Последнее воздаяние

Глава 1

— И думать забудьте! Пока не вернётся ваш батюшка — из дома ни ногой! Потом можете меня хоть на холод выгнать, как паршивую собаку, хоть прикажите на воротах повесить. Но пока я служу вам и вашему батюшке, никуда вас не отпущу! — толстая служанка раскинула руки, заслонив собой дверь, словно Иилайа могла выскочить из дому прямо сейчас, в опускавшуюся на городок Торговое Распутье дождливую осеннюю ночь.

— Ты не понимаешь, Буугури! Тётушка заменила мне мать, когда её забрал мор. Я тогда была совсем маленькой, а отец редко мог вырваться домой со службы. Теперь она тяжело больна и... и, может быть, умирает! Я не могу не ехать! — настаивала Иилайа. Её большие серые глаза на бледном личике полыхали решимостью, а тонкая рука нервно теребила пышные кружева на вороте платья.

— Нет, нет! Вы же слышали, что сейчас творится на дорогах?! Ваш батюшка спустит с меня шкуру, если я позволю вам покинуть город! — продолжала причитать Буугури.

— Я еду! И точка! — топнула ножкой Иилайа.

Служанка кинулась на стоявшую возле стены скамью с высокой резной спинкой, уткнулась в ладони и разрыдалась. Только что горевшее праведным гневом лицо Иилайи приобрело растерянное выражение. Девушка присела рядом со служанкой и обняла её за плечи.

— Буугури! Милая Буугури, не плачь! Не то у меня сердце разорвётся. Я понимаю, что отец рассердится, но и не ехать не могу. Было бы у нас время, я бы дождалась возвращения отца. Но кузен пишет, что тётушка очень плоха. Надо ехать. До Серой Излучины всего два дня пути, войны нет — Сайаара заключила мир со Срединным королевством... Я возьму с собой Эребела, да и Салпаан — очень сильный и смелый человек. Ты же знаешь, он воевал вместе с моим отцом. Что может со мной случиться под их защитой? — принялась уговаривать она старую служанку.

Рыдания Буугури затихли, но плечи её по-прежнему судорожно вздрагивали. Иилайа нахмурилась.

— Или ты заглянула в грядущее и узрела там беду? Ты ведь хаарахта... — проговорила девушка. В голосе её послышалась тревога.

Служанка подняла голову и принялась утирать заплаканное лицо рукавом.

— Хотела бы я вас обмануть, моя госпожа, лишь бы отговорить от этой поездки! Но хаарахта не может лгать — людей с даром боги судят особой мерой. Вы же знаете, мне не дано прозревать будущее. Я могу лишь видеть тхаа людей, да и то не всегда и не всех, — вздохнула она.

— Вот видишь! Я же говорю, всё будет хорошо. Пойди, скажи Салпаану, чтобы на рассвете подал возок к порогу. И Эребел пусть собирается, — мягко, но непреклонно распорядилась девушка.

— Хорошо, как прикажете. Но я еду с вами, — решительно заявила Буугури.

— Вообще-то я хотела взять с собой Шиилу. В твои годы путешествовать нелегко. Но раз тебе так спокойнее... — пошла на уступки Виилайа.

— Спасибо, моя госпожа!

***

Затянутое серыми тучами небо едва посветлело на востоке, когда добротный возок, тарахтя колёсами по неровной брусчатке, миновал городскую заставу. Заспанные стражники проводили его равнодушными взглядами. Останавливать для проверки экипаж со сверкающим свежей краской гербом советника Мангаана их десятник даже и не подумал.

— Скажи, Буугури, а тхаа Салпаана тебе видно? — теребила полусонную служанку Иилайа.

— Да, моя госпожа.

— Какое оно?

— Ясное, с неярким ровным отсветом. Только...

— Что «только»?

— Только оно будто разрублено или собрано из двух половинок, — покачала головой старая хаарахта.

— И что это значит?

— Так сразу и не скажешь. Может быть, он перенёс столь сильное горе, что почти умер и родился заново. А может...

— Что?

