После Исповеди

Колдун

Остров, примерно 2 года спустя после финала "Пешки королевы"

Когда Рэндел вдруг захрипел - страшно, словно его душили, - она всё-таки подняла голову. Из-за крови и слёз всё вокруг плыло. Сперва ей показалось, что Рэндела схватила громадная тень. Или гора - так это выглядело с пола. Потом поняла: человек. Мужчина в чёрном, очень сильный - Рэндела он держал за шею одной рукой, приподняв над полом.

Рядом никого, Белая гостиная пуста - после тронного зала Рэндел потому и свернул сюда, чтобы отвести душу без свидетелей. Бить жену не преступление для простолюдина, но Рэндел герцог, к тому же, её навязала ему корона. Нужно показаться покорность, смирение и терпение. Никто не должен видеть, что жена ему в тягость.

Потому хрипы Рэндела сейчас раздавались в полной тишине, разве что за закрытыми окнами бесновался ветер и сыпал пригоршнями снег.

Она сглотнула и попыталась отползти, но тут мужчина в чёрном отпустил Рэндела - практически швырнул себе под ноги. И приказал - негромко, с певучим акцентом:

– Пошёл вон.

Надсадно кашляя, Рэндел поднял голову, посмотрел мужчине в глаза. Наверное то, что он увидел, очень его испугало, потому что он вдруг, не вставая, смешно, по крабьи, бросился к двери.

Мужчина проводил его взглядом и наконец повернулся к ней. Она застыла. Его лицо расплывалось, как и всё вокруг. Восковая маска, ужас, воплощение кошмара.

Он приблизился осторожно, по-кошачьи неслышно, мягко. Наклонился медленно и сказал снова тихо, почти нежно:

– Прошу вас, леди Алисия.

Она наконец смогла рассмотреть его лицо. И выдохнула, с трудом шевеля разбитыми губами:

– Элвин?

Не могло этого быть. Не вязался пугающий чёрный мужчина с образом дрожащего, пронзительно красивого юноши, которого её мать спутником купила… сколько? Четыре года назад. Матери он быстро наскучил. Алисии тогда было четырнадцать. На неё тоже никто не обращал внимания - да, дочь баронессы, но - внебрачная. Ни титула, ни будущего приданого. Он был вежлив и упрямо звал её “леди”. Она носила ему с кухни горячий чай, отдала плед, звала к себе в гостиную - погреться у огня. Он всё время мёрз, даже когда в комнате было жарко натоплено. Так дрожал, и глаза его были так печальны...

Четыре года назад.

– Да, леди Алисия. Вы тоже изменились.

Она вздохнула, а он встал рядом на колени и подал ей платок. Смотрел, как она вытирает, а скорее, размазывает кровь и слёзы по лицу.

– Леди Алисия, прошу, позвольте мне.

Она остановилась - от удивления. Он, наверное, принял это за согласие и мягко забрал у неё платок. Потом вдруг, не касаясь, провёл рукой у её лица. Ей почудилось тепло, потом стало щекотно. Она прижала пальцы к губе, затем к брови и нахмурилась: крови больше не было. И ран тоже. Словно Рэндел её пальцем не тронул. Как же так?

Неужели говорили правду? Что он колдун, шаман? Нет, не мог тот печальный мальчик притворяться. Но…

Его рука уже скользнула, по-прежнему не касаясь, по её плечам, груди - к животу.

– Вы беременны, - выдохнул он.

Она усмехнулась.

– О да.

И вздрогнула, когда его глаза полыхнули ненавистью. Но смотрел он не на неё, а на дверь, за которой скрылся Рэндел.

– И он посмел…

– Потому и бил по лицу, - неожиданно для себя ответила она. - Ребёнок должен родиться. Приказ короля.

Он нахмурился.

– Леди Алисия, вам нужен врач.

– Зачем? - вырвалось у неё. - Меня всё равно убьют потом. Я… - Она вздрогнула и заставила себя замолчать. - Простите. Мне не следовало… Я должна вернуться к мужу.

Он изумлённо посмотрел на неё, вдруг сделавшись похожим на того юношу из детства. Он так же растерянно глядел, когда она объясняла, почему не является “леди”. И всё равно звал её так, пока не исчез через месяц. Спутники у её матери долго не задерживались.

– Леди Алисия, я не могу вам этого позволить.

– Что? - вырвалось у неё.

Он подал ей руку, мягко, осторожно поставил на ноги. Посмотрел на её лишь слегка округлившийся живот.

– Я придумаю, что сделать с вашим мужем, леди Алисия. Но сейчас вам нужен лекарь… то есть, врач. И покой.

– А что с Рэнделом можно сделать? - изумлённо спросила она.

– Леди Алисия… - снова мягко, словно она всё ещё была ребёнком, начал он.

Она перебила:

– Мне некуда идти. Если не к Рэнделу - некуда. Понимаешь?

Он медленно, задумчиво кивнул. Потом сказал:

– Я понимаю, что это приглашение вас оскорбит, леди Алисия. Но у меня здесь дом. Близко. Если вы позволите, я приведу к вам хорошего лек…врача. Позвольте мне помочь.

У неё вдруг закружилась голова. К горлу подкатила тошнота, живот заныл как-то особенно сильно. Она покачнулась - и когда снова смогла дышать, он уже вёл её к парадной лестнице, осторожно обнимая одной рукой, другой прямо на ходу заворачивая в собственный плащ. Серебристый мех, пахнущий хвоей и чем-то пряным, наверное, с Большой земли, забивался в нос. Она подняла голову и сонно, еле ворочая языком зачем-то спросила:

– Чей это мех?

– Мантикоры, - тут же отозвался он.

– Кого? Это с Большой земли?

– Нет, леди Алисия. Осторожно, здесь на ступеньках лёд. Обопритесь на меня.

Она так и сделала - больше потому, что боль становилась невыносимой. Ветер ударил в лицо, бросил мокрый снег, который тут же налип на ресницы.

– Вы же замёрзнете без плаща, - пробормотала она, из последних сил держась за его локоть.

Ей почудилась улыбка - такая же, как прежде.

– Не волнуйтесь, леди Алисия. Не замёрзну.

Помогая ей сесть в карету, он бросил кому-то из слуг:

– Передай Раймонду, что я вернулся к себе.

Ему ответили:

– Да, милорд.

На этом она потеряла сознание, наверное, потому что очнулась уже в спальне. Незнакомой. Было жарко натоплено, и в глаза бросалась роскошь. Не кричащая, оттого ещё более выразительная. Резные, украшенные золотом столбики кровати. Странные обои, очень правдиво изображающие лес. На потолке переплетение ветвей, в которых запутались солнечные зайчики. Шёлковое постельное бельё - такое себе не мог позволить даже король.

– Леди Алисия, как вы себя чувствуете?

Она подняла голову. Он сидел в кресле рядом с кроватью и смотрел внимательно, но больше не опасно.

– Хорошо, - ответила она и сама удивилась. Действительно, ничего не болело. Даже странно.

– Лекарь осмотрел вас, пока вы спали. Простите, леди. - Элвин опустил взгляд. - Но я опасался за вашу жизнь. Теперь я уверен, что вам ничего не грозит. Однако нужно выпить это. - Он протянул ей исходящий паром золотой кубок. - Не волнуйтесь, я сам его готовил.

– Почему я должна волноваться?

Он снова улыбнулся, как-то даже смущённо.

– И правда.

В кубке оказался травяной чай, кисло-сладкий, с приятным послевкусием.

– Ты больше не мёрзнешь? - спросила она между глотками. Само вырвалось. Наверное, не отошла ещё от сна.

И лучше не задумываться, что она в спальне мужчины, который был спутником, а теперь, похоже, шаман.

Он мягко посмотрел на неё.

– Иногда.

Она кивнула. И всё же спросила:

– Почему я здесь?

– Потому что мне нужно время, чтобы избавить вас от мужа наименее болезненным для вас обоих способом, - ответил он, похоже, честно.

– Избавить? Как? Элвин, вы… ты убьёшь Рэндела?

Он усмехнулся.

– Нет. Иначе время бы мне не понадобилось. Не думайте об этом, леди Алиса. Вам нужно отдыхать.

– Элвин, почему?

Он понял, потому что ответил прямо:

– Вы были ко мне добры, леди Алисия. Теперь помощь нужна вам. Я был бы последней свиньёй, если бы просто прошёл мимо.

– Остальные проходили, - вырвалось у неё обиженно, как у ребёнка.

Он потянулся, сжал её руку. Потом обернулся, поманил кого-то. Оказалось - рыжего юношу в коричневом костюме.

– Это Ори. Он служит мне. Леди Алисия, вам сейчас нужно поспать, но если понадобится помощь, пожалуйста, нажмите здесь. - Он показал на вырезанный в изголовье кровати цветок с сердцевиной из оникса. - Ори вас услышит.

Юноша поклонился и сказал с тем же певучим акцентом:

– Да, леди.

У неё уже слипались глаза, но она всё-таки вытолкнула вопрос, который крутился в голове:

– Элвин… ты теперь шаман?

Он обернулся уже у двери.

– Леди Алисия, я волшебник. Это не совсем то же, что шаман. И я всегда им был, просто не знал.

Наверное, это всё объясняло. Зачем шаману служить спутником? Зачем терпеть её мать?

– А принцесса Шериада тоже?..

– Волшебница, да.

– И ты теперь служишь ей? Что она заставляет тебя делать? Ты мёрзнешь из-за неё? - Всё это были вопросы сочувствующей маленькой девочки, и ей бы придержать язык.

Но он не обиделся.

– Леди Алисия, я служу не ей, а её брату. А вам нужно поспать.

Она мысленно с ним согласилась, проваливаясь в тяжёлую, чёрную трясину сна.

И так же резко из неё вынырнула, когда раздался крик. Села на кровати, испуганно озираясь в темноте. Было тихо. Только сердце стучало так громко, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Чуть погодя, дверь в её спальню приоткрылась.

– Леди Алисия? Вам что-нибудь нужно?

Ори, вспомнила она. Слуга. Наверное, она случайно задела тот цветок с ониксом.

И тут снова раздался крик. Тихий, то есть, приглушённый. Откуда-то издалека. Но она испуганно прижала к груди одеяло и заозиралась.

– Что это?

Ори остался спокоен. Он поставил на столик рядом с кроватью свечу и сказал:

– Не волнуйтесь, леди. Мастер колдует, а звукоизоляция в лаборатории снова… - Он улыбнулся. - Она часто разрушается. Но вы не волнуйтесь, это ничего. Принести вам горячий шоколад?

Его голос баюкал, как колыбельная, и она действительно успокоилась.

– Нет. Не нужно. Лучше посидите со мной, прошу вас.

Ори кивнул и придвинул кресло к кровати.

– Хотите, я почитаю вам, леди? Мастер недавно перевёл стансы Олдерса, это знаменитый поэт в Нуклии. Очень красиво. Хотите?

