Последний свет Луны

Часть 1

1. Ураган

Родившись на свет над тёплым морским течением, ветер весело мчится на север. Могучие волны остаются далеко внизу, превращаясь в мерцающую рябь. Сплетаясь с новыми воздушными ручьями в единый поток, ветер поднимается всë выше, увлекая с собой быстро темнеющие тучи. На горизонте появляется тëмная полоса берега. Течение резко поворачивает на восток — дальше им не по пути. Берег приближается, и остывающая влага облаков проливается на серые рыбацкие деревушки. Но ветер рвётся дальше, его влечёт к проступающим вдалеке белоснежным горным пикам. Их вершины сверкают розовым золотом в лучах заходящего солнца.

Разогнавшись на пологих склонах, ветер поднимается на недосягаемую высоту. Здесь, на вершине мира, солнце больше не греет — его лучи обжигают холодом. Влажное тепло, влекущее наверх, наконец окончательно иссякает, превращаясь в ледяную пыль. Ветер обрушивается вниз, затекает в заснеженные перевалы, срывая белые шапки елей. Принесëнные им клубы́ облаков рвутся о скалистые преграды, оседают густым туманом в горных разломах, но ветер непокорно стремится вперёд. Он должен найти выход из каменного лабиринта, должен снова вырваться на свободу. Может быть, эта горная долина наконец выведет его? Ветер мчится, набирая скорость над сверкающим ледником, навстречу далëкому одинокому силуэту, бросающему вызов небесам.

***

Порывы морозного ветра яростно бились о высокие каменные зубцы. Гонимые ветром льдинки, прорвавшись сквозь ряд тëмных монолитов, вспыхивали голубыми искрами, натолкнувшись на невидимую преграду. В центре широкой каменной площадки, продуваемой в сумрачной полутьме дикими высотными ветрами, множество вспышек сливались в слабо мерцающую полусферу. Сквозь неë, подобно миражу, проявлялись очертания коленопреклонëнной фигуры, припавшей к массивному камню.

2. Жертва

Первым, что он услышал, был скрип повозки. Отвратительный старческий скрип давно не смазанных расшатавшихся колëс и хруст сминаемого ими снега. Затем он ощутил холод. Холод вкрадчиво пробирался от кончиков пальцев, скользя по коже наверх, забираясь под лохмотья, стремясь к сердцу. Его сотрясла резкая судорога, заставив съежиться, прижавшись спиной к чугунным прутьям. Как же не хотелось открывать глаза! Крупная дрожь охватила тело, холод ледяными тисками впивался в плоть, вгоняя под обмороженную кожу иглы боли.

Куда они едут? Сколько времени он провалялся тут? Телегу резко дëрнуло на ухабе. Слева послышался стон. Пленник с трудом разлепил сморозившиеся веки.

Прогнивший воз с железной клеткой, влекомый костлявой клячей, медленно поднимался по заснеженному склону, заросшему оцепеневшими в предрассветном сумраке густыми елями. Конец тракта терялся далеко вверху, в призрачной инеистой дымке. Повернув голову, пленник обнаружил рядом с собой двоих сокамерников – одна скорченная фигура, являвшая собой обтянутый кожей бородатый скелет, не подавала признаки жизни. Второй невольный спутник забился в угол клетки, вжавшись, насколько это возможно, в решётку. От отчаянного взгляда больших серых глаз на худом осунувшемся лице у пленника ëкнуло и забилось сердце.

Он слабо улыбнулся, и, попытавшись унять дрожь, поднял руку. Девушка поджала ещë ближе ноги, обхватив их, и отвернулась. Появившаяся было искорка тепла в груди тут же умерла, уступив место всепоглощающему холоду. Чëрт, что вообще происходит?

В голове мелькали смутные бессвязные образы, какие-то татуированные лица, темные одежды. Огонь... Обжигающе сладостный жар огня. Саднящая боль в затылке подсказывала, что внезапная амнезия появилась неспроста. Осмотревшись, он попробовал окликнуть возницу, неторопливо идущего рядом с лошадью, но вместо крика из горла вырвался только сиплый кашель. Истратив последние силы, пленник безвольно опустился на обледенелые доски, скрючившись в позе покойного сокамерника, и замер.

***

Из забытья его вывел резкий удар палкой по железу.

– Всë, приехали! Пошевеливайся, падаль!

Возница-надсмотрщик отпер клетку, и вытащил за волосы не успевшую отползти девушку. Пленник безучастно слушал тонкие взвизгивания упавшей с телеги девушки, которую надзиратель принялся охаживать ногами. Всë его внимание поглотил отломившийся кусочек пальца на полу. Медленно переведя взгляд на ногу, он всë понял.

– Прекращай. Довольно! Властный голос прекратил глухие звуки ударов.

– Господин, я... Они всë равно трупы…

– Закрой рот. Достань остальных.

Руки в меховых варежках, таких тëплых и мягких... выдернули его из клетки и швырнули на снег. Совсем не холодный, воздушный, такой нежный...

– Встань.

Неожиданное тепло, болезненный жар разлился по телу. Через силу сфокусировав взгляд, он увидел худого высокого человека в простом чёрно-алом балахоне. Послушно поднявшись, он с обожанием посмотрел на своего спасителя. Рядом невесомо подошла девушка, взирая на мага таким же восторженным взглядом. Под глазом у неë расплывался страшный бордовый кровоподтëк. Возница всë ещё не терял надежду растолкать упокоившегося деда. Он залез в клетку, согнувшись в три погибели, и тряс обледеневший скелет за плечи. Зрелище показалось пленнику комичным, и он зашёлся безудержным каркающим смехом. Девушка тут же присоединилась, залившись звонким мелодичным хохотом. Он бы и не подумал, что у неë такой прекрасный голос.

– Хватит. Следуйте за мной.

