Последний тупик

Глава 1

Как выглядят ангелы? Ещё несколько лет назад я представлял их упитанными купидонами, грозными мужчинами с крыльями или прекрасными девушками. Обязательно на лоне природы с арфами в руках. Но однажды я встретил их в реальности. Нет, не удивился и не восхитился. Орал так громко, что проводник Филипп за шкирку выволок меня за дверь. Требовал потом, чтоб упал на колени и умолял о прощении. Но я не послушался. Старикашка сам виноват – предупреждать надо. Не все смертные способны предстать пред всемогущими и не шлёпнуться в обморок. Это потом уже я привык и захаживал в Обитель ангелов, как к себе домой.

Вот и в этот раз я стоял в кабинете, пытаясь не дышать. Не сработало.

– Опять пил перед рейсом? – спросил ангел, подмигнув мне глазом.

Одним из сотен. Этот напоминал огромное колесо с бесчисленными глазами.

Второй ангел укоризненно вздохнул. Вернее, это сделала одна из его голов – человеческая. Две другие, собачья и птичья, оставались неподвижными.

– Кружку пива, – я даже не пытался выглядеть виноватым.

Всё равно заменить меня некем. На такой должности долго не служат. Я продержался полгода, но мне до сих пор не нашли сменщика.

– Со следующей недели будешь работать с новым проводником, – сообщил трёхголовый и почесал крыло собачьей лапой.

Я опустил глаза. Говорят, на ангелов нельзя долго смотреть – можно ослепнуть от их святости. Но я попросту не выдерживаю. Жутко. Хотя они добрые и берегут людей. Ну, по крайней мере, так говорят.

– Так Филу ещё полгода до пенсии! Почему его отправили досрочно? За что?! Фил – крепкий старик и нормально справляется. В прошлый раз он приложил кочергой преступника за попытку побега. Тот сидел потом всю дорогу тихий и одухотворенный!

Ангел шлепнул печать на путевой лист, замер, ожидая, когда подсохнет.

– Фил не пойдёт на пенсию, – проронил многоглазый. – Сегодня его последний рейс. Жребий выпал.

Я подавил крик ужаса.

– Поезд под охраной ангелов, – трехголовый протянул мне путевой лист. Лист со списком смертников.

***

Мне нравится перед рейсом сидеть на вокзале, в зале ожидания, цедить пиво из кружки с железным подстаканником, прислушиваться к гулу поездов. Вдыхать запах мазута и угля. Помогает сконцентрироваться. Иногда я смотрю на небо через стеклянный купол или в круглые окна с разноцветными витражами. Если настроение хорошее, то глазею на местных дамочек, будто явившихся из Викторианской эпохи: длинные юбки, корсеты, блузки с жабо и обязательно зонтик в любую погоду. Эх, сюда бы хоть одну нашу девчонку, самую обычную, в шортах и майке. Эти мамзели бы в обморок попадали! А уж местные мужики, застегнутые на все пуговицы...

Я так и не привык к цилиндру и галстуку-удавке, но ничего не поделаешь – обязан носить униформу Сопровождающего. Проводникам вон тяжелее приходится. Бедолаги закидывают уголь в топку, моют пол в вагоне, расстилают постели, разносят еду – и все это в костюмах-тройках, потея от жара в котельной. Но они помалкивают. Грех ныть при огромном жалованье.

Я раньше любил поезда и романтику дороги. Пока не сел в электричку, которая привезла меня в другой мир. Страшный мир.

Так, кажется, спокойно допить пиво мне не дадут. Проводник явился. Лёгок на помине, старикан.

– Только не вздумай рыдать и бросаться мне на шею! – Фил выставил руки вперёд.

– И не думал, дедуль.

– Пошли ко мне, пойло своё допьешь по дороге. Выдам тебе несколько ценных указаний, что надо сделать после моей смерти. Ничего сложного – одежду раздать, деньги передать внукам, кошку пристроить. Даже такой ротозей справится!

– Ненавижу пить пиво на ходу, – я со вздохом надел цилиндр и двинулся за стариком.

Тот шёл бодро, так что пришлось ускорить шаг.

– Не ной! – прикрикнул Фил.

Уже в комнате для проводников, получив нехитрое имущество старика, я спросил:

– Не страшно тебе... уходить? Ты уверен, что хочешь отработать этот последний рейс? Может, побудешь с семьёй, завершишь дела? Ты же можешь поехать на следующей неделе. Отсрочку дадут без проблем.

– Ещё чего! – фыркнул дед. – Дочь с внуками все равно не приедет, далековато забралась моя девочка. А соседи будут вопить, как на похоронах. Нет уж, я так решил. Сам себя отвезу.

– И не боишься?

– Да что меня ждёт в этой жизни? Жена давно мертва. Словила жребий ещё двадцать лет назад. Дочь далеко, а на пенсии я сойду с ума без дела. Умирать – так на посту, в фуражке и с лопатой для угля в руках.

Я молчал. Нет смысла сетовать на несправедливость жизни. Фил меня все равно не поймёт. Ангелы для него – святые существа, которые охраняют мир от нежити, от чудовищ, от монстров. И взамен требуют не так много. Три раза в месяц им отдают в жертву по шесть человек. Одну половину выбирают из числа преступников, а другую – из добропорядочных горожан, по жеребьёвке, которую проводят сами ангелы. Доподлинно не известно, что они делают с жертвой. Уж точно не едят. Те, которые живут в городе, ни разу не были замечены в людоедстве.

Сопровождающий. Как красиво звучит название моей профессии! Можно подумать, что я – вожатый в пионерском лагере или нянечка в детском саду. Полгода назад я повёлся на описание вакансии в газете: «Сопровождающий в поезде. Конечная остановка – город ангелов. Солидное жалованье. Всеобщее уважение. Питание в пути и униформа – за наш счёт». А куда деваться? Не нужны программисты в мире паровых машин. Пришлось научиться рукопашному бою и стрелять из газовых пистолетов с двух рук. Догонять преступника на остановке Прощание. Держать особо буйных в наручниках и даже в колодках. Бить по лицу истеричных девиц и благообразных матрон. И убивать, не задумываясь. Я обязан доставить ангелам шестерых, даже если это будут шесть трупов. Если хоть один сбежит, я поеду к ним следующим рейсом. Но уже в качестве жертвы.

