно музыку где захочет, а не пропускать концерты только потому что они на другом конце мира!

Собравшаяся было возразить Калиго с щелчком захлопнула пасть и задумалась, по двуногой привычке потирая мордочку лапой. В этом что-то было, если вдуматься.

– Хочешь, твою флейту запишем?

– М-м-м, не думаю, что в этом сейчас есть смысл, – пожала крыльями Калиго. – А как вы с пластины звук извлекаете?

– Там сложная ерунда, тебе не интересно будет, – отмахнулась Аврора, после чего кончиком хвоста постучала по коробкам с круглыми штуками. – Вот это – электромагнитный динамический воспроизводитель, сокращенно «электродинамик» или просто «динамик». Это уже моя работа!

– То есть, электрической гитары тебе было мало?

– Да разве ж там звук? В корпус электрогитары много не напихаешь, зато теперь можно сделать ее поменьше.

Калиго вспомнила пышущее паром и трещащее молниями чудовище, по недоумению названное электрической гитарой, звук которой был перегружен и зашумлен. Размером она была с два или даже два с половиной рояля, и управляться с ней могла только сама Аврора. Она думала, что электрическую гитару в музыке из электродинамика записала сама древняя, а, получается, она смогла сделать ее поменьше. Возможно даже размером под дворфа.

Воочию представив целую армию двуногих коротышек с этими электрогитарами и целой горой электродинамиков, Калиго передернуло всю и сразу. Против такой армии, наверное, даже сама Вечный Хор не сдюжит.

– Так какие вопросы у тебя теперь, малышка Калиго?

Аврора смотрела на ледяную драконочку с любопытством, взглядом, в котором легко читался интерес исследователя и изобретателя. Пламенная любила сложные, необычные задачки, неважно, могла ли она их решить или нет, это то, что Калиго узнала еще в первое свое посещение. Да, она не знала, почему ее мама перестала быть, так как никогда не была теоретиком звука, но и вопросы тогда ей задавались крайне абстрактные.

Тогда ледяная вообще тут именно что гостила, а после ждала, пока ей изготовят флейту.

– Плацидус сказал, что все дело в неких мировых тактах, – не слишком уверенно начала Калиго. – И что моя мама перестала быть, так как ее нота, ее музыка души затихла, что ее убила сама Тишина.

Аврора села, подобравшись и обвив лапы хвостом, по-лебединому изогнув шею. Она беззвучно шевелила пастью несколько секунд, после чего хмыкнула.

– Плацидус... Да уж, и правда, настоящий гений. То, что он назвал тактами, мы в свое время называли Гармонией, истинной песнью мира. Давно это было, я уже и не помню, как она звучала, наверное, никто не помнит.

– Почему они так важны, эти такты? Плацидус уверен, что все дело в них.

– Хм... – пламенная снова задумалась, смотря куда-то в сторону и прикусив коготь на лапе. – Как бы это сказать... О, придумала! Калиго, ты ведь знаешь, что в практике человеческой музыки, да и в целом музыки двуногих, важна согласованность оркестра?

– Конечно.

– А что будет, если все начнут играть вразнобой?

Ледяная моргнула.

– Но почему тогда такт? Почему не метроном, не ритм?

– Не знаю, – Аврора просто передернула крыльями, переступив с лапы на лапу. – Метроном определеняет темп, ритм... Ну, сама все это знаешь. Такт же, это несколько, как бы сказать, более тонкая штука, что ли? Если нет такта, то к чему привязывать ритм и темп? Я не очень хороша в этих, как это называется, академических темах, за этим тебе к Велхане, но одно я могу сказать точно, Гармонии, тактов, нет уже давно, как бы не с тех пор, как грянула Война.

– А что с песнью души и тишиной? Ведь есть теневые драконы, они могут затихнуть, перестать звучать вообще.

– Эм, нет, не могут, – Калиго открыла было пасть, чтобы возразить, но решила дослушать. – Способность теневых не дает другим их слышать. Внутри себя, для себя, а значит, и для мира, они все еще звучат. Так их в Войну и находили, если дракон умел слушать не просто колебания души, ее песню, но и реакцию мирового фона, то теневого очень легко найти. Вот только, услышать мир очень трудно, особенно сейчас, когда он похож на играющий в разном такте, ритме и темпе оркестр. Мой сын, Пирос, попытался сделать прибор, слышащий мир. Он сошел с ума и утопился в вулкане.

Чешуя Калиго встала дыбом под коркой ледяной брони, стоило ей осознать услышанное. Аврора тяжело вздохнула, переступила с лапы на лапу.

– Знаешь, Плацидус реально важную мысль вычленил, и насчет тактов, и насчет Софии. Видишь ли, Пирос сошел с ума не потому что услышал безумие мира, а потому что попытался с ним срезонировать, хотя я ему и говорила этого не делать. Резонанс с магией мира, Калиго, это то, чего ты НИКОГДА не должна делать.

– Если попытаться настроиться на оркестр без такта и ритма, то придется настроиться на каждый его инструмент, – пробормотала ледяная драконочка, ощущая ужас пустоты в глубине души. – Твоя душа просто растворится в какофонии.

– София, как ты сказала, перестала быть. Знаешь... – пламенная неловко отвернулась, смотря в сторону и вверх, словно ей резко стало стыдно. – Если вдуматься в эти слова... Честно признаться, никогда не придавала значения твоей формулировке. Но, видимо, София смогла срезонировать с чем-то куда более глубинным, чем поехавшая Гармония. Зачем она это сделала, я понятия не имею.

– Я сама чуть не перестала быть... – Калиго не договорила – Аврора резко развернулась к ней, так быстро, что подняла ветер одним лишь движением. Впившись в нее глазами, пламенная низко наклонилась, и во взгляде ее смешались беспросветный ужас и бесконечная ярость.

– Что ты сказала?

– Я была в пещере Плацидуса, она полностью изолирована от мира, включая магию, – затараторила ледяная, изогнув шею, пытаясь отодвинуться подальше от неожиданно пугающей древней. – Я играла на флейте, и, кажется, нащупала какой-то резонанс, когда закрыла глаза, и начала в нем растворяться, так сказал Плацидус, я не совсем его поняла.

– Ты чуть не срезонировала с Тишиной.

Слова Авроры упали неподъемными булыжниками, придавив притихшую драконочку.

– Там, где нет ни единого звука, где молчит вибрация мира, где нет шума расстроенной гармонии, есть только Тишина. Не беззвучие, а безмирие.

– Но ведь мама не была в без... безмирии!

– София была гениальной драконицей, настоящим мастером Естественного Звучания. Она и Велхана дополняли друг друга, одна вела их песню, создавая Гармонию из мира, вторая укрепляла ее, создавая Структуру из магии. Но кроме всего прочего, София была мастером Резонанса, не просто синхронизации, она могла настроиться на любую отдельную ноту в любом шуме.

Аврора подошла к своему прибору, подняла рычаг и сдвинула его на держатель, а после щелкнула переключателем, остановив и пластину.

– Я никогда не понимала ее одержимости резонансом, особенно после Войны. Она все пыталась чего-то добиться, все стремилась доказать драконам, что что-то можно сделать. Они с Велханой регулярно поднимали чуть ли не всех ледяных на хор, и пели, так, что слышно было на весь мир. Она вела их к резонансу.

– Ты участвовала?

– Нет, я боялась, – просто сказала Аврора, заставив Калиго поперхнуться. – Резонируя, ты теряешь свою индивидуальность. Я была той, кто вела, а не кого вели, Калиго. Раствориться в чужой Гармонии? Да ни за что! Я отказалась от своей изначальной песни не для того, чтобы раствориться в мелодии Софии!

Резкий взрыв эмоций так же резко потух, когда пламенная, выдохнув, пошла обратно к верстаку.

– Наверное, надо было согласиться, если Плацидус прав. Видимо, София пыталась вновь воссоздать те самые такты.

– Но почему она перестала быть? Почему растворилась в Тишине? Почему мама бросила меня?!

– Что было перед тем, как она исчезла?

– Она создала для меня мелодию. Ровно минута прекрасной музыки льда.