Чëрно-красный развернулся, и размашисто зашагал к виднеющейся вдалеке меж скал расселине. Очарованные пленники, выдирая сквозь острую ледяную корку проваливающиеся глубоко в снег ноги, медленно поплелись за проводником. Спустя вечность, на вершине перевала им открылась величественная картина. Резко уходящее вниз ущелье расширялось в гигантскую долину, теряющуюся в белëсой снежной дымке. Далеко впереди виднелись фигуры. Сотни, тысячи маленьких фигур, спускающихся цепями с отрогов гор в колоссальную снежную чашу и исчезающих в курящемся тумане.

— Нам туда, – сказал загадочный спутник. И улыбнулся.

3. Месть

...Он успел лишь зажмуриться — удар кованого сапога врезался точно в челюсть, выбив из глаз кучу искр. Рот наполнился солоноватой жидкостью, и сознание стало уплывать куда-то в шаткую темноту, однако рука в жесткой клëпаной перчатке быстро привела в чувство.

Бригадир, склонившись, приподнял его за шкирку и еще раз от души отвесил по щеке.

— Ну что, дошло? За мамкин долг ты нам ещë пару лет расплачиваться будешь, понял? И чтоб никаких больше побегов по тихому. Дошло, щенок? Отвечай!

Ядрëная смесь перегара и луково-чесночного ужина убеждала не хуже сапогов и ора. Что ж, значит всë зря. Слëзы яростно жгли глаза, до отчаяния не хотелось отвечать бандиту предательски дрожащим голосом, но вновь занесëнная для удара перчатка придала решимости.

— Да, господин бригадир, я всë понял. Простите меня.

— Вот и славно, сразу бы так, — уже отвернувшийся было амбал бросил через плечо, — и если добрый сыночек Мартин вдруг забыл, напоминаю – твоя мать всë ещë у Мадам. Работает она кстати отвратно, ха-ха. Так что, в случае чего, наша дорогая хозяйка не будет жалеть о такой нерадивой шлюхе.

Широкоплечая фигура, вальяжно раскачиваясь, скрылась за углом серой, заляпанной грязью хибары. Нащупав языком шатающийся зуб, мальчик, прихрамывая, поплëлся в притон, откуда сбежал пару дней назад.

Часть 2

4. Ураган.

В долину, зажатую меж крутых горных отрогов, скатываясь с высотных перевалов, проникая сквозь ущелья и расщелины в ледниках, мчатся неукротимые ветра. Вырвавшись на долгожданный простор, они яростно рвутся вперëд, сталкиваясь и закручиваясь в злые весëлые вихри. Ничто не может остановить их. Ничто, кроме чëрного монолита, устремлëнного к звëздам. Поднимаясь выше облаков, выше окружающих горных пиков, этот монумент человеческого могущества нагло торжествует над первобытным бешенством стихии.

Могучие воздушные потоки разбиваются о стену, сплавленную волей и магией, раз за разом пытаясь сломить, раскрошить, развеять противоестественное препятствие. Но Башня незыблема, непоколебима, она проросла в самое сердце мира, как опухоль, слишком глубоко. Странный, горячий, влажный воздух, мутный и вязкий, как смола, тëмный и нечистый, как дым, которым пропитан, медленно поднимается от подножия Башни, пропитывая еë стены, жадно всасываясь в чëрный обсидиан. Горный ветер, не вынося мерзкого соседства, поднимается ввысь, разрывая плотную облачную пелену. Грязно-серая метель исчезает в облачной гуще далеко внизу. Ослепительно-алое встающее солнце превращает языки ледников в кровавые потëки на склонах гор.

***

Воздушный порыв резко ударил, чуть не сбив с ног. Стоящая на краю площадки фигура отшатнулась. Уголки бескровных губ на мертвенно-бледном лице дëрнулись в ухмылке – Он никогда не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться потрясающим видом. Тем более, что времени осталось так мало. Неужели скоро всë это наконец закончится...

Бросив взгляд через плечо на нагло слепящее светило, Он зашагал к возвышающемуся в центре площадки кристаллу. Солнечные лучи гипнотически переливались на острых призматических гранях.

5. Жертва

Огонь в жаровне взвился, шипя и треща искрами, и зачадил тяжёлым чёрным смогом наркотических благовоний. Искривлëнная тень жреца яростно заметалась на огромной базальтовой плите алтаря. Два адепта в скрывающих лица острых капюшонах подвели очередного спотыкающегося вялого раба, и уложили на холодный камень. Монотонное гудение заклинаний поплыло в душном, заполненном человеческими испарениями мареве, над сотнями одинаковых алтарных плит, над бесконечными вереницами аморфных людей, вплетаясь в мерный мычаще-шепчущий гул возносимых к Властелину молитв.

Из-за колоссальной, подавляющей своей массивностью громады Башни показался зеленоватый край Луны. Взметнулся кинжал, жрец сорвался на рычащее шипение, закатив глаза, и трясущейся рукой резко опустил каменное лезвие. Нож с хрустом вошёл в грудную клетку, разрывая кости и мышцы. Культист сноровисто запустил руку в открытую рану, и вырвал ещë бьющийся красный комок, тут же разможжив его в специальном углублении алтаря. Адепты торопливо разрезали артерии, сливая кровь в каменные чаши. Потоки горячего плотного воздуха, поднимавшегося от бесконечных рядов жертвенных алтарей, тянулись к Башне, затмевающей собой огромный лунный диск. Алая жидкость вязко потекла по желобам, уносящим еë вглубь алтарного монолита, в собирающие драгоценную, напоëнную энергией влагу подземные каналы и тоннели, уходящие в глубины башенного фундамента.

6. Месть

Тяжëлая дверь гостиницы подалась вперëд, впустив примечательную парочку — благообразного седеющего господина, одетого в богато вышитый, но сильно потрëпанный кафтан, и осунувшегося подростка с тëмными кругами вокруг глаз. Пообщавшись с хозяином, мужчина занял столик у дальней стены рядом с что-то празднующей компанией. Подозвав проходящую подавальщицу, мужчина кинул в поднос золотой и махнул в сторону соседей.

Через некоторое их уже оскудевший стол неожиданно заполнился кувшинами с лучшей выпивкой в таверне. Манерно поклонившись под удивлëнно-одобрительные свисты и возгласы, мужчина присоединился к компании.