– Как ты смог продержаться так долго? – вдруг спросил Фил. – Большинство Сопровождающих выдерживает пару месяцев. И это подготовленные, бывшие стражники или тюремщики.

– Я просто представляю, что всё это не по-настоящему.

– Тоже выход, – пожал плечами Фил. – Ты уже смотрел путевой лист?

– А зачем заранее портить себе настроение? После того, как увидел в списке смертников соседку-молочницу, даже пиво в горло не лезло. Казалось, что пью за упокой её души.

Проводник потянул меня за рукав пиджака:

– И всё же пора взглянуть на группу, прикинуть, какие проблемы могут быть.

– Опять вместо уголовничков сдам трупы, и премии лишат.

– Всё зависит от тебя! – усмехнулся проводник. – От твоей убедительности.

– Вот бы заковать всех в колодки, – вздохнул я. – Сразу после посадки.

– Не положено, – отрезал Фил. – А то проводник с Сопровождающим только и будут чаи гонять да сигары курить. Наша задача – не просто доставить смертников в целости и сохранности, но и привести их в особое настроение. Подготовить к встрече с ангелами.

– Ох, сколько проблем мне доставляет эта мистическая дребедень. Прощение, Прощание, Страшный Суд...

– Заткнись, – буркнул проводник. – Мы почти пришли. Группа может тебя услышать.

Их было всего пятеро. Ах да, шестой – Фил.

Коренастая женщина в чепце и фартуке, уголовник, синий от наколок, клерк в очках. А этот за что? Мошенник?

Идём дальше. Женщина лет сорока с синими волосами. Точно, магичка. Кажется, задаст мне жару похлеще, чем преступник. Ничего, у меня для таких случаев припасен особый камень – антимаг. Будет рыпаться – останется без руки. Если и после такого не утихомирится, сгорит синим пламенем.

А это кто?! Моя Маша? Любимая девушка, с которой ещё на Земле встречались. Пропавшая без вести пару лет назад. Да быть того не может!

***

Один из сложных моментов в моей работе – посадка смертников в поезд, когда они переходят из-под юрисдикции полиции в юрисдикцию ангельской службы. И тут возможно всё: истерики, попытки броситься на рельсы или задушить проводника. До сих пор не понимаю, почему со смертников при посадке снимают наручники. Наверное, создают иллюзию добровольного выбора. Но как ни старалось правительство внушить престижность жертвы, попасть в вотчину ангелов считалось хуже смерти.

Я наблюдал за всеми, но особенно за уголовником и магичкой. Чувствую, они дадут нам с Филом прикурить. Вдруг мне стало дурно. Старый проводник... А можно ли ему доверять? Или покорность судьбе – напускная, и Фил что-то замышляет? Хотя ему доверяют ангелы, а это что-то да значит.

Смертники покорно вошли в вагон, лишь магичка замешкалась в тамбуре. Я вдохнул полной грудью запах угля и без церемоний толкнул женщину, поторапливая. Интересно, за что она здесь? Очевидно, не жертва слепого жребия.

Почему-то в поезде локомотив и два вагона на девять человек. Мы всегда размещаемся в одном. Наверное, второй для ангелов, незримо присутствующих с нами. Вагон кажется уютным: мягкие бархатные койки, кроваво-красные плюшевые шторы, столики, украшенные резьбой. На каждом стоит букет алых роз и бутыль с вином.

Не поезд, везущий смертников, а будуар девицы на выданье.

Я пожал руку машинисту Жану, ожидавшему нас в вагоне. Никогда не интересовался, местный тот или из Франции загремел. Мы тронемся только после того, как я обыщу смертников. Не хватало ещё мне заточки, спрятанной в трусах, или кастета, зажатого между грудями.

Чисто! Осталась Маша, моя первая любовь, пропавшая без вести два года назад. Или это поразительно похожая на неё девушка? Я не выдержал и сказал глупость:

– У вас такое знакомое лицо. Мы не могли где-то встречаться?

– Могли, – хмыкнула девица. – И встречались два года. Пока однажды вечером ты не нажрался, как свинья. Мне пришлось одной сесть на последнюю электричку.

– Маша...

– Здесь я – Мара, – отрезала бывшая возлюбленная. – Спасибо, дорогой, что оказалась в этом чудном мирке. Да что ж за непруха! Только сдала экзамены, стала бакалавром магии огня, и тут – жребий.

Я вздрогнул. Это уже слишком! Бывшая, которая стала ведьмой. Сюжет из анекдотов.

– Расстегни блузку! – прохрипел я.

Маша поморщилась, расстегнула пуговицы с жемчужинами и протянула мне заточку. И зачем ей такой примитив, если умеет колдовать? Я подумал, что наличие в этом мире магии помогает мне отрицать его реальность и не сойти с ума.

После досмотра я дал добро машинисту, и поезд тронулся. Настало время зачитать путевой лист и сделать перекличку. Для быстроты я опустил фамилии.

– Рудольф, – клерк в очках вяло помахал маленькой ручкой.

– Ты приговорён к смерти за грабеж трех банков. И это всё? Учти, что на Прощении придётся рассказать и о других грехах.

– Не твое дело, – огрызнулся преступник.

Я с размаху ударил его по лицу. Всего лишь пощёчина, но перстни с камнями делают свое дело.

Рудольф захныкал, но ничего не сказал. Тогда я приложил его башкой об столик. Белая скатерть покрылась красными пятнами. Ничего, постирают.

– Нет. Смысла. Скрывать, – отчеканил я. – Всё. Вытрясу. На Прощении.

– Может, хватит! – воскликнула магичка.

– Ну, какая тебе разница до наших грехов? – поддержала её Мара.

– Молчать! С вами ещё разберёмся, дамочки.

– Ограбил дом начальника вокзала! – выдохнул Рудольф, сплевывая кровь. – И трахнул его жену.

Я кивнул:

– А вот это уже похоже на правду, – и отпустил преступника.

Тот кулем упал на пол. Эх, слабенький нынче грабитель пошёл. В прошлом году пришлось в одного несколько раз выстрелить, прежде чем он признался в злодеяниях.

