Последний долг

Последний долг

Перешагнувший порог таверны маг больше походил на залежалый труп - не будь на рукаве куртки нашивки с изображением раскинувшего крылья стервятника, никто бы и не поверил, что путешественник имеет отношение к ведьмовскому роду: по щекам расходились застарелые пятна, нос был сломан в нескольких местах, а поперек лица проходила начинавшаяся у левого уха и спускавшаяся наискось под подбородок рваная, так и не зажившая рана.

Как он только выжил? – поразился про себя трактирщик Хрофт, задумчиво протирая грязным полотенцем не менее грязный стакан.

Маг шагнул к стойке и, ткнув корявым пальцем в ближайшую бутылку, приоткрыл рот: из-за гнилых зубов послышался протяжный хрип, мало походящий на человеческую речь.

-Господин Ульт желает отведать вашего вина! – высунулся из-за спины колдуна парнишка лет пятнадцати на вид.

Понятно. Не выжил.

Хрофт, сдвинул бутылку, на которую показал живой труп в сторону, и щедро плеснул вина подешевле. Колдун сграбастал глиняную кружку с такой радостью, словно не пил вечность, залпом осушил ее и что-то звучно пророкотал.

-Господину Ульту понравилось, - перевел парнишка. – Просит еще.

Хрофт вновь послушно наполнил кружку, изучающе меряя нежданных гостей взглядом. Спутник колдуна явно происходил из северных земель. Худой, светловолосый. Одежда старая, но покуда крепкая. Нашивок на рукавах нет, посоха в руке тоже. Понятно. Ученик.

-Какими судьбами в наши земли? – скучающе поинтересовался мужчина.

Таверна пока что была пуста, но за окном уже начинали сгущаться сумерки, а значит, скоро появятся первые гости.

Колдун вновь звучно стукнул кружкой по стойке и потянулся к стоявшей неподалеку бутылке, но трактирщик поспешно отодвинул ее, предупреждающе зацокал языком:

-Деньги вперед. Я «закон о двух стаканах» хорошо знаю.

-Трех, - мрачно поправил его мальчишка, и Хрофт удивленно заломил бровь: одно дело, когда ученик помогает учителю, и совсем другое, когда сам речь ведет. Впрочем, сейчас трактирщик не придумал ничего лучше, как пропустить слова мальчишки мимо ушей:

-Так какими судьбами?

Мальчишка порылся в кошельке и, бросив на прилавок мелкую монету, пододвинул к учителю опустевшую кружку:

-Господин Ульт слышал, что у вас на болоте нечисть завелась?

-Ой, да откуда у нас нечисть? – скривился Хрофт, наливая вина покойнику. Старый, залежный, отметил про себя трактирщик. Уже ногти отслаиваться начали.

Третий раз колдун пил уже не торопясь. Пальцы, державшие кружку чуть дрожали, впрочем это можно было списать на то, что его подняли уже давно. Поэтому, кстати, и кожа такого странного оттенка.

-А воет по ночам кто? – не успокаивался ученик. – Мы слышали, когда сюда шли. И блуждающие огни над лесом кружат. А у старой гати, говорят, оборотни шастают.

-Кто говорит? – вкрадчиво поинтересовался Хрофт, отодвигая бутылку от цепких пальцев покойника.

Три кружки и хватит. Больше колдунам бесплатного вина можно не наливать. Пусть даже один раз и вышел уже за деньги.

-Ч-ч-человеки! – пророкотал громко и протяжно колдун, вновь стукнув кружкой о стойку. Хрофт аж вздрогнул от неожиданности. Он и не думал, что «господин Ульт» вообще способен говорить. А вот гляди ж ты!

-Да какие тут человеки, - поморщился в ответ трактирщик, наконец совладав с собой. – Одни только…

Оглушительно заскрипела дверь, оборвав его на полуслове, и в трактир вломилась первая партия гостей: невысоких коренастых мужиков, заросших бородой до самых глаз:

-Эй, хозяин, вина нам!

-Гномы одни, горняки, - кисло закончил свою речь Хрофт и потянулся за новой бутылкой. – Как из забоя выползут, так и ко мне сразу.

Парнишка замер, не отводя потрясенного взгляда от посетителей. Трактирщик протяжно свистнул, подзывая разносчицу, и та, выскользнула с кухни, зажав под мышкой деревянный поднос. Расставила на нем пустые кружки, добавила пару бутылок и направилась к гостям.

-Гномы? Здесь? – ученик колдуна наконец решил отмереть.

Хрофт пожал плечами:

-Вино пьют, платят исправно. Почему б им тут не быть?

-Гр-р-р… - подал голос колдун.

-Господин Ульт говорит, они ж вне закона? За головы награда назначена?

Во внезапно наступившей тишине оглушительно громко упала на пол секира одного из горняков.

Хрофт ухмыльнулся:

-Можешь им об этом рассказать, малыш. Тебя кстати, как звать-то?

-Корван.

-Громкое имя, - согласился трактирщик, безмятежно подхватив из миски, расположенной на столе, горсть прозрачно-желтых ягод и бросив их в рот. - Прям как у северного принца – наследника престола, который десять лет назад пропал во время мятежа. Не в его честь назвали?

Голубые, прозрачные глаза парнишки заледенели:

-В первый раз про такого слышу.

-Я тоже недавно узнал, - насмешливо кивнул Хрофт. – Места у нас дикие, новости доходят плохо. Спроси у кого местного, и ответить-то не смогут.

На улице вновь послышались голоса, и трактирщик ухмыльнулся. Похоже, наконец пошли клиенты. Глядишь, к полуночи все столы будут заняты.

-Сорок две капли валерьянки, - раздался за спиной Корвана мяукающий голос, и парнишка резко развернулся – да так и замер, нащупывая на поясе кинжал. К стойке подошло несколько высоких мужчин. И если двое выглядели вполне пристойно, то у третьего была кошачья голова. У четвертого – песья.

-Мне мяса с кровью, - присоединился к «коту» псоглавец.

-На всех, - ощерили острые, совершенно не человеческие зубы их спутники, направляясь к свободному столику.

-Один момент, - согласился трактирщик. - Кайса!

Разносчица легкой бабочкой поспешила выполнять заказ, а Хрофт вновь повернулся к собеседникам:

-Так на чем мы остановились?

-Оборотни?! – выдохнул мальчишка.

Хозяин фыркнул:

-Волкодлаки. Трое. Четвертый – веркатзе. И да, если после полуночи пойдете до ветру, лучше связку чеснока возьмите. А то клиентов, которые скоро прибудут, иногда жажда мучает, - поморщившись, он постучал пальцем по шее.

Если Хрофт и думал напугать этим посетителей, он просчитался. Корван подался вперед:

-Здесь где-нибудь неподалеку есть водопад, который на закате алым течет?

-Есть, как не быть, - равнодушно согласился Хрофт. – Три монеты, и Кайса утром дорогу к нему покажет. И к нему, - продолжил он раньше, чем мальчишка успел рот открыть и задать новый вопрос, - и к дереву с расщепленной верхушкой, и к ведьмину кругу. Их здесь пять штук, выберете, какой душа пожелает, - на последних словах он бросил быстрый взгляд на хрипящего, пытающегося что-то сказать колдуна, и сразу отвернулся, будто и не было ничего.

-Нам бы пораньше… - осторожно протянул ученик колдуна, но Хрофт только головой покачал:

-Ночь на дворе, куда я ее отпущу? Да и торговля самая пошла.

И словно в подтверждение его слов вновь загрохотала дверь – в трактир вошли, надменно меряя присутствующих взглядом трое надменных высших эльфов.

Корван вздохнул:

-Лопата есть?

Вот уже шестьсот лет люди знали, как можно уничтожить нечисть. Лет пятьсот назад в Баарого, крошечном княжестве расположенном на самом краю земли, были объявлены вне закона нелюди. А лет четыреста назад почетную обязанность по уничтожению и тех, и других взяли на себя «стервятники» - бродячие маги из крошечного ордена, затерявшегося в горах.

Корван проснулся до рассвета и долго лежал, уставившись взглядом в прокопченный потолок. Брешет трактирщик. Как пить дать брешет. Не десять лет назад мятеж случился, а семь. Да и не наследник престола тогда пропал, а сын младшего брата короля. Четвертого в очереди на наследство. И сам сын – девятый в очереди был, если уж считать захочется. А наследник как раз руку к мятежу приложил. Но кого это сейчас волнует?

Ночевать пришлось в общей зале – таверна была настолько мала, что даже комнат отдельных не было. Хорошо хоть место у самого очага досталось. Огонь к утру прогорел, и Корван малость озяб.

Осторожно поднявшись и накинув на плечи поношенную куртку, парнишка выскользнул наружу. Небо только начинало розоветь, и вдали послышалось насмешливое уханье филина: ученик поспешно сделал рукой отгоняющий жест – увидь сейчас это учитель, и на смех бы поднял, магической силы в нем никакой, так больше для успокоения…

Впрочем, господин Ульт уже с полгода и говорить-то особо не мог, не то, что смеяться. Еще месяц – другой, и тело попросту начнет разваливаться. Остается только надеяться, что сегодня получится найти разрыв между гранями и все закончить.

За спиной чуть слышно скрипнула дверь и на порог шагнула дочь трактирщика. На Кайсе был ярко-алый плащ с капюшоном, а в руках она держала небольшую корзинку.

-Готовы? Пошли?

-Сейчас, - согласился ученик «стервятника». – Господина Ульта откопаю и можно идти.

Вчера дико хотелось спать, и Корван лишь слегка присыпал мертвого колдуна землей. Впрочем, и этого было достаточно. Тут главное не количество, а сам факт предания земле – пару месяцев назад, когда Ульт с учеником плыли на корабле, хватало жмени земли, запасенной в порту. Гораздо хуже вышло с неделю назад, когда ученик устал и задремал раньше, чем бросил пару комьев земли на улегшегося колдуна. Дух стервятника заснул, а вот мертвое тело принялось гулять, колобродить - пришлось всю ночь не спать, ловить да веревками связывать. Утром, когда солнце взошло, учитель наконец проснулся, пришел в себя.

…Девушка бодро шла впереди, ориентируясь лишь по ей известным приметам. Изредка останавливалась, оглядывалась по сторонам и – Корван был готов в этом поклясться, - принюхивалась.

Первый ведьмин круг, расположившийся неподалеку от истока крошечного родника, оказался бесполезен. Второй – у входа в гномью шахту – тоже. И лишь у третьего, где круг грибов вырос на лесной полянке - Корван почувствовал легкое дуновение магических энергий.

Дальше можно было не идти.

-Здесь.

Кайса улыбнулась и намекающе потерла пальцем о палец.

Вообще-то Корван расплатился еще вчера – и за ночевку, и за то, что им укажут путь, но спорить с проводниками, ведущими к истончению грани – последнее дело: удачи не будет. И, судя по плутовской усмешке, кое-кто прекрасно это знал.

Юноша достал из кошеля последние две монеты и протянул Кайсе. Та попробовала их на зуб, убедилась, что настоящие и, кивнув:

-Легкой смерти! – направилась прочь.

-Гр-р-р! – вежливо поблагодарил ее Ульт.

Корван помог учителю сесть около искривившейся сосны и принялся ждать.

Первый призрак появился ближе к полудню, когда солнце уже почти доползло в зенит. Проклятый дух был едва заметен в прозрачном жарком воздухе, и Корван пропустил миг, когда тварь нанесла первый удар, но мертвый колдун оказался намного опытнее ученика.

Рваный резкий жест – столь быстрый, неожиданный, словно Ульд по-прежнему был жив, словно не было того трупного окоченения, что сковывало его тело уже последние полгода – и вспыхнувший алым призрак, оплыл неопрятной кучкой эктоплазмы.

-Г-х-х-хотовься, - пророкотал мертвец.

Впрочем, он мог бы ничего и не говорить: Корван уже был на ногах.

И как раз вовремя: вслед за первым призраком через разрыв между гранями рванулись новые.

Битву юноша толком и не запомнил. Смазанные, едва заметные днем, тени, грозное рычание покойного колдуна, вспышки заклятий, срывающихся с губ раньше, чем успеваешь их вспомнить… Все это казалось прошло за один миг.

Или, наоборот, длилось вечность.

Сколько было этих призраков? Десятки? Сотни? Тысячи? Корван не мог бы сказать даже под угрозой пыток.

Но вдруг все стихло, остановилось… И юноша вдруг понял, что последний из нападавших исчез…

Ученик повернулся к колдуну – и сердце его оборвалось. Ульт по-прежнему был жив.

На левой руке недоставало нескольких пальцев, в груди зияла огромная, с кулак размером дыра – но колдун все так же стоял на ногах.

Корван устало плюхнулся на землю и безжизненно спросил:

-И что теперь?

Последняя надежда помочь упокоиться развеялась подобно исчезнувшим призракам.

Но Ульт вдруг обвел ясным, человеческим взглядом поляну и таким знакомым, живым голосом попросил:

-Проводи меня.

Каждый мальчишка в Баарого знает – стервятник не может умереть сам. Вырви ему сердце, отрежь голову и скорми голодным псам – если останется хоть малейшая частичка, колдун все равно будет жить. Но человеческое тело слабо, и невозможно вечно скитаться по земле поднявшимся трупом.

Корван вздрогнул, поднял глаза на учителя:

-Ч-что?

-За грань. Мне нужен провожатый. Иначе я не найду дороги.

Каждый стервятник знает – там, где водопад течет на закате кровью, где дерево расщепилось молнией и собрались пять грибных ведьминых круга – там истончились грани между миром живых и миром мертвых. Там можно будет передать свою силу ученику и найти вечный приют.

Но как это произойдет и что для этого нужно, становится ясно, лишь когда ты уже почти заглянул за эту грань.

-Но… Найду ли я дорогу обратно?..

К исходу третьего дня, когда таверна вновь была забита посетителями до отказа, в главную залу устало шагнул давешний ученик колдуна.

Хрофт окинул гостя оценивающим взглядом. Вроде времени всего ничего прошло, а мальчишка изменился: повзрослел лет на пять, похудел, осунулся. И главное, куртку сменил, явно позаимствовав ее у учителя - на рукаве виднелась знакомая нашивка.

Корван устало плюхнулся на свободный стул возле стойки и прикрыл глаза. Если еще недавно, когда они пришли в этот странный трактир вместе с учителем, он буквально от каждого звука шарахался, опасался, что на них может напасть кто-то из тех, на кого охотятся стервятники, то сейчас ему уже было все равно.

Трактирщик оглянулся на заставленные бутылками полки за спиной, выбрал одну из бутылок, щедро налил ее содержимое в стакан – почти до самых краев – и пододвинул к стервятнику:

-Пей.

Тот поднял измученные глаза на хозяина:

-У меня денег нет, - покосился на оплетенную соломой бутылку и закончил мысль: - А оно стоит как хороший меч.

Трактирщик постучал пальцем по боку бутылки:

-Три стакана. Помнишь?

Юноша жадно, как будто вышел из пустыни – а может оно так и было? – припал к стакану. Допил, пододвинул обратно и Хрофт вновь молча наполнил посудину. На этот раз Корван пил медленнее.

Трактирщик молча наблюдал за ним, не отводя жалостливого взгляда от нервно ходящего вверх - вниз кадыка молодого колдуна – так смотрят на цыпленка, прежде чем срубить ему голову и бросить в суп – и, наконец, не выдержал:

-Проводил?

У Корвана вино не тем горлом пошло. Юноша поперхнулся, закашлялся и, лишь отдышавшись через некоторое время смог спросить:

-Ты… знал?!

-Да вас столько за эти годы здесь прошло…

-И не сказал?

Трактирщик пожал плечами, наполняя стакан в третий раз:

-А оно у каждого по-своему. Все стервятники, конечно, или принцы, или еще кто – других у вас не берут, да только у кого как получается. Кого-то проводить надо, кому-то призраки душу вынут, кому-то ученик должен сам сердце вырвать… Дед мой, он четыреста лет назад здесь таверну поставил, говорил, что все от самого колдуна зависит…

-Четыреста лет?! Дед?!

Трактирщик лишь усмехнулся. Глаза пронзительно и странно блеснули золотом…

Корвана размашисто хлопнули по плечу:

-Пошли выпьем, стервятник! Я наливаю.

Юноша вздрогнул, оглянулся, да так и замер: перед ним стоял, меряя молодого колдуна насмешливым взглядом высший эльф – один из тех, что несколько дней назад заглянули в таверну. С лица остроухого пропал всякий намек на надменность. Казалось, он давно и очень хорошо знал Корвана. Впрочем, сам колдун этим похвастаться не мог.

-Не уверен… - медленно начал юноша, -… что это хорошая идея. - В голове уже начинало приятно шуметь, но сил на то, чтоб продолжить, хватило: - У меня заказ может быть. На любого из вашей братии.

-Заказы там, за дверью. А мы пока здесь, - откликнулся сидевший неподалеку веркатзе.

А эльф лишь хмыкнул:

-Все, что было у Грани, остается у Грани. Скорее даже за ней.

Где-то за стеною, вдали,протяжно завыл волк. Сидевший у самого выхода псоглавец вскинул голову и подхватил эту заунывную песнь. Второй вплел свой голос в общий хор, третий…

Корван медленно поднялся со стула.

Когда-нибудь он вновь придет сюда…

Но пусть это будет как можно позже.

ТоргуемВсем

Васенька Ромашкин считался лучшим коммивояжером во всем Большом Магеллановом облаке.

Нужно сбыть семнадцать йоттатонн сухого снега пингвинно-пандам планеты Северных Снегов? Обращайтесь к Васеньке.

Необходимо обеспечить продажу оптовой партии увлажнителей атмосферы покупателям с полностью ушедшей под воду Новой Атлантиды? Все вопросы к Ромашкину.

Надо уговорить жителей Сигмы Золотой Рыбы, давно перешедших в энергетическое состояние, приобрести полную коллекцию расчесок для третьего усика левой жвалы? Только представитель Межгалактической Компании «ТоргуемВсем» Василий Дормидонтович Ромашкин сможет вам помочь!

Злые языки утверждали, что все успехи связаны со способностями Васеньки к гипнозу: мол, бабка Лучшего Продавца происходила из Кочевого народа, одним из первых восемьсот лет назад покинувшего старушку Землю. Те, якобы, и космическую гипоксию заговаривают, и лишние конечности, выросшие от чрезмерной радиации, черной ниткой купируют, и люльки новорожденных караванами за космолетами тянут – чтоб место на кораблях не занимать, ну, и чтоб дитятко раньше в невесомости привыкало…

Понятно, что все это было ложью от первого до последнего слова.

Космическая гипоксия сама при входе в атмосферу проходит. Хвост, у младенчика выросший, ниткой не уберешь, резать надо. А колыбельку проще на жидкостном двигателе к какому-нибудь ближайшему солнцу оттолкать – робонянька проследит, чтоб все было в порядке, а подрощенного ребенка и забрать можно.

Да и из кочевников у Васеньки была не бабка, а сестра.

Ну и мать, что греха таить…

Правда, гипнозом он никогда не пользовался! Честное слово!

Смысл какой, если на половине обитаемых планет товар, приобретенный при временном изменении сознания, подлежит возврату в течение всего срока жизни покупателя?