— Бывает так, что по какой-то прихоти богов два тхаа оказываются в одном теле. Или тхаа разделяется между двумя телами, а потом соединяется вновь, если одно из них умирает, — попыталась растолковать Буугури то, что и сама не очень-то понимала.

Иилайа старательно морщила лоб, пытаясь разобраться в столь сложных для смертных материях. Но, похоже, так и не смогла себе представить такое странное сочетание плотного и призрачного тел, каким боги наделили её кучера Салпаана, а потому переключилась на другой предмет.

— А какое тхаа у Эребела?

— Мне очень редко удаётся его увидеть. Но ваш грум — честный и преданный юноша. И ещё он влюблён в вас, госпожа, — усмехнулась служанка.

— Чтобы это понять, не нужно быть хаарахтой. У бедняги всё на лице написано, — повела плечиком девушка.

Буугури лишь усмехнулась.

— А моё тхаа ты видишь? — не унималась Иилайа.

— Нет, госпожа, — ответила служанка.

— Как так?

— Мой дар от меня не зависит и он очень слабый. Поэтому я простая служанка, а не жрица в храме Шээхоя, — притворно вздохнула Буугури. — Но даже не сомневаюсь, что ваше тхаа чистое, ясное и сияет как умытое весенним дождём солнышко.

— Ты подлизываешься! — рассеялась Иилайа.

— А что остаётся делать старой несчастной женщине, которой скоро предстоит испытать весь гнев вашего батюшки? Может быть, вы перед ним за меня заступитесь? Хотя вряд ли он станет слушать такую своевольную девчонку, — снова вздохнула служанка, но на этот раз совершено искренне.

— Мы будем дома прежде, чем отец вернётся из столицы, и он не сильно рассердится. Так всё и будет, вот увидишь! — уверила Иилайа расстроенную Буугури.

— Хорошо бы... — ответила та и затихла.

Копыта лошадей давно уже чавкали по размокшей от дождей дороге, возок то и дело потряхивало на колдобинах. Впрочем, уложенные на скамейки толстые кожаные подушки смягчали тряску. Сидевшая напротив своей юной госпожи Буугури задремала, а Иилайа с любопытством глядела по сторонам через прорезанные в дверцах оконца.

Вокруг дороги тянулись чёрные распаханные поля. То и дело мелькали приземистые крестьянские дома — словно вросшие в землю, глубоко нахлобучившие серые шапки соломенных и гонтовых крыш, поросших мохом и лишайниками. Возле некоторых из них бродили тощие козы, выискивая последние пучки пожухлой травы, бегали по лужам оборванные ребятишки, зеленели ряды ещё не убранных кочанов капусты.

Вскоре поля и деревни стали встречаться реже, всё чаще попадались перелески и растерявшие листву серые рощи. Пару раз колёса возка простучали по настилам переброшенных через речки мостов. Тогда удары подков верхового коня, на котором ехал Эребел, звучали особенно отчётливо. Иилайа постоянно видела в окно парня, который то обгонял карету, зорко вглядываясь вперёд, то пристраивался позади задних колёс. Влюблённый грум очень серьёзно относился к своим обязанностям. На его левом бедре, то и дело выглядывая из-под намокшего плаща, висели широкие ножны с фальшионом.

К полудню обжитые места закончились, и с обеих сторон дороги потянулся лес. Деревушки здесь если и попадались, то только обезлюдевшие, выжженные дотла, заросшие молодыми деревцами и колючим кустарником. Эребел теперь держался поближе к экипажу.

Когда возок тряхнуло на очередной кочке, проснулась Буугури и запричитала, ругая себя за то, что пока она спит, госпожа умирает с голоду. Иилайа не слишком проголодалась, но чтобы успокоить старую служанку, велела кучеру остановить возок у обочины.

Буугури откинула крышку ящика с провизией, быстро собрала обед для госпожи, а потом приоткрыла дверцу и передала Эребелу еды для них с Салпааном. Парень набросил поводья своего коня на держатель для факела, закреплённый на боковой стенке возка, влез на козлы к кучеру, и они принялись подкрепляться, оживлённо о чём-то переговариваясь.

