Последнее приключение Странника

Глава 1. Неожиданный гость

В иссиня-пурпурной глубине космического вакуума, среди горящих огоньков ближайших планет и мерцающих точек далеких звезд застыла нить разноцветных искр. Транспортная пробка длиной в парсек. Бесчисленное количество космических судов всех форм и размеров сгрудились друг за другом на широких полосах высокоскоростного инфракрасного шоссе.

Все двенадцать полос, ведущие к центральным мирам этой звездной системы, были заполнены легкими спортивными яхтами, грузовиками сверхдальнего следования, похожими на колоссальные поезда, маневренными пикапами служб доставки, такси разных классов комфортабельности, автобусами, несущими работяг от пояса астероидов на границе системы, туристические минивэны и множество других космических судов. Встречались даже звездолеты, способные преодолевать умопомрачительные расстояния между населенными звездными системами. В одном из таких звездолетов сидел я.

Эта сезонная пробка образовалась тут три цикла назад. Это, вроде бы, уже почти два дня по терранскому исчислению. Я посмотрел все фильмы, которые предусмотрительно скачал на планшет, в ноль разрядил портативную игровую приставку, безуспешно перерыл дорожную сумку в поисках зарядного кабеля, но так его и не нашел. Музыкальный плейлист с картриджа играл уже по шестому кругу, давно превратившись в фоновый шум.

До зоны покрытия сети еще далеко, а потому не было возможности воспользоваться даже квантовым гектографом, чтобы скачать хотя бы комикс или короткий сборник рассказов. На загрузку контента большего объема в космосе можно не рассчитывать. Любой массивный цифровой продукт, вроде фильма, игры или музыкального трека, стоило заранее записывать на носитель. Я знал, что могу встрять в очередную сезонную пробку, которые собирались в таких местах в преддверии галактических праздников, но подготовиться к этому плену не успел. В такие моменты отчаянного безделья я начинал печатать.

Я открывал заметки в коммуникаторе и набивал тексты подушечками пальцев. Это незамысловатое действо отлично развлекало. А мягкий дробный звук от соприкосновения кончиков пальцев с экраном ощутимо успокаивал. Иногда я записывал особо занимательные обстоятельства своих приключений. Порой в заметки проникали интересные мысли. Иногда я просто описывал все, что происходило вокруг. Прямо сейчас я этим и занимался. Я заперт в салоне своего ангравикара без возможности добраться до хоть какого-нибудь островка цивилизации.

Изредка над шоссе проплывали торговые автоматы со средствами первой необходимости, где можно приобрести химозные напитки, саморазогревающиеся коробочки с дрянной едой и сомнительные таблетки от головной боли.

Еще реже над пробкой пролетали мобильные санузлы — белые кубы с вяло свисающими шлюзовыми шлангами, которые способны присоединиться к любому космическому транспорту. По этим шлангам, как по пищеводам, водители и пассажиры могут проникнуть в мобильные санузлы, чтобы справить нужду, умыться или даже принять холодный душ из рециркулированной жидкости. Желающих воспользоваться такой роскошью было чересчур много, а мобильных санузлов на это шоссе направили слишком мало. Модули не справлялись с нагрузкой, постоянно где-то застревали и выходили из строя. Благо мне посчастливилось воспользоваться услугами санузла с десяток часов назад, и пока что я чувствовал себя неплохо.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида, а потом сфокусировался на отражении заднего сиденья. Там был расстелен спальный мешок, а внизу, на ковриках, образовались кучки из пачек от чипи, оберток от батончиков халвы и скользких от масла пакетов из-под вяленых крюнцев. Я пошарил за своим сиденьем в поисках нетронутого пакетика этих вкуснейших корнеплодов, удивительно похожих на говядину, но не обнаружил ни одного. Надо бы поглядывать за торговыми автоматами, проплывающими над пробкой, чтобы запастись еще снеками. Кто знает, насколько затянется столпотворение.

Я должен был давно уже привыкнуть к таким вот сезонным пробкам, парализующим движение космических шоссе в обитаемых звездных системах. Они образовывались всегда и всегда будут. Но я ни к чему не привыкаю. Для меня все будто происходит впервые. И радости, и разочарования. Такова особенность моего разума. Не знаю, что это — наивность или глупость. Я остро реагирую на события, с которыми сталкивался уже множество раз. Каждый раз я наслаждаюсь любимым треком по радио, будто слышу его впервые, и сокрушаюсь, когда обнаруживаю, что ногти на ногах опять чересчур отросли и пришла пора их стричь. Снова и снова я испытываю одни и те же эмоции будто впервые. И никогда ни к чему не привыкаю.

Эти сезонные пробки словно мрачные предвестники галактических празднеств. Какая-то изощренная традиция, зловещий ритуал — пострадать в пробке перед приездом в тихую обитель, где предстоит провести несколько блаженных дней отдыха.

Я помнил новогодние каникулы из далекого детства, когда родители загружали машину всякими нужными вещами и продуктами, а потом отец вез нас на дачу по заснеженной трассе. Путь был не дальний, по космическим меркам и вовсе смехотворный, но в дороге мы прозябали часами. Застревали в пробках тут и там, на отрезках вдоль городов и среди глухих лесов. Машин было так много, что двигались мы раздражающе плотно и мучительно медленно. А потом, наконец, съезжали с удушливой грязной трассы, петляли между сонными деревеньками и заезжали на парковку перед родным, но сумрачным и холодным домом. Его только предстояло отопить, снова обжить и украсить к Новому году. «Холодный дом»… Вот бы у меня была сейчас эта книга, такая массивная, увлекательная. И почему я не вспомнил о Диккенсе, когда отправлялся в очередное путешествие?

В отличие от трасс на старой Терре, здесь, в пустоте космоса, можно было бы вылететь за пределы инфракрасных полос, подняться над плоскостью эклиптики и рвануть туда, куда нужно, пренебрегая всеми правилами космического движения. Космос велик, и места тут хватит на всех, к чему же создавать эти пробки? Таковы правила. Движение вне специальных полос, невидимых и неосязаемых, грозило пожизненным лишением лицензии на космические перелеты. В этом плане законодательства разных миров были единодушны.

В каждой звездной системе и даже в некоторых секторах мертвого космоса за порядком следили высокотехнологичные сенсорные башни Космической Службы Безопасности. Злостно нарушив правила, в ближайшем порту орбитальной станции или даже на посадочной платформе космического кафе горе-водитель получал уведомление о лишении водительской лицензии. Восстановить ее было практически невозможно, а потому все участники затора покорно ожидали возобновления движения. Впереди, кажется, случилось нечто серьезное, какая-то авария. Иначе бы мы все же двигались, медленно, с небольшими интервалами.

Как я вообще оказался в этой звездной системе? И как она называется? Вроде бы я сейчас где-то в созвездии Тельца. Транспорты вокруг излучали слишком много света, чтобы четко разглядеть звезды из кабины моего ангравика, но, кажется, я различил Гиады. Сдается мне, это система Кадат-Шесть. Или Семь. Здесь я оказался случайно, возвращаясь из очередного захватывающего приключения. Это был не отпуск и не праздный полет в никуда. Это моя работа.

Я основатель и единственный сотрудник Стабилизационной мастерской, расположенной на одном из бесчисленных ярусов Межпространственного Вокзала. Полагаю, вы знаете об этом месте, спрятанном вне пространства-времени, раз уж читаете эти строки. А может, вы обнаружили этот коммуникатор одиноко дрейфующим посреди космической бездны и сейчас читаете оборванные хроники пропавшего без вести. А может быть, даже мертвеца. Хотя, полагаю, я все же выживу в пробке и расскажу вам эту историю лично.

Так вот, моя мастерская стабилизирует психологизмы — эмоции, мечты и воспоминания. Я создаю из этих иллюзорных человеческих эманаций материальные объекты. Для того, кому эти вещицы не предназначены, они покажутся простыми безделушками, но моим клиентам такие вещицы помогают обрести уверенность и душевный покой. Люди обращаются ко мне за помощью, рассказывают свои истории и просят воссоздать для них нечто важное и ценное, превратить эфемерную концепцию в физический предмет — в макгаффин. Я создаю очень личные, сокровенные предметы, призванные укрепить хрупкие конструкции душ, изъеденных проказами судьбы. Я создаю крохотные островки спокойствия, придающие сил своим владельцам. В каждом таком путешествии я теряю частицу себя. Но взамен получаю нечто большее. Крупицу истинного бессмертия. И я считаю, что оно того стоит.

Порой случаются по-настоящему сложные заказы. Например, один старик хотел вновь почувствовать аромат, который вдыхал лишь единожды в глубоком детстве, но даже отдаленно не мог вспомнить, где обитал этот запах и что его источало. Я берусь даже за такие, казалось бы, невозможные заказы. Я нашел тот самый запах, заключил его в пузырек и отвез заказчику. С того момента прошло много лет, но старик до сих пор носит крохотную склянку в кармане жилета и изредка вдыхает тончайший аромат, пропитавший пробку. Тот запах, который старик называл «Люкарной», напоминает ему о давно утраченном доме и помогает не забывать, кто он и зачем живет. Он владеет крутым баром за холмами, которые не преодолеть ни одному смертному, и помогает храбрым законникам принять их судьбу. Но это совсем другая история. Однажды я расскажу вам ее целиком.

Вот в этом и заключается работа моей стабилизационной мастерской. С каждым возвращением в мастерскую я приношу с собой очередной элемент разгадки непостижимой Вселенной. Я включаю стабилизационное оборудование, загружаю в него требуемые для создания макгаффина компоненты, а сам погружаюсь в глубины сознания и добавляю новообретенный элемент к грандиозной картине бытия, которое начинаю понимать все лучше. Вполне возможно, к концу этой истории вы тоже испытаете откровение. Узнаете, как работают механизмы, вращающие космос.

Я постоянно нахожусь в пути и почти не бываю дома. Мой дом — это сам путь. Мотели на орбитальных станциях, рокочущие бездны пространства и времени, дикие планеты, истории чужих жизней и кабина этого удивительного ангравикара, на котором я избороздил множество галактик и даже сумрачные лакуны между Вселенными.

Я отвлекся от экрана коммуникатора и захрустел уставшими от долгого печатания пальцами. Мама бы точно наругала меня за это, если бы услышала. Но она сейчас занята в другой мастерской на противоположном краю бытия. Мои родители тоже создают макгаффины, но немного другие. Они мастерят винтажные талисманы, работающие в качестве катализаторов. Эти талисманы усиливают магию одного из самых древних и великих праздников. Они создают елочные игрушки, призванные укреплять семейные узы, воплощать светлые мечты и отгонять кошмары.

Я посмотрел вперед, на корму грузовика. Дальнобой, стоящий в пробке передо мной, вез на платформе циклопический оранжевый контейнер. На принтах, покрывавших его заднюю стенку, ничего было не разобрать. Слова оказались не отсюда. Откуда-то издалека. Можно было бы перевести символы через систему дополненной реальности в лобовом стекле ангравика, но мне не хотелось сажать заряд сверх меры. Вдруг я заметил знакомые буквы. И сразу же потерял их. Я прищурился и начал пристально водить взглядом по стенке грузового контейнера. На ней не было ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего мой родной язык. Неужели показалось? Мне точно нужен отдых, хотя бы пару дней. Хотя бы денек. А потом приступлю к работе — что-то про медальку, давно потерянную, но очень ценную.

Наконец я снова обнаружил родные буквы. Надпись оказалась не на стенке грузового контейнера, а на лобовом стекле моего ангравика. Это была какая-то бумажка, случайно принесенная из глубин космоса. Небольшая, размером с тетрадный лист, она прилипла к стеклу и никак не желала отправляться дальше, в бесконечный дрейф. Я хотел было сдуть ее очистительной струей, но любопытство оказалось сильнее. Я наклонился вперед, перегнувшись через руль, почти уткнувшись лбом в стекло, но слова расплывались, струясь, будто не желали, чтобы я читал их таким пренебрежительным образом. Бумажка была покрыта чем-то жидким, будто росинкой. Я случайно надавил на руль, и по пробке раскатился протяжный гудок. Не звуковой, но ультрачастотный, принимаемый другими транспортами.

Я откинулся обратно на сидение, испытывая раздражение и стыд. Я совсем не хотел гудеть, но полагаю, что мои соседи по пробке с пониманием отнеслись к такому проявлению беспомощного гнева. Мне всерьез захотелось изучить эту странную бумажку. Я перегнулся через рычаги, торчавшие между сидений, и нажал нужную клавишу на пассажирской двери. Плоскость по ту сторону стекла затянулась эластичной мембраной. Я опустил пассажирское окно и вытянул наружу руку. Мембрана подалась, обволокнув пальцы с ладонью словно перчаткой. Я сразу же ощутил жгучий холод снаружи. Мембраны надолго не хватит, нужно поспешить. Обычно она держалась не дольше полминуты и предназначалась лишь для того, чтобы получать заказ у окна выдачи в космических закусочных. Технология не то чтобы необходимая, но полезная, если опасаешься поцарапать корпус любимого транспорта жестким шлюзовым рукавом.

Я весь напрягся, вытянулся, еще дальше протолкнул руку из салона и забарабанил пальцами по внешней стороне лобового стекла, пытаясь подцепить бумажку. Пальцы мои погрузились в какую-то вязкую субстанцию, дрожащую как желе. Мембрана сменила цвет, сигнализируя о том, что срок ее действия подходит к концу. Я заторопился, приноровился и ухватил комок едва различимого вещества. Активировал шлюзовой люк в двери и опустил туда находку снаружи. Выдернул руку из мембраны, та со струнным звоном задребезжала и исчезла, но после того, как я снова поднял окно. Индикатор над лючком в нижней части пассажирской двери мерцал, напоминая о содержимом в контейнере. Я открыл его и достал переливчатый сгусток, похожий на мыльный пузырь. Я протянул руку, чтобы вынуть из пузыря бумажку, но тот вытянул в мою сторону два усика. Они затряслись, а потом напряглись, угрожающе и в то же время безобидно. Они были крохотными, как зубочистки, но могли содержать нейротоксин, или другую смертельно опасную дрянь. Я действовал осторожно и вскоре сумел забрать у существа поклажу. Внутри него оказался китчевый рекламный флаер.

Загляни в пекарню «Зреч»! Не оставляй праздник без пирога!

Самые вкусные яблочные пироги во всех галактиках!

Размещай заказ, и мы доставим изумительный пирог к вашему застолью!

И ради этого я лез наружу? Признаться, я был несколько разочарован, но в то же время заинтересован. Почему буквы на бумажке были мне понятны? Почему я не мог прочесть их через стекло? Какова вообще была вероятность, что этот клочок прибьет именно к моему транспорту? Откуда они узнали, что я обожаю яблочные пироги? Что это за штука такая, медленно ползающая по пассажирскому сидению, шевеля прозрачной бахромой и пачкающая слизью обивку? Кто-то намеренно оставил этот флаер здесь. Я был почти уверен. Годы работы в стабилизационной мастерской научили меня доверять интуиции. С флаером было что-то не так. Я это чувствовал. Вот бы сейчас изучить этот клочок бумаги. Как жаль, что все оборудование у меня в мастерской. Ради таких вот срочных полевых исследований можно было даже задуматься над приобретением транспорта побольше. Но я мигом отбросил эту мысль. Этот ангравик я не променяю ни на что. Это было бы предательством. На такое я бы никогда не пошел.

Я покрутил в руках влажный флаер, разглядывая его и так и этак. Теперь он казался вполне обычной, заурядной рекламной листовкой, окончательно лишившись шарма таинственности. Просто бумажка, случайно принесенная сюда в утробе какой-то космической медузы, а я нафантазировал себе разного, сильно утомившись. Может, стоило перебраться назад и немного вздремнуть? Пробка, кажется, сдвинется еще не скоро. Ох уж эти праздники. Вечно от них сплошные неудобства. А новогодние праздники — самые мучительные. Они парализуют все, от траффика до желания что-либо делать. Работать не хотелось, сидеть тут в пробке — тоже. Хотелось наконец пройтись, размять спину, прилечь в нормальную кровать. И отведать пирога. Изумительного яблочного пирога.

Я снова уставился на флаер. Тупо глядел на изображение классического пирога, такого простого, заурядного, с сеточкой из теста, покрывающей темную начинку. Блестящую, почти черную, как космическая ночь, манящую, шепчущую, глядящую мириадами бликов прямо в душу. Я вновь и вновь слышал в голове рекламный слоган. Он будто бы отпечатался у меня на подкорке. Я отложил флаер, медленно, осторожно, будто тот был по-настоящему опасен. Волосы на затылке и руках встали дыбом, словно я оказался заперт в салоне ангравика один на один с неведомой тварью. Так оно и было. Этот сгусток не должен был здесь находиться. Он аномалия, предвестник страшных перемен. Я знал это, но не мог вспомнить, откуда.

Это какой-то инопланетный артефакт или клочок древнейшего проклятия? Или и то и другое? Что делать в случае столкновения с инопланетным проклятием? Об этом не сказано ни в одной брошюре для космических путешественников. Эта штука, несомненно, была опасна, но чем? Может быть, мне подскажут там, куда заманивает этот флаер? Там, где готовят изумительные яблочные пироги, лучшие во всех галактиках? Возможно.

Я попытался вытеснить из головы навязчивую мысль о пирогах, перебрался на заднее сиденье, подмял под себя спальный мешок и сунул локоть под крохотную неудобную подушку. Кое-как устроившись, я медленно и глубоко задышал, избавляясь от наваждения. Сгусток на переднем сиденье замер, немного сдулся и перестал переливаться. Неужели он живой? Неужто уснул? Жажда пирога не сведет меня с ума и уж точно не заставит вырваться из пробки, чтобы рвануть напрямик к этой пекарне. Нужно немного поспать и набраться сил. Если повезет, скоро я проснусь от ликующего гудка сзади, знаменующего, что поток наконец двинулся с места.

Глава 2. Карта из инея

Как и предполагал, я проснулся от ультразвукового гудка, раздавшегося откуда-то сзади. Ангравик принял сигнал и заполнил салон хриплыми звуками, похожими на синтезированный собачий лай. Я вздрогнул и открыл глаза. Во рту пересохло, хотелось пить. Я вылез из спального мешка, не помня, как забрался в него, и перебрался на водительское сиденье. В подстаканнике покоился остывший два дня назад кофе. Я брезгливо уставился на бумажный стакан, но все-таки протянул к нему руку, отчаянно надеясь, что донышко не промокло насквозь, и я не обольюсь холодным маслянистым кофе. Стаканчик выдержал. Выдержал и я. Страдальчески морщась, я прополоскал черной жижей горло и проглотил. Меня всего передернуло, но сонливость сорвало напрочь. Я похлопал обивку дверцы и включил зажигание. Погнали, братишка-пес!

Черный ангравик взревел и ринулся вперед, оставляя за собой неоновые полосы инверсионных следов. Он давно уже истосковался по скорости. Ему не терпелось посоревноваться в мощи и маневренности с остальными участниками движения, но я строго-настрого запретил ему буянить. Разрешил лишь немного пошалить. Ангравик надсадно загудел, отчего в салоне стало жарко. Чудесная технология, сокрытая под капотом моего звездолета, располагала безграничным потенциалом. Весь этот звездолет был необычным. Удивительным.

Однажды я уже рассказывал о его происхождении, одновременно неимоверно грустном и фантастически радостном. Никогда прежде я не испытывал такого сложного переплетения эмоций, как при первой встрече с этим ангравиком. Однажды у меня был пес, сильный, добрый, задиристый и неугомонный. И вроде бы даже умный, но скорее хитрый. Но собачий век короток. А жизнь полна опасностей. Для наших питомцев мы словно боги — для них мы почти не стареем, они же для нас скоротечны. Мы обретаем их щенками и отпускаем глубокими стариками. Они для нас — важный и ценный эпизод. А мы для них — вся жизнь. Целая Вселенная.