— Друзья, позвольте представиться! Оуэн Абрахам, бывший владелец каравана «Счастье Идры». Это мой сын, Мартин, — мужчина покровительственно похлопал по плечу болезненно поморщившегося паренька. — Мы ехали по северному тракту в столицу и схлопотали приличную засаду. Увы, от каравана ничего не осталось, в связи с чем...

— Как это, северный тракт? — перебил его тучный господин с золотым перстнем на правой руке, — это же самая охраняемая дорога королевства!

— Можете себе представить! Мы тоже так думали, за что и поплатились. Могу я поинтересоваться, куда направляется ваш отряд?

Толстяк пожевал пухлые губы, скептически оглядев собеседника, и переглянулся со спутниками. Господин Оуэн спохватился, и смущённо улыбаясь, протянул свиток.

— Понимаю, никто не будет доверяться первому встречному. В качестве доказательства, что я не какой-то проходимец, и моë слово имеет вес, примите эти бумаги. Вексель Высшего суда о праве беспошлинной торговли на территориях бывшей Королевской Пентархии. Понимаете ли, теперь я в бедственном положении, и вынужден искать попутчиков, чтобы спокойно добраться до столицы. Быть может, вы окажете нам с сыном такую любезность?

Толстые руки суетливо зашарили по карманам бархатного сюртука. Наконец, выудив из недр красивый серебряный монокль, купец пристально всмотрелся в свиток.

— Что ж, выглядит убедительно. Приятно встретить приличного человека среди местного отребья. К несчастью для вас, мы направляемся в противоположную сторону. У нас некоторые... кхм... обстоятельства, требующие срочности, так что… Впрочем, учитывая вашу историю, думаю, надëжнее будет проехать часть пути в обход, по старой королевской дороге, что будет нам обоим по пути. Посему, выпьем за благополучное совместное путешествие!

Посидев еще час, мужчины раскланялись, и почтенный господин Абрахам в сопровождении «сына» поднялся по скрипящей лестнице на второй этаж. Поднявшийся по социальной лестнице Мартин потирал слипающиеся глаза, осматривая комнату — внутри был лишь небольшой сундучок, кровать, пахнущая стиранным бельëм, и гладко вытертые от частого мытья доски. Очевидно, главным преимуществом одной из трëх лучших комнат в гостинице считалась пуританская чистота.

Глава 3

7. Ураган

Солнце переливается на кристаллических гранях, испаряя в радужных всполохах снежинки, попадающие в отражëнные от чëрной глади лучи. Танцующий меж каменными зубцами по краям площадки ветер закручивает в вихри осквернëнный серый пепел.

***

Тëмная фигура, припав к неровной поверхности кристалла, пристально всматривалась в клубящуюся аспидную бездну. Вихри тьмы по ту сторону отражения складывались на доли секунды в едва понятные фигуры, и снова рассеивались в колеблющемся мраке.

Неожиданно хаотическая масса зарябила, обретя синхронность, и свернулась в воронку, обращëнную к наблюдающему человеку. Кристаллическая поверхность вздулась, покрылась трещинами, начала расти, принимая очертания... лицá. Толстые губы задвигались, осыпаясь мелкой каменной крошкой.

… Повелитель!

Ветер, завывая, носился между беседующими, забавы ради выхватывая кусочки слов и унося их с собой.

… Саркофаг доставим... осталось всего...... Не испытывай ... терпение. … Луна всë ближе. ... Довезти…

8. Жертва

Древний адепт, кряхтя, поднимался по каменным ступеням, таща на огромном горбу корзину с ритуальной смолой. Седые сальные космы раскачивались, как маятники, из-под капюшона неслись ритмичные хриплые вздохи. Молодые адепты, стащили очередное обескровленное тело с жертвенного пьедестала, и спустились за новой жертвой.

Жрец в тысячный за день раз смотрел на эту до одури приевшуюся картину.Как же он устал!Его блуждающий бессмысленный взгляд перевёлся на горизонт. Бесконечные, утопающие в крови и чаду алтари, с бестолково мнущимися между ними очередями рабов. На сколько хватает глаз, и дальше – он знает – за сумрачной дымовой завесой они ещё продолжаются до отвесно стëсанных гор, превращённых в непреодолимые естественные стены. Сколько миллионов ещё придётся зарезать, чтобы наконец напоить ненасытное чрево Башни?!

Горбатый дед наконец добрался до жаровни. Смоляные куски посыпались в пылающую чашу, стремясь поскорее раствориться и взлететь невесомым дымом над этим адом.

Подвели очередного раба. Жрец мельком встретился с ним взглядом и замер. Это не были остекленевшие, затянутые мутной поволокой пустые белки одурманенного и скованного заклинаниями раба — живые, широко раскрытые человеческие глаза глядели прямо… Внутри что-то оборвалось. Столько времени прошло — он уже давно перестал видеть в этих безвольных оболочках людей. Да и видел ли когда-то? Как вообще Жрец поспешно отвёл взгляд. Почему этот раб в сознании? Обратив внимание на замерших в ожидании привычного жеста адептов, он дëрнул головой, желая поскорее закончить с этим. Сегодня это точно будет последний, хватит с него. Жрец повëл ноющими плечами, раскинул над головой налившиеся свинцом руки и захрипел заклинания.

Тяжëлые слова, словно стальные гири, срываются с немеющего языка. С каждым новым слогом конечности холодеют и темнеет в глазах. Неужели он настолько устал?! — словно жизнь по капле вытекает из тела... Он не может сосредоточиться – в голове возникает картина бьющегося в эпилептическом припадке предшественника, которого ему пришлось сменить много месяцев назад. «Такая честь!» – думал он тогда.

Слова оживают, срываясь с омертвевших губ, сливаются в поток, камнепад, уничтожающий истерзанный разум, увлекая за собой в водоворот непроглядного мрака… Он теряет контроль, в глазах темнеет, кажется ноги вот-вот подкосятся — но нет, что-то держит его, держит прямо, слова сами собой вырываются изнутри, причиняя физическую боль. Ритуал должен быть завершëн. Руки сами взмывают к небу. Каменный нож без рукоятки впивается кромками в фаланги пальцев.