Тук-тук. Стучат колёса. Везут смертников к ангелам на небо. А может, и я – смертник? И это мой последний рейс? Последний тупик? Если буду слабым, то – да.

– Следующий. Эрик. Да что ж у вас у всех имена скандинавские?

– Эрик-художник, – улыбнулся громила. – Маньяк и изверг, который убил сорок женщин. Затем достал внутренности и нарисовал на их телах картины. Прекрасные! Незабываемые!

– Достаточно. Молодец, вот так надо отвечать, – похвалил я преступника. И протянул к нему руку, будто хотел потрепать по щёчке.

Тот расплылся в улыбке. Доброе слово и маньяку приятно.

– Ты не будешь его бить?! – воскликнула Маша.

– Конечно, нет. А за что?

– Это же маньяк! Убийца! Зверь!

– Так он уже наказан по справедливости. Едет на верную смерть.

– Я ничего не сделала! – завизжала Мара. – Клянусь, я чиста! Это ошибка, меня здесь не должно быть. Умоляю, отпусти!

– Ты уверена, милая? Говорят, жребий смерти просто так не выпадает, – усмехнулся маньяк. – Где-то нагрешила, дорогуша.

– Ах ты... – кажется, Мара даже не могла подобрать нужных слов.

– Первое предупреждение, – вмешался я. – Если будешь колдовать, мне придётся применить антимаг.

– И что?!

– Тебе оторвет руку.

– Ты на такое не способен, – покачала головой Мара, но на маньяка бросаться перестала.

– Как ты думаешь, почему на тебя выпал жребий? – повторил я вопрос Эрика.

– Да понятия не имею! – всхлипнула девушка. – Налоги плачу, училась хорошо, плохого слова даже соседке-ведьме не сказала.

– А я нечаянно погубила целую деревню. Неудачное заклинание, – вдруг призналась магичка и обняла Мару за плечи. – Бедная, бедная девочка. Ты ни в чем не виновата.

– Вы Лайза? – уточнил я.

– Именно. Про мой случай даже в газетах писали. Что ж, виновата, значит должна понести наказание.

– Я тоже здесь без вины. Детишек сиротами оставляю, – заныла женщина с простоватым крестьянским лицом. – Меня Хименой зовут.

И вдруг подмигнула Маше. Они что, знакомы? Бывшая опустила глаза. Хотя какое мне дело до женщины, которая через сутки станет мертвецом?

– Ладно, черт с вами, – вздохнул я. – Сейчас зачитаю регламент.

– Подожди, – вдруг вмешался проводник. – А как же я? Не хочешь спросить, чего натворил, раз жребий смерти мне выпал?

Я махнул рукой:

– Валяй!

– Да вот полгода назад вёз на смерть лучшего друга. Закадычного дружбана, с которым полвека корешимся. И знаешь, я был рад! Он ведь начальником дэпо стал, поднялся. Дом отгрохал в пять этажей! Такого ни у кого не было. И надо же – словил жребий. Я когда список увидел, до потолка в каптерке прыгал, не поверишь. А теперь и мой черёд пришёл прокатиться к Последнему тупику.

Я откашлялся, не зная, что ответить на неожиданную исповедь.

– Ну, ладно... Теперь о регламенте нашей поездки, – я перешёл на казённый язык, скрывая замешательство. – Итак, наш маршрут пролегает к Городу Ангелов. Ехать – чуть больше суток. Запрещается высовываться из окон, особенно когда будем проезжать мимо поселения тварей. Вы же не хотите отправиться к праотцам раньше времени? Вот и сидите тихо. Авось, пронесёт, и доедем без приключений. В пути будет две остановки: Прощение и Прощание. За попытку выпрыгнуть из поезда – стреляю на поражение. За неповиновение приказам – в колодки. Если захотите в сортир, поднимаете руку, и идём вместе. Остальные в это время сидят под надзором проводника Фила. И горе вам, если он будет недоволен вашим поведением. Потому что мне без разницы, сдавать живых или трупы. Вопросы, замечания, предложения?

– Что нас ждёт в Последнем тупике? – спросила неудачливая магичка Лайза.

– Понятия не имею, – честно ответил я. – Сопровождающему запрещено присутствовать на Страшном Суде.

– И ты ни разу?..

– Ни разу. Не хочу оказаться на вашем месте.

– Можно мне в туалет? – Маша дисциплинированно подняла руку.

И я вдруг вспомнил, как она говорила: «Можно мне шоколадку?», «Можно погулять с подругами завтра вечером?», «Можно я поцелую тебя?». Когда пропала любимая девушка, я впал в ступор. Перестал ходить на работу, есть и вставать с кровати. Только пил и отвечал на вопросы полицейских. Да, мы поссорились. Да, я видел её последним. Да, отказался провожать на последнюю электричку. Наверное, они меня в чем-то подозревали. Потому что по записям камеры наблюдения было видно, что Маша села в последнюю электричку, но на остановке в пригороде так и не вышла. Исчезла прямо в поезде.

А потом у меня кончились деньги. Пришлось встать с кровати и поехать к матери, которая жила в том же пригородном городке, что и Маша. Только вышел я не на станции, а в другом мире. Мире, который принадлежал ангелам и тварям.

Я смотрел на смертницу и видел любимую скромницу. Распахнутые зелёные глаза, пушистые ресницы, тонкий голосок. «Можно мне мороженое?» Да, любимая, всё, что захочешь.

Фил кивнул мне и приготовил ружье. Я сглотнул комок в горле. Ещё не хватало тут разрыдаться. Да смертники разбегутся от такого рохли и нытика!

Вместе мы прошли в тамбур. И едва остались наедине, девушка бросилась мне на шею.

– Я так ждала, что ты придёшь за мной, – всхлипнула она. – Верила, что спасёшь. Что мы вместе вернёмся домой!

Я прижал Мару к себе, задыхаясь от нахлынувших эмоций. А потом она резко отстранилась и опустилась на колени, расстегнула мне ширинку. Я вздрогнул. Не похоже на мою скромницу. Через что же она прошла?

В зелёных глазах больше не было смущения. Только вызов. И где ты этому научилась, девочка? Сколько у тебя было мужиков?