– Значит, она снова пыталась взять резонанс. Показать тебе его, чтобы хотя бы ты смогла петь с ней, когда все бросили ее, посчитав ее идеи бессмысленными.

– Я все еще не понимаю! Она специально резонировала с Тишиной? Зачем? Для чего было исчезать?! Почему было делать это У МЕНЯ НА ГЛАЗАХ?!

– Потому что она хотела спеть для тебя, для своей дочери. Я не очень глубоко понимаю ее идеи и процесс, такие материи не для меня, но, возможно, в попытках пробиться сквозь шум мира, она добралась до идеальной Гармонии. До ноты, которая всегда резонирует с чем угодно. Вернее, просто поглощает звук, и если слишком слиться с ней... Идеальный резонанс с Тишиной, Калиго, это сама Тишина. Вот поэтому ты и почти перестала быть. А София... Она, вероятно, слишком погрузилась в песню, слишком глубоко срезонировала с Тишиной. Вот и перестала быть.

Калиго осела, пытаясь осознать услышанное, и не могла. Что-то в глубине души противилось самой мысли о том, что мама просто... просто сорвалась с потока, не справилась с собственной магией, погрузилась слишком глубоко в то, что не понимала. Если мама была мастером Резонанса, она должна была понимать, что делает, и к чему тянется, но...

Но что, если это все – правда? Как сказал Плацидус, нота мамы перестала звучать. Могла она затихнуть, потому что срезонировала с Тишиной? Она сама чуть не затихла, но...

– Тишина убивает сразу при резонансе?

– Без понятия, – Аврора покрутила в лапе пластину со странными золотистыми линиями. – Лучше всех Тишину познали океанические, не просто же так их почти не осталось. Среда способствует, видимо.

Драконочка сделала над собой усилие, как учила ее Велхана, и смогла хотя бы немного приглушить бурю эмоций. Она заставила себя вспомнить тот роковой день, день, когда мама перестала быть, от ее прекрасной музыки, песни льда и ветра, до исчезающего дымкой образа. Калиго, мелко дрожа, вспоминала ее последние слова... И закрытые глаза в тот последний миг, когда она еще была. Когда еще не затихла, растворившись в Тишине.

Но это было уже после того, как София закончила песню. Минутный концерт, прекрасное Естественное Звучание, игра самим Хладом.

– Мама перестала быть не сразу, не во время своей песни...

– Я сказала, что знаю, Калиго, – Аврора отложила длинный стержень, чей конец чуть дымился, положив его на держатель. – Меня там не было, знаешь. Но я тебя прошу, не надо пытаться повторить Резонанс.

– Почему?

– Когда живешь тысячи лет, теряешь тысячи друзей, – как-то непривычно тихо ответила пламенная, смотря вникуда, сквозь стены своей мастерской. – Возможно, мне действительно стоило спеть с Софией и Велханой, хотя бы раз. С тех пор, как мы... С той Войны мы так ни разу и не собирались все вместе. Я упустила свой последний шанс.

– Я не хочу упускать свой, – драконочка упрямо опустила голову, надувшись, на что древняя непривычно грусто усмехнулась.

– Тогда лети, и оставь меня позади.

Калиго застыла, дыхание перехватило, дрожь, крупная, тяжелая, пробила все ее тело. Начав задыхаться, она резко, со всей силы взмахнула крыльями, не слыша ни испуганного рыка Авроры, ни грохота, ничего. Промчалась по коридору, наружу, куда-нибудь, хоть куда-нибудь, где стискиваемое чем-то животным, неудержимым сердце могло бы снова биться, а не сжиматься, болезненным спазмом стягивая грудь.

В себя она пришла только улетев неизвестно как далеко, свернувшись клубком на вершине огромной металлической бочки, в глубине которой глухо плескалась вода.

«Лети. Я прямо позади»

Слова, выжженные в ее разуме, пульсирующие потерей и страхом, ужасом. Услышать их вновь, сразу после того, как она заставила себя вспомнить тот день, было слишком страшно, настолько, что она потеряла себя в животной панике. Где она теперь? Явно все там же, на островах, судя по грохоту и лязгу машин.

Она получила ответы, но от них стало только хуже. Она узнала больше, но впервые ей захотелось, чтобы было строго наоборот.

Она не знала, что ей делать с этими знаниями, и боялась, как никогда боялась узнать правду, неважно, какой она была, будь то смерть от Резонанса с Тишиной, или... Или добровольный уход в нее.

Калиго нужны были иные варианты. Немедленно. Срочно, пока она еще в силах заставить себя их искать.

И искать их нужно было у тех, кто знает смерть лучше, чем кто бы то ни было. Если у Плацидуса вышло...

У нее получится. Без вариантов.

Глава 4

Калиго сидела на крыше каменного здания, вслушиваясь в лязг и грохот станков, шум и гвалт дворфов и драконов, и пыталась ощутить в нем ритм.

И не могла.

Она не чувствовала в нем ничего, что могло бы хоть как-то называться этим словом. Это просто бессмысленный, вечный шум, не имеющий ничего, ни структуры, ни темпа. Просто шум, разнородный, разнообразный, под такой не подстроиться, не сыграть с ним музыки.

Но пламенные были уверены, что в нем есть свой шарм. Надо только его принять.

Драконочка когтями поцарапала непривычно ровный, однотонный камень, серый и шершавый. Даже в таком, казалось бы, простом деле, как строительство жилища, эти драконы отринули естественное и строили искусственные дома из искусственных материалов. Они словно целью своей жизни выбрали отказаться от всего настоящего, и даже дворфы-воины искусному мастерству боя предпочли оружие, требующее скорее знаний инженера.

Калиго, вздохнув, убрала флейту в футляр, здесь, среди жара и шума, не спеть дуэтом, просто никак – не выйдет. Не с кем, и даже не с чем.

С грузным «уф» рядом с драконочкой плюхнулась пламенная драконица. Быстрого взгляда хватило, чтобы понять – подросток, крупнее ледяной, конечно, но не взрослая, так, лет пятьдесят, восемьдесят максимум. Драконы медленно взрослели.

Ну, обычно.

– А я тебя всюду ищу! – громогласно заявила та, складывая крылья и украдкой тряся лапами.

– Я тебя слышу, – спокойно, хоть и немного повысив голос из-за шума, ответила Калиго и демонстративно потерла область ушей сгибом крыла. Пламенная вполне себе искренне стушевалась. – И зачем?

– Мастер Аврора тебя искала, – неловко переступила передними лапами пламенная, чуть отвернув голову. – Вот.

– Мастер? – у драконочки взлетела бровь.

– Ну, мастер-инженер, в этом столетии у нее такая должность.

– А в прошлом какая была?

– Откуда я знаю? Меня тогда еще даже в проекте не было!

Ледяная встряхнулась – драконы были под стать своей земле, громкие, суетливые, чрезмерно воодушевленные.

– Я полечу к Тенебрису, и здесь не задержусь.

– Э-э-э... – глубокомысленно протянула драконица, смотря на Калиго так, будто у нее внезапно вторая пара крыльев проклюнулась. – А может, не надо? Не слушай Могильный Зов, тебе еще рано!

– Я туда не умирать, а ответы на вопросы искать лечу, – драконочка закатила глаза, вздохнув. – И причем тут зов?

– Ну так, легенда такая есть, – не слишком уверенно ответила так и не назвавшаяся пламенная. Скорее всего, банально забыла. – Что если дракон слышит некий зов, это его в Могилу тянет. Вот.

– Драконы не роют могилы, – напомнила Калиго.

– Так Могилу драконы смерти и вырыли же.

Драконицы секунду молча пялились друг на друга, одновременно осознав, что говорят о разных вещах.

– Эм, ну, просто подожди тут, ладно? Я слетаю до мастера, узнаю, что куда, и вернусь. Или она прилетит. Никуда не улетай!

– Стоять, – ледяная лапой придавила кончик хвоста успевшей развернуться драконицы. – Прежде, чем ты умчишься, поясни, что вы, пламенные, умудряетесь слышать в этой какофонии?