«Прими кровь, прими силу!»

Удар, хруст, слабый стон, пальцы чувствуют трепет сердца, руку сводит судорога, сердце лопается с мерзким чавканьем.

Упавший на колени жрец подносит дрожащие руки к лицу и скребëт закатившиеся глаза. Крик ужаса растворяется в пульсирующем мареве из стонов и заклинаний умирающих. Башня не терпит сомнений.

9. Месть

Прошлой ночью...

— Старшой... Старшой, можно на пять минут на улицу выйти?

«Старшой», сидя на широком подоконнике, пытался накорябать на промасленной бумаге из-под копчëной рыбы некое послание, потряхивая клетку со странно обмякшим почтовым голубем.

— Что, опять приспичило? Ну иди, пошляйся, только чтоб мне тебя потом искать не пришлось.

Дверь хлопнула, отсекая костлявую фигурку от тëплого, пахнущего мясной похлëбкой мира.Ночь была абсолютно кромешной и безлунной, и с непривычки ориентироваться можно было только на звуки.

На улице умиротворяюще стрекотали сверчки, ржали в стойле, тяжело дыша, лошади. Воздух был каким-то необыкновенно лëгким и разреженным, настолько, что кружилась голова. Со скрипом отворились ставни на втором этаже, и под приглушëнную брань сверху свалилось маленькое тëмное пятно.

— Твою мать, грëбаный тетерев! Эй, парень! — громкий шëпот несомненно принадлежал господину Оуэну.

— Парень, ты здесь? Найди этот сраный комок перьев, отвяжи письмо, и отнеси на перекрëсток, который мы вечером проезжали. Положишь под дуб у дороги. Свечку с кресалом возьми.

Спустя час пути по пустынной дороге, небо начало потихоньку светлеть, высветив появившийся вдалеке силуэт развесистого дуба. Над лесом выкатывался огромный сияющий шар. Луна была настолько до неприличия большой, что мальчик, остановился, разглядывая невидимые раньше красноватые пятна на поверхности спутника, чьи очертания напоминали чернильные кляксы, которые он видел на бумагах в кабинете старшей Мадам.

Шквалистый ветер, внезапно ударивший в грудь, привëл его в чувство. Найдя среди клубящейся дорожной пыли увесистый камень, он припëр им скомканную между мощными корнями бумажку и сел рядом. Прижавшись к тëплой коре, мальчик почувствовал умиротворение. Могучий дуб скрипел толстыми сучьями, стонал под напором ветра, но не ломался. Как отец. Он всегда был опорой, непоколебимой скалой — и в памяти, и в маминых рассказах. Когда отец погиб, всë пропало…

Удобно устроившись между узловатыми корневищами, Мартин постепенно погружался в дремоту.

Ветер треплет разлапистые ветви с широкими листьями, словно паруса королевских каравелл…

***

…Скрипят шпангоуты на реях, хлопают полотнища разворачиваемых парусов, бряцает оружие. Высокая фигура отца возвышается над пирсом и суетящимися вокруг людьми. Стальной капитанский нагрудник блестит на утреннем солнце.

Мать бросается на грудь отца, плачет, обнимая его. Мартин дëргает отцовский рукав.

«Почему ты опять уезжаешь!»

«Так надо, сын. Надо, чтобы вы жили.»

«Не уезжай, папа!»

Не уезжай...

...Слëзы от нахлынувших воспоминаний сдул порыв ветра. Отец уехал и погиб. Столько лет прошло... Мартин даже не помнит его лица. Погиб «чтобы жили» — в рабстве?! Хороша жертва!

Едкое чувство разъедало изнутри. Он забыл отца, не смог помочь матери, не смог в конце концов даже сбежать. Помогает людям, держащим в долговом рабстве его мать, грабить других. Что же он за человек? Никчëмное существо, падаль…

***

Поспать в кровати как следует не вышло — из гостиницы небольшой караван вышел затемно.

В дороге у Мартина выдалась возможность рассмотреть приютившую их компанию поподробней. Глава каравана — словоохотливый толстый купец — казался обыкновенным удачливым дельцом, разжиревшим на хороших сделках. Внимание к торговцу привлекал только тяжëлый золотой перстень на его указательном пальце. Однако его более колоритные спутники отбивали всякое желание даже подумать о краже.

Двое, судя по внешнему сходству, братья-близнецы, увешанные с ног до головы оружием. За кружкой готовые смеяться по любому поводу, с остатками выветрившегося хмеля растеряли всю весëлость. Их квадратные, словно вырубленные из камня лица и мощные торсы, вкупе с плавными кошачьими движениями, выдавали бывалых и очень опасных головорезов.

Два других спутника купца имели ещë более странную внешность. Далеко надвинутые на глаза капюшоны не могли скрыть чëрных татуировок на заострившихся скулах. Вчера за столом они в основном помалкивали, и угрюмо потягивали выпивку, не слишком в этом усердствуя. Сейчас, в таком же сосредоточенном молчании, они ехали по бокам от тяжело нагруженной телеги, расписанной таинственными символами из зеленоватого металла, буквально вплавленного в дерево.

Господину Оуэну быстро наскучило молчаливое настроение поездки, и он, расслабленно подкатившись к купцу, защебетал на какие-то отвлечëнные темы. Впрочем, разговор не клеился, а вскоре и вовсе прервался — душное безветрие резко сменилось ураганным ветром, мгновенно сдувшим висящий с самого утра придорожный туман. С востока стремительно надвигалась гроза. Возвращаться было уже поздно, поэтому люди и лошади, вытянувшись в шеренгу, медленно продвигались сквозь волны яростно налетавшего ветра и дождя.

