Последний император

День первый. Пепел наследника

В день, когда хоронили наследника, столица не закрыла лавки.

Так распорядился император.

Кассиан IV подписал указ ещё до рассвета. В тесной рабочей комнате жаровни не справлялись с холодом, а свежий воск перебивал запах лекарственных трав. Император придержал лист узловатыми пальцами, пока чернила не высохли. Старший канцлер Эдран Вейл — сухой седой человек с привычно согнутыми плечами — прочёл распоряжение дважды, словно между строк могла скрываться ошибка. Потом спросил, следует ли считать открытыми также винные дома и игорные заведения.

— Империя лишилась кронпринца, а не рассудка, — ответил Кассиан.

Эдран склонился над указом, скрывая лицо, и подавил зевок. Последние трое суток двор спал мало, а скорбел по очереди, согласно заранее составленному расписанию.

Теперь, стоя перед распахнутыми воротами дворца, Кассиан видел, как столица исполняет его волю.

Аурелис просыпался под погребальный звон. На главных улицах висели тёмные полотнища, на балконах великих домов теснились родственники, гости и слуги, а внизу торговцы поднимали ставни. Булочник напротив старого акведука выставлял корзины с хлебом. Рядом мальчишка в слишком большой куртке соскребал грязь с мостовой, размазывая её по камням. У фонтана, который не работал уже третью неделю, продавец воды наполнял кувшины из бочки и благодарил богов за неисправность городских труб.

Империя продолжала жить.

Ей было велено.

Гроб Луциана вынесли из дворца на плечах гвардейцев. Командир Берен Хольт шёл впереди, держа обнажённый меч остриём вниз. На его парадном плаще не было ни складки, хотя под глазами лежали тёмные мешки, а седая борода казалась подстриженной в спешке. За ним несли императорские штандарты, перевязанные траурными лентами. Затем двигались жрецы Элара и Невира — закона и смерти, государства и последнего пути.

Только после них показался гроб.

Он был закрыт.

Придворные мастера хорошо знали своё дело, но даже они не смогли придать сломанной шее кронпринца вид, подходящий для прощания с народом. Поэтому на крышку положили меч Луциана, его церемониальный венец и пару охотничьих перчаток, которыми он так и не успел воспользоваться.

Охота не началась.

Эту подробность Кассиан запретил включать в официальное сообщение. Народу объявили, что наследник «трагически погиб во время преследования добычи». Формулировку предложили семь человек, а согласовали одиннадцать. Спорили до полуночи. Слово «трагически» отстаивали жрецы, «погиб» — военные, «преследование» добавили канцеляристы, потому что оно подразумевало действие, мужество и достойную цель.

На самом деле Луциан ехал к месту сбора.

Птица взлетела из придорожных кустов. Кронпринц повернул голову, провожая её взглядом, не заметил толстой ветви, нависшей над дорогой, и на полном ходу врезался в неё лицом. Удар выбил его из седла. Он упал так неудачно, что сломал шею.

Начальник императорской охоты, побелевший от ужаса, повторял на первом допросе:

«Она даже не была добычей».

Кассиан велел убрать эту фразу из протокола.

Теперь она возвращалась к нему с каждым шагом.

Она даже не была добычей.

Император сошёл с верхней ступени. Берен Хольт едва заметно повернул голову, проверяя, не понадобится ли помощь. Кассиан сделал вид, что не заметил. В восемьдесят два года большинство оскорблений становились слишком мелкими, чтобы на них отвечать, но предложенная без спроса рука всё ещё оставалась оскорблением.

Он пошёл за гробом сына.

Дворцовая площадь была заполнена людьми. В первых рядах стояли те, кому места определили церемониймейстеры: члены Высшего совета, главы великих домов, наместники, послы, высшие военачальники. За ограждениями теснились все остальные. Одни пришли проститься с Луцианом. Другие хотели увидеть императора. Третьи надеялись потом рассказывать, что стояли достаточно близко и заметили на его лице слёзы.

Слёз не было.

Глаза болели, веки жгло от бессонницы, но слёз не было. Кассиан моргнул, посмотрел на гроб и пошёл дальше. За восемь десятилетий тело растратило даже этот способ скорбеть.

Процессия двинулась к Великому форуму.

По обеим сторонам улицы склонялись головы. Кто-то вставал на колени. Кто-то осенял себя знаками всех Восьми, не желая ошибиться с богом, который мог сейчас смотреть. Из верхних окон сыпались сухие цветы. Большая часть не долетала до гроба и падала под ноги гвардейцам.

Кассиан шёл медленно, заставляя процессию подстраиваться под его шаг. Левая нога слушалась хуже правой, пальцы мёрзли даже в перчатках, а в груди поселилась тяжесть, которую лекарь Серан Илт называл естественной и потому, по-видимому, неопасной. Всё естественное придворные считали безопасным, пока оно не убивало кого-нибудь достаточно знатного.

С балкона монетного двора свисало новое траурное полотно. Под ним Кассиан заметил трещину, протянувшуюся от окна до карниза. Трещину замазали только снизу, чтобы её не было видно с площади. Выше штукатурка осыпалась, обнажая старый кирпич.

Император задержал на ней взгляд.

Пять лет назад он выделил деньги на восстановление здания. Два года назад ему доложили, что работы завершены. Прошлой весной монетный двор запросил средства на новое восстановление.

Гроб Луциана проплыл под аркой.

Кассиан пошёл следом.

На Великом форуме толпа стала плотнее. Городская стража сдерживала людей древками копий, стараясь не бить слишком заметно. Плакали женщины. Кричал ребёнок. Кто-то протянул к процессии увядшую ветку. Из открытой мясной лавки пахло кровью, пряностями и дымом. Хозяин стоял в дверях с траурной лентой на рукаве, а его помощник за спиной продолжал рубить тушу, потому что император приказал торговать.

Когда-то на дворцовой башне Луциан сказал, что сверху Аурелис особенно красив.

Кассиан ответил тогда, что государством нельзя управлять сверху.

Разговор сохранился в памяти лучше лица сына. Луциану было шестнадцать. Или семнадцать. Комнаты Лианоры всё ещё содержали в прежнем виде, и мальчик избегал проходить мимо них.

Лианора умерла, рожая его.

Единственный ребёнок умер, посмотрев на птицу.

Кассиан прожил достаточно долго, чтобы история утратила вкус к справедливости и перешла к насмешкам.

У широких ступеней Храма Восьми процессию встречал верховный жрец Алер Сенн — высокий, сухощавый старик с гладко выбритым лицом. Он был моложе императора почти на двадцать лет. Сегодня на нём не было знаков отдельного бога: погребальное облачение делило его фигуру на восемь полос, по одной для каждого пути, открытого человеку при жизни.

— Владыка, — произнёс он, склонив голову.

— Святейший.

Они посмотрели друг на друга с той осторожностью, с какой старики встречают чужое горе: каждый понимал, что очередь давно могла быть иной.

— Народ скорбит вместе с вами, — сказал Алер.

За спиной императора кто-то выкрикнул имя Луциана. Крик подхватили десятки голосов, затем сотни. Имя прокатилось по форуму, ударилось о фасады судов, архивов и торговых палат.

Кассиан выслушал его до конца.

— Народ его почти не знал, — произнёс он.

Жрец помолчал.

— Иногда этого достаточно, чтобы любить.

— Этого достаточно, чтобы любить покойника. Живым предъявляют больше требований.

Алер снова склонил голову. На этот раз ниже.

Гроб внесли в храмовый двор. Здесь уже собрались представители всех двадцати четырёх провинций. Северные военные стояли отдельно, прямые и неподвижные, будто пришли не на похороны, а на смотр. Посланники центральных земель держались ближе к колоннам и друг к другу. Представители южных городов облачились в дорогие тёмные ткани, привезённые через свободные порты, и даже в трауре умудрялись выглядеть богаче императорской казны.

Среди них находились люди, в чьих жилах текла кровь династии.

Очень дальняя кровь. Разбавленная браками, сомнительными записями, решениями забытых судов и милостью давно умерших правителей. Ещё вчера это не имело значения. Между каждым из них и престолом стоял Луциан — молодой, законный, бесспорный.

Сегодня они смотрели на его гроб.

Герцог Севериан Арден опустился на колени раньше, чем жрец подал знак. Маршал Хальвард Рейн, наоборот, задержался на мгновение, словно военная служба не предусматривала преклонения перед мёртвыми. Герцогиня Марена Вейр держалась безупречно. Молодой Ориан Кассель был так бледен, что мог сойти за второго покойника.

Кассиан видел их всех.

И они знали, что он видит.

Алер Сенн поднялся на каменное возвышение. Голоса стихли. Даже за храмовыми стенами толпа замолчала постепенно, будто огромный город задержал дыхание.

Сначала жрецы обратились к Элару. Они перечислили титулы Луциана, его обязанности и права, назвали его законным сыном императора, защитником имперского порядка и наследником престола. Каждая формула была выверена архивом. Каждое слово подтверждалось печатью.

Затем заговорили служители Невира.

Титулы исчезли.

Они назвали Луциана человеком, прожившим тридцать два года. Сыном Лианоры. Сыном Кассиана. Тем, кто пришёл в мир без памяти и покидал его, оставляя память другим.

Кассиан впервые за всё утро закрыл глаза.

Он увидел не охотничий плащ, не сломанную шею и не золотой венец на крышке гроба. Перед ним возник мальчик лет пяти, который прятался под столом в зале Совета и был уверен, что взрослые не замечают торчащих наружу сапог. Лианора тогда ещё была жива. Она сидела справа от Кассиана, прикрывая улыбку ладонью, пока восемнадцать советников обсуждали налоги с речных пристаней.

Кассиан заметил сына первым.

И ничего не сказал.

Это воспоминание оказалось хуже тела в охотничьем доме, хуже хруста, о котором рассказал лекарь, хуже закрытого гроба.

Император открыл глаза.

Жрецы зажгли погребальный огонь.

Пламя медленно охватило сухое дерево под помостом, добралось до ткани, лизнуло ножны меча. Дым поднялся к открытому своду. Восемь колоколов прозвучали один за другим, и каждый удар отдавался в груди Кассиана тупой болью.

Он стоял, пока огонь не скрыл гроб.

Потом Эдран Вейл приблизился к нему сбоку. Старший канцлер двигался осторожно, держа перед собой узкую папку.

— Государь.

Кассиан не повернул головы.

— Если это соболезнования, передайте их кому-нибудь моложе.

— Донесение с северной границы. Наместник просит разрешения задержать часть провинциального налога на содержание гарнизонов. Курьер прибыл ночью.

— Почему это нельзя решить завтра?

Эдран посмотрел на пламя.

— Потому что жалование не выплачено четыре месяца.

— Три.

— В донесении указано четыре.

Кассиан протянул руку.

Пальцы почти не чувствовали плотной бумаги. Канцлер раскрыл папку на нужной странице и подал перо. За их спинами жрецы продолжали молитву. Впереди горел единственный сын императора. Вокруг стояли восемнадцать членов Совета, шестеро возможных наследников, военачальники, судьи, торговцы и священнослужители державы, которая не умела останавливаться даже для собственной скорби.

Кассиан прочёл донесение.

Наместник просил оставить в северных территориях половину собранного серебра. Казначейство разрешало пятую часть. Военное ведомство соглашалось на треть, если провинция откажется от ремонта двух крепостей. Ремонт, судя по приложенным отчётам, уже был выполнен.

Император знал эти крепости.

Одну он посещал сорок лет назад. Второй никогда не существовало.

— Печать, — сказал он.

Эдран подал футляр.

Кассиан разрешил оставить треть налога, приказал проверить гарнизонные списки и вычеркнул строку о завершённом ремонте несуществующей крепости. Затем поставил подпись и прижал императорскую печать к тёплому воску.

За стеной храма Аурелис открывал лавки.

Перед ним догорал Луциан.

А Империя уже требовала следующего решения.

Решений оказалось ещё пять.

Пока огонь пожирал крышку гроба, Кассиан пропустил через восточные ворота запоздавший зерновой обоз, отказал монетному двору в новом займе и утвердил расходы на траурные ленты для гарнизона. Два прошения он вернул без подписи: они были составлены так плохо, что походили на личное оскорбление.

Последним оказалось донесение о прорыве трубы в Нижнем городе.

— Это тот же водопровод, который восстановили прошлой осенью? — спросил Кассиан.

Эдран Вейл просмотрел приложенную справку.

— Согласно отчётам — да.

— А согласно воде на улицах?

— Согласно воде, восстановление не удалось.

— Кто принимал работы?

Канцлер перевернул страницу.

Имя чиновника было аккуратно выведено внизу и сопровождалось печатью надзорного ведомства.

— Он умер два месяца назад, государь.

— Удобно.

— От зимней хвори.

— Для него — возможно.

Кассиан написал на полях: «Разобрать мостовую. Заменить повреждённый участок. Расход взыскать с подрядчика». Потом подумал и добавил: «Если подрядчик также умер, взыскать с наследников».

Эдран прочёл распоряжение.

— У него могут не найтись наследники.

— Сегодня это распространённая проблема.

Канцлер поднял глаза, но Кассиан уже вернул ему папку.

Пламя над погребальным помостом стало белым. Металлические части гроба раскалились, ткань исчезла, меч Луциана потемнел и прогнулся. Жрецы продолжали молитвы, хотя большая часть собравшихся уже не слушала. Люди переминались с ноги на ногу, поглядывали на солнце и пытались незаметно определить, сколько ещё продлится церемония. Траур, как и любое государственное дело, начинал утомлять, если затягивался дольше установленного времени.

Когда Алер Сенн закончил последнюю молитву, распорядитель двора подал знак, и представители Империи выстроились для выражения соболезнований.

Порядок пришлось изменить утром.

Ещё вчера дальние родственники императорской семьи занимали бы места после наместников, судей и высшего жречества. Сегодня церемониймейстеры передвинули их ближе к началу. Никто не объяснил причину. При дворе особенно ценилось умение признавать новое положение вещей, не называя его вслух.

Первым подошёл герцог Севериан Арден.

Он был широкоплеч, тщательно выбрит и облачён в чёрное с такой безупречностью, словно готовился к этим похоронам несколько месяцев. Его род шёл от младшего брата прежнего императора, но после Кровавой весны лишился большей части династических прав. Двадцать лет Севериан доказывал, что вина предка не переходит к потомкам, а следующие десять уверял всех, что ни на что не притязает.

Герцог опустился на колено.

— Сегодня Империя потеряла будущее, государь.

Кассиан посмотрел на его склонённую голову.

— В таком случае берегите настоящее. Встаньте.

Севериан поднялся. На его лице сохранялась подобающая скорбь, но Кассиан заметил, как взгляд герцога на мгновение скользнул к остальным родственникам династии.

За ним подошёл маршал Хальвард Рейн. Он преклонил колено без изящества, как человек, привыкший совершать это движение в доспехах.

— Армия разделяет вашу утрату.

— Какая именно?

Маршал замешкался.

— Вся императорская армия.

— Северные войска четыре месяца не получают жалования. Центральные части подчиняются великим домам чаще, чем военному ведомству. Южные гарнизоны существуют на деньги торговых советов. Если все они сумели одновременно разделить хоть что-нибудь, сегодняшний день не лишён хороших новостей.

Хальвард сжал челюсти.

— Я передам войскам ваши слова.

— Передайте им жалование. Слова они уже получали.

Маршал поклонился и отошёл.

Наместник Самир Найран приблизился в сопровождении двух слуг с сосудами благовоний. Узкое смуглое лицо и безукоризненная борода делали его похожим на чеканный профиль южной монеты. Его род шёл от внебрачного сына давнего императора: храм признал тот брак, суд позднее отменил решение, а южные города выбирали версию, выгодную торговле.

— Свободные порты прислали лучшие благовония, — произнёс он. — Пусть их дым сопровождает кронпринца в последнем пути.

Кассиан посмотрел на сосуды.

— С них уплачена ввозная пошлина?

Самир улыбнулся очень осторожно.

— Это дар императорской семье.

— Значит, нет.

— В подобных обстоятельствах…

— Смерть моего сына не упраздняет таможню.

Улыбка наместника стала печальнее.

— Разумеется, государь. Пошлина будет внесена сегодня же.

— Тогда Луциан сумел принести казне пользу даже после смерти.

Самир склонился ниже, чем требовал церемониал, и отступил.

Герцогиня Марена Вейр не принесла даров и не произнесла заранее приготовленной речи. Она подошла одна, опустилась на колено и сказала:

— Я знала Луциана ребёнком. Мне жаль, что он умер.

Простота слов заставила Кассиана внимательнее посмотреть на неё.

Марене было тридцать восемь. Тёмные волосы она собрала без единого украшения, и спокойное лицо казалось строже траурного платья. Её право шло через старшую женскую ветвь, уцелевшую после Кровавой весны лишь потому, что молодой Кассиан счёл женщин недостаточно опасными. Теперь эта оценка казалась ему одной из самых глупых — хотя и не самой кровавой.

— Мне тоже, — ответил он.

Марена поднялась и отошла, не пытаясь добавить к сказанному ничего полезного для своего будущего.

Адмирал Корвин Дааль пах морской солью даже посреди столицы. Обветренное лицо и короткие светлые волосы плохо сочетались с придворным камзолом. Брак его предков храм признал законным, суд — недействительным, а флот не интересовался мнением ни тех, ни других.

— Прибрежные земли скорбят, государь.

— Они всегда скорбят, когда столица собирает портовый налог.

— Сегодня искренне.

— Это ненадолго.

Адмирал почти улыбнулся. Почти — потому что возле погребального огня улыбка могла обойтись дороже, чем честность.

Последним подошёл Ориан Кассель.

Девятнадцатилетний юноша с мягкими чертами и слишком длинной для него траурной мантией дважды наступил на её край. Его ветвь считалась дальней, но формально не была лишена прав. В обычный день этого хватило бы для приглашения на придворный праздник и не хватило бы для отдельного места за столом.

Ориан опустился на колено и забыл подготовленные слова.

Кассиан ждал.

Юноша побледнел ещё сильнее.

— Я… государь… кронпринц…

— Несомненно.

Ориан сглотнул.

— Я глубоко скорблю.

— Теперь я вижу.

— Если я могу чем-либо…

— Можете встать. Для начала этого достаточно.

Ориан подчинился с такой поспешностью, что едва не наступил на собственную мантию снова.

За дальними родственниками потянулись советники, наместники, жрецы, судьи и послы. Каждый говорил о невосполнимой утрате. Несколько человек употребили одну и ту же фразу с одинаковым выражением лица. Кассиан решил, что либо горе делает людей удивительно похожими, либо придворные снова наняли одного составителя речей на всех.

Солнце успело сместиться к западной стене храма, прежде чем последний соболезнующий отошёл.

К этому времени от гроба остался только раскалённый помост.

Жрецы погасили огонь вином и водой. Над двором поднялся пар, пахнущий золой, горячим металлом и пряностями из неоплаченного дара южных портов. Служители Невира начали собирать останки в серебряную урну. Они работали медленно, отделяя пепел от обугленных гвоздей и пряжек.

Кассиан смотрел, как один из них щипцами поднял почерневшую застёжку охотничьего плаща.

Утром Луциан занимал гроб.

К полудню уместился в сосуде, который один человек мог держать обеими руками.

— Урну перенесут во дворец, — тихо произнёс Алер Сенн. — До окончательного упокоения рядом с матерью.

Кассиан кивнул.

Имя Лианоры он сегодня слышал уже дважды. Это было больше, чем за весь прошлый год.

— Вы хотите сопровождать её? — спросил жрец.

— Я только что прошёл половину города пешком.

— Это не ответ.

— В моём возрасте расстояние становится ответом само по себе.

Кассиан повернулся к Берену Хольту.

— Доставьте урну во дворец. Лично.

Командир гвардии ударил кулаком в грудь.

— Да, государь.

— И не падайте с лошади.

На лице Берена ничего не изменилось. Лишь после короткой паузы он ответил:

— Я поеду медленно.

— Луциан тоже собирался.

Император направился к выходу из храмового двора.

Обратный путь он проделал в закрытой карете. Это было уступкой не боли и не слабости, а времени — именно так Кассиан объяснил себе, когда Берен распорядился подать экипаж. Подниматься внутрь пришлось, держась за дверцу обеими руками. Левая нога дрожала. Эдран сделал вид, что проверяет бумаги.

Когда дверца закрылась, шум форума стал глухим.

Кассиан откинулся на спинку сиденья. Напротив расположился канцлер, прижимая к коленям папки. Между ними стоял маленький столик с кувшином воды и чашей фруктов. Вода расплескалась на первом повороте. Фрукты остались неподвижны: их приклеили к блюду сахарным сиропом, чтобы императорский стол выглядел достойно на плохой дороге.

Кассиан взял яблоко.

Блюдо поднялось вместе с ним.

Он отпустил фрукт.

— Кто это придумал?

Эдран посмотрел на яблоки.

— Дворцовая служба перевозок.

— У нас есть отдельная служба для перевозки фруктов?

— Разумеется, государь.

— Сколько в ней людей?

— Не могу сказать.

— Узнайте.

Канцлер вынул из папки чистый лист и сделал пометку.

Карета выехала с форума на широкую дворцовую улицу. Сквозь узкую щель между занавесями Кассиан видел столицу после похорон. Траурные полотнища всё ещё висели на зданиях, но торговля уже вошла в обычный ритм. Улицы заполнили телеги. Носильщики разгружали бочки. Возле лавки тканей женщина спорила о цене чёрной ленты, доказывая, что вчера она стоила вдвое дешевле.

Продавец отвечал, что вчера кронпринц был жив.

Аурелис умел извлекать прибыль из любого государственного события. Возможно, именно поэтому город пережил столько императоров.

— Кто распорядился поставить дальних родственников впереди Совета? — спросил Кассиан.

Эдран не сразу ответил.

— Церемониймейстер счёл это соответствующим обстоятельствам.

— Каким обстоятельствам?

— Изменившимся.

— Увольте его.

Канцлер вздохнул.

— За предусмотрительность?

— За трусость. Если он хочет изменить порядок, пусть объясняет причину.

— Тогда он скажет вслух то, что двор пока предпочитает не обсуждать.

Кассиан посмотрел на него.

Эдран выдержал взгляд. За семьдесят два года он научился отличать опасное молчание императора от усталого. Сегодня они звучали почти одинаково.

— Его не уволят, — решил Кассиан. — Но переведут в службу перевозки фруктов.

Канцлер записал и это.

— Государь, комнаты кронпринца следует опечатать.

— Разумеется.

— Личные бумаги перейдут в архив после составления описи. Охотничье имущество — в ведение двора. Земельные доходы временно возвращаются казне. Отдельные пожалования…

— Вы можете заниматься этим без меня.

— Большей частью.

— Тогда займитесь большей частью.

Карета остановилась во внутреннем дворе. Кассиан вышел без помощи, хотя на этот раз Берен Хольт всё же протянул руку. Император опёрся на неё лишь на мгновение и сразу отпустил.

Во дворце уже готовили поминальную трапезу.

Длинные столы ломились от мяса, рыбы, свежего хлеба, фруктов и южных сладостей. Повара работали с ночи, потому что скорбь императорского двора требовала пятнадцати перемен блюд. У дальней стены слуги складывали нетронутую еду со вчерашнего прощания. По правилам её надлежало раздать бедным. По опыту Кассиан знал, что до бедных дойдёт не больше половины.

Главный распорядитель встретил его у входа.

— Государь, гости ожидают вашего появления.

— Они уже выразили соболезнования.

— Трапеза является частью церемонии.

— Пусть едят.

— Без вас?

— Если смерть наследника лишила их аппетита, моё присутствие не поможет.

Кассиан прошёл мимо зала.

Он собирался вернуться в рабочие покои, но на развилке коридора остановился. Справа находилась канцелярия. Слева — комнаты Луциана.

Эдран, шедший в нескольких шагах позади, тоже остановился.

— Их ещё не опечатали, — сказал канцлер.

— Я вижу.

Перед дверями стояли двое гвардейцев. Они вытянулись при появлении императора. Один уже держал шкатулку с воском и печатью архивного ведомства.

— Откройте, — приказал Кассиан.

В комнатах сына сохранился утренний порядок.

Слуги успели убрать постель до того, как весть о гибели достигла дворца. На столе лежали раскрытые книги, карта имперских дорог и несколько донесений из провинций. У окна стоял дорожный сундук, приготовленный для поездки, которую Луциан собирался совершить после охоты. На спинке кресла висел парадный камзол.

Кассиан коснулся ткани.

Он не помнил, когда в последний раз приходил сюда без приглашения.

На письменном столе лежала стопка брачных предложений. Верхнее сопровождалось портретом дочери одного из великих домов. На обороте рукой Кассиана было написано: «Слишком усиливает центральную знать».

Под ним находился портрет северной девушки.

«Семья связана с военными».

Третья происходила из богатого южного дома.

«Опасная зависимость от портов».

Четвёртая не принадлежала ни к одному из могущественных семейств.

«Недостаточно влияния».

Кассиан перебрал листы.