– Ты про что? – неуклюже сдав назад, стараясь особо не дергать хвостом и крупом, спросила та.

– Вот этот вот шум. Где тут ритм, музыка?

– Так ты его весь, целиком, слушаешь, а надо частями. Найдешь, под что петь захочется, а там уже пой под нужный ритм. Весь-то слушать зачем, там ведь все в кашу!

Моргнув пару раз, Калиго отпустила хвост пламенной, и та, сбивчиво поблагодарив, расправила крылья и стрелой умчалась в сторону пещеры Авроры.

Несколько секунд ледяная смотрела той вслед, переваривая услышанные слова, осознавая их. Гармонии нет, тактов нет, мир подобен оркестру, играющему без дирижера. Мама пыталась мощью резонанса выстроить новую гармонию, задать такт мира, но драконы отказались – индивидуальность, разность мнений, порожденные разумом, оказались слишком сильны, слишком притягательны. Аврора боялась потерять себя в этой гармонии, утратить свою личность, растворившись в новом мировом хоре.

Целестия установила свой личный Вечный Хор, и теперь воплощается раз за разом.

Мама растворилась в Тишине.

Пошкрябав когтями то, что пламенные звали занятным словечком «бетон», Калиго заставила себя отбросить пошедшие на новый круг мысли. Здесь и сейчас ей не хватало или знаний, или мозгов, но эту информацию стоило запомнить, позволить ей осесть, чтобы рассказать Плацидусу. Может, его голова что-нибудь из этого намешает, ничего нового, в общем. Осталось дождаться или Авроры, или одного из ее драконов, и отправиться к Тенебрису, за новыми кусочками бесконечной мозаики.

А что ей еще оставалось?

По человеческой привычке прикорнув, сунув голову под крыло, Калиго вздрогнула и чуть не прыгнула в полет, когда совсем рядом с грацией падающего булыжника грохнулась давешняя пламенная. Встряхнувшись, драконочка угрюмо уставилась на смущенно поджимающую лапы драконицу.

– Тебя приземляться кто, оползень учил?

– Нет, папа, – робко ответила та, неожиданно чихнула. – Вот.

– И что сказала Аврора? – Калиго решила замять тему, пока разговор не стал слишком уж неловким.

– Наказала лететь с тобой. Вот.

Моргнув, раз, другой, ледяная драконица просто вздохнула – тратить время на уговоры не столько упрямой, сколько очень уж активной и открытой древней не хотелось.

– Тебя как зовут хоть, деточка?

– Торра! И я не деточка, мне семьдесят один год! – и надулась, ну точно подросток, которую обозвали мелкой. Драконы не очень умели дуть щеки, конечно, вместо этого они насупливались, опускали нос и переступали передними лапами, но эмоция та же.

– А ведешь себя как будто десять, – хмыкнула Калиго, расправляя крылья.

– Неправда, было бы мне десять, я бы все еще в гнезде со скорлупой игралась.

Драконочка запнулась, но заставила себя взлететь.

Да, она бы сама сейчас только-только училась самостоятельно выползать в мир, без постоянного пригляда со стороны мамы, а не летала в одиночку по странам двуногих. Это у тех же людей десять – возраст, когда шило под хвостом начинает зудеть, у драконов это лет сорок. Наверное. Она уже не слишком хорошо помнила такие даты.

– А куда мы летим? – перекрикивая ветер, спросила Торра, пока они набирали высоту.

– Я же сказала, к Тенебрису! Мне надо его расспросить.

К ним неожиданно присоединился ветренный, по-птичьи склонил клювастую голову и резко крутанул бочку, отчего длинные словно ленты перья у его хвоста скрутились спиралью. Калиго почувствовала, как у нее чешуя встает дыбом, если дракон ветра зовет тебя поиграть, у тебя нет варианта отказаться, они слова «нет» просто напросто не понимали. Максимум, на что можно надеяться, это что конкретно этот крылатый не слишком скучал последнее время.

А то может от обиды и на землю сбить, ну, попытаться. У ледяной было, чем защищаться, но вот...

Мощный поток обжигающе горячего пламени, аж синего, не красно-оранжевого, промчался в стороне от ветренного. Дракон, суматошно захлопав крыльями, явно обложил дракониц матом на своем диалекте драконьего, да и умчался, завихряя вокруг себя ветер.

– Совсем уже охренели! – запыхтела Торра, усиленно махая крыльями. – Гоняешь их, гоняешь, а все равно прилетают! Надо было ему перья спалить, чтоб не лез больше!

– Спасибо, – поровнявшись с пламенной, сказала Калиго, мысленно перенося ту из категории «обуза» в категорию «полезное».

– А? Да! Обращайся! Уж я уж, ух! – драконица крутанула неровную, косую бочку, да еще и чуть не свалившись в пике, но драконочка только рассмеялась.

Ладно, можно быть с собой и честной, она ее не шибко раздражала. Так, сбивала с потока своей непосредственностью, словно человечье дите того самого возраста около десяти лет. Когда уже и храбрость есть, и безбашенность проклевывается, а вот оценки рисков и понимания концепции тормоза еще нет.

– Ветер попутный, присядем на облачного, – Калиго направилась к лениво покачивающему дымчатыми крыльями дракону, что удивительно, не сопровождаемому ни ветренными, ни молниевыми.

– А зачем? Мы на своих быстрее долетим!

– Зачем лететь, если можно ехать?

Торра раскрыла пасть, да со слышимым даже сквозь ветер щелчком захлопнула и начала махать крыльями активнее, набирая высоту.

Вот только, дракон оказался немного занят.

На нем, крутя из облачной массы какие-то горки и башенки, сидел луговой дракончик, сидел и явно грустил и мерз. Судя по выкопанным ямкам, он пытался сделать себе что-то вроде норы, но тело облачного дракона только выглядело как сплошной дым, и хоть и было пластичным, но все же не настолько.

– Ты тут как оказался? – удивилась Калиго, аккуратно приземляясь рядом. Торра бухнулась следом, отчего дракона немного накренило.

– Он приземлился, и я решил, что он – мягкий и удобный, – ответил изумрудно-зеленый пушистый дракончик размером с кошку, перекладывая крылья, слишком маленькие, чтобы полноценно летать. Луговые в основном парили и высоко прыгали. – Я не думал, что он в итоге взлетит и улетит так высоко, и задремал, а теперь не могу спуститься.

– Давно тут уже?

– Ну, не очень, дня два, наверное. А вы мне поможете?

Смотря в ярко-зеленые глаза с круглыми зрачками, Калиго вздохнула и тяпнула лугового лапой по голове, отчего тот злобно зашипел.

– Не надо делать вид, что ты – маленький и милый, я вашу природу знаю. Жрать захотелось?

– Я тут уже вторую неделю, – пискляво прорычал луговой, потирая голову лапками. – А то ты сама не знаешь, как от голода мозги крутит! Спустите меня вниз!

– Мы над землями пламенных, ты тут же и изжаришься.

– А я не знала, что облачные умеют приземляться, – подала голос Торра, с любопытством рассматривая ощерившегося лугового.

– Не ешь его, он ядовитый, и я не шучу и не прикалываюсь, – пригрозила ледяная, отчего пламенная тут же сделала вид, что ей неинтересно, отвернулась даже. – Если ему облачное тело порвало, они спускаются, чтобы восстановиться. Ты за каким ритмом на него вообще полез?

– Я правду сказал, он мне мягким показался! Я думал, он вообще сдох, лежит, ни на что не реагирует, не теплый даже! И меня вообще не слушает! Я уже его и кусал, и разрыть пытался, а ему хоть бы что!

Калиго направилась к голове облачного.

– Ага, в спячке, – потряся шею дракона, констатировала она. – Скорее всего, как восстановил тело, сразу и начал подниматься. Ты потому и не проснулся, что он поднимался только на природной магии, медленно и плавно.

– Да, когда я очнулся от холода, было уже поздно спрыгивать. Спустите меня! Я есть хочу!

– Торра, принесешь ему еды, пока мы далеко не улетели?