Я потерял своего верного друга в одном опасном, но судьбоносном для Вселенной приключении. Тогда я впервые услышал Небесные колокола. Они оглушали реальность, возвещая мой успех, и звоном уверяли, что Вселенная у меня в долгу. Вскоре она выплатила долг, вернула мне утраченного друга, но в иной форме. В теле этого грандиозного межзвездного болида. С тех пор мой братишка-пес всегда рядом. Теперь он может носиться быстрее света, сшибать луны с орбит и гавкать так громко, что слышно на световые годы вокруг. В его жилах течет нечто не поддающееся объяснению, какой-то кварк-глюонный бульон, что бы это ни значило. Его сердце стучит в унисон с той Вселенной, которая вернула должок.

Благодарный ангравик стал дерзко рыскать по инфракрасным полосам космического шоссе. Меня вдавило в противоперегрузочное кресло с такой силой, какой я никогда ранее не испытывал. Я боролся с тошнотой, беспамятством и сожалением о состоянии личного счета, с которого утекали финансы в уплату штрафов за превышение скорости. Но это того стоило. Я закрыл глаза и слился разумом с неудержимым черным монстром.

Я абсолютная сила. Я хаос во плоти. Я дрожу от предвкушения и немного боюсь. Мне страшно от того, какая бездна энергии сокрыта внутри моего тела, прочного, блестящего, совершенного. Кажется, предела и вовсе нет, я словно реликтовая частица, ничем не сдерживаемый, вечный и бесконечный. Я несусь навстречу космической бездне, которая кажется мне тесной. Еще быстрее, еще немного. И еще. Еще чуть-чуть, и я распорю стабилизатором континуум, рассеку широким носом мембрану бытия и устремлюсь в невозможность. Я – бездонный войд, я – бескрайняя туманность, я звездный огонь – и я пылаю.

Я открыл глаза, мягко, но настойчиво разделяя разумы. Придя в себя, я положил ладонь на торпеду и успокоил друга. Ангравик замедлился и летел теперь вполне смирно, изредка сменяя полосы. Еще некоторое время я ощущал его задор, восторг и звериную мощь. Руки мои дрожали, а сердце колотилось как сумасшедшее.

Наконец я увидел вдалеке причину многодневного затора. Космический буксир, тащивший за собой ледяные астероиды к внутренним мирам, дрейфовал на боку неподалеку от шоссе. Вид у него был удручающий. Весь искореженный, изломанный, сочащийся струйками газов из пробитых систем. Энергетические тросы безвольной сетью колыхались в космическом течении. По всей видимости, буксир не справился с управлением или не рассчитал массу груза. Тросы порвались, и ледяные астероиды разметало по всему шоссе, вдребезги разнеся сотни судов.

Случилась не просто авария, но настоящая катастрофа. И чем масштабнее трагедия, тем медленнее движутся мимо нее очевидцы, притормаживая, чтобы разглядеть все в мельчайших подробностях. Мы жаждем созерцать катаклизмы. Кому-то достаточно поглядеть на буруны грозовых облаков, другим же требуется большего – кровавый спорт, смешная нарезка неудачных падений, жестокие фильмы и тому подобное. Людям не хватает адреналина, опасности и ужаса. Эти потребности заложены в нас на генетическом уровне. В наших уютных современных и безопасных мирах мы лишились многих страхов, но не позабыли их. Такова наша природа – голодать по кошмарам.

Астероиды, медленно вращаясь, поднимались над шоссе, как щербатые аэростаты, поблескивая темным индиго. Зрелище это заворожило меня. Лента трафика вдалеке потерялась в искрящемся жемчужном тумане. Широченный шлейф из ледяных кристаллов сыпался с астероидов на инфракрасное шоссе. Это было волшебно. В космосе будто пошел снег. Ангравик почуял морозную пелену и ринулся сквозь нее, как любил делать раньше, когда жил в мохнатом теле. Переливчатые градинки забарабанили по капоту, стеклу и стабилизаторам. Мы не притормозили, поравнявшись с эпицентром аварии, но лишь ускорились, оставляя это страшное происшествие позади.

Я наслаждался калейдоскопом космической метели и мечтал о горячем душе и вкусной еде. Братишка-пес тоже не отказался бы подзарядиться, а потому взял курс на ближайшую остановку – многофункциональный комплекс на обочине. Станция, скрепленная из нескольких железных астероидов, вмещала в себя заправочные доки, сервисы, кафе и закусочные, многоярусную парковочную платформу и даже парк аттракционов. Я проложил оптимальный маршрут к парковке, осадил скорость и поглядел на соседнее сиденье. Сдвинул брови, пытаясь что-то вспомнить. Неужели у меня был попутчик? Вроде бы нет. Ангравик почти никого не пускал в салон, кроме меня.

Я вез с собой что-то важное? Тоже нет, я бы воспользовался багажником. Что же я забыл? И вдруг меня осенило – пироги. Снова это навязчивое чувство, голод, но особенный, какой-то потусторонний, неутолимый, зовущий, требовательный. Я пошарил по сиденью ладонью, будто и правда надеялся, что флаер стал вдруг невидимым. Отстегнулся и посмотрел под сиденьем – пусто. Оглянулся назад, на горки мусора от снеков и смятый спальный мешок. Ничего похожего на флаер, который я отлепил вчера от лобового стекла. Как флаер сюда попал? Его кто-то принес. Что-то принесло. Нечто не отсюда, то чему здесь не место. Мне стало не по себе. Я попытался вспомнить, что было написано на той бумажке. Взгляд мой блуждал по лобовому стеклу и вдруг наткнулся на прямоугольный отпечаток, едва заметный, будто промасленный, на который не налип снег с ледяного астероида. Пекарня! А название? «Збруч»? «Здесь»? «Змерч»? Точно, «Зреч». Странное такое название, древнее, таинственное и ни капельки не зловещее.

Испытывая непреодолимое желание поскорее отправиться в «Зреч» за изумительным пирогом, вкуснейшем во всех галактиках, я все же решил не отклоняться от заранее намеченного курса. Сначала предстояло привести нас с ангравиком в порядок, а потом уже думать о десерте. Главное, что я вспомнил название пекарни, а координаты раздобыть не составит проблем. «Зреч» был где-то здесь, в этой звездной системе, я чувствовал. А еще я ощущал легчайший озноб, приятный, похожий на сонную негу или щекотание в теле перед долгожданным зевком. Мои приключения всегда начинались с этого неуловимого чувства, но такого сильного я не испытывал еще ни разу в жизни.

Глава 3. Тихий шепот старого дома

Свежий, сытый и выспавшийся, я отправился в «Зреч». Это место оказалось совсем не тайным, а очень даже модным. Этакой местной достопримечательностью, маршрут к которой я легко нашел в навигаторе. И располагалась эта пекарня совсем близко, буквально в видимой доступности, на одной из лун местного газового гиганта. Решив не завтракать, оставив в желудке побольше места для яблочных пирогов, я запрыгнул в ангравик и отправился в путь.

Луна пекарни «Зреч» издалека выглядела как пицца без одного куска. Сферическая такая пицца. Или как арбуз без дольки. В этот циклопический разрез или разлом, образовавшийся неясным образом, может, в процессе какого-то давнего катаклизма, мне и предстояло влететь. Все здесь было цивильно, ухожено и понятно. Выделенная инфракрасная полоса отделялась от космического шоссе, обильно сдобренного рекламными баннерами на обочинах.

Навязчивые рекламные предложения принялись бомбардировать спам-фильтр ангравика. Какому монстру пришла в голову идея создать подобную технологию распространения рекламы? Ясное дело, что на космических скоростях невозможно разглядеть рекламные баннеры, плавающие вдоль обочин космических дорог, а потому эти баннеры отправляли свою суть в бортовые системы судов, чтобы водители смогли вдоволь насладиться пестрящими картинками товаров и услуг, очищая от них буферы памяти своих транспортов. Зачем вообще устанавливать здоровенные рекламные баннеры, если можно просто разместить всюду компактных зондов-передатчиков? Наверное, в прошлом скорость космических кораблей была куда меньше, и путешественники могли воочию рассмотреть эти объявления. Эх, романтика старых космических шоссе.

Следуя указателям, я проплыл внутрь луны на малом ходу и принялся разглядывать окружение, пока ангравик искал парковочное место поближе ко входу в пекарню. Впереди маячили огни гигантского завода, испещренного лентами иллюминаторов, кубами внешних отсеков, бесчисленным количеством труб и извилистых магистралей, змеящихся по луне и прошивавших ее недра. Завод-пекарня «Зреч» занимал все пространство ядра этого крошечного спутника. Вот бы попасть на экскурсию по внутренностям этого гиганта, по его цехам, складам и другим помещениям.

По краям широкого разлома, через который плыл ангравик, тут и там виднелись массивные длинные балконы, похожие на грибы-трутовики. На этих балконах я различал смутное, ритмичное шевеление. Продвинувшись ближе к «Зречу», туда, где разлом сужался к ядру, я узнал очертания деревьев. Каждый балкон вмещал на себе целую рощу, а то и небольшой лесок. Деревья медленно качали ветвями, будто под бризом. Неужели здесь везде есть атмосфера? Или генераторы располагались только на балконах? Я пригляделся и увидел под деревьями людей. Их оказалось много, повсюду. Они гуляли в тени крон, сидели на скамейках вдоль дорожек, лежали на пледах для пикника. Я различал крохотные мусорные контейнеры, каких-то мелких существ вроде собак и столбики фонарей. Эх, братишка-пес, ты не скучаешь по газонам? Хотя теперь мы с тобой можем гулять по поверхностям звезд.

Все это место было гигантским заповедником при заводе-пекарне. Или наоборот, «Зреч» построили здесь, чтобы уберечь природное богатство гибнущей, расколотой луны. Как бы то ни было, пространство это вызывало восторженный трепет. Вскоре я начал отчетливо ощущать на себе чье-то внимание. То ли это была сканирующая система безопасности, то ли взгляды гостей, отдыхавших на лесистых балконах. А может, все сразу, поэтому я чувствовал интерес к своей персоне столь явно. Пролетая мимо ближайшего к посадочной платформе балкона, я разглядел местный урожай. Это были яблоки, флаер не соврал. Глазные яблоки.

Деревья глядели на меня из-под заросших листьями веток во все глаза. Каждый плод был настоящим, круглым, белым в прожилках оком. С радужкой, зрачком и всем остальным, из чего обычно состоит этот орган. Листья деревьев различались формой и цветом, а стволы покрывала разная кора. Какие-то деревья глазели на меня осьминожьими окулярами, другие — гроздьями черных мышиных бусинок. Изумительные яблочные пироги «Зреча» начинялись не фруктовой начинкой, а субпродуктовой.

Я прибыл не вовремя. Все линии и печи заняты под завязку. В наличии остались лишь печенье и вафли. Но никаких яблочных пирогов в свободной продаже, лишь на заказ. Продавец начал балладу про изумительные яблочные пироги, лучшие во всех галактиках, но я его почти не слушал, серьезно огорчившись. Я же проделал путь через добрых полкосмоса, чтобы добраться сюда. Случайно, конечно, но не в этом суть. Я очень хотел отведать хотя бы кусочек пирога с глазами. Может, если прогуляться по балконам, звеня монетками в руке, получится выкупить у посетителей хотя бы глазик? Но я сомневался, что гости «Зреча» лакомились пирогами. Наверняка все они довольствовались печеньем и напитками, а сюда прилетели, чтобы оформить заказ.

Ничего не поделаешь, пришлось оставлять заявку на пирог. Я пребывал в серьезном душевном раздрае, а потому заказал самый большой и дорогой пирог. Продавец заметил, что у меня отличный вкус, и я сделал замечательный выбор. В этот пирог ляжет множество самых разных глазных яблок, виртуозно приготовленных самыми искусными поварами «Зреча». Я оплатил заказ, продиктовал адрес доставки и получил взамен черный футлярчик. Спросил про экскурсии, получил ответ, что не в этот сезон, и покинул помещение пекарни, печально понурив плечи.

Пластиковая коробочка оказалась пейджером. На экране отображалось примерное время ожидания заказа: двадцать дней. Короткая инструкция на нижней панели пояснила, что пейджер издаст сигнал, когда пирог окажется в пути по указанному в заказе адресу. После сигнала у меня будет около часа, чтобы добраться до места назначения и получить свой пирог. Если меня не будет на месте к условленному времени, пирог оставят на пороге и отправят на пейджер специальный код для разблокировки контейнера. Пока код не будет введен, контейнер станет бить нелетальным электрическим разрядом каждого, кто попытается вскрыть его или хотя бы коснуться.

Я вышел на улицу и вдохнул странный, но приятный воздух. Пахло чем-то цитрусово-говяжьим, со сложным букетом из специй. А еще, конечно же, сдобой, одновременно сладкой и соленой. Топленым молоком, кофейным зерном и… медузами. Я нахмурился и сделал шаг назад, весь напружинившись, как вор в луче прожектора. Я стал видеть повсюду крохотных прозрачных созданий, переливающихся бензиновыми пленками. Эти желеобразные пузыри парили вокруг, перебирая воздух тонкими нитями щупиков. Они то появлялись, то исчезали, будто пролетали за невидимыми преградами. Их не должно быть здесь. Этим существам здесь не место. Я не должен их видеть. Никто не должен. Я быстрым шагом направился к ангравику, сам не свой от беспокойства. Мембрана тут слишком истончилась. Это опасно, катастрофически опасно. Мне определенно стоит что-то предпринять, но что?

Подойдя к ангравику, я услышал эхо голосов. Это были мои друзья. Я оглянулся, но никого не обнаружил. Друзья собрались в каком-то людном месте. Когда-то я хорошо знал это место, но давно уже забыл о нем. Там мы собирались перед каждым Новым годом, чтобы обменяться подарками, поболтать, вкусно покушать и отведать экзотических напитков. Давным-давно судьба разбросала нас кого куда, но меня швырнула дальше остальных. Нет, это неправда. Судьба тут ни при чем. Я сам отдалился, отправился в путешествие без конца и возврата. Голоса были настоящими, не консервированным воспоминанием, но чем-то большим, весомым. Дыханием из будущего. Того самого будущего, которое не наступит, если я не сумею разобраться в причинах появления летающих медуз. Я давно уже не виделся с друзьями, но знал, что они ждут меня на каждую сходку и продолжают любить, несмотря ни на что. Стряхивая этот щемящий сердце акустический мираж, я прошептал одну строфу из собственных литаний: «Где бы я ни был, куда бы я ни шел, вы всегда со мной».

Медузы тревожили меня, не давали покоя. По роду деятельности я знал, что они — волшебные существа. Как знал, что есть волшебные Вселенные, а есть обыденные. В одних царствует магия, в других — физика. Магия — это фундаментальный закон мироздания, вроде гравитации или электромагнетизма, но стоящий выше остальных. Вселенная, в которой я находился сейчас, совершенно точно была обыденной. Добавление или убавление фундаментальных законов всегда приводит к коллапсу и скоропостижной сингулярности. Вселенная сжимается, сдавливая все сущее в бесконечно малую точку, а затем разворачивается вновь, становясь пустой, Мертвой Вселенной.

Этого никак нельзя допустить. Почему мембрана реальности истончалась? Почему магия сочится в это бытие? Неужели кто-то сознательно добивался этого? Я понятия не имел, что делать. Страх прокрался под кожу ледяными щупальцами и принялся изводить меня. Может, обратиться к Братству Якоря за помощью? У них должен быть какой-нибудь план. Но я и сам оттуда, меня давно уже приняли в Братство и нарекли Странником. Братство Якоря следит за возмущениями во Вселенной, оберегает ее от дрейфа, но не вмешивается в незначительные конфликты. Реплантация фундаментального закона считается значительной угрозой? Вроде бы да. Это самый настоящий дрейф, который перевернет Вселенную вверх дном, уничтожит ее. Нужно срочно что-то предпринять.

Хмуро сидя в кафе на орбитальной станции неподалеку от пекарни, я перекатывал пейджер во вспотевших ладонях. По его узкому мутному экрану туда-сюда плавала строка, сообщающая, когда будет готов мой заказ. Вот это срок ожидания! Но самые лучшие во всех галактиках пироги наверняка пользуются невероятной популярностью, а потому их заказывает множество людей, жаждущих вкусить глазных яблок к новогодним праздникам. Робоофициант в очередной раз подкатил ко мне и наполнил чашку газированным горячим шоколадом. Я выпил уже три, но напиток, казалось, не насыщал меня. Вдруг пейджер коротко пискнул, и я, вздрогнув, выронил его. Пластиковый прямоугольник, похожий на губную гармошку, глухо стукнулся о стальную столешницу.

Я поднял его, повертел, отыскивая экран, и с удивлением прочел новую фразу: «Садись на поезд через Сон, но сойди посреди Дрёмы». Я нахмурился и перечитал надпись. И еще раз. И снова. Дал пейджеру несколько щелбанов – вдруг заглючил. Но пейджер продолжал показывать мне эту нелепицу. Робоофициант склонил набок голову и продребезжал, что мне следует прибыть на вокзал заранее, если я не хочу опоздать. На круглом экране его лица отобразилось пиксельное выражение смущения.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, подняв взгляд на робота.

– Извиняюсь за бестактность, но я случайно увидел напоминание на экране, – пояснил робот доброжелательно. – Ближайший Сон-экспресс скоро отходит, если верить данным из Сети, которыми я располагаю.

– Сон-экспресс? – тупо переспросил я, снова опуская взгляд на экран пейджера.

– Он самый, – кивнул робот, – в первый раз путешествуете через Сон?

– Да, – только и ответил я, а потом спохватился, – так куда мне надо?

– Позвольте ваш коммуникатор, я дам маршрут. И, полагаю, порцию газированного горячего шоколада с собой?

Я добрался до массивной башни, издалека похожей на завитой клык или рог какого-то колоссального существа. Над высоким сводчатым входом нестерпимо ярко горела неоновая вывеска «Корпорация Сон-экспресс». Я оставил ангравик на парковочной платформе и направился ко входу.

Внутри вокзала было просторно. Отполированный до зеркального блеска керамитовый пол казался стеклом, сквозь которое виднелись бесчисленные террасы, спиралью уходящие в глубину. Пол отражал то, что находилось у меня над головой. Я поднял лицо и всмотрелся в высь. Голова закружилась, как бывает, когда смотришь на небоскреб. Я чуть не завалился назад, но вовремя сгруппировался и принял расслабленный вид завсегдатая. Это у меня получалось отлично. Бесстрастное лицо, скучающий взгляд, бледная загадочная улыбка. Мышцы расслабленные. Вальяжная, но скромная походка.

Я огляделся, прикинул, как тут все устроено, и направился к терминалам касс. Подошел к свободному монитору, и он показал мне мультик. Простенькая зарисовка о том, что это за место и как тут все устроено. Кратко, мило, лаконично. В этой Вселенной технологии развивались в каком-то трансгуманистическом направлении. Здесь, в отличие от множества других Вселенных, в которых я бывал, существовали сверхсветовые путешествия. Это высочайшая и крайне опасная технология. Мультик пояснил мне, что быстрее света может двигаться лишь мысль. Но сложно убедить человека, а тем более группу людей, одновременно думать об одном и том же месте, координат и особенностей которого они не знают. Если сознательное не помогает, нужно использовать бессознательное, наиболее внушаемую область человеческой психики.

Корпорация «Сон-экспресс» располагает единственным Сверхпатентом давно минувшего Золотого века, который раскрывал тайну сверхсветовых перемещений. Улучшенная и дополненная технология сверхдальних путешествий позволяет отправлять любое существо, способное видеть сны, сквозь бездну пространства-времени за незначительное время. Пересматривая мультик по второму разу, я видел, как карикатурные человечки в пестрых одеждах выходили на перрон, садились в некое подобие вагона и закрывали глаза. Экран колыхался, имитируя засыпание пассажиров. Из динамика послышалась типичная переливчатая мелодия.