А на второй половине – еще и при посмертии обратиться можно… Никакой выгоды! Да и в компенсации родственникам умершего стоимости поднятия покойника - удовольствия мало.

Короче, гипнозом, Васенька не пользовался из принципа. Только голый профессионализм.

Как бы то ни было, новое начальство Ромашкина не взлюбило сразу.

План по продажам поставило в три раза больше, чем у выходца с Серебристой Альматеи крабопода ФрБра, а то, что крабоподы только и умеют, что планктон с Альфы Кассиопеи партиями толкать – это каждый знает.

Служебный космолет с двигателями Римана забрало, выдав вместо этого простенькую ракету, только и умеющую ковылять с досветовой скоростью, используя существующие червоточины. О том, чтобы искривить пространство самостоятельно – и речи не шло. Поразмыслив, Васенька назвал ее «Молния». Звучало это, конечно, малость издевательски, но ничего умнее придумать не удалось.

Впрочем, если кто и издевался, так это само начальство.

В тридцать пятый день месяца Лунной Орхидеи – Васенька, хотя и прожил половину сознательной жизни мотаясь между планетами Лямбды Столовой Горы, или, как ласково называли ее местные жители, Ложечки, никак не мог свыкнуться с поэтическими наименованиями – Кочевой народ до сих пор пользовался датами, употреблявшимися некогда на Земле… Так вот, в тридцать пятый день месяца Лунной Орхидеи сто тридцать четвертого года от Колонизации, генеральный директор Межгалактической Компании «ТоргуемВсем» Брумбер Баркотовлин Баркотов вызвал Васеньку на ковер.

Добираться до офиса пришлось на перекладных. Ромашкину стало известно о вызове, когда он уже был на полпути к созвездию Золотой Рыбки, так что пришлось возвращаться к Ложечке, посылать официальный запрос, выясняя, где сегодня находится головная организация, ждать ответа с разрешением приземлиться на Картоне, третьей планете Лямбды. Еще полдня ушло на то, чтоб было найти попутный ракетобус до Западного Полюса и там, арендовав частный шлюп, два часа ожидать разрешения на вертикальный взлет в верхние слои атмосферы планеты - просто пристыковаться извне никак было нельзя: в последнее время участились случаи инактивации посмертия при наступлении нестраховых случаев, и зависший на антигравах особняк «ТоргуемВсем» принимал гостей только с поверхности планеты, а никак не из космоса.

Стыковка прошла успешно, Васенька терпеливо дождался, пока охрана разрешит выйти из шлюпа, и шагнул на приемную площадку офисного здания.

Пара мрачных рептилоидов, обвешанных всеми известными типами оружия – Ромашкин уверенно опознал только лучемет и нейропарализатор, остальное было что-то совсем не понятное - шагнули навстречу, и Васенька привычно вскинул руки, предоставляя охранникам возможность обыскать себя: после того, как террористическая организация веганов, используя растительные бомбы, напала на здание Союза Объединенных Планет, контроль повсюду был ужесточен.

Брумбер Баркотовлин Баркотов традиционно принимал посетителей – даже если это вызванные им же сотрудники – заседая в наполненном ксеноновой атмосферой пузыре. Злые языки утверждали, что особой надобности в этом не было: реакции организма у дремуланцев, в отличие от тех же септимианцев, были не особо быстрее, чем у землян, но в лицо сказать начальству, что он зря изображает необходимость замедления, никто пока не отважился.

А еще среди работников «ТоргуемВсем» ходили слухи, что начальник попросту боится контактировать со всем, крупнее комара.

Васенька ступил на устилавший пол кабинета алый ковер, мягко шевелящий коротенькими щупальцами. Те споро вычистили посетителю ботинки от пыли и, заодно, проверили, не обработана ли обувь ядом – пару лет назад был случай, когда туфля, метко посланная вражеским хоботом в педипальпу чрезвычайного посла с Альфы Центавры, безвременно оборвала его жизнь. Без возможности посмертия.

Расположенное в пузыре кресло на портативном антиграве, мягко развернулось, и на Васеньку уставились четыре пары внимательных глаз, разбросанных по всему лицу дремуланца.

-Вы меня вызывали, тай Брумбер Баркотовлин, - осторожно начал Васенька, и тут же поспешно захлопнул рот, сообразив, что разом нарушил все местные правила этикета: если глаз у собеседника было больше трех, к нему стоило обращаться не «тай» - «высокий», а «тир» - «высочайший».

Впрочем, начальство на первый раз решило пропустить это мимо ушей.

-Вас-цилий Тормен-тонтовитш Ромаж-шкин? – мягко начал директор. - Я не от-шибаюс-ць?

-Все верно, тир.

Кажется, на этот раз все правильно сказал.

Начальник выразительно постучал длинным синеватым когтем по экрану личного дела:

-У вас упали прод-таж-ши за пос-цлед-тний квартал…

Уже тут надо было насторожиться: ну, почему по такому мелкому вопросу к себе вызывает не начальник отдела, а генеральный директор? Но Васенька был настолько занят мыслями, как ему соблюсти правила этикета, что ляпнул первое, что пришло в голову:

-Ничего подобного! Объем продаж тот же самый, просто мне на пятнадцать процентов повысили план, соответственно, эти пятнадцать процентов я и не вытянул.

Баркотов выразительно моргнул тремя левыми глазами и одним правым.

-У вас упали прод-таж-ши. На важ-шш номер с-цкинуд-т новый план… Не исполнид-те д-то ис-цтетшения с-црока, вы уволены…

Васенька почувствовал себя так, словно его кальмарогусенницам с Плутона пообещали скормить. Или уже скормили…

…Просматривать перечень товаров на продажу Васенька не собирался. Гораздо проще было сразу прибыть на склад, загрузить на «Молнию» и заняться продажами. Это давало хоть какую-то надежду уложиться в срок.

Первые проблемы начались непосредственно на складе.

Когда автозагрузчик начал выкидывать перед самым носом Ромашкина многочисленные ящики, продавец даже решил, что тут какая-то ошибка:

-Стоп-стоп-стоп! – отчаянно завопил парень.

Грузчик Рому высунулся из кабины и, плюнув в лицо Васеньке клубом разноцветного дыма, хрипло поинтересовался, периодически переходя на ультразвук – при разговоре с ним постоянно приходилось пользоваться сурдоуловителем:

-В чем дело?

-Куда мне столько?! – возмутился Васенька. – Я за полный оборот галактики это все не продам!

Рому смущенно защелкал жвалами:

-Все по списку, твое.

Только теперь Васенька додумался щелкнуть по браслету, проверить спущенный начальством реестр.

Замелькали многочисленные столбики характеристик.

-Эт-то что?! - потрясенно выдохнул Ромашкин.

Он все еще надеялся, что в перечень закралась ошибка… Но нет – внизу полупрозрачного голографического перечня красовалась ментальная подпись Баркотова, напоминающая хищно извивающееся щупальце.

-Чтоб тебе… - начал было Васенька, но до конца произнести ругательство не успел – Рому намекающе щелкнул жвалами и ткнул длинной псевдоподией в потолок: у стены медленно вращался алый шар записывающей камеры.

Пришлось молчать и терпеливо дожидаться окончания загрузки на «Молнию». И лишь попрощавшись к Рому, зайдя внутрь ракеты и отлетев на порядочное расстояние от складского астероида, Васенька позволил себе высказать все, что он думает о начальстве вообще, и о планах продаж в частности.

Высказался. Замолк. Пробежал взглядом список. Увидел в нем такие неликвидные товары, как пятнадцать мегатонн сушеного уха марсианской камбалы и тридцать четыре фемтограмма пыльцы северного юпитерианского дятла – и то, и то закупают только кромгулианы с Альфы Центавра, а у них на ближайшие семьдесят местных лет намечен переход в сигма-фазу соседней галактики, а потому пытаться продать им хоть что-нибудь бесполезно - и снова рассказал, все, что он думает о начальстве.

Нет, понятно, что стаж наработан хороший, выгонят из «ТоргуемВсем» - можно будет стать в красивую позу и заявить, что «это не меня выгнали, это я сам ушел» и направиться к конкурентам, но стоило Ромашкину представить, как ему придется оббивать пороги, и на душе становилось муторно и тошно.

Значит, следовало, во-первых, уложиться в сроки продаж, а во-вторых, сделать так, чтоб начальство больше не пыталось завалить.

И если с первым еще можно было справиться, если очень поднапрячься, то что делать со вторым, Васенька пока даже не представлял.

Впрочем, учитывая, что сроки уже не то, что горели, а прям таки пылали, пора было заняться делом.

Для начала Васенька занялся работой над списком. Первое, что надо было сделать - раскидать все товары по группам: очень нужные, слегка нужные, ненужные, совсем ненужные.

Самое противное было, что все, в итоге, поместилось в последний пункт.

Нет, ну серьезно! Кому нужна спасательная шлюпка манглерольского военного флота, вышедшая из строя? Или какой идиот может согласиться приобрести полную коллекцию инфразвуковых записей пения дербийского сверчка? Или кто заинтересуется запаховой симфонией Теодора Кромббрбрбрбра с Дельты Кассиопеи «Смерть, прими нас в свои объятья»? Особенно, если учесть, что ароматы там – полностью соответствующие названию.

Начальство, похоже, специально отдало на реализацию Ромашкину весь залежавшийся товар со времен Большого Взрыва.

Васенька, если честно, испытывал огромное желание спихнуть весь неликвид в ближайшую черную дыру и отчитаться, что случайно был ограблен пролетающими мимо космическими пиратами. Да только, где ж в наше просвещённое время этих пиратов возьмешь? Все давно стоят на учете и за каждый рейд отчитываются по стопятидесятилистовой анкете. Вряд ли они согласятся записать на свой счет Васенькины неудачи.

А денег, на то, чтоб дать этим самым пиратам, взятку, у Васеньки, увы не было…

Опять же. Даже если все и удастся. На следующий отчетный период тебя опять нагрузят по самое не балуй. И что, вот так вот каждый раз искать пиратов и уговаривать их себя ограбить?! Так и разориться не долго! Даже гипноза никакого не хватит…

Вздохнув, Ромашкин принялся изучать Атлас обитаемых планет, надеясь подобрать подходящую клиентуру.

Выбрав с десяток потенциальных жертв, Васенька откинулся на спинку кресла. Предстояло разработать план действий…

…Космическая станция, вращающаяся вокруг свободно плавающей планеты Хамелеон 110913-773444, находилась далеко не в лучшем состоянии. Дотаций с земли почти не поступало. Сбежавшие из лаборатории и мутировавшие под воздействием радиации тараканы уже спокойно ели стекло, пластик и металл – саму станцию в относительной целостности сохраняло лишь то, что недожеванные паразитами переборки удерживались силовыми полями, но Байф Дворкин, последний оставшийся на вахте космонавт, с каждым годом все сильнее опасался, что это ненадолго.

В день, когда в иллюминатор станции деликатно постучали, Дворкин как раз в очередной раз пытался протравить насекомых. Легким щелчком пальцев убрав с лица защитную маску, мужчина сердито обернулся: пусть создатели станции и утверждали, что аудиосимуляция, преобразующая вибрацию обшивки в звук, поможет быстрее узнать о пробоине от мимо пролетавшего метеорита, но вахтовика она дико раздражала.

Зависший перед иллюминатором силуэт в скафандре, раскрашенном яркими логотипами, дружелюбно помахал рукою. Видневшаяся за его спиною ракета устаревшей марки тоже была украшена многочисленными лейблами.

Вздохнув, Байф отправился открывать шлюз.

Незнакомец вплыл в отсек, по-собачьи загребая руками. Мягко приземлился на ноги, автоматически включив магнитные подошвы на ботинках, и оглянулся по сторонам.

Вслед за гостем в шлюз вбежал, прижимаясь к стене и по-паучьи перебирая длинными тонкими лапками, роботизированный технический короб. Судя по тому, как устройство переваливалось со стороны в сторону, нагружено оно было под завязку.

Дворкин закрыл внешний шлюз и пустил атмосферу: посетитель, кем бы он ни был, решил, похоже, заявиться надолго.

Когда давление между отсеками выровнялось, Байф вышел навстречу гостю. Незнакомец коротким жестом убрал силовой шлем и широко улыбнулся:

-Добрый день! – пришелец оказался чернявым худощавым парнем лет двадцати пяти. Обведя глазами шлюзовую камеру он, не дожидаясь ответа, вновь полыхнул белозубой улыбкой и затараторил, бойко и деловито: - Я - представитель Межгалактической Компании «ТоргуемВсем». Наша организация хотела бы предложить вам следующие товары…

-Мне не нужен ширпотреб, - отрезал Байф.

Торговец словно и не услышал его:

-Наша компания готова предоставить вам космический список продуктов! Сгущенные цацки с планетной системы Альфы Центавра. Зеленые ковровые распашонки с Сигмы Водолея! Струнно-петлевой квантовый ускоритель…

Байф только отмахнулся:

-Проваливай! – и, отвернувшись от назойливого коммивояжера, принялся выискивать взглядом рубильник экстренного сброса – от надоедливого торговца с его хламом следовало избавиться настолько гарантированно, чтоб у него даже желания вернуться не возникло.

Посетитель не успокаивался:

-Мы готовы предложить вам широкий спектр товаров и услуг! Плазмовый множитель сигма-материи! Двухфазовый реактор на нейроинтерфейсе! Очки для сириусянских кузнечиков!

На последних словах Байф поморщился: от малейшего упоминания насекомых его начинало типать. Нервно дернув рукою, космонавт наконец нашел взглядом нужный рубильник и, буркнув:

-Пошел вон! – потянулся к рычагу, мимоходом прихлопнув ладонью чересчур обнаглевшего таракана.

-У нас большой выбор! Реактивные ранцы для игры в космический пинг-понг! Дроны для чистки пупка! Губозакатывательные машинки из наноботов!

Пальцы легли на рубильник, нежно погладили пластик…

Васенька понял, что его песенка спета… А начинать рабочую смену с провала всегда считалось плохой приметой.

-Робот-пылесос для черных дыр! Квантовый излучатель Эпштейн – Бара! Синхрофазатрон для двеннадцатимерных бран!

Рубильник пошел вниз.

Наглый рыжий таракан, заставив технический короб шарахнуться в сторону, выбежал на середину шлюзовой камеры, задумчиво ковырнул длинной лапкой пол и, как по волшебству, слизнул пластиковую панель раза в два больше себя.

Васенька поймал взглядом вредителя и выдохнул, уже ни на что не надеясь:

-Средство от насекомых н-нада?

Остекленевший взгляд Дворкина замер на торговце:

-А есть?

Васенька блеснул офисной белозубой улыбкой:

-Желаете попробовать?

Байф тревожно выглядывал в иллюминатор: крупный, массивный космонавт с трудом помещался на торговом корабле – повернется, половину товара разобьет.

Крошечная ракета Васеньки медленно вращалась по орбите вокруг станции: делать жесткую стыковку не было никакого смысла – будешь дольше отсоединяться.

-Оно точно сработает?

Васенька отмахнулся:

-Наша фирма гарантирует качество! Не останется ни одного вредителя!

-А если останется?!

Ромашкин поморщился:

-Мы же уже все обговорили. Деньги переведены на депозит. Если наше средство действует, вы подтверждаете совершение сделки, и оплата проходит нам. Если тараканы остаются - все возвращается вам.

-И долго ждать?!

Васенька изо всех сил постарался, чтоб голос звучал уверенно:

-Насекомые боятся острых запахов.

-И?!

-Надо подождать…

-Сколько?! – не выдержал Байф.

Точного ответа у Ромашкина не было. Да если говорить честно, у него и правдивого ответа не было тоже! Торговец вообще не был уверен, что что-то сработает…

Васенька открыл рот, чтоб вновь ответить очередной банально-рекламной фразой, да так и замер, уставившись в иллюминатор: от разваливающейся на отдельные модули и удерживающейся единым целым лишь благодаря силовому полю станции, расползались мутные облака, похожие на масляные пятна на лужах. Они выплевывали длинные щупальца, скрадывали искры звезд, рассыпались на отдельные точки мелкой ряби…

Паразиты стремились покинуть станцию…

-С ума сойти… - ошарашенно выдохнул Дворкин.

Васенька пришел в себя намного быстрее:

-Как вы видете, наше средство «Симфония Теодора Кромббрбрбрбра» действует великолепно. Как я пояснял ранее, тараканы не выносят сильных запахов, поэтому сейчас все взрослые особи покидают станцию. Через пару недель вам нужно будет повторно включить воспроизведение… я имею в виду, обработать помещение нашим уникальным средством и ваше жилище будет полностью свободна от насекомых!

Космонавт молча ткнул пальцем в подтверждение перевода.

Большую часть товара удалось сбагрить быстро. Щеточки для усов и жидкость для полоскания мандибул. Сенсорная панель для кварцевых излучателей и гамма-двигатели. Сухпайки для боевых андроидов и автопереводчики для рыбоидов Альфа Касииопеи…

Осталась последняя коробка, и Васенька, честно говоря, не знал, куда ее деть. За последний квартал он успел облететь большинство населенных планет Большого Магелланова Облака и сейчас с трудом представлял, кому можно предложить остатки товара.

Откинувшись на спинку кресла, торговец лениво поводил пальцами над висевшей перед ним голографической таблицей, выдергивая из нее непосещённые планеты.

Выбор, собственно, был не особо велик. Ромашкин замер, задумчиво постукивая пальцем по вытянутым трубочкой губам, а затем, махнув рукою, выстроил список планет по перспективности и скомандовал автопилоту:

-Держи курс на систему Медузы.

-Планета? – ожил робот.

Васенька вздохнул:

-Третья.

Между первой и второй традиционно шли войны и им уж точно не был нужен оставшийся у Ромашкина товар. На первой, вроде, жили дремуланцы, из которых происходило любимое, чтоб его сглаз накрыл, начальство, на второй – кармаирвы… Что там они между собой не поделили, Ромашкин понятия не имел, да и особо вдаваться не собирался – его это не касалось: особенно, если учесть, что по всем каталогам получалось, что битвы идут последние лет сто, чуть ли не с момента колонизации.

Васеньке было важно продать товар. И в принципе, третья планета прекрасно подходила.

Когда на экране видеофона появился потенциальный покупатель, Васенька наклеил на лицо дежурную улыбку и привычно затарабанил:

-Добрый день! Я представляю Межгалактическую Компанию «ТоргуемВсем»! Хотел бы предложить Вам нашего универсального робота для добычи полезных ископаемых на астероидах! Прибор полностью автоматизирован. Достаточно указать цель – и уже через несколько минут от астероида останется только пыль: все полезные элементы будут выбраны, собраны и сложены по…

Договорить он не успел. Лицо потенциального клиента пошло пятнами и он, коротко выплюнув:

-Пошел вон! – отключил связь.

Васенька замер, ошарашенно уставившись пустым взглядом на экран. С подобным он как-то никогда не сталкивался. Нет, случаи, конечно, бывали разные. Иногда с ним просто отказывались общаться. Иногда высказывали свое отношение к системе продаж весьма… эмоционально. Но чтоб вот так, с порога – это было на васенькиной памяти впервые.