Едва Иилайа закончила обедать, а служанка начала убирать посуду, как кучера и грума что-то встревожило. Эребел быстро вскочил в седло, а Салпаан зарядил арбалет и положил его на колени, прикрыв полой плаща.

— Эребел, что там такое? — приоткрыв дверцу, спросила девушка.

— Кони, госпожа! Много коней! Похоже, отряд верховых, — взволнованно ответил парень.

— И свернуть некуда, лес вокруг непролазный, спали его Карваар! — проворчал кучер.

— Может быть, если мы поедем побыстрее, они нас не догонят? — предложила вмиг оробевшая Иилайа.

— Нет, госпожа, на возке от всадников не удрать, — покачал головой Салпаан. — Лучше бы нам остаться на месте и пропустить их вперёд. Думаю, это воинский отряд. Хотя, конечно, от нынешних вояк чего угодно можно ожидать. Не солдаты, а дикий сброд. Не то что в имперские времена...

— Хорошо, Салпаан, делай как считаешь нужным. Ты человек опытный, тебе виднее, — решила Иилайа.

— Как прикажете, госпожа, — ответил кучер и, понукая лошадей, постарался притереть возок как можно плотнее к зарослям, чтобы освободить дорогу.

Вскоре из-за поворота, который путники миновали перед самым обедом, показалась колонна всадников. Впереди ехали знаменосец и несколько копейщиков в тяжёлых доспехах, а позади них — около сотни воинов в бригандинах и шлемах без забрал, вооружённых арбалетами и длинными мечами.

Из колонны вырвался один из наездников, быстро опередил остальных и осадил коня возле кареты. Иилайа разглядела в окошко, что он молод и хорош собой.

— Кто такие? — топорща усы, строго спросил воин.

— Герба господина советника Мангаана не узнаешь? — проворчал в ответ кучер.

Всадник резко растерял задор и подался назад, косясь на оконце возка.

— Никак не привыкну к этим новомодным гербам... — сконфуженно пробормотал он.

Иилайа распахнула дверцу.

— А вы сами кто такой, сударь? — строго спросила она.

Увидев её, наездник мигом спешился, сорвал с головы шлем и отвесил церемонный поклон.

— Позвольте представиться, сударыня! Баастан, капитан королевских конных стрелков, — отрекомендовался всадник и указал рукой с зажатым в ней шлемом на проходившую мимо колонну, позади которой тряслись на выбоинах дороги телеги с припасами. — А вы?..

— Иилайа, дочь советника Мангаана, — вздёрнула носик девушка.

— Несказанно рад знакомству! Позвольте осведомиться, куда вы направляетесь? На дорогах сейчас слишком опасно — полно грабителей и недобитые шайки дезертиров тоже встречаются.

— Я еду в Серую Излучину. Не бывали в этом городе? А что до опасности... Вы ведь проводите нас, господин капитан? Нам вроде бы по пути?

— Увы, только до поворота на Сайаарский тракт. У меня приказ следовать в форт Расколотый Камень, нигде не задерживаясь по дороге. Времени мало, а путь до границы неблизкий, — ответил Баастан, и в голосе его прозвучала досада.

***

Следующие несколько часов пути пролетели быстро и незаметно. Капитан всё время держался возле приоткрытого оконца возка, который следовал позади ротного обоза. Они то обменивались с Иилайей колкостями и смешными историями, то расспрашивали друг друга о родне и всяких жизненных подробностях, не нарушая, впрочем, правил приличия.

Буугури притихла в углу возка и с умилением следила за беседой молодых людей. Кучер едва заметно улыбался в пышные усы. Стрелки, ехавшие в колонне и на обозных телегах, время от времени оглядывались назад и перебрасывались остротами насчёт своего храброго капитана и поразившей его в самое сердце барышне. Шутили, впрочем, совершенно беззлобно — было заметно, что к Баастану, несмотря на его молодость, воины относятся с неложным уважением.

Лишь ехавший позади всех грум Эребел страдал от ревности и тихо ненавидел счастливчика капитана. Ничего другого ему не и оставалось — парень каждое мгновение помнил о пропасти, разделявшей его и прекрасную госпожу.