Пассажиры просыпались в каком-то городке, похожем на ретрофутуристическое поселение Дикого Запада. Там они разбрелись по единственной широкой улице и занялись кто чем в ожидании. Ожидание длилось некоторое время, судя по кружку солнца, описывающему быструю дугу в небе над городком. Приходил новый поезд, пассажиры садились в него и снова закрывали глаза. Картинка менялась стерильной комнатой, в которой просыпались едва одетые, чересчур порозовевшие пассажиры. Дверь в эту комнату раскрывалась, и улыбчивый сотрудник «Сон-экспресс» приглашал пассажиров на выход, держа на вытянутой руке вешалки с новыми одеждами, вроде бы такими же, в каких пассажиры начинали свое путешествие.

Мультик закончился воодушевляющим слоганом, а затем начался заново, но я ткнул в экран монитора, пропуская заставку. Появился скучный канцелярский интерфейс. Мне предстояло выбрать дальность путешествия, вес и габариты ручной клади, груза и разные дополнительные опции. Поездка обещала быть незабываемой, и я снова начал волноваться. Я не мог оставить тут свой ангравик, но и не мог отправиться к месту назначения на нем. Ведь мне предстояло сойти где-то во Сне. В том городке из мультика? Возможно, таинственная технология ангравика и позволяла совершать такие перелеты, но я понятия не имел, как ей воспользоваться. Я ткнул на несколько изображений, прикинул в уме размеры и вес братишки-пса, вздохнул от кратно возросшей цены перелета и оплатил проезд.

Из прорези под экраном гудя вылез большой синий билет. Выглядел он забавно, даже комично, похожий на билетик из игрового автомата в парке аттракционов. Я взглянул на него, проверяя, все ли верно. Имя пассажира: Джонни Ноксвилл — я всегда пользуюсь этим образом, когда хочу остаться инкогнито. Класс поездки: «Хай Приорити Ультра Делюкс Про Макс Турбо Комфорт Плюс», что бы это ни значило. Место прибытия: граница обитаемой Вселенной, ретрит-комплекс «Колыбель», находящийся где-то за Великой стеной Геркулеса — Северной Короны.

Не буду вдаваться в подробности, но это очень далеко. Настолько, что даже вообразить невозможно. С небосвода старой Терры это место выглядит как крошечная пустота между созвездиями Волопаса и Близнецов. А расстояние… Это даже не в вашем сверхскоплении галактик, то есть за пределами Ланиакеи. В общем, это умопомрачительные космические бездны. Моя поездка займет туда около двадцати часов. То есть, если верить мультику, я буду слоняться по какому-то городку во Сне на протяжении двадцати часов, а потом проснусь на станции ретрита «Колыбель», построенном недалеко от места, где зародились первые галактики во Вселенной после Большого взрыва.

Я положил билет в нагрудный карман плаща и принялся бродить по первому этажу башни «Сон-экспресс», глазея по сторонам, отмечая интересно одетых людей, странные растения в горшках и целых рокариях, или как там называются эти зеленые островки в ландшафтном дизайне. Я хотел было выйти наружу и обсудить с ангравиком детали нашего путешествия, но не знал, что ему сказать. Сначала требовалось узнать, как и куда стоит сдавать груз. Я нашел стойку с брошюрами, вынул из металлических корзинок несколько разных, среди которых нашлась и про ретрит «Колыбель», а затем устроился в одной из уютных кабинок кафе.

Оно располагалось тут же, на первом этаже. Я не очень люблю высоту, знаете ли. Но еще сильнее я не люблю с нее падать, а поэтому решил не подниматься на другие террасы. Кафе было похоже на классическое привокзальное, но очень современное. Сначала я хотел выпить пакетик газированного горячего шоколада, который робоофициант, рассказавший о «Сон-экспресс», завернул мне с собой, но решил попробовать что-то из местных напитков. Уложив стопку брошюр на край стола, я навис над сенсорной панелью в его центральной части и разблокировал меню.

Глава 4. Ремесло для волшебства

Попивая молочный коктейль со вкусом дикой вишни, я штудировал брошюры. Ретрит оказался занимательным местечком, хоть отдых мне и не требовался. Я растянул брошюру «Колыбели», сложенную толстой гармошкой, и некоторое время разглядывал красочные изображения этого места. Виды, надо заметить, там были завораживающие. Древняя газовая туманность, похожая на розу, выглядела просто невероятно. Ретрит представлял собой архипелаг из астероидов странной формы. Вокруг каждого вращались какие-то объекты поменьше, а поверхности самих астероидов покрывала буйная растительность. У каждого космического булыжника был свой особенный биом и гармоничные сооружения. Я глядел на блаженные лица гостей ретрита, на какие-то общественные мероприятия, на различные увеселительные активности и на мирные пейзажи крошечных космических утопий. Я понимал, что картинки с брошюры не передают и крупицы тех ощущений, которые я испытаю, став постояльцем этого чарующего места.

Я очнулся от мечтаний. Какой еще ретрит? Я же пытался остановить коллапс Вселенной. Сделать что-то, чтобы предотвратить катастрофу. Некогда отдыхать. Мне предстояло добраться до безымянного городка во Сне, а потом… А что, собственно, потом? Я же просто следовал указанию пейджера, полученного в пекарне. Расскажи я такое незнакомцу — он бы непременно вызвал санитаров. Я отложил брошюру «Колыбели», сделал шумный глоток коктейля через трубочку и принялся за изучение «Сон-экспресс».

Брошюра этой корпорации отличалась и качеством краски, и плотностью бумаги. В этом крохотном журнальчике ощущалось величие, которым обладала корпорация. Я уже слышал о Сверхпатентах, но не думал, что они существуют и в этой Вселенной. Знания о самых разных технологиях, редких, опасных, высоких и порой бесполезных, содержатся в специальных чертежах — Сверхпатентах. Обычно они выглядят как тубусы со свернутыми в трубку силиконовыми листами, в которые вшиты информационные кристаллы. Эти листы, свернутые как карты к пиратскому кладу, содержат информацию обо всем, что касается создания и использования древнего знания. А древнее оно потому, что Золотой век Корпораций давно минул. Тогда человечество процветало, а теперь пытается обрести хотя бы форму тени, которое отбрасывал род людской в те давние светлые времена, когда чудеса были явью.

С тех пор за Сверхпатентами, утраченными в безднах космоса, охотятся Корпорации, разделившие между собой обитаемый космос. Каждая из Корпораций готова на любые жертвы, чтобы заполучить какой-нибудь ценный Сверхпатент. И вот один из самых лакомых достался «Сон-экспрессу». Вряд ли сама Корпорация называется именно так. Обычно у них вовсе нет названий. Они здесь вроде божеств, со своим сложным устройством, правилами, законами, этикой. Об этом я вроде бы уже рассказывал раньше. И, может, снова расскажу, но в следующий раз.

Я умышленно блуждал в пространных мыслях, чтобы не погружаться в очередное приключение. А это крайне нехарактерно для меня. Обычно я рад отправиться в новый путь, но на этот раз ставки были слишком высоки. Я ощущал тотальное одиночество, колоссальную ответственность и всепожирающий страх перед неудачей, которая приведет к краху всего сущего. Любой бы испугался, даже самый отчаянный смельчак. А я не такой. Большинство моих приключений были меланхолично-созерцательными.

Брошюра заверяла меня, что процесс путешествия очень захватывающий и совсем не болезненный. Перед отправкой я зайду в капсулу, в которой мой мозг просканируют, а тело расплавят. Материя, из которой я состою, отправится по трубкам в хранилища «Сон-экспресс», а мое сознание вместе со схемой тела запустят сквозь подпространство в место назначения. Там их примет филиал «Сон-экспресс», заново создаст мое тело в мельчайших подробностях, таким, каким оно было до уничтожения здесь, а потом вернет в него сознание.

Время путешествия зависело от дальности, в моем случае оно составляло около двадцати часов. То есть пучок энергии с моим сознанием будет лететь сквозь иное измерение, называемое Сном. Для меня это время пройдет не в забытьи, а на улице того городка из мультика. Хитро придумано, надо заметить. Я буду слоняться по магазинам сувениров, барам и скверам, пока сложный процесс перемещения не закончится там, возле ретрита «Колыбель». Вроде все просто, хоть и жутковато. А что, если что-то пойдет не так?

Я взял покрытый конденсатом стакан коктейля и замер. Совсем скоро мне буквально предстояло умереть. Мое тело уничтожат, низвергнут до атомов, а сознание, разум, душу, как ни назови, вырвут и унесут в дальние дали. Это же настоящее вознесение. За которым последует воскресение. Я дважды содрогнулся всем телом. Сделал глоток коктейля и почти не ощутил вкуса, словно уже был мертв. Может, все-таки получится отправиться, куда велит пейджер, не прибегая к этой страшной технологии? Сесть в ангравик и как-то нырнуть сквозь Вселенные, как я делаю это обычно, но притормозить где-то между, в том измерении, что соединяет бытие, во Сне?

Я сокрушенно осознавал, что понятия не имею, каким образом путешествовал между Вселенными все это время. Я обладал технологией, недоступной даже силам вселенским, богам, если пожелаете, но принимал ее беспечно, как данность. Однажды спасенная Вселенная подарила мне величайшую привилегию, а я пользовался ею, как неразумное дитя. Кажется, я наконец осознал, где находится Межпространственный Вокзал, на котором я жил и работал. Он обретается где-то во Сне, в мире между мирами. Значило ли это, что я мог вернуться на Вокзал, как после своих приключений, а оттуда полететь сквозь облачную бездну туда, куда указывал пейджер? Но как я узнаю, куда мне нужно? Я был обескуражен и подавлен сильнее, чем прежде.

Я вынул из кармана пейджер и взглянул на экран. То же самое: «Садись на поезд через Сон, но сойди посреди Дрёмы». Сон, Дрёма — да что это все значит? Ладно, со Сном я более-менее разобрался — это некое пространство между мирами. Вроде всех этих измерений, через которые звездолеты летают в различных фантастических фильмах. Это было просто, а дальше? Во Сне есть Дрёма. Это какой-то сектор Сна? Королевство? Государство? Значит ли это, что «Сон-экспресс» высадит меня в городке, который находится посреди Дрёмы, а по истечении времени я снова проснусь в нашем мире? Вроде бы так. И тут меня пронзила страшная мысль.

А как же ангравик? Как же мой братишка-пес? Его же предстояло сдать в грузовой ангар, где его расщепят на атомы так же, как и меня, чтобы снова собрать в пункте назначения. Но у меня извлекут сознание, а у него? Я никому не мог рассказать, что мой звездолет разумен. Я уже обмолвился о Сверхпатентах и о том, на что готовы пойти Корпорации ради ценных технологий. Но не мог и утаить это, ведь иначе стал бы соучастником убийства своего друга и верного товарища. Если до этого момента мысль о предстоящих испытаниях казалась мне неподъемной, то теперь она меня просто раздавила.

Меня парализовало, и я тщетно пытался восстать против чувства безысходности. Я начал с дыхания, медленного, размеренного, мучительно проталкивая воздух в съежившиеся легкие. А затем закрыл глаза и прочел очередную летанию, которая всегда помогала безотказно. «Я не боюсь, я не должен бояться. Ибо страх убивает разум. Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Я встречу свой страх и приму его. Я позволю ему пройти надо мной и сквозь меня. И когда он пройдет через меня, я обращу свой внутренний взор на его путь. И там, где был страх, не останется ничего. Останусь лишь я, я сам». Спасибо вам, мистер Герберт, где бы вы ни были сейчас, за то, что научили меня побеждать страх.

Я принялся тщательней изучать брошюру. Должно быть в ней что-то, что поможет найти выход из ситуации. Я перечитал ее всю, дважды, и наконец нашел крохотный абзац, в котором упоминалась специфика расщепления. Для большей информации предстояло обратиться к терминалу услуг или отсканировать код. Я навел камеру своего коммуникатора на код, кое-как сфокусировав ее на крошечном квадратике, и наконец сумел подцепить ссылку. Коммуникатор предложил подключиться к внутренней сети «Сон-экспресс» для гостей и открыть расширенную инструкцию для путешественников с особенностями.

В этом документе, лишенном красивостей и ярких картинок, как в брошюре, оговаривались различные исключения из правил перемещения. Любому пассажиру надлежало раздеться и отделить от себя все предметы, которые не являлись его плотью. Это касалось украшений, протезов и аугментаций. То есть пассажир самостоятельно или с помощью сотрудников «Сон-экспресс» должен был отсоединить свои протезы, будь то руки, ноги, глаза и тому подобное. Я мигом перелистнул электронный документ до пункта «Импланты». Вот она, лазейка! Удаление имплантов из пассажира хирургическим путем не предусматривалось. В таком случае инородное тело расщеплялось вместе с путешественником и создавалось заново как положено, на своем месте. Но этот процесс требовал повышенных энергозатрат, и услуга предоставлялась далеко не всем пассажирам.

Я попытался разобраться, что требовалось сделать и сколько предстояло доплатить, чтобы получить возможность пронести с собой в капсулу расщепления дополнительный предмет. В пункте «Привилегии» я обнаружил, что расширенными возможностями для перемещения обладают лишь избранные пассажиры Корпорации «Сон-экспресс», которым выдан статус «Хай Приорити Ультра Делюкс Про Макс Турбо Комфорт» или выше.

Я поднял взгляд от коммуникатора и нахмурился. Какой дурацкий статус! Но где-то я его уже видел. Я оглядел помещение вокзала, остановил взгляд на билетных терминалах и, икнув от осенившей меня мысли, выдернул билет из нагрудного кармана плаща. Лихорадочно побежал по нему глазами и с облегчением выдохнул, обмякнув в кресле. У меня был именно такой статус, и даже выше на целый «Плюс». Не зная себя от радости, я даже не задумался о том, чем заслужил подобную роскошь. Тогда я даже не заподозрил неладное, будто что-то могущественное помогает мне или, наоборот, заманивает в ловушку, управляя моим путем.

Убрав драгоценный билет в карман, я бросился на улицу. В считанные мгновения добрался до парковки и запрыгнул в ангравик. Братишка-пес затаился, навострив сенсоры, но не завелся.

– Сейчас я буду делать странные штуки, дружище. Ты не поймешь, но постарайся не волноваться, у меня все под контролем. – Я постучал ладонью по приборной панели и нажал клавишу, открывающую крышку капота.

Выскочив из ангравика, я запрыгнул на стабилизатор, затем перебрался на арку, под которой находился один из антигравитационных двигателей, похожий на сферическое колесо, и нагнулся над двигателем. Ангравик был куда больше обычного авто, поэтому приходилось обладать некоторыми навыками в акробатике, чтобы залезать ему под капот. Благо такое случалось нечасто.

Я поковырялся в патрубках и энергетических шинах, залез поглубже, кряхтя от натуги, и снял крышку внутреннего контура. Отложил ее рядом, измазавшись какой-то бирюзовой слизью, а затем снова опустился в недра непостижимого механизма. Я ощущал, как ангравик волнуется, и сам того не замечая, принялся шепотом успокаивать его, как тогда, давным-давно, когда поглаживал шерстяную макушку между прижатых ушей и убеждал, что июньские грозы не смогут ему навредить.

Наконец я дотянулся до сферы ядра. Почти целиком свесившись в недра капота, я осторожно поднял верхнее полушарие сферы, стараясь не задевать тончайшие жгутики синтетических нервов. Внутри ядра, среди пульсирующих волокон, похожих на мякоть неонового лайма, я обнаружил то, что искал, — Самоцвет Самости. Это был небольшой кристалл в форме бриллианта огранки «Маркиз», пылающий цветом самой жизни. Оттенки эти я не мог передать, ведь мало кто из живых видел подобное, а те, кто видел, не понимали, на что смотрят. Это был мой братишка-пес. То самое, что делало его таким, какой он есть сейчас и каким он был при жизни в крохотном пушистом теле. Я поднес пальцы к Самоцвету, зажмурился, не в силах больше выносить этот свет, сказал что-то обнадеживающее, скорее для себя, сжал пальцы на кристалле и выдернул руку, убивая лучшего друга.

Самоцвет Самости подался легко, пугающе просто. Вот она – хрупкость жизни. Отнять ее ничего не стоит. Я кое-как выбрался из-под капота, весь перепачкавшись слизью. Она щипала кожу, но мне было не до этого. Я сжимал в кулаке душу своего лучшего друга. Ангравик замер, обмер. Я больше не чувствовал его и вряд ли смог бы завести без этой крошечной детали. В голове промелькнула дурацкая мысль – проглотить кристалл, чтобы пронести его в себе. Чуть было не ударив себя за такую глупость, я спустился на платформу, открыл дверь и заглянул внутрь. Тут будто бы стало холоднее, как в холодильнике. Или склепе. Ангравик напоминал пустую скорлупу черного жука. Я сдернул с зеркала заднего вида подвеску в форме якоря. Эту памятную вещицу из чистого иридия мне подарили в Братстве Якоря, когда принимали в свои ряды. Отсюда и характерный силуэт, угловатый, стилизованный, но вполне узнаваемый.

Сжимая эти драгоценности, я обогнул ангравик и поднял люк багажного отсека. Растолкал локтями контейнеры с разным хламом, который раньше считал сокровищами, и положил на освободившуюся поверхность кристалл и якорь. Озадаченно наклонил голову к плечу, я сделал шаг назад. Отверстие в рыме, в кольце, за которое у обычных якорей крепится трос, было такой же формы, как Самоцвет Самости моего пса. Это не могло быть простым совпадением. Я снял всепогодный буторианский плащ, в котором прошел сквозь множество опасностей, и вынул шнур из капюшона. Обмотал его вокруг кулака, снял получившееся кольцо и поместил рядом с артефактами. Это могло сработать. Из этого могло что-то получиться.

Я закрыл глаза и представил себе готовый талисман. Вообразил, как он будет выглядеть. Красивый, мощный оберег, с которым мне все будет по силам. Кристалл жизни лучшего друга, напоминавший, что я не одинок и рядом всегда есть тот, на кого можно положиться. Якорь, олицетворявший долг и отвагу, придающий мужества и воли. Шнур, что нельзя разорвать, связывающий меня вечной клятвой исполнить начертанное. А что требовалось от меня? Я мог бы пожертвовать плоть или кровь, но этот светлый ритуал не терпел подобных мерзостей. От меня требовалось нечто иное, неуловимое и неимоверно хрупкое. Я отдам талисману свою веру. Абсолютную веру в то, что все непременно получится. Я разобрал этот мысленный образ, чтобы собрать вновь уже материально. Любовь, долг, узы, вера. Только наоборот.

А что делать с пейджером? Он же мой компас, он указывает путь. Да и черт бы с ним! Я же не какой-то там путешественник, которому нужен маршрут. Я — Странник, мне не нужны ни тропы, ни вешки. Я сам найду путь к средоточию скверны, что пытается уничтожить эту Вселенную.

Я принялся сноровисто собирать талисман, действуя так, будто уже делал это множество раз. Я сконцентрировался, расслабился, уверовал и начал творить. Вера. Взял шнур от плаща, обмотал вокруг лап якоря, затянул потуже. Узы. Положил иридиевый символ Братства и надежно зафиксировал. Долг. Поднял Самоцвет Самости и твердой рукой вставил его в рым. Кристалл вошел идеально, с переливчатым звоном прочно закрепившись в отверстии. Любовь. Я взялся за шнур и поднял талисман. Якорь перевернулся лапами вверх и маятником закачался под весом самоцвета. Вера, узы, долг, любовь. Вудл! Раздался первый гудок, зовущий пассажиров на «Сон-экспресс». Я надел талисман на шею, сжал в руке билет и поспешил на посадку.

Глава 5. Врата в застывший мир

После третьего гудка пассажиров начали запускать на посадку. Передо мной открылась полупрозрачная дверь, и мягкий голос из динамика пригласил войти. Впереди тянулся длинный узкий коридор. За стенами из таких же молочно-белых панелей, как и дверь, виднелись очертания высоких раскидистых растений. Выглядело это здорово, уютно и современно. В конце коридора размещалась небольшая комната в форме цилиндра, повторяющая изгибами капсулу, расположенную в ее центре.