Ромашкин решил, не пытаясь поменять планету, попробовать выйти на нового покупателя.

С ним разговор вообще не сложился: стоило торговцу заикнуться про товар, так в ответ полилось такое, что цензурный блок автоматического переводчика моментально включил заглушку:

-… и… к… в… на…

Какие слова были скрыты техникой, беспокоящейся за нежную, легко ранимую васенькину душу, оставалось только догадываться.

Коммивояжер не стал дожидаться окончания фразы. Махнул рукою, обрывая связь и задумчиво откинулся на спинку кресла.

Даже у лучших продавцов бывают дни, когда товары не расходятся. Но - пусть черная дыра сожрет эту проклятую ракету! – Васенька совершенно не понимал, в чем сейчас проблема.

До того, как он набил руку, ему отказывали сотни раз. Но сейчас-то, после долгих лет работы в сфере торговли, осечки быть не могло! А он уже второй раз так ошибался…

Васенька уже был готов просто отказаться от нынешней попытки, развернуться, отправить на новую планету, но решил на всякий случай проверить по базе, установить, в чем же была проблема.

Ответ лежал на поверхности.

На третьей планете системы Медузы была запрещена разработка астероидов с использованием робототехники.

К концу квартала Васенька успел облететь все обитаемые планеты. Проклятый робот –шахтер был никому не нужен. Где-то, как на Медузе, была запрещена разработка астероидов. Где-то - вообще не требовалась добыча полезных минералов. Где-то - и вовсе давно перестали использовать роботов.

Ромашкин проклял все.

Ну, и за одно понял, что он конченный неудачник.

В красках представляя, что ему расскажет начальство, коммивояжер вздохнул:

-Курс на Ложечку.

Почему-то у него не возникало сомнений, что его, несмотря на то, что он распродал большую часть товара, уволят.

Слишком уж явственно было негативное отношение начальника к Ромашкину…

Раздражающее шуршание за спиной торговец сначала и не заметил – посчитал, что это двигатели ракеты так шумят, - но, когда все-таки решил посмотреть, что же там, понял, что оглянуться стоило раньше: у дальней стенки сидел, неторопливо вгрызаясь в переборку, огромный, с палец величиной, таракан.

Испуганно охнув, путешественник попытался найти под рукою что-нибудь потяжелее. Ничего не обнаружил, поспешно стянул с ноги ботинок и кинул в насекомое. Утяжеленный башмак врезался в спинку вредителю, мягко отпружинил от надкрыльев и, отскочив, чудом не влетел Васеньке в лоб – торговец с трудом успел увернуться. А паразит даже внимания на произошедшее не обратил…

А когда подскочивший на месте Васенька попытался схватить мерзкое насекомое, то, проглотив в один присест панель со стены, бодро юркнуло в переплетенье проводов и пропало.

Следующие сутки Васеньке пришлось потратить на то, чтоб поймать мерзкую тварь: еще одной записи запаховой симфонии Теодора Кромббрбрбрбра у Ромашкина не было, и надеяться, что вредитель просто сбежит с ракеты, было затруднительно.

Как бы то ни было, к тому моменту, как Васенька добрался до Ложечки, у него появился редкий артефакт – крошечная, не больше спичечного коробка, пластинка вырабатывала силовое поле, внутри пузыря которого притаился всеядный таракан. Так и не придумав, куда его деть, Ромашкин спрятал шарик с насекомым в карман и направился на встречу с начальством.

На этот раз встречи с Баркотовым пришлось ждать долго. То ли руководитель был занят, то ли просто издевался над несчастным подчиненным.

Наконец, дверь в кабинет открылась, и Ромашкин шагнул внутрь. На этот раз ковер был зеленым. Правда, щупальца у него были длиннее, и Васеньке все казалось, что они сейчас начнут его хватать его за щиколотки и мешать идти. К счастью, все ограничилось съеденными шнурками.

Подходя к пузырю с ксеноновой атмосферой Васенька был настроен самым миролюбивым образом. Он не собирался «качать права» и не думал ругаться. Все, что ему хотелось, это убедить начальство, что все образуется, что уже в следующем квартале он придумает, куда сбыть треклятого робото-шахтера и сможет выполнить и даже перевыполнить план…

Разговор не задался с самого начала.

Васенька только открыл рот, покаяться в своих неудачах – и внезапно услышал тихий щелчок, как будто что-то упало на пол и громко стукнуло по ворсистым щупальцам ковра. Торговец не придав этому значения, шагнул вперед и, лишь когда под ногой что-то хрустнуло, удосужился опустить глаза.

У ботинка незадачливого комивояжера сидел, задумчиво шевеля глазами огромный таракан – Васенька только что раздавил выпавший из кармана шарик…

Прежде, чем Ромашкин успел хоть что-то сообразить, мерзкая тварь рванулась в сторону. Добежала до наполненного ксеноном пузыря, замерла, словно раздумывая – глаза Баркотова округлились от ужаса и юркнула в крошечную щель в полу.

Васенька и не подозревал, что Баркотов умеет так визжать… Истошный, близкий к ультразвуку крик легко пробился через стенки ксенонового пузыря. Буквально влетевшие в кабинет рептилоиды схватили Васеньку за шкирку…

Через пятнадцать минут на руках у Ромашкина был полный расчет. Проблема, правда, была в том, что ракета и проклятый робот –шахтер тоже остались у Васеньки. Поеденный космическим тараканом корабль уже годился только на свалку, а робот – и даром никому не был нужен. Ну, и соответственно, из зарплаты вычли стоимость всего. Хорошо хоть должен еще не остался…

Хотя Васенька, в принципе, подозревал, что расчет, в итоге, окажется не окончательным, и ему в дальнейшем еще выставят счет от родной компании – мол, бесплатно путешествовал по всему Большому Магелланову облаку, имел полный пансион, мог позволить себе полюбоваться на красоты черных дыр…

Чтобы податься на работу в новую организацию, надо было как минимум прийти в себя после всего произошедшего… да и хотя бы просто собраться с мыслями.

Да еще и взгляд постоянно цеплялся за короб с роботом-шахтером и безумно раздражал незадачливого торговца. Надо выкинуть его в какую-нибудь червоточину, и жить спокойно.

Ближайшая была как раз у испортившей всю торговлю системы Медузы..

Откинувшись на спинку кресла, Васенька на безопасном расстоянии наблюдал за вялотекущей схваткой между космическим флотом первой и второй планеты.

Проводив взглядом очередного промчавшегося мимо иллюминатора штурмовика дремуланцев, торговец уныло зевнул и начал выискивать необходимую ему червоточину. От робота – шахтера следовало избавиться полностью и бесповоротно. Лучше всего было его, перед выкидыванием, разобрать…

Взгляд Ромашкина остекленел.

Разобрать…

Разобрать.

Васенька потянулся к переговорному устройству. Баркотов был родом с первой планеты системы Медузы. Значит, начать следовало со звонка на вторую.

-Ваше предложение просто прекрасно! Оно позволит полностью прекратить войну с проклятыми дремуланцами! – голос покупателя дрожал от волнения.

Комивояжер улыбнулся: деньги уже поступили на счет - уже личный, а не принадлежащий компании, - и Васенька уже всерьез задумался, сколько же он потерял, работая на процент от продаж.

-Скажите, а вы… не думали, устроиться на работу к нам?

Ромашкин поперхнулся. Он только что посчитал прибыль от продаж при работе на себя и нарисовал в уме сказочные замки: космическую яхту с шампанским, блекджеком и прочими развлечениями, а тут…

-Простите?

-Мы готовы принять вас на любых условиях!

-Но… Я только и умею, что торговать…

-Прекрасно! Будете у нас министром торговли!

За иллюминатором робот – шахтер разбирал на полезные ископаемые, а точней, на составные части, последний штурмовик дремуланцев…

Охота на Зверя

Соваться к колокольному ману без зелья невидимости было сумасшествием.

Это понимали оба.

-Будем брать Морской музей! – радостно отрапортовала Марина.

Ее собеседник – высокий, узловатый мужчина лет сорока на вид, только поморщился:

-Я же столько раз просил тебя так не выражаться.

-Ой, Серый, ты ведешь себя как институтка! – фыркнула девушка.

Он бросил на нее косой взгляд:

-А ты как шантрапа подзаборная. За сто лет пора бы уже научиться нормально разговаривать.

-За двести пятьдесят – те более, - отрезала Марина. Наклонившись, девушка сорвала тонкий колосок, сунула его в зубы.

От моря веяло прохладой. Колоны Херсонеса белыми полосами выделялись на фоне прозрачно-синего неба. Выгоревшая за лето трава успела пожелтеть.

Мужчина встал, сладко потянулся:

-Может, попробуем днем?

Марина фыркнула и помахала в воздухе пальцами, показывая направление, куда идти:

-Вперед. Вытащишь его из колокола до заката – и я даже дам тебе поводить мою машину.

Предложение было заманчивым. Проблема была в том, что ман до вечера не появится. И это знали оба…

-Ладно, - вздохнул Серый. - Поехали в музей. А то уже охотниками попахивает. Чувствую, они скоро сюда заглянут…

-А они-то что здесь забыли?!

-Море…

Это объясняло если не все, то очень и очень многое…

…Белоснежное здание Музея Черноморского флота словно светилось изнутри – казалось, это мог увидеть даже непосвященный. Впрочем, учитывая количество артефактов, которое здесь хранилось – это было неудивительно.

Остановившийся на противоположной стороне дороги старенький рено ничем не отличался от множества других машин. Для того, чтоб понять, что с ним что-то не так, стоило заглянуть в багажник или под капот. И то, и другое – вряд ли позволила бы его хозяйка.

-Может, просто возьмем саблю Осман-Паши и не будем заморачиваться с этим маном? – задумчиво предложил Серый.

Его спутница откинулась на спинку водительского сиденья, спустила темные очки на самый кончик носа и чуть пригнулась, чтоб получше рассмотреть здание:

-Не вариант. В восемьдесят четвертом, в Бхопале, ты уже пытался. Да и в сорок шестом, на Бикини, весело было… Давай лучше по старинке?

Мужчина вздохнул:

-Надо было найти себе нормальную ведьму. Почему мне так не везет?

Ответа он так и не получил, потянулся к ручке, но девушка вдруг положила руку ему на плечо, останавливая.

-Что? – оглянулся он.

-Серенький, будь осторожней, ладно? – шепнула Марина, на миг прикоснувшись губами к его щеке.

-О? – насмешливо фыркнул он. – Я тебе все-таки дорог?

Девушка насмешливо ткнула его ладонью в плечо:

-Да ну тебя! Я просто за эти сто лет привыкла. Не хочу искать другого!

-Это я тебя нашел! – возмутился Серый.

-Иди уже!..

…Мужчина вернулся через час. Злой, нахохленный, плюхнулся на переднее сидение рядом с водителем, хлопнул дверью - и уставился перед собой, сверля мрачным взглядом воздух перед собой – Марине почудилось, что еще немного, и он стекло взглядом пробуравит.

-Достал?

-Да как-кой там, - по-волчьи ощерился он. – Эта проклятая полумодель, мало того, что в стекле, так еще и под сигнализацией. А твоей бабке, которая додумалась прятать волос Мерлина в музее - да еще и в модели корабля! - надо руки откусить.

Марина задумчиво закусила губу:

-Можно попробовать на Диораму заглянуть, там еще что-то было, если запискам верить.

-Да-да-да, - ядовито откликнулся мужчина. – Диорама у нас не охраняется. Конечно-конечно!

Девушка открыла рот, но ей не дали сказать ни слова:

- Про памятник Нахимову даже не заикайся! Я под ним рыть не буду!.. Ненавижу ваше ведьмино семя! Ненавижу! Нельзя что ли все необходимое спрятать в схроне?! У вас здесь горных городов, больше, чем блох на кошме! Так нет! Мы умные, мы по историческим объектам все рассовываем! И что мы видим в итоге?! Завтра - Маковей, этой ночью – открытие Врат, охотники уже по всему городу ползают, а мы даже к ману сунуться не можем! У нас зелья невидимости нет! Ненавижу!

-Серенький, но…

-Что «Серенький»? Что - «Серенький»?! У меня даже в Жеводане таких проблем не было! Я там три года бегал! И десять лет по всем Тулузским землям! Ни одной накладки! А здесь… Ненавижу!..

-Закат через четыре часа, - сухо напомнила Марина, разом оборвав его истерику. –Вскоре после него откроются Врата. И если мы ничего не придумаем, Зверь вырвется на свободу и ненавидеть тебе уже будет нечего.

…Ловушки на вервольфа поставили по всему побережью. Любой ученик бы уже понял, что Зверь был где-то в городе. Он успел пройтись по Балаклаве. Заглянув в Инкерман. Оставил метки у Камышовой бухты… И при этом был неуловим.

Пару месяцев назад камеры, раскиданные по всем континентам, выловили вервольфа в Крыму. Конечно, это могло быть просто совпадением – изображение было слишком размытым, а выживший при последней атаке проклятого оборотня охотник уже лет двадцать как жил в желтом доме, пуская слюни и рисуя на стенах палаты плюющегося огнем волка.

Охотников в этой части света было немного, да и вероятность, что Зверь начнет свой путь отсюда была крайне мала – полуострова редко привлекали эту тварь, так что на место смогли прибыть, проверить ситуацию, лишь двое.

Каков же был удар, когда выяснилось, что оборотень все-таки успел здесь побывать. Оставалось лишь надеяться, что это был не тот вервольф, что почти четыре века назад гулял по Франции… Его ведь, говорят убили.

И даже не один раз.

За сегодняшний день Артем успел проверить десять капканов. Зверь умудрился спустить семь из них. Естественно, все были пусты. Впрочем, учитывая, что твари было несколько веков от роду - это было и не удивительно: за столько лет можно научиться выживать.

А вот охотники такой продолжительностью жизни похвастаться не могли. Пусть орден, уничтожавший нечисть, и зародился несколько тысяч лет назад, но человеческая жизнь намного короче, чем у оборотня.

Серебро удалось купить в местном банке. Думали найти слитки, но пришлось обойтись монетами. В результате, на патроны для Мр-153 удалось отлить всего десять пуль: по четыре в магазин обоим охотникам и по одной – на развод.

Правда, и при покупке вышла небольшая накладка: Артем так спешил из банка, что сам не заметил, как шагнул на красный свет. Мчащаяся с явным превышением скорости машина резко затормозила, из водительского окна высунулась девчонка лет девятнадцати и, сдвинув на кончик носа темные очки, завопила, зло и отчаянно:

-Куда прешь, идиот?! Совсем зенки повылазили?!

-Сама дура! – не остался в долгу парень, но девица уже его не слушала, спрятавшись в машину и яростно ударив по газам, буркнув при этом напоследок:

-Чтоб тебе пусто было!

Артем как-то мгновенно ощутил, что карман брюк резко полегчал. Одна из двух тяжелых стопятидесятиграммовых монета выскользнула через внезапно образовавшуюся дырку и запрыгала по асфальту. Поймать ее удалось почти у самой решетки стоков.

К тому моменту, как ругающийся на чем свет стоит охотник выпрямился, машина ведьмы – а то, что за рулем была она самая, нет никаких сомнений – уже скрылась за углом. Номеров Артем, конечно, не запомнил.

Ничего, позже можно будет найти. Сейчас главное со зверем разобраться…

Маятник равномерно качался на разложенной на багажнике картой города. Свежая, только недавно выдранная из путеводителя, она даже пахла по-особенному, а значит – и дико фонила, раз за разом подкидывая ложные ответы.

-Пора на мобильник карту ставить, - мрачно пошутил Серый. Кинув рубашку в салон автомобиля, он стоял, подставив солнце солнечным лучам. На спине и груди виднелись многочисленные рванные звездочки застарелых шрамов.

Марина только отмахнулась:

-Я с гремлинами не договорюсь.

-Что с Вратами? Нашла место?

-Почти, - рассеянно откликнулась ведьма. – Где-то в бухтах.

Серый фыркнул:

-Здесь все в бухтах. С таким же успехом можно было сказать – в море.

Внезапно маятник в руках ведьмы дернулся, закружился.

-Есть! – радостно взвизгнула Марина. – Все линии здесь сходятся!

Девушка ткнула пальцем в карту.

-Поехали, - вздохнул Серый, вытаскивая из салона рубаху и накидывая на плечи. – Проверим до заката.

Уже садясь в машину, девушка вдруг вспомнила, поинтересовалась:

-Ты гомеопатию сегодня пил?

Оборотень поморщился:

-Это бред. Она ни от чего не помогает. Там следовые количества!

-Значит, тем более – не повредит. А организм зато к яду привыкнет.

Вздохнув, мужчина вытащил из перчаточного ящика небольшой пузырек с надписью Argentum nitricum. Высыпал в рот несколько шариков, зябко передернул плечами, словно горькой хины проглотил, и скривился:

-Довольна?

…За рулем Марина долго молчала, подбирая слова, и наконец не выдержала, вздохнула:

-Я часов в восемь тебя оставлю, поеду в Херсонес.

-Думаешь, сама сможешь справиться с маном?!

Девушка только плечами пожала:

-Выбора все-равно нет. Он появится сразу после заката. Без зелья невидимости он, конечно, меня сразу заметит, но я, в отличие от тебя, поговорить с ним смогу. А ты пока возле Врат побудешь, может, хоть время потянешь.

Серый вздохнул, устало потер длинными узловатыми пальцами глаза:

-Это… Это просто безумие. Он не будет с тобой разговаривать. Просто порвет в клочья.

Девушка бросила на него насмешливый взгляд:

-Оборотень же не порвал?

-У тебя просто были очень вкусные пирожки, - вздохнул он. Помолчал и решил сменить тему: - А еще у Врат наверняка будут охотники… - он пытался отговорить ее, но с каждой секундой все отчетливей понимал, что это бесполезно. Марина уже все решила. А еще она ничего не боялась… Так же, как и сто лет назад, когда семилетняя девчонка с задатками охотника, радостно взвизгнув, рванулась к оскалившемуся зверю, готовому к прыжку, и повисла у него на шее, дергая его за уши и вереща:

-Ой, какая милая собачка! А какие у тебя большие глаза! А какие у тебя большие зубы!

Марина уже все решила…

А значит, надо было и самому что-то решать. И что-то делать.

К вечеру стало ясно, что Зверь крутится в районе Артиллерийской бухты. Вариантов, конечно, было немало, береговая линия длинная, но у охотников был и еще один ориентир: птицы. Крошечный пятачок на Приморском бульваре был полон голубей. Черт его знает почему, но эти крысы с крыльями всегда клубились там, где будут открыты Врата.

Ну, и конечно безлюдность. Центр города, до заката еще далеко, а на сотню метров вокруг – ни одного человека не было, даже ларьки стояли пустые.

Люди тоже чувствовали приближение Зверя. Пусть и не понимали этого.

Ждать вервольфа решили на небольших ступенях рядом с институтом Сеченова.