Однако всё когда-то заканчивается, а хорошее имеет свойство заканчиваться ещё быстрее. На очередной развилке лесной дороги пришла пора Иилайе прощаться с новым знакомым. Колонна стрелков свернула в одну сторону, а Салпаан повернул лошадей в другую.

Капитан махнул своим подчинённым рукой — мол, сейчас догоню, а сам проехал рядом с каретой ещё пару сотен шагов.

— Сударыня, не знаю, какие испытания предстоят мне в приграничье и когда я вновь окажусь в ваших местах. Но как только представится возможность, я обязательно навещу вас и выражу своё почтение вашему батюшке, — пообещал Баастан.

— Ах, сударь, это вы сейчас так говорите. А как только приедете в этот ваш Расколотый Камень, так и сразу забудете о своём обещании, — взмахивая ресницами, отвечала Иилайа.

— Ни за что! Как вы могли такое подумать? — вскричал возмущённый капитан. — Только, заклинаю, будьте осторожнее! Постарайтесь как можно быстрее доехать до первого же постоялого двора на Сайаарском тракте и заночуйте там. В темноте на дорогах особенно опасно, — предостерёг он её.

— Благодарю за совет, сударь! Непременно так и сделаю. А вам желаю удачи!

— Спасибо!

— Прощайте!

— До встречи!

Капитан осадил коня, пропустив едва сдерживающего ярость Эребела. Какое-то время он глядел вслед удаляющемуся возку, а затем поскакал в обратном направлении, догоняя свою роту.

Между тем внутри возка сияющая Иилайа кинулась на шею служанке.

— Буугури, какой же он славный! Весёлый, красивый и из хорошего рода! Уверена, что и отцу он понравится! — радостно взвизгнула она, не в силах сдержать переполнявших её чувств.

— Непременно понравится, — заверила её служанка. — А какое замечательное тхаа у молодого господина — светлое, ровное, без единого пятна!

— Правда? Это значит, что он хороший человек? Ну вот, а ты меня ещё отговаривала от этой поездки!

— Молю Шээхоя, чтобы она и завершилась так же благополучно, как началась, — вздохнула старая служанка.

***

Добраться до тракта без происшествий путникам не удалось. Колесо возка влетело в залитую водой выбоину, которую Салпаан принял за мелкую лужицу. Раздался громкий хруст, экипаж резко накренился и встал. Иилайа и Буугури вскрикнули в один голос, схватившись друг за друга, в надежде удержать равновесие.

— Ты куда едешь, вырви Карваар твои слепые глаза?! Чуть госпожу не убил! — высунувшись наружу, возмущённо закричала служанка на кучера.

Встревоженный Эребел соскочил с коня и заметался вокруг возка, не зная, чем помочь.

Кучер смущённо крякнул и полез с козел. Он остановился возле пострадавшего колеса и поскрёб затылок, сдвинув шляпу на лоб.

— Салпаан, что случилось? — выглянула вслед за служанкой Иилайа.

— Колесо сломалось, госпожа, — сокрушённо ответил кучер.

— Что же теперь делать?

— Менять придётся. Я пару запасных прихватил.

— Это надолго?

— За полчаса управимся, если Эребел подсобит.

— Да-да я, конечно... — с готовностью подскочил грум.

— Только нельзя ли вас попросить, госпожа, ненадолго выйти из возка вместе с Буугури? Нам его приподнять придётся, — попросил Салпаан и, получив согласие, выпряг лошадей, а затем углубился в лес, чтобы вырубить шест с намерением использовать его в качестве рычага.

Арбалет он оставил на козлах, прихватив только топор. Впрочем, оружие вряд ли бы помогло бывалому вояке — врага, ловко затаившегося за поваленным стволом, он заметил только, когда тот выпрямился во весь рост и спустил тетиву лука.