У каждой находился недостаток. Слишком богатая. Слишком знатная. Слишком близкая к храму. Слишком популярная среди простолюдинов. Слишком самостоятельная. Слишком незначительная.

Все замечания принадлежали ему.

Луциан соглашался ждать.

Сначала до завершения переговоров. Затем до окончания пограничного спора. Потом до нового заседания Совета, до приезда очередного посольства, до возвращения с охоты.

Новые переговоры о помолвке должны были начаться завтра.

— Сожгите это, — сказал Кассиан.

Эдран стоял у двери.

— Брачные предложения?

— Мои замечания.

— Они являются частью личной переписки императорской семьи.

— Именно поэтому их следует сжечь.

Канцлер подошёл к столу, собрал листы и перевязал их шнуром.

— Я прослежу.

Кассиан посмотрел на него.

— Вы отнесёте их в архив.

— Я не говорил этого.

— Вы подумали.

— Мы знакомы пятьдесят лет. Иногда это неизбежно.

Император сел в кресло сына.

Оно оказалось слишком низким. Луциан любил работать, откинувшись назад и вытянув ноги под столом. Кассиан всегда считал эту позу ленивой. Теперь ему пришлось упереться ладонями в подлокотники, чтобы подняться.

На краю стола лежал небольшой лист с перечнем дел. Проверить расходы на северные крепости. Встретиться с представителями ремесленных союзов. Обсудить снижение портовых сборов. Посетить Императорский магический коллегиум. Ответить на письмо матери одного из осуждённых солдат.

Обычные дела будущего правителя.

Ни одного Луциан уже не выполнит.

Кассиан сложил лист вдвое и убрал во внутренний карман.

В коридоре послышались шаги. Берен Хольт вошёл, неся серебряную урну. За ним шли два жреца Невира.

Все присутствующие склонили головы.

Берен остановился перед императором.

— Кронпринц доставлен во дворец, государь.

Урна была невелика. На крышке выгравировали имя Луциана, годы жизни и титул наследника. Последняя строка гласила: «Будущее Империи».

Надпись закончили ещё утром.

Кассиан принял урну.

Она была тёплой.

Он ожидал большей тяжести. Человек, ради которого тридцать два года строились планы, заключались соглашения и сохранялся мир между великими домами, весил меньше полного казначейского реестра.

— Оставьте нас, — сказал император.

Эдран задержался у двери.

— Комнаты нужно опечатать.

— Завтра.

Канцлер кивнул и вышел вместе с остальными.

Кассиан остался один.

Он поставил урну на письменный стол, рядом с неотвеченными письмами. Некоторое время смотрел на имя сына, затем перевёл взгляд на карту. Имперские дороги тянулись от северных крепостей к пустынным областям, соединяли старые города, порты, рудники и заставы. На карте всё ещё существовало единое государство. Линии были ровными, границы — чёткими, провинции — одинаково окрашенными.

Карты всегда изображали власть лучше, чем она существовала.

За окнами вечерний свет ложился на крыши Аурелиса. Погребальный звон прекратился. Из Нижнего города доносился обычный шум: скрип телег, голоса торговцев, ругань грузчиков, лай собак. Где-то далеко молот бил по металлу. Возможно, ремонтировали водопровод. Возможно, только составляли новый отчёт о ремонте.

Кассиан провёл ладонью по крышке урны.

— Ты мог хотя бы смотреть вперёд, — произнёс он.

Луциан не ответил.

Это был первый их разговор за много лет, в котором сын не согласился ждать.

Когда зажгли дворцовые светильники, Кассиан покинул комнату. Гвардейцы закрыли двери. Архивный служитель залил замочную скважину воском и приложил ведомственную печать.

Император смотрел на застывающий оттиск.

Потом снял с пальца собственный перстень и поставил рядом второй.

Теперь войти без его разрешения не мог никто.

В том числе он сам.

До рабочих покоев Кассиан добирался дольше обычного. На последней лестнице пришлось остановиться и переждать, пока утихнет тяжёлое биение сердца. Дежурный слуга спросил, подавать ли ужин.

— Нет.

— Лекарь велел вам есть регулярно.

— Пусть поест вместо меня.

В кабинете ждали новые папки.

Кассиан сел за стол, подвинул к себе первую и положил ладонь на обложку. Несколько секунд он не мог вспомнить, зачем пришёл сюда и что собирался сделать.

Он смотрел на собственную руку, на выступившие под тонкой кожей вены, на старое пятно чернил возле большого пальца.

Затем память вернулась.

Кассиан открыл папку.

Внизу, за дворцовыми стенами, закрывались лавки.

Империя продолжала свою жизнь.

День второй. Закон и кровь

К рассвету у Империи нашлось семнадцать наследников.

К завтраку их стало двадцать три.

Большинство обнаружили в себе императорскую кровь в течение ночи. Одни ссылались на забытые браки, другие — на тайные рождения, третьи прилагали письма покойных родственников, которые якобы всю жизнь хранили страшную семейную тайну и почему-то решили унести её в могилу, оставив потомкам только неразборчивую записку.

Кассиан узнал об этом от Нериуса Фарна.

Официальный писец явился в рабочие покои ещё до восхода. Ему было двадцать девять лет, но постоянная служба при дворе уже научила его выглядеть уставшим независимо от продолжительности сна. Под мышкой он держал папку, перевязанную тремя шнурами.

Император всё ещё сидел за столом.

За ночь количество документов перед ним почти не уменьшилось. На место каждой подписанной бумаги слуги приносили две новые. Свечи догорели до бронзовых держателей, чернила в открытой чернильнице покрылись тонкой плёнкой, а за окнами серое утро постепенно проявляло крыши Аурелиса.

— Вы вообще ложились? — спросил Нериус.

Кассиан поднял глаза.

Писец побледнел.

— Прошу прощения, государь. Я хотел спросить, следует ли подготовить постель.

— Следует подготовить нового писца, если нынешний продолжит интересоваться моими привычками.

— Да, государь.

Нериус положил папку на край стола.

— Что там?

— Прошения о признании династических прав.

— Сожгите.

— Все?

— Сколько их?

— Двадцать три.

Кассиан посмотрел на толщину папки.

— Пока оставьте.

Нериус развязал верхний шнур.

— Первое подал виконт Дарий Орден. Он утверждает, что его прапрабабка была незаконнорождённой дочерью императора Аврелиана Третьего.

— Аврелиан Третий умер бездетным.

— Виконт считает это подтверждением того, что ребёнка скрывали.

— Разумеется.

— В качестве доказательства он приложил её портрет.

Нериус достал лист. На нём была изображена полная женщина с маленькой собачкой на руках.

— И что доказывает портрет?

— По мнению виконта, семейное сходство.

Кассиан всмотрелся в лицо женщины.

— С кем?

— Он не уточнил.

— Верните. Пусть уточнит.

Нериус отложил лист.

— Второе прошение подано отставным сборщиком налогов. Его прадед служил при дворе и однажды получил в дар от императора серебряную чашу.

— Это делает его потомком чаши.

— Я сформулировал предварительный отказ несколько иначе.

— Зря.

Следующим оказался владелец постоялого двора, чья бабушка утверждала, что её отец был «человеком высокого положения». Затем вдова столичного ювелира предъявила медальон с гербом, не принадлежавшим ни одному известному роду. Два брата из восточной провинции ссылались на одинаковую родословную и одновременно требовали признать друг друга незаконнорождёнными.

Последнее из прочитанных прошений подал храмовый служка, обнаруживший, что его имя совпадает с именем младшего сына одного из императоров трёхсотлетней давности.

— Он хотя бы понимает, что имя не передаёт родство? — спросил Кассиан.

— В прошении сказано, что такое совпадение не может быть случайным.

— В столице живёт несколько тысяч Кассианов.

— После вчерашнего их, вероятно, станет меньше.

Император посмотрел на писца.

Нериус опустил глаза.

— У тебя есть чувство юмора, — сказал Кассиан. — Это недостаток для официального писца.

— Я постараюсь от него избавиться.

— От чувства юмора, не от служки.

— Разумеется, государь.

Кассиан откинулся на спинку кресла.

Шея затекла, поясницу ломило, а пальцы правой руки снова почти не чувствовали перо. Он несколько раз сжал их в кулак. Движение возвращалось медленно, словно рука принадлежала человеку, который ещё не решил, подчиняться императору или нет.

На краю стола стоял нетронутый завтрак. Хлеб успел зачерстветь, каша остыла. Серан Илт прислал вместе с едой записку: «Государю необходимо есть, спать и избегать волнений».

Кассиан подписал её и отправил обратно лекарю.

— Высший совет собрался? — спросил он.

— Семнадцать членов уже в Зале Восемнадцати.

— Кто опаздывает?

— Вы, государь.

— Я не член Совета.

Нериус склонил голову.

— Именно это я и собирался сказать.

Кассиан поднялся.

На этот раз ноги выдержали. Он сделал несколько шагов до окна, остановился и посмотрел во внутренний двор. У ворот стояли экипажи советников. Слуги великих домов спорили за места под навесом. Посыльные входили и выходили через боковые двери. За внешней стеной уже собралась толпа.

Новость о срочном заседании распространилась раньше, чем распоряжение о его созыве.

— Кто сообщил городу? — спросил Кассиан.

— Официально — никто.

— Значит, все.

Нериус не стал возражать.

Император умылся холодной водой, сменил измятый камзол и позволил слуге застегнуть воротник. Когда тот попытался поправить императорскую цепь, Кассиан оттолкнул его руку. Цепь всё равно легла криво, но переделывать он не стал.

По дороге в Зал Восемнадцати им пришлось пройти через приёмную.

За ночь её заполнили соискатели.

Некоторые явились лично, другие прислали поверенных. У стены стоял мужчина с родословной, нарисованной на куске парусины. Линии занимали почти всю ткань и уходили к фигуре, обозначенной короной. Чуть дальше спорили два стряпчих. Один доказывал, что происхождение через четырёх женщин подряд является безупречным. Второй утверждал, что его доверитель происходит через трёх женщин и потому несомненно превосходит соперника.

При появлении Кассиана приёмная замолчала.

Десятки людей одновременно опустились на колени.

Император остановился.

Наклонённые головы тянулись от дверей зала до лестницы. Дворяне, чиновники, военные, богатые горожане. Вчера ни один из них не посмел бы заговорить о престоле. Сегодня каждый держал в руках бумагу, доказывающую, что смерть Луциана произошла почти в кругу его семьи.

Кассиан прошёл между ними.

Мужчина с парусиной попытался развернуть родословную. Ткань зацепилась за скамью, потянула её за собой и накрыла стоявшего рядом стряпчего.

Император не остановился.

— Прикажите освободить приёмную, — сказал он Нериусу.

— Куда направить просителей?

— В архив.

— Всех?

— Прошения. Людей — на улицу.

У дверей Зала Восемнадцати стояла удвоенная стража. Берен Хольт лично проверял каждого входящего, хотя большинство членов Совета были старше половины гвардейцев и опаснее их без всякого оружия.

— Государь, — приветствовал он Кассиана.

— В городе спокойно?

— Пока да.

— Что значит «пока»?

— У дворцов собрались сторонники нескольких претендентов. Без оружия. Они выкрикивают имена и спорят о родословных.

— Стража вмешивалась?

— Только когда сторонник герцога Ардена попытался доказать право мужской линии стулом.

— Доказал?

— Стул сломался.

— Значит, довод был слабым.

Берен распахнул двери.

Зал Восемнадцати строился для людей, которые должны были помогать императору управлять державой. Со временем они решили, что само здание подтверждает их право управлять императором.

Шесть кресел великих домов занимали левую сторону полукруга. Их владельцы различались возрастом, состоянием и количеством собственных войск, но одинаково считали себя опорой государства. Рядом располагались три главы региональных администраций. Каждый отвечал за земли, жившие по своим правилам и признававшие общие законы лишь тогда, когда это было выгодно.

Справа сидели два старших военачальника, два представителя храма и два выборных главы торгово-ремесленных союзов. Между ними разместились ректор Императорского магического коллегиума, первый судья, старший канцлер и единственное пустое кресло.

Эдран Вейл вошёл следом за Кассианом и занял его.

Восемнадцать человек поднялись.

Императорское место находилось не в полукруге, а перед ним. Оно стояло на невысоком возвышении — достаточно высоком, чтобы напоминать о власти, и достаточно низком, чтобы советники могли делать вид, будто разговаривают с императором на равных.

Кассиан сел.

Совет последовал его примеру.

Нериус занял место у отдельного стола, разложил бумагу и проверил перо. Рядом с ним лежала запасная чернильница. После вчерашнего дня он начал приносить две.

— Заседание Высшего совета объявляется открытым, — произнёс Эдран. — Основание созыва…

— Всем известно, — перебил его Кассиан. — Продолжайте.

Канцлер посмотрел на подготовленный текст, перевернул страницу и перешёл к следующей части.

— В связи со смертью кронпринца Луциана прямая линия престолонаследия прекратилась. Согласно имперскому закону, при отсутствии законного ребёнка действующий император назначает наследника из числа кровных представителей династии. Высший совет рассматривает выбор и подтверждает его своей печатью.

— Или не подтверждает, — заметил один из великих герцогов.

— В законе сказано «подтверждает», — ответил первый судья.

— Это может означать право отказать.

— Это может означать обязанность утвердить.

— Тогда зачем требуется печать Совета?

— Чтобы решение имело силу после смерти правителя.

— Если решение уже принято императором, сила появляется в момент его объявления.

— Господа, — произнёс Кассиан.

Спор оборвался.

— Вы добрались до третьей строки закона и уже нашли в ней две войны. Попробуйте прочитать весь текст.

Первый судья поднялся.

Перед ним лежал древний свод законов в потёртом кожаном переплёте. Страницы были покрыты пометками нескольких поколений толкователей. Некоторые примечания противоречили не только исходному закону, но и друг другу.

— «Если прямая ветвь государевой крови иссякнет, — прочёл судья, — император да укажет достойного из кровного рода своего, дабы Совет Восемнадцати признал волю его и скрепил единство державы. Если же государь отойдёт без указа, престол да примет ближайший достойный наследник императорской крови».

Судья опустил книгу.

Молчание продлилось недолго.

— «Ближайший» означает по мужской линии, — сказал Хальвард Рейн.

— В тексте этого нет, — возразила одна из представительниц великих домов.

— Таков обычай.

— Обычай менялся не меньше четырёх раз.

— Когда престол передавался через женщину, её супруг принадлежал к династии.

— Дважды не принадлежал.

— Их браки были утверждены храмом.

— Один из них впоследствии отменил императорский суд.

Самир Найран сложил руки на груди.

— Решение суда может быть пересмотрено.

— В особенности если его пересмотр принесёт вам корону, — заметил первый судья.

— Я говорю не о себе.

— Тогда назовите другого человека, чей предок был сначала признан законным, потом объявлен незаконным, а теперь снова требует признания.

Самир улыбнулся.

— В Империи найдётся много несправедливо обиженных семей.

— И все они сегодня находятся в приёмной, — сказал Кассиан.

Несколько советников отвели глаза.

Один из представителей храма поднял ладонь.

— Закон требует императорской крови, но не определяет, может ли право передаваться через женскую ветвь.

— Не запрещает, — произнесла герцогиня, сидевшая среди шести великих домов.

— Молчание закона нельзя считать разрешением.

— Его нельзя считать и запретом.

— Тогда следует обратиться к традиции.

— К какой именно? — спросил ректор коллегиума. — У нас восемь богов, двадцать четыре провинции и не меньше двенадцати традиций наследования. Если поискать тщательнее, обнаружатся ещё три, придуманные сегодня утром.

Представитель торговых союзов кашлянул.

— Для рынков важнее скорость решения, чем происхождение будущего правителя. Слухи уже повлияли на стоимость серебра.

— Наследника нельзя выбирать по цене монеты, — сказал Хальвард.

— Армию нельзя содержать без цены монеты.

— Государство не является торговой лавкой.

— Именно поэтому в нём заканчиваются деньги.

Голоса стали громче.

Кассиан слушал.

Пятьдесят семь лет назад он впервые сидел перед Советом как император. Тогда почти все места занимали другие люди. Они были старше, опытнее и уверены, что смогут управлять двадцатипятилетним правителем. Через год часть из них оказалась в тюрьме. Через два — на плахе. Остальные научились соглашаться.

Нынешний Совет состоял из их детей, племянников и преемников.

Страх не передавался по наследству так надёжно, как обида.

— Закон требует назвать кровного родственника, — сказал один из глав центральной администрации. — Но степень родства должна иметь предел.

— Где он указан? — спросил Самир.

— В здравом смысле.

— У здравого смысла нет государственной печати.

— Зато у вас есть печать на решении, отменившем брак вашего предка.

— Решении, принятом под давлением.

— Любое решение императорского суда принимается под чьим-либо давлением. Поэтому оно называется императорским.

Маршал Хальвард ударил ладонью по подлокотнику.

— Пока мы спорим, войска не знают, кому будут присягать завтра.

— Сегодня они присягают мне, — произнёс Кассиан.

Маршал повернулся к нему.

— Разумеется, государь.

— Тогда передайте им, что завтра начнётся после того, как закончится сегодня.

Нериус быстро записал фразу.

Кассиан заметил движение пера.

— Это не для протокола.

Писец зачеркнул строку.

— В действующем законе нет срока, в течение которого я обязан назвать наследника, — продолжил император. — Нет запрета на женскую линию. Нет ясного правила для узаконенных детей. Нет порядка определения близости родства. Нет даже определения слова «достойный».

— Именно поэтому решение необходимо принять как можно скорее, — сказал представитель Элара.

— Быстрое решение не сделает плохой закон хорошим.

— Но устранит неопределённость.

— Нет. Оно заменит общую неопределённость одним человеком, которого половина Совета объявит незаконным.

В зале снова стало тихо.

Кассиан смотрел на восемнадцать советников.

Шесть великих домов видели в наследнике возможность расширить влияние. Армия хотела правителя, зависимого от военачальников. Храм желал получить право окончательно толковать закон. Торговые города требовали стабильности, под которой понимали снижение собственных налогов. Коллегиум опасался любого государя, способного проверить его счета. Суд пытался сохранить значение решений, противоречивших друг другу на протяжении двух столетий.

Каждый говорил об Империи.

Каждый подразумевал свою часть.

— Предложения? — спросил Кассиан.

Первый судья раскрыл подготовленный лист.

— Запросить у всех признанных ветвей династии полные родословные. Суд проверит записи о рождениях, браках и узаконениях.

— Сколько времени это займёт?

— При обычном порядке — несколько месяцев.

По залу прошёл недовольный шёпот.

— При чрезвычайном? — спросил Кассиан.

— Если привлечь архивных служителей и храмовых писцов — не менее трёх недель.

— У вас есть три дня.

Судья замер.

— Государь, объём документов…

— Вы только что объясняли мне, насколько решение срочно. Я поверил.

Нериус наклонился над протоколом, скрывая лицо.

— Великие дома представят собственные заключения, — сказал один из герцогов.

— Представят.

— Армия должна оценить способность претендентов командовать, — добавил Хальвард.

— Вы можете оценивать что угодно, пока не вводите войска в столицу.

Маршал нахмурился.

— У меня не было такого намерения.

— Теперь не будет официально.

Кассиан повернулся к Берену Хольту, стоявшему у дверей.

— Ни один вооружённый отряд не входит в Аурелис без моего письменного разрешения. Гвардию у ворот усилить. Частную охрану претендентов ограничить десятью людьми.

— Будет исполнено.

— Представителям храма, суда, великих домов, армии, торговых союзов и коллегиума подготовить отдельные толкования закона, — продолжил Кассиан. — Без согласования друг с другом.

— Мы получим семь разных ответов, — сказал Эдран.

— Получим больше. Великие дома не смогут согласовать даже цвет обложки.

Один из герцогов хотел возразить, но передумал.

— До окончания проверки запрещаю публично объявлять кого-либо законным наследником, — сказал император. — Запрещаю собирать сторонников у дворцов, раздавать деньги от имени претендентов и распространять родословные на улицах.

Представитель ремесленных союзов поднял руку.

— А если родословные уже продаются?

Кассиан посмотрел на него.

— Продаются?

— У Великого форума появились три разных списка возможных наследников. Один стоит два медяка. С портретами — пять.

— Кто напечатал?

— Пока неизвестно.

— Купите все три.

— Для изъятия?

— Для Совета. Возможно, у торговцев сведения точнее, чем у суда.

Первый судья недовольно закрыл свод законов.

— Есть ещё один вопрос, государь.

— Разумеется.

— Ваш собственный перечень кандидатов.

Шорох бумаг стих. Кассиан поднял глаза: Совет смотрел на него.

— У меня его нет.

— Но вы должны рассматривать возможные имена.

— Я рассматриваю восемнадцать человек, которые второй час не могут определить смысл двух предложений.

— Речь идёт о будущем престола.

— Именно поэтому я не собираюсь выбирать человека между завтраком и обедом.

— Отсутствие решения создаёт опасность.

— Решение тоже её создаст.

Хальвард подался вперёд.

— Государь, с уважением, но ваш возраст…

Он остановился.

В зале никто не пошевелился.

Кассиан смотрел на маршала. Тот выдержал взгляд, хотя пальцы на подлокотнике сжались.

— Продолжайте, — сказал император.

— Требует учитывать возможность внезапной перемены обстоятельств.

— Вы хотите сказать, что я могу умереть.

— Я говорю лишь о предусмотрительности.

— При дворе это слово стало необычайно популярным.

Хальвард склонил голову.

— Я не желал оскорбить вас.

— Вы меня не оскорбили. Старость — не государственная тайна.

Кассиан положил ладони на подлокотники и поднялся. Колени отозвались болью, но он выпрямился прежде, чем кто-либо успел предложить помощь.

— Я назову наследника, когда решу, что выбор служит Империи, а не вашему страху. До этого момента вы исполните распоряжения. Родословные — через три дня. Толкования закона — завтра утром. Никаких войск, публичных клятв и объявленных помолвок между претендентами и великими домами без моего разрешения.

Последний запрет вызвал больше беспокойства, чем все предыдущие.

Кассиан это заметил.

— Кто уже начал переговоры? — спросил он.

Никто не ответил.

— Прекрасно. Значит, мне не придётся никого наказывать.

Эдран Вейл поднялся.

— Заседание объявляется закрытым.

Советники встали вслед за ним. Одни кланялись императору, другие торопливо собирали бумаги. Военачальники обменялись короткими взглядами. Представители домов уже шептали что-то помощникам. Южный наместник первым направил посыльного к выходу.

Решение отложили.

Борьба за него началась немедленно.

Нериус остался за своим столом, перечитывая записи.

— Как озаглавить протокол? — спросил он.

Кассиан остановился у дверей.

— «Обычное заседание Высшего совета».

Писец поднял голову.

— Обычное?

— Если написать «чрезвычайное», они решат, что произошло нечто серьёзное.

Берен открыл двери.

В приёмной снова стояли просители. Их стало больше. Мужчина с парусиной успел освободить родословную от скамьи и теперь держал её над головой, как знамя.

Нериус пересчитал новые папки.

— Сорок один претендент, государь.

Кассиан посмотрел на склоняющуюся толпу.

Ещё вчера у него был один наследник.

Сегодня — сорок один.

И ни одного, кому он доверил бы Империю.

Через час для родословных пришлось освободить ещё одну комнату.

Архивные служители заняли бывшую гостевую спальню рядом с канцелярией, вынесли кровать и расставили вдоль стен столы. На одном складывали прошения признанных ветвей, на другом — притязания сомнительных родственников, на третьем — документы людей, чья связь с династией существовала только в их собственном воображении.

Третий стол заполнялся быстрее остальных.

Кассиан узнал об этом по дороге в Императорский архив. Эдран Вейл пытался убедить его вернуться в покои, поесть и хотя бы час поспать. Император не отвечал. Канцлер истолковал молчание как разрешение продолжать.

— Проверкой могут заняться суд и архивные служители.

Кассиан шёл, опираясь на трость, которую всё-таки согласился взять после заседания. Он называл её церемониальным жезлом. Никто не осмеливался уточнить, с каких пор императорские жезлы снабжались резиновым наконечником.

— Суд уже объяснил, что ему требуется три недели.

— Вы дали три дня.

— Поэтому хочу посмотреть, на что именно им не хватает времени.

— На чтение нескольких столетий брачных записей.

— Если мои предки вступали в брак так же часто, как утверждают нынешние претенденты, династии следовало заниматься не государством, а разведением наследников.

Нериус шёл позади, нагруженный папками. К протоколу заседания добавились распоряжения для суда, храма, гарнизона и городских властей. Поверх них лежали четыре родословные, уже доставленные великими домами.

— Государь, — снова начал Эдран, — ваше присутствие в архиве заставит служителей нервничать.

— Они хранят историю Империи. Им полезно иногда бояться настоящего.

Архив располагался в древнем крыле дворца, построенном раньше Зала Восемнадцати и большей части Верхнего города. Когда-то здесь находились покои первых императоров. Позднее комнаты отдали под хранилища, потому что документы множились быстрее, чем члены династии.