Солнце тонуло за горизонтом. Медленно подбирались сумерки…

От моря тянуло прохладой. Учитывая, какая жара стояла днем, это было просто спасением. Артем, сидевший на парапете у самой воды, пригладил ладонью ствол лежащей на коленях «мурки» – за последний час это буквально стало навязчивым движением. И знаешь же, что все в порядке, и все равно…

В груди, под ложечкой противно засосало. Парень и сам не мог бы сказать, чего ему больше сейчас хочется: чтоб Зверь появился – и можно было проявить себя героем (а уж то, что это обязательно получится, и с тварью обязательно справятся, можно было не сомневаться), то ли чтоб выяснилось, что охотники что-то напутали, и оборотня в Крыму не было.

-Нервничаешь? - хрипло поинтересовался Денис.

Второй охотник, задумчиво отхлебывая минералку из небольшой бутылки, сидел лицом к морю, на ступенях, ведущих от института Сеченова.

Артем вскинул глаза на напарника. Уж он-то точно не волнуется. В трех или четырех охотах участвовал… И пусть тогда ловили не Зверя, а мелкую нечисть, но сам факт…

-Ужасно, - даже голос был чужим, ненастоящим.

-Пройдет, - отмахнулся Денис. – Я на первой вылазке тоже психовал. Там, правда, анчутка всего лишь был, но меня безумно типало. А сейчас уже ничего… Да ладно, не дергайся ты так. Не появится сегодня эта тварь, нам же легче.

Артем кивнул, но ладонь на приклад винтовки положил.

-Привет, мужики, не меня ждете? – сухо поинтересовался незнакомый голос откуда-то слева.

Охотник подскочили, вскидывая ружья. У здания Аквариума стоял худой жилистый мужчина.

-Вы б хоть с подветренной стороны стали, а то серебром воняете так, что нос закладывает...

Подъехав к музею-заповеднику Херсонесу Таврическому к самому закрытию, Марина дождалась, пока на улице стемнеет и, выйдя из машины, отправилась к забору. Времени было в обрез.

До маяка ехать минут двенадцать, не больше. Но если там действительно засели охотники - Серый один не выстоит.

Легко взобравшись на забор, ведьма спрыгнула на землю, по-кошачьи приземлившись на ноги. От входа до туманного колокола идти было всего ничего – минут шесть быстрым шагом. Хорошо хоть по пути никого не попалось – меньше хлопот.

Дорогу Марина, в принципе знала, но ногу все-таки успела пару раз подвернуть.

На фоне усыпанного звездами неба темным пятном выделялся висевший меж двух каменных столбов туманный колокол. Старинный, отлитый из турецких пушек, вывезенный после Крымской войны во Францию и вернувшийся в Россию лишь в 1913 году… Марине как раз тогда исполнилось семь лет. Марина как раз тогда встретила Серого. Марина как раз тогда поняла, что мир вокруг - чуточку интересней, чем рассказывают взрослые…

Впрочем, сейчас это имело мало значения. Сейчас намного важнее было найти общий язык с тем существом, что сидело у края площадки, беззаботно опершись спиною о каменную колонну и разглядывая звезды над головой.

Если бы у Марины было зелье невидимости, вопрос можно было бы решить проще – сорвать с головы мана шапку, рвануться к выходу из Херсонеса – и поминай как звали. Сейчас же пришлось попытаться найти общий язык.

Девушка вздохнула, собираясь с силами и решительно шагнула вперед.

-Привет.

Голова – на тоненькой, птичьей шейке, несуразно огромная, по сравнению с крохотным тельцем – медленно повернулась к ведьме.

-Кого тут морем принесло? – голос у мана оказался неожиданно густым, басовитым. Надвинутый на лоб белый колпак словно светился изнутри.

-Не морем принесло, сама пришла, - вздохнула Марина. Она понятия не имела, правильно ли говорит, но выбора особого не было. С колокольным призраком она не справится, силы не те. Оставалось попытаться найти общий язык.

-А зачем пришла? Звезды считать?

-Об одолжении попросить.

Уж чего Марина не ждала, так этого того, что с ней вообще будут разговаривать. Да и беседа, что греха таить, получалась странной.

-Каком?

Времени ходить вокруг да около не было. Не известно, что там у Серого происходит. Может его уже охотники пристрелили.

-Шапку свою подари?

Ман дернулся, испуганно вцепившись кривыми полупрозрачными ручками в колпак. Серебристый балахон призрака пошел алыми разводами, словно кто-то кистью с краской взмахнул.

-Мое – мое - мое! Не дам - не дам - не дам!

Марина вздохнула. Ман был какой-то неправильный. За все годы, пока девушка работала с Серым, колокольные призраки были другими: огромными, агрессивными чудовищами, готовыми одним взмахом когтистой лапы вырвать сердце, а этот…

С другой стороны, хорошо, что зелье невидимости сделать не получилось – воровать у такого было бы совестно.

-Послушай, мне действительно нужен колпак… - мягко начала ведьма, - без него я…

-Не дам – не дам – не дам! – зачастил призрак, сдергивая шапку с головы и прижимая к груди. - Сегодня Врата открываются, Зверь выходит, а я – вот так, без ничего!

-Вот именно! – не выдержала Марина. – Зверь! А человеческая магия с ним не справится! Только нечисть помочь может! Я в прошлые разы у шишиги гребень занимала, у дрекавца пеленку брала, у шуликуна сковородку с углем доставала… А сейчас не рассчитала совершенно. А моя магия с ним не сладит! И Серый там один… Он хоть и застрял между вами и нами, но он же все равно человек! Пожалуйста, дай шапку!

-Человечий артефакт бы взяла, - рассудительно предложил ман, хлюпая длинным носом.

-Он тоже не поможет. Нужен ваш, он даст силы, которые помогут задержать Зверя… Дай а? А я потом верну…

Ведьма буквально чувствовала, как время песком просачивается сквозь пальцы. Что там с Серым? Уже нашел охотников? Или… Они нашли его?

-А что мне за это будет? – ман словно забыл о своем недавнем страхе.

-А что ты хочешь? - бессильно спросила она.

Призрак на миг задумался, а затем широко улыбнулся:

-Придешь ко мне на ночь сказки рассказывать?

Марина удивленно уставилась на него.

-Сказки. На одну ночь, - вновь повторил колокольный ман.

-По человеческому исчислению?

Лучше уточнить. А то потом выяснится, что у него год за ночь считается.

Призрак растянул безгубый рот в широкой ухмылке:

-Ага.

-Приду! – решительно выдохнула Марина. Терять ей уже было нечего.

Ман вновь ухмыльнулся и, широко размахнувшись, швырнул комок ткани Марине. Та перехватила его в воздухе, вскользь удивившись тому, как по белым нитям расползаются алые пятна и, выдохнув:

-Спасибо! – рванулась прочь с места.

Времени оставалось все меньше.

Беседы с охотниками не вышло. На последних словах оборотень почуял неладное, рванулся в сторону и зло зашипел сквозь зубы, почувствовав как по виску чиркнула пуля, опалив кожу.

-Чтоб вам…

Жгло безумно. Точно серебром пользуются.

Вот сразу и проверим, насколько Марина про привыкание организма к яду права была.

Но самое противное ведь не то, что здесь эти твари сидели, а то, что скоро начнут открываться Врата. И если заниматься охотниками – ничего хорошего не выйдет.

Надо было, как по молодости, в Жеводане, выследить их и отправить к праотцам. Так нет, повелся на Маринины уговоры…

И ведь стреляли в голову, чтоб сразу убить…

Знать бы только, сколько у них патронов…

…Первые выстрелы ушли в молоко, причем у обоих охотников. Если Денис метил в голову, то Артем надеялся по пасть в сердце. Но Зверь был матерым, опытным… Иначе бы не дожил до своих лет.

…Марина просила никого не убивать. Только это мешало рвануться вперед и, изменив форму, вырвать сердца обоим мальчишкам.

А времени оставалось совсем немного. Скоро солнце окончательно утонет в море, спустится настоящая ночь, проявятся звезды… И откроются Врата.

И явится Зверь.

От следующих двух выстрелов, слившихся в один, удалось уйти чудом. Если так будет продолжаться, его просто возьмут измором.

Впрочем, вариант все-таки был. Оглушить мальчишек – и попытаться дождаться Марину.

Попытаться здесь ключевое слово.

…Пока еще сохранявший человеческое обличье оборотень на миг замер, словно изготовившись к прыжку, а затем рванулся вперед. Очертания его поплыли, исказились, словно подернулись черной пеленой.

Ахнул новый сдвоенный выстрел… И одна из пуль, отрикошетив об стену, помявшись, клюнула в правый край дымной фигуры и прервав прыжок почти на излете.

На землю рухнул, зажимая раненное плечо, окровавленный человек.

В темном, смолянисто-черном небе горели первые звезды

Охотники, медленно опустив ружья, осторожно направились к Зверю.

Попали? Сделали то, что не удавалось многие годы?!

Отлетевший после мощного выстрела оборотень судорожно дернулся. Попытался перекатиться на бок.

Ранили. Не убили.

Вервольф с трудом сел, зажимая рукою рану под левой ключицей, на губах проступила кровавая пена.

Не долго осталось. Легкое пробито. Будь обычная пуля – справился бы. А здесь серебро. Чем дольше оно находится в теле – тем хуже.

Впрочем, закончить начатое следовало.

Денис передернул цевье, шагнул вперед:

-Прощай, Зверь.

Раненный оскалился, обнажив окровавленные зубы:

-Я оборотень. Зверь приходит из Врат.

Из моря ударил в небеса столб света.

Охотники вздрогнули, обернулись.

Полыхающая алым колонна вздрогнула, чуть раздвинулась по горизонтали, а затем и вовсе разделилась на две, образовав портал, ведущий в расцвеченную зелеными вспышками бездну.

-Что за… - потрясенно пробормотал Артем, опуская ружье. Конец фразы потонул в грохочущем рыке – то, что пряталось за Вратами, собиралось шагнуть в этот мир.

-Твою ж… - выдохнул Денис.

Зверь был ужасен. Каждый взгляд на него вызывал жуткое, паническое чувство страха, возникающее где-то в глубине, под ложечкой, тянущее невидимые струны в животе и вызывающее дикую тошноту.

И в то же время Артем понимал, что попроси его кто описать надвигающийся из Врат кошмар – и он не сможет этого сделать.

Зверь одновременно был всем. И рвущейся из провала стаей огромных черных птиц, и тянущим щупальца сплетением кракенов, и оскалившимся волком, уже почти вырвавшемся в этот мир, и черным, удушающим облаком…

Он был всем. Одновременно и по очереди.

Артем чувствовал, как сознание захлестывает волна черного, беспросветного страха. Как дурманится разум. Как…

У Дениса нервы не выдержали раньше. Испуганно, по-заячьи, взвизгнув, охотник вскинул ружье.

-Стой, идиот! – рявкнул оборотень. – Ты его только раззадоришь!

Но охотник уже нажал на спуск. Передернул цевье, снова выстрелил…

Вылетевшее из-за врат длинное, серебристое щупальце обвилось вокруг человеческого тела, скомкало его, как ненужную игрушку, и затянуло к себе, за Врата…

Артем отступил на шаг… Еще один…

Прорычав что-то невнятное, сидевший на земле оборотень судорожно схватил его за щиколотку.

-Не дергайся. Он пока только на движущееся реагирует!

Охотник всхлипнул и поспешно закивал, не в силах вымолвить ни слова.

-Нож есть?! – прохрипел вервольф.

Артем опустил на него глаза:

-Ч-что?

-Нож, говорю, есть?

-В-вот…

На ладони лежал крошечный перочинный ножик.

-Охотник, называется, - зло буркнул оборотень. Отобрал игрушку и прошипев: - Проклятая гомеопатия. Не глотал бы ее, уже б от серебра помер и не мучился, - загнал клинок в рану, выискивая острием застрявшую пулю.

Извлек измятый окровавленный кусочек метала и сунул в руку охотнику, вместе с перочинным ножиком.

-Держи, на память.

Ответить Артем не успел. Оборотень, опираясь на протянутую руку встал, выпрямился и, пошатываясь, шагнул вперед.

На миг оглянулся:

-Скажешь Марине, что она опоздала.

-Ч-что?! К-кому?!

Ответа он так и не получил: к Вратам медленно шел, пошатываясь и припадая на переднюю лапу раненный волк. Огромный, не меньше полутора метров в холке, с желтовато-рыжей свалявшейся шерстью и странной, темной полосой на спине.

По лестнице нервно застучали тонкие каблучки. На набережную выскочила, сжимая в кулаке лоскут красной ткани молодая девушка. Как бы даже не та самая, что сегодня чудом не переехала Артема на своей колымаге.

Остановилась, охнула:

-Подождать не мог?!

-А… Э… - осторожно проблеял Артем. – Вы – Марина?

Она его даже взглядом не удостоила. Прикоснулась рукою к волосам, и неопрятный комок ткани в ее руке вытянулся, застыл, превратившись в ярко-красную широкополую пляжную шляпу.

Девица небрежно поправила головной убор, чуть сдвинув его набок, и, подхватив рукою длинный подол сарафана, поспешила к морю.

Она не шла. Она летела, с каждым шагом поднимаясь все выше и выше…

Пульсировавшая меж колонн тьма выплеснулась наружу.

Волк прыгнул. Клыки сомкнулись на пульсирующейсиреневыми всполохами тьме.

Море вскипело, вспенилось…

Небрежный взмах черного щупальца, всплеск крыльев множества птиц, и оборотня отшвырнуло на каменные плиты, протащило по земле, приложив спиною о ступени.

Из горло вервольфа вырвался низкий, горловой рык. Оборотень с трудом встал, мотнув лобастой башкой и, подволакивая лапы, вновь упрямо направился к морю…

Клубившаяся вокруг Врат тьма медленно росла в размерах. Щупальца обхватили светящиеся колонны, то ли опираясь на них, то ли собираясь сломать. Клубящаяся стая птиц рвалась в разные стороны, расцветая черными пятнами на фоне темного неба. Ощерившийся волк – огромный, занявший, казалось полнеба - щерил клыки и готовился к прыжку…

От стройной девичьей фигурки в черноту, рвущуюся из Врат ударило копье света…

Зверь взвыл, отпрянул назад, но возвращаться обратно пока не спешил.

Новая вспышка. Новый удар.

Зверь попытался уйти в сторону, намереваясь, если не скрыться, то хотя бы оторваться от нападающих.

Перепачканный засохшей кровью оборотень, прыгнул, метя клыками в глотку волку, рвущемуся из-за Врат.

И то, что не смог сделать вервольф, доделало новое огненное копье, ударившее в грудь Зверя…

Взревев, тьма обрушилась в бухту, полыхнула яркая вспышка света…

Когда Артем проморгался, первое, что он увидел – медленно бредущие от моря человеческие фигуры. Девушка бережно поддерживала за талию израненного мужчину.

-Давай, Серенький. Давай, зайчик, еще немного… А ты что стоишь, глазами лупаешь?! –напустилась Марина на охотника. - Помоги его до машины довести!

-Но я… э.. ну…

-Давай я его съем! – кровожадно предложил оборотень. Охнул, схватился за грудь и поправился: - ну, или хотя бы ухо откушу…

-Да куда его есть! – фыркнула Марина. – Одни мослы. Подавишься, пока пережевывать будешь.

-Ну да, - вздохнул вервольф. – Охотников надо есть в детстве, пока еще они силу не обрели.

-В Жеводане уже пытался, - флегматично отмахнулась ведьма. – И смысл?.. Ты будешь помогать? Или тебя действительно съесть?

Артем вздрогнул:

-Д-да, конечно…

Красная шляпа у Марины измялась, обвисла, приняв вид какого-то неопрятного колпака.

-Ничего себе, Красная Шапочка… - только и смог потрясенно выдохнуть Артем.

Оборотень закашлялся – засмеялся:

-Это ты еще трех поросят не видел.

Штормящее, как всегда после явления Зверя, море слизывало с набережной пятна крови…

Луна Пробуждения

Во всем виноват дядюшка Бо, я это с самого начала говорил. Если бы он не притащил томатного сока, все пошло бы совсем по-другому. Но, пожалуй, надо начать по порядку.

Луна Пробуждения восходит один раз в пять тысяч лет, а потому готовиться к ней все, естественно, начали заранее. Ромпи и Астор нашли подходящее по размерам помещение. Джери, Горон и Крир занимались обстановкой — ну, знаете, пентаграммы на полу, черная ткань на стенах… Раф с Люм должны были найти девственницу для жертвоприношения. Короче, без дела не оставался никто.

А вот дядюшке Бо досталось самое важное. Он должен был притащить семьдесят четыре литра крови. Когда ты вампир, ее легче достать. Ну, по крайней мере, мы так думали.

И вот, когда до нужного срока остается около трех дней, в церемониальную залу заваливается дядюшка Бо — волосы дыбом, глаза горят алым — и заявляет:

— Крови нет, все донорские пункты закрыты, — и сам весь такой несчастный, чуть не плачет.

Мы, конечно, переполошились. Говорим, как так, закрыты? Не бывает такого!

Точней, я говорю.

На меня все так зашикали, мол, замолчи, не твое хвостатое дело! И Ли потом спрашивает:

— Как закрыто?! Не бывает такого!

Ну, а я о чем?

Оказалось, бывает. У них там какой-то то ли переучет, то ли переоценка…

Нет, тут, конечно, можно было быстро заняться сбором крови непосредственно у производителя, благо, кроме дядюшки Бо у нас в компании было еще с десяток кровососов, но Ли, он из новообращенных, сказал, как отрезал:

— Я никого кусать не буду! Они же шею не моют! — и для достоверности, как ему противно будет, еще и язык брезгливо высунул.

Я с самого начала говорил, что хипстеров обращать нельзя.

И разумеется, остальные поддержали Ли. Май завопила:

— Точно-точно, там столько бактерий на коже!

Жжали, подтачивая ноготки пилочкой, сделанной из могильной ограды, равнодушно сообщила:

— Они же все алкоголики! А у меня аллергия на спиртное!

Конечно, как из горла хлестать, так ни у кого аллергии нет, а как делом заняться, так сразу все больные. Один я тут должен вкалывать, как не пойми кто.

Роди и вовсе свернулся калачиком и, прикинувшись стайкой летучих мышек, сделал вид, что у него сломался сонар — а толпа мышей бьющихся о стены обычно раздражает всех донельзя.

Короче, крови у нас не было. А Пробуждение было все ближе.

Дядюшка Бо почесал когтем лысую голову и заявил, что он что-нибудь придумает.

Все, конечно, на нервах. Я как раз свечки из черного воска делал, забыл в нескольких фитиль как следует протянуть…

Но, как бы то ни было, за час до Луны, дядюшка Бо, наконец, заявился и прикатил бочку, в которой булькал томатный сок. Мол, он же тоже красный.

— Готово! — радостно сообщил он, поведя острым крючковатым носом: — А почему девственницей даже и не пахнет?

Раф как-то сразу засмущался, вытолкал вперед Люм и та, смущенно ковыряя щупальцем пол, сообщила:

— Ну, раз крови не было, я решила, что у нас все откладывается…

Дядюшка Бо просто взбесился! Обратившись в стаю мышей, он метался по всей зале и, переходя на ультразвук, завывал:

— Откладывается?! Мы готовились к этому пять тысяч лет! Мы…

В таком бешенстве его не видели давно. У Ромпи от страха даже левое ухо отвалилось, и его тут же съел адский красноглазый пес. А когда ты чудище Франкенштейна — подобрать подходящее ухо весьма проблематично. По крайней мере, я на распродаже ушей давно уже не видел.