Стрела глубоко вошла Салпаану между рёбер. Он хотел закричать, чтобы предупредить госпожу, но не смог — воздух с сипением вырывался из пробитых легких, а на губах опрокинувшегося на спину кучера пузырилась кровь. Он мог лишь в бессилии следить, как приближается враг — широченный кривоногий мужик, по самые глаза заросший растрёпанной чёрной бородой. Вот он склонился над кучером, ударом ноги выбил у своей жертвы из руки топор, взмахнул булавой, и стало темно...

Но не надолго. Крепкая голова старого воина выдержала удар, к тому же в последний миг он успел отдёрнуть её чуть в сторону, и булава прошла вскользь, содрав клок кожи, но не раздробив череп. Кучер почти сразу очнулся и, хрипя, из последних сил пополз к дороге.

Иилайа не сразу поняла, что происходит.

— Эребел, кто это? — с недоумением спросила она, увидев выскочившего из-за деревьев вооружённого незнакомца.

Грум, который зачем-то продолжал внимательно изучать поломанное колесо, распрямился, обернулся в ту сторону, куда смотрела госпожа, и мгновенно сообразил, что к чему. Выхватив из ножен фальшион, он заступил дорогу разбойнику.

Тот глумливо заржал.

— Ты со мной драться вздумал, малец?! Ты хоть знаешь, кто я таков? Я Хаайар! — заорал он хриплым голосом. — А ну-ка, отдавайте всё что есть ценного, лошадей и вот энту девку заодно! И больше я тогда никого не трону. Живите себе дальше, коль охота.

— Она тебе не девка! — сверкая глазами, вскричал Эребел и вихрем налетел на разбойника.

Владеть фальшионом его обучал Салпаан, и обучал неплохо. Парень всё сделал правильно. Одного лишь не учёл — нечеловеческой силищи и звериной быстроты Хаайара. Тот легко отмахнул булавой удар фальшиона, точно направленный верной рукой грума в его шею. Раздался громкий звон, и клинок отлетел в сторону, а Эребел схватился левой рукой за сломанную кисть правой. Но толком прочувствовать боль он не успел. Удар булавы пришёлся ему в голову, во все стороны брызнула кровь, бедняга рухнул как подкошенный и больше не дышал.

Разбойник шагнул вперёд, походя отшвырнул кинувшуюся ему наперерез Буугури и протянул грязную лапу к драгоценному ожерелью на шее Иилайи. Та закричала во весь голос.

Кони, испуганные криком девушки и запахом крови, заполошно рванулись в сторону. Сухое деревце, к которому их привязал Эребел, не выдержало и упало. От удара о землю казавшийся крепким, но прогнивший изнутри ствол раскололся на несколько кусков, и освобождённые животные припустили прочь по дороге.

— Ты чего визжишь, сучка? — возмущённо рявкнул разбойник. — Лошадок вон напугала! А я их продать хотел, лошадок-то.

Он наотмашь ударил Иилайю по лицу растопыренной пятернёй. Она упала в придорожную грязь. Её украшенное дорогим шитьём платье высоко задралось и Хаайяр, увидев открывшиеся стройные ноги, плотоядно заурчал. Отбросив в сторону оружие и пинком отшвырнув служанку, которая вновь бросилась на помощь своей госпоже, разбойник навалился на безуспешно пытавшуюся встать девушку.

— Нет! — тонко закричала она. — Не-е-ет!

Но её крик прервался, когда Хаайар зажал её рот ладонью. Дальше среди притихшего леса был слышен лишь треска раздираемой ткани и сладострастный рёв разбойника.

Некоторое время спустя Хаайар поднялся на ноги и заозирался в поисках своего оружия. Ненароком его взгляд наткнулся на лицо жертвы. Оно было бледным как мел и неподвижным, лишь расширенные глаза лихорадочно блестели, да бледные губы кривились от ненависти и омерзения.

— Будь ты проклят! Будь проклят во веки веков в этом мире и бездне Карваара! — прошептала Иилайа.

— Заткнись!

— Пусть твоя плоть сгинёт заживо, а тхаа вечно корчится в подземном огне! Пусть...