За тяжёлыми дверями пахло пылью, воском и влажным камнем.

Главный архивист встретил Кассиана у лестницы. Это был сухой мужчина неопределённого возраста, в сером одеянии с пятнами чернил на рукавах. Он поклонился так низко, что связка ключей на поясе ударилась о пол.

— Государь. Мы не ожидали…

— Меня сегодня нигде не ожидают, но везде обсуждают.

— Разумеется, государь.

— Что именно разумеется?

Архивист открыл рот и сразу закрыл.

— Ведите к династическим записям, — приказал Кассиан.

Они спустились на два этажа.

Верхние помещения архива хранили действующие законы, договоры и последние распоряжения. Ниже находились документы умерших чиновников, упразднённых ведомств и законченных войн. В подземном хранилище лежали бумаги, которые государство не желало уничтожать, но предпочитало не вспоминать.

На первой площадке Кассиан остановился.

С потолка по стене стекала вода. Под протечкой стояло медное ведро. Капли падали в него с размеренностью дворцовых часов.

— Давно?

Архивист проследил за его взглядом.

— Несколько месяцев.

— Почему не отремонтировали?

— Мы подавали прошение.

— Кому?

— Ведомству дворцовых сооружений.

— И что ответили?

— Что протечка не угрожает ценным документам.

Кассиан посмотрел на разбухшую дверь ближайшего хранилища.

— А это?

— Там налоговые реестры сорокалетней давности.

— Значит, ведомство право. Они не представляют ценности.

Архивист с облегчением выдохнул.

— Пока кто-нибудь не попросит проверить старый долг, — добавил Кассиан. — Тогда окажется, что должником был великий дом, а единственная страница с записью о выплате погибла от сырости.

Облегчение исчезло.

— Отремонтировать, — сказал император Эдрану.

— За счёт какого ведомства?

— Дворцовых сооружений.

— Они сообщат, что средства исчерпаны.

— Тогда продайте службу перевозки фруктов.

Нериус едва слышно кашлянул.

Они продолжили спуск.

Династические записи занимали три помещения. На полках лежали книги рождений, брачные договоры, решения о признании детей, завещания, храмовые свидетельства и судебные постановления. Одни документы были написаны на дорогом пергаменте и скреплены золотыми печатями. Другие представляли собой клочки бумаги, на которых умирающий дворянин успевал признать сына, дочь, вторую семью или долг, о существовании которого наследники предпочли бы не знать.

За столами уже работали судейские писцы.

Они сверяли родословные с книгами, спорили о датах и прикрепляли к прошениям цветные нити. Белая означала подтверждённый брак. Жёлтая — спорное узаконение. Красная — лишение прав. Чёрная — отсутствие доказательств.

Почти все документы были опутаны несколькими цветами.

При появлении императора служители вскочили. Один опрокинул чернильницу на родословную герцога Севериана Ардена.

Писец смотрел, как чёрное пятно расползается по мужской линии.

— Продолжайте, — сказал Кассиан. — Возможно, вы только что вынесли самое ясное решение за сегодняшний день.

Люди вернулись к работе.

Первый судья ожидал у центрального стола. Перед ним лежали шесть папок — по числу серьёзных претендентов. Седьмая была значительно толще остальных и подписана: «Прочие».

— Что установлено? — спросил Кассиан.

— Пока немного. Права всех шестерых имеют документальное основание и одновременно могут быть оспорены.

— Совет потратил утро, чтобы сообщить мне то же самое.

Судья открыл первую папку.

— Герцог Севериан Арден действительно является ближайшим потомком по мужской линии. Но его предки были лишены династических прав после Весенней измены.

— Лишение распространялось на потомков?

— В приговоре сказано: «Да будут имена их изгнаны из рода государева».

— Это не ответ.

— Именно поэтому он подал прошение.

Следующая папка принадлежала Хальварду Рейну.

— Его происхождение через женскую линию подтверждено. Однако закон не определяет, передаётся ли право через дочь, если она сама не занимала престол.

— Марена Вейр?

— Её ветвь старше ветви маршала. Она также идёт через женщин, но никогда официально не лишалась прав.

— Самир?

— Храм признал брак его предка и узаконил ребёнка. Императорский суд позднее отменил это решение.

— Как суд отменил уже заключённый брак?

Первый судья слегка нахмурился.

— По распоряжению вашего предшественника.

— Удобное право.

— Суд больше его не применяет.

— Потому что больше никто не просил?

Судья закрыл папку.

— Потому что оно противоречит современной практике.

— Современная практика — это старые решения, о которых перестали говорить.

Корвин Дааль происходил от брака, признанного храмом и отвергнутого судом. Ориан Кассель принадлежал к формально законной, но очень дальней ветви. Его права никто не отменял только потому, что никто не принимал их всерьёз.

Кассиан выслушал всё.

Шесть человек. Шесть подтверждённых родословных. Шесть причин признать каждого и шесть причин отказать.

— Мне нужны первоначальные решения, — сказал он.

— Они находятся здесь.

— Все.

Первый судья понял раньше архивиста.

— Государь, часть документов Весенней измены хранится в закрытом отделе.

— Я знаю.

— Для доступа требуется императорское разрешение.

— Перед вами император.

Архивист крепче сжал ключи.

— Некоторые дела опечатаны лично вами.

Кассиан посмотрел на дверь в конце помещения.

На ней сохранялась старая восковая печать. От времени воск потемнел и растрескался, но оттиск оставался различим. Молодой императорский профиль, окружённый словами о единстве, законе и вечности державы.

Кассиан помнил день, когда поставил эту печать.

Ему было двадцать семь. Он не спал двое суток и считал усталость доказательством преданности государству. В коридорах пахло дымом от сожжённых писем. Во дворе возводили помосты. Советники говорили о решительности, очищении и спасении династии.

— Открывайте, — приказал он.

Архивист вставил ключ в замок.

Печать пришлось разрезать ножом. Она раскололась на три части. Одна упала на пол и откатилась к сапогу Кассиана.

За дверью находилось небольшое помещение без окон. Полки были заставлены одинаковыми тёмными ящиками. На каждом стояло имя.

Некоторые Кассиан узнал сразу.

Остальные вернулись постепенно.

Двоюродные братья. Дяди. Племянники. Мужья родственниц. Сыновья людей, которые могли однажды вспомнить о родстве. Настоящие заговорщики, собиравшие деньги и оружие. Политические противники, выступавшие против молодого императора в Совете. Люди, чья вина заключалась в том, что их имя подходило для чужого знамени.

Официально события назывались Весенней изменой.

Такое название Кассиан утвердил сам. Оно превращало казни в ответ на преступление и позволяло государственным летописцам начинать рассказ не с арестов, а с заговора.

В городе использовали другое название.

Кровавая весна.

Кассиан вошёл в хранилище.

Нериус остановился за порогом.

— Идите, — сказал император. — Вам придётся это записывать.

Писец подчинился.

Первый ящик содержал доказательства настоящего заговора. Перехваченные письма. Списки сторонников. Схему дворцовых ворот. Имена офицеров, согласившихся открыть проходы в ночь переворота. Кассиан помнил каждую бумагу. Именно с них всё началось.

Во втором лежали допросы.

Первые признания различались почерком и словами. Поздние становились удивительно похожими. Обвиняемые сознавались в одинаковых преступлениях, называли одних и тех же людей и использовали формулировки, которые редко встречаются вне судебных кабинетов.

Кассиан перелистнул страницу.

— Этот человек участвовал в заговоре? — спросил Нериус.

— Нет.

Писец поднял глаза.

Ответ прозвучал быстрее, чем ожидал сам Кассиан.

— Тогда почему его казнили?

— Он знал о письмах.

— Сообщил властям?

— Нет.

— Помогал заговорщикам?

— Нет.

— Почему же…

— Потому что после первого заговора молодой император начал видеть второй.

Нериус опустил взгляд на бумагу.

В следующем ящике лежало дело родственника, выступавшего против новых военных налогов. К заговору он не имел отношения. Следствие доказало это, но к тому времени его сторонники уже называли арест несправедливостью. Кассиан решил, что освобождение покажет слабость.

Приговор занимал одну страницу.

Обоснование — девять.

Дальше находились дела людей, которых обвиняли не за поступки, а за возможности. Один пользовался популярностью в северных войсках. Другой был женат на представительнице богатого дома. Третий не совершил ничего, но его происхождение позволяло великим домам выдвинуть его против императора.

Возле каждого имени стояла подпись Кассиана.

В двадцать семь лет он писал крупнее. Перо сильнее вдавливалось в бумагу. Подписи выглядели уверенными, почти торжественными.

— Сколько здесь дел? — спросил Нериус.

Архивист назвал число.

Кассиан не запомнил.

Он смотрел на полки.

Когда-то каждое имя принадлежало человеку. Теперь они считались единицами хранения.

— Где решения о лишении прав? — спросил он.

Архивист отвёл их к последнему шкафу.

Здесь лежали приговоры тем ветвям, которые не уничтожили полностью. Потомкам запрещали занимать высшие должности, командовать императорскими войсками или претендовать на престол. Некоторые запреты были бессрочными. Другие действовали «до особой милости государя». Несколько не содержали ясного срока вообще.

Севериан Арден строил свои притязания именно на этом.

Если наказание не названо вечным, может ли оно длиться после смерти виновного?

Имперский закон не отвечал.

— Почему это не уточнили тогда? — спросил Нериус.

— Уточнили, — произнёс Кассиан.

Он уже вспомнил документ.

Архивист нашёл его не сразу. Небольшая папка лежала между судебными решениями и перепиской Совета. На обложке значилось: «О порядке наследования после прекращения прямой линии».

Записке было пятьдесят пять лет.

Первый судья того времени предупреждал, что массовое лишение родственников династических прав создаёт опасную неопределённость. Он предлагал определить допустимую степень родства, закрепить положение женских ветвей и установить порядок возвращения прав потомкам осуждённых.

Кассиан дочитал до последней страницы.

Внизу стояла его резолюция:

«Оставить закон без изменения. Уточнение прав даст мятежным ветвям основание считать себя признанными».

Три строки.

Молодой император боялся, что ясный закон усилит родственников. Поэтому сохранил закон неясным и сделал себя единственным человеком, способным толковать его волей.

Позднее появилась Лианора.

Потом родился Луциан.

Вопрос перестал казаться срочным.

— Эту записку видели члены Совета? — спросил Кассиан.

— Она входила в закрытое дело, — ответил архивист.

— Значит, нет.

За дверью послышались голоса.

Берен Хольт попытался кого-то остановить, затем в хранилище вошла Марена Вейр. Она была без траурной мантии, в простом тёмном платье, и держала в руке разрешение первого судьи.

— Государь, — произнесла она, увидев Кассиана.

— Герцогиня.

— Мне сказали, что архив открыт для представителей признанных ветвей.

Первый судья прочёл разрешение.

— Она имеет право ознакомиться с документами своей семьи.

— Пусть знакомится, — сказал Кассиан.

Марена прошла к шкафу.

Архивист подал ей папку женской ветви. Та оказалась тоньше остальных. В ней не было смертных приговоров. Только свидетельства о рождении, браках, передаче имущества и решение оставить за женщинами семьи прежние титулы.

Марена прочла первую страницу.

— Моя ветвь сохранилась потому, что не участвовала в заговоре?

— Нет, — ответил Кассиан. — Потому что я не считал женщин опасными.

Она подняла взгляд.

— Честный ответ.

— Вы пришли за документами, а не за утешением.

— За документами. Но честность при дворе встречается реже, поэтому её трудно не заметить.

Кассиан позволил ей продолжить чтение.

Марена листала бумаги медленно. На её лице не появлялось ни торжества, ни гнева. Она задержалась на решении, которое сохраняло титулы женской ветви, затем посмотрела на подпись молодого Кассиана.

— Вы оставили нас в живых из пренебрежения.

— Это всё ещё лучше, чем причина, по которой я убил остальных.

Нериус перестал писать.

Кассиан повернулся к нему.

— Почему остановились?

Писец снова опустил перо.

Марена закрыла папку.

— Вы считаете, что женская линия может наследовать престол?

— Закон не запрещает.

— Я спрашиваю не закон.

— Тогда задаёте вопрос не в том месте.

— Совет будет спрашивать вас о том же.

— Совет спрашивает только то, на что уже приготовил удобный ответ.

Она положила ладонь на папку.

— Моя семья пятьдесят пять лет помнит, почему ей позволили существовать.

— Семьи предпочитают помнить о несправедливости и забывать о милости.

— Пренебрежение не является милостью.

— Но сохраняет жизнь не хуже неё.

Марена выдержала его взгляд.

— Вы уничтожили всех, кого считали угрозой. Потом не позволили Луциану жениться, чтобы рядом с ним не появился слишком сильный дом. Теперь закон требует выбрать родственника, а у вас остались только люди, которых вы всю жизнь старались держать подальше от престола.

В хранилище стало тихо.

Берен Хольт у двери едва заметно изменил положение руки на рукояти меча.

Кассиан поднял ладонь.

— Герцогиня имеет право говорить. Пока.

Марена не отвела глаз.

— Я не обвиняю вас в смерти Луциана.

— Это разумно.

— Но отсутствие наследников — не несчастный случай.

Кассиан посмотрел на тёмные ящики.

На каждом стояло имя человека, которому он когда-то не позволил стать возможным наследником.

— Нет, — сказал он. — Не случай.

Марена, кажется, ожидала возражения. Его отсутствие заставило её помолчать.

— Мне нужна копия решения по нашей ветви.

— Получите.

— И копия записки о порядке наследования.

Первый судья нахмурился.

— Этот документ не относится к вашему семейному делу.

— Относится к правам всех ветвей.

— Он находился под императорской печатью.

Марена посмотрела на Кассиана.

— Печать снята.

Император взял старую записку.

На последней странице всё ещё виднелась его резолюция. Чернила поблекли, но слова читались ясно.

— Сделайте копии для всех членов Совета и шести признанных претендентов, — приказал он.

Эдран Вейл впервые за всё время вмешался:

— Государь, документ покажет, что нынешняя неопределённость была известна ещё тогда.

— Она и была известна.

— Ваши противники используют это против вас.

— Они используют против меня возраст, смерть сына и цену хлеба. Ещё одна бумага не перегрузит их.

— Публикация может вызвать новые требования пересмотреть решения Кровавой весны.

— Не публикуйте. Пока. Но Совет должен понимать, какой закон обсуждает и почему он остался таким.

Марена склонила голову.

— Благодарю, государь.

— Не спешите.

Он подал ей папку.

— Ваше право прочитать документы не означает права на престол.

— Как и мужская линия герцога Ардена не означает его отсутствия.

— Вы быстро учитесь говорить как судья.

— Нет. Судья никогда не отвечает так прямо.

Первый судья сделал вид, что изучает соседнюю полку.

Марена забрала семейные документы и вышла.

Кассиан остался перед раскрытыми ящиками.

— Закрыть хранилище? — спросил архивист.

— Нет. Судебные писцы должны проверить все решения.

— Включая смертные приговоры?

— Они ищут родство. Мёртвые тоже входят в родословные.

— Некоторые документы не имеют отношения к наследованию.

Кассиан взял первое дело.

В нём лежали письма настоящих заговорщиков. Доказательства, с которых началась Весенняя измена и которыми позднее оправдывали всё остальное.

— Отделите заговор от последующих обвинений, — сказал он. — Настоящие доказательства — в одну часть. Признания без подтверждений — в другую. Дела родственников, не связанных с заговором, — отдельно.

Архивист побледнел.

— Это изменит принятую классификацию.

— Именно поэтому я распорядился.

— Как назвать третью часть?

Кассиан перелистнул дело человека, казнённого за популярность в армии.

— «Прочие».

Нериус посмотрел на толстую папку с таким же названием, лежавшую на столе претендентов.

В Империи слово «прочие» всегда скрывало больше людей, чем остальные категории вместе.

Кассиан вышел из хранилища последним.

На лестнице он снова остановился у протекающего потолка. Ведро почти наполнилось. Капли падали в мутную воду, и каждая поднимала со дна чернильную взвесь.

— Вы действительно собираетесь пересматривать приговоры? — спросил Эдран.

— Приговоры исполнены.

— Тогда зачем разделять дела?

— Чтобы Совет знал, чьи потомки наказаны за измену, а чьи — за мою подозрительность.

Канцлер долго молчал.

— Пятьдесят пять лет назад вы казнили бы человека за такую формулировку.

— Пятьдесят пять лет назад я был моложе.

— Обычно это не считается оправданием.

— Я и не оправдываюсь.

Они поднялись в верхние помещения. Там было светлее, пахло свежей бумагой и нагретым воском. Империя предпочитала хранить недавние решения ближе к солнцу, а старые ошибки — под землёй.

За рабочим столом Нериус подготовил распоряжение о снятии ограничений с архивных дел. Кассиан взял перо.

Рука дрогнула.

Первая буква подписи получилась неровной. Ему пришлось остановиться, разжать пальцы и начать заново. Внизу страницы стояла дата. Рядом лежала старая записка с резолюцией молодого императора.

Между двумя подписями прошло пятьдесят пять лет.

Одна сохраняла молчание.

Вторая разрешала читать.

Обе принадлежали Кассиану.

К вечеру второго дня семь толкований закона легли на стол Кассиана.

Великие дома доказывали, что Совет вправе отклонить любого наследника, не устраивающего знать. Военное ведомство объявляло главным достоинством опыт командования. Храм требовал признать за жречеством последнее слово в вопросах законности браков и происхождения. Торговые союзы предлагали учитывать способность претендента сохранить единую монету и свободные дороги. Императорский суд написал сорок две страницы и не пришёл ни к одному выводу, который нельзя было бы отменить на следующей.

Ректор магического коллегиума представил самое короткое заключение.

Оно состояло из одной фразы: «Магическая одарённость не подтверждает и не отменяет право крови».

Кассиан написал на полях: «Первый разумный ответ».

Потом зачеркнул слово «первый», чтобы не льстить ректору.

Серан Илт пришёл после заката. Невысокий, крепкий и совершенно седой, он носил простой тёмный камзол, в карманах которого звенели склянки.

Лекарь не поклонился, не выразил соболезнований и не спросил разрешения приблизиться. Он убрал со стола бумаги, поставил на их место свой ящик и взял императора за запястье.

— Вы снова не ели.

— Ел.

— Что?

Кассиан попытался вспомнить.

— Яблоко.

— Приклеенное к блюду?

Император посмотрел на него.

— Дворцовые новости распространяются быстрее государственных.

— Потому что дворцовые интереснее.

Серан приложил пальцы к его шее, послушал дыхание и велел вытянуть руки. Правая дрожала сильнее левой.

— Это от усталости, — сказал Кассиан.

— Это от старости.

— Вы говорите о ней так, будто обнаружили новую болезнь.

— Я говорю о ней так, будто вы продолжаете считать её чужой.

Лекарь открыл пузырёк и накапал что-то в чашу с водой. Жидкость помутнела и приобрела запах горьких трав.

— Выпейте.

— Что это?

— Не бессмертие. Поэтому вы можете позволить себе не спрашивать цену.

Кассиан выпил.

Лекарство оказалось отвратительным.

— Когда оно подействует?

— Если вы ляжете — через час.

— А если нет?

— Тогда к утру у вас останется неприятный вкус.

Император отодвинул чашу и снова взял первое судебное заключение.

Серан закрыл папку ладонью.

— Сегодня вы похоронили сына.

— Вчера.

— Для человека, который не спал, день ещё не закончился.

Кассиан посмотрел на тёмные окна. Он не заметил, когда город исчез за отражением кабинета.

— Теперь закончился, — сказал он.

Серан помог ему подняться.

До спальни император дошёл сам, но раздеться без слуг уже не смог. Пальцы не слушались, пуговицы выскальзывали. Он несколько раз оттолкнул чужие руки, потом устал и позволил камердинеру закончить.

Урну Луциана перенесли в соседнюю комнату. Она стояла на отдельном столе под охраной двух жрецов Невира. Кассиан не вошёл.

Он лёг, закрыл глаза и почти сразу увидел на внутренней стороне век старые подписи под смертными приговорами.

Сон пришёл только перед рассветом.

День третий. Цена порядка

Первым человеком, представшим перед императорским судом на третий день, была рабыня.

По закону рабыней она не являлась.

Это уточнение первый судья повторил дважды: сначала Кассиану перед началом заседания, затем Нериусу — для протокола. Саму женщину оно, по-видимому, не утешало.

Её звали Мара Тейн. Ей было тридцать шесть лет, хотя выглядела она старше. На ней было грубое серое платье без пояса, а запястья закрывали следы железных браслетов. Рядом стояли двое детей: девочка лет двенадцати и мальчик младше. Оба держались за материнские руки и старались не смотреть на стражу.

Напротив расположился поверенный торговца Остена Рива.

Сам торговец на суд не явился. Он прислал лекарское свидетельство, согласно которому страдал воспалением суставов, затруднявшим передвижение. К свидетельству прилагалось письмо с выражением глубочайшего уважения к императору и просьбой не подвергать больного тяготам личного присутствия.

Под письмом стояла вчерашняя дата.

Кассиан прочёл его.

— Где живёт торговец Рив?

— В Верхнем городе, государь, — ответил поверенный.

— Далеко?

— Его дом находится через две улицы от дворца.

— Тяжёлая дорога.

Поверенный поклонился.

— Воспаление причиняет ему сильные страдания.

— Когда он последний раз покидал дом?

Нериус проверил справку.

— Вчера вечером господин Рив присутствовал на поминальной трапезе.

— Возможно, его принесли.

— Он танцевал с супругой одного из советников.

Поверенный слегка побледнел.

— Вероятно, вино временно облегчило боль.

— Тогда принесите ему вина и доставьте сюда.

— Государь, заседание уже началось…

— Значит, быстрее.

Берен Хольт отправил двух гвардейцев.

Первый судья открыл дело.

Императорские дни приёма жалоб существовали почти столько же, сколько сама держава. Любой свободный подданный теоретически мог обратиться к верховной власти, если местный суд отказал ему в справедливости. Практически для этого требовалось добраться до столицы, прожить несколько месяцев возле дворца, заплатить писцам, пройти чиновников и убедить стражу, что жалоба заслуживает рассмотрения.

Те, кому удавалось, обычно переставали быть бедными задолго до заседания.

Мара Тейн стала исключением. Её прошение привлёк храмовый служитель, затем передал одному из советников, а тот включил дело в список, потому что надеялся использовать его против торгового союза. Справедливость добралась до императора, держась за чужую политическую выгоду.

— Изложите обстоятельства, — приказал Кассиан.

Первый судья поднялся.

— Двенадцать лет назад Мара Тейн заключила с Остеном Ривом договор долговой службы. Первоначальная сумма обязательства составляла одиннадцать серебряных монет.

— За что долг? — спросил Кассиан.

Мара ответила сама:

— За зерно, государь. После смерти мужа.

Голос у неё был тихим, но ровным.

— Почему не обратились в городское зернохранилище?

— Обращалась. Там сказали, что выдача закончилась.

Первый судья просмотрел документы.

— Согласно отчёту того года, зерна оставалось достаточно на три месяца.

— В отчёте, — сказала Мара.

Кассиан посмотрел на неё.

— Продолжайте.

— Мне дали два мешка. Я должна была работать на складах, пока не верну долг.

— Срок указан?

— Нет.

Поверенный торговца поднялся.

— С вашего позволения, государь. В договоре сказано: до полного погашения обязательства с учётом расходов на содержание, питание, жильё и обеспечение безопасности.

— То есть срока нет, — сказал Кассиан.

— Срок зависит от усердия должника.

— Сколько госпожа Тейн должна сейчас?

Первый судья нашёл нужную строку.

— Восемьдесят семь серебряных монет.

Кассиан снова посмотрел на Мару.

— Вы взяли одиннадцать.

— Да, государь.

— Работали двенадцать лет.

— Да.

— И теперь должны восемьдесят семь.

— Да.

Поверенный раскрыл книгу расчётов.

— Долг увеличивался из-за расходов. Питание, место в общем доме, рабочая одежда, услуги лекаря…

— Лекаря я не видела, — сказала Мара.

— Его содержание включено в общие расходы предприятия.

— Значит, она платила лекарю за то, что он лечил других?

— За возможность обратиться при необходимости.

— Я обращалась. Меня не приняли.

Поверенный повернулся к ней.

— Вы не можете подтвердить это документально.

— Я не умею писать.

— Именно поэтому закон требует присутствия писца при заключении подобных договоров.

— Чьего писца? — спросил Кассиан.

— Уполномоченного владельцем предприятия.

— Удобное устройство.

Первый судья продолжил перечислять расходы. За двенадцать лет Маре начисляли плату за койку, еду, инструменты, стирку одежды, охрану складов и религиозные пожертвования. Отдельной строкой стояли расходы на её возвращение после двух попыток побега.

— Сколько она зарабатывала? — спросил Кассиан.

— Три медяка в день, — ответил поверенный.

— Сколько стоило содержание?

— В среднем пять.

— Она увеличивала долг каждым рабочим днём?