Уже после Мара улыбнулась так, что на щеках проступили ямочки:

– Можно мне сойти с поезда?

И я покачал головой:

– Прости, но нет. Но мы что-нибудь придумаем, обещаю!

Зелёные глаза сузились от злости:

– Да ты не любишь меня! И никогда не любил! Даже жениться не захотел, ублюдок!

– Не нервничай. У меня антимаг может принять твою истерику за выплеск магии. Говорю же, что-нибудь придумаю.

Интересно, как она заработала на Школу магии? Обучение не из дешёвых. Сколько мужиков обслужила? А может, была шлюхой у одного богатого покровителя, оплатившего все прихоти.

Когда мы вернулись, грабитель Рудольф подмигнул мне.

– А почему дама недовольна? Сплоховал, Сопровождающий?

– Сейчас дошутишься до колодок!

– Прошу прощения, уважаемый, – повинился Рудольф, но явно неискренне. – А можно ли и мне посетить ватерклозет?

– Потерпишь, – буркнул я. – Мы едем через земли тварей. Рекомендую всем пригнуться. Они могут бросить в окно бутылку с зажигательной смесью.

– Если я наделаю в штаны, плохо будет всем, – хмыкнул грабитель, поправив очки. – Когда на весь вагон воняет мочой, сложно сосредоточиться на молитвах и медитации. Ангелы будут недовольны, если мы прибудем не в возвышенном настроении.

– Ладно, пошли, – вздохнул я. – Ваше счастье, что в последнее время твари ведут себя тихо.

– У меня болезнь мочевого пузыря, – промямлил Рудольф, сделав несчастное лицо.

Ни на грош не верю этому обоссанцу! Но с него станется уделать штаны, чтобы мне досадить.

Грабитель посмотрел на белого друга со смесью отвращения и удивления. И что ему не нравится? Унитаз в Викторианском стиле, украшенный цветами, с высоким медным бачком и верёвкой для смыва. Роскошь для любого поезда! Это он ещё в наших пригородных электричках не был с биотуалетом.

– Давай, не собираюсь ждать тебя до посинения, – поторопил я подопечного.

– Не могу при тебе, – промямлил Рудольф.

Я схватил парня за плечи и ткнул мордой в оконное стекло:

– Видишь, дурень, видишь?

– Это д-дома вдалеке...

– Именно, придурок. Мы в опасной зоне!

– В вотчине тварей?

– Да!

А потом Рудольф бросился на меня. И повалил, если бы не теснота тамбура. Сжал руки на моем горле, и откуда такая сила взялась в тщедушном тельце?

Я не успел ничего предпринять, потому что парня отбросило силовой волной. Жесть! Кажется, сам поезд мне помогает. Или это защита ангелов?

Рудольф охнул и осел на пол. Но тут же вскочил, ринулся к окну. Зря ты так, чувак. Это стекло за последние полгода пытались выдавить раз десять. И покрепче тебя были смертники.

Я выстрелил в ногу. Не знаю, почему так разжалобился. Надо было сразу на поражение – одной заботой меньше. Наверное, дело в Маше. Или в той, кем она стала, в Маре.

– Одного не понимаю, зачем к тварям ломанулся?

– Лучше они, чем ангелы, – прохрипел смертник.

– Кто-нибудь ещё хочет в сортир? – осведомился я у остальных. – Или есть желающие получить пулю в ногу?

Смертники опустили глаза. Лишь магичка Лайза спросила:

– А можно облегчить его страдания? У вас же есть в запасе морфий?

– Тебе какая разница?! – рявкнул я.

– Фил пообещал, что нам подадут обед. А маги привыкли вкушать пищу в спокойствии и благоговении. Раненый же будет стонать и отвлекать нас от еды.

– Она права, Кирилл, – вмешалась Маша. – К чему бессмысленные страдания?

– Вам в назидание, грешники! – рявкнул проводник.

– Обойдётся, – согласился я.

Маньяк вызвался помочь мне отнести раненого на другой конец вагона. Да он просто душка! Спокойный, исполнительный, вежливый. Идеальный пассажир!

Обед на поезде всегда поражает своим изобилием. Жареная дичь, экзотические фрукты, лучшие вина и сладости от именитых кондитеров. Проводник подаёт еду на серебряных и золотых блюдах. И обязательно ставит на столы свежие цветы: алые розы меняются на белые. Намёк на то, что впереди первая остановка – Прощение, где грешники будут каяться в грехах. Все, даже те, кто считают себя безгрешнее ангелов.

Проголодавшиеся преступники набросились на еду. Жевали, шумно глотали, вытирая жирные пальцы шёлковыми салфетками. И почему на пороге смерти так жрать хочется? Лишь Мара вяло ковыряла жаркое и цедила красное вино.

Сразу видно, жила в роскоши, на содержании богатого любовника. Наверное, и повкуснее ела.

– Почему лицо кривишь, красавица? – подколола крестьянка Химена.

Мара промолчала, лишь пристально взглянула на женщину.

– Помнишь меня? – усмехнулась Химена. – Да я чуть не сдохла! Сорок дней в горячке металась.

– Не понимаю, о чем вы, – пробормотала Маша.

– Ничего, на Прощении обо всём вспомнишь, милая, – погрозила пальцем крестьянка.

***

Станция Прощение похожа на средиземноморскую виллу. Это дворец из белого камня, украшенный вазами с цветами и скульптурами ангелов. Настоящих, с крылышками и нимбами. Около здания стоят солнечные часы, наверное, призванные напоминать о скоротечности времени. Сейчас три часа дня, значит, мы не отклонились от графика. Сковав смертникам руки, я подтолкнул их:

– Сейчас войдем в здание станции. Подойдите к обелиску. Он стоит в центре зала. Там и будете каяться в грехах.

– И не подумаю! – взвилась Мара. – Клянусь, я ничего не сделала!

– Будешь, – вздохнул я. – Это всего лишь формальность, милая, но отвертеться не получится.

Когда я только принял должность Сопровождающего, то с интересом слушал истории смертников. Потом надоело – грехи-то у людишек одни и те же. А ещё несколько несчастных попытались сбежать, потому что я расслабился. Пришлось пристрелить на месте.