Рядом с капсулой, в которую мне предстояло забраться, раздевшись, стоял робот. Был он вполне гуманоидным, но без лицевых черт и имитации кожного покрова, скрывающего механические суставы. Хорошо. Я очень не люблю роботов, копирующих человека в мельчайших подробностях. Всегда испытываю безотчетное отвращение, глядя на них. А этот, одетый в белый лабораторный халат, выглядел отлично. Официально, надежно и дружелюбно. На гладком округлом визоре, заменявшем ему лицо, загорелась приветственная улыбка. Пиксельное изображение радостной дуги и две звездочки вместо глаз. Из головных динамиков раздался короткий торжественный фанфар, будто я только что совершил невозможное, дойдя сюда по коридору.

Робот сжимал в руках планшет. Он опустил голову, и я увидел в отражении его визора информацию с экрана устройства. Робот произнес мое имя и пригласил раздеться. Он указал на стерильный белый контейнер по другую сторону капсулы и предложил сложить в него все, что не являлось моей плотью. Я сделал так, как он велел, поглядывая на силуэты колышущихся растений за изгибами белесых стен. Там, за пределами комнаты, будто гулял ветер. Я решил, что непременно сооружу нечто подобное в своей мастерской. Не повсюду, но, может, в общем помещении, куда иногда заглядывали клиенты. Сделаю одну из стен контрастной – закрою такой вот мутной панелью, а за ней расставлю кусты и проведу освещение. А еще наклею на панель логотип, выглядеть будет замечательно.

Я разделся и хотел уже ступить в капсулу расщепления, как робот мягко, но настойчиво остановил меня, вытянув ладонь свободной от планшета руки. Он кротко сообщил, что мне нужно снять с себя все. Я указал пальцем на талисман, висящий у на шее, и серьезно заявил, что не могу без него жить. Если отделить это устройство от моего тела, то сердце, мозг, почки, коленные суставы и волосяные луковицы на правой щеке вмиг перестанут работать, что приведет к моей смерти задолго до окончания сканирования мозга.

Робот замешкался, уткнулся в планшет, попытался сопоставить полученную от меня информацию с той, что была загружена в его базу данных, а затем издал звук облегченного выдоха. В верхней части его визора появилось изображение голубой капельки, которая скользнула вниз по экрану лица. Робот извинился, заметив, что мой статус позволяет перенестись вместе с подобным устройством. Я и сам с трудом подавил вздох, кивнул и зашел в капсулу. Пока что все шло по плану. Спонтанному плану, который я едва успевал набрасывать в уме на пару минут вперед. Если честно, никакого плана у меня не было вовсе. Я импровизировал. Мои действия невозможно было предугадать, и если какой-то враг следил сейчас за мной, то хаотичность эта могла его серьезно встревожить.

Капсула закрылась, робот отсалютовал мне рукой, издав очередной фанфар. Капсула заполнилась паром, и начался процесс сканирования. Мое тело и разум, а также форму и сущность талисмана предстояло тщательно проанализировать и сжать до размеров виртуальной пули, которую затем отправят сквозь Сон к месту назначения. Вскоре это тело перестанет существовать, и мое сознание очутится в некоем промежуточном пункте, откуда предстоит двинуться дальше, но не в ретрит, а куда-то еще. Но куда? Я снова увидел их сквозь клубы пара. Медузы пролетали сквозь мутные белые панели и заполоняли комнату расщепления. Здесь их было больше, чем на парковке пекарни «Зреч». Они точно были связаны с этими местами, где реальность не просто истончалась, но практически рвалась.

Вдруг капсула стала вытягиваться, и я вместе с ней. Вот я уже пятиметровой высоты, а спустя мгновение стал стометровым гигантом. Продолжая вытягиваться, я почувствовал дурноту. Я ненавидел высоту, а потому испытал дискомфорт и испуг. Ну ничего, они ответят мне за доставленные неудобства, эти прохиндеи из «Сон-экспресс»! Они пожалеют, что испортили радость поездки пассажиру со статусом «Хай Приорити Ультра Делюкс…». Раздался влажный хлопок, будто кто-то откупорил бутылку шампанского, и мир перестал существовать.

Я лежал на спине и глядел в пурпурное небо. Моргнул. Начал различать в вышине белые точки. Я должен был поверить, что это звезды, но знал, что это не так. Это имитация звезд, и мне почему-то это было известно. Густой воздух наполняла едва различимая янтарная дымка. Медленно, словно находясь на дне аквариума, полного сиропом от кашля, я поднял голову. Сначала я продолжал наблюдать лишь темный купол неба в белых точках, а потом стал различать перемену цветов. Небо становилось ярче, бледнее, через градиент до цвета фуксии, и в конце концов скрывалось за грандиозным желтым диском. Сияние него оказалось ярчайшим, но не грело и не слепило. Искусная и причудливая имитация света.

Я глядел на гигантское закатное солнце, по поверхности которого струился плавный переход цветов – от кожуры узбекского лимона сверху до мякоти сицилийского апельсина в самом низу, там, где этот грандиозный диск погружался в темный горизонт гористый горизонт. Больше половины поверхности солнца покрывали горизонтальные линии, плотность которых учащалась к низу. Ложное светило будто нарезали на ленты, пародирующие жаркое марево, которое проявляется на дорогах в знойные вечера. Выглядело это небрежно, схематично, но очень узнаваемо. Я сразу же вспомнил те волшебные ощущения, что испытывал при виде подобных закатов там…

Я вяло, чересчур медленно моргнул. А где — там? Где я был и где оказался сейчас? И кто я такой, в конце концов. Я наклонил голову еще ниже, опустив подбородок на грудь. Позвонки под затылком щелкнули. Я увидел людей в одинаковых серых комбинезонах, столпившихся вокруг меня широким полукругом. На их лицах застыло недоумение. На груди каждого комбинезона виднелся белый, горящий неоном логотип «Сон-экспресс». Я сразу все вспомнил. Я перенесся, получилось! Я попал куда-то между точками отправления и назначения. В какое-то место, о котором читал в брошюре. А еще видел в мультике!

Я попытался облокотиться, чтобы приподнять тело и оглядеть, на чем лежу, и понять наконец, чем заслужил такое пристальное внимание других пассажиров. Руки двигались медленно, мучительно медленно, и казались перенапряженными, как после изнурительной физической нагрузки, когда организм просто-напросто отказывается делать еще один подход, последнее упражнение. Кое-как я приподнялся и обнаружил себя в таком же сером комбезе с ярким белым логотипом на груди. Я лежал на широкой плоской возвышенности, похожей на черное зеркало. Я оторвал локоть от поверхности и дважды опустил его, стуча. Раздался глухой металлический звук. Что-то всколыхнулось в груди, там, между легкими, которые я насыщал местным вакуумом.

Я все так же, полулежа, пополз вперед, с твердой уверенностью оказаться на твердой земле, где стояли зеваки. Движения стали плавнее и легче, мышцы привыкли к новым условиям и напрягались гораздо меньше. Я свесил ноги с блестящего края, чуть подался вперед, но не удержал центр тяжести и повалился ничком. Земля оказалась не близко. Я пролетел полтора метра, зацепившись мыском правой ноги за какой-то хромированный карниз, установленный почти над самой землей. Упал безболезненно и мигом вскочил. Взглянул на ладони – ни грязи, ни ссадин. Никаких болезненных ощущений, будто и не падал вовсе, а опустился плавно, почти грациозно, как кленовый лист на газон ранней осенью. Я обернулся, чтобы увидеть, поверх чего очнулся на улице безымянного городка, и увидел решетку радиатора своего ангравика.

На меня глядел братишка-пес, замерев в нерешительности. Я сделал два шага назад, и ангравик, паря в сантиметрах над землей, тоже немного отдалился. Я прыгнул влево, спружинил ногой и сразу же скакнул вправо. Ангравик повторил мой маневр, качнувшись из стороны в сторону. Я присел на корточки, и ангравик ухнул вниз, оглушительно ударившись о мостовую. Улица была устлана чем-то гладким, похожим на стекло, с принтом асфальта. Изображение получилось очень качественным, почти реалистичным, со всеми трещинками, заплатками и мелкими камушками, которые обычно застревают в дорожном покрытии в процессе закатки. Я позвал братишку-пса, и он откликнулся, взревев двигателем, и крутанулся вокруг своей оси, обдавая всех вокруг энергетическим жаром. Я засмеялся, вскинул кулаки к небу и чуть не расплакался.

Получилось! Он отправился со мной. И получилось даже лучше, чем я ожидал! Его новое тело каким-то образом синхронизировалось, оказавшись тут во всем своем технологическом великолепии. Наверное, информация о моем багаже добавилась в ту же информационную пулю, что и мое тело с разумом. Я обернулся к пассажирам, чуть устыдившись этого спектакля и откровенных эмоций. Пассажиры поспешно отворачивались, занимая себя изучением обстановки и неловкими разговорами друг с другом. Кто-то даже улыбнулся мне и одобрительно закивал. Не знаю, о чем они думали, но точно были рады, что у меня все хорошо.

Я подбежал к ангравику и обнял решетку радиатора. Он чуть придвинулся ко мне, отчего подошвы слипонов заскользили по стеклу асфальта.

– Ты как, дружище? – спросил я, не узнав свой голос. Он вроде звучал, а вроде бы нет. Какое же все здесь странное.

Я ощутил, что ангравик в порядке и полон энергии. Отлично, его боевой настрой мне вскоре понадобится. Я отстранился от пса, велел ему подождать и огляделся. Городок казался пустынным. Весь он был каким-то ненастоящим, декоративным, что ли. Всюду подражание реальности, но сделанное кое-как, наспех. Я видел изображения пучков травы, выбивавшихся между бордюрными камнями на обочинах дороги, размытые волокна досок на спинках скамеек, дергающиеся туда-сюда, как стрелки метронома, одинаковые листья в кронах деревьев.

Этот мир казался очень старым, уставшим, даже изможденным. Он больше не был самим собой, он притворялся чем-то другим. В нем чего-то недоставало. Какой-то искры, не той, что наделяет жизнью реальность, но другой, особенной. Какого-то волшебства, что делало этот мир удивительным и неподражаемым. Я отчетливо чувствовал, что Сон нездоров. Он еще не умирал, но был близок к этому состоянию, стремительно лишаясь жизненной энергии. Братишка-пес ощущал то же самое. Его экстраординарная звериная внимательность ничуть не ослабла после превращения.

Я тоже пытался обострить все свои органы чувств до предела, чтобы обнаружить, что именно в этом месте было не так. Я осмотрелся, прислушался, даже вдохнул ртом, обильно смочив язык слюной, чтобы ощутить вкус этого места. Один сплошной симулякр. Подражание какому-то месту, которого не существовало в реальности. Этот городок прикидывался, пытался казаться чем-то, чем не был. Это такой странный способ самозащиты? Или он пытался казаться живым, чтобы приманить жизнь, которая могла бы хоть немного продлить его существование? Или это место – всего лишь алгоритм Корпорации, созданный для комфорта пассажиров, а я опять напридумывал себе разного? Я двинулся вниз по улице, мимо глянцевых витрин обувных магазинов, лавок скобяных товаров, парикмахерских и кафе. Над моей головой монотонно шуршали полосатые навесы уличных террас, под которыми располагались ряды столиков на кованых ножках в окружении таких же стульев..

Что-то определенно было не в порядке с этим местом. Что-то очень важное ушло отсюда. Как конечность тела, лишенная крови, город медленно отмирал. Но, в отличие от организма, это место теряло другую важную субстанцию – свою магию.

Я добрался до конца улицы и уперся в стену. Дорога и тротуар просто врастали в монолит, изображающий кирпичную кладку. Я обратил внимание на рекламные плакаты, развешанные кое-как по всей стене. Некоторые из них перекрывали друг друга, другие вовсе висели вверх ногами. Я приблизился к первому и прочел большую красную надпись в верхней его части: «Пропал». Опустил взгляд ниже, на изображение жизнерадостного малыша. И дальше, к блоку из черных слов, описывающих приметы ребенка. Всю стену покрывали объявления о розыске пропавших детей. На некоторых плакатах я замечал тревожные фразы, вроде «была похищена», «увели куда-то» прямо с этой улицы.

Я помрачнел. Вот зачем меня сюда привели. Дело принимало крутой оборот. Здесь, в угасающем Сне, пропадали дети. Городок чах, тускнел буквально на глазах. Здесь останавливались путешественники, и с каждой отправкой не досчитывались кого-то из маленьких пассажиров. Здесь мне и предстояло сойти, в Дрёме посреди Сна. Все события минувших дней, все случайности вели меня к этому месту, в мир между мирами, в эту пустошь, таившую мрачные секреты. Не будь я готов, то перепугался бы до беспамятства, но я успел измениться, превзойти самого себя и стать лучшей версией Странника, проснувшегося позавчера на заднем сидении ангравика в космической пробке длинною в парсек.

Я оглянулся на помраченную улицу городка, застывшую в вечном золотом часе закатного гиганта. Разглядел острые зубы пиков черных гор на горизонте и кликнул ангравик. Братишка-пес мигом подскочил ко мне, утробно рыча. Я запрыгнул в салон и развернул звездолет в сторону пылающего холодом светила. Пассажиры «Сон-экспресс» замерли, кто стоя на тротуаре со стаканчиком мороженого в руке, кто с газетой, сидя на скамье, другие просто глазели сквозь витрину из магазина тростей. Я выжал полное ускорение и позволил ангравику нестись навстречу солнцу что есть сил.

Вообрази себя Фенриром, братишка-пес, пожри это лживое солнце! Сколь! Ангравик оглушительно заревел, отчего окна в домах издали дребезжащий звук, реагируя на физическое явление, но не испытывая его по-настоящему. Неоновые вспышки из дюз опалили стену посреди дороги, сжигая дотла объявления о пропажах. Они больше не понадобятся. Теперь никто не пропадет в этом месте. Я пообещал этой Вселенной найти потеряшек, а заодно излечить и ее саму, если хватит сил. Ангравик рванул по дороге и взмыл в небо, едва не задев днищем еще одну стену на другом конце улицы.

Глава 6. Стерегущий забытые истории

Ангравик гнался за солнцем. Грандиозная декорация заката никак не желала приближаться. Казалось, мы не двигались вперед, но были подвешены на невидимых нитях, словно марионетки для забавы высших сил. Далеко внизу мельтешила сетчатая поверхность Дрёмы. Братишка-пес рвался вперед изо всех сил, но никак не мог догнать светило или хотя бы приблизиться к пикам черных гор на горизонте. А я все ломал голову над тем, как бы нам продвинуться вперед. Мы оказались в ловушке, но возвращаться было поздно. Мы покинули пересадочный городок много часов назад, и его очертания давно скрылись в закатной дымке далеко позади. Тут и там я различал какие-то кривые штуки, похожие на деревья или кусты. Точнее было не разглядеть, скорость не позволяла сфокусироваться ни на чем, кроме недостижимой цели.

Я узнал у ангравика, что он думает по этому поводу. Пес потерялся в чувствах и эмоциях. Его звериная натура зациклилась и мешала добраться до солнца. Он был поглощен азартом погони и не желал, чтобы она заканчивалась. Вот почему мы не приближались, застряв в петле блаженной охоты. Я заверил братишку, что он должен схватить оранжевый диск, будто тот был желанной игрушкой, торчащей из разлома в планете. Это бы стало отличной наградой. Я напомнил ангравику, как однажды он попытался укусить пояс астероидов вокруг газового гиганта и очень удивился, приблизившись, что пояс оказался кольцом из множества разрозненных камешков.

Пес зарычал, бросился на солнце, и Сон конвульсивно дернулся, мгновенно приблизив нас к стене из горных хребтов. Ангравик заволновался, перешел в овердрайв и мечтал теперь лишь о том, чтобы вцепиться зубами в солнечный диск. Мы сдвинулись с мертвой точки и теперь стремительно летели вверх к горным вершинам.

Черные пики оказались выше, чем я предполагал. Десятки, нет, сотни километров высотой. Они целиком заслонили собой солнце. Я ужаснулся от мысли, что бы делал, если бы не придумал, как взять с собой братишку-пса. Тогда мне пришлось бы идти сюда через стеклянную пустошь пешком, а затем карабкаться по крутым склонам этих странных, похожих на ониксовые пирамиды гор.

Небо стремительно менялось. Набежали тучи, закрутились грозные штормовые буруны, засверкали вспышки. Горы под нами начали оседать и истончаться. Они больше не были черными, но казались полупрозрачными. Ломаные хребты темно-вириданового цвета превращались в колоссальные льдины муреновых оттенков. Мы очутились вдруг где-то на дальнем севере этого странного мира. Если тут вообще были понятия о сторонах Света. Я начал различать утробный треск льдин размером с тектонические плиты. Кажется, мы миновали пустошь Дрёмы и углубились в неизведанные глубины Сна.

Внизу скрежетал и рушился титанический арктический пейзаж. Будто что-то умопомрачительных размеров ворочалось под ледяными пластинами. Древние айсберги с нефритовыми гранями покрывала глазурь пангового фирна. Я не знал, на что глядеть, хотелось разом впитать всю грозную роскошь этого края. Я дрожал, будто меня насквозь пронзало ледяным бореем, а глаза слезились, словно лобового стекла не было вовсе.

Я различал, как далеко внизу из трещин в свирепые небеса бьют волны космической высоты. Они были медленными, вязкими, будто океан подо льдом замерзал. Эти абстрактные скульптуры из жидкого стекла переливались всеми оттенками морей, а нередко окрашивались непередаваемыми цветами. Тут и там верхушки волн взрывались пенными барашками, презирающими гравитацию. Этот мир был прекрасен в своей необузданной ярости, но вскоре я уже не мог думать ни о чем, кроме движения подо льдом. Мне казалось, что я различаю силуэт организма, размерами своими не помещающегося в воображении.

Вскоре этот гигантский ледяной пейзаж начал проявлять закономерность. Я стал различать плоскости и вертикали, образовывающие некие осознанные формы. Арктический хаос принимал логические образы, будто сливаясь с моим разумом. Я ощутил вдруг всепоглощающую усталость. Зевнув, я вяло моргнул и устремил взгляд к горизонту, надеясь увидеть хоть что-то кроме бесконечной ледяной пустоши из нагромождений кубов и лабиринтов улиц. Этот мир черпал ресурсы моего сознания, повторяя найденные там мотивы, неловко, бессистемно, будто впервые прикоснулся к кому-то живому, обладавшему мыслью и фантазией. Я невольно наделял это место формой, а взамен оно пожирало мой психический ресурс.

Лед под нами страшно трещал. Ледяное крошево, бритвенно острые осколки и целые айсберги взлетали в воздух, стремясь куда-то на орбиту. Я услышал грохот, будто мир раскололся пополам. Я ощутил этот апокалиптический рокот нутром, самым ядром души. Захотелось кричать, вопить в приступе безумия. Из бездонных вод поднималось нечто. Гони что есть сил, братишка-пес! Эта рыбка нам не по зубам.

Ангравик принялся крутить виражи, уворачиваясь от мельтешащих вокруг кусков древнего льда, будто мир вдруг перевернулся вверх дном. Несколько раз нас сильно тряхнуло, и я ощутил боль. Я не знал, чью, свою или пса, но схватился за штурвал и принялся исполнять фигуры высшего пилотажа, заклиная братишку сконцентрироваться только на скорости. Мы снова слились душами и устремились по сакральному потоку вместе, как один. Я подчинял смысл этого мира, а ангравик властвовал над его физикой. Вдруг перед нами всколыхнулась астрономически большая волна, и мы провалились в вал соленой пены. Я изо всех сил сжимал дрожащий штурвал и верил в лучший исход.

Белая стена рассеялась, и мы вылетели на мирную зимнюю пустошь. Снег заискрился в косых утренних лучах крохотного солнца, вросшего в сугроб где-то на морозном горизонте. Впереди темнели какие-то конструкции, похожие на спутниковые тарелки. Я направил курс на ближайшую, надеясь приземлиться неподалеку и немного пройтись. Мне непреодолимо хотелось выйти наружу, успокоить братишку-пса и ощутить под ногами твердую землю. Напор адреналина утих, звон в ушах ослаб, и пришло время отходняка. Ладони вспотели, мелко задрожали, в желудке образовался вакуум, и меня замутило. Нужно срочно выйти на свежий воздух, пока не стошнило.