– А что едят луговые? Травку? – с детской непосредственностью спросила драконица, отчего дракончик зло фыркнул, а вот Калиго хихикнула.

– Да почти то же, что и ты или дворфы. Принеси ему мяса и лепешек. Только учти! Одной твоей порции ему на месяц хватит, поэтому неси дворфийскую норму!

– Хорошо!

Пронаблюдав за стремительным пике пламенной, драконы переглянулись.

– Выкинешь хоть что-нибудь, и я тебя проморожу насквозь, – спокойно заявила Калиго, отчего луговой вздыбился, выгнув спину. – Меня учила лично Велхана, и опыта сражений у меня достаточно.

– Засунь свои угрозы себе в щель, – дракончик отвернулся, а после и вовсе отбежал на другую сторону облачного, где и сел дальше лепить башенки.

Ледяная не обманывалась и не позволяла дурить себе голову. Да, эти «малыши» обычно были подобны полевым мышам, такие же безобидные и даже милые, но ровно до тех пор, пока их не начинал крутить голод. Тогда веселыми и добрыми дракончиками начинали двигать инстинкты, как и, собственно, любым другим крылатым. Много животных и неосторожных двуногих было сожрано до последней косточки стаями оголодавших луговых, а самих их могли съесть очень немногие.

Поэтому поворачиваться хвостом к луговому, которому с равной вероятностью могло быть как сорок, так и четыреста лет, Калиго не собиралась.

– Вот! – на дракона упала сумка с порванным ремешком, от которой весьма аппетитно пахло копченостями и свежими лепешками.

Луговой с утробным рыком напрыгнул на нее и принялся драть зубами и когтями, после чего начал буквально заглатывать колбаски целиком, не успевая даже откусывать. Торра посмотрела на это секунду, другую, и отсела подальше, переложив хвост перед собой, чтобы дать им по морде, если к ней полезут.

– Слышала я об одном человеческом короле, который подружился с луговыми драконами и позволил их стае жить у себя. Все были довольны, дракончики получили кров и питание, обитатели замка – знатных крысоловов и разумных, играющих роль питомцев, – Калиго легла, наблюдая за яростным пиршеством маленького пушистого крылатого.

– И-и-и? – не дождавшись продолжения, пламенная вытянула шею.

– Королевство то в один день в войну встряло, а потом замок попал в осаду. Магический щит надежно отрезал его от нападающих, и пока те поняли, что с нахрапа его не пробить, пока отправили гонцов, пока собрали магов, пока те прибыли... Месяца два в итоге прошло. Обычная осада. Когда они пробились за внешние сцены, им предстала ужасающая картина – все жители замка были сожраны. А после на армию напали обезумевшие от голода луговые. Большую часть стаи перебили, конечно, но и своих потеряли немало, луговые только выглядят маленькими и слабыми, они когтями почти любой доспех вскроют.

– Враки все это, – проворчал округлившийся от съеденного дракон, сыто икнул и упал – или скорее перекатился – на бок. – Дружил король только с одним драконом, остальные уже после под замок пробрались и нору себе обустроили. И осада длилась не два месяца, а шесть, в течение которой щит постоянно обстреливали издалека. Вот потому-то вся еда, и даже крысы с мышами и закончилась. А потом закончились и люди.

– Что слышала, то и рассказываю, – пожала плечами Калиго.

– А как тебя зовут? – поинтересовалась Торра, заработав смешок от ледяной. – Что?

– Меня не зовут, я сам прихожу, – гордо фыркнул луговой.

– У них вместо имен песенная трель, ты такое не выговоришь и не озвучишь. Они потому и певучие такие, это по сути их особый язык. Так что, если луговой вдруг решил тебе спеть, возможно, он тебя посылает свернуться в бублик и лизнуть себе под хвостом.

– Откуда ты так много знаешь? – удивилась драконица. – Ты такая маленькая ведь, вот.

– Вот именно, – луговой вытащил из разодранной сумки кусок лепешки и попытался ее укусить, да только съеденное чуть наружу не полезло. По крайней мере, ничем иным вот эти панические глотательные движения быть не могли. – Тебе ведь навскидку лет тридцать, не более. Тебе еще не рановато из гнезда улетать?

– Мне двадцать, из которых восемь лет я странствую по землям двуногих, – Калиго вытащила из сумки футляр с флейтой, игнорируя невероятно большие и круглые глаза Торры, да и у лугового мордочка вытянулась. – Ищу ответы на свои вопросы, сейчас лечу к Тенебрису.

– Ой, избавь меня от своей драмы, – зеленый дракончик икнул. – Высадите меня где-нибудь где не слишком жарко или холодно.

– Я тебя сейчас в сажу ссажу, – рыкнула Торра, отчего луговой замер.

Поведение пламенной сбивало с толку не меньше, чем его внешность, легко забыть, что это все еще драконица, способная своим огнем плавить сталь.

– Злые вы, убежал бы от вас, да не хочу об землю убиться, – буркнул луговой, обнимая чудом уцелевшую колбаску.

Драконицы переглянулись, и Калиго пожала плечами, а Торра переложила крылья, наклонив голову.

Ветер был попутным еще довольно долго, судя по всему, они попали в один из постоянных его потоков. Калиго плохо знала карту ветров, попросту никогда ею не интересовавшись, но вроде как они двигались по дуге вдоль берега. Облачным драконам в плане выживания было хорошо, никто вообще ни разу не видел, чтобы они ели что-то полноценное. Так, могли поглотить облако, да впитывали дождь, но это все, отсюда способность буквально годами кочевать по миру, пока какой-нибудь ветренный не рассеет, заигравшись, или молния не шандарахнет.

Тряхнув головой, Калиго зевнула – неторопливое путешествие настраивало на созерцательно-сонливый лад, но не с луговым под боком. Тот, конечно, наелся, но некоторое время после такой долгой голодовки они могли срываться. Во сне поддерживать ледяную броню она не умела, то ли к сожалению, то ли к счастью, поэтому в безопасности себя не ощущала. Чтобы не уснуть, она достала из футляра флейту и села почти у самого хвоста облачного дракона, полубоком к луговому, держа его в поле бокового зрения.

Играть на инструменте, созданном двуногими для двуногих, даже с учетом размеров под дракона, задача далеко не тривиальная. Другие пропорции тела, не такие мягкие и подвижные губы, когтистые пальцы... Драконы сами по себе никогда бы не изобрели всего многообразия искусственного звучания, им это было не нужно, да и сейчас крылатые с куда большим упоением осваивали чужое, а не создавали свое. Даже Сильванус, один из древнейших лесных драконов, хоть и подсказал ей использовать резонирующий с ее магией материал, но подразумевал он поиск подходящей древесины. До нетающего льда она додумалась уже сама.

Наказав себе не использовать магию, чтобы, как она уже знала, не пытаться срезонировать с миром, Калиго заиграла незамысловатую, протяжную мелодию. Тягучие ноты уносились ветром, разносясь по округе, но не успела драконица разыграться, как луговой фыркнул.

Это была короткая, но эмоциональная трель, звонкая, яркая, которой бы позавидовали и самые певучие из птиц. Вот только язвительный взгляд не оставлял сомнений, что то была не песенка, а весьма красочная ругань.

– Тебя что-то не устраивает? – с холодной вежливостью поинтересовалась Калиго, разминая пальцы.

Да, она не могла сыграть с миром, но обратить магию льда в разрушительную метель с помощью флейты ей было вполне по силам. Как сказали бы люди, визитная магия Велханы, прекрасная музыка, приводящая к ужасным катастрофам.

– От твоей тоски у меня кишки вянут, – ответил дракончик с видом, будто он пояснял прописные истины. – Если уж решила спеть, то пой веселее! У тебя еще вся жизнь впереди, а звучишь так, будто в горах пару тысячелетий надо льдом чахла.

– Твоя тонкая натура не приемлет лирической музыки? – язвительно спросила драконочка. Торра, моргая, смотрела то на нее, то на зеленого грубияна.

– Моя тончайшая словно паутинка натура не приемлет напускной тоски, – фыркнули ей в ответ. – Взбодрись! С таким настроем в Могилу лететь только помирать, а не ответы искать.