Они заговорили одновременно, потому что не могли молчать. Обелиск действует, как сыворотка правды из фантастических романов.

– Я – убийца! – воскликнул Фил.

А точно ли он? Может, маньяк? В многоголосице я уже не понимал, что к чему. Прислушался.

– Много лет назад я подрался со своим другом. И в пылу ссоры ударил его камнем по голове, – продолжал старик. – Он был ещё жив, когда я убегал, испугавшись того, что натворил. Никто не узнал. А его семья получила хорошую страховку, так что младший брат смог выучиться. Тот самый, мой кореш, который стал начальником дэпо. На смерти поднялся, гаденыш!

Проводник сплюнул кровью.

Да, дедок-то не промах, оказывается! И ведь совершенно не раскаивается в содеянном.

Развязался язык и у Мары:

– Я так любила Кирилла, мечтала выйти за него замуж, – всхлипнула магичка. – А он не ценил меня. И когда попала в этот дурацкий мирок, я озлобилась! Чтобы как-то выжить, делала подпольные аборты. Я же медицинский закончила. Здесь только примитивные инструменты и никаких антисептиков, так что иногда всё заканчивалось смертью женщины, особенно на позднем сроке. И мне за это ничего не было. Они сами решали, сами подписывали соглашение! И мне их не жаль... Большинство были замужние, имели детей. Не то, что я... Зато оплатила обучение в Школе магии. Нет, не жалею. Всё сделала правильно.

– А я думал, ты насосала!

– И это тоже, – Мара бросила на меня злобный взгляд.

– Из-за тебя я чуть не умерла! – заорала Химена.

Крестьянка напыжилась и надулась. Я даже испугался, что она вцепится Маре в волосы. А та от неожиданности шарахнет бабу магией. И вот тут плохо будет всем.

– Я тоже грешна, – вдруг совсем другим тоном сказала Химена. – Много лет назад в меня влюбился парень из семьи охотников. Он был высокий, как сосна, с вечно слюнявыми губами. Мне было противно его целовать, но парень попросил моей руки у родителей. Тогда я подняла его на смех прилюдно, обзывала слюнявым губошлепом с маленькой палочкой. Думала, что противный воздыхатель не выдержит насмешек и отвалится. И он не выдержал – утопился.

Крестьянка на секунду замолкла, а потом вдруг расхохоталась. Она хлопала себя по коленям, запрокидывала голову и утирала выступившие слёзы:

– А у него... У него действительно была маленькая палочка! Я видела труп. Ма-а-а-аленькая!

Я взглянул на белый обелиск с высеченными рунами и отошёл, чтобы голоса и слова слились в один поток. Опять мы с ним не услышали ничего нового. Люди, может, и разные, а грешки у них одинаковые – зависть, злоба, прелюбодеяние.

А потом раздался рёв, перешедший в протяжный вой. Это маньяк на коленях подполз к обелиску и обнял его.

– Да что ж я за убивец такой? Будто зверь лесной! Бедные девочки... Нет мне прощения! Не хочу жить, казните скорее!

Интересные дела! Кажется, маньяк – единственный, кто искренне раскаялся в грехах. Чем черт не шутит. Может, и помилуют его ангелы на Страшном Суде.

Я дал Эрику ещё пару минут порыдать и пообнимать обелиск, а потом пинком заставил подняться:

– Хватит уже. Обелиск – это собственность ангелов. Измажешь его соплями, а я отвечать буду за порчу имущества. Возвращаемся в вагон!

По регламенту проводник идёт первым, за ним – смертники, а замыкает Сопровождающий с ружьём. На случай, если раскаяние у грешников поутихнет, и они захотят сбежать.

Машинист ждал нас у вагона. Он приветливо махнул мне рукой:

– Как всё прошло, Кирилл?

– Как обычно, – буркнул я.

– Тогда поехали! – улыбнулся Жан.

***

Когда поезд тронулся, я первым делом подошёл к раненому Рудольфу. У него шевелились губы – мошенник до сих пор находился под влиянием станции и каялся во всех грехах. Пощупал пульс. Учащенный, но до утра дотянет.

– Бредит. Нужна доза морфия, – услышал я хрипловатый голос Маши.

Надо же, у неё и тембр изменился. Стал ниже, грубее. Курит много? Или я запомнил девушку не такой, какая она была? Вообразил себе идеал – милашку, которая стеснялась попросить мороженое.

Передо мной стояла женщина, прошедшая, наверное, через сотню мужчин. Магичка, у которой руки по локоть в крови. Смертница, выбранная ангелами.

– Ты меня осуждаешь? – спросила Мара. – Считаешь тварью?

Я пожал плечами. В голове крутилось:

А мы не ангелы, парень.

Нет, мы не ангелы.

Тёмные твари,

И сорваны планки нам.

Если нас спросят,

Чего мы хотели бы.

Мы бы взлетели.

Мы бы взлетели.

– Что-то ты зелёный, парняга, – усмехнулся подошедший проводник. – Иди пивка хлебни, составь компанию Жану. А я прослежу за нашими уважаемыми пассажирами.

– Ты сам-то оклемался после Прощения?!

– Кирилл, я старый человек, и много чего в жизни повидал, – вздохнул Фил. – Нагрешил, не отрицаю. Так ты собираешься весь вечер страдать от услышанного? Соберись, Сопровождающий! Ты на работе, и должен выполнять её на совесть.

– Ты прав, кружка пива не повредит.

– Одна кружка, Сопровождающий! – погрозил мне пальцем проводник.

– А можно мне с тобой, Кирюш? – попросила Мара.

– Не положено! Возвращайся к остальным.

– Пойдём, дамочка, – Фил взял Машу за локоток и потянул за собой.

***

Кабина машиниста – моё любимое место в поезде. Здесь можно выпить пивка, закусить сыром и хлебом, поболтать с Жаном. «Француз» – прекрасный слушатель и балагур. А ещё он относится к ангелам без благоговения, как большинство, а скорее с иронией. Однажды мы с машинистом считали, через сколько лет вымрет город численностью в пятнадцать тысяч, если каждый месяц ангелы забирают по восемнадцать человек. Сошлись на том, что вымрет, но не скоро.