— Расчёт соответствует утверждённым ставкам.

— Кем утверждённым?

— Управлением торговых складов.

— Кому принадлежат склады?

Поверенный замолчал.

Первый судья ответил:

— Остену Риву принадлежит большая доля.

Кассиан повернулся к Маре.

— Почему вы бежали?

Женщина сильнее сжала руки детей.

— Они забрали Лису в прачечную.

Девочка рядом с ней вздрогнула.

— Ей было десять.

— Дети должника входят в состав семейного обязательства, — сказал поверенный. — Это не трудовая повинность, а помощь семье в погашении долга.

— Ей платили? — спросил Кассиан.

— Заработок зачислялся на общий счёт.

Первый судья перевернул страницу.

— Долг семьи после начала работы девочки вырос на семь серебряных.

Кассиан посмотрел на поверенного.

— Она тоже ела.

— Разумеется.

— Сколько?

— Питание несовершеннолетних рассчитывается по сниженной ставке.

— Милосердие потрясает.

В дверях появился Берен Хольт.

За ним двое гвардейцев вели Остена Рива.

Торговец был толст, хорошо одет и не проявлял признаков воспаления суставов, если не считать нежелания преклонять колени. Он попытался сделать это медленно, но Кассиан остановил его.

— Стойте. Сегодня вам и так трудно двигаться.

Остен бросил взгляд на своего поверенного.

— Государь, моё здоровье…

— Улучшилось от вина?

— Я не понимаю.

— Это заметно.

Кассиан указал на Мару и детей.

— Они принадлежат вам?

— Никто не может принадлежать человеку. Рабство запрещено.

— Они могут уйти?

— После исполнения обязательств.

— Могут работать у другого хозяина?

— Договор заключён с моим предприятием.

— Получают деньги на руки?

— Их заработок идёт на погашение долга.

— Который увеличивается быстрее заработка.

— Они пользуются жильём и пищей.

— Вы можете передать договор другому владельцу?

Остен помедлил.

— Права по обязательству могут быть уступлены.

— Вместе с людьми?

— Вместе с трудовым обеспечением.

— Дети также входят в обеспечение?

— Семья отвечает по долгу совместно.

Кассиан откинулся на спинку кресла.

— Первый судья, прочтите закон о рабстве.

Судья открыл другой свод.

— «Ни один подданный Империи не может быть собственностью другого человека, продан, куплен, передан в дар или удерживаем против воли, кроме установленного законом наказания за преступление».

— Господин Рив может продать договор?

— Передать право взыскания, — поправил поверенный.

— Вместе с Марой?

— С обязанностью предоставить труд.

— Может она отказаться?

— Нет.

— Может забрать детей?

— Пока действует семейное обязательство — нет.

— Может жить в другом месте?

— Нет.

— Получает плату?

— Получает зачёт.

— Который делает её долг больше.

— Из-за расходов на содержание.

Кассиан посмотрел на первого судью.

— Объясните мне разницу между этим и рабством.

Судья молчал.

— Разница в правовой природе отношений, — заговорил поверенный. — Раб является имуществом. Должник остаётся свободным подданным, временно ограниченным договором.

— Срок ограничения?

— До выплаты.

— Которая невозможна.

— Теоретически возможна.

— Теоретически я могу помолодеть.

Поверенный опустил голову.

Остен Рив шагнул вперёд.

— Государь, подобные договоры существуют по всей Империи. На них держатся склады, мастерские и большие поместья. Люди получают пищу и крышу, когда государство не может им помочь.

— Вы считаете себя благотворителем?

— Я считаю, что исполняю необходимую работу.

— С прибылью.

— Торговля без прибыли не существует.

— Как и рабство.

По залу прошёл шёпот.

Первый судья поднял ладонь.

— Государь, местный суд уже рассматривал договор и признал его законным.

— Кто был судьёй?

Нериус нашёл имя.

— Магистрат Эвер Лан.

— Где он сейчас?

— Повышен. Занимает место в суде центральной провинции.

— Кто представил его к повышению?

Нериус перелистнул приложение.

— Управление торговых складов направило положительную характеристику. Её поддержали два великих дома и городской совет.

— А утвердил?

Нериус не ответил.

Кассиан протянул руку.

Писец передал ему документ.

Внизу стояла императорская подпись.

Она была поставлена три года назад среди нескольких десятков назначений. Рядом находилась резолюция канцелярии: «Надёжный судья, поддерживает порядок в торговых кварталах».

Кассиан вернул бумагу.

— Вызвать магистрата Лана в столицу.

— Для дачи объяснений? — спросил первый судья.

— Для начала.

Остен Рив побледнел.

— Государь, пересмотр подобных договоров может вызвать беспорядок. Должники покинут рабочие места. Владельцы потребуют возврата средств. Поставки зерна остановятся.

— Значит, порядок держится на людях, которым запрещено уходить?

— Порядок всегда требует ограничений.

— Обычно ограничивают сильных, чтобы они не поедали слабых.

— На практике всё сложнее.

— На практике слабых легче заставить.

Кассиан посмотрел на Мару.

— Вы брали одиннадцать серебряных монет?

— Да.

— Получили два мешка зерна?

— Да.

— Долг признаёте?

Она помолчала.

— Тот долг — да.

— Готовы вернуть?

— Если смогу работать за деньги.

— А расходы за двенадцать лет?

Мара посмотрела на следы браслетов на своих руках.

— Я их отработала.

Кассиан повернулся к первому судье.

— Договор признать противоречащим запрету рабства. Обязательства Мары Тейн и её детей прекратить. Первоначальный долг считать погашенным трудом.

Перо Нериуса заскользило по бумаге.

— Господина Рива оштрафовать на сумму всех начисленных им долговых обязательств этой семьи.

Остен шагнул вперёд.

— Государь…

— Хотите обсудить размер?

Торговец остановился.

— Нет.

— Тогда поблагодарите меня за то, что я не применил закон буквально. Покупка и удержание людей караются конфискацией имущества.

— Но я никого не покупал.

— Вы всего лишь передавали право взыскания вместе с трудовым обеспечением.

Кассиан посмотрел на первого судью.

— Начать проверку всех пожизненных долговых договоров, договоров с наследуемым обязательством и соглашений, запрещающих должнику покидать место службы.

В зале стало тише, чем после упоминания конфискации.

Эдран Вейл подошёл к императорскому месту.

— Государь, таких договоров могут быть тысячи.

— Поэтому проверка займёт больше одного заседания.

— Для неё нужны судьи, писцы и инспекторы.

— У нас есть управление надзора за трудовыми соглашениями.

Канцлер наклонился к Нериусу.

Писец быстро нашёл нужную справку.

— По штату в управлении числится триста двенадцать инспекторов.

— Достаточно, — сказал Кассиан.

— В столице присутствуют сорок семь.

— Где остальные?

Нериус продолжил читать.

— Часть должностей не замещена. Часть служителей находится в провинциях. Семьдесят восемь получают жалование, но отчётов не присылают. Двадцать три числятся в округах, которые упразднены больше десяти лет назад.

— Мёртвые есть?

— Вероятно.

— Хорошо. Они хотя бы не берут взяток.

Первый судья осторожно закрыл свод.

— Полная проверка займёт годы.

Кассиан посмотрел на Мару и детей.

Девочка всё ещё держала мать за руку. Мальчик смотрел на раскрытые двери зала, будто не понимал, можно ли теперь выйти без разрешения.

— Начните сегодня, — сказал император.

— С каких договоров?

— С тех, где обязательство передаётся детям.

— Их очень много.

— Тогда вам не придётся тратить время на поиски.

Мара опустилась на колени.

Дети последовали за ней.

— Встаньте, — сказал Кассиан.

Она не поднялась.

— Государь… нам можно уйти?

Простой вопрос прозвучал в зале нелепее всех юридических формулировок.

— Можно.

— Куда?

Кассиан не ответил сразу.

Дома у неё не было. Работы — тоже. Одиннадцать серебряных монет превратились в двенадцать лет службы, но не дали ни имущества, ни ремесла, ни места, куда можно вернуться. Закон возвращал ей свободу и оставлял всё остальное неизменным.

— Храм предоставит вам жильё на месяц, — сказал представитель Лиоры.

Он произнёс это после короткой паузы, за которую успел заметить взгляд императора.

— Городской ремесленный союз найдёт работу, — добавил один из выборных представителей.

Кассиан повернулся к нему.

— Оплачиваемую деньгами.

— Разумеется, государь.

— Не зачётом.

— Да, государь.

Мара поднялась.

Гвардейцы отступили от прохода.

Она вывела детей из зала. На пороге мальчик обернулся и посмотрел на Кассиана. В его лице не было благодарности. Только настороженность человека, который ещё не поверил, что дверь останется открытой.

Остена Рива увели в канцелярию для составления описи долговых договоров. Поверенный последовал за ним, уже объясняя, каким образом можно обжаловать решение, не называя это обжалованием императорской воли.

Первый судья подготовил следующее дело.

Кассиан посмотрел на стопку жалоб.

— Кто дальше?

Нериус прочёл верхний лист.

— Двадцать шесть домашних слуг, записанных как добровольные работники, обвиняют владельца в незаконном удержании, побоях и продаже членов семей.

— Владелец явился?

— Нет. Он прислал лекарское свидетельство.

Кассиан протянул руку за бумагой.

— Та же болезнь?

— Нет, государь. Лихорадка.

— Жаль. Вино здесь не поможет.

Он отложил свидетельство.

— Слушаем без него.

Первой к столу подошла женщина лет сорока. Она шла медленно, не разгибая спины, словно и здесь над нею оставался низкий потолок. На ней было серое платье без украшений, чистое, но слишком просторное. Кто-то выдал его ей перед слушанием, и ткань ещё хранила складки от долгого лежания в сундуке.

— Имя, — сказал Нериус.

— Ирда Мей.

— Род занятий?

Женщина посмотрела на писца так, будто вопрос был задан на незнакомом языке.

— Я прислуживаю в доме господина Тарвена Мелла.

— Добровольно?

Ирда сжала пальцы.

— В договоре написано, что добровольно.

— Я спросил не о договоре.

Она подняла глаза на императора и сразу отвела их.

— Нет.

Представитель Тарвена Мелла, молодой законник с гладким лицом и руками человека, который никогда не носил ничего тяжелее папки, поднялся со своего места.

— Ваше императорское величество, свидетельница не обладает достаточными познаниями, чтобы толковать правовую природу заключённого соглашения.

Кассиан посмотрел на него.

— Зато она обладает достаточными познаниями, чтобы сообщить, запирают ли дверь снаружи.

Законник поклонился и сел.

— Запирают? — спросил Кассиан.

— Да.

— Окна?

— На кухне и в комнатах прислуги решётки.

— Плата?

— Два медяка в месяц.

— Их выдают?

— Записывают.

— Куда?

— В счёт долга за жильё и пищу.

— Значит, к концу месяца долг уменьшается?

Ирда покачала головой.

— Пища стоит три медяка. Жильё — ещё два. Если разбили посуду, если свеча сгорела слишком быстро, если заболели и не вышли на работу — это тоже записывают.

— Сколько вы должны сейчас?

— Сто семь серебряных.

По залу прошёл слабый шум. Нериус перестал писать и посмотрел на женщину.

— Сколько было вначале? — спросил император.

— Семь.

— За что?

— За похороны матери.

Кассиан перевёл взгляд на законника.

— Правовая природа соглашения становится всё яснее.

— Долг был принят добровольно, — ответил тот. — Господин Мелл проявил милосердие к женщине, находившейся в затруднительном положении. Он оплатил погребение, предоставил ей кров, пищу и занятие.

— А затем продал её дочь?

Ирда вздрогнула. Законник же лишь поправил край рукава.

— Дочь свидетельницы не была продана. Право на получение её трудовой службы было передано третьему лицу в счёт исполнения обязательства.

— Вместе с самой дочерью?

— Разумеется. Иначе передача права не имела бы практического смысла.

Кассиан откинулся на спинку кресла. В молодости он любил законников за точность. Точность казалась ему противоположностью лжи. Лишь позднее он понял, что ложь, доведённая до совершенства, тоже становится очень точной.

— Сколько лет дочери?

— Было четырнадцать, — сказала Ирда.

— Было?

— Когда её увезли. Сейчас должно быть семнадцать.

— Кому передали право на её службу?

— Купцу Ларду Вину, — ответил законник.

— Где он?

— В южной экспедиции.

— А девушка?

— Полагаю, вместе с его хозяйством.

— Вы полагаете?

— В мои обязанности не входит надзор за исполнением чужих соглашений.

— Удобное устройство империи, — сказал Кассиан. — Тот, кто заключает договор, не отвечает за его исполнение. Тот, кто исполняет, не отвечает за его содержание. Тот, кто заверяет, не отвечает ни за что. Остаётся только должник. Он, судя по всему, отвечает за всех.

Никто не засмеялся. Это было разумно.

Нериус положил перед императором копию договора. Кассиан прочитал первые строки, затем последние. Между ними располагались семь страниц условий, исключений, расходов и взысканий. Ирда поставила внизу отпечаток большого пальца.

— Вы умеете читать?

— Нет.

— Вам зачитывали договор?

— Господин Мелл сказал, что зачитали.

— Я спрашиваю, слышали ли его вы.

— Нет.

— Кто заверил?

Нериус заглянул в документ.

— Судья второго городского округа Варн Летий.

— Жалобы ему подавали?

— Семь, ваше величество, — ответил Эдран. — За последние девять лет. Все отклонены за отсутствием доказательств.

— Были осмотры дома?

— В отчётах указано, что были.

— Кто проводил?

— Городская стража второго округа.

Ирда неожиданно заговорила сама:

— Они приходили.

Кассиан повернулся к ней.

— Что видели?

— Пили вино с управляющим. Потом ушли.

— С вами говорили?

— Нет.

— С кем-нибудь из слуг?

— Нет.

— Решётки видели?

— Они проходили мимо кухни.

— Запертые двери?

— Управляющий отдал им ключи от винного погреба.

Кассиан закрыл договор.

— Берен.

Командующий императорской стражей вышел вперёд.

— Возьмите двадцать человек. Дом Тарвена Мелла осмотреть немедленно. Всех слуг вывести, переписать и доставить под защиту дворца. Управляющего и домашнюю стражу задержать. Все книги, договоры, долговые записи и счета изъять.

Законник снова поднялся.

— Ваше величество, жилище свободного гражданина, принадлежащего к сословию всадников, неприкосновенно без решения окружного суда.

— Решение только что принято.

— Но императорский суд не может подменять окружной в вопросах осмотра частного дома.

— Может, если окружной судья девять лет подменяет закон столом с вином.

— Господин Мелл связан родством с домом Дааль. Подобное вторжение может быть воспринято как нарушение старинных привилегий.

— Если дому Дааль необходимы запертые женщины, чтобы чувствовать себя привилегированным, ему придётся пережить разочарование.

Законник побледнел.

— Я обязан заявить возражение.

— Заявляйте. Нериус запишет. Берен тем временем поедет.

Командующий поклонился и вышел. Законник остался стоять, словно ожидал, что приказ исчезнет, если он не сядет. Затем всё-таки опустился на скамью.

Пока стража добиралась до дома Тарвена Мелла, император выслушал ещё четыре дела.

В первом вдова ветерана жаловалась, что сборщик податей забрал её сад за долг, возникший после того, как тот же сборщик три года не принимал у неё плату. В книгах значилось, что женщина уклонялась от налога. В книге жалоб значилось, что она ни разу не приходила. При ней оказалось девять расписок о посещениях, каждая с печатью податной палаты.

Кассиан вернул ей сад и приказал арестовать сборщика.

Во втором оружейник требовал оплату за двести мечей, поставленных северному гарнизону. Казначейство утверждало, что деньги выданы. Гарнизон утверждал, что мечи получены. Оружейник утверждал, что денег не видел. Из трёх утверждений два были заверены государственными печатями, однако именно третье оказалось правдой.

Кассиан велел заплатить оружейнику второй раз и начать расследование первого платежа. Эдран тихо заметил, что казна, вероятно, возместит украденное быстрее, чем найдёт вора.

В третьем деле храмовый приют просил освободить его от налога на содержание сирот. Налог появился два года назад как временная мера для восстановления приютов после пожара. Пожара уже никто не помнил, временная мера стала постоянной, а приюты теперь платили за собственное восстановление.

Кассиан отменил налог.

В четвёртом деле чиновник из ведомства мер и весов обвинял торговца в использовании неправильных гирь. Торговец принёс гири. Чиновник принёс государственный образец. После проверки выяснилось, что гири торговца были верны, а государственный образец — нет.

— Сколько лет им пользовались? — спросил Кассиан.

— Двадцать три года, — ответил чиновник.

— И никто не заметил?

— Все измерения совпадали с образцом.

— Кроме веса.

Чиновник долго молчал.

— Кроме веса, ваше величество.

Кассиан оправдал торговца и велел заменить образцы по всей столице. Эдран записал приказ с выражением человека, уже представлявшего себе несколько тысяч лавочников, которые потребуют вернуть переплаченные пошлины за двадцать три года.

К полудню на столе перед императором лежало шестнадцать новых распоряжений. Каждое исправляло отдельную несправедливость. Вместе они выглядели как признание того, что несправедливость давно стала главным способом управления.

Берен вернулся, когда Кассиан слушал спор двух общин из-за высохшего канала. Плащ командующего был испачкан известью, на правой перчатке темнела кровь.

— Сопротивлялись? — спросил император.

— Домашняя стража. Недолго.

— Потери?

— Один наш ранен. Двое людей Мелла тоже. Все живы.

— Слуги?

— Нашли тридцать двух.

— В жалобе двадцать шесть.

— Шестеро детей не были записаны ни слугами, ни жильцами. По книгам их в доме не существовало.

Ирда закрыла рот ладонью.

— Где их держали?

— Женщин и детей — в заднем крыле. Мужчин — в подвале под конюшней. На ночь двери запирали. В стенах кольца. Нашли три ошейника, кандалы и плети.

— Договоры?

Берен положил на стол толстую книгу в кожаном переплёте.

— На каждого. Включая детей. Ещё записи о передаче прав на службу. За одиннадцать лет через дом Мелла прошли сто восемь человек.

Законник вскочил.

— Я не могу подтвердить подлинность этой книги!

— Можете не подтверждать, — сказал Берен. — Управляющий уже подтвердил.

— Под давлением?

— Я показал ему кольца в подвале.

— Это и есть давление!

Кассиан поднял руку.

— Где Тарвен Мелл?

— Лекарское свидетельство несколько преувеличивало тяжесть его состояния, — сказал Берен. — Когда мы вошли, он пытался перебраться из окна спальни на крышу соседнего дома.

— Со сломанной ногой?

— Обе ноги оказались целы. Он сломал руку при падении во двор.

Кассиан посмотрел на свидетельство, лежавшее среди бумаг.

— Теперь оно почти правдиво.

Даже Эдран позволил себе коротко закрыть глаза.

— Мелл задержан? — спросил император.

— Да.

— Лекарь?

— Тоже.

— Судья Варн Летий?

— За ним посланы люди.

— Начальник стражи второго округа?

— Исчез за час до нашего прибытия.

— Значит, кто-то успел предупредить.

— Да.

Кассиан оглядел зал. Здесь сидели советники, чиновники, просители, представители храмов, гильдий и знатных домов. Известие о приказе покинуло дворец раньше Берена. Кто именно его передал, не имело большого значения. Слишком многие считали своим долгом предупреждать закон о приближении императора.

— Всех найденных в доме Мелла признать свободными, — сказал он. — Долговые обязательства уничтожить. Имущество Мелла арестовать до суда. Из него выплатить пострадавшим содержание за все годы службы по обычной ставке.

— Ваше величество, — осторожно произнёс Эдран, — если применить обычную ставку к ста восьми людям за одиннадцать лет, имущества может не хватить.

— Тогда продать дом.

— Дом заложен.

— Кому?

Эдран перелистал принесённые бумаги.

— Купеческому союзу южных портов.

— Продать право выкупа.

— Оно принадлежит дому Дааль.

— Тогда взыскать с дома Дааль.

Теперь в зале стало совсем тихо.

— Это вызовет возражения, — сказал канцлер.

— Сегодня все почему-то считают необходимым сообщать мне очевидное.

— Иногда очевидное — единственное, что ещё не запрещено говорить.

Кассиан посмотрел на него и кивнул.

— Запишите и это, Нериус. Возможно, пригодится следующему императору.

Перо писца замерло. Несколько человек подняли головы, остальные отвели взгляд слишком поспешно. Кассиан сжал губы. Вчера эти слова встретили бы почтительным молчанием. Сегодня каждый примерял их к себе — как обещание, угрозу или приглашение.

— Не записывайте, — сказал он.

Нериус провёл пером по строке, зачёркивая начало фразы.

Ирда всё ещё стояла перед столом.

— Моя дочь? — спросила она.

— Найдём купца Ларда Вина.

— Он в пустыне.

— Имперские чиновники есть и там.

Эдран едва заметно шевельнул бровями.

— По крайней мере, числятся, — добавил Кассиан.

Женщина поклонилась. Она хотела сказать что-то ещё, но не смогла. Стражник отвёл её к остальным освобождённым, ожидавшим во внутреннем дворе.

Кассиан приказал прервать слушания. Когда зал опустел, он раскрыл книгу Тарвена Мелла.

Записи были аккуратными. Имя, возраст, происхождение, сумма первоначального долга, стоимость содержания, взыскания, телесные наказания, передачи прав. Рядом с каждым именем стояла печать ведомства обязательств. Чиновник не просто знал о происходящем. Он брал пошлину.

— Где заверяли эти договоры? — спросил Кассиан.

— Большая часть прошла через Нижнюю палату обязательств, — ответил Нериус. — Она находится у старого речного рынка.

— Государственное учреждение?

— Формально — городское. Но действует по императорской грамоте.

— Моей?

— Грамота выдана при вашем правлении.

— Это я уже понял. Когда?

Нериус нашёл запись.

— Тридцать восемь лет назад.

Кассиан помнил ту реформу. Тогда столица задыхалась от частных долговых расправ. Кредиторы посылали вооружённых людей, должники исчезали, семьи мстили семьям. Новая палата должна была заменить насилие законом. Любое обязательство следовало записать, проверить и ограничить. Человека нельзя было продать. Можно было лишь взыскать часть его заработка на установленный срок.

— Кто изменил порядок? — спросил он.

— Насколько я вижу, никто, — сказал Эдран. — Основной порядок действует до сих пор.

Кассиан поднял книгу.

— А это что?

— Дополнения. Разъяснения. Особые случаи. Постановления городского совета. Решения судов.

— Сколько?

— За тридцать восемь лет? Полагаю, несколько сотен.

Ни один закон не отменили. Его просто окружили таким количеством толкований, что он перестал быть законом. Запрет оставался в центре, чистый и неприкосновенный, а вокруг него вырос город лазеек, исключений и оплаченных подписей.

Кассиан встал.

Серан, всё утро сидевший в стороне, сразу поднялся следом.

— Вам нужно отдохнуть.

— Мне нужно увидеть палату.

— Вы увидите её завтра.

— Завтра её вымоют, людей спрячут, а книги заменят.

— Тогда увидите чистую палату.

— Я пятьдесят семь лет вижу только чистые палаты.

Он приказал подать закрытую карету и взять одну десятку гвардейцев. Эдран попытался возразить, но Кассиан велел ему ехать вместе. Нериус забрал бумаги. Берен отправил вперёд двух людей, запретив им предупреждать городскую стражу.

До Нижнего города путь занимал меньше часа, однако столица успевала за это время несколько раз изменить лицо.

За дворцовыми воротами начинались широкие улицы, выложенные светлым камнем. Вода текла по бронзовым желобам, деревья были подстрижены, а на каждом перекрёстке стояла статуя императора в одном из возрастов, которых сам Кассиан уже не помнил. Дальше дома становились выше, улицы уже, камень темнее. На Большом форуме ещё висели траурные полотнища с серебряным знаком наследника. На рынке два таких полотнища уже разрезали на полосы и использовали для упаковки рыбы.

Карета спускалась к реке. Здесь в мостовой появились ямы, заполненные водой. Из трещины старого водовода бил тонкий фонтан, вокруг которого женщины стирали бельё. Над ними, на стене, висела дощечка:

«ПОРЧА ИМПЕРСКИХ ВОДНЫХ СООРУЖЕНИЙ КАРАЕТСЯ ШТРАФОМ».

Кассиан велел остановить карету.

— Когда должны были починить водовод?

Нериус спросил у сопровождавшего их городского писца.

— Заявка подана прошлой осенью.

— Кто отвечает?

— Ведомство западных каналов.

— Начальник?

— Квинт Арден.

Эдран повернул голову к окну.

— Родственник Севериана?

— Дальний, — ответил писец.

— Теперь дальних родственников будет становиться всё больше, — сказал канцлер.

Карета двинулась дальше.

У Нижней палаты обязательств не было ни цепей, ни помоста, ни клетки. Это оказалось длинное двухэтажное здание с колоннадой и государственной печатью над входом. На фасаде золотыми буквами был высечен закон:

«НИ ОДИН СВОБОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОБРАЩЁН В СОБСТВЕННОСТЬ ДРУГОГО».