– А тебе-то какое дело?

– Мы может и можем с голоду сгрызть город, куда там крысам, но мы все еще драконы, – обиделся луговой. – Нам вполне известно, что такое благодарность, а вы меня покормили. Так что, хватит строить из себя тоскливую потерю!

Фыркнув, Калиго вернулась было к прерванной мелодии, но задумалась.

Как там говорила Торра, найди свой ритм и пой под него? А какой ритм может быть в небе посреди облаков, кроме лирического? Драконица повертела флейтой в лапах, смотря на отблески солнца на гранях нетающего льда, яркие, переливчатые, и оскалилась. Почему бы и нет?

Вместо тягучих нот – серия коротких выдохов, непрерывную мелодию сменила бодрая трель, присвист, отзывающийся в голове звоном нарочито веселой, смешливой музыки. Не академический масштаб, но народная местечковость, столь любимая простым людом на ярмарках, проводимых в селах и городах. Выбивать из поперечной флейты дробь свистков, словно из свирели или дудки, было тяжеловато, но могучие легкие драконицы справлялись, а пальцы плясали по клапанам со скоростью куда большей, чем можно было ожидать.

Облачный дракон заходил ходуном – это Торра принялась пританцовывать, отбивая ритм хвостом и даже всем телом, притоптывая лапой. Пламенная моментально уловила ритм, и теперь плясала, закрыв глаза и задрав голову.

Покачиваясь в такт быстрой, веселой музыке, Калиго смотрела на лугового дракончика, который улыбался все шире и шире. Конечно же, это не была улыбка двуногого, но хищный оскал, однако смешливые глаза наглядно демонстрировали, что такая мелодия нравится ему куда больше. Спустя несколько секунд он и вовсе начал подпевать, добавив к пляшущим нотам свои отрывистые переливы, звонкие и высокие.

Внезапно облачный дракон решил перевернуться.

Флейта поперхнулась, выбросив в воздух сноп искристых снежинок, панически взрыкнувшая Торра резко хлопнула крыльями, пытаясь выровняться, перевести падение хотя бы в полет. Завизжал луговой, бестолково кувыркаясь и дергаясь.

Сунуть флейту в сумку. Резко вытянуться. Собрать магию в крыльях, как учили, как забилось в рефлексы.

Оттолкнуться...

Воздух врезал по мордочке, словно скала, но и дракончик оказался рядом в единый миг. Он же вцепился в нее всеми когтями, чуть не пробивая чешую, прижимаясь своим пушистым телом. Панически большие глаза, за зрачками которых не было видно ничего, бегали из стороны в сторону, трескучий, скрипящий вопль вонзился в уши ультразвуком, заставив сморщиться.

Облачный дракон, сделав ленивую, кривую бочку, свалился на несколько десятков метров вниз, а после вновь начал набирать высоту, медленно, неторопливо, на одной лишь фоновой магии. Просто решил поворочаться во сне, не более, они так иногда делали, очень редко, но все же.

– Я забыл, что он так делает! – высоким-высоким от страха голосом пропищал луговой, цепляясь за шкуру драконочки. Хлопнули рядом крылья пламенной, держащей в лапе футляр от флейты. – Спусти меня! Хватит с меня! Не хочу больше тут!

– Когти убери! – рявкнула Калиго, ощущая, как ее кровь замерзает на чешуе. – Сам же обморозишься!

– Спусти меня! – дракончик явно не соображал, крича больше на инстинктах, и ледяной ничего не оставалось, как начать снижаться.

Они не успели покинуть вулканические острова, отчего просто спикировать к земле было нельзя – луговому здесь было слишком жарко – и пришлось лететь дальше, хотя бы в сторону ближайшего берега. Конечно, не каждый остров представлял из себя действующий вулкан, ну, когда-то, так как дворфы и пламенные имели странную привычку создавать искусственные проломы. Как пояснила Аврора, геотермальная энергия – основа их машин.

В результате найти местечко, где луговой дракон не обожжет себе лапки и не задохнется от пепла или продуктов горения и работы заводов, было сложновато.

К счастью для самого себя, дракончик смог подавить инстинктивную панику, но дрожать от страха не перестал, цепляясь за Калиго до изморози на когтях. Скорее всего, он получил легкое обморожение, но ничего такого, с чем бы его регенерация не справилась, а потому ледяная сменила курс, активно работая крыльями – лететь предстояло еще минут тридцать.

Внизу проносились острова, увитые заводами, трубами, скоплениями коробок из бетона и металла, то и дело летали пламенные, таская что-то, строя, ремонтируя, обсуждая. Дворфов было еще больше, они заполняли собой улочки, словно бесконечная вереница муравьев. На одной площади два крылатых дрались, разбрасывая сорванную чешую и кровь, их активно подбадривали и сородичи, и двуногие, на другой шел концерт, настолько громкий, что слышно было даже здесь, в небесах. Вулканические острова никогда не были спокойными, и наполнял их не только шум производств, но и кипение жизни, куда там человеческим городам. А уж Пик Велханы и вовсе мог показаться мертвым, и это несмотря на какафонию из музыкальных инструментов.

Не все острова были столь живыми. Некоторые занимали огромные амбары из металла, какие-то просто еще не застроили, другие имели слишком сложный рельеф или малый размер. Как и в любой стране, здесь было, на что посмотреть, и Калиго, наверное, впервые взглянула на эти земли так, изучая. В основном, конечно же, в поисках места, где приземлиться, но все же до сих пор она пролетала эти острова, не удосуживая их особого взгляда, так спешила за ответами.

А сейчас... Сейчас она не очень-то и хотела их узнавать, и только упрямство толкало ее вперед.

В итоге они добрались аж до континента, где и приземлились на песчаном берегу. Луговой дракончик с такой яркой и радостной трелью зарылся в песок, что Торра хихикнула, тут же поспешив состроить сурово-безразличное выражение морды, настолько наигранное, что оно бы не обмануло и дитя.

– Ну в бездну вас и ваши путешествия! – в сердцах воскликнул луговой, отряхиваясь от песка, словно собака.

– И куда ты теперь? – для вида поинтересовалась Калиго, мысленно прикидывая, как ей добраться до Могильного Гнездовья. Смерив драконочку взглядом, дракон фыркнул.

– Прибьюсь к какой-нибудь стае, да и останусь. Все, бывайте, было слишком весело, до самой Тишины бы так больше не веселиться!

И упрыгал, помогая себе крыльями, что выглядело весьма забавно.

– Грубиян, мог бы хоть спасибо сказать, вот.

– Радуйся, что матом не обложили, – фыркнула ледяная, расправляя крылья. – Полетели. Может еще получится попутного облачного поймать.

– А может, не надо?..

– Я тебя стукну сейчас.

– Не надо...

Глава 5

Из всех земель, которые успела за восемь лет странствий посетить Калиго, эти были самыми жуткими. Не пугающими, не ужасающими, а именно жуткими, то самое ощущение некоей странности, заставляющей оглядываться и держать наготове парочку заклинаний.

Костяные Поля. Могильная Земля. Драконье Кладбище, Мрачные Равнины, Последнее Пристанище и еще множество вариаций на тему от разных рас двуногих, разных драконов. Ледяные звали это место Погостом. Холмистая, лишенная любой растительности равнина с редкими выходами скал, усыпанная костьми умерших драконов. Скелеты лежали один на другом, заполняли все свободное пространство, наносная земля скрывала под собой еще больше костей самых разных видов драконов. Сюда прилетали умирать, если оставались силы, если слышали тот самый пресловутый Зов – чувство, что твое время закончилось. Старики, тяжело больные, смертельно раненные, если оказывались неподалеку.