Стремительно темнело. В сгустившемся штормовом мраке, почти непроницаемом, дорога освещалась лишь постоянно бьющими молниями. Дышать стало трудно, воздух тяжело затекал в лëгкие, словно жидкость. В глазах плавали сияющие мушки, от бесконечного грохота дождя и грома мутилось сознание. Мартина внезапно охватил первобытный страх — подумалось, что вот так он и умрëт, от удушья посреди беснующейся стихии...

И всë же гроза постепенно стала слабеть. Кромешная темень довольно быстро сменилась обычной грозовой мрачностью, ветер уже не сбивал с ног, а гром звучал всë дальше и дальше. Дождь слабел, и вскоре сквозь просветы на горизонте показалось яркое ультрамариновое небо. Прорвавшиеся сквозь облака солнечные лучи преломились в отступающей стене ливня тройной радугой.

Часть 4

10. Жертва

…Его несут. Двое. Раскачивают, как мешок с костями, взявшись за конечности.

Тьма...

...Шарканье ног по каменному полу. Гулкое эхо отражает шаги. Они остановились. Внезапный полëт закончился болезненным ударом о пол. Выкинули, как мешок.

— Зафир, вроде как, преставился. Недолго продержался.

— Жрецы долго не живут. Уже третий за неделю. Да воссоединится дух его с Повелителем…

Тьма...

...Странный мерный гул будит его. Придя в себя, он шарит по шершавому каменному полу, пытаясь понять, где находится. Гул пульсирует в голове, сбивая с мыслей. Это сердце перегоняет кровь. Она бурлит в голове, давит. Нет, это не его кровь… Это Башня, еë чëрное сердце зовëт его.

Он неловко встаëт, опираясь на стену. Приникнув к ней, медленно, шаг за шагом двигается на зов.

Стена комнаты ведëт к арочному проëму. Ступени вниз. Тяжело держать равновесие, ноги срываются. Только бы не упасть! Неизвестно, сколько придётся катиться вниз по этой лестнице, уходящей по спирали в глубину.

Проходят часы, но спуску не видно конца. Босые ноги стëрты в кровь о шершавый камень, руки в ссадинах, ногти сломаны в попытках уцепиться за грубые каменные стены. Но зов неумолим, с каждым шагом становится всë сильнее.Теперь он узнал это ощущение. Он всегда его чувствовал, с того самого момента, как увидел далëкий тëмный силуэт из своих снов, возвышающийся над горным перевалом.

Преданный раб продолжит идти.

***

Спуск закончен. Сделав последний поворот, ступени заканчиваются вместе со стеной. Неожиданно потеряв опору, жрец повалился на пол. Абсолютно гладкий и ровный, как поверхность гигантского обсидианового зеркала. Пульсирующий гул становится невыносимым. Он подавляет, подчиняет, приказывает. Призывает к себе.

Распластавшись на скользкой от собственного пота поверхности, жрец пополз вперëд. Ближе. Ещë. Ещë! Череп раскалывается от внутреннего давления, хочется размозжить, расколоть его на части, только бы высвободить эту страшную силу. Нельзя! Он должен дойти. Судорожно вытянув вперëд руку, извиваясь всем телом, издавая нечленораздельное мычание и вопли, он одержимо стремится к Концу.

Неожиданно рука коснулась чего-то. Гул тут же исчез.

Глаза провернулись в черепе. Сквозь алую пелену лопнувших сосудов жрец смутно увидел очертания гигантского зала. Рука его касалась чёрного кристаллического столба, уходящего в далëкий сферический потолок.

Боль испарилась мгновенно. Поднеся руку к самым глазам, он не увидел никаких ссадин и кровоточащих ран. Тишина зала контрастировала с предыдущими мгновениями, как абсолютная пустота космоса с адским давлением в ядре планеты.

Пошатываясь, он попытался подняться. И посмотрел вниз.

Он стоял на узком каменном мосту, ведущем от темнеющего вдалеке входа к кристаллическому стержню в центре. А под ним была Бездна. В еë тëмной глубине, жутко поблескивала вязко перемешивающаяся кровавая масса, вытягивая наверх маслянисто отсвечивающие струи-щупальцы.

В приступе паники жрец бросился вперëд и приник к угольно-черному столбу.

От повторного прикосновения по поверхности прошла рябь. Руки стали быстро погружаться в холодный камень. С головы до ног пробежала ледяная волна ужаса. Жрец забился, как прилипшая к паутине муха, но каменная тьма не отпускала жертву.

Внезапно его резко рвануло назад. Руки, ушедшие почти по локоть, хрустнули. Упав на колени, Зафир случайно коснулся лбом матовой цепкой тьмы и, ощутив, что проваливается внутрь, в ужасе заорал.

– Тебя не должно здесь быть!

Ещë один страшный рывок — и разорванное тело, нелепо кувыркаясь, пролетело через весь зал, оставляя за собой кровавый шлейф, и врезалось в стену, упав к ногам своего Повелителя.

11. Месть

День сменился сумерками, но хозяин каравана даже не думал останавливаться. Они уже час ехали по глухому лесу. Дорогу, заваленную лесным мусором, часто перегораживали тяжëлые сучья, сорванные бурей с окрестных дубов и елей. Господин Оуэн с купцом ехали впереди, о чëм-то тихо переговариваясь. Мрачные спутники навевали тревогу, и Мартин решил нагнать разговаривающих.

— А всë же, дорогой Красс, позвольте поинтересоваться, откуда вы взяли этих колоритных персонажей в капюшонах? Их татуировки кажутся мне смутно знакомыми.

Купец, осторожно зыркнув на попутчика, поморщился.

— Издалека. Эти господа не любят разговаривать, а я не люблю говорить о них. Лучше скажите, далеко ли отсюда до того постоялого двора... как вы говорили, он называется?

— «Старик Эдберин».

— Как старомодно… И нагло, учитывая, что имя бывшего короля милостью Владыки под запретом.

— Вы правы, у местных фантазии никакой, а наглости хоть отбавляй. Вот, посмотрите, очередное тому доказательство.

Деревья расступились, окружив дорогу небольшой полянкой. Впереди, где опять начинался лес, поперëк дороги лежал ствол огромной ели.