Я не внял советам проводника, и после первой кружки пошла вторая. Ну, не могу я на сухую глотку рассказывать про Машу, ставшую Марой. Машинист слушал, цокая языком:

– Это ж получается, у вас с твоей любовью всего ночка осталась, – подытожил он.

– Если точно, вечер, ночь и утро.

– И что же ты сидишь?! – рявкнул Жан. – Ружье – проводнику в руки, пусть отрабатывает хлеб. А сам – девицу на плечо и в тамбур.

– Не хочу я напрягать дедка. Он и так за меня дежурит, сторожит пассажиров. Да и неудобно. Фил – смертник. Ему бы о душе подумать, а не на стреме стоять.

– За деда не беспокойся, – отмахнулся машинист. – Ему в радость не от болезни сдохнуть в постели, а закончить жизнь красиво, на посту.

– Ты прав, дружище. Надо поговорить с Машей. Попросить прощения за всё.

Уже в тамбуре я услышал зычный смех Химены и пронзительный возглас магички Лайзы. Тихо застонал раненый Рудольф. Хорошо, когда смертники веселятся, но и терять бдительности не стоит. Хотя Фил – дедок опытный, доверяю ему больше, чем себе.

Первое, на что я обратил внимание в вагоне смертников – это голая грудь крестьянки, висевшая почти до пупка от частых родов. К ней присосалась магичка Лайза, к которой сзади пристроился маньяк. Стол уже залили вином, а ваза с букетом валялась на полу.

Проводник сжимал в руках ружье и довольно кряхтел. Мара работала ртом, стоя на коленях.

– Ох, потешила старика напоследок! – хихикнул Фил.

Я схватил Мару за волосы и оттащил от проводника. Затем направил пистолет ему в пах. Эх, простите, ангелы. Я честно пытался обойтись без трупов. Фил тут же вскинул ружьё:

– Ублюдок, за что? Да ты не доедешь без проводника!

– Твоя правда, – процедил я и с размаху пнул старика между ног. – На том свете тебе причиндалы не понадобятся.

От боли Фил выронил ружье и сполз на пол, обматерив меня на чем свет стоит.

– Приведите себя в порядок! – рявкнул я. – Через полчаса прибываем на станцию Прощание.

– Можно мы закончим? – выдохнул магичка.

Как оказалось, они и не прерывались, пока я разбирался с Филом.

– Можно, – смилостивился я. – Это правилами не запрещено. Но обязательно приведите себя в порядок. На станции будут ваши близкие и друзья.

Я плюхнулся на койку, слушая хлюпающие звуки, ругань Фила и недовольное ворчание крестьянки, которую забыли удовлетворить.

***

Пока работал Сопровождающим, понял одно: люди избегают смертников, как заражённых проказой. Часто на Прощание не приходят даже родители, супруги или выросшие дети. Будто боятся «подхватить»смерть, стать следующим.

Сама станция выглядит очень милой. Это небольшой павильон, похожий на китайскую пагоду. Внутри есть мягкие кресла и стол с прохладительными напитками. Иногда даже приходят музыканты и исполняют грустные мелодии.

Сегодня на Прощании непривычно много людей, и я внутренне напрягся. Как бы чего не вышло...

Оклемавшийся Фил и Эрик вынесли из вагона Рудольфа – к мошеннику приехала сестра. Крестьянка зарыдала, увидев двоих детей, которые тут же повисли у неё на шее. Ещё растрепанную магичку Лайзу обняли коллеги по цеху. Но та встретила их холодно. Кажется, маги явились позлорадствовать. А может, Лайзе не терпится вернуться к Эрику и его члену.

Кстати, об Эрике. Какие-то молодчики приобняли маньяка за пояс и что-то шепчут на ухо. Дети? Вряд ли, смертнику самому едва тридцать стукнуло. Может, братья? Я попытался вспомнить приложение к путевому листу, где были имена пришедших на прощание. Нет у маньяка никаких младших братьев! Зато есть фанаты его преступлений.

– Ложись! – заорал я.

И не зря, потому что поклонники маньяка бросили в толпу дымовую шашку. Кажется, никто не пострадал, но повисла дымовая завеса.

– Я с вами не пойду! – рявкнул маньяк. – Отвалите!

И тогда я выстрелил, едва различая силуэты. Попал в одного, надеюсь, не в раскаявшегося маньяка.

Опять раздались выстрелы! Проморгавшись от дыма, я увидел, что один фанатик зажимает бок рукой, а другой – палит по толпе.

Но самое плохое, что молокососы пришли не одни. В кустах около станции кто-то был.

Я оглянулся на Мару, которая стояла в визжащей толпе. И увидел в её глазах торжество. Да она сейчас сбежит, пользуясь переполохом! Магичка вскинула руку. Эта подзаборная шлюха решила напасть на меня! Дура, дура...

Мара думала, что антимаг работает по моему приказу. Как же она ошибалась.

Я опять выстрелил. И молодчик без звука рухнул на землю.

Проводник, наконец, очухался и палил по кустам. Те, кто там сидели, бросились бежать, как будто за ними гнались ангелы на золотых колесницах.

Мара не знала, что антимаг срабатывает автоматически на любое колдовство. И поплатилась за это рукой. Ещё один выстрел – плата за её свободу.

– Уходи отсюда, мразь, – бросил я той, которую любил. – Рядом деревня, там тебе помогут.

Оторванная рука валялась в метре от меня. Маша выла, зажав культю руками.

– Уходи, – повторил я. – Живи!

Девушка посмотрела на меня мутными глазами:

– Нет. Не хочу... быть калекой. И так никому не нужна.

– Тогда вы валите отсюда, – бросил я крестьянке и магичке. – Ангелам будет уплачено.

Женщины охнули и побежали, взявшись за руки. Они двигались скачками и напоминали огромных зайцев. Крестьянка даже про детей забыла на радостях.

Проводник увёл стонущую Машу в вагон. Там он перевяжет ей рану и вколет морфий. Мы же с Эриком занесли трупы.

Станция Прощания облегчила мне работу. Следить за парой раненых, мертвецом и послушным пассажиром куда легче, чем за шестёркой озлобленных смертников.

– Почему ты отказался от побега? – не удержался я.

– Потому что действительно раскаялся и надеюсь на помилование.