И за всем этим следили они – драконы смерти. Немногочисленные черные крылатые бродили по усеяным костяками полям, ухаживая за скелетами, скрепляя их своей жуткой магией... разлагая в прах и пыль плоть недавно умерших. Их усилиями здесь не царила вонь разложения, только черная, жирная земля пахла ушедшей жизнью. Если бы не магия смерти, здесь бы колосилась самая высокая, самая зеленая трава, настолько плодородной была почва. Уникальный парадокс, место, полное смерти, потенциально было полно жизни. Один из лесных драконов даже как-то рассказывал, что они периодически тащат отсюда землю себе в лес, на удобрения. Тогда Калиго открыто переднуло, а теперь она и вовсе ощущала человеческое отвращение. Она бы не хотела становиться удобрением для деревьев.

Если уж и умирать, то в снежных пустынях, становясь единой со льдом.

– От этого места у меня чешуя дыбом, – пожаловалась Торра, свесившись с облачного. – Жуткое место, вот.

– Да.

Калиго решила не упоминать, что слышит мелодию, низкую, тягучую, вибрирующую толстыми струнами на самой душе. Она узнала инструмент, тяжелый, дрожащий – контрабас. Самый низкий по звучанию струнный инструмент, мелодия, что отзывалась в ее сути сложным ощущением тоски и ожидания. С ней хотелось сыграть дуэтом на флейте, но Калиго не хотела портить кладбищенскую тишину.

Да и Торра могла подумать чего не того.

– Как думаешь, где искать Тенебриса? – вместо этого спросила она у пламенной, на что та чуть не свалилась с облачного, индифферентно плывущего по небу.

– Эм, я надеялась не знать об этом хотя бы тыщу лет, вот.

– Разумно, – согласилась драконочка, плавно расправив крылья и спрыгнув вниз. Потоптавшись нерешительно на месте, Торра полетела следом, совсем уж неловко и неуклюже.

Калиго не ожидала проблем или препятствий – драконы смерти, несмотря на свое грозное и жуткое имя, были на редкость пассивны. Да, если напасть, они били в ответ, причем сразу насмерть, но в остальном игнорировали живых, не обращая на них никакого внимания. Так, по крайней мере, говорили все, с кем ледяная обсуждала эту тему, от крылатых, до двуногих – люди периодически заглядывали в эти земли, собирали кости для своих алхимических экспериментов и создания артефактов. Драконы смерти к такому относились довольно негативно, так что профессия костекрада среди человеческих добытчиков считалась очень рискованной.

В свое время это стало еще одной гирькой на чаше отвращения к людской расе.

Аккуратно приземлившись среди костей, Калиго проследила, чтобы Торра своим «грациозным» приземлением не раздробила какой-нибудь скелет – парочка черепов, впрочем, все равно подпрыгнули – и прислушалась к вибрации пугающе притягательной мелодии. Она четко ощущала направление, как своей сутью, так и магическим чутьем, но вот уверенности в том, что ей нужно к таинственному музыканту, не было. С другой стороны, выбора не было тоже.

– Идем. Я ощущаю магические колебания, – драконочка уверенно направилась к источнику звука. Пламенная, передернув крыльями и тряхнув головой, пошла следом, внимательно смотря под лапы и стараясь держать хвост прямым.

Драконы смерти вблизи оказались еще более жуткими, но не по виду, а по ощущению магии. Внешне они мало чем выделялись, только окрасом – черным, с фиолетовым отливом – и костяными отростками, куда более многочисленными и разнообразными, нежели привычные гребни и шипы. А еще они провожали взглядами изумрудных глаз Калиго, напрочь при этом игнорируя совсем уж оробевшую, аж до молчания, Торру, и это напрягало ледяную. Она не понимала, чем привлекала к себе внимание, и лишь радовалась, что на нее не нападают, пусть и держала полуактивной структуру ледяной брони и колючей вьюги. Да, без флейты она не могла выдать ничего действительно выдающегося, но это было лучше, чем ничего. Драконы вокруг ощущались настолько же опасными, насколько и жуткими.

Постепенно низкий, вибрирующий звук контрабаса становился четче, не столько громче, сколько сильнее. Он дрожал в костях, трепетал рядом с сердцем, колебал саму душу, и заполнял все восприятие своим гулом. Это была тягучая, печальная мелодия, реквием, и звучал он только для нее. Она знала, что больше никто не слышит этой музыки.

И это странным образом ее не пугало.

Они дошли до провала в земле, пещеры, больше похожей на портал в подземье, в столь любимое двуногими мифическое воплощение грехопадения. Неровные края, скелеты вокруг, и вибрация струн, заглушающая все, не только окружающий мир, но и дыхание, и сердцебиение, и собственную магию.

– Идем, – толкнув даже не шелохнувшуюся Торру, Калиго первая шагнула под своды пещеры.

Ответа она не услышала, и даже не знала, идет ли пламенная следом. Ее это сейчас совершенно не волновало.

Здесь было довольно много драконов смерти, в том числе и совсем еще маленьких дракончиков. Все они молча провожали ее немигающими взглядами, расступались перед ней, не мешая идти, а Калиго только лишь отмечала их присутствие краем сознания, поглощенная совершенно иным ощущением.

Она шла по вибрации мира, ощущая не резонанс, но заглушение, подавление. Она шла на мелодию контрабаса, не обращая ни на что внимания, и знала, что ее ждут.

Он ее ждет.

Тенебрис выглядел совершенно иначе, нежели остальные драконы его вида, куда более ужасающе, угрожающе. Его лапы были лишены шкуры и плоти, голые кости, черно-серые, сухие, двигались, скрепленные силой магии и души. Грудная клетка была буквально клетью ребер, за которыми билось пронизанное фиолетовым свечением магии сердце. Витые рога, необычно длинные, тянулись назад, оскал лишенной даже намека на губы морды был неожиданно насмешливым. Глаза темно-лилового цвета были полуприкрыты, создавая образ погруженного в любимое дело существа.

Древнейший плавно, невероятно мастерски работал смычком по струнам, столь же ужасающим, как и его собственный облте. Жилы, натянутые на рамы из костей. Резонатор из черепа с ребрами. Такой контрабас не мог звучать столь чисто, столь идеально, и то был резонанс магии в материале, совсем как в ледяной флейте.

Калиго села, смотря, как смычок танцует по струнам, когтистые пальцы порхают по грифу, мягко и неторопливо, под стать тягучей вибрации мелодии Зова.

Торра беспокойно метнулась в одну, другую сторону, попыталась толкнуть ледяную в плечо, и села, бросая испуганные взгляды на древнейшего. Дракона, что беззвучно водил смычком по струнам жуткого инструмента.

Тенебрис закончил лишь через несколько минут, в течение которых Калиго безмолвно сидела, слушая реквием. Спустя эти минуты он бережно уложил пугающий контрабас во вполне себе обычный футляр, если, конечно, отбросить в сторону драконий размер, и посмотрел на драконочку, посмотревшую на него в ответ.

– Я ждал тебя раньше, – хмыкнул дракон смерти, заставив пламенную икнуть дымом. – Но ты все равно рано.

Ледяная драконица закрыла глаза, опустив голову, роняя кристаллики моментально замерзающих слез на камень пещеры.

Она уже поняла, почему ее встретили этой мелодией.

– Я ее не отдам, – дрожащим от волнения и страха голосом заявила Торра, вцепившись в драконочку лапами и притянув к себе. – Мастер Аврора наказала ее беречь! Вот.

– Ей рано умирать, – кивнул Тенебрис, щелкая застежками футляра. – Но я правда ожидал ее раньше. Впрочем, было бы чему удивляться, дочь Софии столь же упряма, что и ее мать.

– Почему мама... – Калиго сорвалась на сиплый хрип, стиснула зубы, опустив голову еще ниже. – Почему она бросила меня? Почему? Почему она ушла в Тишину?

– Мне жаль, – Тенебрис склонил голову, одним лишь этим движением сделав выражение морды сочувствующе улыбающимся. – Она была столь упряма, что восхищала. Я ждал ее вот уже несколько сотен лет, но она упрямо резонировала с миром, усиливая свою мелодию хором с множеством ледяных. Это... бесконечно выматывает.

– Почему она ушла на моих глазах? Почему? Почему... Почему она не ушла как папа? Он ведь прилетел сюда, да? Он умер здесь.