Ангравик стремительно приближался к причудливой структуре, и я разглядел наконец, что это было. Циклопический гриб, растущий из недр снежной пустоши. Вдалеке маячило множество таких же грибов, сокрытых предрассветным зимним миражом. Поравнявшись со шляпкой ближайшего гриба, я обнаружил в ней отверстия. Направив ангравик туда, я понадеялся, что окажусь там единственным живым существом, и мне не придется бороться ни с какими тварями, населяющими глубины шляпки. Я уже начал представлять, как работают законы Сна, но пока что не мог контролировать их в полной мере, а потому постарался просто прогнать из воображения образы гротескных членистоногих тварей размером с автобус, живущих в грибах-небоскребах. Ангравик приблизился к одному из отверстий, которое оказалось просторной нишей с плоским полом.

Я выбрался наружу, согнулся и уперся руками в колени. Глубоко и медленно задышал, усмиряя дурноту. Вышло неплохо, и вскоре я уже был готов к новым потрясениям. Но ничего не произошло. Ниша казалась прочной и упругой. Ангравик замер, изучая пространство вокруг, но вроде уже не нервничал. Ему тоже нужна была передышка. Я подошел к стене ниши, туда, где виднелся узкий темный проход. Изнутри веяло теплом, но совсем не влажным и зловонным, как из берлоги ужасного монстра. Там внутри было спокойно и вроде бы даже уютно, а потому я вернулся к ангравику, велел ему подождать и сторожить вход. Сам же отправился внутрь, разгоняя тьму горящим белым логотипом «Сон-экспресс» на груди.

Петляя по узким коридорам, я несколько раз испуганно вжимался в стены. Во тьме вне светового пятна никто не таился, и я не различал никаких тревожных звуков. Просто сама шляпка гигантского гриба легонько клонилась из стороны в сторону. Из-за этого я терял равновесие и не мог запомнить, куда шел. Но коридор не разделялся и был скорее проходом, нежели лабиринтом. Чересчур витиеватым проходом. Наконец я выбрался в просторное помещение, купольный свод которого терялся во тьме. Пола тут не было вовсе. Вместо него сплошная чернота, идти по которой было неудобно, словно по песку. Вдалеке, намного дальше, чем полагалось, я различил искру.

Я направился к ней, оступаясь и буксуя, и вечность спустя добрался до костра, у которого, скрестив ноги, сидел я сам. Не произнеся ни слова, я присел напротив костра, повторив позу незнакомца. Какое-то время мы глядели на огонь в полном молчании, слушая треск поленьев. Наконец я решился что-то предпринять и помахал самозванцу. Он ответил тем же, почти мгновенно. Быстро, но недостаточно, чтоб показаться моим отражением. Я чувствовал, что он не пытается меня запутать или разозлить. Он просто приветствовал меня так же, как я приветствовал его.

– Добро пожаловать домой, Сноходец. – поприветствовал другой я.

– Я Странник, – поправил я.

– Одно другому не мешает. – бесстрастно парировал двойник.

Это странное место начинало действовать на нервы. Почему-то я и правда все тут узнавал. А может, это все лишь наваждение, морок, накинутый потусторонним существом, поразительно похожим на меня. Я всмотрелся в свое лицо по ту сторону костра, но верхушка пламени мешала разглядеть черты. Я подался влево, чтобы заглянуть за огонь, но двойник сделал то же самое, оставив пламя аккурат между нами. Я не стал предпринимать новых попыток, решив, что вскоре мне представится шанс получше.

Я хотел попросить его рассказать мне больше об этом месте, чтобы я сумел хоть немного освоиться, но он уже начал. Это не было мысленным контактом. Это было познанием. Я рефлексировал о пережитом и выстраивал собственное мнение об этом месте. И это мнение было истиной. Я и правда оказался во Сне. И совсем недавно я пересек все три области Сна.

Я очнулся в городке посреди Дрёмы, в пустоши, где блуждают духи праздности, упадка и печали. Это земли пограничья между царством Кошмара и королевством Грёз. Сон триедин. Он бесконечен в своей сложной, не поддающейся логике структуре. Три области Сна постоянно чередуются друг с другом, никогда не повторяясь дважды подряд. За пустошью Дрёмы я оказался в царстве Кошмара. Там я и сгинул бы, если бы Левиафан оказался быстрее ангравика. С помощью веры я менял длину пустоши в Дрёме и скорость ангравика в Кошмаре. Талисман помогал мне концентрировать чувства и использовать их вместо инструментов. Так тут все было устроено.

Дым над костром вторил моему воображению, являя эфемерные образы. Я видел непостижимую структуру Сна, то обнимавшую, то напиравшую на физический мир. Это было Бытие, реальность, мультивселенная. Я нахмурился, стараясь осознать эти образы. Бытие, словно барьер, сдерживало Сон. Не давало ему просочиться сквозь себя. Но зачем? Я не знал. Я еще не все повидал, а потому и не мог осмыслить. Я наблюдал лишь, как Сон проникает в Бытие, в многомерную структуру из бесчисленного количества Вселенных-пузырьков.

Сон заполнял эти пузырьки чернилами разных цветов, медленно, но верно, как вода, точащая камень, Сон превращал Бытие в подобное себе измерение. Дым костра завихрился в сквозняке, разменивая бесчисленные эоны. Я глядел в далекое будущее, где Бытия почти не осталось. Я видел те далекие времена, в которых почти половина Вселенных стала Сном. Я видел кромешно темные пузырьки, будто заполненные переливчатыми чернилами каракатицы, и знал, что они полны Кошмара. Различал и болезненные, тонов охры – Вселенные, полные мертвецких Дрём. Но не различал ни одной Вселенной, заполненной Грёзой. Я пораженно глядел в дым костра, не в силах поверить, что за все время существования Бытия, со времен Большого Взрыва, ни одна Вселенная не заслужила права стать Утопией. Порывом ветра дым бросило мне в лицо, и я сопливо чихнул. Слизь из носа зашипела в костре, разрывая канал откровения. Пока что с меня хватит.

– И что же мне делать? – спросил я наконец.

– Не знаю, – честно отозвался двойник.

– А я знаю? – решил я подловить его.

– Да, – ответил он. – Без кого не оживет подвиг?

– Это что, загадка? – поморщившись, спросил я. Мне просто хотелось поскорее найти ребятишек или хотя бы узнать, что с ними сталось.

– Враг скрывается не здесь, – окончательно запутал меня двойник. – Сон – не враг и не зло. Он лишь часть этапа эволюции Абсолюта. Но это ты поймешь не раньше, чем обретешь второй Элемент Возрождения.

Я не успел спросить, что это за элементы такие и зачем они нужны, как понял все без слов. Не понадобился даже суфлирующий изображениями дым костра. Три Элемента Возрождения помогут заделать брешь между Сном и Бытием в той Вселенной, откуда я прибыл. Чтобы преуспеть, мне предстояло разгадать загадку и найти первый Элемент.

Что оживляет подвиг? Я запутался. Я устал. Я был ужасно голоден и хотел спать. А еще я хотел просто отправиться домой. Но я не мог просто так все бросить. Не мог отвернуться и сбежать. Иначе… А что, собственно, иначе? И тут меня осенило. Я бы потерял себя самого. Оставил бы этот светлый образ прозябать здесь, во Сне, навсегда. Мои старания пошли бы насмарку, и пришлось бы начинать все снова. Хотя это вряд ли. После такого фатального поражения я бы не сумел подняться. Я бы влачил жалкое, бессмысленное существование. Я бы превратился из жизнерадостного Странника в полого Скитальца. Я оказался здесь потому, что хотел этого. Потому, что без меня ничего бы не получилось. Подвиг не оживет без героя.

Я открыл рот, чтобы дать ответ, но мой двойник вдруг улыбнулся и кивнул. Значит, я справился с первым заданием? Поиск завершен? Вот так просто, не вставая с места? Я — первый Элемент Возрождения? В ответ на эти немые вопросы незнакомец не прекращал утвердительно кивать. Мои тревоги чуточку рассеялись. Раньше я блуждал в сомнениях, терялся в догадках, отчаивался и боялся не справиться. Я и сейчас этого опасаюсь. Но теперь я хотя бы знаю, что нахожусь именно там, где нужно. Если я не спасу Вселенную — то никто не спасет. Первый Элемент Возрождения обретен. Если эта штука, этот оборотень, не может говорить напрямую, значит, мне придется ему подыграть. Мне предстоит решить остальные загадки и преуспеть. Колоссальная ответственность снова легла мне на плечи, но я успел сгруппироваться и принять ее как полагается. Ну же, давай еще одну загадку, я готов.

Глава 7. Танец с тенью

– Ну же, давай еще одну загадку, я готов. – с вызовом сказал я и сразу же предательски зевнул.

Сил оставалось все меньше, но я был уверен, что не найду поблизости ни постоялого двора, ни хотя бы кофейни.

– Загляни туда, где обитает страх, и приручить его попробуй.

Мда. И чего я ожидал?

– Вернуться в Кошмар? Окунуться в ледяной океан и победить Левиафана? – спросил я зачем-то. Конечно, ответа я не дождался.

Я встал, покачиваясь от усталости, и оглянулся в сторону плотной тьмы, кольцом сжимавшей пузырек света вокруг костра. Я повернулся к двойнику, чтобы попросить хоть намека на разгадку, но не обнаружил ни его, ни костра. Лишь тьму.

Черный воздух наполнился тленом. Это место станет моим склепом, если я не найду выход как можно скорее. Вдалеке что-то застрекотало. Кажется, мои мрачные фантазии насчет членистоногих обитателей этого гриба-небоскреба обретали форму. Я побежал, увязая в песчаном полу, запаниковал и потерялся в пространстве, упал на четвереньки и пополз. Стрекот и щелчки жаждущих плоти клешней приближались. Я вскочил и снова побежал. Потянуло стылым дыханием снежной пустоши. Я вытянул руки и вскоре уперся в упругую стену. Зашарил ладонями, обнаружил узкий проход и рванулся в него. Я бежал по туннелю, преследуемый невидимыми исполинскими насекомыми. Кажется, я различал за спиной цоканье громадных сороконожьих лапок.

Надеюсь, ангравик услышит меня и заведется сразу, как только я появлюсь в нише, иначе меня сожрут прямо там, под рассветными лучами крохотного солнца. Откуда здесь взяться таким жутким тварям? Это же, вроде как, Грёза. Я преодолел царство Кошмаров и заслужил передышку в этом безопасном королевстве Сна. Но я уже знал ответ – Сон не однороден. Даже в сердце Грёз найдется местечко Кошмару. И наоборот, в эпицентре кромешного ужаса можно обнаружить тихую гавань. Стоило бы запомнить это. Но сейчас я не мог думать ни о чем, кроме панического бегства. Наконец, я различил дребезжащее сияние, выскочил под открытое небо и обомлел.

Ангравика нигде не было. Он улетел куда-то? От чего-то спасался? Или я выбрался не из той ниши, через которую вошел? Нет, это было то самое место. Я разглядел примятый снег там, где стоял ангравик. Сердце сжалось и замерло, пропустив несколько ударов. Грудь стянуло жгучей проволокой испуга. Я огляделся, но не увидел в небе знакомого силуэта. В глазах помутилось, и я тупо поплелся вперед, к тому месту, где совсем недавно меня ждал лучший друг.

Из лаза за спиной не слышалось ни звука. Твари не выносили дневного света? Или решили больше не тратить силы на погоню? Без разницы. Теперь это было не важно. Сейчас все мое естество наполняла тревога за братишку-пса. Сильнее всего я боялся оказаться один в этом приключении. Я опустил потухший взгляд на снежный покров и обнаружил в нем крохотную блестящую табличку. Я сел на корточки и пригляделся. Это был стальной жетон с именем моего лучшего друга. Собачий жетон, с именем, номером телефона и надписью, казавшейся сейчас такой зловещей: «Хочу домой». Я схватил стальной брелок, но не сумел его поднять.

Сначала я решил, что он намертво вмерз в снежный покров, но сразу сообразил, что я целиком сжимаю его в кулаке. Я дернул, и снова. Жетон подался совсем чуть-чуть, будто весил целую тонну. Я поднялся, не разжимая кулак, влажный от снега и покрасневший от холода, перешагнул жетон, сгруппировался, как при подъеме гири, и потянул. В спине щелкнуло и я повалился вперед ничком. Полежал немного, переводя дыхание, и попробовал снова. Теперь жетон весил не тонну, а, может, половину. Я кряхтел, напрягался изо всех сил, пытался и тащить, и поднимать, и перекатывать жетон, но он сопротивлялся. Отчаявшись, я отпустил жетон и протер снегом рассеченную до крови ладонь. Я подошел к краю ниши и поглядел вниз, туда, где мирно просыпалась снежная пустошь. Что же мне теперь делать?

Я некоторое время глядел вдаль, изучая пейзаж, а кровь, сочащаяся из ладони, окропляла снег в сотне метров подо мной. Я разглядел другие грибы и отметил, что с каждой шляпки, прямо возле кромок, свисает множество лиан. Они казались довольно прочными и эластичными, но далеко не все достигали поверхности земли. Я посмотрел прямо под собой, чтобы обнаружить такие же лианы, но голова закружилась, и я отскочил назад, повалившись на зад. Комбез весь промок и теперь твердел морозной коркой, неприятно знобя тело. Я немного посидел, размышляя, не вернуться ли внутрь шляпки, чтобы поискать другой выход или снова встретить своего двойника, но отбросил эту идею. Нужно спускаться, иначе я замерзну тут насмерть. Но что делать с жетоном? Тут нечего было и думать. Я возьму его с собой и запихну в глотку тому гаду, который осмелился похитить моего братишку.

Вроде бы я приловчился, и на этот раз жетон подался намного проще. Теперь он весил как мешок с цементом. Я задумался, куда бы его приладить, чтобы освободить руки, и не нашел лучшего места, чем шнурок своего талисмана. Шею сдавило тяжестью, тело задрожало от напряжения, но шнурок из капюшона буторианского плаща выдержал. Я снова подобрался к краю шляпки, свесил одну ногу, пошарил ею в воздухе, борясь с дурнотой от страха высоты, и подцепил наконец одну из лиан. Кое-как приподнял ее, уцепился покрепче и аккуратно соскользнул вниз.

Тяжесть талисмана потащила меня вниз. Раненная ладонь окрасила лиану алым, а вторая начала мучительно греться от трения. Я задергал ногами, стараясь обхватить лиану так, как учили еще в школе, на занятиях по канатолазанию. Получилось почти вовремя, за миг до того, как руки почти разжались от боли. Я замедлился и вскоре вовсе затормозил, болтаясь в десяти метрах под шляпкой гриба, почти у самого конца лианы. Очевидно, я выбрал не ту, по которой можно было бы сразу спуститься на землю. Нужная лиана свисала через одну от меня. Но я не мог дотянуться даже до ближайшей. Бедра начали конвульсивно дергаться, а левую ступню свело судорогой. Я сжал зубы до треска в челюсти и задвигал тазом, раскачиваясь. Времени на раздумья не оставалось, я либо сорвусь сейчас, либо во время прыжка.

Мне чудом удалось ухватиться за соседнюю лиану. Порезанную руку пронзила боль, острая, раскаленная, до самого локтя, а затем горячая лавина мучений ринулась к плечу и дальше, через шею в мозг. Я закричал, а из глаз брызнули слезы. Талисман стал вдруг тяжелее, или это силы покидали меня? Только бы не лишиться чувств. Я сгреб в кучу остатки воли и подумал было, что стоит сбросить талисман вниз, а потом снова надеть, после того как спущусь. Но я был почти уверен, что если расстанусь с ним, то уже никогда не найду. Он либо сгинет в снегу, либо упадет в узкую бездонную расселину, либо просто пропадет, ведь я окажусь более не достоин его. Я снова качнулся и совершил отчаянный прыжок к лиане, спускавшейся до самой земли.

Чудовищным усилием я сумел обмотать одну ногу вокруг жгута и замедлиться ровно настолько, чтобы рухнуть в снег, ничего себе не сломав. Из легких вышибло весь воздух, а из головы – все сознание. Мир почернел и скукожился до размеров бусины. А затем с оглушительным вдохом снова развернулся. Еще один страдальческий вдох наполнил легкие морозным воздухом, и я перевернулся на бок, снимая вес жетона с грудной клетки, которую он чуть было не раздавил. Так я и лежал, ощущая невероятную легкость в теле, будто оно готовилось воспарить над землей. Я чувствовал себя почти хорошо, вокруг было спокойно и тихо, как во сне. Я усмехнулся и сплюнул кровь от прикушенного языка.

Несколькими вялыми рывками я заставил тело принять вертикальное положение и огляделся. Посмотрел наверх, туда, откуда спускался, поразился расстоянию, которое сумел преодолеть, и поднял в небо кулак с оттопыренным средним пальцем. Пошел ты, гриб!

Вдруг я почуял запах. Сначала меня посетила сумасшедшая мысль, что так пахнет от меня. Что я окончательно сжег кожу на ладони и теперь она пахнет жареным. Я даже поднес иссеченную руку к лицу и принюхался. Ладонь пахла как полагалось – родниковой водой от талого снега, сырой плотью, как в мясном отделе супермаркета, и кровавыми медяками. Запах точно был, я его не придумал. Очередная шутка Сна или где-то и правда жарили мясо? Я сделал несколько неловких шагов вперед, сгибаясь под весом талисмана, и увидел далеко впереди струи дыма, возле самого основания гриба, там, где здоровенная ножка, похожая на вавилонскую башню, торчала из снега. Я направился вперед, и вскоре мне навстречу поспешили какие-то существа.

Приблизившись, они оказались простыми людьми. Но лишь на вид, ведь я знал, что во Сне нет ничего простого. Один из них заговорил на моем языке, даже заголосил, пораженно качая головой.

– Ты упал оттуда! Прямо сверху! Видал, Зиб?

– Да не упал он, – отмахнулся второй, которого назвали Зибом. – Он соскользнул.

– Какая разница, – вспылил первый.

– Большая, – закатив глаза, ответил Зиб, подхватывая меня под руку и закидывая ее на свое плечо.

Другой мужчина, который Не-Зиб, проделал то же самое, не обращая внимания на кровь, пачкавшую его пальто.

– А ты тяжеловат, дружище, – заметил Зиб, усмехнувшись.

Мужчины помогали мне идти, почти таща по снегу.

Спотыкаясь и останавливаясь, чтобы перевести дыхание, мы наконец приблизились к глубокой круглой прогалине вокруг основания грибного ствола. Здесь, в тени шляпки, в пологой чаше в форме амфитеатра, располагалось небольшое поселение, спускаясь спиралью к самому дну, откуда рос колоссальный гриб. Я попытался удивиться, но сил у меня не оставалось даже на это. Мужчины поволокли меня вниз по дороге, к самому основанию. Тут и там виднелись жители, с любопытством глядевшие на нас.

– Нахрена ты вообще туда полез? – спросил Не-Зиб.

– Сломал бы шею и все, – поддакнул Зиб.

Я хотел что-то ответить, но не нашел слов. Я же не лез туда, я, наоборот, слезал.

– Дернуло его погеройствовать, да, Зиб?

– Ага.

– Покрасоваться, наверное, хотел перед девчонкой какой, – усмехнулся Не-Зиб.

– А нам потом убирай, – подытожил Зиб. – Не умеешь – не берись. Ты же не герой никакой. Просто не лезь.

– Думаю, он уже понял, – успокоил друга Не-Зиб. – Он больше так не будет, он понял, что ни на что не способен. Лучше бы ему больше ничего такого не затевать.

– Это точно. Да и тяжеленный он. О чем только думал. Его же ни одна лиана не выдержит.

Я различал шушуканье зевак, неодобрительно смотревших на меня с крылец и обочин дороги. Они осуждали меня, насмехались над неудачей, советовали знать свое место.

Меня почему-то сильно обидела клевета толпы. Но еще сильнее она меня напугала. Страх общественного порицания хлестнул, как плетью. Я попытался вырваться, но держали меня крепко.