– Веришь в сказки, что ангелы сжалятся?

– Всякое бывает, – ухмыльнулся маньяк. – Если принесёшь пиво, расскажу несколько историй чудесного спасения.

Так мы и скоротали ночь за хмельным и интересными беседами. Пару раз я вставал, перевязывал Маше культю и вкалывал ей морфий, доставляя девушке ещё больше страданий толстой тупой иглой.

Мы же с маньяком отлично провели время, беседуя о местной музыке, рыбалке и бабах. Под конец я искренне поверил, что такого замечательного человека обязательно помилуют.

***

– Опять одни трупы, – поморщился ангел, встречающий нас на перроне «Последний тупик» – Не умеешь работать, Кирилл.

Этот выглядел почти по-человечески, если не смотреть вниз, на медвежьи лапы и не обращать внимания на крылья.

Я промолчал, но ангел не отставал:

– Мог бы и постараться для защитников города. Мы оберегаем людей от чудовищ!

– Благодарю, светлейший! Могу ли я просить о милости? Хочу посмотреть на Страшный Суд.

– Ты можешь присутствовать, – кивнул ангел. – Это будет тебе в назидание.

Я поклонился в пояс. Но через минуту крылатый про меня забыл.

Он жестом поманил смертников к себе. Оглядел каждого с головы до ног. Бросил:

– Следуйте!

Пассажиры поплелись за ним. Ангел оглянулся на трупы, лежавшие на перроне:

– Следуйте и вы!

Мертвецы тут же встали и, не открывая глаз, потащились вместе со всеми.

Я тихонько пошёл сзади, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Конечно, этот ангел разрешил мне присутствовать на Страшном Суде, но остальным лучше не попадаться на глаза.

Мы прошли по перрону мимо таблички с указателем «Последний тупик». Затем спустились вниз по лестнице на поляну, окруженную дубами. Моё сердце так стучало, что я боялся, как бы ангел не услышал. Но крылатый не обращал на меня ни малейшего внимания.

Обогнув поляну, мы вышли на лесную тропинку. И я вдруг понял, что смертники больше не рыдают и не стонут. Даже Мара шла с отрешенным выражением лица.

Через несколько минут за спинами приговорённых я разглядел заасфальтированную площадку. Затем услышал удивительные звуки. Это пел хор из двенадцати ангелов с лицами, закрытыми покрывалами. Я вдруг понял, почему. Потому что простой смертный не в силах вынести истинного лика ангелов. Он падёт ниц и умрёт, не дождавшись Страшного Суда.

Запахло смесью цветов: роз, орхидей, лилий и ещё каких-то райских, мне не известных. Затем воскурили фимиам. Я не понял, кто это сделал, но запах узнал – когда был ребёнком, бабушка водила в церковь.

Ангел взошел на помост, где находилась судебная кафедра. Там уже сидели двое: колесо с сотнями глаз и трёхголовый.

Я понял, что они и будут вершить суд. Меня трясло от ужаса, смешанного с восторгом. Я не был смертником, но мечтал упасть на колени и умолять о прощении.

– Голым человек рождается, голым и умрёт, – провозгласил ангел с медвежьими ногами.

И с судимых упала одежда. Те стояли с равнодушным видом, даже не пытаясь прикрыться.

Затем раздался звук трубы. И я понял, что начался Страшный Суд.

– Мария! Подойди! – попросил ангел-колесо.

И я понятия не имею, каким образом он говорил.

Девушка ожила. Она упала на колени перед кафедрой и разрыдалась.

– Ты – убийца женщин и детей, – отчеканил трёхголовый.

Магичка умоляюще протянула к нему руки.

– А ещё повинна в волховстве и волшбе. Ты – ведьма, – продолжал обвинитель.

И мне показалось, что это ещё более серьёзно, чем обвинения в убийстве женщин и нерождённых детей.

– Мария! Не раскаялась!

– Я не виновата! – воскликнула девушка. – Не вино...

И тут земля под ней разверзлась. Снова раздался трубный звук.

– Ты виновна и не раскаялась! – провозгласил ангел.

Несколько секунд Мара парила в воздухе, а затем с криками провалилась под асфальт.

Я знаю, любимая, ты ни в чем не была виновата. Ты не хотела!

Потекли слезы, и я не пытался их вытирать. Дальнейшее помню плохо. Лишь возгласы судий:

– Рудольф! Не раскаялся!

Мошенник тоже провалился под землю. С ним же исчезли и трупы фанатиков. Их даже не допустили до суда. Те, кто посмели перечить ангелам, достойны смерти без надежды на помилование.

– Филипп! Не раскаялся! – проводник отправился вслед за остальными.

– Эрик! – ангел умолк, вглядываясь в лицо маньяка. – Раскаялся!

Насильник и убийца расплылся в довольной улыбке. Да его помиловали! Кажется, я повезу пассажира домой. Ангелы тоже смягчились.

– Да пребудет с тобой благодать! – воскликнул трёхголовый и протянул руки к прощенному.

Эрика окружил сияющий свет. Он будто бы превратился в маленькое солнце и полетел в небо.

Это было завораживающее зрелище. Я готов был прыгать от счастья, как будто помиловали моего брата. Маньяк возносится к Богу! Да, да, Бог существует!

Он взлетел метров на двадцать, а потом свет вдруг погас, и Эрик шлепнулся на землю.

Я вытаращил глаза, разглядывая лепёшку на асфальте.

– Эх, как красиво летел, – вздохнул ангел.

Я не выдержал:

– Но почему? Вы же его помиловали!

– Не мы. На все воля Божья.

– Я, пожалуй, поеду. Р-регламент. Пора возвращаться.

– Да не трясись, – отмахнулся ангел. – Твоё время ещё не пришло. Но однажды ты вернёшься домой, в Последний тупик.

Я развернулся и пошёл в вагон. В глазах рябило, так что на перрон вышел с трудом.

Машинист улыбнулся и загудел в клаксон.

– Как всё прошло? – повторил вопрос Жан. – Ты задержался. Эти бюрократы придирались к трупам?

– Да как обычно. Знаешь, я, наверное, посплю. Разбуди, как будем проезжать вотчину тварей.

– Как скажешь, – пожал плечами машинист. – Отдохни, а то ты совсем зелёный.