Она мало что поняла, но кивнула. Тревога постепенно затихала, а мягкий голос Ори вовсе загнал её куда-то далеко в подсознание.

Стансы и правда были очень красивые, но она заснула на третьем или четвёртом.

Утром снова ничего не болело. Она нашла в гардеробной платье, которое оказалось впору, словно для неё шитое. Уложила волосы и оделась без труда, давно привыкла обходиться без камеристки. Прислуга презирала её вслед за господами и часто “забывала” её приказы. Проще было всё делать самой.

Потом вызвала Ори, и тот принёс ей завтрак прямо в спальню.

– Мастер ждёт вас в кабинете, леди. - И тут же: - Попробуйте ягоды. Мастер вчера ночью привёз их с Большой земли.

– Вчера? - изумилась она. До Большой земли путь, мягко говоря, не близкий. - Когда он успел?

– Мастер всё вам объяснит, леди.

Элвин что-то увлечённо писал в блокноте странным пером, которое будто не требовало чернил. Он едва заметил, как она вошла. Ори подал чай, вышел и закрыл за собой дверь.

Она осмотрелась. От книг зарябило перед глазами - они здесь были всюду, даже, наверное, на потолке. Аккуратно убранные за стекло, в шкафы. Но как же много!

– Леди Алисия, вы теперь можете вернуться домой, - сказал наконец Элвин, закрывая блокнот. - Я имею в виду, в имение герцога Рэндела.

Она кивнула. Этого следовало ожидать.

– Только сам герцог вас больше не увидит, - добавил Элвин.

– Ты всё-таки его убил? - вырвалось у неё.

– Ну что вы, леди. Мы всего лишь поговорили. Герцог изъявил желание отправиться в путешествие, посмотреть мир. Я отправил его на Большую землю.

Она затаила дыхание.

– И когда… мой муж вернётся?

– Никогда, леди Алисия. Я об этом позаботился.

– Но…

– Мир большой, леди Алисия. Он будет смотреть его очень долго. И очень… - Элвин улыбнулся. Улыбка вышла жёсткой. - Очень вдумчиво. Внимательно. Всю жизнь. Не беспокойтесь, леди. Я обещаю: вы больше никогда не встретитесь. Но поскольку герцог жив, вы не вдова. Ваш ребёнок - кстати, это будет мальчик, вы знали? - унаследует титул. Но пока он не достиг совершеннолетия, всеми владениями герцога распоряжаетесь вы. Вот… - Он положил перед неё подписанный королём приказ. - С его величеством я тоже поговорил.

– А он не изъявил желание посмотреть мир? - не сдержалась она.

– Король его уже видел, - улыбнулся Элвин. - Повели… Принцесса Шериада уже всё ему показала. И продолжает время от времени показывать. Впрочем, наш король не так уж плох, леди Алисия. Смотря с кем сравнивать.

Наверное. Её никогда не волновала политика.

Неужели она теперь свободна?

– Я отправлюсь в имение герцога с вами, леди Алисия. Если позволите, - сказал Элвин, вставая. - На случай, если вам потребуется помощь. И… - Он достал из шкатулки кольцо. - Прошу, наденьте. На удачу.

– Это амулет? - Она слышала, такие шаманы подносили в дар королю.

– Да. Но не с Большой земли. Я сам его делал. - Элвин с гордостью посмотрел на кольцо. - Мой точно работает. Леди Алисия, если вы готовы, то нам нужно ехать. Я должен быть в другом месте сразу после полудня.

– Да, - выдохнула она, глядя на него. - Да, конечно.

Неужели всё закончилось?

– Элвин, я не знаю, как… - И тут у неё вырвалось: - Вы же её ненавидели. Мою мать. Она умерла год назад - это вы её убили? Но почему тогда мне…

– Это не я её убил, - жёстко перебил он. - Баронесса оказалась настолько глупа, что перешла дорогу Шериаде. Этого не стоит делать никому. Но я её не убивал. Я не служу Шериаде. А её брат никогда не прикажет мне убить женщину. Да и вообще убить. Он действует изящнее, если вы понимаете. Леди Алисия, простите, но это совершенно не ваше дело. Прошу прощения за грубость.

Она быстро кивнула.

– Да. Конечно. Я просто боюсь…

Тогда он взял её руку и осторожно прижал к губам. Потом надел на палец кольцо-амулет. Оно пришлось как раз впору.

– Клянусь, вам больше нечего бояться.

Она поверила.

Он действительно ни в чём её не обманул, как она позже убедилась. В положенный срок у неё и правда родился мальчик. Здоровый и крепкий малыш.

А Рэндела она больше не видела.

Никогда.

Художница. Часть 1

Остров, примерно 2 года после финала "Пешки королевы"

Картины в Квадратной зале королевского дворца висели рама к раме и занимали всю стену — как и полагалось по правилам Академии художеств, которая устраивала здесь ежегодную летнюю выставку.

Сверху — грандиозное полотно в жанре исторической живописи на популярную нынче тему “Королевская семья спасает Остров от нашествия варваров”. Варвары были показаны маленькими, чёрными и нестрашными. Королевская семья возвышалась над ними, как небожители древности — все с одинаково одухотворёнными лицами. Вокруг в театрально-напыщенных позах разместился благодарный народ.

По бокам висели морские пейзажи, а также натюрморты — рыба, цветы и яблоки, ничего другого Академия изображать не разрешала. Внизу — бытовая сценка из жизни королевской семьи: принцесса Элизабет играет с маленьким наследником в мяч.

И только по центру картины не было — одна рама, без холста.

Ирма Сандерс, даровитая портретистка, в свои восемнадцать уже обласканная критиками и заваленная заказами, смотрела на раму и хмурилась. Она забронировала это место полгода назад, когда узнала, что Тина Локвуд выставляться не будет — из Академии её исключили после очередного скандала. Тину это ничуть не расстроило, на днях она открыла собственную галерею в центре столицы и теперь переманивала туда художников-академистов. Ирма получила от неё целых три приглашения, но не ответила ни на одно. Бунтарка Локвуд ей никогда не нравилась.

Шаги Ирма, конечно, услышала, но не обратила на них внимания. Это мог быть или кто-то из слуг, или заместитель директора Академии, ответственный за шпалерную развеску картин.

Точно он, решила Ирма, когда услышала:

— Было бы уместно повесить сюда парадный портрет короля.

Не оборачиваясь, Ирма хмыкнула и кивнула влево, где лицом к стене стояли три холста без подрамника.

— Второй. Сами взгляните и поймёте, почему не подходит.

Краем глаза Ирма уловила движение и силуэт — заместитель директора был молод и высок. Ирма привычно отметила разворот плеч, изящные руки и собственные ощущения от его присутствия. Всё это помогало ей рисовать, но сейчас не требовалось — писать портрет этого чиновника она точно не будет.

Ирма отвернулась и с усмешкой спросила:

— Ну как? Оценили?

— Его Величество здесь как в жизни.

— Не моя вина, что он даже позируя пялится на бутылку. Я не льщу своим заказчикам, вы должны это понимать.

— Даже королю? Как смело. Что ж, вы можете повесить на это место портрет любого члена королевской семьи.

Ирма покачала головой.

— Вешать портрет покойной королевы-простолюдинки глупо, его сына — рано, а принцессы Элизабет — неуместно.

— Принцессы Шериады? — спросили через паузу у Ирмы за спиной.

— Это шутка? Не смешно. К тому же, она мне не позировала.

— Тогда чей портрет, по-вашему, достоин занять это место?

Ирма вздохнула. Этого вопроса она ждала и полгода — с тех пор, как получила бронь — собиралась с духом, готовясь отстаивать своё мнение.

— Вот, — сказала она, переворачивая первый из холстов, стоявших в ряд у стены. — Его.

За спиной молчали. Ирма бросила взгляд на холст, потом на стену. Холст идеально подходил и по размеру, и по тону. Он во всём был идеален, кроме…

— Да, он не из королевской семьи. Но Остров два года назад спас именно он. Я была там и сама всё видела. Если справедливость существует, то это место его по праву.

— Неужели?

— Послушайте… — начала Ирма, оборачиваясь.

И осеклась. Пока сердце заполошно стучало, а в голове метались мысли, глаз художника привычно отмечал: волосы длиннее, чем она помнила, кожа темнее — неужели загар? — губы он сжимает плотно — очень зря, ему не идёт. А ещё костюм, не чёрный, а цвета поздней листвы. Изумрудная брошь на шейном платке красиво сверкала в солнечных лучах.

— Господин Элвин, — выдавила наконец Ирма. Шрам от ожога на щеке отозвался болью, она вздрогнула и попыталась прикрыть его волосами. Но одёрнула себя и только выше подняла голову. Нет уж, пусть смотрит.

Но он смотрел на свой портрет, очень внимательно и удивлённо.

— Вы мне польстили, госпожа.

— О, я последняя, кто будет вам льстить, — вырвалось у неё.

Только тогда он перевёл взгляд. Поднял руку в перчатке, тоже зелёной, коснулся своей щеки.

— Это… из-за меня?

Ирма пожала плечами.

— Ваше колдовство заперло меня в горящем доме, пока вы прогоняли варваров с южного побережья, так что да, это из-за вас. — И тут же добавила: — Пожалуйста, не сжимайте так плотно губы, вам не идёт… Когда колдуете, вы куда интереснее.

Он покачал головой, не отводя взгляд от её лица.

— Мне жаль. Я могу это исправить.

— Что именно? Пригласите варваров обратно?

В его взгляде отразилась вина, и Ирма поспешила добавить:

— Господин Элвин, дом моих родителей подожгли не вы. Без вас я и сотни других простолюдинов были бы мертвы. Мы все это понимаем, так что… — Она перевела взгляд на холст. — А вы не могли бы магией его там, по центру, закрепить, чтобы уж никто не снял? Ну вдруг?

Он бросил на холст один-единственный взгляд — и тот мгновенно очутился на стене. Ирма вздрогнула.

— Ваш шрам. Я имел имел в виду его, я мог бы его свести, госпожа. Если позволите.

Ирма спрятала руки за спиной, чтобы не видно было, как они дрожат.

— Нет, спасибо. Зачем вы пришли?

Он наконец отвёл взгляд и снова посмотрел на холст.

— Сестра просила передать вам приглашение в её галерею лично в руки… А сколько бы вы хотели за этот портрет?

— Он не продаётся.

Колдун — шаман принцессы, чудовище и сам демон (как его только не называли!) — улыбнулся.

— И всё же?

Тогда Ирма, пересилив себя, ответила:

— Этот — не продаётся. Но я могу написать новый. — Придётся двигать огромную очередь заказчиков, но кто ещё из художников мог бы похвастаться, что рисует портрет колдуна с натуры? Даже его сестра не могла.

Он покачал головой.

— Я не позирую.

— Что ж, увы, а я не продаю ваш портрет.

Тогда он снова посмотрел на неё, теперь с улыбкой. Ирма почувствовала, что краснеет. Ещё захотелось снова скрыть шрам, но она удержалась.