– Ты давай не дергайся. Не геройствуй больше.

– Да, остановись. Ты проиграл, хватит с тебя. Сейчас отправим тебя восвояси.

– Да, хватит с тебя, неудачник.

Неудачник. Слабак. Ничтожество. Бестолковый выскочка.

Останки гордости вскипели в душе, и я снова попытался высвободиться. Они знали, что я не отсюда, не из Сна? И как они намеревались отправить меня домой? Разбудить? И тут меня посетила жуткая мысль: они хотят меня умертвить. Я снова дернулся и вырвал руку из хватки Не-Зиба. Мужчина отпрянул и недобро поглядел на меня исподлобья.

Я оттолкнул Зиба и разорвал дистанцию, пятясь. Кажется, я откупорил последнее хранилище волевого запаса, и организм все еще подчинялся мне только благодаря этому. Я сделал еще несколько шагов назад и огляделся. Вверх по улице не побегу, слишком круто и скользко, свалюсь, не преодолев и пары шагов. Я рванул вниз, но не удержался, упал и заскользил, давясь от тяжести талисмана.

«Избавься от железки!» — гремел в ушах зловещий голос. «Сбрось его, черт бы тебя побрал! Хватит уже геройствовать, в конце-то концов. Ты не из этого теста, ты неудачник, возомнивший себя не пойми кем. Потерял лучшего друга, потерял цель, даже тело свое потерял. Как ты теперь вернешься домой? Теперь ты просто нелепая идея, блуждающая по Сну!» Я просто сгину здесь, растворюсь в вечности и забудусь. Это конец. Единственный конец, которого я был достоин.

Я ударился ногой о низкую ограду одного из домиков, и меня закрутило на спине, как черепаху на льду. Кто-то глумливо захохотал. Я продолжал биться о какие-то постройки, столбы, контейнеры и наконец скатился в самый низ, к подножью гриба. Мои преследователи не отставали, выкрикивая обидные колкости, которые я принимал за правду. В которые почти верил. У меня никогда ничего не получалось. Мне всегда кто-то помогал. Все мои прошлые приключения ограничивались меланхоличным созерцанием. Я всегда оставался немым наблюдателем, безвольным и безучастным. Зиб с Не-Зибом не были злодеями, они просто открывали мне горькую правду. Мне тут не место. Я самозванец, занявший место героя.

Я поднялся, ожидая, что преследователи вот-вот бросятся на меня. Ну и где же настоящий герой, когда он так нужен? Кто придет спасти детей, залатать Брешь между измерениями и выручить меня? Я оглянулся, будто и правда ожидал увидеть кого-то, но оказался в одиночестве. Двое, нашедшие меня в снегу, вдруг начали таять. Они сплелись, как два ртутных шарика, в один большой. В зеркальной поверхности колышущейся массы я увидел свое отражение. Оно росло, искажаясь, принимая гротескную форму. Я невольно зажмурился, не желая видеть то, что показывало зеркало. Не позволю больше, чтобы мне навязывали чужое мнение, чтобы указывали, что я могу, а чего нет.

Я оказался здесь потому, что был единственным, кто осмелился пройти по пути. У меня есть все, что нужно, чтобы стать героем этой истории. И всегда было. Чтобы преодолеть эти страхи, мне нужна лишь крупица храбрости. Я открыл глаза и твердо взглянул на зеркальное чудовище, покрытое шипами, балансирующее на толстенном змеином хвосте со множеством жучиных лапок по бокам. Шесть длинных суставчатых рук с серпами когтей кромсали морозный воздух. Чудовище приближалось, но я не дрогнул. Я нащупал ответ к загадке. Я распробовал это слово и принял окончательный ответ. Я храбрый.

Герой не должен быть бесстрашным. Бесстрашие губительно. Лишь храбрость способна приручить страх. Я заглянул в свое сердце, вывернул его наизнанку и выпустил все страхи, что терзали меня. Мою храбрость питала вера в любовь, долг и дружеские узы. Все связано. Талисман был катализатором. Я – первым элементом Возрождения. А стальной жетон – вторым.

Я сделал шаг назад, надежно уперевшись ногой. Сорвал с талисмана второй элемент Возрождения – мое доказательство храбрости, и замахнулся, готовясь к броску. Тварь наступала, жадно щелкая бесчисленными челюстями на бесформенной морде. Кусочек металла в кулаке грозно рыкнул. Я пригнулся и метнул в тварь крошечный собачий жетон, блеснувший в свете взошедшего наконец солнца. Он ткнулся в грудь монстра с мелодичным звоном, но не отскочил, а продолжил траекторию, вдавив блестящую грудину чудовища. Раздался оглушительный хруст панциря, а спустя мгновение вся туша монстра отлетела назад от сокрушительного удара, будто в него врезался автобус, принесенный ураганом. Чудище покатилось кубарем, взметая снежные буруны. Грохот раскатился по всему котловану, вверх до самой шляпки гриба, и затих, удаляясь эхом по снежной пустыне. Я облегченно выдохнул и устало улыбнулся. Рухнул на колени и поднял лицо к янтарному свету нового дня.

Вдруг монстр зашевелился и поднялся. Из разлома, во тьме его нутра, блеснул жетон. Страх снова попытался одолеть меня, но я отмахнулся от него, как от назойливого гнуса. Если мне суждено погибнуть здесь, я сделаю это стоя.

Я снова поднялся, в последний раз, чтобы сразу же повалиться на спину от чудовищного взрыва, разорвавшего верхнюю половину зеркальной твари. Ноги монстра мгновение неуверенно удерживали на себе ангравик, вырвавшийся обратно из жетона, а потом обмякли и расплющились под весом братишки-пса. Я засмеялся. Ангравик приблизился и открыл дверцу, приглашая меня в безопасность салона. Ты — мой второй элемент Возрождения, братишка-пес, ты — моя храбрость. Я с трудом забрался внутрь, обнаружил на сиденье жетон с могущественной волшебной формулой «Хочу домой», сжал его в кулаке и забылся мертвецким сном.

Глава 8. Цена магии

Я проснулся, не открывая глаз. Веки будто слиплись, но я был не против. Хотелось еще немного полежать на боку на мягком заднем сидении ангравика. Надеюсь, космическая пробка скоро сдвинется с места. Что же там произошло впереди, отчего мы намертво застряли на несколько дней? А еще нужно перестать есть сладкое, от него снятся просто безумные сны. Я поводил глазами под веками, разглядывая алые пятна. Лицо пригревало солнце. Я открыл глаза и резко сел. Не было никакого сна.

Точнее, я сам находился во Сне. Как долго я пролежал в беспамятстве и правда ли надеялся уснуть тут и проснуться там, без тела? Как вообще найти отсюда выход? И есть ли он? Снова вопросы и очередные скитания. Но мне и правда что-то снилось, не сон во сне, а скорее видение. Я помнил тьму и костер посреди нее, а еще помнил себя, сидящего у самого огня. Однажды эта встреча уже состоялась, но повторилась вновь. Я окончательно запутался. Заурчал живот. Почему я хочу спать во Сне, а еще испытываю тут голод и жажду? Это, вроде как, невозможно, здесь же все ненастоящее.

Я перебрался на водительское сиденье и поприветствовал ангравик. Тот чувствовал себя замечательно и гнал вперед над снежной пустошью. Я спросил, сколько времени провалялся, но он не знал. Для него любое мое отсутствие казалось вечностью. Но теперь, когда я проснулся, он ускорился еще сильнее. Под нами мелькали морозные пейзажи, грибы-небоскребы и редкие льдистые ущелья. Ангравик взял курс на солнце, и я какое-то время сидел с закрытыми глазами, нежась в тепле светила, вспоминая свое видение. Костер, двойник, туманный разговор. Нет, не разговор – монолог. Затем вопрос. И я проснулся в ангравике после того, как услышал очередную загадку: «Когда весь Сон ты обойдешь, тогда что ищешь, то найдешь».

Выход? Мне нужно обыскать весь Сон, чтобы найти выход отсюда и сбежать? Тогда-то я разнесу всю Корпорацию, заставлю их заплатить за то, что сделали. А что они, собственно, сделали? Я нахмурился, складывая клочки знаний. Корпорация запустила идеальный способ путешествий, и больше ничего. Но я чувствовал – что-то не в порядке. Нельзя же просто так прокалывать мембрану в другое измерение. Из этих дыр в Сон сочилась магия Бытия, сама энергия жизни. А образовывавшиеся пустоты Вселенной заполнялись потоками мыслей и идей. Но чаще тревогами, ужасами и кошмарами.

Я вспомнил дым костра, показавший мне пузыри Вселенных, наполненные черным и охряным. Вот зачем я здесь, чтобы закрыть Брешь между измерениями. Дать Вселенной еще один шанс, чтобы она сама решила свое будущее. Но был ли выбор? В памяти плавали образы, увиденные внутри грибной пещеры. В конце времен, на закате этого эволюционного цикла Абсолюта, половина Вселенной была захвачена Сном. А вторая половина? Что-то находилось по ту сторону Бытия, от чего оно защищало Сон. Или мешало Сну добраться до чего-то другого.

Я летел сквозь пустошь Дрёмы, мрачный и скорбный болотистый пейзаж. Из вязкой бурой жижи тут и там торчали громадные коряги, давным-давно бывшие могучими деревьями. Голые ветви покрывала густая бордовая поросль, будто копируя знакомые мне пейзажи из Бытия.

Был ли смысл в том, что я делал? Я мог бы попробовать закрыть Брешь, но рано или поздно эту Вселенную все равно наполнила бы какая-то из областей Сна, например эта, обреченная на бессмысленное прозябание.

Все это место представляло собой искаженный пейзаж осенней рощи, с рыхлой жижей вместо золотистого опада и мохнатыми лишайниками вместо алых кленовых листьев.

Я попытался вспомнить, с чего все началось. Вроде бы с какого-то устройства. С пейджера, точно. Он послал меня сюда, в Сон. Не совсем. Сначала была медуза, одна-единственная, просочившаяся из Сна, значения которой я не придал. Она принесла мне первую зацепку.

В мороке между корягами копошились какие-то существа. Они горбились в жалких лодчонках, толкаясь о дно длинными жердями. То и дело выбрасывали тощие длинные руки и хватали что-то с подернутой тиной болотистой поверхности. Иногда складывали свою добычу в корзины на спинах, а порой закидывали прямо в разверстые рты.

Я очнулся в Дрёме и увидел что-то страшное. Объявления о пропажах, точно! Я здесь, чтобы найти исчезнувших детей.

Угрюмый край заворожил меня, но лишь на миг. Я собрался с мыслями и отправился дальше, сквозь Кошмар.

Но Сон снова подловил меня. Прорвавшись сквозь завесу дождя, накрывшую болота, я оказался над кронами пышного, живого леса. Я оглянулся, чтобы проверить, та же это область, но увидел лишь стену ливня. Возможно, Сон был довольно однородным, и часть этого леса проникала в Дрёму, где гнила и разлагалась в унылой топи. Впереди я различал косяки четырехкрылых птиц с длинными хвостами. Они совершали изящные пируэты, огибая раскидистые лиственные купола, из которых виднелись гигантские бутоны цветов. Это место походило на райский сад.

Ангравик обрадовался и немного изогнул траекторию, чтобы пугнуть стаю прекрасных птиц. Я не мог винить его в баловстве, ибо и сам едва сдерживал восторг. Хотелось приземлиться на лугу между исполинскими деревьями, скинуть башмаки, да и всю остальную одежду, и броситься в кристально чистую реку, струящуюся под высокими арками необъятных корней. Я различал десятки, сотни форм и цветов экзотических фруктов и ягод, вкусы которых почти ощущал на языке. Я мечтал остаться здесь навсегда. Но воля не позволяла мне предаться блажи. Я уже понял, что Грёзы в мире Сна не менее опасны, чем Дрёмы и Кошмары. Они путают, отвлекают, заманивают в себя, чтобы пленить навсегда. Но мне нужна была хоть какая-то подпитка, моральная и материальная, а потому я приглядел высокую опушку и направил ангравик туда.

Приземлившись, я опустил ноги на ласковую изумрудную траву. Дохнуло пыльцой луговых цветов и сложным букетом плодовых садов. Внизу переливчато и звонко журчал ручей. Я спустился с опушки и сорвал продолговатую фиолетовую ягоду размером с голову. Не долго думая, я впился в кожуру зубами. Сладко-кислая, густая мякоть наполнила рот, и живот скрутило предвкушающей судорогой. Едва успев проглотить первую ягоду, я мигом принялся за вторую. Обобрав весь куст, я немного утолил голод, а затем напился из речушки. Сел на галечном берегу и посмотрел в небо сквозь роскошную крону соседнего дерева, в тени которой порхали крупные бабочки. Здесь можно было бы жить. Остаться навсегда, ни о чем не жалея и ни в чем себе не отказывая.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Это было бы непростительной трусостью, позорным бегством от всего, чего я хотел. А чего я, собственно, хотел? Я всю жизнь мечтал о тишине и покое, о размеренной жизни без тревог и печалей. Я просто хотел быть счастливым. Но может, я просто не достоин быть счастливым? Поднявшись, я побрел наверх, вмиг протрезвев от заманчивых впечатлений. Хитрая Грёза дала краткую передышку, но взамен чуть не забрала у меня все. Значит, я мечтал не об этом. Не о собственном спасении и бегстве от тягот Сна. Если я даже сейчас не сошел с пути, то и впредь не сойду.

Стоило мне покинуть сказочный древний лес, завернуть за очередную титаническую крону, как я влетел в кошмарный лабиринт искореженного мегаполиса. Ангравик запетлял, огибая монументальные вертикали зданий. Город этот был гигантским, высоченным, а улицы внизу чересчур узкими, сплошь покрытыми засохшей пузырчатой биомассой телесных оттенков. Здания, попирающие пустые небеса, походили на черные обелиски. В провалах окон таилась страшная опасность, и я, казалось, ощущал вездесущий смрад даже в герметичном салоне ангравика. Город был древним, безграничным и словно живым в своем посмертии. Меня прошибли насквозь самые недобрые чувства, отчего волосы на руках встали дыбом и не желали опускаться, будто наэлектризованные. Я ощущал присутствие чего-то чуждого не только жизни, но и Сну. Ангравик трясло в порывах дыхания Мертвой Вселенной.

Этот мир поглотила какая-то страшная трагедия. Все здесь погибло от апокалиптической искры безграничной ненависти. Если я решу расквитаться с Корпорацией за надругательство над Брешью между измерениями, за бездумное использование непостижимых технологий, это может обернуться галактической войной и стать крахом для Вселенной. Тогда бесчисленные жертвы окажутся на моей совести.

Под земной корой и в недрах зданий покоилось нечто могущественное, потустороннее, единое и бесконечно печальное. Я на кратчайший миг прикоснулся к сознанию Некробога. Он заворочался, пробуждаясь от мертвого сна, и я заметил, как небоскреб в трех кварталах слева начал осыпаться, обнажая циклопическое щупальце, покоившееся внутри. Едва дыша от ужаса, я заложил крутой вираж и скрылся в волне серого тумана, накрывшего усопший мегаполис.

Видимость стремительно ухудшалась, и все вокруг слилось в однотонную серую муть. Вскоре я перестал ощущать страшное присутствие, но пролетел еще с полчаса на всякий случай, приземлил ангравик на склоне белой пустыни и вышел наружу. Мне предстояло серьезно подумать, и этому отлично поспособствовала бы короткая прогулка. Я отправился вперед, ступая по хрусткой корке. В лицо дунуло сухим воздухом, и на губах застыли кристаллики соли. Я пересек границу солончаков Дрёмы.

«Когда весь Сон ты обойдешь...» Я медленно брел вверх по склону, рассуждая над тем, что пережил. Чем-то точно придется пожертвовать. Хотелось, конечно же, всего и сразу, но так не бывает. Мне предстояло выбрать что-то одно. Я остановился на жестком гребне дюны и замер. «...тогда что ищешь, то найдешь».

Я слушал вой колючего ветра, скрип соли под днищем крадущегося позади ангравика и мерный стук усталого сердца в груди.

Для решения этой загадки не нужно вечно бродить по Сну, надо было лишь следовать намеченной цели. Соленая пурга рассеялась, будто ее и не было вовсе, и я увидел колоссальную башню в центре потрескавшейся долины. Это был филиал алчной Корпорации. Ее передовая исследовательская станция внутри Сна. Неоновые логотипы и указатели корпусов мерцали под пеленой вихрящихся соляных кристаллов.

Мимо меня в воздухе проплыла красная нить. Я подхватил ее и сжал между пальцами. Все это время мой путь отмечала прочная красная нить, но я был слеп, не до конца честен перед самим собой. Оживить подвиг может только храбрый, целеустремленный герой. Ответ крылся в самой загадке. Третий элемент Возрождения был той красной нитью, что вела к вершине подвига. Я отказался от бегства, принимая добровольное заточение во Сне. Отверг битву за судьбу Вселенной, не желая плодить насилие. Я обрел, наконец, потерянную цель – вернуть ребятишкам утраченное детство. Дать им шанс повзрослеть и стать однажды героями собственных подвигов. Я сел в ангравик и глубоко вздохнул, готовясь к финальному рывку.

Глава 9. Звездная ночь для ритуала

Я сидел в ангравике, собираясь с силами, и мастерил талисман. Якорь с кристаллом жизни в рыме соседствовал с насаженным на шнур от капюшона стальным собачьим жетоном. Сначала я обмотал красной нитью жетон, чтобы он не бренчал об иридиевый якорь, но получилось плохо, нить постоянно сползала. Тогда я обмотал ее вокруг самого якоря, но под ней скрылся кристалл. Я снова все разобрал и попробовал снова.

Кристалл был на своем месте. Жетон соседствовал с якорем, но вот сам шнурок оказался пустоват. Я обмотал красную нить вокруг шнура, и она погрузилась в бороздки нео-жаккарда просто идеально. Теперь я даже не мог подцепить нить ногтем, чтобы отделить ее от шнура. Я снова насадил на шнур талисман с жетоном и вернул элементы Возрождения на шею. Все артефакты оказались у меня, я ощущал их вес и могущество, которое они даровали. Я даже немного растрогался и утер ладонью влагу, навернувшуюся на глаза.

– Хочешь еще одну загадку? – раздался голос с соседнего сидения.

Я вскрикнул, подскочил, ударившись макушкой об обивку крыши, и резко повернулся, занеся кулак для удара. Рядом, на пассажирском сидении, развалился мой двойник. Уму непостижимо, каким образом ангравик пустил его внутрь. Я думал, что он непроницаем для чужих.

– Не удивляйся так, – примирительно сказал самозванец, – я — это ты, поэтому братишка-пес ничего не заподозрил.

– Не называй его так, – с угрозой произнес я, не опуская кулак. – Я сейчас в Дрёме и знаю, как опасны эти пустоши. Выйди вон.

К моему удивлению, двойник пожал плечами, открыл дверцу и покинул салон. Не долго думая, я тоже дернул ручку и выбрался наружу. Обогнув ангравик, я рассчитывал увидеть лишь склон соленой пустоши, без каких-либо следов таинственного незнакомца, притворяющегося мной, но ошибся. Двойник сидел рядом с ангравиком, за очередным, непонятно как разведенным костром.

Я подошел ближе, и он кивком пригласил меня сесть.

– Ты всегда носишь с собой вязанку дров? – спросил я. – На всякий случай, если подвернется отличное местечко для костра?

– Странник должен быть готов ко всему, не так ли? – подмигнул он.

– Так, наверное, у тебя и сосиски с собой есть? – иронично заметил я.

Но двойник покачал головой, и я почти успел расстроиться.

– Но есть маршмеллоу и рулон бекона, – ответил он как бы между прочим.

Я уставился на двойника, не веря своим глазам. Он доставал из наплечного мешка шуршащий бумажный пакет с маршмеллоу и рулон из широких лент бекона, перетянутый толстой резинкой, как пачки долларов в фильмах про гангстеров. Он бросил мне бекон через пламя костра, и я с трудом ухватил скользкий сверток.

– А есть хлеб или хотя бы галеты? – спросил я, – просто мне запретили идти в Сон со своей едой.