– Ты ее последняя дочь, – Тенебрис медленно, неторопливо подошел к драконицам, сел, возвышаясь над ними. Он был значительно меньше Авроры, но все еще более чем вдвое крупнее даже Торры. – Ты ее последний концерт, последняя, кто слышала ее магию. И ты столь же талантлива, что и она, маленький гений резонанса.

– Я не гений, – мотнула мордой Калиго, притихла, когда ей на голову легли костистые пальцы.

– В двадцать лет уметь резонировать с миром посредством инструмента – это ли не гениальный талант? – Тенебрис покачал головой. – Но это не твой вопрос. Не тот, который ты хочешь задать.

– Откуда тебе знать, что я хочу спросить? – ледяная вывернулась из под лапы и вжалась крыльями в живот Торры, ощущая, как ее жар разогревает ее кровь.

– Проживешь несколько десятков тысяч лет, и не такое сможешь, – дракон смерти с готовностью поддержал смену атмосферы, подпустив в голос легких насмешливых ноток. – Итак?

– Что ты знаешь об Изначальной Ноте?

– Ну, я ее знаю лично, – дракон фыркнул. – Она... специфическая в общении.

– Так она еще жива? – у Калиго вытянулась морда. В ее голове, на ее сердце столкнулись две тяжелые эмоции, безграничная тоска, боль и злость на маму, и столь же безудержное удивление.

– А что с ней будет, – отмахнулся Тенебрис. – Но когда ты уже задашь тот вопрос, который хочешь задать?

– На него никто не ответит, кроме меня, разве нет?

– Ты что, книжек человечьих перечитала? – склонил голову набок дракон смерти. – Я тебе не сказочный мудрец, говорить дурацкими загадками. Скажу прямо – ищи не резонанс, но синхронизацию. София пыталась вернуть прошлое, но смерть не обратить вспять.

– У Целестии выходит.

– Она не умрет, пока не умрет ее дурацкий хор, – Тенебрис скривился, после чего неожиданно пихнул Калиго мордой в грудь, мол, иди отсюда. – Не возвращайся. Я не жду тебя ни в этом, ни в ближайшие десятки тысяч лет.

– А если я все же приду?

– Контрабасом под хвост получишь.

Улыбнувшись, уронив еще несколько ледяных слезинок, драконочка направилась к выходу. Торра круглыми глазами смотрела то ей вслед, то на Тенебриса.

– Я ничего не поняла, вот...

– Тебе и не нужно, – с холодной вежливостью ответил древний, и пламенная, сбивчиво извинившись, поспешила за ледяной.

Сам же дракон смерти чуть заметно качнул головой и поставил футляр с костяным контрабасом в специальную нишу в стене.

– Твоя дочь вся в тебя.

***

У Могильного Гнездовья не было какой-либо четкой границы, просто число скелетов и ухаживающих за ними драконов смерти постепенно сходило на нет. Вокруг же расположилось множество человеческих государств, промышляющих экспортом весьма ценных «ресурсов», тут же раскинулась роща эльфов, в которой так же жили лесные драконы. Несмотря на столь жуткое соседство, земли вокруг Погоста были на редкость полны жизни, прямо как почва, щедро замешанная на прахе умерших.

Торра притягивала к себе взгляды, будучи попросту единственной пламенной, которую люди видели так близко, Калиго точно так же собирала удивленные шепотки за хвостом, слишком маленькая, слишком юная. Среди деревянных и каменных домов туда сюда сновали собаки, кошки и луговые, из мрака одного из подвалов блестели глаза теневого дракона, а за шпиль ратуши зацепился облачный, совершенно этим не обеспокоенный, поворачивающийся вслед за ветром. Люди этих земель, столь близких к Погосту, сквозь которые регулярно летали ищущие покоя драконы, относились к крылатым как к чему-то неизбежному, как крысы или голуби, только разумные и в тысячи раз более опасные.

С дюжину двуногих как раз разбирали завалы, оставшиеся на месте некогда большого двухэтажного дома. Тут же копошились другие, разделывая тушу земляного, неудачно поймавшего головой балкон. Обычно эти массивные, крепко сбитые крылатые были невероятно живучи, но даже дракону поплохеет, если ему на голову упадет каменно-металлический карниз. Этому, видимо, хватило, чтобы его после добили, в стороне на крыльце сидел рыцарь с обломками копья под ногами, то и дело прикладываясь к бурдюку. Еще с десяток менее удачливых солдат лежали, накрытые тканью.

– Лязгнуться шестерней, это не город, а полный...

– Торра, не выражайся, – фыркнула Калиго. Пламенная заткнулась, надувшись. – Обычный человечий городишко на границе.

– Как драконы тут вообще жить могут? – проворчала драконица, лапой сдвигая со своего пути телегу. Обложившего ее матом мужика она хлестким ударом хвоста отправила в стену под хохот и улюлюкание других двуногих. – Это же свалка!

– Ну, земляной вон, видимо, решил это исправить, – Калиго махнула крылом в сторону убитого. – Луговые тут крыс жрут, а теневые в принципе живут везде, даже у волканов встречались. Это только пограничные города такие, обычно драконы и люди друг друга терпеть не могут.

Ледяная фыркнула на лающего на нее пса, покрыв ему морду безобидным, но холодным инеем. Торра же и вовсе демонстративно облизнулась, отвадив от себя целую толпу – никто не знал, чего ждать от ее вида, а потому люди пока просто наблюдали.

– А мы здесь зачем? Зачем тебе тут?

– Хочу есть, – Калиго уверенно свернула к шумной таверне, поправила ремень сумки, ловко цапнув когтями по руке мальчишки-карманника. – А охотиться лень.

– Я вообще-то тоже умею охотиться!

– Я хочу вкусный суп, а не обугленные угольки, так что, не возмущайся.

– Я сюда не влезу, – пробормотала драконица, оценив размер здания. В дверной проем могла втиснуться разве что ее голова, плечи уже не пролезали никак. – Вообще, вот.

– Тут есть удобная конюшня, – Калиго посмотрела на вышибалу, массивный мужик с мордой звероватого вида сглотнул и услужливо отошел в сторону.

– Я не лошадь! – обиженно рыкнула Торра, отчего человек прижался к стене, побледнев.

– Можешь подождать меня тут, а можешь вон, передохнуть на облачном, – ледяная махнула крылом в прицеившегося к шпилю дракона. – Я ненадолго, поем и вернусь. Тебе что-нибудь взять?

– Тут порции мне на полкогтя, что тут есть?

– Ну да, логично... Не буянь, в общем, и никого не кусай и не ешь, а то потом охрипнешь от обиженных огнем отплевываться.

– Я вообще-то не маленькая, – надулась Торра, расправляя крылья, и резким взмахом подбросила себя вверх, разбросав слишком близко стоящих двуногих.

Таверна мало чем отличалась от десятков других, посещенных драконицей за время странствия, а потому она сразу направилась к ближайшему свободному столику, собирая на себе многочисленные взгляды. Да, она вполне себе влезла в дверной проем, поджав крылья и вытянувшись, но все равно была уже крупновата для заполненного зала. Это раньше ледяная вполне себе успешно лавировала между ног удивленных и ругающихся людей, сейчас те рефлекторно расступались перед ней, не желая проверять, наступит она им на пальцы, или все же обойдет.

Лежащий на потолочной балке луговой приоткрыл глаз, тренькнул что-то непонятное и склубочился посильнее.

Не будь этот город столь полон драконов, Калиго бы не рискнула вот так заваливаться в таверну, но опыт подсказывал, что ей достаточно держать легкую, незаметную модификацию ледяной брони и иметь вид уверенный и наглый. Это сработало – она заняла столик, и к ней даже подошла дородная женщина в переднике и с затрепанным блокнотом в руках и свинцовым писалом.

– Мясо есть?

– Как не есть, – глубоким, грудным, почти оперным голосом ответила официантка. – Печеное, жареное, сырокопченое?

– Запеченое с гарниром, и большой кувшин морса, – ледяная, пошуровав в сумке, выудила кусочек нетающего льда и показала его женщине. Та, прищурившись, покачала головой – материал местным неизвестный, а потому цены неясной, поэтому драконица выложила более понятный золотой самородок размером с человечий ноготь.