— Как думаете, эта ель сама сюда упала?

— Хмм... Полагаю, вы так не считаете. Однако же я сомневаюсь, что кто-то осмелится посягнуть на груз, охраняемый слугами Великого, — с нажимом, повысив голос, произнëс купец.

Словно в ответ из кустов тренькнула тетива, и один из близнецов свалился с лошади, сломав торчащую из шеи стрелу.

— Боюсь, тут вы ошибаетесь, — усмехнулся господин Оуэн, молниеносно выхватив короткий фальшион. Купец успел вскинуть руку с указующим перстом, украшенным перстнем, но губы, не успев произнести заклинание, раскрылись в крике — кисть с глухим стуком свалилась на устилающие дорогу листья.

С рëвом на Оуэна бросился второй головорез — в плече у него уже торчала стрела, рука болталась плетью. Внезапно поляна озарилась алым светом. Наëмника оплела сеть из ярко-красных разрядов, и вспыхнувшее тело отбросило в сторону. Руки культиста дымились от горящих рукавов робы, рот исказился в безумном оскале. Случайная смерть попавшегося на пути заклинания товарища его только раззадорила.

Второй культист воздел руки к небу, громко выкрикивая заклинание. Стрелы огибали его, словно натыкаясь на невидимую преграду.

Господин Оуэн, вовремя отпрыгнув от искрящегося красными разрядами шара, подхватил с земли отрубленную кисть и сорвал золотой перстень. Резко выкрикнув активирующее заклинание, он ткнул пальцем в телегу, и она взорвалась фонтаном сундучков, монет и мешков с разлетающейся едой. Грохнув, лопнул длинный каменный ящик, разорвавшись на осколки. Звякнули рвущиеся цепи. В золотистом мареве взрыва промелькнула тëмная фигура.

Первый культист неожиданно зашëлся криком, скрючившись в неестественной позе. Захрустели сминаемые кости, руки вывернулись, из кожи выступили кровавые капли. Ещë недавно бывший человеком комок мяса с мерзким чвяканьем впечатался в землю. Второй маг к этому времени уже воспарил над землëй. Сгустившийся вокруг него воздух искрил, засверкали электрические разряды. Молнии рассекали окружающие деревья, вспыхивали яркими факелами кусты.

Мартин абсолютно потерялся в этом орущем, трещащем и полыхающем круговороте. Упав на землю, он пытался ползти в сторону от бешено стреляющего молниями вихря. Один из плазменных разрядов попал господину Оуэну в ногу, оплетя еë электрической сетью и мгновенно изжарив до бедра. Из вспыхнувших придорожных кустов донëсся полный боли крик — стрелка постигла похожая участь.

Внезапно молнии прекратили хаотично ударять повсюду, сплетясь вокруг находящегося в воздушной сфере культиста в подобие кокона. Послышался натужный вой, и электрическая сеть сжалась в светящуюся точку, исчезнув в дымящемся воздухе вместе с тëмным адептом.

Когда гул в голове немного стих, Мартин с трудом начал различать отдельные звуки. Толстый купец, привалившись к обломку телеги, стонал, цепляясь дрожащими пальцами за обрубленную культю. Над распластавшимся увечным телом «Старшого» склонилась обнаженная фигура. Оплавленные обрывки цепей на руках и ногах, изрезанная странными символами спина, чëрные космы…

Человек медленно повернул голову, видимо, только что заметив мальчика. Глаза его были абсолютно черны, без белков. Мартина прошиб сковывающий озноб ужаса.

— Подойди. Ты знал его? — голос был невероятно низок и тягуч. Существо протянуло руку к подошедшему на негнущихся ногах мальчику, и положило ледяную ладонь на лоб.

...Перед глазами калейдоскопом пронеслись образы. Родители, друзья, разбойничья братия...

Абрахам Оуэн — Старшой, Рейс Меллер, таинственный мастер меча на службе у хозяйки борделя, герой сопротивления. Легендарный убийца с тëмным прошлым...

— Не стоит продолжать его мучения, ты согласен?

Мартин шевелил онемевшими губами, судорожно хватая воздух, не в силах ни пошевелиться, ни что либо вымолвить.

Существо же задумчиво смотрело на подростка, очевидно, никуда не торопясь.

— Помогите... Помогите, умоляю! Рука... — послышалось из-за обломка телеги.

Черноглазый неожиданно слегка улыбнулся, и наклонился к самому лицу Мартина.

— Новый выбор, человек. Хочешь ли ты спасти своего сородича?

Мальчика неожиданно, как по волшебству, отпустил страх перед жутким незнакомцем. Судорожно сделав вдох, он посмотрел на жалко скорчившегося торговца.

Этот несчастный возможно действительно ничего не знал. Да если и врëт, то это Старшóй напал на купца, а не наоборот. Хотя с ним были тëмные маги...

Мартин окончательно запутался, но одно он знал точно — он не сможет хладнокровно обречь раненого человека на медленное умирание в тëмном лесу. Подойдя к купцу, он попытался осмотреть его рану.

Неожиданно резким движением толстяк схватил мальчонку за волосы, дëрнул к себе, и, прижав локтем шею, целой рукой выхватил из-за пояса тонкий стилет.

— Слушай, тварь, давай по-хорошему. Ты восстанавливаешь тут всë, залезаешь в свой гроб, а я тебя доставляю по назначению. Мальчишка будет жив, с меня не сдерут кожу и не высосут всю кровь, а ты исполнишь своë предназначение и остановишь твой сраный апокалипсис. Мы достали тебя раз, достанем и другой. Повелитель обладает безграничной силой, ты обречëн!

Купец говорил с истовым жаром, из-за болевого шока или из-за искренней веры в собственные слова. Существо же смотрело на него с непроницаемым выражением лица, склонив голову на бок. Наконец его губы медленно скривились в усмешке, показав острые клыки.

— У вашего повелителя… Не осталось времени.

Рука, державшая кинжал, затряслась, внутри неë что-то забулькало, и неожиданно конечность взорвалась, забрызгав всë вокруг тëмной жижей. Мартина затрясло и вырвало. Он заскрëб ногами, судорожно пытаясь отползти в сторону.