— Однако, если бы вы пригласили меня на чашку чая, госпожа, — вдруг сказал он, — я бы с удовольствием провёл вечер с вами.

“Вечер. Со мной!” Ирме захотелось издать радостный клич и захлопать в ладоши. Он был красив, он был колдун, о ночи с ним сейчас мечтала каждая дама, а не только молодая, неискушённая девчонка, вроде неё. О нём даже стихи писали, а в Королевском театре большой успех имела пьеса “Приручить чудовище” — об отважной красавице, пленившей сердце колдуна, якобы шамана, но актёр на его роль был светловолосым, и все всё прекрасно понимали.

Соблазн был велик, однако Ирма взяла себя в руки.

— Утром. Я подам чай в мою мастерскую.

— Тогда вы согласитесь на предложение моей сестры.

— Хорошо, я обсужу его с ней. А вы покажете, как колдуете. Что-нибудь безобидное, — тут же добавила Ирма, чувствуя себя очень смелой.

Он снова улыбнулся — так тепло, что Ирма торопливо потянулась за альбомом для скетчей.

— Согласен. Завтра вам будет удобно?

— Да. В девять. Поверните голову, пожалуйста.

Но он рассмеялся, отвернулся и бросил через плечо.

— Завтра. В девять.

Она торопливо зарисовывала, как он идёт, как лежат на плечах его волосы, даже его пальцы, когда он взялся за ручку двери. Шрам на щеке горел, было страшно и немного стыдно за собственный напор. Что сказала бы мать, если бы узнала, что она приглашает мужчину в свой дом? Пусть и утром. Пусть и на чай.

Говорят, он был спутником. Говорят, бывшие спутники помешаны на сексе.

Говорят, он чудовище.

Ирма тряхнула головой, подняла голову, посмотрела на портрет в центре стены — лучшая её работа, два года труда, десятки эскизов.

Мать мертва, а ей нужен новый альбом для скетча. И встретиться с этой скандалисткой Локвуд, раз уж пообещала.

Художница. Часть 2

Нуклий и Остров, примерно два года после финала "Пешки королевы"

Мерно, успокаивающе журчит вода. Искусственный водопад начинается под самым потолком и тонкой, как шнур, струёй бьёт в каменный бассейн, утопленный в пол. Воздух пахнет серой и тонко, сладко — фиалками. Только по этому аромату я и отыскиваю Шериаду — настолько густа завеса пара вокруг.

Королева сидит в купальне, прислонясь к бортику спиной и положив на него голову. Глаза закрыты, лицо расслабленно, волосы забраны, а тело скрыто под белой, как молоко, водой, из которой выглядывают лишь острые колени и грудь.

Обнажённая, безоружная и беззащитная Повелительница — оживший соблазн любого мага. Вода словно журчит: подойди, напади, убей — и вся власть, вся сила Нуклия и Источника будут твоими. Ты достоин, так чего же ты ждёшь?

Я невольно улыбаюсь и действительно подхожу — аккуратно следя, чтобы расстояние между мной и королевой оставалось равным вытянутой руке. В купальне, рассчитанной на двоих, это непросто.

Шериада, приоткрыв левый глаз, смотрит на меня, пока я забираюсь в воду и прислоняюсь спиной к бортику напротив. Потом снова жмурится.

Проходит минута. Две.

Я жду.

Тогда медовый, чарующий голос говорит:

— Считаю до трёх.

Я заставляю себя улыбнуться и игриво, как научился, ещё будучи спутником, полюбопытствовать:

— А что будет после, моя госпожа?

— Раз.

— Миледи, меня прислал твой брат…

— Лжёшь. Два.

— Мне нужна твоя помощь.

“Три” так и не произносится. Я затаиваю дыхание.

А Шериада медленно выпрямляется и смотрит на меня.

Проходит ещё минута. Всё так же мерно журчит вода, и я вижу, как капли — брызги или пот — стекают по шее Повелительницы — той самой шее, которую совсем недавно воспел известный в Золотой империи поэт, выходец из Нуклия. Надеялся, быть может, вернуть расположение королевы. Если так, то просчитался — ту балладу Шериада как будто не заметила. Зато в империи её теперь поёт каждый второй — уж больно слог у поэта лёгкий, а музыка привязчивая. И шею королевы он описал, и грудь, и бёдра, и то, что между ними.

Удивительно, что до сих пор жив.

— Говори, — произносит наконец с тихим вздохом Шериада. И снова опирается о бортик, запрокинув голову.

— Миледи, я прошу сделать для меня лечебный амулет.

— Для тебя?

Я медлю с ответом. Объяснять не хочется, но для целительской магии такие нюансы могут быть важны.

— Нет, моя королева. Для одного человека, которому я собираюсь его подарить.

Шериада искоса смотрит на меня.

— Человека? С твоей сестрой всё в порядке, я соблюдаю свою часть договора. С матерью тоже. Раймонд? Нет, с ним всё хорошо. О ком же речь?

Снова молчание. Я вовсе не хочу отвечать, Шериада же, сменив позу и положив руки на бортик, а на них — голову, смотрит на меня.

— Элвин, я должна знать, — наконец говорит она, и её голос звучит теперь мягко, почти жалостливо. — Пол, возраст. Болезнь.

— Но, моя госпожа, универсальные амулеты…

— Э-э-элвин, — тянет королева, морщась. — За универсальными амулетами иди к шарлатанам в Золотую империю, их там развелось, как блох на дворовой собаке. Между прочим, ты не оттуда недавно вернулся? Сэврорий тебя ещё не отравил? Нет? — Она улыбается. — Неважно, я пошутила. Но что касается амулетов — это правда. И мне жаль, что мой ученик не знает таких простых вещей.

— А я всё ещё твой ученик, госпожа?

Она усмехается.

— Конечно. Чем ещё объяснить моё покровительство? Ты ведь служишь Лэйю, не мне. Но возвращаясь к амулету — кому он нужен и зачем?

Я заставляю себя сказать. Это тяжело — признавать ошибки всегда не просто, особенно Шериаде. Я знаю, что сейчас она меня высмеет.

— Девушка, восемнадцать лет. Нужно убрать ожог на лице от магии демонов. Низших. То есть, даже не демонов, а духов. Огня.

Шериада с интересом слушает, затем интересуется:

— И за что ты её так?

— Я не… — Мне стыдно. Настолько, что я пришёл к Повелительнице за тем, чтобы всё исправить. А найти королеву, когда она этого не хочет, очень, очень сложно. И небезопасно. — Это вышло случайно, миледи.

Шериада щурится.

— Ожог свежий?

— Нет, миледи, ему год… одиннадцать месяцев и три дня по времени моего мира.

Шериада моргает и хмурится.

— То нападение на Остров? Ты что, щит поставить забыл?

Я невольно отворачиваюсь — выдержать её взгляд сил не было и раньше, но сейчас — в особенности.

— Забыл, госпожа.

— И жёг невинных людей? Ах, Элвин, как быстро ты стал настоящим нуклийским магом! Сколько лет прошло? Два года? Три? И что же, тебе понравилось?

— Прошу тебя, госпожа, хватит, — мой голос звучит горько, быть может, поэтому Шериада действительно замолкает.

Повисает пауза. Мне жарко, но не из-за горячей воды в купальне. Меня жжет стыд, я чувствую почти физическую боль, но недостаточно сильную, не такую, как Ирма Сандерс, оставшаяся в родительском доме на южном берегу Острова, когда на него напали варвары.

Я пытаюсь успокоиться, думая, что вообще не должен был отражать нападение. Разве это не забота нашей королевы? Разве не её семья оказалась бы под угрозой?

Но на самом деле оправдания мне нет. Я сам вызвался и сам забыл о щитах. Мне же они были без надобности, меня бы духи не тронули, а магия шаманов тем более. О том, кто остался в деревне, я даже не подумал. А после, вспоминая, не проверил. Зачем — её же ещё до моего появления заняли враги, а они никого не щадят.

Мне даже в голову не пришло, что кто-то мог спрятаться — от шаманов и их солдат. От моей же магии обычному человеку не скрыться.

— Однажды я уложила целый город — почти сто тысяч человек, — говорит вдруг Шериада. — Использовала заклинание, которое срезонировало с атакующим. Думала, что расправлюсь только с колдунами, их же было десять… Или больше? Я одна, пятнадцатилетняя девчонка. Я испугалась. Не подумала, а накрыло весь город. Я-то выжила… И утешала себя потом, что они сгорели мгновенно, значит, ничего не успели понять. Это было ещё до того, как впервые сожгли меня… — Она замолкает и смотрит с обидой. — Я пришла сюда отдыхать, Элвин, а ты снова всё испортил! — И тут же, без перехода добавляет: — Что ты мне дашь за амулет?

Я выдыхаю, успокаиваясь, а на бортике рядом с королевой появляется деревянная кружка с горячим шоколадом. Шериада принюхивается, потом, наверное, замечает клеймо. Вряд ли она может определить сорт по запаху, верно?

Впрочем, она может.

— Южный предел Золотой империи? И всего-то?

— Да, моя госпожа. Если этого мало… — Я тянусь забрать кружку, но Шериада вцепляется в неё первая. Потом, правда, отдёргивает руку.

— Знаешь, Элвин, я ведь и сама могу заказать у них шоколад. Я же всё-таки королева Средних миров.

“Да, — думаю я. — Только мастерам Южного предела не может приказать даже император, на то они и жители Вольного города. А тебе, миледи, там не рады”.

— Что ж, королева, тогда позволь мне… — Я беру кружку и подношу к губам. — Очень вкусно, м-м-м!

Шериада морщится.

— И сколько у тебя этого шоколада?

— Три коробки, госпожа.

— Больших?

— С меня ростом, миледи. В слитках.

Шериада снова щурится.

— Знаешь, я могу забрать их силой…

— Можешь, госпожа. Но в процессе шоколад испортится.

Кондитеры Вольного города уверяют, что не используют магию при приготовлении конфет, однако им никто не верит. Ведь все любители (и уж конечно Шериада входит в их число) знают, что от атакующих заклинаний десерт теряет вкус. Наверняка дело в резонансе, который происходит от взаимодействия магии сражающихся и колдовства кондитеров. К тому же, боевые заклинания всегда сильно фонят. Другими словами, в дуэли с Повелительницей я без сомнения проиграю, но и от шоколада ничего не останется.

Шериада улыбается.

— Хорошо. Так и быть, Элвин, рассказывай, какой амулет ты хочешь? Раз женщине, то, должно быть, это украшение? И между прочим, после… — Под водой она касается ногой моего бедра. Я заставляю себя сохранять спокойствие. Она же смотрит в упор, подняв брови. Усмехается. — Всё такая же ледышка. Ладно, я тебя слушаю.