Короче, перепуганные Раф и Люм куда-то убежали, и через полчаса притащили испуганно пищащего цыпленка, а когда дядюшка Бо злобно зацыкал коренным зубом, заявили, что принадлежность к человеческому роду по обряду для девственницы не требуется. А на его вопли:

— Если что-то будет сделано неправильно, весь обряд сработает наоборот! — сообщили:

— Так у нас и так крови нет…

Потом выяснилось, что у нас проблемы с алтарем. За каменными плитами, на которых пять тысяч лет назад пытались провести обряд, никто не следил, и какая-то сволочь нарисовала на них кучу неприличных рисунков красной краской. Крир попытался их оттереть, но куда маленькому трехтысячелетнему левиафанчику бороться с современными лако-красочными покрытиями?

То есть, надо было найти что-то вместо алтаря. Я уже был готов разреветься, но дело спас наш любимый Джек-Фонарь. Сняв с плеч тыкву, заменявшую ему голову, он заявил:

— Это будет алтарем!

Никогда бы не подумал, возможность проведения обряда будет зависеть от тыквоголового. Впрочем, у нас и так все перепуталось…

Короче, разобрались.

И вот, наступила ночь. В полночь взошла Луна Пробуждения. Мы собрались вокруг алтаря, принесли в жертву девственную курицу, залили алтарь кровью убиенных помидоров и дядюшка Бо начал ритуал.

— Взываем к вам о силы Тьмы! Луна Пробуждения пришла в грешный мир! — завыл он. — О Дитя Тьмы, прими наши дары! Пробудись!

Алтарь озарился алыми молниями, загрохотал гром, дядюшка Бо медленно снял шляпку с тыквы.

Внутри никого не было.

Дядюшка Бо задумчиво почесал длинный нос и пробубнил:

— Наверное, крови… кровезаменителя маловато. Нужно еще подлить.

Ну, я подлил как мне сказали. Плеснул щедро, от души. Май, решившая меня поддержать, для достоверности ткнула пальцем в тыкву, облизнула его поплямкала и отплевавшись, протянула:

— Какая вкуснотища!

Ей почему-то никто не поверил.

До захода Луны Пробуждения ритуал проводили трижды. Безрезультатно.

Конечно, все перегрызлись, наорали друг на друга, но суть оставалась та же. Ничего не вышло. Придется ждать еще пять тысяч лет.

Тыкву выкинули на помойку — Джек сказал, что он ненавидит томатный сок и лучше найдет себе новую голову.

После захода Луны Пробуждения все расползлись по своим норам: вампиры улетели в Трансильванию, левиафан, зевнув, уплыл в Марианскую впадину, монстр Франкенштейна отправился на северный полюс…

А я так и остался сидеть, обняв тыкву и задумавшись о том, что вряд ли смогу поприсутсвовать на следующем обряде. Это остальные живут по сотне тысяч лет. А когда ты всего-навсего волк-оборотень, вынужденный постоянно скрываться от охотников, рассчитывать на долгую жизнь не приходится.

А на рассвете из тыквы выбралась крошечная девочка в кружевном белоснежном платье. Я удивленно уставился на нее. Она, склонив голову набок, смотрела на меня, а затем, протянула мне узкую ладошку:

— Пойдем? — голос у нее был звонкий, как колокольчик.

— Куда? — ошалело спросил я.

— В город. К людям.

И мы отправились в город.

Уже отойдя от помойки на порядочное расстояние, я додумался спросить:

— А ты кто?

— Дитя Тьмы, конечно, — а от улыбки, кажется, даже солнце ярче засияло.

У меня аж глаза заслезились, как от чеснока.

— И зачем мы идем в город?

Девочка беззаботно улыбнулась:

— Причинять добро и наносить справедливость!

Это, конечно, многое объясняло.

Дитя Тьмы, конечно, пробудилось и пришло в наш мир. Но если вас спросят, почему все пошло не так, почему по городу летают розовые феи, а единороги на рассвете воют на восходящее солнце, почему саблезубые тигры начали питаться одними ромашками, а соляные источники уже третью неделю пускают радужные мыльные пузыри, то вы, конечно, будете знать, что ответить. Во всем виноват дядюшка Бо. Если бы он не притащил томатный сок, все пошло бы совсем по-другому.

Проклятый

У бабки явно был премерзкий характер — это Егор понял с первого взгляда. Сгорбленная, в цветастом платье, с бородавкой на носу и палкой, больше напоминающей клюку бабы Яги – при одном взгляде на «пациентку» хотелось развернуться и сбежать как можно дальше. Но стоило вспомнить горящие зеленым пламенем глаза Кота, становилось понятным, что лучше уж бабка, чем он.

Егор вздохнул и, набравшись храбрости, шагнул вперед.

— Бабушка, давайте я вас через дорогу переведу! — и, не дожидаясь ответа вцепился в руку старухи и храбро шагнул на проезжую часть.

— Ты куда меня, ирод, тащишь! — визгливый вопль штопором ввинтился в воздух. А для полного счастья еще и клюкой по плечу прилетело. — Не надо мне ни через какую дорогу!

Но Егор уже не слушая ее завываний, упрямо тащил бабку вперед, стараясь не обращать внимания на градом сыпящиеся на него удары.

И надо ж было два дня назад вляпаться в такую проблему…

У нее не было тени.

Егор почувствовал, как по спине пробежала тонкая струйка пота. Он максимально искренне улыбнулся своей спутнице и, делая вид, что завязывает шнурок на ботинке, присел на корточки у самого круга света, отбрасываемого фонарем.

Сомнений быть не могло. Новая знакомая, назвавшаяся Анитой, стояла совсем неподалеку — протяни руку, и можно будет пальцами коснуться тонкой щиколотки, на которой красовался браслет с подвесками в тон босоножкам. И все же… Все же…

Тень, отбрасываемая самим Егором — пусть он сейчас и скорчился у самой земли — была вполне различима. А вот тень Аниты… Не было ее!

А ведь все неладное началось еще с утра. Сперва черный кот под ноги кинулся, а потом, когда Егор чуть не споткнулся, еще и сидел, вслед смотрел, да так зло, насмешливо, будто разумным был. Потом бабка какая-то, которую он, мимо пробегая, плечом толкнул, вслед смотрела и гадости шептала. А потом вот эта девица, с которой в кафе познакомился. Причем девица без тени.

Егор медленно повел взглядом вверх. Босоножки на каблуке-шпильке. Браслет на щиколотке. Узкая юбка-карандаш — из плотной ткани, не смотря на летнюю жару, не спавшую даже после заката. Майка с изображением чего-то рогатого. Смазливая мордашка.

И вертикальные кошачьи глаза.

Анита ухмыльнулась.

— Заметил, наконец! — в отличие от высокого наивного голоса, которым она до этого щебетала, этот был низким, мужским, каким-то рокочущим… И, прежде чем Егор успел хоть слово сказать, девица резко дернула майку вверх, обнажая живот, на котором щерилась, показывая острые клыки, огромная зубастая пасть.

У Егора и земля под ногами закружилась. Он медленно протянул руку вбок, пытаясь нащупать столб фонаря. Пальцы коснулись прохладного металла, парень осторожно начал вставать — благо, тварь, кем бы она не была, кидаться пока не собиралась.

Или просто играла? — мелькнула в голове мысль. Под ложечкой противно засосало.

— Ты… кто? — едва слышно прохрипел он. — Чего… хочешь? — слова давались с таким трудом, будто он всю пустыню Сахару два раза поперек прополз.

Пасть на животе Аниты чуть приоткрылась, словно ответить хотела, из уголка потекла тонкая струйка слюны…

Егор и пошевелиться не успел — на плечо сзади обрушилось что-то тяжелое, массивное – он только и успел, что пригнуться, да чуть голову повернуть.

ЭТО – больше всего напоминало кота. Того самого черного, что с утра под ноги кидался. Такая же гладкая шкура. Такая же вытянутая морда, Такие же острые уши…

Оно действительно напоминало кота. Если, конечно, предположить, что кот — явно не мейн-кун! — может весить килограмм пятнадцать и у него могут быть горящие прозеленью глаза.

— А это у тебя, Егорушка, надо спрашивать, — ласково пророкотал на ухо мяукающий голос.

— Ч-что спрашивать?

— Чего ты хочешь? — хихикнул кот. — В услужение мне пойти, или может, помереть прям здесь готов?

— В к-какое услужение?

— В простое, — пророкотала пасть на животе у Аниты. А тут и сама девица ухмыльнулась и, улыбнувшись ласково и маняще, проворковала: — бабушек через дорогу переводить, котиков с дерева снимать, собачек выгуливать.

— Каких бабушек?! Каких котиков?! — взвыл Егор.

Котик на плече переступил с ноги на ногу — когти до боли впились в плечо:

— Обычных, Егорушка, обычных. Ты себя плохо вел?

— Плохо, — согласилась пасть.

— Людей обижал? — продолжил кот.

— Обижал, — тут уже Анита вписалась.

— За гадости не извинялся?

— Не извинялся, — завершила диалог пасть.

— А когда толкаешь ведьму в седьмом поколении, надо перед ней обязательно извиниться. Иначе тебя могут проклясть. А раз ты у нас проклятый, значит и будешь ближайшие пятьсот лет добрые дела совершать.

— Какие добрые дела?!

— Увидишь…

Бабку удалось дотащить до края дороги с третьего раза — и то она все порывалась вырваться и убежать обратно, не прекращая верещать, что ей никуда не надо.

Наконец Егор встал на тротуар, разжал руку — и старуха испарилась, словно ее и не было. А там. Где она стояла, появился давешний кот:

— Видишь, справился.

— Да пошел ты, — устало выдохнул Егор. Происходящее казалось ему каким-то то ли бредом, то ли кошмаром. Когда ты сто пятьдесят пятый раз переводишь одну и ту же старушку через дорогу, страх как-то спадает, и остается лишь впечатление общего маразма. Да еще вдобавок, в голову невольно закрадывается вопрос, чье же это наказание.

— Нет, Егорушка… — мурлыкнул кот. — Эт не я пошел. А ты. Дальше переводить.

— Да задолбали твои старушки! – не выдержал Егор. – Если меня уж кто и проклял, то может можно как-то пластинку сменить? Там еще котиков обещали.

— С дерева снимать? — ласково поинтересовалась невесть как появившаяся рядом Анита.

— С него самого.

Кот ухмыльнувшись, мотнул головой в сторону развесистого дерева… Егор присмотрелся и сдавленно застонал.

Потому что котики на нем действительно были. Морские. В беретах.

Проблемы только начинались…

Герой не придет

Думаешь, я пьяный? Э-э-э, нет, я трезвый как стеклышко, не смотри, что у меня внутри уже пол-литра плещется. Я последний год вообще, хоть бутылку, хоть две – а сам ни в одном глазу.

А все с этой долбанной камеры времени началось. Что за камера? Сейчас расскажу.

Короче, началось все с того, что пришла мне в голову одна дурная идея…

*

-Но позвольте, уже сто раз доказано, что создать машину времени невозможно! – упрямо повторил собеседник.

Витька вздохнул и стянув куртку, бросил ее на спинку стула, а затем развернув его, уселся верхом, облокотившись о всю ту же спинку. Нанесенная на футболку и скрытая до этого под верхней одеждой гифка, изображающая какого-то мультяшного героя, ожила и с интересом закрутила головой.

-Поймите, я и не пытаюсь создать машину. То, что это совершенно антинаучно, доказано еще тридцать лет назад. А вот с камерой – все немного иначе. Смотрите. Каждый фотон одновременно является частицей и волной. Попав на какой-нибудь предмет, он отражается, а потом, в дальнейшем, когда отраженный луч попадает в человеческий глаз, мы видим этот объект. Но если предположить, что какой-нибудь отраженный луч мог, отразившись, улететь куда-нибудь прочь, то при определенной методике мы сможем поймать этот «улетевший» луч и получить видеоизображение прошлого.

Впрочем, Витькиного научного руководителя - Александра Петровича Рутенберга это объяснение мало удовлетворило:

-Но вы же хотите сфотографировать не то, что произошло пять – десять минут. Вы замахиваетесь на события шестидесятилетней давности! И я, кстати, совершенно не понимаю, что такого интересного вы нашли в двадцатых годах двадцать первого века…

-Так присоединение же… - робко начал Витька. Гифка на футболке кривлялась и показывала язык.

-Не перебивайте меня! – возразил Рутенберг, агрессивно размахивая вилкой и только чудом не уронив с нее кусок котлеты. – Вы не даете мне закончить мысль. Если этот ваш гипотетический «луч» действительно не попал никому на сетчатку, то сейчас, сорок лет спустя он уже давно за пределами Солнечной системы. Как вы его будете ловить?

На этот вопрос у Витьки уже был готов ответ:

-А запутанность квантов на что? Вылавливаем то, что запутано с нужным нам фотоном и получаем картинку.

-А выделять вы его как будете? Этот самый ваш запутанный квант?! Я уже не говорю о том, что для начала можно подобрать дату поближе… И опять же. Мариуполь. Начало марта две тысячи двадцать второго года. Город разрушен! Там гуманитарная катастрофа! Что вы хотите там «сфотографировать»?!

Витька долго молчал, сверля взглядом стол:

-У меня там прадед с прабабкой погибли. Шестого марта, - хрипло начал он, с трудом подбирая слова. - Пытались вместе с моей бабушкой выехать из города, ей три года всего было, она даже толком этого не помнит, - а нацики машину расстреляли. Ее, раненую, какой-то мужик вытащил. Если бы не он, меня б тут не было.

Рутенберг откусил с нижней губы лохмот сухой кожи:

-Это было. Шестьдесят. Лет. Назад, - отчеканил он, четко выделяя каждое слово. – Похвально, что вы помните историю своей семьи, но пытаться при этом выехать на псевдонаучных теориях – глупо.

И, оставив на столе поднос с грязными тарелками, тут же подхваченный вертким кухонным дроном, он, не дожидаясь ответа Витьки, резко встал и направился к выходу из столовой. Витька молча уставился ему вслед тяжелым взглядом.

*

А я ж дурак. Я умных советов не слушаю. Я решил, что ну вот, кровь из носа, хочу я увидеть лицо этого спасителя. Два года долбался. Сто раз все схемы перепалил. Жена уже пилить начала, что я до ночи домой не прихожу.

А потом, когда я уже был готов все к черту послать – оно вдруг раз, и сработало. Причем, что самое интересное, даже не фото прошлого получилось, а кое-что похуже…

*

Холодный весенний ветер продирал до костей. Разрушенные обстрелами дома щерились пустыми провалами окон. На обгоревших воротах виднелась криво, наспех сделанная белой краской надпись: «Здесь люди».

Витька как-то сразу понял, что он оказался в прошлом. Можно было, конечно, решить, что это все снится, но эти опаленные взрывами здания, эти деревья, тянущие к небесам костлявые руки ветвей казались настолько реальными, что ни один сон не дал бы такого впечатления.

Где-то неподалеку раздалась трескотня пулеметной очереди, и Витька, от страха ругнувшись сквозь зубы, пригнувшись рванулся к видневшемуся неподалеку остову обгоревшей машины.

Присев за капотом на землю, парень панически оглянулся по сторонам. Допрыгался. Черт его знает, что там произошло у аппарата, но ясно было как божий день, он сработал совсем не так, как надо, зашвырнув его черт знает куда. Может, на улицы того самого Мариуполя. Может, как раз на ту самую дату. Но черт его теперь знает, как отсюда выбираться.

Зябко поежившись, Витька выглянул из-за машины: чуть поодаль, метрах в тридцати всего, виднелась еще одна брошенная машина. В отличие от той, за которой сидел сам Витька – практически даже целая: лишь на стеклах виднелся ряд пулевых пробоин.

Вдали что-то раскатисто громыхнуло, и парень рухнул на асфальт, накрыв руками голову и уже совершенно не думая о том, переживет ли подобное падение движущееся изображение на футболке. Мелкое крошево царапало кожу, от холода замерзли пальцы…

Отчаянный детский плач распорол воздух.

Парень осторожно выглянул из-за машины.

В той самой, простреленной машине рыдала, кривя рот в безудержном плаче и отчаянно молотя кулаками по стеклу крошечная девчонка лет четырех.

У Витьки пересохло в горле.

*

И вот сижу я как идиот за этой машиной, и понимаю, что да – это моя бабушка. Что все будет в порядке, что ее сейчас кто-нибудь спасет. Ее вытащат, накормят, напоят, у нее все будет хорошо…

А площадь-то простреливается.

И героя этого, который спасти ее должен, что-то совсем не видно.

*

За машиной он прятался с час, не меньше. Пригибался от каждого взрыва, сжимался в комок, закрывая голову руками, когда где-то неподалеку слышались новые выстрелы…

И все на что-то надеялся. Надеялся, что вот сейчас это и случится. Вот сейчас придет этот герой. Вот сейчас он спасет витькину бабушку…

Сейчас. Сейчас. Сейчас.

*

И вот тогда я понял. Никто не придет.

Это какая-то совершенно другая, совершенно чужая мне девчонка.

И ей наверняка суждено погибнуть.

Ее никто не спасет.

Она так и будет кричать, срывая голос, рядом с телами убитых снайпером родителей, запертая в этой машине.

А потом ее накроет взрывом.

Или снайпер - тот самый, что сейчас простреливает всю улицу, - просто прицелится чуть лучше, - и следующая пуля войдет ей прямо в сердце.

В сердце маленькой безымянной девочки.

И ее никто не спасет.

А я так и буду сидеть за этой машиной, чувствуя лишь страх и холод.

И подохну здесь, за шестьдесят лет до своего рождения.

И последнее, что буду слышать перед смертью – это отчаянный крик ребенка.

Ведь я не герой. Совсем не герой.

И к ней никто не придет на помощь.

*

Пальцы сомкнулись на обломке асфальта, Витька закрыл глаза, досчитал до десяти, пытаясь унять бьющееся где-то в горле сердце, а затем, пригнувшись, рванулся вперед.

От раздавшегося совсем рядом взрыва, его швырнуло на землю: голова кружилась, перед глазами все плясало, но он упрямо заставил себя встать, шагнуть к машине, размахнувшись, ударить камнем по ближайшему стеклу…

Удар вышел совсем слабым, рука скользнула вниз, и Витька почувствовал, как подкашиваются ноги, но в последний миг все же нашел в себе силы ударить снова.

Боковое стекло в автомобиле пошло трещинами, но устояло. В голове что-то булькало, а перед глазами стоял кровавый туман. Девчонка в глубине машины уже даже не кричала - захлебывалась плачем.

Новый удар – и стекло наконец лопнуло. Витька, не обращая внимания на торчащие из двери осколки, перегнулся вперед и, схватив девчонку за руку, вытащил ее из машины. И, прижимая к груди, поспешил прочь.

Далеко он уйти не успел.

Что-то мягко, и почти безболезненно толкнуло в спину…

И уже падая на асфальт, он успел подумать: «Главное, прикрыть ее телом»…

*

Прихожу я значит, в себя, а надо мной жена прыгает. Мол, Витечка, ты чего, ты как, живой? А я лежу, глазами хлопаю и пытаюсь сообразить – с какого перепугу я такой глюк поймал.