Под надписью стояли столы посредников.

За каждым столом сидел писец. Перед писцами лежали договоры, счётные доски и мешочки с монетами. Вдоль стены ожидали мужчины, женщины и дети. На шеях у них не было ошейников. На запястьях не было цепей. Им позволялось стоять без всякого принуждения, потому что у дверей дежурила городская стража, а попытка уйти считалась бегством от долгового обязательства.

Появление императорских гвардейцев заметили не сразу. Сделки продолжались. Посредник в синей шапке спорил с пожилым ремесленником о стоимости оставшихся лет службы его сына. Женщина с младенцем прижимала к груди деревянную табличку. На ней были записаны три имени и одна общая сумма долга.

Кассиан вышел из кареты.

Кто-то узнал Берена. Затем увидели императора. Шум оборвался не сразу, а прошёл по двору волной. Писцы начали вставать. Один из посредников попытался закрыть книгу. Гвардеец положил ладонь на обложку.

Начальник палаты выбежал на крыльцо, застёгивая пояс. Он был толст, хорошо одет и так сильно пах благовониями, что перебивал запах реки.

— Ваше величество! Для нас неизмеримая честь. Если бы нас известили…

— Именно этого я и не захотел.

— Разумеется. Мудрое решение. Вы желаете осмотреть палату?

— Я желаю понять, что здесь продают.

— Ничего не продают, ваше величество.

Кассиан посмотрел на столы.

— Тогда торговля у вас поставлена удивительно хорошо.

— Здесь лишь передают долговые обязательства между держателями.

— За деньги?

— Выплачивается возмещение ранее понесённых расходов.

— Человек переходит к новому держателю?

— Его трудовая повинность.

— А человек остаётся у старого?

Начальник палаты улыбнулся, надеясь, что это шутка.

— Конечно нет, ваше величество. Он следует к месту исполнения повинности.

— Может отказаться?

— Договор не предусматривает одностороннего отказа.

— Может уйти?

— Это будет нарушением обязательства.

— Может выбрать нового держателя?

— Обычно нет.

— Может жениться без разрешения?

— Это зависит от условий.

— Дети входят в договор?

— Только в случаях семейного поручительства.

— Долг передаётся детям?

— Если они являются наследниками имущества и обязательств.

Кассиан посмотрел на женщину с младенцем.

— Какое имущество наследует этот ребёнок?

Начальник палаты проследил за его взглядом.

— Мне неизвестны обстоятельства конкретного соглашения.

— Предположите.

— Возможно, домашнюю утварь. Одежду. Инструменты.

— И долг.

— Долг также является частью наследства.

— Если он не может отказаться, уйти, выбрать хозяина, сохранить детей вне договора и получить плату до погашения долга, что именно отличает его от раба?

Начальник палаты задумался. Он был человеком осторожным и понял, что правильного ответа нет.

— Его правовое состояние.

— То есть название.

— Закон защищает его свободу.

— От кого?

Начальник палаты промолчал.

Кассиан вошёл внутрь. Первый зал был заполнен шкафами с договорами. Второй — людьми, ожидавшими заверения. В третьем принимали платежи и выдавали свидетельства о передаче обязательств. На стенах висели выдержки из императорских указов. Каждая начиналась запретом и заканчивалась исключением.

У одного стола сидела девочка лет двенадцати. Рядом стоял мужчина в дорогом дорожном плаще.

— Чей договор? — спросил Кассиан.

Писец побледнел.

— Девочки, ваше величество.

— Сумма?

— Двадцать четыре серебряных.

— За что долг?

— Лечение отца.

— Отец жив?

— Умер.

— Кто покупатель?

Мужчина в плаще отступил на шаг.

— Я не покупатель. Я принимаю право на её службу.

— На какой срок?

Писец провёл пальцем по строке.

— До погашения долга и расходов на содержание.

— Сколько она будет получать?

— Один медяк в месяц.

— Содержание?

— Три медяка.

— Значит, долг будет расти.

— В первые годы — вероятно.

— А потом?

— После достижения трудоспособного возраста ставка может быть увеличена.

— Ей двенадцать. Она уже продаётся как трудоспособная.

— Передаётся, ваше величество.

Кассиан взял договор. Внизу стояло место для печати палаты. Над ним была напечатана строка: «Стороны подтверждают добровольность соглашения».

— Ты согласна? — спросил он девочку.

Она посмотрела на мужчину в плаще.

— На него не смотри.

Девочка перевела взгляд на писца.

— И на него.

Тогда она уставилась в пол.

— Нет, — едва слышно сказала она.

Кассиан разорвал договор.

Начальник палаты вздрогнул сильнее, чем девочка.

— Ваше величество, документ уже внесён в книгу.

— Вынесите обратно.

— Такого порядка нет.

— Теперь есть.

Он повернулся к Берену.

— Закрыть здание. Никого из служащих не выпускать до переписи. Все книги изъять. Все сделки, заключённые здесь, приостановить до проверки.

Во дворе поднялся гул. Люди у стены не понимали, свободны ли они теперь или просто должны ждать нового решения. Посредники заговорили разом. Один требовал показать письменный приказ. Другой ссылался на городские привилегии. Третий уже пытался уйти через заднюю дверь.

— Ваше величество, — сказал Эдран, — в одной столице таких договоров десятки тысяч.

— Проверим десятки тысяч.

— Для этого потребуются годы.

— Значит, начнём сегодня.

— Если закрыть палату, кредиторы перестанут выдавать деньги бедным.

— Они выдают не деньги. Они покупают отчаяние.

— Для того, кто голоден, разница может быть неочевидна.

Кассиан посмотрел на него.

— Ты защищаешь это место?

— Нет. Я объясняю, почему оно появилось. Если завтра запретить долговую службу, послезавтра ростовщики поднимут ставки. Через неделю бедняки будут закладывать дома подпольно. Через месяц людей начнут увозить без договоров и печатей. Мы закроем эту палату, и откроются десять тайных.

— Тогда закроем десять.

— А потом сто.

— Для этого существует государство.

Эдран оглядел двор — облупленные стены, испуганных должников, городских стражников, которые ещё несколько минут назад охраняли торговлю людьми и теперь торопливо делали вид, что всегда были против неё.

— Да, — сказал канцлер. — Для этого оно когда-то и существовало.

Кассиан услышал, но не ответил.

На обратном пути он велел остановиться у водовода. Женщины уже ушли, оставив мокрое бельё на камнях. Вода по-прежнему била из трещины. Рядом стоял городской служащий и записывал имена тех, кто пользовался течью.

— Что он делает? — спросил император.

Нериус вышел из кареты, поговорил с человеком и вернулся.

— Выписывает штрафы за порчу императорского сооружения.

— Тем женщинам?

— Да.

— Они сломали водовод?

— Нет. Но пользовались водой, вытекшей без разрешения.

Кассиан прикрыл глаза.

— Отменить штрафы. Чиновника отправить в ведомство западных каналов. Пусть сидит у трещины, пока её не заделают.

— В каком качестве?

— В качестве государственного образца бесполезности.

Нериус записал приказ.

Во дворец они вернулись к вечеру. Серан ждал их у входа и был зол с той сдержанностью, которую лекарь мог позволить себе только рядом с очень старым государем.

Кассиан не стал подниматься в покои. Он прошёл в малый кабинет и потребовал сведения обо всех действующих долговых договорах.

Первые числа принесли через два часа.

В столице числилось одиннадцать тысяч четыреста восемьдесят три пожизненных или неопределённых обязательства. Более четырёх тысяч включали детей. Восемьсот семьдесят два договора разрешали передавать право на службу без согласия должника. По провинциям точных сведений не было: часть наместников не подавала отчётов годами, часть присылала сводки, в которых количество должников неизменно совпадало с прошлогодним, включая умерших.

— Сколько чиновников должны это контролировать? — спросил Кассиан.

— Триста двенадцать, — ответил Нериус.

— Сколько служат на самом деле?

— После утренней проверки — сорок семь.

— Остальные?

— Двадцать один умер. Сорок шесть не найдены. Сто девяносто восемь получают жалованье через доверенных лиц.

— Кто подписывает выплаты?

Нериус положил перед ним ведомость.

Внизу стояла печать казначейства и подпись одного из младших распорядителей. Тот приходился племянником судье Варну Летию.

Кассиан велел составить указ. До завершения проверки запрещалась передача долговых обязательств, включение детей в договоры родителей и взыскание платы за содержание, превышающей заработок. Все пожизненные договоры объявлялись ограниченными пятью годами. Жалобы на незаконное удержание отныне должны были принимать императорские суды.

Эдран прочитал черновик.

— Это ударит по поместьям, мастерским, рудникам и торговым домам.

— Хорошо.

— Они обратятся к Совету.

— Пусть обращаются.

— Совет потребует отсрочки.

— Откажем.

— Судьи начнут выдавать исключения.

Кассиан поднял голову.

— Тогда запретить исключения.

— Они назовут их разъяснениями.

— Запретить разъяснения.

— Назовут уточнениями.

— Эдран.

— Да, ваше величество?

— Ты всегда был таким невыносимым?

— Нет. Первые двадцать лет я надеялся, что это излечимо.

Кассиан подписал указ.

Потом посмотрел на свежую строку своего имени, на печать, на ещё влажные чернила. Тридцать восемь лет назад он уже запрещал обращать свободных людей в рабство. Тогда закон был короче, формулировки яснее, а сам он достаточно молод, чтобы верить: между приказом и исполнением существует прямая дорога.

Теперь он знал, что дорога проходит через советников, судей, казначеев, городские палаты, родственные связи, купеческие союзы, храмовые земли, провинциальных наместников и сотни людей, каждый из которых мог вырезать из закона маленький кусок для себя.

Когда от закона ничего не оставалось, его продолжали вывешивать на стенах.

Нериус посыпал подпись песком.

— Разослать немедленно? — спросил он.

— Немедленно.

Писец свернул указ и вышел.

Кассиан остался у стола. За окнами дворца зажигались огни Аурелиса. Где-то в Нижнем городе гвардейцы опечатывали палату обязательств. Посредники уже, вероятно, переносили книги в соседние дома. Судьи искали новые названия для старых сделок. Владельцы мастерских подсчитывали убытки. Чиновники, которым предстояло исполнять указ, посылали слуг предупредить тех, против кого он был направлен.

Император подписал закон, который в империи уже существовал.

Теперь оставалось выяснить, сможет ли он заставить её хотя бы один день ему подчиняться.

День четвёртый. Дальняя граница

Указ прожил без изменений до рассвета.

К утру к нему поступило сорок три просьбы об исключении, девять требований о разъяснении и одно заключение Совета городских судей, согласно которому запрет на разъяснения сам нуждался в разъяснении.

Кассиан прочитал заключение за завтраком.

— Отказать всем, — сказал он.

— Даже судьям? — спросил Нериус.

— Особенно судьям.

— Они предупреждают, что без уточнений исполнение указа может остановиться.

— С уточнениями оно даже не начнётся.

Нериус отложил заключение. Серан поставил перед императором чашу с горьким отваром.

— Выпейте.

— Что это?

— Лекарство.

— От чего?

— От вашего возраста.

Кассиан посмотрел на него.

— Наконец-то ты признал, что болезнь неизлечима.

Он выпил отвар и поморщился. Серан остался доволен: лекарство могло не помочь, зато вкус убедительно доказывал его силу.

Военный совет ждал в Зале карт.

Когда-то помещение построили для императора Аврелиана Завоевателя. На мраморном полу была выложена вся империя — от северных гор до пустынь, от восточных степей до моря. Серебряные линии обозначали дороги, синие камни — реки, чёрные — крепости. Каждый новый правитель добавлял к карте завоёванные земли. Кассиан за пятьдесят семь лет не добавил ничего.

В молодости он считал это своим достижением.

Империя была слишком велика, чтобы завоёвывать дальше, и слишком утомлена, чтобы признать это. Ей требовались не новые земли, а дороги, суды, гарнизоны, колодцы и склады. Кассиан строил их десятилетиями. Теперь дороги рассыпались, суды продавались, гарнизоны существовали в платёжных ведомостях, колодцы принадлежали частным сборщикам, а склады были полны воздуха, исправно учтённого как зерно.

У северного края карты стоял незнакомый человек в потёртом военном плаще. Ему было около пятидесяти, хотя седые волосы и обветренное лицо прибавляли ещё десять лет. Левая рука висела на перевязи. На столе перед ним лежал свёрток, перевязанный грубой верёвкой.

Рядом расположились военный распорядитель, начальник императорского снабжения, трое советников казначейства и два столичных генерала. Их доспехи сияли. Доспех гостя с севера был исцарапан и плохо вычищен.

— Легат Арвен Тор, — представил его Эдран. — Командующий четвёртым участком Северной линии.

Легат преклонил колено.

— Встаньте, — сказал Кассиан. — Рука?

— Орочья стрела.

— Давно?

— Три месяца назад.

Кассиан посмотрел на Серана.

— Стрела не виновата, — пояснил легат. — Рана почти зажила. Потом началось воспаление.

— Военный лекарь?

— Умер прошлой зимой.

— Замена?

— По документам прибыла.

— А на самом деле?

— На самом деле получает жалованье в столице.

Военный распорядитель кашлянул.

— Случай требует проверки.

— Для этого я и приехал, — сказал Арвен Тор.

— Вы оставили границу, чтобы найти лекаря? — спросил Кассиан.

— Чтобы найти армию, ваше величество.

Он развязал свёрток.

На стол упал солдатский сапог. Верх был кожаным, блестящим и почти новым. Подошва оторвалась наполовину.

Кассиан взял сапог.

— Это поставка нынешнего года?

— Да.

— Из императорских мастерских?

— По печатям — да.

Начальник снабжения шагнул вперёд.

— Все изделия перед отправкой проходят проверку.

Арвен Тор достал нож, разрезал подошву и раздвинул края. Внутри оказались слои спрессованной коры, обмазанные смолой.

— Снаружи кожа, — сказал легат. — Внутри дерево. После первого дождя разбухает. После второго солдат идёт босиком.

— На севере часто идут дожди? — спросил Кассиан.

— Обычно дважды в день.

— Значит, сапоги рассчитаны на полдня войны.

Начальник снабжения взял разрезанную подошву.

— Это подмена. Подрядчик обязан был использовать воловью кожу.

— Какой подрядчик?

Советник казначейства раскрыл папку.

— Компания «Мелл и сыновья».

Кассиан поднял взгляд.

— Тарвен Мелл?

— Его старший брат, ваше величество.

Эдран потёр переносицу.

— Семья отличается разнообразием занятий.

— И постоянством методов, — сказал Кассиан.

Легат положил рядом мешочек зерна. Кассиан развязал его. Между зёрнами виднелись мелкие светлые камешки.

— На четыре меры пшеницы одна мера песка, — сказал Арвен Тор. — Иногда две. Зависит от того, насколько щедр поставщик.

— Песок хотя бы северный?

— Нет. У нас он темнее.

Кассиан высыпал горсть на стол. Несколько зёрен и камней рассыпались по изображению северных земель.

— Сколько солдат у вас по ведомости?

Военный распорядитель ответил раньше легата:

— Восемнадцать тысяч шестьсот сорок два.

— На самом деле? — спросил Кассиан.

— Десять тысяч двести три, — сказал Арвен Тор.

— Боеспособных?

— Семь тысяч, если считать раненых, способных держать копьё одной рукой.

— Остальные где?

— Две тысячи никогда не существовали. За них получают плату командиры и чиновники. Тысяча семьсот умерли или дезертировали, но числятся в строю. Около четырёх тысяч переведены на частные земли — охраняют рудники, леса и усадьбы.

— По чьему приказу?

— Приказы разные. Печать одна.

Легат достал из внутреннего кармана несколько листов.

На каждом стояла печать военного ведомства.

Кассиан передал бумаги Нериусу.

— Подлинные?

Писец сравнил оттиски.

— Печать подлинная.

— Подписи?

— Две принадлежат чиновникам, умершим пять и семь лет назад.

— Значит, они продолжают служить империи и после смерти, — заметил Эдран. — Редкая преданность.

Военный распорядитель покраснел.

— В ведомстве десятки тысяч документов. Невозможно лично проверить каждый.

— Поэтому вы не проверяете ни одного? — спросил Кассиан.

— Проверка проводится по установленному порядку.

— Кто устанавливал порядок?

— Ваше величество, вы утвердили его двадцать шесть лет назад.

Ответ был честным. За это Кассиан возненавидел его чуть меньше.

— Я утвердил проверку тремя независимыми чиновниками.

— Именно так.

— Почему тогда мертвец подписал перевод четырёх тысяч солдат?

— Один из проверяющих должен удостоверить наличие подписи, второй — соответствие печати, третий — правильность формы. Определение того, жив ли подписавший, в порядок не входит.

Кассиан посмотрел на Эдрана.

— Запиши. Следующей реформой обяжем чиновников проверять, живы ли чиновники.

— Понадобится отдельное ведомство, — сказал канцлер.

— Оно наверняка уже существует.

— Тогда понадобится второе, чтобы найти первое.

Столичные генералы сохраняли неподвижность. Легат Арвен Тор опустил глаза к карте, но угол его рта дрогнул.

Кассиан вернул взгляд к северной границе.

— Что происходит за линией крепостей?

— Орочьи кочевья смещаются к югу. Прошлое лето было сухим. Стада гибнут, старые колодцы пересохли. Несколько родов объединились.

— Для похода?

— Пока для выживания. Но человеку, у которого голодают дети, проще взять зерно у соседа, чем ждать императорского разрешения на торговлю.

— Торговые ворота открыты?

Легат помедлил.

— Официально — да.

— А на самом деле?

— Наместник ввёл сбор за проход. Потом ещё один — за осмотр товара. Потом плату за охрану. Потом сбор на строительство новых колодцев.

— Колодцы построены?

— По отчёту — двенадцать.

— На самом деле?

— Один. И тот вырыли орки.

Кассиан медленно провёл пальцем по серебряной линии дороги, ведущей к северу.

— Почему они платят нам за собственный колодец?

— Не платят. Поэтому наместник объявил их нарушителями границы.

— Были нападения?

— С обеих сторон. Сначала его люди отобрали три стада за неуплату сборов. Орки сожгли заставу и вернули стада. Наместник назвал это вторжением. После этого он запросил подкрепление и деньги на восстановление шести крепостей.

— Шести?

— На участке стоят три.

Военный распорядитель перелистал донесения.

— Здесь указаны шесть.

— Три из них существуют только на карте, — сказал легат.

Все посмотрели на мраморный пол.

У северной границы действительно лежали шесть чёрных камней.

Кассиан помнил, как двадцать лет назад утверждал строительство новых крепостей. Тогда казначейство выделило деньги, военное ведомство доложило о завершении работ, жрецы освятили стены, а придворный художник написал картину торжественного открытия. Полотно висело в галерее побед.

— На картине крепость была, — сказал он.

— Возможно, её и построили для картины, — ответил Арвен Тор.

Эдран опустился на корточки и поднял три чёрных камня.

Под ними остались чистые углубления в мраморе.

— Карта, по крайней мере, удерживала границу лучше армии, — сказал канцлер.

Кассиан велел принести все отчёты о северном строительстве за последние двадцать лет. Пока писцы бегали в архив, он продолжил расспросы.

Гарнизоны получали жалованье с задержкой на пять месяцев. Офицеры брали продовольствие у местных жителей, обещая расплатиться потом. Жители прятали урожай. Солдаты проводили обыски. Молодые мужчины уходили в леса или вступали в дружины местных землевладельцев, потому что те платили вовремя. Императорская армия на бумаге росла. На дорогах её становилось всё меньше.

— Почему вы не арестовали наместника? — спросил Кассиан.

— У меня нет таких полномочий.

— У вас есть солдаты.

— Солдаты нужны на границе.

— А наместник?

— Наместник тоже утверждает, что нужен на границе.

— Кто его поддерживает?

Эдран ответил:

— Несколько северных родов. Два торговых союза. Часть военного совета. Он приходится троюродным братом Хальварду Рейну.

Имя претендента легло между ними тяжелее чёрного камня.

— Хальвард знал о сборах? — спросил Кассиан.

— Он утверждает, что нет.

— Он всегда утверждает правду?

— Только когда она ему полезна.

Кассиан подошёл к окну. Отсюда был виден двор военного ведомства. Там строились две сотни гвардейцев в новых доспехах. Солнце отражалось от одинаковых нагрудников, копья стояли ровно, алые плащи падали складками до колен.

Армия империи всегда умела хорошо выглядеть из дворцовых окон.

— Почему вы приехали сейчас? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я отправлял донесения три года.

— Я их не видел.

— Поэтому приехал.

— Почему не раньше?

— Граница не могла ждать, пока я буду добираться до столицы.

— А теперь может?

— Теперь у неё осталось слишком мало, чтобы моё присутствие что-то изменило.

Кассиан обернулся.

Легат сказал это без обвинения. Он вообще говорил слишком спокойно для человека, который преодолел пол-империи, чтобы сообщить государю: армия существует лишь там, где до неё не добрались чиновники.

— Чего вы просите?

— Двенадцать тысяч солдат.

— У меня нет двенадцати тысяч свободных солдат.

— По ведомостям есть.

— Мы сегодня уже установили цену ведомостей. Что ещё?

— Зерно. Настоящее. Зимние плащи. Лекарей. Железо для ремонта ворот. Разрешение отменить пограничные сборы и заключить с орочьими родами соглашение о колодцах и зимних пастбищах.

Начальник снабжения вмешался:

— Отмена сборов сократит поступления в местную казну.

— Какие поступления? — спросил Кассиан.

— Согласно отчёту, за прошлый год собрано восемьдесят тысяч серебряных.

— Сколько поступило в казну?

Советник быстро просмотрел ведомость.

— Девять тысяч четыреста.

— Остальное?

— Расходы по сбору.

— Сбор восьмидесяти тысяч стоил семьдесят тысяч?

— Пограничная служба связана с риском.

— Для казны, несомненно.

Архивные отчёты принесли к полудню. На строительство трёх несуществующих крепостей выделили достаточно денег, чтобы возвести десять. Подряды переходили от одной компании к другой, каждая брала плату за подготовку, перевозку и охрану. Камень закупали на севере, затем везли на юг для обработки и снова на север для строительства. В пути он трижды менял владельца и становился дороже. До границы не дошло ни одного блока.

— Кто принимал крепости? — спросил Кассиан.

Нериус нашёл подпись.

— Императорский ревизор Ливен Тасс.

— Где он теперь?

— В отставке. Купил поместье у моря.

— На жалованье ревизора?

— Он оказался бережлив.

— Арестовать.

— Он связан с купеческим союзом западных городов, — предупредил Эдран.

— Сегодня все с кем-нибудь связаны.

— Именно поэтому их так трудно повесить. Верёвка тянет за собой половину империи.

Кассиан положил ладонь на край стола. Пальцы задрожали. Он сжал их, но дрожь не прекратилась.

Серан оказался рядом прежде, чем кто-либо ещё заметил.

— Сядьте.

— Я стою.

— Это я вижу. Получается всё хуже.

Кассиан хотел отмахнуться, однако Зал карт вдруг стал длиннее. Чёрные крепости поплыли по мраморному северу, серебряные дороги дрогнули, реки потемнели. Он сделал шаг к креслу и почувствовал, как ноги на мгновение перестали принадлежать ему.

Арвен Тор двинулся вперёд, но Берен уже поддержал императора под локоть.

Кассиан сел.

Никто не произнёс ни слова. Столичные генералы смотрели на карту. Военный распорядитель — на свои бумаги. Советники казначейства старательно изображали людей, которым никогда не приходило в голову задумываться о возрасте государя.

Серан приложил пальцы к запястью Кассиана.

— Совет окончен.

— Нет.

— Тогда император окончен раньше совета.

— Ты забываешься.

— Постоянно. Это одно из преимуществ старости.

Кассиан высвободил руку.

— Пять минут.

— Полчаса.

— Десять.

— Двадцать.

— Договорились на пятнадцати.

Серан приказал открыть окна и принести воду. Кассиан сидел, пока слабость медленно отступала. В северной части карты всё ещё лежали три настоящие крепости и три убранных чёрных камня. Пустые углубления казались глубже, чем были.

Он вспомнил Луциана в двенадцать лет. Наследник впервые присутствовал на военном смотре и спросил, почему солдаты маршируют перед дворцом, если враг находится в другой стороне.

Кассиан тогда ответил, что император должен видеть свою армию.

Теперь он подумал, что армии было выгоднее, когда император её не видел.

Через пятнадцать минут совет продолжился.

Кассиан отменил пограничные сборы, разрешил легату заключить временное соглашение с орочьими родами и приказал открыть военные склады столицы. На север должны были отправить зерно, плащи, лекарства и железо. Три тысячи солдат снимали с дворцовых и городских частей. Ещё две тысячи следовало собрать из гарнизонов центральных земель.

— Столица останется уязвима, — сказал один из генералов.

— Перед кем?