***

Прошло три года с тех пор, как я перестал быть спутником. Я много пережил, и на жизнь теперь смотрю иначе. Однако некоторые вещи не меняются: мне по-прежнему неприятно находиться в присутствии аристократок. И я не люблю, когда женщины меня рассматривают. Даже сестру я не раз просил не глядеть на меня слишком пристально. И никогда ей не удавалось заманить меня в качестве модели в свою студию.

Ирма Сандерс недавно получила личное дворянство. По статусу она теперь леди и ведёт себя как аристократка, хотя мне известно, что происхождения она низкого. Не из фабричных рабочих, как я, родители Сандерс были торговцами — пока не погибли на Южном побережье во время той самой атаки варваров. Мне неизвестно, убили их враги или мой огонь, и я не хочу об этом думать. Мне достаточно смотреть на ожог Сандерс, который она не скрывает ни маской, ни даже причёской. Она словно вовсе его не смущается: сидит так, что на эту сторону её лица падает свет, и столь близко, как только позволяют приличия. Я подозреваю, что её зрение ухудшилось после того пожара, и это тоже моя вина — которую исправит амулет Шериады, если всё сделать верно.

Мы пьём чай. Точнее, пью я, а изящная кружка из фарфора, доставленного с Большой Земли, стоит на столике красного дерева рядом с Сандерс нетронутая.

Леди торопливо рисует в альбоме, не сводя глаз с моего лица — уже четверть часа. За это время я успел вспомнить всех моих хозяек, а особенно тех, что тоже любили рисовать. От омерзения мне тяжело дышать — похоже я чувствовал себя, когда в Средних мирах упал в нору с личинками червей. Они были ростом с двухэтажный дом, скользкие, вонючие. Совершенно неопасные — если не оказываться у них на пути, разумеется, а то задавят. Страшно мне не было нисколько, но как же противно! Я бы предпочёл нырнуть в огненную бездну Лиона, чем проводить время в их обществе.

Час в той норе показался мне годом.

— Пожалуйста, не хмурьтесь. — Сандерс отвлекается от рисунка и ловит мой взгляд. — Вам не идёт.

Я повинуюсь прежде, чем успеваю понять, что делаю. Всё это — чай, гостиная, аристократка — отсылает меня в прошлое, куда я не желаю возвращаться. Если бы не вина, я бы ни за что не пришёл сюда.

“Амулет ты должен подарить, — сказала Шериада напоследок. — И пока она сама его не наденет, чуда не будет”. Я уточнил, есть ли ещё какие-то ограничения: в каком виде должен быть преподнесён подарок, или что я должен при этом говорить. Шериада пожала плечами и бросила: “Можешь хоть по почте его отправить. Лишь бы она сама его надела”.

Когда шёл сюда, я подготовил темы для разговора — изящная, бессмысленная беседа между незнакомцами, вынужденными провести время в обществе друг друга. В конце визита — то есть, примерно через час — я собирался небрежно отдать Сандерс амулет. Она, конечно, его примет и наденет, ведь к тому моменту я достаточно её очарую. Мне в голову не пришло, что она сразу схватится за альбом и не ответит ни на одну из моих реплик.

— Господин Локвуд…

Личинки тех червей теперь видятся мне пугающе реальными. Только в моём воображении у них есть зубы, и одна из них меня только что укусила.

— Не зовите меня так, — прошу я. — Это не моя фамилия.

Сандерс наконец отвлекается от альбома и поднимает голову, удивлённая. Я же снова смотрю на её шрам и вдруг думаю, что без него она, наверное, хорошенькая. Странная мысль: в моём воображении красавица и личинка червя с зубами умудряются гармонировать.

Была бы она из Нуклия, как все прошлые мои любовницы — никаких обязательств, лишь приятно проведённое время. Девушки Нуклия дерзки, открыты и свободны, особенно если не видят во мне волшебника.

Аристократки Острова другие совершенно. И уверен, до сих пор смотрят на меня как на вещь. Картины Сандерс изумительны, она без сомнения талантлива, но в её глазах я как кусок мрамора перед скульптором — бездушный объект для работы.

Она растерянно крутит в пальцах карандаш.

— Но как же…

— Спутники отказываются от прошлого, когда подписывают договор, — прежде, чем она успевает закончить, объясняю я. — В том числе и от фамилии. Теперь вы хмуритесь, леди Сандерс. Не нужно. Вам не идёт.

— Леди, — повторяет она. — Так непривычно, словно корсет не по размеру. Раз я должна звать вас по имени, обращайтесь ко мне так же: Ирма.

“Не хочу”, — думаю я. Слишком интимно, не уместно. К тому же, мне чудится, что назови я её так хотя бы мысленно, и не удержусь от соблазна узнать поближе.

Аристократку Острова? Это была бы катастрофа.

— Вы недавно получили личное дворянство, — говорю я, чтобы вновь не повисла тишина, в которой Сандерс будет рисовать, а я — мысленно отсчитывать время до конца часа, когда прилично будет попрощаться и уйти. — Ещё привыкните.

— Как вы привыкли к тому, что вам боятся? — говорит вдруг Сандерс.

Мы смотрим друг на друга теперь очень внимательно. Ирма Сандерс похожа на хищника перед броском. Изящную кошку вроде тех, что живут в джунглях у летнего дворца Сэва. Человека они съедают целиком, даже костей не остаётся.

— Неужели вы меня боитесь? — улыбаюсь я, ровно как той кошке, когда мы повстречались на дорожке в безлюдной части дворцового парка. Мне тогда было одновременно весело и страшно.

Сандерс тоже улыбается, совершенно как скалилась та кошка перед прыжком.

— Да, господин Элвин. Боюсь, как огонь с некоторых пор — он красив, но теперь мне известно, какую он может причинить боль. Я смотрю на вас сейчас и вижу в ваших глазах отблески пламени — мне, верно, чудится? Нет, пожалуйста, не закрывайте глаза. Смотрите на меня. Вот так. И замрите. Прекрасно!

Отблески пламени ей, конечно, не чудятся — это магия, а я теряю контроль. Мне всё ещё сложно сдерживать её, особенно если чувства переполняют, и хочется бежать.

Если верить часам, до вежливого “побега” осталось сорок минут. “Довольно”, — думаю я и достаю из потайного кармана маленький футляр. Сандерс морщится.

— Господин Элвин, не шевелитесь, я же… Что это?

— Я обещал, что нанесу вам визит, а не буду позировать. Это подарок. С меня хватит. Всего хорошего, леди.

— Подарок, — повторяет она, глядя, как я ставлю на столик перед ней открытый футляр. — Мне. Что это значит? — Её голос дрожит, и я замечаю, как она вдруг побледнела. — Не нужно. Я не ношу серьги.

— Но у вас проколоты уши.

— Да, однако серьги я не ношу. Заберите. — От футляра она отстраняется, словно это он личинка червя.

“Она должна его принять и надеть”, — звучит у меня в ушах сладкий голос Шериады. Сандерс смотрит на колокольчик для слуг, потом на меня. И, кажется, изо всех сил пытается сдержать страх.

— Вы собирались уйти, господин.

— Возьмите серьги, леди, серебро будет вам к лицу, а камень подойдёт к глазам, — сквозь зубы говорю я, понимая, что будет замечательно, если она не швырнёт мне в панике этот футляр в лицо. Какой же я глупец! Она говорила, что не винит меня, но мы оба знаем, кто вызвал тот огонь и может сделать это снова. Как я мог забыть про те слухи, что ходят обо мне на Острове — и о бывших спутниках, кстати, говоря. Чудовище, помешанное на сексе — такой я в глазах Сандерс? Как она решилась остаться со мной наедине?

Леди вжимается в спинку кресла и снова смотрит на колокольчик. А у меня вырывается:

— Вы действительно думаете, что слуги вас спасут?

— А есть от чего? — выдыхает она.

На мгновение я представляю, каково ей сейчас. Страшный колдун, оживший злодей из сказки зачем-то настойчиво предлагает ей серьги в дар. В Нуклии меня бы уже арестовали и повели в суд за попытку волшебного манипулирования. И даже на Острове знают, почему нельзя брать такие подарки, тем более у шамана. А кем ещё я должен быть в глазах обывателей?

Как глупы мои собственные страхи по сравнению с этим!

— Госпожа Сандерс… То есть, леди Сандерс, — говорю я, снова опускаясь в кресло. Она не сводит с меня глаз и дрожащей рукой тянется за карандашом. — Я не желаю вам зла.

Она аккуратно кладёт карандаш, встаёт. Берёт колокольчик для слуг. Но, так и не позвонив, ставит его обратно.

— Господин Элвин, что вам от меня нужно? Вы пришли ко мне, хотя я вам неприятна. И вы обычно не позируете, но знали, что я буду вас рисовать. Однако не остановили меня. Теперь эти серьги. Что всё это значит?

— Вы из-за меня пострадали, и я хочу всё исправить.

Она отворачивается. И, глядя в окно, на ухоженный сад, говорит:

— А я не хочу.

— Леди Сандерс, вы не желаете снова быть красивой?

— Почему вы решили, что я была красива?

— Леди Сандерс!

Она повторяет:

— Я не хочу.

— Вы боитесь колдовства? — уточняю я и по её реакции, по тому, как напряглись плечи и как она сцепила пальцы перед грудью, понимаю, что угадал. — Леди… Ирма, клянусь, боли не будет. Вы вообще ничего не почувствуете.

— Вы же не уйдёте? Пока я их не надену? — спрашивает она, бросив взгляд на серьги.

Я замираю. Стыд и омерзение исчезают: я вдруг ясно вижу испуганную девушку, совершенно передо мной беззащитную. Если кто здесь и достоин омерзения, то я сам — за то, что заставляю её избавить меня от вины, чтобы я мог почувствовать себя лучше.

— Ирма… — Меня переполняет жалость. Очень хочется утешить её, обнять, защитить… От себя. — Мне жаль, леди. Я не хотел, чтобы всё так прошло. И ранее… Ваше лицо… Мне очень, очень стыдно.

Я встаю, забираю футляр и иду к двери. Ирма молчит и оборачивается, лишь когда я переступаю порог.

Но молчит по-прежнему.

Я ухожу.

Вечером того же дня Ори приносит конверт, в котором я нахожу страницу из альбома с набросками. Там я и огонь — Ирме Сандерс удалось передать красоту и ужас одновременно даже на быстром скетче. Меня берёт оторопь от одного только взгляда.

Внизу, где художник ставит подпись, я читаю:

“Пришлите мне эти серьги”.

Шаман

Остров, примерно 5 лет после финала "Пешки королевы"

В руинах древнего города гулял ветер. Пять башен торчали посреди площади, точно чудовищные когти — обломанные и потрескавшиеся. Пустые глазницы окон заметало снегом, раззявленные дверные проёмы были завалены камнями. Место считалось проклятым, никто здесь не появлялся уже давным давно — до сегодняшнего дня.

Этим вечером на вершине одной из башен мерцал огонёк масляного фонаря.

— Почему так высоко? — хрипел, поднимаясь по разбитой лестнице, мужчина в роскошном, подбитом мехом плаще. Мужчину мучила одышка.