Не додумался.

Решил, что устал просто.

Но я ведь говорю, что я дурак. Я не придумал ничего лучше, как пойти к бабушке в гости, пообщаться, гостинцев ей отвезти… Ну и за одно узнать, что там у нее в детстве было, где это все произошло.

А она и не помнит ничего толком, только улицу назвала: проспект Ленина – тогда, при украх, она проспектом Мира называлась. Ну, я по сети и начал рыться по этой дате, смотреть, что есть.

Видео одно нашел. Старое, еще даже не голографическое.

Там все прекрасно видно. Две машины, из одной, простреленной, мужик какой-то девчонку вытаскивает. Снимали издали, лица не разглядеть.

А майка на нем моя.

Верунка

Учитель умер на рассвете.

А потому весь день я провела в бегах, что твой конь, собирая все, что нужно. И если с травами проблем не возникло - часть оставалась еще с прошлого лета, часть я собрала сейчас, то за всем остальным пришлось идти в город.

Этот момент я оттягивала до последнего. Проверила, все ли настои подобраны правильно. Несколько раз подточила ритуальный нож. Поправила чуть криво лежащую на столе книгу: до обряда еще далеко, а и у меня сейчас не все есть, но...

И лишь выйдя из домика и плотно закрыв дверь, поняла, как же я боюсь.

...

Еще десять лет назад, когда я, перепуганная и зареванная, набрела на избушку Учителя, Миффа называлась деревней, но, как я слышала, повелением князя ей был присвоен статус города, а значит... Значит теперь камни были здесь повсюду. Из него были сложенны двухэтажные дома, им были выложены дороги - чтоб осенью не размокала грязь, он окружал повсюду. Но по мне, лучше бы его не было вовсе.

-На мне кровь!..

-А я сегодня ночью так замерз!..

-Лучше бы оставался в каменоломне, тут дикая жара!

-Верунка, Верунка, смотрите, Верунка, дурочка! Верунка, ты по-прежнему слышишь голоса камней?! Дурочка Верунка!

-Нет, она на меня внимания не обращает, а между прочим, под меня зерно закатилось!..

-Дурочка Верунка!

В спину врезался комок грязи, и я ускорила шаг, подгоняемая злым детским:

-Дурочка Верунка!

Учитель научил меня различать голоса людей и камней, не слышать настойчивую речь булыжников, но я, пытаясь вылечить его от лихорадки, подхваченной невесть когда и невесть где, уже три месяца не была в городе и попросту отвыкла от такой многоголосицы!

-Ну, скажите ж ей, пусть хоть посмотрит на меня! На мне кровь, Слышащая, кровь!

-Чепуха! Мальчишка разбил на тебе коленку, разве это кровь? Вот подо мной - целый труп! Мыши. Слышащая, ты ведь можешь отвалить меня и посмотреть?

-Верунка, дурочка Верунка!

Дразнившие меня, босоногую девчонку, десять лет назад дети давно выросли, заимели собственных детей, и теперь уже от них в спину летит обидное:

-Верунка, дурочка Верунка!

До спасительной лавки Петера оставалось всего несколько футов. Их я практически пробежала, захлопнула за собой дверь, прижалась спиной к спасительному деревянному полотну. Хвала Хранителям!

Петер приветливо улыбнулся из-за прилавка. Поговаривали, кто-то из его предков был лесовиком, может этим и объяснялось то, что он единственный, из всей Миффы, построил дом из дерева, а не из камня. И именно поэтому за покупками я всегда ходила только к нему. Лучше несколько минут потерпеть и пройти в спасительную тишину, чем стоять в лавке и постоянно пытаться понять, кто к тебе сейчас обращается - человек или решивший обратиться к Слышащей камень.

-Здравия, Верунка!

-И тебе того же, Петер, - выдавила улыбку я. - Мне два золотника воска, гросс свечей, моток манильской пеньки...

-Как мэтр Марк?- перебили меня.

-Умер. И семь наперстков.

В лавке повисла гробовая тишина. Выглянувший из дальней двери Франек - сын Петера, мгновенно спрятался обратно.

-Как умер? - тихо выдохнул торговец, потрясенно уставившись на меня. Рыжая щетка усов над верхней губой испуганно вздрогнула.

-Сегодня утром, - слова давались с трудом. - Так где мой заказ?

-Да-да, сейчас, Верунка, - купец принялся поспешно выкладывать на прилавок мои покупки. Положив двенадцать пучков свеч, он замер, уставившись на меня:

-И как же теперь? Помочь похоронить надо...

-Я сама, - огрызнулась я, укладывая свечи и воск в приготовленную корзинку.

-Но...

-Я сама справлюсь! И не надо никого присылать помогать! - кажется в голосе проклюнулись слезы.

-И как ты теперь? - осторожно поинтересовался Петер. - В город переберешься?

Я нервно передернула плечами, на миг представив этот ужас. Многоголосица всех камней города, не замолкающая ни на мгновение...

-Ни за что!

Последними в корзину легли семь наперстков. Все чин по чину, как полагается.

Теперь расплатиться, выдавить новую улыбку:

-До свидания, Петер, - и, зажмурившись на мгновение, решительно шагнуть вперед в окружение несмолкающих голосов.

-Надоело мне на одном боку лежать!

-Хорошо в горах было, не то, что здесь.

-Верунка, дурочка Верунка!

...

В полночь, когда за окном тревожно заухал филин, я принялась за работу. Небольшая землянка в самом сердце леса, куда по своей воле не зайдет ни один горожанин, была вырыта давно. Учитель лежал в ней в тяжелой домовине еще с утра, так что все, что мне оставалось сделать, это расставить вокруг него шесть наперстков, наполненных соком одолень-травы. Седьмой наперсток стал на грудь. Следующий круг был образован двенадцатью пучками свеч, причем каждая из них была обвязана тонкой ниточкой. Из купленного воска я еще днем сделала тоненький огарок, который сейчас поставила прямо в седьмой наперсток.

Свечи горят. Палец осторожно движется по строчкам магической книги - некоторые слова я до сих пор читаю с трудом. Голос дрожит и срывается.

Слова непонятны и трудны, но каждое из них нужно выговорить правильно.

Смолкли последние звуки.

Я медленно поднялась по выдолбленным в земле ступеням. С трудом сдвинула тяжелый камень - прикрыла вход в землянку. Булыжник недовольно закряхтел и завозмущался что его трогают.

Часть свечей скоро догорит. Некоторые погаснут от недостатка воздуха. А мне остается только ждать, когда завершится первая часть ритуала. Ждать семь лет. семь месяцев и семь дней.

И лишь придя в лесную избушку, где я столько лет прожила с учителем, я позволила себе разреветься. Впервые за прошедший день. Впервые за прошедшие десять лет.

Я попала сюда случайно. Бежала не видя от слез дороги перед собой, бежала пытаясь скрыться от голосов звучащих в голове, вновь и вновь зовущих меня. Обращающихся ко мне.

Бежала вперед и сама не заметила как переступила деревенскую границу, как попала в лес.

Заблудилась я быстро. Впрочем, особо этому не огорчилась. В лесу я впервые не слышала этих назойливых голосов, звучащих повсюду. Голосов, которые слышала лишь я.

Одним Хранителям известно, сколько я блуждала по лесу. Раньше я за околицу не выходила: деревенские вообще боялись леса, только взрослые изредка покидали Миффу, когда нужно было что-то из леса, а детям рассказывали о чудовищах, о Серой гати, с которой нет возврата, о распускающемся на рассвете эдельвейсах, о злых колдунах.

К дому одного такого я десять лет назад и вышла. Зареванная и голодная.

Долго ходила вокруг, не решаясь заглянуть в страшную заплетенную плющом избушку, а когда наконец решилась, шагнула вперед... Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился хозяин. Помню, он уже тогда был очень старым, заросшим длинной седой бородою. Помню, меня еще очень поразила черная новая одежда - я до этого такую только у старосты видела.

А он глянул на меня из-под кустистых бровей:

-Ты кто такая? Зачем пришла?

У меня и голос пропал:

-Вер... Верунка... - Все, что смогла выдавить я. - Заблудилась.

Он покосился на темное небо и скривился - позже я узнала, что так он улыбается:

- Заходи что делать. Утром в деревню отведу.

Боялась я дико. Трусила как последний заяц. Еще бы, про колдуна в деревне, что только не рассказывали: и вороном летает, молоко ворует у коров. И детскую кровь пьет, чтоб вечно жить, и болотные огоньки руками ловить умеет.

Рассказывать рассказывали, да только взрослые сами к нему ходили: кто за зельем, кто за лечением, кто за предсказанием.

Первую ночь в доме колдуна - это потом он стал учителем - я почти не запомнила. Кажется мне дали кружку молока (наверное, того самого, ворованного) и постелили на лавке.

А уже утром... Утром меня повели обратно в Миффу. Сперва я этого не поняла и покорно шла рядом с колдуном, крепко держа его за руку (при дневном свете он, в своих черных одеждах, уже не казался таким страшным), но, когда меж деревьев показалась мощенная камнями дорога - спасибо, князю, проложили - и стены домов - по его же приказу и строения каменными делали, чтоб пожаров не было...

К тому моменту я уже сообразила что в лесу, в отличие от Миффы голоса меня не преследуют, ничего мне не рассказывают, а потому резко дернулась, вырываясь из цепкой хватки колдуна, и рванулась обратно в лес.

Догнал он меня практически мгновенно, схватил за руку, потянул в сторону деревни.

-Не пойду - не пойду - не пойду!!! А-а-а-а-а!!!

-Не ори!

Голова дернулась от звонкой оплеухи. Я ойкнула и замолкла, прижимая ладонь к горящей щеке. Рука у колдуна была тяжелой.

-Чего орешь? Я тебя домой веду.

-Не пойду я туда. Не пойду - не пойду - не....

-Замолчи! - вновь рявкнул он. - Я ж тебя к родителям веду!

-Нет у меня родителей!

-А живешь где?

-При трактире. Трактирщица меня зря хлебом кормит. И дразнят все, дурочкой деревенской обзывают. А еще голоса эти. Не пойду - не пойду - не...

-Ты можешь замолкнуть хоть на мгновение?! - не выдержал лесной колдун. - Какие голоса?!

-Эти! - я обвиняюще ткнула пальцем в сторону дороги. - И все говорят, говорят, говорят... Не могу я уже! А рассказала. Так все вокруг дразнятся!

Старик прищурился:

-Подожди... Кто говорит? Камни? И что же они тебе говорят?

Я хлюпнула носом, точно поняв одно: пока со мной разговаривают, в Миффу не поведут:

-Они хором все говорят. Понять трудно, и голова болит!

-А ты прислушайся... Этот, например, что говорит? А этот?

Некоторое время я стояла молча, морща лоб, а потом вздохнула:

-Тот жалуется, что его лошадь копытом ударила, ему больно, а этот - что солнца ему мало...

Колдун выпустил мою руку и строго погрозил мне пальцем:

-Стой здесь, - а сам шагнул к дороге.

Не знаю, что уж он там делал, но, вернувшись через некоторое время, спросил:

-Так как, говоришь, тебя зовут?

-Верунка...

-И родных у тебя нет?

-Нет...

-Ну что ж, юная Слышащая... Пойдем со мною...

Впоследствии я никогда не пожалела, что ушла из Миффы.

...

Трудней всего было первые два месяца после смерти Учителя. Трудно было просыпаться на заре, спешить накрыть на стол и... Вздрагивать, вспоминая, что никто больше не окликнет: "Верунка, завтрак готов?" Трудно было отгонять от окон слетевшиеся к полуночи и застрявшие подле слюдяных стекол болотные огоньки - Учитель так и не объяснил, что их манит сюда, а сама я его книги читать... Не то, что не отваживалась, тяжело было. Трудно было хранить каменное выражение лица, стараясь не расплакаться перед заглянувшими в избушку сочувствующими деревенскими - Учитель всегда говорил, что слезы - зло и могут помешать ритуалу.

Трудно было осознавать, что надо жить дальше.

Но я жила. Конечно, не могла, как Учитель, лечить болезнь наложением рук и заговорами, но в травничестве слегка разбиралась. Знала, что барбарис помогает при тошноте, полынь - спасает при отравлении, помнила, что лучшее средство против насекомых - пижма... Учитель рассказывал.

Жила, как могла. В город старалась выходить как можно реже.

Так прошел год, второй. Мне пошел третий десяток. Впрочем, что мне исполнилось двадцать, я лишь предполагала: годы подкидыша без рода и племени никто считать не будет. Это учитель через пару дней после того, как я поселилась у него, смерил меня взглядом и протянул:

-Зим тебе где-то восемь. Грамоте еще учить не поздно, садись, начнем.

Я жила. Просто жила. Продолжала лечить травами, подсказывала, чем можно помочь при различных болячках...

Дни сменялись днями. Месяц шел за месяцем, год - за годом.

Через пять лет после смерти Учителя я, наконец, решилась разобрать его сундук. Заглядывать в него при жизни старого колдуна мне не разрешалось, а теперь... Наверное, там уже мыши все съели. Надо хоть почистить... Книги Учителя я все в сохранности держала, пыль протирала, а тут...

Пройдя в комнату, где жил Учитель, я покосилась на огромный шкаф, заполненный толстыми томами - нигде и ни у кого я столько не видела, даже у старосты, когда мы с Учителем к нему в дом ходили - и, опустившись на колени перед сундуком, решительно распахнула крышку.

Учитель меня баловал, покупал у торговцев лучшую одежду. Я носила такие платья, что мне завидовала дочь деревенского старосты. У самого же колдуна из одежды были лишь пара черных рубашек, несколько пар темных брюк, ботинки да сапоги. Ну и на зиму - теплый полушубок.

Здесь же... Я потрясенно прикоснулась к тонкому шелку и осторожно вытащила из сундука кружевную рубашку. На плече она была разорвана, на рукаве запеклись застарелые пятна крови. Следующей лежала зеленая бархатная куртка. Тоже порванная.

Да я такой ткани за всю свою жизнь не видела! В Миффе такого никогда не шили.

Плащ, подбитый мехом. Брюки, заляпанные грязью и кровью. Сапоги из черного сафьяна. Заштопать дыры, простирать да на ярмарке продать - полгода безбедно жить будешь!

А на самом дне, под ворохом одежды лежал хрупки пергаментный свиток со сломанной печатью. Я осторожно развернула его...

Минут через десять - Учитель рассказал мне, как определять время по часам - я осторожно сложила вещи обратно в сундук, погладила незамеченную мною ранее магическую печать на внутренней поверхности крышки, сохраняющую вещи в нетленности и решительно захлопнула сундук. Пусть все хранится.

Какое мне дел до того, как вещи виконта Марка Вюлдиша оказались в этом сундуке?

О застарелых шрамах, бывших у Учителя, я вспоминать не буду.

...

Год шел за годом. Месяц за месяцем, день за днем. Дни, когда я ожидала окончания ритуала, показались мне пыткой.

Учителя я похоронила в начале осени, когда лето еще не ушло до конца... А значит, семь лет, семь месяцев и семь дней истекали в середине весны.

И вот день настал.

Поздно ночью я отправилась к оставленной много лет назад землянке. С трудом отодвинула камень - тот опять заворчал, что отлежал себе все бока - спустилась вниз...

Во время весенних паводков вода неоднократно заливала неплотно закрытую землянку. Часть непрогоревших свечей были смыты водой, наперстки разметало по дальним углам, но не это было главное.

В центре разрушенного круга, там, где я семь с лишним лет назад оставила бездыханное тело, надрывался в крике младенец.

Первая половина ритуала завершена.

...

Ребенок рос очень быстро. Как и говорил Учитель, один день его жизни был равен году. К счастью, дожидаясь окончания первой части ритуала, я запаслась разной мужской одеждой.

На исходе пятого дня, когда подросший Марк - давать ему другое имя я не собиралась - уже готовился ко сну, в дверь избушки кто-то постучал. Я распахнула дверь и удивленно уставилась на стоящего перед дверью Франека.

-Здравия, Верунка, - чуть слышно выдохнул он, крутя в руках кепку с длинными перьями.

-Здравия, - согласилась я. - Что-то случилось?

Парень потупился, смущенно переступил с ноги на ногу:

-Через порог хоть пустишь?

Я посторонилась:

-Проходи, конечно...

Франек степенно шагнул в комнату, глубоко вздохнул и на одном выдохе молвил:

-Выйдешь за меня?

Великие Хранители! Я только сейчас обратила внимание, что юноша одет в новую, праздничную одежду: плотные замшевые желтые брюки, синие вязанные чулки и ботинки с застежками. Поверх белой рубахи - длинный жилет...

-Хранители с тобой, Франек! Ты что?! Да я ж... Меня в Миффе терпеть никто не может! Да и поздно мне уже замуж идти. Двадцать пять лет... Все мои ровесницы лет десять как замужем...

Парень вновь переступил с ноги на ногу:

-А что? Хозяйка ты, я вижу, справная. А что в девках засиделась, ничего страшного... С колдуном вон, пожила, он, я вижу, из тебя эту дурость про говорящие камни, как ты в детстве болтала, выбил.

Меня как огнем обожгло. Дурость?! Выбил?! С языка уже были готовы сорваться злые слова, как за моей спиною чуть слышно скрипнула дверь:

-Теть Верунка, кто там пришел?

Франек пораженно уставился на выглядывающего из дальней комнаты Марка:

-Кто это?

Решение пришло мгновенно. Я тут же оказалась рядом с ребенком, обняла его, прижала его голову к себе и, гордо глядя на "женишка", надменно сообщила:

-Сын мой!

Пятилетний Марк задергался, вырываясь из крепкой хватки. Кажется, я его слишком придавила...

-Сын?!

-Сын - сын, - весело согласилась я, выпуская наконец мальчишку...

-Но как... Когда... Да он на тебя вообще не похож! - Франек попытался придумать последнее оправдание моей девичьей чести. - Ты светлая, а он чернявый, как фаронерек!

-А он в отца пошел! Правда, Марк? - я ласково погладила мальчишку по голове.

Ребенок непонимающе вскинул голову и уставился на меня во все глаза. Но молча, по крайней мере.

-Марк? Ты... Его в честь колдуна назвала?!.. Подожди, ты хочешь сказать, что он и есть его отец?! Да нет, чушь какая-то... он умер давно... - Франек не замолкал ни на мгновение. Кажется, он говорил все подряд, лишь бы не молчать.

Я расхохоталась:

-Придумал тоже! При чем здесь Учитель?

-Ну да, ну да, конечно... - не переставая бормотать ни на мгновение, юноша медленно отступа спиной вперед, пока не уперся в закрытую дверь. Панически оглянулся и выдохнул: - Ну, я пошел?

-Иди, - пожала плечами я.

Дверь захлопнулась... Марк поднял на меня удивленный взгляд:

-А кто это был? Что он хотел?

-Заблудился просто, - махнула рукой я... - Иди, спать ложись.

Разболтает ведь Франек, что я теперь не одна живу. Как пить дать, разболтает. Была у деревенской дурочки одна надежда выйти замуж и та рассеялась...