Разбойник не дал своей жертве завершить проклятье. Он схватил её, словно куклу, встряхнул и с силой швырнул на стенку возка. Иилайа ударилась затылком и сползла в грязь. Её тонкая шея оказалась неестественно вывернута набок.

— Сдохла, кажись... — склонившись к девушке, пропыхтел убийца.

Буугури, после удара Хаайра валявшаяся между корнями большого дерева, с ужасом взирала на эту сцену. Ей хотелось кричать, выть, вскочить на ноги и вцепиться ногтями в ненавистную разбойничью морду, но отбитое тело не слушалось. Старая хаарахта немо наблюдала за тем, как от мёртвого тела Иилайи отделилось и поплыло вверх тхаа — чистое и светлое. Как оно внезапно пошло чёрно-багровыми разводами, замерло на миг и ухнуло вниз, канув в дорожную грязь.

И тогда Буугури завыла. Тоскливо, с надрывом, на одной ноте.

— Ты ещё поори мне тут, жирная тварь! — подскочил к ней разбойник и ударил старую служанку булавой. Он бил и рвал уже обмякшее тело, но в ушах его всё стоял её надрывный вой, а убогая душонка убийцы сжималась от ужаса и какой-то непонятной боли — будто только что потеряла главную и лучшую свою часть.

Салпаан распластался на мокрой палой листве в десятке шагов от разбойника. От того места, где он лежал, в чащу леса тянулась извилистая кровавая полоса. Кучер вцепился зубами в запястье, чтобы не выдать себя ни единым звуком. Сделать ничего он не мог. Даже проползти оставшееся до дороги расстояние сил не оставалось. Он мог только смотреть. И запоминать.

Вдруг Хаайар прекратил дубасить тело служанки, вскинул голову и насторожился, словно зверь, почуявший охотника. Со стороны перекрёстка донеслось приглушённое расстоянием ржание. Разбойник не стал выяснять, подают ли это голос сбежавшие кони или кто-то едет через лес в сторону тракта. Он подобрал с земли свой лук, посрывал украшения с безвольного тела Иилайи, быстро перебежал дорогу и бесшумно скрылся в лесу.

— Как же так? Сначала жену и дочку, а теперь госпожу... Но тогда была война... А теперь мир! Мир ведь теперь? Мир? — беззвучно шептал Салпаан, не отрывая взгляда от лица Иилайи, которое казалось особенно бледным и чистым на фоне жирной, насыщенной торфом грязи.

***

Тхаа Иилайи тем временем погружалось сквозь подземные пласты всё глубже, с нарастающим ужасом осознавая своё единство с собственным убийцей. И убийцей своего убийцы.

Когда Иилайа, бывшая также Хаайаром и Айлууром, предстала перед владыкой подземного мира, она пребывала в таком смятении, что разорвалась бы на три отдельные части, если бы это было теперь возможно.

Карваар встретил тхаа разбойника, его убийцы и жертвы строгим и печальным взглядом.

— Вот ты и искупил свою вину, Хаайар, — негромко проговорил он. — Теперь ты знаешь, что ощущали те, кого ты убивал.

— Избавь меня от этого, владыка! Я не хочу... не могу всё это помнить! Сожги меня! Сожги дотла! Молю! — простонал Хаайар, рухнув коленями в кипящую лаву.

Но Карваар лишь отрицательно покачал головой.

— Нет, Хаайар. Посмотри, твоё тхаа очистилось. Ты становишься лёгким и невесомым, твои прегрешения больше не гнетут тебя. Тебе больше нечего делать в моих владениях.

Хаайар взглянул вниз и увидел, что его колени больше не касаются расплавленного камня, пузырящегося от жара. Расстояние до него становится всё больше и больше.

— Но что же теперь, повелитель? — растерянно прошептал он.

— Что теперь? Теперь ты вознесёшься к светлым богам верхних миров. Уж не знаю, к кому именно, это не моё дело.

— Но я так и буду... помнить?

— Будешь, Хаайар, будешь. Целую вечность. Таково твоё последнее воздаяние, — глядя на улетающее тхаа бывшего разбойника снизу вверх, жёстко улыбнулся Карваар.