– Картофель жареный, картофель печеный, пшеничные лепешки?

– Печеную картошку, и можно побольше.

Женщина подобрала кусочек золота, профессионально помяла его об стол и ушла. Вообще-то, у Калиго были и монеты, но мало, вот для пополнения запасов и расплачивалась всяким разным. Она не сомневалась, что за самородок получит куда меньше денег, чем у любого нормального скупщика, но ей было в общем-то плевать – всегда можно найти еще. Деньги ее не интересовали, только вызывали раздражение своим существованием и тем, насколько их обожали люди.

Попив вкусного морса прямо из кувшина, драконица полуприкрыла глаза, обращаясь в слух. Гул толпы постепенно распадался на отдельные разговоры, которые отсеивались по полезности. Вопреки сказанному Торре, Калиго в первую очередь хотела собрать слухи – проведенное вдали от человеческих земель время было достаточным, чтобы новости могли удивить.

Очередная война кого-то с кем-то, разговоры о местных властителях... разговор о земляном, убитом рыцарями пограничной стражи, видимо, пришедшим мстить – владелец дома, похоже, умудрился разорить его гнездовье, за что и был убит. Судя по слухам, дракон «проплыл» под землей, отчего и проигнорировал стены и дозорных, а значит, был далеко не молод.

«Людская жадность убивает», – мысленно хмыкнула ледяная, под шокированными взглядами берясь за вилку и нож. Мешочек со сдачей, даже не пересчитывая, она сунула в сумку, тут же скрепив ее хладным замком, отчего как минимум парочка людей скривились и моментально потеряла к ней интерес.

Картофель оказался вкусным, приправленный зеленью и маслом, явно свежий урожай. Большой кусок мяса был хорошо пропечен, и, видимо, замочен в маринаде, сочный и мягкий. Что бы там ни говорила Торра, но готовая еда всяко вкуснее, и Калиго успела соскучиться по разнообразию блюд, пока гостила у Велханы. В северных горах ей приходилось довольствоваться простой дичью, замерзающей прямо на зубах, вполне привычная пища для ее вида, но восемь лет странствий не могли не сказаться на ее гастрономических предпочтениях.

Заглатывая аккуратно нарезанные кусочки, драконица продолжала отлавливать слухи, пытаясь понять, что ей ожидать от людских земель, и не изменилось ли чего. Пока выходило, что, в общем и целом, ничего серьезного не происходило, но вот некоторые страны стоило облетать по большому кругу – войны, кризисы, бунты, весь спектр человеческих развлечений.

В углу забренчали однозначно растроенными инструментами местные, если так можно выразиться, музыканты, но людям нравилось – посетители хлопали, подпевали незамысловатой, но ритмичной песенке, и пили, ели, кто-то пустился в пляс. У любого ледяного это подобие на звучание вызвало бы мигрень, Калиго же просто заставила себя абстрагироваться от какофонии. Она услышала кое-что интересное.

– Паладинов видели, прикинь.

– Да брешат опять, а ты опять ведешься, придурок. Задрал уже всякую чушь нести.

– Да реально видели! Доспехи без тел, белые, со светом внутри! И грохочут своим хором, аж уши вянут!

– Дебил, все знают, что паладины Гало золотые!

«Вообще-то нет, у них и правда белые доспехи», – Калиго глотнула морса.

– Да завались, сам ты вечно чуши наслушаешься! Паладины в белом ходят, непорочный цвет это, чистый, а золото – это сама Гало!

– И че? Ну если и явились, ну и Зов с ними, нам какое дело?

– Дык неподалеку явились же, Верхние Шахты вымерли. Я потому и сказал, мужики, тикать надо, и быстро. Пока еще не в курсе толпа, надо затариться и валить отсюда!

– На кой, у нас рейд на днях за костьми, заказ ведь.

– И ты меня придурком всему верящим зовешь? Историю забыл? Гало и Зов опять биться будут!

– Да байки все это, не бились они никогда, дятел, боже!

Калиго повозила насаженной на вилку картофелиной по тарелке, собирая мясной сок.

Человеческая память очень короткая, это факт. Но некоторые люди, как и драконы, любили копаться в прошлом, и пусть многие записи искажены или исправлены, но человек прав – Тенебрис и Целестия и правда дрались довольно регулярно. Вспоминая, с каким выражением морды дракон смерти вспоминал Вечный Хор, нетрудно предположить, что ему не нравится сама концепция вечной жизни. А той в свою очередь очень не хочется затихать.

Последняя война Света и Смерти была по драконьим меркам совсем недавно, сто семьдесят лет назад, но у людей успели смениться с десяток поколений. Из местных земель и правда следовало улетать как можно быстрее.

– Я не люблю когда ко мне подходят сзади, – драконица ткнула заострившимся от льда кончиком хвоста в грудь человеку. Тот сглотнул, подняв руки.

– У нас с моим другом спор возник, – Калиго узнала голос человека, принесшего весть о паладинах. – Вот решили спросить дракона.

– И о чем же?

– Правда ли, что Зов и Гало сражаются вот уже тысячу лет? Этот, – мужчина ткнул локтем в бок ругнувшегося друга, – заявляет, что брехня это.

– Тысячу не сражаются, – задумчиво ответила ледяная, болтая остатки морса в кувшине. – Там счет на десятки тысяч лет идет уже, наверное.

Допив напиток, Калиго закинула в пасть последнюю картофелину и, отодвинув застывших в шоке людей, направилась к выходу. Кто-то громко ойкнул, а после и задушенно захрипел, распространяя запах крови, видимо, полез к сумке. Пара пальцев – невелика цена за попытку обокрасть дракона.

Выбравшись из таверны, перепугав идущих в нее людей до падения на задницы, Калиго расправила крылья и мягким, но сильным взмахом подросила себя вверх, оставив на месте взлета пятно инея от магии.

Торра обнаружилась на облачном, грустная и скучающая. Наблюдать за возней людей ей, видимо, не понравилось, что логично, дворфы поинтереснее будут с учетом того, где и как она жила. Так что, драконочке она обрадовалась настолько, что стартанула прямо с места, чуть не обрушив облачного дракона на ратушу – он самую малость не коснулся крыши.

– Улетаем, и подальше, – Калиго сразу начала набирать высоту. Торра, на мгновение замерев и чуть не свалившись из-за этого с крыла, поспешила следом.

– А что случилось? Я думала, мы тут надолго, вот.

– Неподалеку заметили паладинов Вечного Хора, – заметив непонимание на морде спутницы, ледяная драконица тяжело вздохнула. – На этих землях скоро разразится очередная война между Целестией и Тенебрисом. Наверняка столь же бессмысленная и бестолковая, что и все десятки тысяч лет до этого, но я не хочу попасть под шальное проклятье или копье вечного света.

Торра в этот раз промолчала, и только замахала крыльями активнее, нагоняя драконочку. Она не застала ни одной войны, но что это такое знала прекрасно. Пламенные и дворфы все же не просто так столь много усилий тратили на разработку самого разного оружия.

«Знала ли Аврора?» – Калиго начала наворачивать круги, пытаясь придумать, куда лететь дальше. «Потому ли направила со мной Торру? Она весьма сильна, хоть и молода»

Сто семьдесят лет назад закончилась трехлетняя война Тенебриса и Целестии, довольно разрушительная для земель, на территории которой она велась, но закончившаяся буквально ничем. До этого был однолетний блиц, а до того – знаменитая среди драконов Кровавая Ария – личное сражение между Зовом и Гало при косвенной поддержке драконов света и смерти. Сколько же всего было войн между Смертью и Светом, знала, наверное, только Велхана.

– А куда мы теперь полетим?

– Ты саморазогреваться умеешь?

– Конечно, умею! Меня даже наставники хвалили за самоусиление, вот.

– Это хорошо, потому что мы летим на Пик Велханы.

– А можно не надо?..

Вместо ответа Калиго хлестнула ее по морде кончиком хвоста и легла на курс.