— Потому что шаманы берут силу от земли, милорд, — отозвался его спутник, коренастый, в охотничьей куртке. — А вы же хотите, чтобы он был безопасен.

— Долго ещё?

— Нет. Видите, дверь? Потребовалось некоторое время и деньги на серебро, чтобы её поставить…

— Так я вам за это и плачу, Торий!

За дверью было темно и очень холодно. Лорд прищурился, Торий поднял повыше масляный фонарь.

— И где… — начал лорд.

Потом разглядел закутанную в овчину фигуру и умолк. Торий поставил фонарь на пол, прошёл к стене. Лязгнула массивная серебряная цепь.

— Вставай!

Фигура под овчиной шевельнулась. Лорд снова прищурился, потом изумлённо выдохнул:

— И это шаман?

— Ну да. — Торий размотал цепь, и фигура под овчиной вынужденно выпрямилась. — А вы, думаете, милорд, что они сразу взрослыми рождаются?

Лорд уставился на дрожащего, скованного по рукам и ногам чернокожего мальчишку. Мальчик с ненавистью смотрел на него, сверкая белками глаз. Говорить он не мог при всём желании — мешал серебряный кляп.

— Он точно колдует?

— Хотите убедиться, милорд?

Лорд не хотел.

— И глаза ему завяжите.

Торий хмыкнул, стянул с себя шарф… И, покачнувшись, тяжело привалился к стене. Его дыхание стало ровным, как у спящего.

Мгновение спустя грузно осел на пол и лорд. Пару раз всхрапнул — и затих.

Юный шаман уставился на дверь. Та скрипнула, открываясь. Внутрь скользнул луч света, его заслонил высокий силуэт.

Наступила тишина. Силуэт не двигался, мальчик-шаман тоже — не позволяли натянутые цепи.

Снаружи выл ветер. По стенам комнаты-клетки скакали тени от масляного фонаря.

— Сколько тебе лет? — спросил силуэт, шагая вперёд и превращаясь в высокого светловолосого мужчину. — Ты понимаешь мой язык?

Мальчик широкими от ужаса глазами смотрел на него.

— Ну конечно, — вздохнул мужчина.

Цепи и кляп исчезли. Мальчик рухнул на пол и попытался отползти к стене, подальше от мужчины, но руки и ноги его не слушались.

Не обращая внимания на лорда и Тория — те не шевелились и бессмысленно смотрели в пространство — мужчина опустился на колени и протянул мальчику руки.

— Я не трону тебя. Кивни, если понимаешь.

— Т-ты их к-колдун, — заикаясь, прохрипел мальчик. — Т-ты меня убьёшь.

— Я тебя не трону, — медленно и внятно повторил мужчина. — Мне нужен проводник на Большой Земле. Я слышал, что лорд Вертек привёз шамана. Или колдуна — вы так себя называете? — Он вздохнул. — И решил… Впрочем, неважно. Я думал, ты старше. Если я открою портал на ваше северное побережье, ты доберёшься домой?

Мальчик моргнул.

Мужчина снял плащ, бросил ему.

— Закутайся, так теплее.

Лицо мальчика исказилось. Он хрипло выругался.

— Будь добр, говори на языке, который я понимаю, — терпеливо попросил мужчина.

— Решил подчинить меня своей колдовской одеждой? — просипел мальчишка. — Я же вижу, она полна… — Он запнулся, подбирая слово.

— Магии? — Мужчина, нахмурившись, посмотрел на плащ. — Да, но для тебя она безопасна. Послушай, у тебя есть выбор. Я могу уйти, и тогда ты останешься с ними, — он кивнул на лорда и Тория. — Или я могу открыть портал на северное побережье Большой Земли. Добирайся оттуда до дома сам. Выбирай.

Мальчишка закашлялся.

— О господи, — пробормотал мужчина. — Сколько тебе лет?

Мальчик зыркнул на него.

— Я не буду тебе клясться!

— Я и не прошу.

— И служить тебе я тоже не буду!

Мужчина вздохнул.

— Если я за шкирку отправлю тебя в портал, кажется, нам обоим станет легче.

Пространство перед ним порвалось, открыв в прорехе морской берег. Мальчик изумлённо смотрел, как далёкие волны бьются о скалы, но когда мужчина двинулся в его сторону, вскрикнул:

— Не надо!

— Тогда иди сам.

— Не надо, м-меня там у-убьют!

Мужчина остановился. Заинтересованно посмотрел на берег, потом на шамана.

— Что же нам делать?

Мальчик прижался к стене, подальше от него и портала.

— М-мы можем заключить договор? Т-ты сказал, тебе нужен п-проводник. Научи меня колдовать, как ты, и я п-проведу тебя, к-куда скажешь.

Мужчина покачал головой.

— Нет. Ты никогда не сможешь колдовать, как я. Это не в моей власти.

Мальчик с ненавистью посмотрел на него.

— Т-тогда убей.

Мужчина неожиданно улыбнулся.

— Я предлагаю другой договор. Живи в моём доме и учи меня своему языку. Расскажи о своей земли. Я не прошу службу, только это. Взамен я возьму тебя на Большую Землю, когда отправлюсь туда — весной. Что скажешь?

Мальчик посмотрел на него, потом на лорда и Тория. Перевёл взгляд на портал. Зажмурился и тихо выдохнул:

— Согласен.

Портал исчез, а в руках мужчины появился другой плащ, тоже меховой, только короче и теплее.

— Возьми, в нём нет магии, и он тебе по росту. Как тебя зовут?

Помедлив, мальчик нерешительно коснулся плаща. Ничего не произошло.

— Иму. И я знаю тебя. Ты Эрувину, чудовище.

Мужчина усмехнулся.

— Меня зовут Элвин. А кто из нас чудовище, я бы поспорил. Сколько тебе лет, Иму?

Мальчик с головой укутался в плащ.

— Тринадцать.

Элвин вздохнул и подал ему руку.

— Ты под моей защитой. Идём.

Нил

Остров, примерно 5 лет после финала "Пешки королевы"

Давать второй шанс не принято даже в сказках. Никогда не понимал, почему: прощение — добродетель ещё со времён Потопа. А второй шанс — глупость.

“Предал один раз, предаст снова, — сказал Криденс, когда узнал, что я оставил Ори при себе. — Как ты можешь ему верить? Личный слуга всегда при тебе, у него доступ к твоим секретам, ко всей твоей жизни. Ты же не ляжешь в постель с ядовитой змеёй?” Потом посмотрел на меня и с усмешкой добавил: “Впрочем, что это я: ты уже ложился. Хотя бы позволь научить тебя следящему заклинанию. Полезно, если решаешь держать врагов поблизости”.

Змеёй Криденс назвал Алию — её имя при мне не произносил даже Ори. Мы делали вид, что ничего не было, хотя первое время это и давалось нам не просто. Но от заклинания я отказался и позже снял с Ори десяток таких, наложенных Криденсом. Ворон колдовал с таким же упрямством, с каким я их снимал — раз за разом. “А что делать, если ты такой… Как там говорят на вашем Острове? Блаженный”.

Наверное, это глупость, даже Его Высочество Лэйен предостерег меня, но я верю Ори как себе. Алие, встреть её сейчас — ни за что бы не доверился снова. Но Ори — другое дело. Я понимаю, почему он так поступил. И в глубине души знаю: сделал бы так же. Как я могу считать его врагом?

“А этот, второй демонолог? — спросил однажды Криденс. — Что же ты его не простил?”

Простил, давно простил, но Нил желал свободы, и я отдал ему шанс на новую жизнь — тот самый, который мне предлагал Руадан. Все мы кому-то служим, я спас Нила от гнева Повелительницы и думал, что поступил как должно. Нил слабее меня, надсмотрщиком демонов для Руадана ему не стать. Иногда слабость — это путь к свободе.

Я слышал, что Руадан и правда оставил Нила в покое — просто забыл про него. Как следовало и мне — наши дороги разошлись, вряд ли нам суждено встретиться снова. Не буду отрицать: в минуты ностальгии мне хотелось найти Нила и один раз я посетил тот дом в Эстии, который подарил ему. Но Нила там не было.

Что же, значит, наши пути действительно разошлись.

***

Три года спустя — после Арлисса и давным-давно забытого кровавого бала в Междумирье — я выполнял поручение принца. Как и всегда оно было связано с демонами, но на этот раз — ещё и с политикой.

Лэйен просил у меня за это прощения.

— Я обещал не впутывать тебя в лионо-нуклийские интриги, но… — Принц сделал паузу, вовсе не театральную. Его слова казались мне искренними, хотя я знал, какая о брате Повелительницы ходит слава: он манипулятор, мастер интриг и дёргает подручных магов за невидимые ниточки, словно волшебных марионеток.

Может и так. Но принц всегда аккуратно выполнял условия нашего с ним соглашения: моя семья здравствовала и давно уже не нуждалась в средствах, а я мог спокойно учиться и даже забыть, что Средние миры — это большая шахматная доска, где игроки, Повелитель демонов и Повелительница магов, передвигают нас, как фигуры, без сочувствия и сожаления.

Однако на этот раз в Большую игру вступили лионские сепаратисты.

Сначала их никто не замечал. Больше половины были демонами, и Руадан мог бы приструнить их одним взглядом, но Повелитель сразу умыл руки: “Куколка, я здесь ни при чём, они твои — разбирайся”.

Повелительница была занята в Средних мирах и ей, наверное, очень не хотелось возиться с лионским сбродом. Она возмутилась: “Причём здесь я, там моих магов едва ли треть, ты и разбирайся”.

Сепаратисты как раз взорвали парочку кварталов в Лионе, но Руадан и на это посмотрел сквозь пальцы. Или нет — скорее, именно он помог сепаратистам додуматься до простой мысли: Нуклий куда уязвимее, чем Лион. Нуклием правит принц без магии, а Повелительница вечно пропадает в Средних мирах. Чего не скажешь у Руадане и Лионе.

Так что следующий удар сепаратисты нанесли уже в Нуклии — в резиденции королевы. Лэйен не пострадал лишь чудом, а Сиренитти, узнав об этом, пришла в ярость. Чистке подверглись и Нуклий, и соседние миры, королева буквально умылась кровью, потом наорала на Повелителя демонов — я присутствовал, страшное зрелище, которое Руадана совершенно не впечатлило. Без дипломатических и прочих экивоков его ответ можно было пересказать так: “А я что? Я ничего, они сами”.

Меня это не касалось, пока не пришла пора за сепаратистами убирать. Повелительница и её маги переловили всех, кто не спрятался — в Нуклии. Однако в Средних мирах запал Шериады прошёл. Не королевское это дело — рыскать из мира в мир, выискивать логово демонов и… Как она сказала? “Взорви, чтоб духу их не осталось!”

Не королевское. А я демонолог — так что вроде как моё.

— Элвин, прошу тебя, — сказал принц.