...

Я не знаю, может Франек никому ничего не рассказал, может, что другое произошло, но как я жила раньше, так и продолжила. Лечила травами, подсказывала, что может помочь при болезнях...

А на семнадцатый день решилась на серьезный разговор с Марком.

Он слушал меня, открыв рот от удивления, а когда я наконец замолчала, удивленно мотнул головой и осторожно протянул:

-Ничего не понял... Давай, я повторю, то что мне ясно, а ты поправишь, если что?

-Ну, давай, - вздохнула я.

Парнишка вздохнул, почесал курчавую голову и медленно начал:

-Так... Семь лет назад умер твой учитель. Он был колдуном. Так?

-Так, - не стала спорить я.

-Ты провела обряд... И вместо него появился я... Так?

Я только кивнула и юноша продолжил:

-Один мой день равен человеческому году. Сейчас мне семнадцать... Предположим, я - в самом деле, он. Что еще не окончено? Зачем продолжать обряд?! Зачем еще что-то делать?

-Затем, что если его не сделать, ты умрешь! - не выдержала я.

Марк вздрогнул всем телом и потрясенно уставился на меня:

-Почему?!

-Да потому что твой день равен году! Ты проживешь еще месяц, самое большее два!

На несколько мгновений повисла гробовая тишина... А потом юноша осторожно уточнил:

-А может... Все само закончится?

-Не закончится! - огрызнулась я. - Нужно закончить обряд. Это можно будет сделать с двадцать седьмого по тридцатый день. Позже - будет бессмысленно.

На этот раз молчание затянулось.

-И что нужно для его проведения?

-Несколько капель твоей крови. И твое согласие.

-И все? - удивленно ахнул он.

-Все.

Парнишка самонадеянно фыркнул:

-Значит, как понадобится, поцарапаешь, возьмешь. Я разрешаю... Слушай, Верунка, - вдруг зачарованно ахнул он, - а может, обряда и проводить не надо? Вдруг, я уже колдун? В конце концов, книги, что здесь хранятся, я читал... А?

Я придвинулась к нему, заглянула ему в глаза... и, улыбнувшись, помотала головой:

-Не колдун ты.

-Почему?

-У колдунов и чернокнижников люди в глазах отражаются перевернутыми...

В ответ паренек внимательно всмотрелся в мое лицо и разочарованно протянул:

-Ты тоже не колдунья.

-Учитель говорил, у меня нет такого дара, - не стала спорить я.

-А как тогда обряд провела? - не успокаивался Марк.

Я только плечами пожала:

-Учитель говорил, его кто угодно провести может. Главное, чтоб возвращали колдуна. С простым человеком ничего не получится...

Мы сидели на завалинке лесной избушки. Весна в этом году пришла рано, снег давно сошел, и в лесу было по-летнему тепло. Где-то в вышине закричала ранняя птаха.

А Марк все места себе не находил. Он уже несколько раз порывался что-то сказать, но каждый раз передумывал... И наконец решился:

-Верунка... А... Каким он был? Ну, тот, другой я?

На этот раз ответ долго искала я. Перебирала слова, пытаясь найти нужное и никак его не находя...

-Добрым.

Нужное слово пришло само. Прыгнуло на язык раньше, чем я сама поняла, что сказала.

А вслед за ним и воспоминание пришло. Яркое, словно это было только вчера...

На грубо сколоченном столе горит одинокая свеча. Пламя скачет и дрожит, хотя в комнате - ни дуновения, окна плотно закрыты, на двери - засов.

Передо мною распахнутая книга. Я пытаюсь прочесть ее уже пятый вечер подряд. Разбираю каждое слово минут двадцать, не меньше...

За спиной слышны шаркающие шаги. Я даже не оборачиваюсь - привыкла к этим звукам за шесть лет. Палец вновь застряет на строчке - эти буквы настолько одинаковы! А Учитель как издевается -нет, чтобы помочь, прочитать, глядишь, я на слух лучше бы поняла.

-Прочла?

-Читаю.

За спиной - надрывный кашель, а потом заскорузлый палец тихонько раз за разом тюкает в макушку:

-Эх ты... Косы длинные, да ум весь в них ушел...

Мне обидно до слез. Даже буквы перед глазами расплываются.

Рядом слышен шум отодвигаемой лавки, Учитель садится рядом... Кашляет, пододвигает книгу к себе:

-Ну, показывай, где застряла? Вместе читать будем...

...-Добрым, - тихо повторила я, вытирая невесть с чего влажные щеки.

Марк удивленно уставился на меня:

-Ты что? Плачешь?

-Да нет, в глаз что-то попало...

...

На двадцатый день я спозаранку пошла на реку: воды чистой набрать.

Мавки сделали мостки по просьбе учителя еще десять лет назад. За прошедшее время дерево местами прогнило, местами вообще, обрушилось в воду. Сама я починить никак не могла. Марка просить... Кто его когда этому учил? Ну а с русалками тем более договориться не смогла бы - они меня еще при жизни Учителя особо не любили, а уж теперь...

Я, опасливо косясь на огромные дыры в мостках, осторожно стала на колени, склонилась, зачерпывая ведром воду, и с ужасом почувствовала, как гнилое дерево проваливается подо мною. Истошно завизжала...

Крепкая рука перехватила меня за миг до того, как я рухнула в воду. В следующее мгновение меня вытащили на берег, поставили на землю и испуганно поинтересовались:

-Ты как?

Встрепанный Марк не отрывал от меня перепуганного взгляда.

-Н-ничего, - выдохнула я, провожая потерянным взглядом выроненное ведро, медленно уплывающее по течению.

-Точно? - не успокаивался он.

-Аг-га, - меня всю трясло.

Парень обнял меня за плечи, потянул в сторону домика:

-Пошли.

-А... - ведро уплывало все дальше.

-Из города новое принесу, - отрезал юноша.

Дорога до избушки прошла в молчании. Уже у самого порога Марк тихо вздохнул:

-Я так за тебя перепугался.

Я хлюпнула носом:

-Я тоже... - встретилась с ним взглядом и одновременно с юношей расхохоталась: глупо получилось - кто за кого испугался? - Ты как на реку попал? - я постаралась поменять тему разговора.

Парень внезапно покраснел, опустил взгляд...

-Я за тобой следил.

-Зачем?! - ахнула я.

-А вдруг с тобой что-нибудь случилось бы?! И вообще... Люблю я тебя! - выкрикнул он, запнулся и смущенно добавил: -Вот.

У меня и голова кругом пошла:

-Марк, какая любовь, о чем ты?! Ты хоть знаешь, что это?!

-Знаю, - отрезал он. - В книгах читал. И когда мы в город ходили, там... с местными разговаривал.

-О чем?! - тихо простонала я.

Честное слово, я и подумать не могла, что прогулка в город пару дней назад обернется таким... такой... проблемой. Я просто, старательно стараясь не слушать гула голосов, раздающихся со всех сторон, вывела Марка в Миффу, чтоб он хоть мог посмотреть, что это такое. На нас двоих косились, оглядывались... Но ни камней вслед, ни злого шепота не было. То ли Франек проболтался, что я не одна живу, то ли наоборот, молчал как рыба, о нашей беседе.

Марк, правда, куда-то отлучался, но вернулся очень быстро, так что я и значения-то никакого этому не придала. А теперь.

-Обо всем, - отрезал парень.

-Марк, ну какая любовь?! Что ты мелешь?! Ты... тебе всего двадцать дне...

-Ты сама говорила, что мой день равен году, - перебили меня.

-Ну и что?! Даже если двадцать лет! Мне уже двадцать пять! Понимаешь?! Я старуха! В Миффе женятся в пятнадцать!

Юноша только фыркнул:

-Значит, поговорим об этом через неделю. Когда я буду старше тебя.

Надеюсь, за это время он забудет эту глупую идею.

...

Не забыл. Утро двадцать седьмого дня встретило меня букетом цветов. И ссорой с Марком. Упрямый мальчишка не хотел понимать, что даже теперь, когда ему, наверное, двадцать семь лет, глупо говорить о любви, просто глупо!

Какая любовь, если он знает меня лишь месяц? Какие чувства?! А то, что он где-то что-то прочел, и о чем-то с кем-то поговорил... Сказки все это!

Марк ушел, хлопнув дверью.

До вечера я себя уговаривала. Говорила, что все изменится, что он вернется...

Он не вернулся.

На закате, я не выдержала. Выскочила из избушки. Весь лес оббегала, Марка звала...

На рассвете пошла в город. Всех, кого встретила пораспрашивала... Никто его не видел...

Ближе к обеду я, зареванная, возвращалась из Миффы. Ну как я могла, как я могла?! Потеряла его, прогнала... И где он сейчас? Что с ним?!

-Не плачь, Слышащая, твои слезы слишком солоны...

-Не плачь...

-Не плачь...

Я вздрогнула. Камни! Хранители, камни! Он ведь куда-то шел, и если он шел в город...

Но я ведь их только слышу! Я никогда не разговаривала с ними...

...Наверное, в этот день моя слава деревенской дурочки подтвердилась лишний раз. Я сидела прямо на дороге и, не обращая внимания на косые взгляды прохожих, перебирала булыжники, просила мне рассказать... Слезы прочертили кривые дорожки на моих щеках... Но, главное, камни услышали меня, ответили... Правда, сказать мне никто ничего не мог...

...Без сил я пришла в избушку, опустилась на ступеньки, закрыла глаза...

-Он говорил о Серой гати, Слышащая...

-О Серой...

-Слышащая, о Серой...

Я распахнула глаза. Здесь ведь нет камней. Нет и не было, иначе я бы просто не смогла здесь жить!

На ладонь спланировал сорвавшийся с дерева зеленый листок:

-Ты слышишь, Слышащая? О Серой гати...

Все, на что меня хватило, это, сжав руку в кулак, чуть слышно прошептать:

-Спасибо.

О Серой гати я раньше лишь слышала. Даже Учитель не отваживался туда ходить. Знала я лишь направление, да и то, заблудилась бы... Дорогу мне показали все те же деревья. Провели верным путем, рассказали, где трясина начинается, намекнули, куда идти...

Он сидел на какой-то кочке. Сидел , обняв себя за плечи и уставившись невидящим взглядом, куда-то вперед:

-Марк?!

Он вскочил на ноги одним прыжком:

-Верунка?! Не ходи сюда, здесь трясина!

-Знаю, - отмахнулась я. - Слушай меня. Пройти здесь можно так... Вставай. Шаг вперед, один влево...

Марк вначале не поверил... И лишь ступив на твердую землю, пораженно выдохнул:

-Спасибо.

Но мне честное слово, было не до его благодарностей:

-Как ты мог?! Я так за тебя волновалась?! Я два дня тебя искала, я...

Он не дал мне договорить: вытащил из-за пазухи полузавядший белоснежный цветок, протянул мне:

-Эдельвейсы растут только здесь. И говорят, если подарить той, кого любишь, она обязательно тебя полюбит...

...Я проснулась около полуночи. Села на кровати, обхватив руками колени... Марк спал рядом, разметавшись на постели, а я... Я просто не знала, что мне делать...

Я обещала учителю, что закончу обряд. Марк говорил, что он согласен на его проведение, но сейчас... Сейчас я сама не могла себя заставить завершить ритуал! Не могла и все!

Я знаю, я - дура, я просто деревенская дура. Но заставить себя совершить обещанное просто не могу. Марк лежащий рядом - это мой Марк. Родной, единственный. А что будет, когда я закончу обряд? Он вспомнит все... Вернется Учитель. Учитель, для которого я была просто ученицей и все. А Марка не будет. Не будет того, кто чудом вытащил меня из воды. Не будет того, кто ходил на Серую гать за эдельвейсом. Просто не будет - вряд ли память за прошедший месяц окажется сильнее памяти за множество лет.

А если не будет обряда? Что будет тогда? Он проживет еще месяц. Может, два. И умрет от старости. И виновата в этом буду лишь я. Только я и никто больше.

Но это будет мой Марк! Только мой!

За окном плясали болотные огоньки, и в комнате было светло, как днем. А у меня на душе было муторно и тошно.

Он умрет через месяц.

Или проживет еще много лет. Но вряд ли когда вспомнит об этой ночи...

...

Ритуал я завершила уже к рассвету. Он даже не проснулся, когда я осторожно царапнула ему палец, нацедила в наперсток с сухими травами несколько капель его крови... Открыла книгу с заклинаниями и тихо заговорила, вспоминая старые, сложные слова.

Огоньки за окном погасли в один миг, словно и не было их, стоило мне прочесть последнее слово. Лишь полыхнули на прощание, так ярко, что у меня перед глазами мошки заплясали... И потухли, словно и не кружились никогда под окошком заросшей мхом лесной избушки.

...

Я сидела на ступеньках, крутя на ладони высохший лист. Тот самый, что вчера днем упал мне на ладонь. Занимался ранний рассвет, медленно серело едва заметное меж верхушек деревьев небо.

Он не вспомнит об этой ночи... Никогда не вспомнит о ней...

За спиной послышались шаги.

-Верунка?

Если он сейчас, как когда-то, спросит, готов ли завтрак... В реке утоплюсь! Лучше мавкой стать, чем до конца жизни жалеть о том, что не произошло!

-Верунка?

Он неслышно опустился рядом... Я осторожно повернула голову... И увидела в его глазах свое перевернутое отражение. Ритуал завершен.

Марк вздохнул, провел ладонью по волосам, подернувшимся за ночь сеточкой ранней седины и тихо спросил:

-Ты...

"Завтрак приготовила?" - закончила я про себя. На душе было так мерзко, словно я жабу живьем проглотила.

А он вдруг запнулся и начал с начала:

-Почему ты ушла? Я проснулся, а тебя рядом нет...

У меня и сердце оборвалось.

Но обряд ведь пройден! Он вспомнил все! Его глаза не могут врать!

-Ты... Тебе сколько сейчас лет? - только и смогла выдохнуть я.

А он вдруг усмехнулся:

-Я так понимаю, двадцать восемь, как и вчера, - Марк поднял руку на уровень лица: на ладони загорелся крошечный, не больше ногтя, зеленоватый огонек. - А тебе... двадцать два?..

-Это очень мало! - невесть с чего запротестовала я. - Двадцать четыре!

-Значит, двадцать четыре, - легко согласился он и медленно провел кончиками пальцев по моей щеке, высушивая невесть когда выступившие слезы и стирая ранние морщинки. - И я так думаю, на ближайшие лет пятнадцать мы на этом и остановимся.

Молоко и хлеб

Лес звенел от собачьего лая.

Данка панически оглянулась по сторонам. Сердце перепуганной птицей билось в груди, а в глазах стоял туман. Все кружилось и плыло... Но надо, надо бежать. Если догонят, если поймают... Ведьме одна дорога - на костер. И пусть вина лишь в том, что отказала Младенку, сыну деревенского старосты, но ведь этого уже не докажешь! Никто не поверит, что после злого, сказанного в спину, "Да чтоб ты провалился!" - он не по ее вине сломал ногу, поскользнувшись на хлипком мостике.

Ведьма! Ведьма!

Душили слезы, в растрепанной косе запутались репьи, сарафан давно был испачкан грязью, а она все бежала вперед, зная, что только чудо может спасти ее от костра.

Или не может? Не поможет никто и ничто. Собаки уже настигают, лают так близко, что сердце сбивается с ритма...

Можно попытаться забраться на дерево. А что дальше? Снимут стрелой? Заставят спуститься? А что потом? Потащат на костер или просто затравят псами?

Ведьма!

И родители умерли больше пяти лет назад, некому заступиться, некому помочь, а собачий лай все ближе...

Данка и сама не помнила, как смогла вырваться из деревни, как выбралась из сарая, в который ее бросили "добрые" соседи...

Тело болело от ударов плетью, от брошенных и метко попавших камней, стертые ноги заплетались...

А собачий лай все ближе... И слышны крики загонщиков...

И блеснула впереди нить реки...

Данка рванулась вперед - может, не найдут собаки след через воду! - и, лишь вылетев на излучину, поняла, куда прибежала...

За рекой начинался Запретный Лес.

Даже отсюда было видно, что там, на другом берегу тонкой речки, все другое. Деревья растут близко, одно к одному, и не проберешься, не пройдешь через них, листья на ветвях шевелятся не по ветру, а сами по себе... Здесь от криков загонщиков да от лая собак - ни зверя, ни птицы не видать, а там, на другом берегу, словно и не слышат шума: вьются беззаботные птахи, ветер перебирает траву... Да мелькнет меж ветвей зеленый рукав...

Пятнадцать лет назад закончилась война между людьми и нелюдями. Пятнадцать лет назад решили, что нет дороги человеку в Запретный лес. Пятнадцать лет каждого, кто пересечет реку - границу ждет мгновенная смерть: лучники у нелюдей славятся своей меткостью.

Девушка на миг замерла на берегу, а потом бросилась к броду, про который знали все деревенские, но по которому за прошедшие годы никто так и не прошел.

Лучше умереть сразу, от стрелы, чем быть сожженной, как ведьма.

Ноги скользили по гладким камням. Подол сарафана намок, отяжелел, тянул вниз. Данка чудом в реку не свалилась. Птицей пролетела на другой берег, остановилась, упала на колени, хватая ртом воздух... Тело била крупная дрожь.

Вот и все. Сейчас свистнет стрела невидимого средь листвы лучника - нелюдя, и все закончится. Сразу, мгновенно... Уже даже, кажется, слышен скрип натягиваемого лука...

И слова, чужие, непонятные, вдруг сами сорвались с губ:

-Thaain erkha shie!..

Эхо Запретного леса подхватило крик, раскидало меж ветвей, раздробило на отдельные слова, вновь и вновь повторило короткую фразу...

Удар сердца. Второй....

И свист над головой. Протяжный, больше похожий на птичью трель.

Данка вскинула голову: на высоте трех человеческих ростов, на веточке, такой тонкой, что даже сойку не выдержит, стоял он. Нелюдь.

Серебристо-пепельные волосы до плеч, зеленый кафтан в цвет молодой листвы, изогнутый лук, с которого уже готова сорваться стрела.

Увидев, что его заметили, нелюдь по-птичьи склонил голову набок, и обронил короткую гортанную фразу. Кажется, это был вопрос, но о чем ее спросили, Данка не знала.

Дышать было трудно, воздуха не хватало, и все, что девушка смогла сказать:

-Не понимаю.

Нелюдь шагнул вперед - словно и не стоял на ветви, а прогуливался по ровной поверхности. Мягко приземлился на землю - даже травы не примял, сделал шаг к Данке, и она лишь теперь смогла хорошо рассмотреть его лицо.

Тонкие черты, золотые кошачьи глаза, острые скулы - странная нечеловеческая красота, которую не увидишь на своем берегу реки.

Стрелу с натянутого лука он так и не убрал.

-Кто ты? - голос его был гортанен, и чувствовалось, что слова, которые он сейчас произносил, были для нелюдя столь же непривычныЈ как для Данки - выкрикнутая ею фраза. - Откуда знаешь молитву леса?

Девушка сглотнула комок, застрявший в горле, открыла рот, не зная, что сказать... Да и произнести ничего не смогла - на оставленном ею берегу показались загонщики.

Псы рвались со сворок, хрипя и капая пеной на землю.