Генерал не ответил. Пока император был жив, никто не решался назвать вслух тех, от кого собирался защищать столицу после его смерти.

— Перед беспорядками, — наконец сказал он.

— Беспорядки на севере уже начались.

— Но столица — сердце империи.

Арвен Тор посмотрел на него.

— Если кровь не доходит до рук и ног, сердце тоже долго не живёт.

— Вы здесь гость, легат.

— Нет. Я здесь за жалованьем, зерном и сапогами. Гостей обычно кормят лучше.

Кассиан поднял ладонь, останавливая спор.

— Три тысячи отправить через два дня.

Военный распорядитель поклонился.

— Будет исполнено.

— Нет, — сказал Кассиан. — Вы поедете с ними.

Распорядитель побледнел.

— Я?

— Будете лично считать солдат на каждой остановке.

— Но моё присутствие необходимо в ведомстве.

— Судя по состоянию армии, ваше отсутствие может оказаться полезнее.

После совета Кассиан спустился во двор.

Гвардейцы всё ещё стояли в строю. Начальник снабжения сопровождал императора, прижимая к груди разрезанный сапог. Арвен Тор шёл следом.

— Это часть, которую отправят на север? — спросил Кассиан.

— Один из полков, — ответил генерал.

Император медленно прошёл вдоль первой шеренги. Солдаты были молоды. У многих ещё не успели отрасти настоящие бороды. Доспехи сидели хорошо, щиты были свежевыкрашены, сапоги блестели.

Кассиан остановился перед одним из них.

— Сними сапог.

Солдат растерялся.

— Ваше величество?

— Сапог.

Юноша опустился на колено и стянул его. Кассиан передал сапог Арвену Тору. Легат согнул подошву, провёл ногтем по шву и покачал головой.

— Хорошая кожа.

Начальник снабжения оживился.

— Как я и говорил, дворцовые поставки соответствуют…

— Сколько у вас таких сапогов? — перебил Кассиан солдата.

— Одна пара, ваше величество.

— Выдавали ещё?

— Нет.

— В чём вы ходите обычно?

Солдат посмотрел на генерала.

— Отвечай мне.

— В своих.

— Эти когда получил?

— Сегодня утром.

Кассиан повернулся к соседнему воину.

— Ты?

— Сегодня утром, ваше величество.

— Весь полк получил новую форму сегодня?

Молчание стало ответом.

— Где старая?

— На складе, — признался генерал. — Форму выдали для смотра.

— После смотра её вернут?

— Парадное снаряжение положено хранить централизованно.

Кассиан оглядел ровные шеренги.

Две сотни людей стояли перед ним в доспехах армии, которой не существовало. Через час с них снимут нагрудники, плащи и сапоги, выдадут следующему полку, а в отчёте будет сказано, что император лично проверил оснащение обеих частей.

— Открыть склады, — приказал он.

— Ваше величество, там проводится учёт.

— Теперь я понимаю почему.

За дворцовым плацем находились три длинных каменных здания. Первое оказалось заполнено парадным оружием. Во втором лежали пустые ящики, на крышках которых было написано «зимние плащи». В третьем хранилось зерно.

Арвен Тор вскрыл один мешок. Зерно было чистым.

Вскрыл второй — тоже.

Третий оказался таким же.

Начальник снабжения улыбнулся.

— Как видите…

Легат прошёл в глубину склада и выбрал мешок из нижнего ряда. В нём была труха. Следующий наполовину состоял из песка. Ещё один кишел долгоносиками.

Хорошие мешки стояли только у прохода.

Кассиан приказал открыть все.

К вечеру из семисот мешков годными признали сто двенадцать. Ещё восемьдесят можно было просеять. Остальное не стоило перевозить даже врагу.

— Сколько зерна указано в книгах? — спросил Кассиан.

— Семьсот мешков первого сорта, — ответил Нериус.

— Значит, на север отправятся книги. Они питательнее.

Он распорядился закупить зерно на городских рынках по справедливой цене. Казначеи возразили, что срочная закупка поднимет стоимость хлеба в столице. Кассиан велел открыть дворцовые запасы. Тогда выяснилось, что половина дворцовых запасов уже продана купцам в счёт будущего урожая.

— Кто разрешил? — спросил он.

Никто не знал.

Разрешение существовало. Подпись была неразборчива. Печать — подлинна.

Кассиан вернулся в Зал карт после заката. Слуги убрали рассыпанные зёрна и песок, но один светлый камешек остался лежать на мраморном севере. Император наклонился, поднял его и положил на место несуществующей крепости.

Арвен Тор ждал у двери.

— Вы получите не всё, что просили, — сказал Кассиан.

— Я не ожидал получить даже это.

— Три тысячи солдат мало.

— Если они будут настоящими, это уже больше, чем обычно.

— Соглашение с орками удержит границу?

— На эту зиму. Может быть, на две.

— А потом?

— Потом понадобится новая вода, новые пастбища или новая война.

— Что проще?

— Война. Для неё не нужно признавать собственные ошибки.

Кассиан посмотрел на карту. Северные территории занимали почти треть империи. Там добывали железо, рубили лес, выращивали лошадей и охраняли границу. Столица называла их суровыми и неблагодарными. Северяне называли столицу далёкой и прожорливой. Обе стороны были правы, и это делало положение особенно опасным.

Южнее лежали богатые земли, города, мастерские и старые дороги. Ещё дальше — пустыни, караванные пути и экспедиции, которые возвращались с золотом, пряностями, древними вещами и рассказами о новых богатствах. Каждый край империи считал, что кормит остальные. Каждый считал, что получает меньше, чем отдаёт.

Кассиан пятьдесят семь лет удерживал их одной монетой, одним законом, одной армией и восемью богами.

Монета становилась легче.

Закон — длиннее.

Армия — бумажнее.

Боги пока молчали.

— Возвращайтесь утром, — сказал он легату. — Возьмёте у меня письменные полномочия.

— Благодарю, ваше величество.

— И найдите лекаря для руки.

— Если он существует.

— Возьмите Серана.

Придворный лекарь, стоявший у окна, даже не обернулся.

— Я останусь с вами.

— На границе от тебя будет больше пользы.

— На границе десять тысяч больных солдат. Здесь один больной император. Первый случай проще.

Арвен Тор поклонился и вышел.

Кассиан остался у карты вместе с Эдраном, Береном, Сераном и Нериусом. Канцлер положил перед ним вечерние донесения.

Пограничный наместник уже прислал протест против отмены сборов. Купеческие союзы требовали возместить убытки от закрытия палаты обязательств. Дом Дааль заявлял, что арест имущества Тарвена Мелла нарушает его права. Совет судей всё ещё ожидал разъяснения запрета на разъяснения.

Кроме того, три претендента на престол просили личной встречи.

— Сегодня никого, — сказал Кассиан.

— Они утверждают, что вопрос не терпит отлагательства, — сообщил Нериус.

— Вопрос ждал пятьдесят пять лет. Потерпит ночь.

Серан проводил императора до покоев. На лестнице Кассиан дважды останавливался, делая вид, что рассматривает старые фрески. На второй площадке была изображена победа Аврелиана над северными племенами. Император на белом коне принимал покорность вождей. За его спиной стояли бесчисленные легионы, одинаковые, блестящие и хорошо обутые.

— Красиво, — сказал Кассиан.

— Очень, — согласился Серан.

— Как думаешь, сколько из них существовало?

— На фреске — все.

Кассиан дошёл до спальни и велел принести бумаги. Серан запретил.

Впервые за много лет император подчинился лекарю.

Но заснуть он не смог.

Где-то далеко на севере семь тысяч солдат удерживали линию, которую столица считала неприступной. Они ели хлеб с песком, носили сапоги из коры и получали приказы, подписанные мертвецами. Между ними и голодными орочьими родами стояли три настоящие крепости, три нарисованные и один старый легат с больной рукой.

Кассиан закрыл глаза.

За стенами покоев Аурелис шумел, торговал, судился, молился и воровал. Империя продолжала жить с уверенностью огромного зверя, ещё не заметившего, что одна его лапа уже попала в капкан.

В ту ночь императору впервые приснилось, что на карте не осталось чёрных камней.

День пятый. Южный ветер

Кассиан проснулся, когда солнце уже поднялось над крышами дворца.

Несколько мгновений он не понимал, почему в спальне так светло. Потом увидел Серана у окна и Нериуса, сидевшего с бумагами возле двери.

— Который час?

— Почти полдень, — ответил лекарь.

Кассиан приподнялся на локте.

— Почему меня не разбудили?

— Я будил вас трижды.

— Ты не входил.

— Входил.

— Я бы запомнил.

Серан ничего не сказал.

Император сел. Голова не кружилась, боли не было, руки слушались. Он чувствовал себя почти хорошо, и от этого молчание лекаря стало ещё неприятнее.

На столике возле кровати стоял нетронутый завтрак.

— Это сегодняшний? — спросил Кассиан.

— Вчерашний убрали, — ответил Серан.

— Я вчера не ужинал?

— Вы велели принести еду. Потом забыли о ней.

— Я работал.

— Вы спали в кресле.

Кассиан посмотрел на Нериуса. Писец опустил глаза к бумагам.

— Что ждёт?

— Делегация южных городов. Представители портов. Императорская коллегия магов. Совет пустынных экспедиций. Эльфийский посол. Несколько старших от зверолюдских общин. Самир Найран и Корвин Дааль просят личной встречи.

— Все одновременно?

— Они спорят об одном грузе.

— Что в нём?

— Каждый отвечает по-разному.

Кассиан отбросил покрывало.

— Значит, груз дорогой.

Серан заставил его съесть немного хлеба и выпить отвар. На этот раз лекарство оказалось сладким.

— Ты ошибся чашами? — спросил Кассиан.

— Нет.

— Почему тогда его можно пить?

— Я добавил мёд.

— Ты теряешь профессиональную гордость.

— Я пытаюсь сохранить императора.

— Это ещё более безнадёжно.

Ветер пришёл с юга ещё ночью. Он принёс в столицу тёплый воздух, мелкую жёлтую пыль и запах пряностей с речных складов. К полудню пыль покрыла дворцовые подоконники, прилипла к влажному мрамору фонтанов и легла на траурные полотнища Луциана.

В Зале приливов были открыты все окна.

Кассиан построил этот зал после того, как южные города вошли в пору наибольшего богатства. Стены украшали изображения кораблей, караванов, обсерваторий и пустынных башен. На потолке художники изобразили восемь ветров, несущих империи золото, зерно, знания и чужеземные дары.

Художники не нарисовали пошлины, взятки, кораблекрушения и мёртвых носильщиков. Для них не хватило места.

Делегация занимала половину зала.

Самир Найран стоял впереди представителей южных торговых городов. Он был одет скромнее большинства купцов, что само по себе свидетельствовало об огромном богатстве. Только очень состоятельный человек мог позволить себе не доказывать этого одеждой.

Корвин Дааль находился напротив, рядом с адмиралами и прибрежной знатью. Его чёрный камзол украшала серебряная застёжка в виде корабля. На рукаве ещё сохранялась траурная лента, но крепилась она так аккуратно, словно была частью придворного наряда.

Между ними стоял начальник Палаты морской торговли с выражением человека, которого обе стороны уже назначили виновным.

— Начинайте, — сказал Кассиан.

Начальник палаты раскрыл папку.

— В южном императорском порту задержаны сорок семь торговых кораблей.

— Причина?

— Спор о принадлежности груза, доставленного тридцать четвёртой пустынной экспедицией.

— Сорок семь кораблей перевозят один груз?

— Нет, ваше величество. Остальные задержаны вследствие закрытия гавани.

— Почему закрыли гавань?

— Коллегия магов обнаружила на борту экспедиционного судна неучтённые артефакты. Согласно правилам безопасности, до завершения осмотра движение в пределах порта запрещено.

— Сколько длится осмотр?

— Девятнадцать дней.

— Почему?

Представитель коллегии магов поднялся. На его синей мантии было вышито девять серебряных знаков допуска.

— Объекты неизвестного происхождения требуют особой осторожности. Некоторые сохраняют магические свойства, природа которых не установлена. Их перемещение может представлять угрозу.

— Угроза уже проявилась?

— Пока нет.

— Значит, сорок семь кораблей девятнадцать дней защищают империю от того, что ничего не сделало?

Маг поправил цепь допуска.

— Отсутствие проявлений не означает отсутствия опасности.

— А отсутствие торговли означает отсутствие налогов, — сказал Самир Найран. — В гавани портится зерно. Эльфийские лекарственные растения гибнут без воды. Три корабля со стеклом и алхимическими солями должны были уйти на запад две недели назад.

Корвин Дааль повернулся к нему.

— Если артефакт уничтожит порт, налоги тоже уменьшатся.

— Если флот уморит купцов ожиданием, порт уничтожать не понадобится.

— Флот исполняет правила безопасности.

— Флот взимает плату за охрану кораблей, которым сам не позволяет выйти.

Корвин улыбнулся.

— Охрана особенно необходима неподвижному кораблю.

Кассиан поднял руку.

— Кто владеет грузом?

Начальник палаты сглотнул.

— Вот здесь начинаются разногласия.

— До этого были согласия?

— Формально экспедиция императорская. Основную часть средств предоставила казна. Дополнительное финансирование поступило от союза южных домов под гарантии господина Найрана. Корабль принадлежит прибрежному союзу, связанному с домом Дааль. Исследования проводила коллегия магов. Перевод надписей осуществляли эльфийские учёные. Путь через пустыню обеспечивали зверолюдские проводники.

— Значит, груз принадлежит всем.

— Именно поэтому никто не позволяет его трогать.

Кассиан посмотрел на Самира.

— Чего хотите вы?

— Разрешить выгрузку обычных товаров, открыть гавань и передать найденные предметы временной комиссии. Южные дома требуют исключительного права на изучение и торговое использование открытий на десять лет. Мы оплатили почти треть расходов.

— Казна оплатила больше половины.

— Без нашей трети экспедиция не состоялась бы.

— Чего хотите вы? — спросил Кассиан у Корвина.

— Передать артефакты флоту до завершения проверки. Они доставлены нашим кораблём и находятся под нашей охраной. Гавань можно открыть после того, как опасный груз перевезут на военный остров.

— На котором стоят ваши люди.

— Императорские моряки.

— Получающие жалованье через ваши конторы.

— Прибрежные дома лучше столицы понимают нужды флота.

— В этом я уже не сомневаюсь. Столица, судя по вчерашнему совету, не понимает нужд даже собственных сапог.

Самир едва заметно улыбнулся. Корвин остался невозмутим.

— Где участники экспедиции? — спросил Кассиан.

Начальник палаты оглянулся.

— Руководитель здесь.

Из второй шеренги вышел высокий мужчина в белой одежде исследователя. На его груди висели знаки Императорского географического общества, коллегии артефакторов и храма Элара. Лицо было загорелым, борода аккуратно подстрижена.

— Магистр Элван Рот, — представился он. — Руководитель тридцать четвёртой экспедиции. Для меня великая честь лично сообщить вашему величеству об успехе.

— Сколько человек отправилось?

— Восемьдесят шесть.

— Вернулось?

Магистр помедлил.

— Основная исследовательская группа выполнила поставленную задачу.

— Сколько?

— Двадцать девять.

Ветер шевельнул занавеси. Где-то во дворе ударил колокол.

— Пятьдесят семь погибших — это успех? — спросил Кассиан.

— Пустыня требует жертв. Благодаря их мужеству обнаружен комплекс сооружений, относящийся, вероятно, к эпохе до первых императоров. Найдены астрономические таблицы, алхимические сосуды, неизвестные сплавы и устройства, способные…

— Как погибли люди?

— От разных причин. Жара, болезнь, недостаток воды, нападение кочевников.

Кто-то в конце зала произнёс несколько слов на незнакомом наречии. Затем вперёд вышла женщина-зверолюд. Невысокая, широкоплечая, с короткой серой шерстью на лице и перевязанным левым ухом. На ней была дорожная одежда, выцветшая до цвета песка.

— Кочевники не нападали, — сказала она на общем языке.

Магистр Рот нахмурился.

— Ваше величество, эта женщина была нанятым проводником. Она не присутствовала при всех событиях.

— Потому что вы оставили нас у сухого колодца, — ответила она.

Кассиан указал ей подойти.

— Имя?

— Раха Тар. Старшая проводница.

— Расскажите.

Она остановилась перед императорским столом.

— Мы дошли до развалин за сорок один день. Воды оставалось мало. Магистр приказал грузить камни, сосуды и металлические части. Мы сказали, что верблюды не вынесут людей и груз вместе. Он приказал оставить часть припасов, палатки и запасную воду.

— Ради находок?

— Да. На обратном пути началась буря. Два водяных артефакта перестали работать. Маги сказали, что их повредил песок. Мы отдали свою воду исследователям. Потом нашли старый колодец, но он был пуст.

— Почему вас оставили?

— Магистр решил, что раненые задерживают караван. Он взял здоровых, всю воду и находки. Нам оставил один бурдюк на семнадцать человек.

— Сколько выжило?

— Пятеро.

Кассиан посмотрел на Элвана Рота.

— Вы оставили семнадцать человек в пустыне?

— Решение принималось в исключительных обстоятельствах. Если бы караван задержался ещё на два дня, погибли бы все.

— Почему вы не оставили артефакты?

— Они были целью экспедиции.

— А люди?

— Люди знали о риске.

Раха Тар подняла перевязанное ухо.

— Нам не сказали, что в договоре находки стоят дороже проводников.

— Вам выплатили содержание? — спросил Кассиан.

— Половину.

— Почему?

Начальник экспедиционного совета заглянул в бумаги.

— Проводники из местных общин получают полную выплату после завершения маршрута. Те, кто не прибыл в конечный порт вместе с основной группой, считаются не завершившими обязательство.

— Они не прибыли, потому что их бросили.

— Правила не предусматривают такую причину отсутствия.

Кассиан ощутил, как пальцы правой руки снова начинают неметь. Он сжал край стола, но почти не почувствовал дерева.

— Разумеется, — сказал он. — Правила никогда не предусматривают причин. Только виновных.

Эльфийский посол попросил слова.

Он был старше большинства присутствующих, хотя по лицу этого нельзя было определить. Светлые волосы были собраны серебряным кольцом, одежда сочетала придворный крой и узоры, похожие на переплетённые ветви.

— Среди погибших находились трое наших учёных, — сказал посол. — Их пригласили для чтения надписей и работы с природной магией. Двое предупреждали, что найденные устройства нельзя отделять от сооружения до завершения исследования.

— Почему?

— Мы не знаем. Именно поэтому следовало подождать.

Представитель коллегии магов усмехнулся.

— Эльфийские учёные считают природной магией всё, что растёт, светится или не желает подчиняться измерениям.

— Императорские маги считают безопасным всё, на что успели поставить печать, — ответил посол.

— Печать подтверждает проверку.

— В порту девятнадцать дней лежит неизвестный артефакт, снабжённый семью вашими печатями.

— Семь ведомств подтвердили его регистрацию.

— Но ни одно не выяснило, что он делает.

— Это разные процедуры.

Кассиан посмотрел на Алера Сенна. Верховный жрец Восьми всё это время сидел в стороне.

— Храм тоже претендует на груз?

— Храм претендует лишь на право убедиться, что находки не связаны с погребальными обрядами, — ответил Алер. — Если связаны, их изъятие может быть святотатством.

— Могут быть связаны?

— В пустынях люди хоронили мёртвых почти во всех местах, которые современные исследователи считают удобными для разграбления.

— Значит, владеть грузом хотят купцы, флот, маги, учёные и храм.

— Ещё географическое общество, — напомнил Элван Рот.

— Его я намеренно не назвал.

Кассиан приказал принести отчёт экспедиции. На первой странице золотыми буквами было написано: «ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ ИМПЕРАТОРСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ: ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ ЮЖНЫХ ПРЕДЕЛОВ».

Список погибших находился в приложении на сто сорок седьмой странице.

Имена зверолюдских проводников в нём отсутствовали. Они были записаны числом: «двенадцать единиц местного состава». Эльфийские учёные упоминались как «приглашённые специалисты». Смерть каждого имперского мага сопровождалась полным именем, званием и перечнем заслуг.

— Кто составлял отчёт?

— Мои помощники, — сказал Элван Рот.

— Вы читали?

— Основные разделы.

— Приложение?

— Не полностью.

— Пятьдесят семь человек погибли под вашим командованием. Вам не хватило времени прочесть их имена?

Магистр опустил голову.

— Нет оправдания, ваше величество.

— Наконец-то точная формулировка.

Кассиан велел задержать Элвана Рота до окончания расследования. Руководитель экспедиционного совета попытался возразить: арест знаменитого исследователя мог повредить репутации имперской науки.

— Если репутацию науки поддерживает молчание мёртвых, ей уже ничто не поможет, — ответил император.

Рахе Тар и остальным проводникам полагалась полная выплата. Семьям погибших — содержание из имущества руководителей экспедиции и средств торговых домов, финансировавших поход. Самир Найран не возразил, лишь попросил разрешить провести независимую проверку расходов.

— Проверяйте, — сказал Кассиан. — Но проверяющих назначит казна.

— Та самая, которая оплатила несуществующие крепости? — спросил Самир.

В зале стало тихо.

— Вы смелы, — заметил Кассиан.

— Я богат, ваше величество. При дворе это часто путают.

— Иногда недолго.

Самир склонил голову.

— Я приму любых проверяющих. Но южные города больше не станут оплачивать экспедиции, если столица заберёт все находки и оставит им счета.

— Чего вы добиваетесь?

— Доли в открытиях. Права создавать школы, мастерские и исследовательские дома без разрешения четырёх столичных ведомств. Наши алхимики ждут допуска годами. Наши артефакторы обязаны привозить каждое устройство в столицу. Эльфийские знания проходят через коллегию, которая не понимает половины из них, но требует плату за заверение второй половины.

Представитель коллегии магов вскочил.

— Без общего надзора южные города превратятся в рынок опасных чар.

— Они уже рынок, — сказал Самир. — Только опасность покупают у тех, у кого есть родственники в коллегии.

Кассиан повернулся к Корвину.

— А вы чего добиваетесь?

— Единого управления портами и флотом. Сейчас каждый город устанавливает собственные сборы, нанимает частные корабли и заключает соглашения с чужими народами. Купеческие дома богатеют, а императорский флот охраняет их за счёт казны.

— Вы предлагаете передать управление дому Дааль?

— Я предлагаю передать его человеку, который понимает море.

— И случайно является вашим родственником?

— Среди моих родственников есть достойные люди.

— Редкое везение.

Корвин выдержал взгляд императора.

— Без флота южные богатства не дойдут до центра. Без портов империя потеряет связь с эльфийскими землями и заморскими народами. Без общей власти каждый прибрежный город станет отдельным государством в тот же день, когда столица перестанет внушать страх.

— А она перестаёт?

— Я сказал «когда».

— Вы пришли обсудить гавань или мою смерть?

— В гавани стоят сорок семь кораблей. Они не могут позволить себе ждать, пока одно превратится в другое.

Самир посмотрел на Корвина с неожиданным одобрением.

Кассиан перевёл взгляд с одного на другого.

Оба были умны. Оба говорили о настоящих проблемах. Самир видел империю сетью свободных городов, связанных торговлей, знаниями и выгодой. Корвин — цепью портов, удерживаемых флотом и единой властью. Каждый предлагал спасти целое, усилив ту часть, на которую опирался сам.

В этом заключалась беда всех претендентов.

Хальвард Рейн видел империю из крепости. Марена Вейр — из зала суда. Севериан Арден — из родословной. Ориан Кассель, вероятно, видел её глазами тех, кто надеялся править вместо него. Самир смотрел с торговой площади. Корвин — с палубы военного корабля.

Лишь Кассиан видел всю империю.

И даже он видел её слишком поздно.

— Гавань открыть сегодня, — приказал он. — Обычные грузы выгрузить. Артефакты перевезти в отдельное хранилище под совместную охрану гвардии, флота, коллегии и храма.

— Четыре охраны? — спросил Эдран.

— Пусть следят друг за другом. Это единственный надзор, который ещё работает.

— Кто возглавит исследование? — спросил представитель магов.

— Никто.

— Но…

— Создать комиссию из имперских, южных и эльфийских учёных. Включить одного представителя проводников. Все записи делать в четырёх копиях. Одна остаётся в порту, одна передаётся коллегии, одна — южным городам, одна — в императорский архив.

— Исследовательские знания требуют подготовки, — возразил маг. — Представитель проводников может не обладать нужным образованием.

Раха Тар повернулась к нему.

— Я провела вас к развалинам.

— Это не научная работа.

— Вы заблудились на второй день.

— Карты были неточны.

— Карты рисовала я.

— Тогда вина лежит на составителе.

Кассиан устало прикрыл глаза.

— Включить её в комиссию.

— Я не умею читать на вашем языке, — сказала Раха.

— Значит, вам будут читать вслух. Заодно проверим, что записывают.

Эльфийский посол поклонился.

— Это справедливое решение.