– Есть фокачча, – с готовностью ответил двойник, – но сначала раздобудь шампуры.

Я поднялся, сжимая в руках рулон бекона, будто он был настоящим сокровищем, и заторопился к багажнику ангравика. Открыл его и пошарил среди контейнеров. Нашел связку телескопических антенн, которые зачем-то возил с собой все это время. Когда вернусь домой, обязательно разберу весь этот беспорядок. Не успел я додумать эту зрелую мысль, как вспомнил, что никогда больше не увижу дома. Я ступил на другой путь, выбрал иную цель, и возврата не было. Но я хотя бы оказался здесь не один. Рядом был верный друг. А большего и не надо.

Я стянул с рулона промасленную резинку, отмотал пару жирных шматков бекона и уложил их на резиновый коврик багажника, чтобы ангравик полакомился. Я понятия не имел, куда девается еда, но знал, что братишка-пес каким-то образом ее поглощает. Впервые я обнаружил эту особенность ангравика случайно, когда плотно закупился вкусностями в одном супермаркете экзотических закусок, уложил пакеты в багажник и отправился в Стабилизационную мастерскую. Но когда загнал ангравик в гараж и открыл багажник, внутри оказались лишь растерзанные пакеты и пустые упаковки. Пес, наверное, решил, что я так щедро его угостил.

Вернувшись к костру, я протянул одну антенну двойнику, дождался, пока он ее раздвинет, и протянул рулон бекона. Он помог мне насадить мясо на импровизированный шампур, добавил туда же пару цилиндров пышного маршмеллоу и указал на накрытую полотенцем стопку лепешек. Я решил не возвращаться на противоположный край костра и сел рядом. Лицо двойника тронула едва заметная улыбка одобрения. Я поднял антенну над костром и почти сразу же услышал, как шкворчит бекон. Мясо было волнисто насажено между кусочками маршмеллоу, так ловко, чтобы не соскользнуть в процессе жарки и не закрыть собой воздушные пастилки, давая им подрумяниться. Пока легкий ужин готовился, а день клонился к закату, я развернул полотенце. Румяную поверхность фокачч покрывал странный, до боли знакомый узор.

Я склонил голову, пытаясь различить сложное витье символов. Походило на что-то древнее, вроде бы даже неземное. Я вспомнил историю, которую слышал очень давно, о ком-то или чем-то, прибывшем из Сна, чтобы спасти старую Терру.

– Похоже на евхаристическую печать, – неуверенно начал я, – думаешь, мне стоит причаститься?

– Как хочешь, – пожал плечами двойник, отламывая большой кусок от верхней фокаччи. – Это символ великой жертвы Грибара, которую он принес, чтобы уберечь род людской от древнего Кошмара на старой Терре.

– Я знаю эту историю, – кивнул я, улыбаясь.

По спине пробежали мурашки благоговения от воспоминания о той легенде.

Мой таинственный компаньон притянул к себе шампур с жареным беконом и слегка подгоревшими пастилками маршмеллоу. Он ловким движением опустил его на кусок фокаччи, которую держал в другой руке, сжал лепешку и вынул шампур. Тот легко вышел, и у двойника получился странный, но невероятно аппетитный и волшебно пахнущий хот-дог. Я последовал его примеру, и у меня получилось не хуже.

Когда бекон кончился, от лепешек остались лишь крошки, а на дне бумажного пакета уцелело всего-ничего маршмеллоу, мы почти синхронно облокотились о борт ангравика, сыто вздыхая. Кажется, я еще никогда в жизни так вкусно не ужинал. Поглядев на звезды в ночном небе, я покосился на двойника.

– Они же ненастоящие? Это просто имитация? Если я рвану туда сейчас, то… то что произойдет?

– Ты отправишься в другие области Сна, – просто ответил двойник.

– Но как? Я думал, что Сон, он весь здесь.

– Ты думал, что Сон – просто большая планета? – развеселился двойник. – Нет, Сон – это все, что ты видишь вокруг. Он повсюду, даже там. – Двойник указал куда-то в небо.

Я задумался, пытаясь осознать, что он имеет в виду, но не сумел.

– Так значит, если я сейчас сяду в ангравик и полечу вверх, то окажусь, скорее всего, в Грёзе? – ухватился за возможность узнать как можно больше о месте, в котором мне суждено было провести вечность.

– Ну да, – сказал двойник, – ты просто окажешься в другой области Сна, как делал это раньше. Тут не работают законы физики Бытия. Но Корпорация, – он ткнул пальцем в далекую башню, – она научилась использовать географию Сна, чтобы перемещаться в любом направлении. Иначе, по твоей логике, сверхсветовые космические путешествия в Бытии были возможны только по прямой, что довольно бесполезно.

Я кивнул. Сон состоял из тропинок, которые вели не только в горизонтальной плоскости, но вообще во всех возможных, и вверх, и вниз. Я уставился на соленую корку. Неужели и под ней есть какая-то из областей Сна?

Вдруг двойник очень серьезно посмотрел на меня. Его лицо изменилось, и мне даже показалось, что он забыл минувший час мирных бесед. Он серьезно посмотрел мне в глаза и повторил вопрос, заданный в ангравике: «Хочешь еще одну загадку?»

— Ну, если только одну, — пожал плечами я. У меня стало неплохо получаться их разгадывать, а еще она могла помочь справиться со спасением ребятишек.

— Революцию начнет дитя, что зовет к себе тебя.

— Дитя? Один из тех пропавших в Дрёме? — я глянул на башню Корпорации.

— Может быть. — пожал плечами двойник.

— Ой, да брось! Что же это за загадка такая? Ты буквально мгновение назад сказал, что в комплексе корпоратов меня ждет дитя.

— Дети, их много. — только и добавил двойник.

— Так я уже решил, что хочу освободить их. А потом они начнут какую-то революцию?

— Всему свое время, — загадочно подытожил двойник.

Он снова посмотрел на небо и сосредоточился, будто ведя подсчет или вспоминая что-то важное.

– Кажется, сегодня тот самый день, – проговорил он под нос так тихо, что я едва различил слова.

– Кажется? Какой день? Я думал, что ты знаешь все.

– А ты знаешь все? – переспросил он с лукавой улыбкой.

– Нет, – ответил я с готовностью, но ты-то… А кто ты вообще такой?

– Я, – ответил двойник, – Скиталец. Я — это ты, заточенный во Сне. Я такой, каким ты меня воспринимаешь. Я воплощенный Сон Странника.

Я окончательно запутался. Голова опухла. Почему все всегда так сложно?

Двойник, или Скиталец, как он себя назвал, меланхолично глядел на звезды. Кажется, он был чему-то рад, но одновременно и грустил. Мне было хорошо знакомо это чувство, я испытываю его почти постоянно. Такова моя натура. Скиталец, наконец, принял какое-то решение, кивнул и поднялся, стряхнув соленую пыль с плаща.

– Пора. Пришло время для ритуала.

– Какого ритуала? – тупо спросил я, тоже поднимаясь. В голове мелькнули ацтеки, кривые кинжалы и кровь.

– Волшебного! – воскликнул Скиталец, едва сдерживая радость. Казалось, он изо всех сил старается не спугнуть что-то, не сглазить догадку, которая могла изменить все.

Я коснулся талисмана на шее, и Скиталец положил мне руку на плечо.

– Сегодня – та самая дата. Этой ночью в большинстве Вселенных празднуют Новый год. Почти все обитаемые миры празднуют полный оборот своих планет вокруг родных звезд. Можно сказать, что наступает мультивселенский Новый год! Это самое подходящее время для создания катализатора.

– И это происходит нечасто, – осторожно предположил я, наблюдая лихорадочный блеск в глазах своего компаньона.

– Это происходит впервые с тех пор, как я тут оказался, – ответил Скиталец.

– И это…?

– Очень, очень давно.

Скиталец велел мне ни в коем случае не снимать талисман, ничего не повторять за ним и не делать никаких движений руками. Таинственное событие, которого Скиталец так долго ждал, произойдет само по себе. Все условия уже соблюдены и приготовления совершены. Он попросил лишь выслушать его напоследок.

– По ту сторону Бытия обитает измерение Хаоса. Мы живем в эпоху Триптиха Абсолюта. В конце концов Бытие перестанет существовать, истончится, поглощенное Сном с одной стороны и Хаосом – с другой. Это не эсхатология, не гибель всего сущего. Это естественный процесс эволюции Абсолюта.

– Я догадывался, – воскликнул я, – подозревал, что по ту сторону Бытия что-то есть!

Но Скиталец будто не слышал меня. Казалось, он пересказывал заученное наизусть, крепко сжимая мои плечи.

– Перед сотворением Бытия шла безымянная эпоха до Большого Взрыва, а после нашей эпохи Триптиха наступит… никто не знает, что будет после. Никто даже вообразить себе не может, во что эволюционирует Абсолют после слияния Сна с Хаосом. Настанет новый этап развития всего сущего, и узрят его лишь те Вселенные, которым посчастливится наполниться Грёзами. Лишь такие Вселенные – Утопии, смогут отправиться дальше, в высшие сферы, на новый уровень Абсолюта.

Скиталец шумно перевел дыхание и снова затараторил.

– Ты, Странник, можешь подарить одной Вселенной шанс стать Утопией. Спасти дитя, которое начнет революцию, положит конец беспределу Корпораций и вернет магию Возрождения в свой мир. В той Вселенной разгорится страшная галактическая война, но иначе никак. Спустя столетия после нее, человечество выйдет из Темных веков и шагнет в эпоху Возрождения, чтобы измениться навсегда и создать Утопию. Я знаю, как сложно все это звучит, но скоро ты во всем разберешься, обещаю. Ты — катализатор перемен. Твой подвиг станет началом непостижимому процессу и прогремит эхом сквозь Абсолют. Ритуал окончен. Теперь ты готов, Вестник Утопии.

Скиталец прижался ко мне и крепко обнял. Я опешил, но почти сразу же обнял его в ответ. Руки мои провалились сквозь пустоту, и я обхватил себя за плечи. Так и стоял, будто жалея себя, не в силах пошевелиться. Скиталец исчез, словно его никогда и не существовало. Но я знал, что он освободился, поэтому и был так счастлив в последние мгновения. Я тоже ощутил неимоверное облегчение, будто освободился и сам. Теперь Сон больше не казался мне Тартаром. Почувствовал ли я, как свершился этот сакральный новогодний ритуал? Вроде бы да. Мимолетное чудо. Легкий, едва уловимый сдвиг в пространстве и времени. А еще оглушительный удар Небесного Колокола, почти как тогда, давным-давно, когда другая Вселенная знаменовала о своем спасении. Но этот звон оказался другим, нечестивым, совсем не похожим на тот.

Что-то пошло не так.

Глава 10. Оттепель

Сон ожил. Был ли всему виной новогодний ритуал, но мир вокруг начал трещать по швам. Тут и там вспучивались солончаки, будто под ними что-то перекатывалось, ворочалось, ползло в направлении башни Корпорации. Я с трудом удержал равновесие после мощного толчка из глубины, от которого соляная дюна треснула пополам. Я перескочил через стремительно расширяющуюся расщелину и запрыгнул в ангравик. Вперед, братишка-пес, к башне! Сон пробуждается.

Тихая и мирная Дрёма, вечно спавшая в соленом плену, начала меняться. Тут и там из земли вырывались струи бирюзовой жидкости, как газировка из встряхнутой банки. Вокруг этих гейзеров стремительно разливались шипящие бассейны. В расселинах за кормой ангравика закопошились щупальца. Я взглянул в зеркало заднего вида и обомлел: отростки эти были очень похожи на тот, что я разглядел в Кошмаре, под скорлупой разрушившегося небоскреба. Сюда ползло чудовище, которое древние люди видели лишь в страшных снах. В Дрёму вторгалась Харибда.

Вдалеке, за исследовательским комплексом корпоратов, утробно рокотали земляные валы. Соль бураном крутилась над землей, гонимая могучей силой подземного чудовища. Гудение, издаваемое этим существом, я различал с другого конца пустоши, и было оно таким же, как у морского исполина под толщей древних льдов, от которого я бежал в самом начале своего путешествия по Сну. Справа надвигалась черная буря, неоднородная, жужжащая мириадами кровососущих насекомых, стрекотание которых отдавалось эхом где-то в затылке, заставляя содрогаться от ужаса и омерзения. Слева, высоко в облаках, закручивался грандиозный ураган. Вокруг грозовой спирали раскатисто гремело, в землю били изломанные алые молнии, высекая из солончаков острые булыжники и испаряя жидкость в бирюзовых источниках.

Вокруг творился настоящий хаос, апокалипсис для Дрёмы, превращавшейся в Кошмар. Я знал о том, что в каждой области Сна есть вкрапления соседствующих, но не думал, что сами области могут изменяться. Значило ли это, что соседние тоже обратились? Значило ли это, что весь Сон перестраивался в соответствии своим же законам, только потому, что Кошмары решились вторгнуться в чуждый регион? Или весь Сон рушился? Неужели мое вмешательство могло уничтожить целое измерение?

Надеюсь, кто-то сейчас читает эту запись, а значит, Бытие не пострадало. Или мне невероятно повезло каким-то образом выбраться из переделки и рассказать эту историю вам лично. Надо бы не забыть удалить эти строки, если все обойдется.

Ангравик петлял вокруг проносящихся мимо осколков, фонтанов кипящей воды и губительных красных молний. Он закладывал крутейшие виражи, ускоряясь с каждым витком. Он чувствовал себя отлично посреди этого театра катастрофы. Мы приближались к башне, из которой навстречу колоссальным хтоническим монстрам направлялись эскадры боевых дронов Корпорации. Неужели они протащили военные технологии даже сюда, в Сон? Зачем? Тут им тоже приходилось время от времени отбиваться от конкурентов? А может, агенты или наемники других Корпораций наведывались в Сон, чтобы похитить особо секретные Сверхпатенты из хранилищ этого исследовательского центра? Вот бы пообщаться с одним из таких лихих налетчиков и услышать от них пару баек.

С трудом удерживая сознание от перегрузок, я вцепился в ремни безопасности. Сейчас было не время вмешиваться в процесс пилотирования, поэтому я смиренно пребывал в роли пассажира. Когда представлялась возможность, я поглядывал в окна, одновременно ужасаясь и восхищаясь происходящим вокруг. Справа дроны вступили в ожесточенное сражение с роем гигантских насекомых. Искрили разорванные корпусы механизмов, гремели очереди плазменных пулеметов, лопались тела крылатых гнусов, орошая взрытые солончаки ливнем неоново-желтой крови. В глубине роя, почти неразличимая за членистоногой эгидой своего потомства, к башне медленно надвигалась матка. Я сумел разглядеть лишь ее силуэт, но этих монструозных очертаний хватило с лихвой. Если я не успею провернуть отчаянную спасательную операцию до прибытия этой громадной твари, остальные напасти покажутся мне пустяками.

А еще я отметил, что не только Кошмар ступил на чужую территорию. Грёзы тоже приняли бой за Дрёму и, кажется, за меня с братишкой-псом. Вокруг бассейнов бирюзовой жидкости расползались и множились крохотные растения. Почти мгновенно травы и мхи устилали землю вокруг колыбелей живительной влаги, а следом из островков буйной растительности в небо устремлялись могучие стебли. Они ширились, множились и спешили вверх, раскрывая широченные спиральные кроны с тонкими длинными листьями, похожими на еловые иглы. Салон наполнился хвойной свежестью. Эти гигантские растения будто чувствовали нас и сплетались над ангравиком высокими арками, уберегая от летящих во все стороны осколков и страшных молний. Алые разряды попадали в стебли, едва успевшие закрыть нас собой. Растения вспыхивали, трещали и мгновенно обугливались, разваливаясь массивными пепельными шматками.

Башня Корпорации была уже совсем близко и теперь предстала передо мной во всем своем монументальном великолепии. Грандиозное сооружение, высшее архитектурное достижение человечества. Светло-серые вертикали разделялись узкими бойницами сводчатых окон. Тут и там нависали балконы и темнели ниши широченных лоджий, в которых располагались ангарные помещения, полные летательных аппаратов и грузовых контейнеров. Но я нигде не видел хаотичного мельтешения сотрудников станции. Лишь дроны в воздухе, занятые боем с чудовищным роем, и вездеходные грузовики на земле, кривыми конвоями стремящиеся прочь от башни. Наверное, машины вывозили из комплекса особо ценные результаты исследований, но я подозревал, что детишек среди них не обнаружится.

Я разглядел в одной из обширных ниш на верхнем ярусе ритмичные вспышки и направил ангравик туда. Какая-то группа крошечных существ сигнализировала мне чем-то блестящим, привлекая внимание. Вдруг земля внизу разверзлась, и башня накренилась. Молниеносная трещина взметнулась от фундамента, расколов башню пополам до самой верхушки, сокрытой в облаках. Угораздило же меня оказаться в такой заварушке! Неужели вот об этом я и мечтал? Еще вчера я бы затруднился с ответом, а неделю назад – в ужасе отказался. Сейчас же я ликовал. Я был создан для этого момента. Точнее, я сам создал себя для него. Хей-хо, братишка-пес! Лети еще быстрее, времени почти не осталось!

Глава 11. Праздничный перезвон

Ангравик, не сбавляя скорости, ворвался в ангар. По касательной ухнул на керамитовый пол и с душераздирающим скрежетом заскользил боком, разнося контейнеры, механизмы и другой корпоратский хлам. Наконец он затормозил, и я закашлялся, приходя в себя от жесткой посадки. Голова гудела, будто по ней часами стучали крышками от мусорных баков. Я отстегнул ремни противоперегрузочного кресла и затаился, прислушиваясь. Среди вихрей дыма, пыли и каменного крошева я различал лишь подвывания остывающих движков братишки-пса, его боль и неимоверную усталость, а еще далекие раскаты катаклизма. Держись, дружище, осталось чуть-чуть.

Я выскочил из салона, приземлился на покосившийся пол и бросился в том направлении, где заметил силуэты прямо перед приземлением. Навстречу мне из удушливого дыма стремительно приближались невысокие образы. Через мгновение мы наконец встретились. Я замер перед группой детишек, обступивших меня полукругом. Они были примерно одного возраста, от десяти до двенадцати. Все как один в когда-то белых, но теперь перепачканных медицинских робах, тощие, с изможденными лицами. Не зная, как реагировать, я замешкался и немного растерялся.

Момент казался неподходящим для теплых объятий, взаимных поздравлений и других нелепостей. На счету была каждая секунда. Но без обмена эмоциями не обошлось. Детишки, сначала встретившие меня с подозрением, наверное, из-за комбинезона с логотипом «Сон-экспресс», сразу распознали во мне друга.

– Почему так долго? – спросила мелкая девчонка, уперев кулачки в бока. – Я же написала тебе, где нас искать!

– Когда это? – нахмурился я, опешив от такого резкого заявления и сурового выражения на юном личике.

– Давненько! – пропищала девчушка, и остальные ребята согласно закивали. – Ты должен был получить письмо или какое-то послание, вроде: «Садись на поезд через Сон, но сойди посреди Дрёмы».

Я моргнул. Так это она умудрилась связаться со мной сквозь бездну Сна и подсказать, где начать поиски? Неужели ей, вот этой крохе, суждено зажечь революцию в Бытии? Для догадок не осталось времени, поэтому я строго велел всем полезать в ангравик.

Ребятишки послушно бросились к черной громадине звездолета, который с готовностью принял их. Помогая друг другу, мальцы заполнили салон аккурат под завязку. И даже багажник. Детишки сидели друг на друге, маленькие на тех, кто побольше, упираясь грязными ладонями и израненными голыми стопами в стекла. Для меня места не осталось. Ангравик завыл, громко и протяжно, сотрясая стены опрокидывающейся башни. Я велел ему улетать. Он сопротивлялся. Я напомнил ему, как важно то, что мы делаем. Он понимал, но не мог бросить меня. Я соврал ему, так искусно, как только мог, что он вернется за мной позже, сразу после того, высадит ребятишек в безопасном месте. Он поверил. Как и всегда, искренне и всецело. Поверил, как тогда, когда я не смог его уберечь.