-Вон она! - знакомо впился в воздух громкий крик. - Ведьма!

Данка вздрогнула всем телом.

Староста. Желько Рачич.

Незнакомец прищурился. Лицо его оставалось бесстрастным, словно и не происходило ничего. Ни одной эмоции - ни удивления, ни злости... Одно слово - нелюдь.

Беглянка оглянулась. Встать она даже не пыталась, понимая, что у нее уже не хватит сил.

На противоположном берегу переминались с ноги на ногу деревенские. Все знакомые, все известные... И все - враги.

Рвались со сворок собаки - как разрешил князь псовую охоту жителям Дечерани, так и появились здесь эти звери, огромные, с телка размером, оленя на скаку завалят... Что этим созданиям какую-то девчонку поймать?

Нелюдь медленно обогнул Данку, остановился, оставив ее за своей спиной - неужели поверил, что она безобидна? - и, все так же, не опуская лука, крикнул, разом перекрыв собачий лай:

-Кто вы? Что вам надо рядом с землями тайн`ши?

Деревенские зашушукались, начали одергивать собак, пытаясь их успокоить.

Данку била крупная дрожь.

-Мы...

Желько.

-За ведьмой пришли! Вон она, у вас. Отдавайте нам ведьму!

-Ведьму? - нелюдь оглянулся, и надо ж было такому случиться, что и Данка решилась наконец посмотреть на родной берег. На миг взгляды беглянки и чужака пересеклись...

А потом он издал свист. Длинный, переливчатый, даже не верилось, что человеческое горло может издавать такие звуки. Впрочем, он ведь не был человеком...

Тихий шелест листвы, и из леса вышли еще двое нелюдей в зеленых одеждах. Откуда они взялись? Как из воздуха соткались...

Один из вновь пришедших чужаков даже раздумывать долго не собирался. В руке блеснул длинный узкий кинжал... Шаг вперед, рука легко перехватила косу перепуганной Данки - на противоположном берегу одобрительно зашумели - лезвие уже почти вспороло кожу на горле... Но первый нелюдь перехватил руку с занесенным ножом и что-то зло обронил на своем, незнакомом девушке языке. На миг той послышалось, что прозвучала та самая фраза, которую только что сказала сама Данка, но которую сейчас она не смогла бы повторить даже под угрозой смерти.

Нападавший замер, о чем-то переспросил, первый ответил утвердительно. В разговор вмешался третий нелюдь...

А на том берегу не собирались ждать, пока чужаки наговорятся.

-Отдайте ведьму! - всколыхнулся над рекой людской крик.

-Да я сам ее заберу! - вклинился в многолосый хор мужской бас.

Данка вздрогнула всем телом.

Златко Симич. Кузнец. Голыми руками подковы гнет. Если он сейчас перейдет реку... Даже нелюди его не остановят.

Громкий плеск - мужчина пошел вброд, разбрызгивая и баламутя воду...

Свист стрелы.

И хрип.

Данка оглянулась: тело медленно оседало в речку...

Первый нелюдь шагнул к девушке, пряча лук в сагайдак за спиною, положил руку Данке на плечо:

-Твою судьбу решит король. Пошли.

Оглянулся на перепуганных деревенских, чуть повысил голос, так, чтобы услышали на другом берегу:

-А тех, кто пересечет границу, ждет смерть. Стрел хватит на каждого.

Ноги отказывались подчиняться, девушка с трудом поднялась.

-Пошли, - повторил нелюдь, увлекая ее в сторону сомкнувшихся стеной деревьев. Но странное дело, когда диковинная пара приблизилась к лесу, стволы вдруг сдвинулись в разные стороны, открывая узкую тропку...

Уже шагнув под своды Запретного леса, Данка оглянулась: двое чужаков все так же стояли на берегу. Ветер перебирал серебристые волосы, на плечо одному из нелюдей опустилась трясогузка... Казалось, мужчин совершенно не беспокоит, что там, на другом берегу мечутся испуганные люди, рвутся с поводков собаки, то пытаясь броситься в воду, то наоборот, прячась за спины хозяев.

И в то же время было понятно: границу-реку никто не пересечет.

Идти было тяжело. Каждый шаг отдавался новым ударом боли. В глазах стоял кровавый туман. Дышать становилось все труднее. И Данка сама не знала действительно ли она видит все то, что творится вокруг, или же ей чудится все это: ветви деревьев сплетались в стены домов, вспыхивали и гасли порхающие средь темной листвы светлячки, слышался хрустальный перезвон смеха и шепот непонятных слов, кружились в диковинном хороводе оторвавшиеся от земли цветы, травы соткали узкие тропинки, протянувшиеся от одного дома до другого... Правда это была или сон?

Данка так и не узнала этого - все закружилось перед глазами, закачалось, поплыло...

Чьи-то руки подхватили израненное тело и странная музыка, чудное горловое пение закружили ее, понесли куда-то вперед, сквозь мерцающие переливы тьмы и света...

А потом все оборвалось.

Девушка открыла глаза. Она находилась в небольшой комнатке, стены которой были созданы из ветвей - тонкие деревца вырастали из земли, переплетались друг с другом, изгибались под непредсказуемыми углами...

Сама Данка сидела в глубоком кресле, накрытая теплым пушистым пледом. Девушка осторожно сняла с себя покрывало, встала... И удивленно замерла, когда вдруг поняла, что у нее ничего не болит.

Беглянка медленно провела кончиками пальцев по предплечью - еще недавно кожа была покрыта ссадинами, ранами, а сейчас... сколько же она проспала? Да и спала ли вовсе?

-Очнулась? - гортанный голос вывел ее из размышлений.

Данка подняла голову: на пороге комнаты стоял уже знакомый нелюдь.

-Да... Сколько я проспала?

Мужчина пожал плечами:

-Час... Два... Кто знает?

-Но... Почему?.. - она не смогла договорить, но похоже, собеседнику и так было понятно, какой вопрос хочет задать девушка.

-Такова воля короля. Идем. Король примет тебя.

Осторожно обходя кресло, Данка вдруг поняла, что оно вырастает из пола...

Уже на пороге нелюдь вдруг вспомнил:

-Как тебя зовут?

-Данка... Данница Грачанин...

-Данница... - он покатал ее имя на языке, как леденец. - Что оно означает?

-Имя? - сперва не поняла девушка, а потом растерянно протянула: - Утренняя звезда...

Нелюдь кивнул:

-Я сообщу твое имя королю.

Данка думала, что она видела многое. И лишь перешагнув порог приемной залы, поняла, как же она ошибалась.

Стены, созданные из ветвей цвета старого золота, над головой - исиня - черное небо, усыпанное алмазами звезд: и это не смотря на то, что за стенами царил день, - и рысь, лежащая подле трона, на котором сидел мужчина в серебристом одеянии. Длинные волосы цвета свежеотчеканенной золотой монеты - Данка видела такую у однажды проезжавшего через Дечерань купца, - миндалевидный разрез желтых, как у кошки, глаз, высокий лоб: узкое, нечеловечески прекрасное и совершенно бесстрастное лицо, странно знакомое, словно видела его во сне.

Тонкое плетение серебряного венца с крошечным зеленым камнем над переносицей, тяжелые перстни на длинных пальцах, огромный кулон со смарагдом на груди... - все это Данка замечала как-то отстраненно, невзначай, будто в полудреме

Рысь сладко потянулась, лизнула узкую ладонь и вновь спокойно улеглась на пол.

Данка молчала, чувствуя, как сердце сбивается с ритма, а перед глазами все вновь начинает кружиться.

А мужчина провел кончиками пальцев по голове пятнистой кошки и тихо спросил:

-Зачем ты пришло, человеческое дитя?!

И мир закружился диковинной каруселью, и Данка почувствовала, как у нее подкашиваются ноги: она вспомнила.

Война шла уже второй год. Кто ее начал, что не поделили, Данка не знала - кто будет об этом рассказывать шестилетней девчонке? Все, что она знала - это то, что люди воюют со страшными нелюдями - дикими чудовищами, что обитают в лесах, воруют детей, живьем птицам головы откусывают...

В тот день Данка проснулась от шума: только-только показались первые лучи солнца, а значит можно еще чуть-чуть понежиться под одеялом... Но это в мечтах, а на деле - крики подняли всех.

Наспех натянув сарафан, девочка выскочила на улицу.

Все спешили на главную площадь, все бежали куда-то, и Данка поспешила за людьми.

Выскочила, остановилась, не понимая, что происходит, попыталась пробиться вперед, к середине площади, чтоб разглядеть хоть что-то...

Чьи-то сильные руки подхватили девочку, она испуганно пискнула, но уже в следующий миг разглядела отца: тот легко подхватил ребенка, подсадил Данку себе на плечи:

-Смотри!

Девочка удивленно закрутила головой, не понимая, о чем речь. Лишь через некоторое время она разглядела, что люди столпились перед телегой: на нее взгромоздили грубо сколоченную огромную клетку, в которой что-то вяло шевелилось.

-Смотри! - повторил отец. - Поймали чудовище! Нелюдь!

Девочка пораженно ахнула, подалась вперед, чудом не свалившись у отца с плеч.

Чудовище?! А какое оно?! А как выглядит?! А правда, что детей ворует?! А оно очень страшное?!

Грязный ком в клетке пошевелился, и девочка с огорчением разглядела обычного человека...

Худого, избитого, в подранной одежде...

Это и есть чудовище?

А разве у него не должны быть зубы-во! Когти - во! Глаза - во! - Где это все?!

-В лесу поймали! - горделиво рассказывал деревенским староста. - Ну... Как поймали... Едем мы, это самое, через лес, а там воронья! Ну мы туда. А там убитых - море. Ну мы наших солдат похоронили, а нелюдь эту - их там с десяток покойников было - воронам оставили... Смотрим, а этот шевелится. Ну мы его в клетку... Петрана сразу к господам послали... Дня через четыре здесь будут.

-И куда ж его теперь?! - испуганно ахнула какая-то баба.

-В сарай вон тот бросим, не сбежит, - отмахнулся староста.

-И четыре дня его кормить?! - возмущенно заголосил кто-то. - Они рожь травят, мышей да крыс в хлеба напускают, а мы еду на него переводить будем?!

-Без еды проживет, - скривился мужчина. -А подохнет, туда ему и дорога.

Данка разочарованно отвернулась.

Чудовище было совершенно не страшным. А значит, и не интересным...

И уже поздней ночью, ворочаясь на теплой печке, Данка вновь вспомнила про пойманного нелюдя.

А он ведь совсем -совсем-совсем не похож на чудовище. Зубов -клыков у него нет, когтей тоже не видно... Может, староста повыдергал?

А чем же он тогда есть будет?!

Он же голодный! Птицу ему, чтоб головы пооткусывал, не принесли, есть не дали...

Помрет еще с голоду...

Но он же чудовище!

Хотя и не похож.

Может, взрослые ошиблись? Может, это не чудовище вовсе?

А еще оно - если это действительно чудовище - весь день не кормленное...

Данка осторожно сползла с печки, стараясь не шлепать босыми ногами, тихонько прокралась к двери... Шикнула на приоткрывшего один глаз пса - чтоб не шумел...

Через полчаса Данка, прижимая к груди ценную ношу, переминалась с ноги на ногу у сарая, о котором говорил староста. Оглушительно пели сверчки, звезды перемигивались с небес...

И что теперь делать?! На двери - амбарный замок, чтоб чудовище не сбежало, окошек нет...

Девочка опустилась на колени, склонилась к самой земле и зашептала в щель под дверью:

-Чудовище! Эй, чудовище, ты спишь?! Чудовище! Ты спишь?!

В сарае что-то завозилось.

-Чудовище! - вновь позвала Данка.

Что-то тяжело упало у самой двери.

-Чудовище!

Оно, кажется, и не думало откликаться.

-Чудовище!

Хриплое дыхание, и тихий надрывный шепот:

-Зачем ты пришло, человеческое дитя?

Данка торопливо подсунула под дверь плошку. Следом за ней последовала краюха хлеба.

-Я принесла тебе хлеба и молока, - и торопливо пояснила: - Мама говорила, вы птиц живьем едите, но я Петку тебе привести не могу, он нас по утрам будит!

Из-за двери послышался хриплый кашель:

-Обойдусь без Петки.

Из сарая пахло застарелой кровью, какой-то гадостью, дрянью... Через несколько минут пустую плошку просунули обратно:

-Держи.

Данка подхватила миску... И шлепнулась на землю:

-Чудовище, расскажи мне сказку?

-Что?!

-Расскажи мне сказку, - повторила девочка. - Раньше мне мама рассказывала, а сегодня тебя привезли, и она забыла. Расскажи мне сказку?

Нелюдь молчал, и Данка уже решила, что он попросту заснул, когда из-за двери тоскливо пробормотали:

-Все равно завтра подохну... Не от голода, так от ран... Слушай свою сказку...

И он заговорил. Голос дрожал и часто прерывался, замолкал. Иногда шепот сменялся тихим свистом - так втягивают через зубы воздух, стараясь не закричать от боли... А сказка все продолжалась и продолжалась.

Странная и не похожая на другие. Сказка о трех жемчужинах, которые древние духи оставили народу тайн-ши - детям леса, народу каэр-ши - детям гор и народу чента-ши - детям рек. Сказка о том, как жемчужины были потеряны, и духи, разозлившись, не уничтожили своих чад лишь потому, что одна из жемчужин осталась цела... Странная это была сказка и непохожая на те, которые Данка слышала раньше...

А на следующую ночь, девочка пришла снова. И вновь принесла хлеба и молока. И вновь попросила рассказать сказку.

И он продолжал рассказывать ей истории.

Истории о народе тайн-ши, что обитает в Запретном Лесу. Истории о семнадцатилетнем мальчишке - короле, который никогда не смеется...

-Никогда-никогда? - охнула девочка.

-Никогда.

-А почему?

Что он мог ей ответить? Рассказать о родителях, погибших несколько месяцев назад? О власти, свалившейся на голову? О войне? О тоске, грызущей душу?

Чудовище тихо кашлянуло из темноты:

-Наверно, не умеет...

Его голос дрожал и срывался... А сказки продолжались. Сказки о короле тайн-ши, который должен раз в год отправиться в сердце леса. Именно там он получит дар леса и сможет управлять своими подданными. Сказки о том, как глупый семнадцатилетний мальчишка - король, не смотря на свое горе, решил, что традиция не должна прерываться, и отправился к сердцу леса через земли охваченные войной. Истории о том, как его захватили в плен...

Зачем он это рассказывал? Зачем он вообще что-то говорил шестилетней девчонке, которая не запомнит и не поймет ничего из сказанного?

Может, потому, что знал, что ему осталось жить всего несколько ночей? Может, для того, чтобы просто выговориться. А может, потому, что звук собственного голоса, тихий прерывающийся шепот, не давал ему скатиться в пучину обморока...

Данка слушала сказки чудовища с открытым ртом.

А потому не сразу поняла, что что-то изменилось. Мелькнула в конце улицы размытая тень, послышались легкие шаги, раздалась длинная соловьиная трель... На плечо легла тяжелая ладонь, рванула девочку в сторону, блеснул в свете луны кинжал с клинком в виде листа...

-Не трогайте ее! - злой шепот, раздавшийся из-за закрытой двери, остановил лезвие почти у самого горла Данки.

Кинжал пропал, словно и не было его, а рот девочки зажала крепкая рука.

Смутные, размытые тени кружились по ночной площади. Кто-то споро сбил замок с амбара, кто-то проскользнул внутрь... Еще с полсотни споро окружили площадь... И ни одна собака не проснулась, не залаяла!

Данка, не обращая внимания на руку, зажимающую ей рот, зачарованно следила, как две едва заметные во мраке тени осторожно выводят из сарая чудовище. То брело, едва-едва перебирая ногами, спотыкалось, было готово упасть, но каждый раз ему помогали устоять.

Одна из теней уверенно кивнула, а потом резко взмахнула рукой, умудрившись одним жестом обхватить всю деревню. С губ сорвался короткий приказ. Слова были незнакомы, и Данка скорее догадалась, чем поняла, о чем говорят. Сжечь. Уничтожить. Казнить.

Девочка испуганной птицей забилась в руках пленителя, но чудовище, до этого с трудом переставляющее ноги, вдруг резко выпрямилось и что-то прошептало. Тот, кто до этого отдал приказ, удивленно переспросил на своем языке. Чудовище что-то тихо буркнуло в ответ, и тень обиженно отвернулась...

Пленник, поддерживаемый с двух сторон, медленно подошел к девочке, опустился на землю перед ней, и Данка лишь сейчас смогла разглядеть лицо чудовища. Длинные спутанные волосы, перепачканные кровью и грязью, светлая кожа, покрытая сеточкой ссадин, тонкие губы и желтые кошачьи глаза... На скуле - темный синяк... И не смотря ни на что - пронзительная, нечеловеческая красота... Данка так бы и смотрела всю жизнь.

Чудовище поморщилось и тихо прошептало:

-Сейчас уберут руку, а ты будешь молчать. Хорошо?

Девочка кивнула - сейчас она бы пообещала все, что угодно.

-Как тебя зовут?

-Данка, - прошептала она. Вспомнила, как учили отвечать на такие вопросы и быстро поправилась: - Данница Грачанин, - не удержалась и похвасталась: - Мама говорит, это Утренняя звезда означает.

Нелюдь дернул уголком рта - словно попытался улыбнуться и не смог.

-Мы сейчас уйдем, а ты никому не расскажешь про эти ночи. Хорошо?

-Почему? - разочарованно протянула Данка. Она уже и бояться перестала.

-Это будет наша тайна...

Тень, та самая, злая, недовольно прошипела:

-Но... Мой король, они подняли на вас руку! Может, все-таки... под нож?!

Нелюдь оглянулся:

-Ты слышал легенду о трех жемчужинах, Наррис? Сохранившаяся называлась Милосердие.

Тень, злобно дернув острым плечом, отвернулась.

А Данка, так ничего и не понявшая из их разговора, гордо приосанилась. У нее будет тайна. Настоящая. Общая с чудовищем.

А оно с трудом поднялось, явно собираясь уходить, и вдруг вспомнило, оглянулось:

-Если когда-нибудь окажешься в Запретном лесу, просто скажи: "Thaain erkha shie" - это спасет тебе жизнь.

Тени возмущенно зашептались, но спорить никто не стал. И Данка, шепотом повторявшая странную фразу на диковинном языке, зачарованно следила, как они пропадали во мраке, уходя прочь из деревни...

И лишь через несколько ударов сердца вспомнила, тихо прошептала:

-А что ж это значит?

Ответа она не ждала, тени ушли далеко, но ночной ветер вдруг донес тихий хриплый шепот:

-Молитва. "Да хранит лес своих детей".

Данка стояла, не в силах отвести взгляда от золотых глаз короля. Было все это? Или сон ей вспомнился?

Звенящая тишина уже кружила голову, во рту ощущался привкус металла...

-Зачем ты пришло, человеческое дитя? - повторил нелюдь.

И Данка, понимая, что сейчас она говорит полную чушь, только и смогла тихо выдохнуть:

-Я принесла тебе молока и хлеба.

Губы короля тайн-ши тронула легкая улыбка...