— Тебя беспокоят страхи и вопросы. Ты хочешь знать, кто я, и что будет с тобой. Но я знаю, что тебе действительно нужно. Мой последний дар тебе, дитя.

Существо подошло вплотную, ледяная кожа смуглой ладони вновь коснулась лба.

***

Сознание заполонили образы странно одетых людей, непонятные, неприятные мысли, эмоции, замелькали эпизоды чужой жизни...

...Две фигуры в капюшонах, высокая, и низкорослая, еле помещающаяся в пролëт, спускаются по винтовой лестнице. Бархатно шелестит вкрадчивый голос купца.

— Мы позаботимся о них. После победы Повелителя все ваши долги с лихвой будут покрыты, а мальчик будет безбедно жить.

Крепкое пожатие рук, слишком долгое.

Оставшийся один, высокий человек, склонив скрытую капюшоном голову, смотрит на что-то, тускло поблëскивающее на ладони в полумраке...

Образы стираются, на их место приходят другие.

...Волны разбиваются о нос величественного флагмана. Солëный ветер треплет русые волосы. Отец?!

На горизонте видна выстроившаяся в линию эскадра противника.

Голос отца разрывает душу...

— Строй сомкнуть, дистанция кратчайшая…

— Адмирал?!

— Передавай, всем кораблям!

Недоумевающий взгляд боцмана, взмахи сигнальных флагов.

Корабли с золотыми королевскими вензелями на парусах приближаются к флагману.

Отец достаëт из кармана золотой перстень с вплавленным алым камнем.

Поднимает руку... Сжимает кулак... Нет, что происходит?! Это не он, это не может быть он!

Пространство вокруг кольца рвëтся, исчезает в алой вспышке. Брызнувшие в стороны чëрно-красные молнии оплетают корабли смертельной вязью, перекидываясь с одного на другой. С хлопками расщепляют на огненные искры людей, треща, пожирают палубы. Юнга-смотрящий в отчаяной попытке спастись бросается с кренящейся мачты в воду, но сверкающий разряд, с треском разорвав воздух, превращает тело в кровавую пыль.

12. Ураган

В тëмной глубине, в самом сердце таинственных недр Башни метался, отражаясь от стен, яростный вопль Повелителя.

Он неотрывно всматривался в чёрную линзу кристаллического столба, наблюдая за гибелью своего отряда. Его извечный враг освобождён, и теперь этому миру подписан смертный приговор.

Маг резко поднялся и зашагал прочь, но, почти дойдя до лестницы, остановился. Это ещё не конец. Остался и другой вариант, более рискованный, смертельно опасный. Но если не попытаться сейчас, то все эти миллионы смертей и сотни лет мучительной не-жизни были зря.

Он медленно подошёл к краю, опустился на колени и погрузил руки в уже заполненный до краëв алый бассейн.

«Blöð»

Шёпот сорвался с губ, и многократно отразился от стен огромного зала. Хищно вздымающаяся поверхность кровавого озера бессильно опала и разгладилась. Казалось, она слушает, застыв в немом ожидании.

«Dæg fûrsa, devor ēî mund»

По застывшей маслянистой глади озера пробежала рябь. Маг монотонно забормотал заклинания. Звук его голоса подхватывало противоестественное эхо, многократно усиливая его, лишая человеческой природы, превращая в рокочущий гул стихии.

«Hlýddû mer rúm»

Чëрно-красная масса нехотя пришла в движение, тяжело закручиваясь в огромный водоворот. Вошедшее в резонанс с помещением эхо усиливалось всë больше, оно пело вместе с Колдуном, обретая собственную жизнь, а он вплетал в застывающее во времени заклинание всë новые узоры. Звуковые вибрации достигли такой силы, что воздух, стены и потолок начали зримо изгибаться волнами.

«Eî meîða mîg»

Маг наконец поднялся и шагнул на узкий каменный мост над водоворотом. Искривляющееся пространство стремилось смять и раздавить его, шатая, растягивая и сдавливая тело, но маг продолжал непоколебимо идти, протянув руки к кристаллическому столбу.

«Fy adfãîl, arwãîn fî trwy farwolæth î fywyd»

По мере приближения Повелителя, кристалл начал преображаться. На гладкой поверхности показались тонкие лезвия, быстро растущие и увеличивающиеся в размерах — они тянулись к хозяину, почувствовав его зов. Маг исступлëнно бросился навстречу и приник к острым граням, страстно шепча новые заклинания, словно умоляя возлюбленную. Воздух вокруг рябил и светился, всë быстрее пульсируя от расходящихся волн растущего магического поля.

Кристалл, медленно разрастаясь, сиял всë ослепительнее, колеблющийся воздух разрывал лучи на сотни танцующих радуг, рождая неведомые глазу смертного цвета. Кровь, остающаяся на зеркальной поверхности лезвий, быстро впитывалась.

«Gabh rîūm, vértu mūîm»

Неожиданно Повелитель запел.

Необыкновенно глубокий низкий голос сотряс пространство. Тонкие лезвия со звоном разбились о каменные плиты.

По потолку и стенам побежали трещины.

Прекратив петь, Маг прижался к кристаллу и что-то прошептал. Его тело начало быстро погружаться в чёрную глыбу. Кровавый водоворот, бешено вращающийся внизу, выгнулся в обратную сторону, начав с шипением впитываться в сияющий столп, поднимаясь всë выше и выше.

Шёпот Повелителя, влившись в стройный резонанс зала, завершил невообразимой сложности узор. Волны звука, накладываясь друг на друга, множась и резонируя, наращивали мощь всë быстрее. Резонанс стремительно распространялся вверх по телу Башни.