Сепаратисты спрятали своё убежище в Средних мирах — подальше и от Лиона, и от Нуклия. Укрыли щитами, спрятали за иллюзиями. Искать иголку в стоге сена было бы легче.

— По слухам, у них замечательная библиотека, — добавил принц. — Можешь забрать её как трофей. И артефакты. Всё, что ты там найдёшь — твоё, распоряжайся по своему усмотрению.

Увы, я при одном взгляде на ту башню — ров из лавы, моста нет, окон тоже, на крыше — магическая схема, сосущая из близлежащих земель силу — понял, что клад здесь точно не найти.

Библиотека оказалась прекрасной только на словах. На деле же меня встретила пара стеллажей лионской порнографии. Да чем они в этом убежище вообще занимались?

Зато подземелье оказалось полно одержимых. Утратившие разум, искалеченные, уже не-люди. Смерть для них — избавление, я хорошо это понимал, но легче мне от этого не становилось. Впрочем, я похоронил их по обычаю того мира. На тот случай, если их боги всё-таки существуют — и заберут души несчастных.

В последней темнице в полу обнаружилась решётка, запирающая ещё одну камеру — колодец. На дне в центре магической схемы, начерченной его же кровью, лежал хумара.

Он был ещё жив, но только пока. Я не целитель, но если ты часто бываешь в Нуклии, про магические пытки, а ещё — про способы усилить свою магию за счёт другого, ты узнаешь, хочешь того или нет. Мне было ясно: демону осталось недолго. Следовало отпустить его с миром, как одержимых. Это было милосердно, и я достал ритуальный серебряный кинжал, готовясь порезать его запястья — иссохшие, хрупкие. И сам хумара больше напоминал скелет — кожа до кости. Он даже не дышал.

А ещё его пальцы были нечеловечески длинными, с лишними суставами и напоминали паучьи лапы.

Я замер и шепнул:

— Нил?

Он, конечно, промолчал — потому что умирал. По пальцам, а ещё — крови, которую пришлось пробовать на вкус, я его и узнал.

На панику, вину и стыд времени не было. Да, я не целитель и человека, даже мага спасти бы не сумел. Но Нил был демоном, а я демонолог.

Я заставил себя действовать. Начертил новую магическую схему — поверх той, что мучила Нила. Лёг рядом, порезал запястья и, повторяя про себя что нужно делать, вливал в Нила свою кровь и силу. Даже так у меня получилось лишь отсрочить его смерть, но большего и не требовалось: я открыл портал на Остров.

В Нуклий хумаре было нельзя — мир с Источником человеческой магии истощённого демона убил бы. Портал в Средние миры забрал бы даже те крохи жизни, что я влил в Нила со своей кровью. Остров тоже находится в Средних мирах, но он — другое дело. Это не просто какой-то мир — он под личной защитой Повелительницы, а значит закрыт для всех, кроме неё самой и пары счастливчик, у которых есть разрешение королевы — то есть, я и Криденс. Это одновременно облегчает и осложняет мне жизнь: в гости друзей из Нуклия не позовёшь, зато портал на Остров настроен так, что проход туда совершенно безболезнен и не требует ни капли магии — силой платит Повелительница. Большая удача для полумёртвого Нила.

***

Криденс ждал меня в кабинете, где открылся портал. Суетиться при виде полумёртвого Нила он не стал, только скривился, а потом — уже в спальне — помог чертить исцеляющие магические схемы. Молча.

Заговорил Криденс после, когда лечил моё запястье:

— Ты идиот. — И веско добавил: — Он того не стоит.

Я молчал. Перед глазами плыло, в ушах звенело, а спорить не хотелось.

— Скажу, чтобы Тина пока к тебе не заходила, — добавил Криденс, вставая. — Это ничтожество очнётся и отплатит тебе тем, что выпьет сначала твоего слугу — но его мне не жаль, твои проблемы. А вот Тина с её жизненной силой — просто лакомый кусок для слабого демона, ты об этом не думал?

На Тине щитов как игрушек на новогоднем дереве — вот что я думал. Но говорить не стал, Криденсу это и так известно. Ему просто хотелось поворчать.

Я смог выдавить только:

— Ты же… что-то… хотел. Ждал… меня… Зачем?

Криденс закатил глаза.

— И ещё подожду. Жалостливый дурень, ничему ты не учишься.

Я усмехнулся — если так думать, ничему не учится и Криденс. Любой нуклийский маг, тем более лорд, увидев, как я выхожу из портала, в лучшем случае пожелал бы мне приятного вечера и ушёл… А в худшем обрадовался, глядя на мои окровавленные запястья: “Попался!” И встретил бы я ночь в такой же пентаграмме, как Нил в логове сепаратистов.

Криденс ещё посмотрел, как я зарываюсь в книги по целительству и анатомии хумар, поворчал — и ушёл, отмахнувшись от предложения Ори подать ужин.

До полуночи я проводил время очень весело: Нилу не становилось лучше, сколько бы сил я в него не вливал. Она вся уходила, как вода в песок. То есть, как кровь — я раз за разом резал истерзанные запястья и поил Нила, но ничего не помогало.

Взволнованный Ори предложил свою кровь — несколько раз, настойчиво, пока я не огрызнулся: толку мне от неё, Ори же не маг. Тогда он вздрогнул так, словно я его ударил, и сказал:

— Господин, вы и себя так убьёте. Если желаете, уж лучше принесите в жертву меня. Я знаю, когда добровольно отдаёшь жизнь…

— Ой всё, пошла я отсюда, — раздалось от двери спальни.

Мы оба вздрогнули от неожиданности и обернулись. На пороге стояла Шериада с таким видом, словно ей вот-вот придётся искупаться в нечистотах.

— Элвин и драма, драма и Элвин — за что мне это, а? — Она посмотрела на Нила и тяжело вздохнула. Потом сбросила на руки Ори мокрый плащ — на Острове третий день лило, как из ведра, — прошла к кровати и локтем толкнула меня.

— Подвинься, неуч.

Я наоборот заслонил от неё Нила.

— Твоё Величество, что ты намерена делать?

Она уставилась на меня, как сова на мышь — вот-вот кинется и сожрёт.

— Угадай! Я целитель, а он дохляк. Конечно, добить, чтоб не мучился! А следом и тебя, потом забыть всё как страшный сон и объяснить брату, что — как там? — оно само. То есть, ты сам. — Она с досадой вздохнула. — Увы, Лэй мне не поверит. Подвинься.

— Твоё Величество…

— Могу уйти. Ты же так прекрасно справляешься!

— Тебя прислал принц, миледи?

Шериада поморщилась.

— Разумеется. И знаешь, как это было? Сначала к нему вломился Виета — поставил на уши всю стражу, те решили, что он убивать Лэя пришёл. А он рухнул на колени и стал просить. За тебя. Лэй удивился. Настолько, что вызвал меня. И вот я узнаю, что мой ученик — не спорь, ты всё ещё мой ученик, хоть и служишь брату — сначала принёс в мой мир какую-то падаль, а теперь собирается самоубиться. Скажи, Элвин, у тебя тут — она ткнула в мой лоб пальцем — мозги есть? Хм, судя по звуку — да. Наверное, это такая иллюзия. Даже не знаю…

Я посторонился.

— Прошу прощения, миледи.

— Проси-проси, — проворчала она, склоняясь над Нилом. — Идиот. Дурень. Неуч. Одни демоны на уме. Ты их башню, надеюсь, взорвал? Нет? Бездна, а может, я взорву тебя?

И так далее. Напоследок она меня усыпила.

— Не мешайся, — услышал я, прежде чем отключиться. — Ори, оттащи его в угол. Что там у вас, кушетка? Скинь с неё книги и закинь этого неуча. Ох, Элвин, почему тебе сразу не пришла в голову светлая идея отрезать себе руку? Тебе же она не нужна. Представь, сколько крови ты бы мог из неё выжать. Или нет — сразу голову. Тебе ведь она тоже не нужна…

Шериада может ворчать долго, практически бесконечно. Особенно на меня.

Когда я проснулся, было утро, и Повелительница — свежая, словно не она всю ночь колдовала — сидела над спящим Нилом, подперев кулаком подбородок, и смотрела очень внимательно.

Я напомнил себе, что целители не убивают своих пациентов. Обычные целители, королева, разумеется, способна на всё.

— Спасибо, миледи, — пробормотал я, садясь с ней рядом.

— Спасибо? Ты думаешь, я помогла за “спасибо”? — фыркнула Шериада.

— Миледи, тебя просил о помощи брат, — позволил себе улыбку я. — За наградой иди к нему.

Она искоса посмотрела в ответ и тоже улыбнулась.

— Ну-ну. С тебя шоколадка, Элвин. И знаешь, откуда? Из Золотой империи. С миндалём. Больша-а-ая шоколадка, с меня ростом.

— Как скажешь, моя королева.

Она кивнула, потом снова посмотрела на Нила.

— Сделай так, чтобы он согласился служить мне.

— Миледи…

— От политики тебя ограждает мой брат. Не я. Сделай, Элвин. Это приказ.

— Миледи, ты обещала…

— Да? Когда? И договор с тобой подписала, да, Элвин? Сделай, иначе однажды найдёшь его в каком-нибудь подземелье в таком же состоянии, только спасти не успеешь. Или не найдёшь. Мы же оба понимаем, что Руадану на него плевать? Был бы это ты, Повелитель бы с тебя пылинки сдувал, но эта мелочь… — Шериада покачала головой. — Пусть принесёт мне клятву, я буду хорошей хозяйкой. Лучшей из всех, что у него были. И найду ему достойное применение.

— Я знаю, какой хорошей ты можешь быть, — пробормотал я.

— Вот и распишешь ему. — Шериада встала, поправила причёску — очень по-королевски, очень изящно.

— Руадану это не понравится, — попытался возразить я, стараясь на неё не смотреть.

Нил не хотел хозяев, никаких, он мечтал о свободе. Так мечтал, что готов был умереть ради неё.

— Руадан может катиться в Бездну, я не устану это повторять. — Шериада снова посмотрела на Нила. — Если этот хумара не дурак, он за тебя уцепится. Если захочет принести клятву тебе, я не против. Ты ведь уже мой. Ах да, не мой — брата. Но какая разница? Лишь бы не Руадана. А ты Элвин получишь ещё одного преданного слугу. Будь наконец нормальным нуклийским волшебником, добейся клятвы и используй его с умом.

Как мне было противно это слушать — словами не передать!

— Миледи, я не стану…

Она взглядом заставила меня замолчать, потом открыла портал — вроде бы, в Нуклий — и исчезла.

Нил после лечения всё ещё был худ и бледен, но уже не походил на обтянутый кожей скелет. И тем более — на труп. Теперь он спал и выглядел почти как раньше: Шериада убрала шрамы и даже вернула ему волосы, а ещё поработала над тем, чтобы магия циркулировала в его теле, как нужно — не исчезала и не вредила.