Ангравик захлопнул дверцы, стиснув ребят плотнее в салоне, и рванулся вперед, в бледное пятно света, прочь из обреченной башни. В неоновых лучах его инверсионного следа заплясал какой-то клочок. Он закружился, завращался и осел на испещренный трещинами пол. Я подбежал и поднял бумажку. Это был флаер пекарни «Зреч», где я заказал самый вкусный яблочный пирог во всех галактиках. Рекламный флаер и правда был, мне не почудилось! Может, та межпространственная медуза, прилипшая к лобовому стеклу ангравика в космической пробке, тоже была прислана кем-то из ребят отсюда, из Сна? Это были удивительные дети, загадочные и могущественные. Я глядел на бумажку саднящими от каменной пыли глазами. Я напрочь позабыл про пирог в пылу своего приключения. Казалось, это произошло целую вечность назад. Интересно, каким бы он оказался на вкус.

И вдруг я услышал едва различимый звук, который никогда и ни с чем не перепутаю. Звук, потрясший меня до глубины души. Он был лаконичным, но совершенно нездешним. Я бросился вперед, к свету, ощущая конвульсивную дрожь рушащейся конструкции. Словно раненый великан, башня Корпорации медленно оседала под натиском хтонического чудища, потрошащего глубины соляной пустыни. Я перемахивал через катящиеся навстречу изломанные механизмы, огибал скрежещущие по керамитовому полу контейнеры и уворачивался от бесчисленных кусков мелкого хлама, летающего вокруг.

Звук раздался снова. Особенный, желанный, любимый до боли в сердце. Впервые я услышал этот звук в переломный момент своей жизни. Давным-давно я переживал темные времена, полные экзистенциальных кризисов. Отчаянно стремясь изменить что-то к лучшему, я отправился в свое первое, неловкое, простенькое странствие и обнаружил таинственный локомотив, который отвез меня в место, ставшее сначала приютом, а затем и новым домом. Там я открыл свою Стабилизационную мастерскую и обрел смысл жизни. Я выскочил из дыма, густо заполнившего ангарную нишу, и увидел вдалеке летящий по небу Межпространственный поезд. Наконец-то я понял, что звуки его гудка и были истинным Небесным Колоколом.

Каким образом поезд оказался здесь, посреди бушующей Дрёмы? Локомотив уже прогудел дважды, готовясь ускориться и исчезнуть в тоннеле между мирами. После трех гудков он устремится дальше, к Вокзалу, навсегда покинув эту область Сна. Я слушал раскатистое эхо второго аккорда гудков и наблюдал, как братишка-пес – крошечная точка на фоне грозных облаков, изо всех сил пытается догнать состав.

Услышав первый гудок из финального трезвучия, я разнервничался, прикусил губу и весь напрягся, силясь отдать всю свою энергию ангравику. На втором гудке братишка поравнялся над немыслимо ускорившимся составом, а на третьем рухнул на пустую платформу грузового вагона. Он успел! Сумел запрыгнуть на поезд за миг до финального гудка! Хлопнув мембраной измерений, поезд исчез. Он отправился в Межпространственный Вокзал, где детишки окажутся в безопасности!

По моим грязным щекам потекли слезы. Я закричал, ликуя, во всю мощь легких. Вскинул в воздух кулак и затряс им, неистово, исступленно, не в силах сдерживать эмоций. Удалось! Ты справился, братишка-пес. Мы справились. Ты уж позаботься о ребятах, проследи, чтобы они разошлись по нужным перронам и поскорее отправились по домам к новогодним празднествам. А я тут сам как-нибудь справлюсь.

Башня завалилась назад, чуть было не утянув меня обратно в недра ангара. Я заскреб подошвами, пробежав на месте, и в последний момент уцепился руками за кромку ангарной ниши. Подтянулся, перекатился через край и заскользил по опрокинувшейся стене, как по колоссальной бетонной горке. Ускоряясь, я катился в разверзнутые каверны солончаков далеко внизу. Кое-как приноровившись, я подскочил и побежал, быстро двигая ногами и руками, как спринтер перед финишной лентой. Перемахивая длинными прыжками через провалы окон и ниши нижних ярусов башни, я несся под откос, наперегонки с судьбой.

Вершина башни далеко позади отломилась, и раздался чудовищный грохот, вспоровший, казалось, весь Сон. От такого шума даже Дрёма должна была проснуться, – усмехнулся я за секунду до того, как бетонная поверхность под ногами треснула и, словно трамплином, выстрелила мною куда-то в глубины извороченной Левиафаном земли.

Глава 12. Дом, милый дом

Я брел по белой пустоши Дрёмы, вдыхая сухой островатый запах. Под ногами хрустели соляные хлопья. В ноздрях зудела кровавая корка. Я двигался вперед, без остановки, без сожалений и грусти. Я все сделал правильно. Я победил. Цена оказалась высоковата, но по сравнению с той, которую пришлось бы заплатить проиграв, это был сущий пустяк. Мироздание разменяло одну жизнь на множество, как по мне, так все честно. Я спас детишек, уберег братишку-пса и посеял семена борьбы за свободу в одной замечательной Вселенной.

Вскоре ребятки подрастут и освободят человечество от гнета опасных технологий, научат жителей галактики вновь мечтать и грезить. Сверхпатенты перестанут иметь ценность, а люди вновь наладят связь со Сном. Они вспомнят, каково это — выдумывать и созидать, а не бездумно копировать технологии давно минувшего Золотого века. Эта новая, лучшая Вселенная сможет обернуться Утопией и отправиться в путешествие сквозь Абсолют. Разве не стоили эти восхитительные перспективы моего добровольного заточения? Однозначно стоили. А я пытался лишь вернуться в волшебный лес на краю Грёзы и прожить там тихую и мирную жизнь.

Левая нога почти расходилась. Поначалу было нестерпимо больно даже наступать на нее, но вроде обошлось без перелома. Когда основание башни сыграло катапультой и меня бросило сквозь пыл воздушной битвы, я успел сгруппироваться и надеялся лишь, что приземлюсь на что помягче грунта. Словно пушечное ядро, я врезался в жесткую бочину гигантского крылатого жука. Когда я проломил его хитиновую броню, насекомое омерзительно заверещало и взвилось штопором в пылающие алыми молниями небеса.

Я отчаянно схватился за его жуткие мохнатые конечности, но никак не мог удержаться на них. Руки сводило судорогой, а лихорадочный полет твари, желающей поскорее сбросить меня, лишь усугублял ситуацию. Когда я, не в силах больше держаться, уже готов был разжать пальцы, рядом с нами грянула очередная смертельная молния. Гнуса мигом поджарило. Его хитин стал похож на печеный каштан, а из трещин хлынули закипевшие струи ярко-желтой гемолимфы. Крылья твари затрещали, по ним заструились алые паутины разрядов, сжигая тонкие прозрачные пластинки между жилок. Усы насекомого затрещали бенгальским огнем и опалились до основания. Фасеточные глаза вздулись и лопнули, обдавая все вокруг зловонием. Гнус завертелся и кубарем полетел вниз.

Я отцепился от жука в последний момент перед тем, как разряд перекинулся на меня. Я пролетел вперед по широкой дуге, беспомощно махая руками, и уцепился за ветку одного из новорожденных деревьев, которые защищали нас с ангравиком на подлете к башне. Ветки оказались упругими, но неимоверно колючими. Сдирая кожу с ладоней, собирая лицом мягкие, но острые иглы, я свалился наконец на землю, прямо в центр крупного раскидистого папоротника. Не знаю, сколько времени я провалялся в забытьи, но вроде бы недолго, а потом вскочил и бросился подальше. Ввязываться в бой у меня не было ни средств, ни желания, ни сил. Да и чего бы я добился?

Иммунная система Сна просто искореняла из себя инородное тело в лице Корпорации. Я своим присутствием запустил этот процесс. А теперь мне полагалось скрыться и не мешать. Хтонические силы Кошмара сравняют исследовательскую станцию с землей, а побеги Грёз переработают все следы вторженцев в первичные элементы. Совсем скоро эта Дрёма вновь заснет вечным сном и забудет о прогремевшей здесь битве. Помнить о ней буду лишь я, и, надеюсь, сумею поведать об этих событиях кому-нибудь еще.

Через полдня, а может, через неделю, я все еще брел через унылую пустошь. Я осторожно расходовал силы, лишь для того, чтобы двигаться вперед, и больше ни на что. Линия горизонта вроде бы приближалась, но слишком неохотно. Сон ощущал меня и изменялся в угоду воображению. Я надеялся лишь, что соседней областью окажется не Кошмар. Хватит с меня кошмаров. Но даже если и так, я преодолею и его, чтобы оказаться наконец в уютной Грёзе. Я не соглашусь на меньшее. Если Сну отныне суждено стать моим новым домом, я сам решу, каким он будет.

Вдруг я услышал сзади слабый звук. Высокий, трубный, отрывистый. Он повторялся и затихал уже некоторое время, стремительно приближаясь. Я не обращал на него внимания. Мне нельзя было растрачивать энергию на визуализацию случайных событий в Дрёме. Я контролировал ее, заставляя оставаться тихой пустошью, не позволял устраивать мне новых испытаний и навязывать очередные заварушки. Но звук все приближался, упрямо сопротивляясь моему нежеланию его слышать.

Наконец я обернулся, чтобы увидеть, что же преследовало меня. Ко мне приближалось, шурша резиновыми покрышками по соляной корке, обычное авто. Оно ехало быстро, но расстояние все еще казалось непреодолимым.

Я прищурился и увидел широко посаженные сдвоенные фары. Они венчали массивный капот, за которым тянулся футуристичный кузов. Я прислушался, различая рокот восьмицилиндрового двигателя, сдерживающего почти четыре сотни лошадиных сил. Блики молочно-белого дня играли на хромированных деталях. Несомненно, ко мне приближался классический представитель американского автопрома середины двадцатого века. Навскидку я мог предположить, что это Олдсмобиль Торонадо шестьдесят седьмого года выпуска. Скорее всего, купе, так как заднюю пару дверей я не мог разглядеть. Водитель продолжал сигналить, привлекая мое внимание. А я так и застыл, сощурившись от бледного солнца, с ног до головы покрытый соленой пудрой, изможденный и потрепанный.

Машина поравнялась со мной и лихо затормозила, вильнув задом. Место водителя занимал молодой человек с растрепанными и жесткими, как у серфера, огненно-рыжими волосами. Его лицо покрывала неоднородная недельная щетина, а глаза, я чувствовал их озорной и немного взволнованный взгляд, скрывались под непроницаемыми линзами «Авиаторов». Он спросил, не Странник ли я, будто мог случайно ошибиться и догнать не того человека, бредущего в одиночестве по пустыне. Я кивнул, и он предложил поехать с ним.

Обычно я не голосую на дороге. Но дорог тут не было вовсе, да и я не тянул палец вверх. Значит, авто здесь оказалось не случайно, и парень внутри разыскивал именно меня. Он назвал лишь имя того, кто его послал, и я мигом расслабился. Я обогнул кузов красивого винтажного авто, открыл длинную дверь, протиснулся за сиденье и завалился на мягкий кожаный диван сзади. Это и правда был он, легендарный Торонадо шестьдесят седьмого. Эту культовую машину ни с чем не спутаешь. Не так хороша, как мой ангравик, но точно в пятерке самых красивых авто из моего личного списка предпочтений.

Водитель резко тронулся и заскользил вперед, срываясь в занос. Некоторое время мы ехали молча. Я отдыхал, отстраненно глядя на унылый пейзаж за окном. Краем глаза я замечал, как водитель косился на меня через зеркало заднего вида, но не решался завязать диалог. Пришлось уважить своего спасителя и начать первым.

– Монти просто попросил тебя заехать за мной сюда, в эту глушь, и ты согласился?

– Шутишь? – развеселился водитель. – Монти всех законников на уши поднял, чтобы тебя разыскать!

Наконец он вгляделся в зеркало без утайки, чтобы получше меня рассмотреть.

– А ты именно такой, каким он тебя описывал. Только чуточку ниже. Кстати, меня зовут Джинджер.

– Странник, – только и ответил я, приветственно кивнув его отражению в зеркале заднего вида.

Линия горизонта стремительно приближалась. За ней, казалось, не было ничего, словно Сон не успел придумать для нас новую область и сдался, отпуская.

Торонадо занесло на очередном бархане, развернуло, и бледное солнце ослепило нас. В следующий миг авто завизжало покрышками. Я проморгался, пытаясь прогнать солнечных зайчиков, но сразу понял, что мы оказались на дороге. Давно забытый звук городского трафика и запах опалившего шины асфальта наполнили мое сознание целиком, вытеснив все остальные мысли и чувства. Мы остановились у бордюра перед широким тротуаром. Пешеходная зона оканчивалась массивным бетонным парапетом, за которым открывалась завораживающая панорама бесконечного зимнего неба. В воздухе медленно кружились снежинки темпорального снега. Начиналась метель.

Торонадо филигранно припарковался прямо перед кубом небольшого двухэтажного здания, нависающего с бездонного обрыва. За пыльной витриной красовались разные безделушки, на двери висела табличка «Закрыто», а сбоку сияла вертикальная неоновая вывеска «Стабилизационная мастерская». Джинджер привез меня прямиком домой. Ай да Монти, ай да старый плут! Как же ловко ты все устроил!

Я с благодарностью взглянул на водителя, и тот поднял руки, мол, он не при чем, просто сделал, что попросили, не более. Перед тем как покинуть авто, я захотел немного прояснить ситуацию.

– Не знаешь, что с ребятишками? – спросил я как бы невзначай. Не хотел затрагивать тему, в которую Джинджер мог быть не посвящен.

– Все с ними в порядке. С твоим ангравиком тоже. Он молодец, хоть и очень грустит. Он сейчас в гараже и почти не выходил с тех пор, как мы отправили сорванцов по домам.

– Вы? – переспросил я. – Законники нянчились с детишками?

– Так ты в курсе, кто мы?

– Конечно. Я познакомился с Монти давным-давно, задолго до твоего рождения. С тех пор находил для него всякое, – я указал пальцем на вывеску мастерской, – и помогал по мелочи.

Джинджер вскинул брови, переваривая информацию. Об этом Мотни ему не говорил.

Законник поглядел на горящую неоновую вывеску, на двускатную крышу с лоджией второго этажа, на переплетения проводов высоко над головой и на буран вдалеке.

– Теперь ясно, чего он так всполошился, узнав, что Братство Якоря тебя потеряло.

– Приятно знать, что есть кому обо мне побеспокоиться, – честно признался я.

– Те детишки, – признался Джинджер, – они особенные, ты же знаешь?

– Ага, – кивнул я, – их ждет большое будущее, полное суровых испытаний.

– Корпорация ставила над ними эксперименты, – поморщившись, продолжил Джинджер, – на детской фантазии. Она же, вроде как, безгранична и всесильна, вроде закона мироздания.

– Именно, – подтвердил я. – Детская фантазия обладает способностью изменять саму реальность. Так корпораты и научились проникать в мир Снов, паразитируя на необузданном детском воображении.

Джинджер серьезно поглядел на меня и покачал головой, усмехнувшись.

– Я просто законник, детектив Джинджер Пиклз, следящий за порядком в особо опасных Вселенных. Я не очень силен во всей этой метафизике, но полагаю, что теперь придется подтянуть знания. Ты сделал большое дело, Странник, и мы все тебе благодарны. Еще одна Мертвая Вселенная доставила бы нам уйму хлопот.

Я скромно кивнул, пожал протянутую руку на прощание и выбрался на улицу. От студеного ветра, грянувшего с межпространственной пустоши, я поежился. Джинджер опустил окно и нагнулся ближе, чтобы перекричать шум усиливающегося бурана.

– Кстати, детишек отправили не сразу, и они некоторое время гостили у тебя в мастерской, поэтому там бардак, но ты уж не серчай!

Я и не думал расстраиваться, в мастерской всегда царил сумбур.

– Арс там немного прибрался, он у нас совестливый, а еще он наконец набрался смелости и покинул бар, – с гордостью заявил Джинджер, – отправился на свою первую миссию, представляешь? Впрочем, ты, наверное, его не знаешь.

Я ухмыльнулся, но ничего не сказал.

– Значит, знаешь? Но откуда?..

– Небесные Колокола нашептали, – загадочно ответил я, махнул на прощание и вальяжно направился в мастерскую.

Внутри было тихо, тепло и спокойно. Перестав храбриться перед законником, я согнулся пополам и застонал от боли во всем теле. Немного отдышался и поспешил вниз, в гараж, обустроенный в законсервированном воздуховоде. Братишка-пес почувствовал меня заранее, но когда увидел лично, принялся скакать по гаражу, опрокидывая стеллажи. Давай разгромим здесь все, нам же это не нужно! Я обнял массивный корпус, послушал восторженный рев двигателя под капотом и залез в салон. Сил оставалось всего ничего, но я немного посидел внутри, борясь с сонным оцепенением, и послушал пару любимых треков по радио. Вылез, пообещал ангравику скоро прошвырнуться вдвоем по округе, но лишь после того, как отдохну и немного высплюсь, а затем поднялся наверх в мастерскую.

Я проковылял в комнату отдыха, отделенную перегородкой от приемной зоны, случайно пнув большой белый контейнер, которого не смог припомнить. Он был плоским и пустым, а перевернутая крышка валялась рядом. Я нагнулся, кряхтя, поднял ее и прочел название на лицевой стороне: «Зречь». Я опустил крышку, и она с легким стуком упала обратно на пол. Контейнер оказался пуст, пирог был съеден оравой голодных сорванцов. Жаль, а ведь я так хотел попробовать хотя бы кусочек.

Оказавшись в комнате отдыха, я в бессилии упал на продавленный, но уютный диван и натянул плед под самый подбородок. Все тело ныло и гудело, требуя покоя. Я поглядел в панорамное окно, через которое открывался завораживающий вид на облачную бездну. В погожие дни можно было разглядеть в небе нити поездов и черточки межпространственных дальнобойных грузовиков, но сейчас весь обзор закрыли мириады вихрящихся темпоральных снежинок.

Я потянулся к столику возле подлокотника и включил лампу в виде канделябра с электрическими свечами. В неверном мерцающем свете стало еще уютней. Я нащупал между диванных подушек пульт и ткнул им в телевизор. Центральная часть экрана оказалась мутной. Я пригляделся, заранее расстроившись, что телевизор сломался и теперь посредине зияет огромный битый пиксель. Но это оказалась записка. Я скинул плед, мучительно скривившись, поднялся и подошел к устройству. С таких вот записок все обычно и начинается. Отлепил стикер от экрана и прочел корявый детский почерк.

«Привет, Странник! Спасибо за спасение! Мы отправляемся по домам в родную Вселенную. Надеемся, ты нас навестишь. Мы поиграли с ангравиком. Тимми разбил люстру на втором этаже. Дядя Арс принес много разных сладостей, а еще странные «Пирожки неожиданности»! Пуни клялся, что ему попался пирожок с начинкой из соплей! А еще мы съели твой яблочный пирог и угостили ангравика. Дядя Джин ловко взломал защиту коробки, но сжег себе рукав плаща. Братишка-пес очень скучает по тебе, но держится молодцом. Его аппетит не пострадал! Еще раз спасибо тебе за все! До новых встреч!

С любовью, Ребел.

P.S. Мы оставили кусок пирога в холодильнике. Рядом с твоей любимой газировкой.»

Не веря своему счастью, я подбежал к холодильнику, вынул оттуда гигантскую тарелку с массивным куском яблочного пирога и сунул ее в микроволновку. Тарелка оказалась великовата, и пришлось вставлять ее наискосок. Вскоре вся мастерская наполнилась чарующим запахом, похожим на свежеиспеченный пастуший пирог. Я вынул тарелку и, чертыхаясь от жара, вернулся на диван. Я снова пропустил встречу с друзьями, но не мог иначе. Может, мне повезет встретиться с ними в следующем году, если новое приключение не занесет меня куда-нибудь подальше, чем в Сон.