***

Огонь, шипя и стреляя раскалëнными каплями, принялся пожирать очередную порцию дурмана. Молодой жрец, охваченный экстазом жертвоприношения, вознëс сжатую в кулак окровавленную руку к Башне, выкрикнув что-то о клятве и верности, затем развернулся, уставившись налитыми кровью глазами в толпу рабов, и повелительно указал на следующую жертву. Адепты, стоящие под алтарëм, с усмешкой переглянулись — юнец ещë не наигрался во власть, не потерял волю. Но это пройдëт, скоро их алтарь снова будет спокоен и безмятежен. Подхватив под руки худосочную рабыню с замутнившимися голубыми глазами, они поднялись по ступеням и привычно разместили сосуд на плите.

Жрец развëл в стороны руки, набрал в грудь воздух для долгой вступительной фразы, и…

Земля содрогнулась. Камни алтарей взметнулись вверх.

***

Тяжëлый неосязаемый обруч, сдавливающий лоб и виски, вдруг исчез. Она распахнула глаза, ощутив жуткое ощущение свободного полëта. Далеко впереди, прячущаяся в небесах вершина каменного шпиля рушилась, распадаясь на куски.

***

Волна силы, сметающая всë, изошла из Башни, разорвав окружающую местность в клочья.

Через мгновение следом пришла она. Вибрация, вязкая и протяжная, всеобъемлющая и подавляющая, охватила всë вокруг, зафиксировав захваченную в резонанс материю. Дрожь, мелкая и резкая, обволакивая и удерживая на месте, крошила застывшие в воздухе камень и кости в пыль. Тяжëлые мощные колебания, кривящие саму ткань пространства, накатывались волнами, проматывая застывшее время на секунды вперëд.

Колоссальные вибрации раскололи оболочку монолита, обнажив сияющую кристальную сердцевину, плавно изгибающуюся словно гигантская струна. Волны, исходящие из неë, пронизывали мироздание, уходя за ткань бытия в иные миры, принося отголоски обратно и деформируя реальность. На другом конце планеты люди, неожиданно для себя, шагнув, проносились через километры, солнце на небосводе множилось, исчезало и рассыпалось на тысячи светил, и можно было услышать отголосок шëпота, сказанный на неведомом языке на далëком континенте.

Эпицентр продолжал разрастаться. Горы вокруг рассыпáлись в пыль, стягиваясь в медленно раскручивающийся смерч вокруг парящего в пылающем мареве кристалла Башни. Энергия множила сама себя, высвобождаясь из рвущихся атомов. Законы мироздания потеряли здесь власть, подчинившись новому Владыке.

Месть. Эпилог

Мальчик, тяжело дыша, отпрянул от холодной руки пришельца. Ярость клокотала в груди, не находя выхода.

— Месть – самое сладостное чувство. Сегодня мы насладимся им сполна, — существо отвернулось, со вздохом взглянув на ползущие сквозь деревья мутные лунные лучи. Щелчок пальцев, пробежавший ветерок... Это был морок, или здесь правда только что был этот странный человек? Лишь деревья, качаясь, стонали, и ветер завывал между ними.

Впрочем, оставшихся на обожжëнной поляне двоих это не волновало. Мартин медленно приблизился к купцу. Тот что-то бормотал себе под нос, всхлипывая и пуская слюни.

— Сволочь... Мразь... Что вы сделали с моим отцом?!

Удары маленьких кулаков посыпались на опухшее красное лицо. Неловко пытаясь закрыться культëй, толстый агент неожиданно зашëлся смехом, хлюпая носом и кашляя.

Красноватый свет залил поляну. На поясе купца блеснул тонкий стилет. Руки сами потянулись к лезвию, неумело сорвали с пояса. Железный прут легко вошëл в мягкую плоть. Ещë, ещë раз. Чтобы он почувствовал, чтобы он страдал!

Смех с хрюканьем прекратился. Сквозь вышитый золотом кафтан проступали бордовые пятна. Толстая туша завалилась на бок, увлекая за собой маленького убийцу.

Плотная стена ветра, корчуя стволы и срывая ветки, вырвалась из леса, сметя сцепившиеся в один комок тела. Воздух сдавил грудную клетку, сжал голову, затекая в лëгкие и разрывая их изнутри. По чистой случайности большинство острых веток и древесных обломков врезалось в купца, оставив на теле мальчика лишь пару рваных ран. Затем воздушная масса оторвала их от земли.

Мартин с трудом разлепил глаза. Он словно плыл внутри огромной прозрачной волны. Окружающее его месиво из лесного мусора, деревьев и пыли плавно и бесшумно мчалось, как единое целое, постепенно поднимаясь всë выше, пытаясь догнать стремительно летящий по небу огромный горящий шар. Его гигантский диск затмевал собой большую часть небосвода и неуклонно надвигался. Оранжевое свечение заливало вязко крутящиеся вокруг, словно под водой, объекты.

Спутник был настолько близко, что на поверхности можно было разглядеть горные цепи, изрыгающие огненные столбы, лавовые реки и испаряющиеся в планетарной агонии океаны. По поверхности расползалось яркое, переливающееся оранжевыми и голубыми тонами пламя.

Неожиданно из-за горизонта ударил нестерпимо яркий луч, врезавшийся точно в центр падающей луны. Место попадания взорвалось, и колоссальные трещины мгновенно опутали поверхность.

Планетоид быстро распадался, однако это его не замедлило. Трещины на поверхности сияли всë ярче, изливающаяся из них километровыми фонтанами жидкая магма уже не падала обратно, а летела к Земле. По всей площади спутника возникали мощнейшие взрывы, откалывающие целые куски породы, выбрасывая еë в разделяющий планеты космос.

Как бы быстро не неслась воздушная волна, луна летела быстрее, и вскоре большая его часть исчезла за горизонтом, поглотив сияющий световой столп. Воздух стал редеть, и охватившее было мальчика мертвенное спокойствие от плаванья в беззвучной воздушной реке сменилось возвращающимся чувством тяжести и паническим ощущением падения. Однако, упасть он не успел.

Вспышка, по яркости превышающая свет тысячи солнц, опалила веки, обжигая кожу и глаза. Прежде чем ослепнуть, мальчик увидел поднимающуюся в полной тишине по всему горизонту гигантскую стену огня.