Оставалось только ждать, когда Нил наберётся сил и придёт в себя. И надеяться, что Шериада поработала также с его разумом, то есть не только вытащила оттуда нужную ей информацию — буквально всю поднаготную, но особенно ту, что касалась лионских сепаратистов. Целительница или нет, свою выгоду она никогда не упустит. Но я также знал, что жестокость ради развлечения не в её стиле, и Повелительница позволит Нилу исцелиться не только телесно, но и ментально.

Как оказалось, думал я верно. Нил очнулся на следующий день и сразу же меня узнал. Только вовсе не обрадовался.

***

Я обескураженно смотрел, как он, отпрянув к самому изголовье, обнимает себя за плечи и отводит взгляд.

— Нил?

Он не отозвался.

Я осторожно подался к нему — и Нил сжался, как будто старался стать меньше. “Его пытали, — напомнил я себе. — Даже с лечением, такое не проходит бесследно”.

— Нил, ты меня помнишь?

Он ссутулился и прочистил горло, а потом прохрипел:

— Элвина я помню. Но ты не он.

— Почему?

Нил наконец поднял голову и огляделся, избегая смотреть на меня. Потом спросил и на этот раз его голос звучал яснее, чётче:

— Это иллюзия? Зачем? Что ещё вы от меня хотите?

— Нил, это я, — у меня перехватило дыхание. — Я нашёл тебя и…

— Хватит. Я ведь уже не сопротивляюсь, и печать вы на меня поставили. — Нил осёкся и нахмурился. Потом, наверное, прислушался к себе и, не найдя печати подчинения, впервые посмотрел на меня прямо. — Что это значит?

Я мог долго и бесполезно, но очень жалостливо объяснять ему, что всё в порядке, он больше не плену, всё закончилось. Три года назад ничего другого мне бы в голову не пришло. Теперь же вместо доказательств я нарисовал в воздухе знак заклинания, которое отменяет иллюзии. Потом снял с пальца кольцо-артефакт с тем же эффектом и положил на постель рядом с Нилом.

— Ты наверняка знаешь, что это значит, верно? Проверь сам.

Нил пару мгновений не шевелился, потом осторожно коснулся кольца. Нахмурился. Посмотрел на меня. Отвёл взгляд и покачал головой.

И тогда я сказал то, чему он точно поверил бы:

— Повелительница хочет, чтобы ты принёс ей клятву. Сам.

— А… — выдохнул Нил и закашлялся. Посмотрел на стакан с водой, который я ему протягивал. На меня. — Зачем? У неё есть Элвин, он куда сильнее…

— Потому что я есть не у неё, а у её брата. А ещё — потому что Шериада тащит к себе всё, что плохо лежит у Руадана.

Нил усмехнулся. Потом, решившись, взял стакан — я помог его удержать. Выпил.

— Оно потом подействует?

— Что? — уточнил я, вспоминая, как похоже на эту была сцена нашего знакомства. И как отличалась.

— Зелье, после которого я с радостью поклянусь Повелительнице в чём угодно.

Я улыбнулся.

— Ты сказал что-то подобное в день нашего знакомства. Помнишь?

Лицо Нила исказилось от отвращения.

— Я ненавижу тебя, маг, — прошептал он. — За то, что ты влез в мою голову и надел его личину. Ненавижу.

Я потёр глаза — их щипало. Это от недосыпа, конечно, слёзы, даже из жалости тут совершенно ни при чём.

— Почему ты не веришь, что это и правда я?

— Покопайся у меня в голове ещё и поймёшь, — огрызнулся Нил. Но потом добавил: — Настоящий Элвин на меня бы даже не посмотрел. Я его предал. Он был добр, но такое не прощают. Что же, маг, сколько ещё ждать?

— А сколько обычно действуют зелья на хумар? — Я сделал вид, что не знаю. Хотел, чтобы он сам ответил.

— Самое большее — час, наш метаболизм быстрее, чем у людей. Даже быстрее, чем у волшебников.

Я кивнул.

— Подождём.

Время текло медленно — я пытался читать, но строки плясали у меня перед глазами, а смысл тонул, как звуки в тумане.

Нил лежал, закрыв глаза и делал вид, что спит. Встрепенулся, только когда в спальню заглянул Ори.

— Хозяин, подавать ли завтрак? На тебя и гостя? — спросил он по-нуклийски.

— Хорошая иллюзия, — пробормотал Нил. — Только Элвин со слугой общается на другом языке. И Ори тоже его предал, Элвин не оставил бы его у себя. Бездумно повторять всё, что нашёл в моей голове неумно, маг.

Я переглянулся с Ори. Тот улыбнулся и поклонился Нилу.

— Я рад, что ты поправляешься, господин. Ты по-прежнему любишь красное мясо с кровью? Здесь сложно найти хорошую говядину, но с Большой Земли прислали нежнейшую телятину, я уже начал её запекать.

Смех, пусть и невесёлый, мне сдержать не удалось. Шериада была права: заклинанием и добрым словом можно добиться куда большего, чем только словом. Иначе говоря, дары с Большой Земли мне теперь слали с завидной периодичностью.

— Ори, проверь на яды.

— Обижаешь, хозяин, — усмехнулся тот. — Всё уже сделано. Так что, мастер Кавендиш присоединится к завтраку?

Нил посмотрел на меня. Потом вдруг вздрогнул, сжался — и спрятал лицо в ладонях.

— Ори, уйди, — бросил я.

Дверь тихо закрылась, а я осторожно сел на кровать. Нил дрожал, я сперва решил, что от озноба. Но Шериада хорошо поработала, его здоровью больше ничто не угрожало. Выходило, что от волнения.

Слова не шли, но я пересилил себя:

— Нил, если бы я знал, что ты в беде…

Он всхлипнул.

А я, помолчав, добавил:

— Мне нечего тебе прощать. Да, ты мне лгал. Но что ещё ты мог делать? Тебе приказал Повелитель, и если до меня не дошло, что ты демон и не можешь ему не подчиниться, то на кого здесь обижаться? У тебя не было выбора. Ты не виноват.

Он замер и глухо произнёс, не отнимая ладоней от лица:

— Был. Я выбрал себя.

Я положил руку ему на плечо.

— А кто бы сделал иначе?

— Ты.

Мне оставалось только вздохнуть. А ещё повторить:

— Я не злюсь. Ты ни в чём не виноват.

Он наконец опустил ладони.

— Элвин, это правда ты?

— Конечно. Разве положенный час ещё не прошёл? Или твой метаболизм замедлился?

Нил зажмурился, потом наклонился — и прижался губами к моей руке, я не успел даже понять, что происходит.

Но тут же выпрямился. И сказал:

— Я поклянусь тебе. Не Повелительнице. Тебе.

Шериада предупреждала.

— Нет. Не поклянёшься, я не хочу.

Нил кивнул.

— Да, конечно. Зачем я тебе? По сравнению с твоим даром мой…

— Хватит, ты мне не слуга, я не заберу у тебя свободу. Ты мой гость, как поправишься — иди куда хочешь.

А Повелительница может катиться ещё дальше, чем по её же словам — Руадан.

Нил посмотрел на меня с болезненной нежностью.

— Элвин, помнишь, я говорил, что умру за тебя? Это правда. Ничего в моей жизни светлого не было — кроме тебя. Снова я тебя не потеряю. Только если ты прикажешь мне уйти. Ты меня прогонишь?

“Я приказываю”, — раздался в моих мыслях сладкий голос Повелительницы. Горче его только яд.

— Ты едва очнулся, — сказал я Нилу. — И всё ещё не пришёл в себя. Давай подумаем об этом после. — Я оглянулся. — Ори! Неси телятину или что там? На троих, мы же все голодны.

Нил снова взял меня за руку — я подавил желание отстраниться.

— Пообещай, что не бросишь меня, Элвин. Я сумею стать тебе нужным, клянусь.

Я не нуклийский волшебник, и Повелительница ничего мне не сделает — против брата она не пойдёт.

— Нил, я не прогоню тебя. Но и клятву не приму. Поправляйся, а позже решишь, как быть. Мой дом в твоём распоряжении.

Нил стиснул мою руку так, что я чуть не вскрикнул от боли.

— Это правда ты. Что бы ни было дальше, я счастлив уже сейчас.

Шериада

Средние миры, примерно два года спустя после финала "Пешки королевы"

За окном сверкали позолоченные шпили дворца. Шериада устало смотрела на них — ни на что больше сил не осталось. Она даже встать не могла. Тело — слабое, раз за разом предающее её человеческое тело — пылало после недавнего приступа. Шериада боялась, что ночью всё повторится, боялась снова окунуться в бред, где Рин жив, где она с ним счастлива.

А ещё боялась однажды не очнуться. Свихнуться, как все её предшественники. Они сами приблизили свой конец, но Шериада беспокоилась не о смерти. Она страшилась в припадке нанести вред своей семье. Вольфрама забрал в Лион Руадан, и Шериада ненавидела каждый день вдали от сына, но в глубине души не могла не признавать — там он в безопасности. А Лэйен полностью беззащитен перед ней.

“Не имеет значения, что произойдёт со мной, — говорил он ей. — Лишь бы ты была в безопасности. И здорова”. Она могла сказать ему тоже самое. А ещё — что никогда не будет здорова. Никогда и не была, с тех пор, как надела Венец. Это невозможно.

Когда припадки преследовали её один за другим, она сбегала в Средние миры. Подальше от Нуклия. Туда, где магия слабела, где её истерзанное тело могло получить передышку от Источника. Куда наёмные убийцы и жадные до власти нуклийские лорды не могли за ней последовать. Где бы её не нашли.

Лэйен не хотел, чтобы она оставалась одна. Он присылал ей телохранителей — тюремщиков, как она их называла. Они следили, чтобы Шериада спокойно выздоравливала и не влезла в очередную историю.

Истории находили Шериаду сами. Например, всадник в алом плаще внизу, проезжая мимо окон её дома, сейчас поднимет голову и…

— Миледи.

Шериада отвернулась от окна. Голос показался ей знакомым, но рассмотреть склонившегося в поклоне нового тюремщика — ах да, Лэйен, телохранителя — она не могла. Зрение после приступа до сих пор не восстановилось.

Она откинулась на спинку дивана и рассмеялась.

— Добро пожаловать в славный… Как эта дыра называется?

— Индер, королевство Луны, миледи.

Тюремщик выпрямился, прошёл к окну, посмотрел вниз. Шериада увидела, как всадник в алом, на мгновение задержавшись у её дома, пустил коня рысью. Хорошо, что улица в этот час была ещё пуста, иначе какой-нибудь бедолага непременно угодил бы под копыта.

— Что наследный принц Луны делает у твоего дома, миледи? — спросил тюремщик, закрывая окно.

— Понятия не имею. Какой ещё принц и при чём тут Луна?

— Ты не знаешь, что это за мир, миледи?

Шериада зевнула, аккуратно прикрыв рот ладонью.

— Мне всё равно.

— Здесь сжигают магов.

— Надо же!