Проснулся я сам уже на закате. Заварил цикорий, нарезал хлеб, сыр и мясо.

Машинист угощению обрадовался.

– Тяжёлая смена выдалась. Скорей бы домой, к жене под бочок. Как думаешь, следующий проводник будет толковым?

– Не знаю. Тошно мне... Перед глазами темно. Слушай, друг, ты только не отказывайся сразу, умоляю. Останови поезд в вотчине монстров.

– Совсем свихнулся?! – рявкнул Жан. – Да, красивая баба была, но она того не стоит, поверь. У тебя таких тысячи будет!

– Да не в Маре дело... Просто мне надо кое-что проверить. Я вернусь.

– Не вздумай! – завопил машинист.

Я обнял Жана за плечи:

– Ты меня не остановишь, спрыгну с поезда. Дружище, помоги!

– Кирилл, не дури! Погибнешь! – выкрикнул машинист.

Я достал пистолет и приставил к виску Жана:

– Выполняй приказ! Или твоя женушка сегодня ляжет спать одна.

– Ты – больной, поехавший ублюдок! – заорал машинист. – Я напишу рапорт.

– Да пожалуйста, друг!

– Ладно, но жду тебя полчаса, дурная голова! Сгинешь – сам виноват.

Я опустил пистолет.

Когда мы добрались до деревни тварей, я обнял Жана:

– Прости, не хотел угрожать. Если не вернусь через полчаса, уезжай.

Машинист пробурчал что-то невнятное.

Я продирался через высокую траву, проклиная свое любопытство. Нет, я не собирался суициднуться. Для этого дела больше подойдут верёвка и яд, чем когти чудовищ. Я должен был узнать истину. На что намекал ангел? Когда он говорил про монстров, в голосе звучала неприкрытая издевка.

Когда я попал в этот Викторианский мирок, то возомнил себя героем фэнтезийного романа. И расспрашивал каждого встречного, почему местные не воюют с чудовищами. Но те смотрели на меня, как на придурка, хихикали и отмалчивались. А после нескольких тумаков я перестал задавать вопросы и предпочёл убедить себя, что этот мир нереален. И, наверное, местным проще пожертвовать ангелам восемнадцать человек в месяц, чем вести затяжную войну с загадочными тварями.

Хаты оказались ближе, чем я предполагал. На краю луга виднелась первая постройка. Пока шёл, успел полюбоваться закатом. И вздрогнул от мысли, что он может быть последним в моей жизни. Может, вернуться?

Нет, глупо отступать, когда у тебя два пистолета, а в кармане лежит антимаг.

Стараясь производить меньше шума, я вошёл в деревню. Серые дома с соломенными крышами, деревянные заборы и старые колодцы. Почувствовав неладное, я прошёл вдоль улицы, озираясь по сторонам.

Меня встретила та особая тишина, которая бывает только в забытых, выморочных местах.

– Твари! – заорал я, уже не таясь. – Ангелы и есть главные твари!

Деревня была необитаема. Монстров не существовало. А значит, Мара погибла зря! Раздался гудок паровоза, но я не обратил на него никакого внимания. Я свернулся в клубок и рыдал, как обманутый мальчишка.

На смену грусти пришёл страх. Если расскажу местным, что монстров не существует, начнётся война с ангелами. А скорее всего, мне попросту не поверят. Выставят сумасшедшим, поехавшим от любви к мёртвой шлюхе. И машинист подтвердит, что в последние часы я был не в себе. Так, пора возвращаться, пока Жан не уехал. С него станется, подумает, что меня сожрали монстры. И надо обязательно прикусить язык, а то свижусь с ангелами следующим же рейсом.

Позади раздались тяжёлые шаги. Я похолодел: неужели ошибся, и деревня обитаема?

– Здесь никого нет! – крикнул подошедший Жан. – Как ты, друг? Оплакивал свою мёртвую магичку? Успокойся, найдёшь получше. У нас теперь начнётся новая жизнь, без страха. Ангелы? Да плевать на них! Пусть утрутся, они нам больше не нужны.

– И зачем ты покинул поезд? – выдавил я, вставая и отряхиваясь.

– А ты думал, что брошу тебя и уеду? Так друзья не поступают. Я рассудил, что тебе нужна помощь, а я пока не разучился нажимать на курок, – машинист продемонстрировал ружьё, доставшееся ему по наследству от проводника Фила. – Не будем медлить, Кирилл. Надо рассказать людям, что монстров не существует. Ангелы всё придумали!

– Мы и есть монстры.

– Пошли-ка в вагон, братец. Ты заговариваешься, – машинист похлопал меня по плечу.

Уже в кабине Жан станцевал танец, похожий на лезгинку.

– Вот теперь заживём! – радовался машинист.

Я же вернулся в купе. Уткнулся лицом в стекло.

Застоялся мой поезд в депо.

Скоро я уезжаю. Пора...

На пороге ветер заждался меня.

На пороге осень – моя сестра.

Когда поезд сбросил ход, подъезжая к вокзалу, я подошёл к Жану и похлопал его по плечу.

– Спасибо, что пошёл за мной.

– А ты бы поступил по-другому?

– Сколько у тебя детей, дружище?

– Я же рассказывал, пятеро, – удивился машинист. – Представляешь, они вырастут свободными от страха! Никаких монстров, никаких ангелов с их жеребьёвкой.

– А жена у тебя красивая? – допытывался я.

– Конечно. Ты же видел портрет.

– Мне жаль, – пробормотал я. – Но я тоже хочу жену и детей. Жить хочу! А не стоять на Страшном Суде.

А потом я выстрелил машинисту в висок. Тот выпучил глаза и рухнул на пол.

Мы приближались к станции. Хорошо, что я по первому образованию машинист поезда. Программистом стал в погоне за длинным рублём. Мне предстоит тяжёлый разговор с начальником поезда. Расскажу, что жена изменила Жану с Филом, и тот, не выдержав, покончил с собой. Отбрехаюсь. Главное сейчас – сохранить тайну.

А мы не ангелы, парень.

Я вышел на станции и вдохнул полной грудью запах угля.

Нет, мы не ангелы. Мы тёмные твари. Все, до единого.