— Не спешите, — сказал Кассиан. — Я ещё не закончил. Все находки остаются собственностью империи до определения их назначения. Если среди них есть погребальные предметы, храм совместно с учёными решит вопрос о возвращении. Если они могут быть опасны, коллегия изолирует их. Если полезны — результаты исследования будут открыты всем имперским школам.

Самир нахмурился.

— Тогда торговые дома потеряют исключительные права.

— Они получат долю дохода от применения открытий до возмещения вложений.

— Кто определит размер?

— Казна.

— Та самая…

— Не повторяйтесь, Найран. Смелость быстро становится привычкой, а привычки я сегодня отменяю особенно охотно.

Самир поклонился.

Корвин потребовал, чтобы флот получил дополнительные средства на охрану гавани. Кассиан согласился рассмотреть расходы после проверки числа кораблей.

— Корабли существуют, — сказал Корвин.

— Вчера крепости тоже существовали.

Совет закончился далеко за полдень.

Когда делегации вышли, в зале остались запах пыли, множество пустых кресел и деревянный ящик с находками экспедиции. Его принесли как доказательство научного успеха, но так и не успели открыть.

Кассиан подошёл к нему.

— Что внутри?

Нериус сверился с перечнем.

— Фрагменты металлических устройств. Три сосуда. Каменные таблицы. Один световой артефакт.

— Покажи.

Представитель коллегии магов открыл замки и осторожно поднял крышку.

Внутри, окружённый шерстью и песком, лежал прозрачный камень величиной с человеческое сердце. В его глубине мерцал слабый золотой свет. Он то разгорался, то гас, словно медленно дышал.

— Что он делает? — спросил Кассиан.

— Пока неизвестно.

— Тогда почему назван световым?

— Потому что светится.

— Имперская наука всё ещё способна удивлять точностью.

Эльфийский посол наклонился над ящиком, не прикасаясь к камню.

— Свет слабеет.

— Почему?

— Возможно, его отделили от источника.

Магистр коллегии возразил:

— Возможно, заканчивается внутренний запас магии.

— Это одно и то же, сказанное менее красиво.

— Красота не является научным доказательством.

— Поэтому ваши отчёты так трудно читать.

Кассиан смотрел на свет. Луциан любил подобные вещи. В детстве он разбирал механические игрушки, чтобы узнать, почему они двигаются, а потом приносил детали отцу и спрашивал, как собрать обратно. Позже увлёкся картами, рассказами мореплавателей и пустынными экспедициями. Тридцать четвёртый поход готовили к его будущему правлению. Находки собирались торжественно показать наследнику после возвращения.

Теперь они лежали в ящике перед стариком, который не знал, кому оставит империю.

— Закройте, — сказал Кассиан.

После ухода остальных Самир Найран попросил разрешения остаться.

Корвин Дааль тоже остался, хотя разрешения не спрашивал.

— Вы оба требовали личной встречи, — сказал Кассиан. — Говорите.

Самир первым снял траурную ленту с рукава и положил на стол.

— Южные города не поднимут мятеж при вашей жизни.

— Успокаивает уточнение.

— Я говорю прямо, потому что времени для вежливости осталось мало.

— Моего или вашего?

— Имперского.

Корвин стоял у окна.

— Он хочет получить от вас права на самостоятельное управление до назначения наследника.

— Я хочу, чтобы порты продолжали работать независимо от того, назовёт император имя или нет, — ответил Самир.

— Они будут работать на вас.

— А флот, по вашему предложению, на вас.

— Флот служит короне.

— Корона пока на голове Кассиана. Вы уже примеряете её по семейным записям.

Корвин повернулся.

— Мой род имеет право, признанное храмом.

— Как и ещё сорок родов, если достаточно хорошо заплатить толкователю.

— Моё право старше вашего.

— Ваш предок женился удачнее. Мой хотя бы был сыном императора.

— Внебрачным.

— Узаконенным.

Кассиан слушал их и чувствовал, как разговор начинает ускользать. Он понимал каждое слово, но между словами возникали пустоты. Несколько мгновений ему пришлось вспоминать, почему они находятся в зале и что лежит в закрытом ящике.

— Хватит, — сказал он.

Оба замолчали.

— Вы пришли просить моего решения?

— Да, — ответил Корвин.

Самир сказал:

— Я пришёл узнать, будет ли оно.

— Это разные вопросы.

— Поэтому и ответы могут быть разными.

Кассиан сел. Ноги устали, хотя за весь день он почти не ходил.

— Если я назову одного из вас, что сделает другой?

— Признает законного наследника, — сказал Корвин.

— Если законным окажется Найран?

Корвин выдержал короткую паузу.

— Потребуются доказательства законности.

Кассиан посмотрел на Самира.

— А вы?

— Я признаю наследника, если буду уверен, что южные города не превратятся в казну для чужого двора.

— Значит, каждый из вас признает моё решение при условии, что оно будет удобным.

— Так обычно и признают решения, — сказал Самир.

— Нет. Так заключают сделки.

— Империя существует благодаря сделкам не меньше, чем благодаря законам.

— И кораблям, — добавил Корвин.

— И армии, — сказал Эдран от двери. — И храму. И великим домам. И чиновникам. Каждый считает себя единственной опорой трона. Удивительно, что трон ещё не рухнул под тяжестью опор.

Кассиан провёл ладонью по столу. Пальцы не чувствовали гладкого дерева.

— Уходите.

Самир снова прикрепил траурную ленту к рукаву.

— Когда вы нас позовёте?

— Когда решу.

— А если не успеете?

Эдран резко шагнул вперёд, но Кассиан остановил его.

— Тогда вам придётся впервые решить что-нибудь без меня.

Самир поклонился.

Корвин задержался на мгновение.

— Империи нужен не самый законный наследник, — сказал он. — Ей нужен тот, кому подчинятся.

— За пятьдесят семь лет я не нашёл человека, которому подчинялись бы все.

— Вам подчиняются.

— Пока.

Корвин вышел.

Кассиан остался с Эдраном и Нериусом. За окнами южный ветер гнал пыль по дворцовому двору. Солнце опускалось, окрашивая её в золото. Издалека столица выглядела богатой даже тогда, когда в воздухе летела грязь.

— Дай список претендентов, — сказал император.

Нериус положил перед ним лист.

Шесть имён.

Севериан Арден.

Хальвард Рейн.

Самир Найран.

Марена Вейр.

Ориан Кассель.

Корвин Дааль.

За каждым именем стояла часть империи. Центральные роды, северные командиры, южные города, законники, великие дома, флот. Не наследники государства, а наследники его отдельных сил. Каждый мог взять одно и назвать целым.

— У кого больше прав? — спросил Кассиан.

— Мы обсуждали это на второй день, — осторожно ответил Эдран.

— Я помню.

Но несколько мгновений он не помнил.

Кассиан перечитал имена. Дойдя до четвёртого, он забыл первое. Начал снова. На этот раз список удержался в памяти до конца.

— Принеси родословные, — сказал он Нериусу. — Полные. И дела их предков.

— Они уже в архиве совета.

— Не те, что готовили для совета. Старые. До исправлений, браков и храмовых толкований.

— За какой период?

Кассиан посмотрел на шесть имён.

— От Кровавой весны.

Нериус замер.

Эдран медленно поднял голову.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому и хочу прочитать.

Писец собрал бумаги и вышел.

Серан вошёл почти сразу, словно ждал за дверью окончания разговора. Он проверил пульс, заставил Кассиана поднять обе руки, затем коснуться пальцами носа и проследить взглядом за огнём свечи.

— Что ищешь? — спросил император.

— Причину.

— Нашёл?

— Вы прожили восемьдесят два года.

— Это не причина. Это счёт.

— Иногда счёт и есть причина.

Кассиан хотел ответить, но забыл, что именно собирался сказать.

Он посмотрел на закрытый ящик экспедиции. Через щель пробивался тонкий золотой свет. Даже запертый, неизвестный артефакт продолжал делать то единственное, что умел.

Империя тоже продолжала.

Порты принимали корабли. Караваны уходили в пустыню. Маги ставили печати на непонятные им вещи. Купцы превращали риск в прибыль. Флот охранял торговлю и требовал плату за охрану. Учёные искали древние знания, оставляя проводников у сухих колодцев. Эльфы торговались за свои тайны. Зверолюди показывали людям дороги, которых не было на человеческих картах.

Всё работало.

Только никто уже не мог сказать — вместе или по отдельности.

Кассиан протянул руку и закрыл задвижку на ящике. Пальцы не почувствовали металла, но золотая полоска исчезла.

В этот раз он ещё помнил, зачем это сделал.

День шестой. Вечный город

Утром Кассиан не почувствовал правой руки.

Она лежала поверх покрывала — бледная, сухая, с проступившими синими жилами. Император видел её, мог пошевелить пальцами, но прикосновение левой ладони ощущалось так, словно он касался руки другого человека.

Серан растирал ему запястье почти четверть часа. Чувствительность вернулась вместе с неприятным покалыванием.

— Это пройдёт? — спросил Кассиан.

— Уже прошло.

— Я спрашиваю, повторится ли.

— Да.

Кассиан сел на кровати. Рядом стоял завтрак: вода, хлеб, варёное яйцо и яблоко. Есть не хотелось.

— Что ещё?

Серан убрал пузырьки в кожаную сумку.

— Вы спали двенадцать часов.

— В моём возрасте это называется не сон, а репетиция?

Лекарь не улыбнулся.

— Сегодня никаких советов.

— Сегодня архив.

— Значит, никаких архивов.

— Там нет лестниц.

— Там есть вы.

Кассиан попытался встать. Колени подогнулись, и ему пришлось опереться на спинку кресла. Серан протянул руку, но император оттолкнул её.

— Я сам.

Он выпрямился не сразу. За окном сияло ясное небо, очищенное ночным ветром. Аурелис лежал в золотом утреннем свете. Купола, башни, статуи, мосты и колоннады выглядели так, словно столица всё ещё была новым городом, построенным для вечности.

С высоты дворца не было видно трещин.

Кассиан приказал подать открытую карету.

Серан потребовал закрытую. Берен предложил крытые носилки. Эдран посоветовал перенести бумаги во дворец.

Император отверг все три предложения.

— Архивы Кровавой весны не покидали хранилища пятьдесят пять лет. Пусть хотя бы один из нас проявит постоянство.

— Архив не может умереть по дороге, — сказал Серан.

— Поэтому он переживёт меня.

Слуги помогли Кассиану одеться. Застегнуть камзол он не смог: пальцы снова плохо слушались. Молодой камердинер сделал это за него, стараясь не смотреть в лицо государю.

Перед выходом Кассиан остановился у зеркала.

Из серебряной рамы на него смотрел старик, похожий на плохо выполненную копию императора с монет. Щёки запали, кожа потемнела под глазами, белые волосы стали редкими. Траурный камзол висел свободнее, чем пять дней назад.

Корона лежала на столе.

Кассиан не надел её.

Карета выехала из дворца без объявления маршрута. Впереди двигалась небольшая группа гвардейцев, сзади — Эдран, Нериус и Серан. Алер Сенн должен был присоединиться к ним у Великого храма Восьми.

Берен хотел перекрыть улицы, но Кассиан запретил.

— Я хочу увидеть город.

— Город увидит вас, — ответил командующий.

— Он видел меня пятьдесят семь лет.

— Обычно с расстояния, за рядами стражи и после трёх дней подготовки.

— Значит, сегодня познакомимся.

На дворцовой площади мостовая была ровной. Рабочие уже убрали южную пыль, торговцы расправляли навесы, фонтаны били чистой водой. На колоннах висели траурные знаки Луциана. Под ними городские глашатаи зачитывали новые указы о долговой службе.

Кассиан велел свернуть с обычного пути.

За зданием Высшего совета улица резко сузилась. Здесь никто не ждал императорскую карету. Мусор лежал у стен, водостоки были забиты, над мостовой тянулись верёвки с бельём. При виде гвардейцев люди отходили к домам. При виде Кассиана некоторые кланялись, другие просто смотрели.

На перекрёстке стояла статуя основателя города. Каменное тело принадлежало древнему полководцу, но голова была новой.

Кассиан узнал собственное лицо.

— Что это? — спросил он.

Нериус обратился к городскому служащему, шедшему рядом с каретой.

— Статую обновили к пятидесятилетию правления его величества.

— Где голова Аврелиана?

Служащий растерялся.

— На хранении.

— Где?

— В мастерской городских памятников.

— Зачем вы поставили мою?

— Новая статуя обошлась бы дороже. Совет решил сохранить тело и заменить лицо.

Эдран осмотрел мраморного императора. Тело было молодым, могучим и держало меч длиной в человеческий рост. Голова Кассиана получилась слишком крупной.

— По крайней мере, власть передана без споров о наследовании, — сказал канцлер.

— Верните Аврелиану голову.

— А вашу куда?

— На хранение. Может быть, пригодится следующему.

Служащий не понял, шутка это или приказ, и на всякий случай записал.

Дальше карета проехала мимо общественной лечебницы, основанной Кассианом тридцать лет назад. Перед дверями сидели больные. Над входом висела табличка: «ПРИЁМ СВОБОДНЫЙ ДЛЯ ВСЕХ ПОДДАННЫХ ИМПЕРИИ». Ниже кто-то мелом приписал стоимость осмотра, перевязки и места на общей скамье.

— Почему берут деньги? — спросил Кассиан.

— Казна сократила содержание лечебниц семь лет назад, — ответил Эдран. — Временно.

— Восстановили?

— Временное сокращение продлевали ежегодно.

— Кто подписывал?

Эдран не ответил.

Под сокращением стояла его подпись. Тогда на стол положили тысячи страниц расходов и объяснили: год трудный, нужно сохранить армию, дороги, дворцовые службы. Деньги лечебниц обещали вернуть в следующем году.

Следующий год всегда оказывался не менее трудным.

За лечебницей начинался старый водовод. Его строили ещё до Кассиана, но при нём расширили и провели воду в бедные районы. Каменные арки всё ещё пересекали город. Несколько укрепили деревянными подпорками. На одной работала бригада каменщиков.

— Наконец-то чинят, — сказал Кассиан.

Городской служащий снова сверился с дощечкой.

— Нет, ваше величество. Устанавливают полотно к завтрашнему празднику основания города.

— Какое полотно?

Рабочие развернули расписанную ткань. На ней была изображена целая каменная арка.

— Трещину закроют рисунком, — объяснил служащий.

— А после праздника?

— Полотно снимут.

— Трещина тоже?

Служащий посмотрел на водовод.

— Нет, ваше величество.

— Жаль. Картина выглядит прочнее.

У Великого храма Восьми собралась толпа. Люди узнали карету, начали кланяться и выкрикивать благословения. Кто-то просил справедливости, кто-то хлеба, кто-то вернуть сына из армии. Женщина подняла ребёнка над головой, чтобы император коснулся его.

Кассиан велел остановиться.

Он протянул руку к ребёнку, но пальцы дрожали. Женщина заметила это и прижала мальчика к себе. В её глазах на мгновение появился страх — не перед императором, а за него.

Кассиан убрал руку.

Алер Сенн спустился по храмовым ступеням. Верховный жрец был в простой белой одежде без праздничной мантии. На груди висел знак Восьми — круг, разделённый на восемь равных частей.

— Вы должны были приехать через главный вход, — сказал он.

— Почему?

— Там ступени отремонтированы.

Кассиан посмотрел вниз. Одна из плит треснула пополам.

— Вечный город.

— Вечность требует постоянного ремонта, — ответил Алер.

Храм Восьми стоял в центре Аурелиса дольше императорского дворца. Под одним куполом располагались восемь алтарей. Когда-то объединение культов стало одним из главных достижений Империи. Северяне, жители центральных земель, мореплаватели, земледельцы, торговцы и пустынные племена могли молиться своим покровителям, не отрицая остальных.

Теперь у одних алтарей было тесно, у других пусто.

Возле алтаря, которому чаще молились воины, стояли северные офицеры. У покровителя дорог и торговли толпились купцы в южной одежде. Перед алтарями, связанными с урожаем, домом и семьёй, лежали скромные дары простых горожан. На алтаре Элара ещё горели погребальные свечи по Луциану. У Невира служители меняли почерневшие ткани.

— Сколько храмов в провинциях проводят полный обряд Восьми? — спросил Кассиан.

Алер понял вопрос сразу.

— В больших городах — большинство.

— А в малых?

— Всё зависит от края. На севере три имени иногда произносят лишь в дни императорских праздников. В южных портах два алтаря давно перенесли во внешние галереи. В пустынных поселениях некоторые жрецы добавляют к Восьми местных покровителей.

— Это запрещено.

— Поэтому их называют духами, святыми предками или проявлениями одного из богов. Закон соблюдён.

— Богам тоже нашли разъяснение.

— Люди всегда объясняют богов так, чтобы тем было удобно соглашаться.

Они прошли под куполом. Кассиану пришлось опереться на трость. В храме было прохладно, пахло воском, травами и камнем.

— После моей смерти храм признает наследника? — спросил он.

Алер не ответил сразу.

— Храм признает законную власть.

— Закон не знает, кто законен.

— Тогда Высший совет должен истолковать закон.

— Совет ждёт решения храма.

— Совет часто ждёт, пока ответственность станет чужой.

— А ты?

— Я могу возложить корону на голову. Я не могу сделать так, чтобы остальные согласились, что эта голова для неё подходит.

— Корвин утверждает, что права его рода признаны храмом.

— Брак его предков признан храмом. Право на престол из этого вывели законники.

— Марена говорит, что старшая женская ветвь имеет преимущество.

— Некоторые храмовые записи подтверждают её старшинство. Другие обряды совершались по правилам, которые позднее изменили.

— Самир ссылается на узаконение своего предка.

— Узаконение действительно.

— Хальвард?

— Женская линия не прерывалась.

— Севериан?

— Ближайший мужчина династической крови.

— Ориан?

— Несомненно происходит от побочной ветви.

Кассиан остановился между восемью алтарями.

— Значит, все законны.

— В определённом толковании.

— А в другом?

— Ни один.

— Полезный ответ.

— Религия существует не только для того, чтобы облегчать работу императора.

— А для чего?

Алер посмотрел на погребальные свечи Луциана.

— Иногда для того, чтобы напоминать ему: законы действуют среди живых, а последствия остаются после них.

Кассиан отвернулся.

Из храма они направились к Старому архиву. Здание находилось за Великим форумом, в первой императорской крепости. Его стены были слишком толстыми, окна — слишком узкими. Здесь хранили договоры, родословные, приговоры, военные донесения и письма правителей, которые считали свои решения окончательными.

Нериус ждал у входа. Рядом стояли четыре архивиста и двое гвардейцев.

— Всё готово, ваше величество.

— Претенденты?

— Прибудут вечером.

— Хорошо.

В нижнем хранилище горели масляные лампы. Воздух был сухим и холодным. На длинном столе лежали коробки с печатями Весенней измены.

По приказу Кассиана, отданному четыре дня назад, архивисты разделили дела на три группы.

Первая — подтверждённые участники заговора.

Вторая — обвинённые на основании признаний, полученных без иных доказательств.

Третья — родственники, противники и случайные люди, чья вина заключалась в происхождении, знакомстве или чужом страхе.

Первая стопка была самой маленькой.

Кассиан сел перед ней.

Заговор действительно существовал. В письмах его дяди обсуждалась покупка дворцовой стражи. Два двоюродных брата собирали людей в своих поместьях. Один из старших генералов обещал открыть ворота во время весеннего шествия. Кассиана собирались арестовать, заставить отречься и, вероятно, убить позже — когда его смерть перестала бы выглядеть необходимой.

Он помнил ночь первых арестов.

Ему было двадцать семь. Он не спал трое суток, носил доспех под одеждой и вздрагивал при каждом движении слуг. Заговорщики были близко. Некоторые ели с ним за одним столом. Один учил его ездить верхом. Другой держал его на руках в детстве.

Первые приговоры не вызывали у него сомнений.

В первой стопке лежали доказательства того, что молодой Кассиан спас свой трон.

Во второй — доказательства того, что ему этого оказалось мало.

Признания повторяли друг друга почти слово в слово. Заговорщики называли всё новых сообщников. Следователи обещали сохранить жизнь семьям за правду. Затем принимали правдой любое имя.

Кассиан перелистывал листы.

«Признал намерение поддержать смену власти».

«Слышал разговор, но не сообщил».

«Мог знать».

«Связан родством».

«Выразил сомнение в законности ареста».

«Не проявил достаточной скорби после раскрытия измены».

Последняя формулировка повторялась девять раз.

— Кто утвердил её как доказательство? — спросил Кассиан.

Нериус нашёл подпись.

— Вы, ваше величество.

Кассиан смотрел на собственное имя. Почерк был быстрым, резким, уверенным. Так подписывал человек, который уже решил и требовал от бумаги лишь подчинения.

— Я помню этот день, — сказал он.

Эдран стоял напротив.

— Тогда во дворце нашли оружие. Один из задержанных покончил с собой. Стража сообщила о новом заговоре.

— Заговора не было.

— Вы не могли знать.

— Поэтому приказал казнить всех, чтобы не ошибиться.

— Если бы существовал второй заговор, промедление могло стоить вам жизни.

— А если не существовал?

Эдран посмотрел на стопку.

— Теперь мы знаем.

— Теперь они мертвы.

В третьей группе находились дела без признаний.

Вдова дяди, никогда не присутствовавшая при совещаниях.

Два мальчика, отправленные в отдалённый монастырь и умершие там в одну зиму.

Старик, который приходился заговорщику тестем.

Молодая женщина, отказавшаяся отречься от брата.

Трое дальних родственников, казнённых после того, как один советник заметил: их дети когда-нибудь смогут претендовать на престол.

На полях доклада рукой Кассиана было написано: «Не оставлять семян новой смуты».

Он провёл пальцем по строке. Бумага шуршала, но прикосновения он почти не чувствовал.

— Я называл людей семенами.

Никто не ответил.

— Сколько оправдано после пересмотра? — спросил он.

Нериус назвал число.

Кассиан не расслышал.

— Сколько?

Писец повторил.

Через несколько мгновений император снова забыл число. Осталось только понимание: слишком много.

— Почему дальние ветви уцелели?

— Часть находилась за пределами столицы, — сказал Нериус. — Некоторые не считались опасными. Несколько семей отказались от титулов. Одну женскую ветвь защитили великие дома. Потомки узаконенного сына не были включены в первые династические списки. Род Корвина сохранил храмовые записи о браке. Предки Ориана жили настолько далеко от двора, что о них вспомнили только сейчас.

— Я уничтожил близких и оставил тех, чьи права нельзя доказать.

— Вы уничтожили тех, кто мог немедленно угрожать трону, — сказал Эдран.

— А вместе с ними тех, кто мог его унаследовать.

— У вас родился Луциан.

— Через двадцать три года.

— Но родился.

— Один сын.

Кассиан вспомнил Лианору.

После родов она прожила до вечера. Лекари выходили из комнаты по одному, избегая его взгляда. Младенец кричал. Лианора уже не слышала. Кассиан держал её за руку и обещал всё, что обещают умирающим: что она поправится, что сын будет в безопасности, что их семья продолжится.

Первое обещание оказалось ложью сразу.

Второе он исполнил слишком хорошо.

Третье лежало в погребальной урне.

— Я должен был жениться снова, — сказал он.

Эдран медленно кивнул.

— Да.

Кассиан ожидал оправдания. Канцлер не дал его.

— Почему ты не настоял?

— Настаивал.

— Я не помню.

— Вы отказались.

— Почему?

— Сказали, что второй брак ослабит права Луциана. Что сыновья от другой жены разделят двор. Что великие дома превратят детскую в поле войны.

Кассиан помнил эти доводы. Они до сих пор казались разумными.

В этом была их худшая часть.

— Потом Луциан вырос, — продолжил Эдран. — Мы предлагали ему браки.

— Я отклонял.

— Не все.

— Достаточно.

— Вы искали невесту без сильного рода, без политических требований, без чужих интересов и без родственников, способных влиять на наследника.

— Такой не существовало.

— Именно.

— А он?

— Соглашался ждать вашего решения.

Кассиан закрыл глаза.

Он всю жизнь опасался родственников, потому что однажды родственники попытались отнять у него корону. Поэтому он уничтожил собственных. Потом не позволил сыну создать новых. Теперь вокруг трона стояли дальние потомки ветвей, которые уцелели лишь благодаря слабости, случайности или забвению.

Страх перед борьбой за наследство не предотвратил борьбу.

Он только оставил её людям, не знавшим друг друга.

— Подготовьте указ, — сказал Кассиан.

Нериус придвинул бумагу.

— Какой?

— Об исправлении записей Весенней измены. Имена тех, чья вина не доказана, очистить. Убрать слово «изменник». Вернуть семьям право похоронить останки, если их найдут. Опубликовать полный список.

Эдран нахмурился.

— Это изменит родословные.

— Они уже изменены.

— Несколько претендентов смогут использовать реабилитацию предков для усиления своих прав.

— Они и без того используют всё, что находят.

— Великие дома потребуют вернуть имущество казнённых.

— Имущество давно перешло к новым владельцам. Возвращать нечего.

— Тогда указ даст им имя без земли и право без возможности его исполнить.

— У мёртвых пятьдесят пять лет не было даже имени.

Нериус начал писать.

Кассиан диктовал медленно. Иногда останавливался, теряя нужное слово. Дважды повторил одну и ту же фразу. Нериус не поправлял его вслух, лишь ждал, пока мысль вернётся.

В конце император поставил подпись.

Она получилась слабой и неровной.

— Печать, — сказал он.

Нериус подал перстень.

Кассиан попытался снять его с пальца и не смог. Писец осторожно помог. Разогрел воск, приложил перстень и вернул государю.

Несколько мгновений Кассиан смотрел на собственную руку, не узнавая отсутствие кольца.

— Где печать?

— На вашем пальце, — сказал Нериус и тут же поправился: — Простите. Я только что вернул её.

Кассиан нащупал перстень.

— Разослать указ сегодня.

— Да, ваше величество.

К вечеру в Старый архив прибыли шестеро претендентов.

Кассиан принял их не в тронном зале, а среди коробок Кровавой весны. Низкий свод терялся в копоти ламп; от каменных стен, старой кожи и пыли тянуло холодом. Кресел претендентам не предложили. На столе лежали шесть родословных, и каждая своим путём приводила к императорской династии.

Севериан Арден встал у первой стопки дел. Он был старше остальных, сдержан и одет по старой придворной моде. Ближайшая мужская линия давала ему самое понятное право, а потому он говорил о нём реже других.

Хальвард Рейн держался прямо, словно находился перед строем. Северные командиры уже называли его человеком, способным восстановить армию.

Самир Найран выглядел так же спокойно, как накануне. Его сопровождал лишь один секретарь.

Марена Вейр сразу заметила новый указ об оправдании невиновных. Она прочитала первую страницу прежде, чем заговорила с кем-либо.

Ориан Кассель был моложе остальных. Его родословная тянулась дальше, чем у соперников, зато рядом с ним всегда находились опытные советники, готовые объяснить, как именно следует править.

Корвин Дааль пришёл последним. На груди у него висел храмовый знак признанного брака предков.

Шесть человек.

Ни одного Кассиан не мог назвать родным.

— Вы просили решения, — сказал император. — Сегодня я хочу услышать ваши.

Он указал на карту империи, принесённую из архива.

— Назовите одно, что вы сохраните, получив корону. И одно, что измените.

Севериан Арден ответил первым:

— Сохраню верховенство императорской власти. Изменю порядок назначения чиновников. Должности должны зависеть от службы, а не от денег и родства.

— Кто будет назначать?

— Император.

— То есть вы.

— Да.

Хальвард Рейн сказал:

— Сохраню армию. Изменю распределение налогов. Пограничные земли должны оставлять себе достаточно, чтобы защищаться, не выпрашивая сапоги в столице.

— А если каждая область решит, что ей нужно больше?

— Тогда центр должен доказать, зачем ему остаток.

Самир Найран подошёл к южной части карты.

— Сохраню общую монету, дороги и свободу торговли между землями. Изменю власть столичных ведомств над городами. Тот, кто создаёт богатство, должен решать, как им распоряжаться.

— Купцы?

— Те, кто платит налоги.

— Бедняки тоже платят.

— Тогда им тоже потребуется голос.

Севериан посмотрел на него с неодобрением, словно Самир предложил выдать право голоса лошадям.

Марена Вейр заговорила следующей:

— Сохраню единый закон. Изменю суды и Высший совет. Ни император, ни великий дом не должны иметь возможности толковать правило под себя. Наследование также должно быть определено заранее.

— Вы собираетесь исправить закон после того, как он сделает вас императрицей?

— Если он сделает меня императрицей, это будет первым доказательством, что его нужно исправить.

Кассиан почти улыбнулся.

Ориан Кассель долго молчал.

— Сохраню мир между всеми частями империи, — сказал он наконец. — Изменю способ принятия решений. Создам совет из представителей армии, храмов, городов и великих домов.

— Кто будет председательствовать?

Ориан посмотрел на одного из своих советников.

— Император.

— А если совет не согласится?

— Нужно будет искать решение, которое устроит всех.

— Вы когда-нибудь находили такое решение?

— Нет.

— Тогда вы идеально подготовлены к правлению.

Последним ответил Корвин Дааль:

— Сохраню единство земель. Изменю управление флотом, портами и внешними договорами. Империя должна говорить с другими народами одним голосом.

— Вашим?

— Голосом короны.

— На вашей голове.

— Иначе я бы не стоял здесь.

Кассиан посмотрел на шесть родословных.

— Кого из остальных вы признаете, если я назову не вас?

Никто не ответил сразу.

Севериан сказал, что признает закон.

Хальвард — что признает того, кого примет армия.

Самир — того, кто сохранит права городов.

Марена — решение, принятое без нарушения процедуры.

Ориан — того, кто не начнёт преследовать соперников.

Корвин — законного и способного удержать власть.

— Я спросил об имени, — сказал Кассиан.

— Вы сами ещё его не назвали, — ответила Марена.

— Значит, ни один из вас не признает другого без условий.

— Условия существуют всегда, — сказал Самир.

— У родства тоже, — добавил Севериан.

Кассиан перевёл взгляд на коробки с приговорами.

— Да. Я выяснил это пятьдесят пять лет назад.

Марена положила ладонь на новый указ.

— Вы оправдали казнённых.

— Тех, чья вина не доказана.

— Среди них предки нескольких присутствующих.

— Это не делает их права сильнее.

— Делает записи честнее, — сказала она. — Иногда этого достаточно, чтобы изменить закон.

Севериан посмотрел на Кассиана.

— Почему сейчас?

— Потому что раньше я был занят управлением империей.

— А теперь?

Кассиан хотел ответить, но мысль исчезла. Он помнил вопрос. Помнил, что ответ был важен. Несколько мгновений слышал только потрескивание ламп.

— Теперь империя занята управлением мной, — сказал он наконец.

Претенденты переглянулись.

Они заметили паузу.

Кассиан тоже заметил, что они её заметили.

— Вы свободны, — приказал он.

Никто не спорил. Это напугало его больше споров.

Когда последний претендент ушёл, Эдран закрыл дверь.

— Вы должны выбрать сегодня.

— Почему?

— Потому что завтра можете не суметь.

— Серан говорил с тобой?

— Мне не нужен лекарь, чтобы видеть.

Кассиан медленно опустился в кресло.

— Кого?

Эдран подошёл к карте.

— Севериан имеет понятное право.

— Центральная знать примет. Север и юг — нет.

— Хальвард получит армию.

— И напугает города.

— Самир купит поддержку.

— Пока деньги не закончатся.

— Марена убедит законников.

— Они убедят всех остальных, что закон можно толковать иначе.

— Корвин удержит флот.

— И потеряет земли, до которых не доплыть.

— Ориан…

— Им будут править те, кто поставил его рядом со мной.

Эдран сжал губы.

— Тогда назовите не лучшего. Назовите того, кто продержится дольше.

— Я пятьдесят семь лет выбирал то, что продержится дольше. Посмотри, что получилось.

— Получилась империя, которая всё ещё существует.

— Сегодня.

— Сегодня — единственное время, которым располагает государство.

Кассиан посмотрел на канцлера.

Эдран был стар — достаточно, чтобы помнить большую часть его правления. Он служил не Кассиану, а представлению об Империи: единой, разумной и вечной. Даже среди дел казнённых родственников и шести несовместимых родословных канцлер верил, что правильная подпись ещё способна её удержать.

Кассиан завидовал ему.

— А если правильного имени нет?

— Тогда напишите любое и сделайте его правильным.

— Так я поступал с законами.

— Иногда они работали.

— Пока я смотрел.

— Значит, наследнику придётся смотреть.

— На север, юг, порты, суды, храм, казну, армию и великие дома одновременно?

— Вы смотрели.

— Нет, Эдран. Я поворачивал голову. Пока смотрел на одно, другое гнило.

Канцлер ничего не ответил.

Нериус вернулся с чистым листом.

— Вызывали, ваше величество?

Кассиан долго смотрел на молодого писца. Нериус уже разложил бумагу и выровнял перо, готовый превратить происходящее в запись. Императоры умирали, канцлеры менялись, претенденты спорили о причинах собственных побед. Писцам оставалось выбирать слова.

— Подготовь указ о наследовании.

Перо Нериуса замерло над бумагой.

— Полный текст?

— Да.

— Имя?

— Оставь место.

Писец начал писать.

«Мы, Кассиан Четвёртый, законный император…»

Слова появлялись ровно, одно за другим. Указ подтверждал единство короны, обязанность Совета признать волю государя, верность армии, храмов, городов и великих домов. Каждая строка звучала так, словно империя была способна подчиниться грамматике.

В конце Нериус оставил пустое место.

Достаточно длинное для любого из шести имён.

— Завтра утром, — сказал Кассиан.

— Собрать Совет? — спросил Эдран.

— Всех. Претендентов, Алера, Берена. Печать принеси сюда.

Нериус осторожно положил перо.

— Вы уже решили?

Кассиан посмотрел на пустую строку.

За стенами архива били вечерние колокола. Город отмечал канун праздника собственного основания. Рабочие натягивали расписанное полотно поверх треснувшего водовода. Статуе Аврелиана возвращали старую голову. В лечебнице считали плату за свободный приём. По улицам развозили новый указ с именами людей, которых пятьдесят пять лет официально считали изменниками.

Аурелис готовился праздновать вечность.

— Завтра, — повторил Кассиан.

Он не ответил на вопрос.

День седьмой. Незаконченное имя

На седьмое утро Аурелис праздновал своё бессмертие.

Колокола ударили ещё до рассвета. Им ответили храмовые гонги, трубы городской стражи и грохот барабанов на Великом форуме. Рабочие снимали траурные полотнища Луциана с главных улиц, чтобы развесить праздничные знамёна, а после торжеств обещали вернуть скорбь на место.

Столица умела соблюдать сразу несколько обрядов, если каждый был оплачен из отдельной статьи казны.

Кассиан услышал колокола, но не сразу понял, что они означают.

Комната казалась незнакомой. Серый потолок, тяжёлые занавеси, фигура человека возле окна. Он попытался вспомнить, где находится, и несколько мгновений был уверен, что ему двадцать семь, во дворце заговор, а за дверью ждут вооружённые родственники.

Потом человек у окна обернулся.

Серан постарел за одно движение, и память вернулась.

Луциан мёртв.

Лианора мертва.

Кровавая весна закончилась пятьдесят пять лет назад.

На столе лежит указ с пустой строкой.

— Утро? — спросил Кассиан.

Голос прозвучал тихо и хрипло.

— Утро, — подтвердил Серан.

— Совет собран?

— Ещё нет.

— Который час?

— Рассвет.

— Тогда почему ты здесь?

— Я здесь всю ночь.

Кассиан посмотрел на кресло возле кровати. На нём лежало смятое одеяло.

— Я звал?

— Нет.

— Значит, боялся, что не позову.

Серан подошёл ближе и взял его за запястье.

— Лежите спокойно.

— Мне нужно встать.

— Нет.

Кассиан попытался приподняться. Руки не удержали тело. Серан помог ему сесть и подложил под спину подушки.

Император посмотрел на собственные ноги, скрытые покрывалом.

— Они работают?

— Попробуйте пошевелить.

Кассиан пошевелил ступнями.

— Работают.

— Это не означает, что на них нужно вставать.

— Сегодня Совет.

— Совет умеет приходить сам.

— Император принимает Совет в тронном зале.

— Сегодня тронный зал примет ваше отсутствие.

Кассиан хотел возразить, но дыхания не хватило. Он подождал, пока сердце перестанет биться так часто.

— Открой занавеси.

Серан раздвинул тяжёлую ткань.

Над Аурелисом поднималось солнце. На башнях развевались золотые флаги, улицы заполнялись людьми. С высоты дворца город снова выглядел цельным. Даже треснувший водовод скрывало расписное полотно. Ночной ветер сорвал его с одной стороны, и нарисованная арка теперь колыхалась над настоящей трещиной.

— Вечный город, — сказал Кассиан.

— Сегодня особенно, — ответил Серан.

Эдран пришёл первым.

Канцлер нёс четыре папки и запечатанный свиток. За ним вошёл Нериус с письменными принадлежностями. Писец не спал: под глазами лежали тени, пальцы были испачканы чернилами.

— Новости, — потребовал Кассиан.

Эдран положил папки на столик возле кровати.

— Вам не нужно заниматься ими сегодня.

— Значит, плохие.

— Обычные.

— Это и значит плохие.

Канцлер открыл первую папку.

На север удалось отправить две тысячи сто восемьдесят семь солдат из обещанных трёх тысяч. Остальных продолжали искать в частях, в которых они числились. Среди отправленных обнаружили триста человек без зимних плащей, но Арвен Тор решил не задерживать выступление: плащи должны были догнать отряд отдельным обозом.

— Догонят? — спросил Кассиан.

— По документам уже догнали.

— А на дороге?

— Обоз ещё не вышел из столицы.

Кассиан закрыл глаза.

— Что ещё?

Нижняя палата обязательств оставалась опечатанной. Все задержанные должники были освобождены до проверки договоров. Однако на соседней улице уже открылись три частные конторы, предлагавшие «добровольное посредничество между нуждающимися работниками и держателями денежных требований».

— Законно?

— Пока закон не знает такого названия, — сказал Эдран.

— Закрыть.

— Берен уже послал стражу.

— Завтра откроются под другим названием.

— Вероятно.

Тарвен Мелл находился под арестом. Судья Варн Летий попытался покинуть город в телеге с навозом. Его нашли у северных ворот.

— Почему в навозе? — спросил Кассиан.

— Считал, что стража не станет проверять.

— Почти справедливая оценка его коллег.

Южная гавань была открыта. Тридцать девять кораблей уже вышли в море. Восемь оставались: владельцы требовали возмещения убытков за простой. Световой артефакт поместили в отдельное хранилище под четырьмя охранами. Ночью представители флота не впустили магов, маги не впустили храмовых служителей, а гвардейцы заперли всех троих снаружи.

— Артефакт?

— Продолжает светиться.

— Хоть что-то в империи выполняет свою обязанность без разъяснений.

Последняя папка содержала сведения об указе Кровавой весны. У зданий судов собрались потомки оправданных. Одни требовали вернуть имущество. Другие — титулы. Третьи заявляли новые права на престол. К утру к сорока одному имени в списке возможных наследников прибавилось ещё девять.

Кассиан открыл глаза.

— Я хотел очистить имена.

— Вы очистили, — сказал Эдран.

— И добавил претендентов.

— В законе нет способа совершить доброе дело без дополнительных бумаг.

За окнами снова ударили барабаны. По дворцовой площади двигалось праздничное шествие. Впереди несли изображения основателей Аурелиса, за ними шли представители городских гильдий, храмов, школ и легионов.

Кассиан увидел две сотни солдат в одинаковых новых плащах.

— Это вчерашние? — спросил он.

Эдран подошёл к окну.

— Вероятно.

— После парада плащи отправят на север?

— Таков приказ.

— Проследи.

Канцлер пометил что-то на полях отчёта.

— Теперь всё? — спросил Кассиан.

— Всё важное.

— А империя?

Эдран посмотрел на него.

— Согласно утреннему докладу, едина, спокойна и процветает.

— Хорошо. Значит, можно умереть без тревоги.

Нериус уронил перо.

Серан резко обернулся.

Кассиан посмотрел на них.

— Я пошутил.

Никому не стало легче.

К полудню в соседнем зале собрались Высший совет, шестеро претендентов, Алер Сенн, Берен Хольт и представители великих домов. Двери спальни оставались закрытыми. За ними слышались приглушённые разговоры, скрип кресел и шаги.

Кассиан приказал принести парадную одежду.

Слуги надели на него белую рубаху, тёмный императорский камзол и золотую цепь. Поднять руки он уже не мог. Его одевали как статую.

— Корону, — сказал он.

Серан посмотрел на тяжёлый золотой обруч, принесённый камердинером.

— Нет.

— Я не спрашивал.

— Вы не удержите голову.

— Корона всегда была для неё слишком тяжёлой.

Камердинер осторожно возложил обруч на седые волосы. Кассиан выпрямился. На мгновение в зеркале появился император — старый, больной, но всё ещё узнаваемый.

Потом голова наклонилась, и корона съехала набок.

Серан снял её.

— Пусть несут отдельно, — сказал Кассиан.

Кресло поставили на низкие носилки. Четверо гвардейцев подняли его и понесли в соседний зал. Кассиан ненавидел каждое мгновение пути. Все присутствующие встали, когда он появился. Никто не смотрел на руки солдат, державших кресло.

Корону разместили на красной подушке перед ним.

Нериус положил рядом указ.

Пустая строка была видна из первого ряда.

Шестеро претендентов стояли напротив. Севериан Арден, Хальвард Рейн, Самир Найран, Марена Вейр, Ориан Кассель и Корвин Дааль. Каждый пришёл без вооружённой свиты. У каждого во дворце были люди, которых он не называл свитой.

Алер Сенн поднял знак Восьми.

— Перед богами, законом и империей мы собрались услышать волю государя.

Кассиан оглядел зал.

Восемнадцать членов Высшего совета. Шестеро наследников. Канцлер. Верховный жрец. Командующий гвардией. Писец.

Достаточно людей, чтобы закон считался безупречным.

Недостаточно, чтобы ему подчинились.

— Прежде чем я назову имя, — сказал Кассиан, — вы принесёте клятву.

Голос был слабым. Нериус повторил слова громче.

— Совет обязан принести клятву законному наследнику, — заметил один из старших сановников.

— Вы принесёте её сейчас.

— Не зная имени?

— Именно.

Члены Совета переглянулись.

Алер Сенн первым опустился на колено.

— Я клянусь перед Восьмью признать волю императора, если она будет высказана свободно и засвидетельствована по закону.

Остальные повторили.

Севериан поклялся подчиниться законной воле государя.

Хальвард — поддержать наследника, способного защищать земли империи.

Самир — сохранить единство, права городов и мир.

Марена — признать решение, принятое по установленному порядку.

Ориан — не выступать против названного наследника, если тот не нарушит клятву короны.

Корвин — служить тому, чьё право будет подтверждено императором, Советом и храмом.

Каждый поклялся.

Каждый оставил себе дверь.

— Вы не умеете говорить без условий, — сказал Кассиан.

— Безусловны только молитвы, — ответил Алер. — И те редко исполняются.

Кассиан посмотрел на указ.

Имя.

Нужно было произнести одно имя.

Всю жизнь он принимал решения, после которых тысячи людей уходили на войну, платили налоги, покидали дома, получали свободу или лишались её. Он подписывал приговоры за несколько минут. Утверждал законы, способные пережить поколения. Выбирал наместников, генералов, судей и жрецов.

Теперь перед ним лежало решение, ради которого существовали все остальные, и рука не слушалась.

— Нериус, — сказал он.

Писец обмакнул перо.

Кассиан посмотрел на Севериана.

Понятное право. Центральная знать. Старая кровь. Человек, способный восстановить порядок теми же средствами, которыми Кассиан когда-то спас трон и уничтожил семью.

На Хальварда.

Армия. Север. Крепости. Солдаты пошли бы за ним. Города увидели бы в его короне военный сапог, пусть даже настоящий, не из коры.

На Самира.

Деньги, торговля, знания, южные пути. Империя стала бы богаче, свободнее и слабее там, где прибыль не требовала единства.

На Марену.

Закон, великие дома, суды. Она понимала ошибки государства лучше многих. Но каждый исправленный ею закон создал бы победителей и проигравших, а за каждым решением стояли дома, давно мечтавшие поставить корону в зависимость от Совета.

На Ориана.

Молодость, уступчивость, обещание мира. Он старался бы услышать всех и потому слишком долго не решал бы ничего. Те, кто привёл его к трону, правили бы от его имени.

На Корвина.

Флот, прибрежные земли, единая власть. Он умел командовать и не скрывал желания. Но империя была больше моря, а Корвин видел сушу лишь как место, где строят порты.

Шесть людей.

Шесть частей одного государства.

Кассиан открыл рот.

Сердце ударило слишком быстро. Боль не пришла. Пришла пустота — внезапная, холодная, будто из тела вынули опору.

Зал наклонился.

Корона на красной подушке поплыла в сторону. Лица претендентов вытянулись, свет под куполом потемнел.

— Ваше величество? — позвал Нериус.

Кассиан попытался вдохнуть.

Воздух вошёл, но его оказалось мало.

Серан подбежал и опустился рядом с креслом.

— Всем отойти.

— Я ещё не… — произнёс Кассиан.

— Совет окончен.

— Нет.

Он попытался поднять руку, но пальцы лишь скользнули по подлокотнику.

— Перенесите его, — приказал Серан.

— Указ, — сказал Кассиан.

— Потом.

— Сейчас.

Эдран наклонился к нему.

— Назовите мне. Одно имя. Я засвидетельствую.

Кассиан посмотрел на канцлера.

Если он скажет тихо, услышит только Эдран. Остальные объявят, что имя придумал канцлер. Если произнесёт перед всеми, закон будет соблюдён. Он должен был закончить правильно хотя бы это.

— В спальню, — приказал Серан.

Гвардейцы подняли кресло. Люди расступались. Претенденты остались стоять перед пустой строкой.

Кассиана перенесли на кровать. Корону поставили на стол рядом с указом. Нериус расположился у изголовья с пером. Эдран, Алер, Берен и Серан остались в комнате.

За дверью ждали Совет и шестеро наследников.

Кассиан слышал праздничные колокола.

— Сколько времени? — спросил он.

Серан снова взял его за запястье.

— Не знаю.

— Ты лекарь.

— Поэтому и не лгу.

— Позови их.

— Вам нужен покой.

— Позови.

Эдран открыл двери.

Претенденты вошли первыми, за ними члены Совета. В спальне не хватало места. Люди стояли вдоль стен, возле окон, у дверей. Никто не говорил.

Алер подошёл к кровати.

— Желаете исповедоваться перед Восьмью?

— Они и так всё видели.

— Боги иногда ценят, когда человек признаёт очевидное.

— Я убивал из страха. Называл это порядком. Не женился снова из осторожности. Не позволил сыну выбрать семью, потому что боялся сильных родственников. Оставил один закон там, где требовались тысячи честных людей, и тысячи чиновников там, где требовался один честный закон.

Алер склонил голову.

— Вы просите прощения?

Кассиан задумался.

— Нет. Оно ничего не исправит.

— Прощение редко исправляет. Для этого существуют поступки.

— Тогда я опоздал.

— Для некоторых — да.

Честность жреца причиняла меньше боли, чем утешение.

Кассиан посмотрел на Берена.

— Дворец?

— Под охраной.

— Ворота?

— Закрыты для вооружённых отрядов. Гвардия подчиняется только вашим письменным приказам.

— После?

Берен не ответил.

— После подчиняйся закону, — сказал Кассиан.

— Какому толкованию?

Император почти улыбнулся.

— Выбирай самое короткое.

Он повернулся к Эдрану.

— Империя?

— Едина, спокойна и процветает.

— Лжец.

— По должности.

Кассиан перевёл взгляд на Нериуса.

Писец сидел с пером над пустой строкой. Рука у него дрожала сильнее, чем у императора.

— Не бойся.

— Я не боюсь, ваше величество.

— Тогда не капай на указ.

Нериус посмотрел на кончик пера. На нём набухла чернильная капля. Он торопливо коснулся пером края чернильницы.

Кассиан снова оглядел претендентов.

Кто-то из них должен был получить корону.

Решение было принято. Не хорошее — хороших не осталось. Не справедливое — справедливость закончилась вместе с близкими ветвями рода. И не безопасное: безопасность он искал всю жизнь и привёл империю к этой постели.

Но имя было.

Кассиан видел его так ясно, словно оно уже стояло на бумаге.

— Пиши, — сказал он.

Нериус наклонился над указом.

Все в комнате подались вперёд.

— Моим наследником…

Голос оборвался.

Кассиан вдохнул. В груди что-то дрогнуло и затихло. Он попытался продолжить, но имя осталось внутри — между мыслью и дыханием.

Серан наклонился ближе.

— Не торопитесь.

Впервые за пятьдесят семь лет императору сказали не торопиться с решением, и у него не осталось времени последовать совету.

Он ещё раз открыл рот.

Ни звука не вышло.

Лица вокруг стали далёкими. Он перестал различать претендентов. Золотая корона превратилась в размытое пятно. Колокола Аурелиса ударили снова — громко, торжественно, возвещая жителям, что Вечный город вступил в новый год своей истории.

Последним Кассиан увидел пустое место в указе.

Потом не стало ни города, ни короны, ни имени.

Серан держал пальцы на его запястье. Ждал один удар, второй, третий.

Не дождался.

Он приложил ладонь к груди императора, затем закрыл ему глаза.

— Кассиан Четвёртый умер, — сказал лекарь.

Никто не пошевелился.

Нериус сидел у кровати, склонившись над указом. Перо всё ещё находилось в его руке.

На кончике набухла чернильная капля.

Она упала в пустую строку — туда, где должно было стоять имя.