— Их принц-наследник очарован ведьмой.

— Правда?

— Эта ведьма — его сестра. Она вынуждена скрывать свой дар, чтобы не попасть на костёр.

— И поэтому она очаровала брата? Как последовательно! — поморщилась Шериада. — Ненавижу инцест. Давай переедем?

— Если ты того желаешь, миледи. Однако никакой любви между братом и сестрой в королевской семье Луны нет. Чары, которые наложила принцесса Делина — это заклинание покорности, а не любви. Принцесса любит лишь трон, который должен достаться её брату.

— Ясно. А причем здесь Луна?

— Это их богиня.

— Только не боги! — простонала Шериада. — Ненавижу. Вечно принимают меня за свою и являются делить территорию. Так что, переезжаем?

Тюремщик приблизился.

— Как скажешь, миледи, но сначала тебе необходимо хотя бы немного оправиться. У меня есть чёткие инструкции принца.

— А мы переедем и ему не скажем, — подмигнула Шериада.

— Нет, миледи. Так не пойдёт.

— А если я прикажу?

— Я служу не тебе.

— Неужели? Твоя королева я, а он всего лишь принц. Ты сделаешь, как я хочу.

— Нет, миледи, не сделаю.

Эти интонации она узнала.

— Э-э-элвин! Ты?

— Я, миледи. Неужели я так изменился, или зрение тебя подводит?

Шериада скривилась.

— Десять лет ещё не прошло. Я говорила тебе не показываться мне на глаза.

— Даже пять не прошло, миледи, но у меня приказ твоего брата. Его Высочество особенно подчеркнул, чтобы ты не…

— ...влезла в историю, я в курсе. Как ты это сделаешь, Элвин? Я маг и твоя королева. Ты понимаешь, что я могу приказать, и ты подчинишься?

— Конечно, миледи. А ещё я понимаю, что ты так никогда не поступишь. Ты сдержишь слово и не захочешь расстраивать принца.

Шериада поморщилась.

— Ты прав.

— Я также думаю, что тебе сейчас необходимо поспать, миледи.

Она отвернулась к окну.

— Не хочу. И видеть тебя тоже. Оставь меня.

— Ты меня и сейчас не видишь, миледи. А для сна у меня есть прекрасный эликсир. Рассказать, как я узнал его рецепт на Большой Земле?

— О-о-о, Э-э-элвин! Ты и был занудой, а сейчас и вовсе!.. Что ты делаешь?

— Я отнесу тебя в спальню, миледи.

— Тебе это доставляет удовольствие, да? Я сейчас беспомощна. И ты — мой тюремщик.

— Я твой защитник, миледи. Но да, ты права, это доставляет мне удовольствие. Как ты говорила? Заперта с красивым юношей и книгами? Здесь же есть книги?

— Нет.

— Тогда будут.

Шериада позволила поднять себя на руки. И даже расслабилась.

— Я изведу тебя своими капризами, Элвин, — промурлыкала она. — И ещё, ты ведь уже не против секса?

— Я против секса с тобой, миледи. У меня от тебя плохие воспоминания.

Шериада рассмеялась.

— Ты стал забавный. Что ж, посмотрим, к чему это приведёт.

Он отнёс её в спальню и не ушёл, как другие, до него. Помнил, наверное, что во время и после приступов ей тяжело оставаться одной. Что у него было не отнять, так это сострадание. Шериада помнила, что пыталась. Была уверена: он будет как все — как она. Станет жёстким и жестоким. Озлобится.

Но вот он сидит сейчас рядом и заботливо промокает её пылающий лоб тканевой салфеткой.

— Лёд не клади, — сонно попросила она. — Тут же растает, бесполезно.

— Я знаю, миледи. Вместо льда подойдёт вот это.

Шериада почувствовала приятный холод и лёгкий запах дыма.

— Из Лиона?

— Да, миледи.

— М-м-м, да ты просто клад, а не нянька для больной королевы, демонолог. Кстати, как тебе Лион?

— Я всё тебе расскажу, миледи, но сначала ты поспишь.

— Похоже, мы будем много беседовать, Элвин. Мне стоит опасаться яда в бокале?

— Ты же знаешь, что нет.

— Я пошутила.

— Твой юмор за гранью моего понимания.

— Ты просто зануда.

Она заснула, думая, что можно под тем или иным предлогом отправить Элвина во дворец этой… как его… луны. Та ведьма-принцесса точно соблазнится его красивой мордашкой, вот будет история!

Чего она не ждала — что ведьма сама к ней явится, и не одна, а со стражей. Но будет это через несколько дней — и потом, это уже совсем другая история.

Не буди Спящую красавицу

Средние миры, примерно 2 года после финала "Пешки королевы"

Воздух наполнял сладкий аромат яблок, до того густой и плотный, что от него кружилась голова, как с похмелья. Солнце просвечивало сквозь листву, лучи дрожали на ресницах, окрашивая всё вокруг в золото, точно разлитый сидр.

Открыть глаза сразу не вышло, веки отяжелели, а тело, словно укрытое слабостью, отказывалось слушаться. Он попробовал снова, потом ещё, но с тем же успехом. Хотелось сдаться, плавать в медовом дурмане и не просыпаться никогда. Но стоило расслабиться, как на ум пришло пугающее сравнение с угодившей в паутину мухой, когда она сначала отчаянно дёргается, потом без сил замирает. А паук наблюдает издалека, предвкушая и готовясь впрыснуть в неё яд.

Вздрогнув, юноша рывком сел и огляделся. На миг деревья вокруг и впрямь показались ему затянутыми паутиной, но видение тут же исчезло. Раскидистые яблони мирно шелестели листвой, туда-сюда скакали солнечные лучи, и время от времени на землю с глухим стуком падало спелое яблоко. Сначала это был единственный звук в ватной, неправдоподобной тишине, потом защебетали птицы и зажужжали пчёлы, словно кто-то нарочно добавил миражу деталей.

Юноша поморщился, вздохнул и тут же закрыл нос рукой. Сладкий воздух теперь казался отравой. Есть яды, которые приятно пить — одни похожи на сироп, другие на патоку, потому их часто добавляют в десерты. А есть отравленные духи, на балах они особенно популярны — только вдохнёшь и…

Виски прострелила боль, и юноша скривился.

Тропинка между яблонями вела куда-то вдаль, теряясь в золотистом свете. Юноша проследил за ней взглядом и подумал, что вряд ли удивится, если узнает, что конца ей нет вовсе. Или, что вернее, тропинка замкнута в кольцо. Идти по ней было глупо, оставаться здесь — тоже.

Медленно, проверяя ощущения, юноша поднялся, провёл рукой по волосам, чувствуя, как на пальцах остаётся что-то липкое. А когда посмотрел, обнаружил паутину — она также покрывала его коричневую куртку, кожаные штаны и только на поясе, где в ножнах прятался короткий серебряный кинжал, её не было.

Взгляд в спину почувствовался, стоило направиться в сторону тропинку. И становился внимательнее, настойчивее с каждым шагом.

Оборачиваться юноша не стал, даже когда услышал:

— Ах, прекрасный принц, ты пришёл спасти меня! Я так ждала!

Голос был такой же сладкий, как воздух вокруг, и с характерным придыханием, как у посредственной актрисы или куртизанки, когда она пытается изобразить страсть.

Юноша покачал головой.

— Я не принц.

За спиной послышались лёгкие, крадущиеся шаги.

— Тогда, быть может, рыцарь?

Юноша закрыл на мгновение глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Потом открыл и с улыбкой обернулся.

— Быть может, и рыцарь, прекрасная госпожа. А ты, должно быть..?

— Принцесса, — подхватила та.

Юноша внимательно оглядел её: юная, нежная и хрупкая, как статуэтка. На ней было золотое платье из лёгкой, летящей ткани, которого выгодно подчёркивало высокую грудь и округлые бёдра. Светлые, с красным оттенком волосы падали девушке на плечи и плащом укрывали спину. Весь облик красавицы прямо-таки дышал беспомощностью и беззащитностью.

— Ты же не оставишь меня в беде? — выдохнула она, подавшись вперёд.

Взгляд юноши скользнул по её груди — та немедленно заколыхалась, выдавая нетерпение — но тут же переместился на лицо, и тогда полные, ярко-алые губы приоткрылись…

— Принцесса, ты, должно быть сбежала из вон того замка? — Юноша указал куда-то между деревьями, где действительно виднелся мрачный силуэт с башенками и шпилями.

Девушка бросила туда короткий взгляд и с воодушевлением закивала.

— О да, прекрасный рыцарь! Ах, я несчастная!..

— Как же ты пробралась сквозь терновник и не исколола свою нежную кожу шипами? — с улыбкой уточнил юноша.

Девушка на мгновение нахмурилась.

— Терновник?

— Да, тот, что окружает замок. Видишь?

— Ах терновник! О, я просто…

— Очень аккуратна? — подсказал юноша. — Даже подол сберегла. Это ведь шёлк, не так ли? Он легко рвётся.

Девушка обиженно поджала губы.

— Рыцарь, мне кажется, ты смеёшься надо мной.

— Ну что ты, я бы не стал смеяться над лисой. Я же не самоубийца, — доброжелательно ответил юноша.

Девушка, ахнув, прижала ладонь ко рту и сдавленно произнесла:

— Лиса? Я?

— У тебя хвост, — юноша кивком указал ей за плечо.

Девушка вздрогнула и спрятала руки за спину. Потом вздохнула — и снова сладко заулыбалась.

— Прекрасный рыцарь, зачем тебе принцесса, когда есть я?

Порыв ветра качнул листву над ними, и юноша, подставив руку, поймал сорвавшееся с ветки яблоко. Потом свободной рукой достал из-за пояса кинжальчик — девушка попятилась, в зелёных глазах сверкнул страх — и коснулся пальцем острия, после чего капнул выступившей кровью на кожуру. Яблоко засияло золотом, а девушка торопливо облизала губы.

— Возьми. — Юноша протянул яблоко ей. — Освободись.

У девушки дрожали пальцы, когда она спрятала яблоко в полах одежды. И голос, когда спросила:

— Зачем?

Юноша пожал плечами.

— Ты здесь не по своей воле. А теперь, если позволишь, госпожа… — Он отвернулся, и тропинка, вильнув, сама бросилась ему под ноги, а деревья как будто расступились, открывая темнеющую вдали громаду замка.

Девушка сначала смотрела ему вслед, потом, спохватившись, поспешила тоже.

— Рыцарь, постой! Ну зачем, зачем тебе принцесса, когда есть я? Я же лучше, я же здесь!

— Нет, больше моей крови ты не получишь, — равнодушно отозвался юноша, не оборачиваясь.

— Да я… — Девушка забежала вперёд и как-то так ловко повела плечами, что лиф платья скользнул ниже, ещё сильнее открывая роскошную грудь.

Юноша покачал головой.

— Не унижайся.

Девушка зарычала, на мгновение теряя человеческое обличье.

— Да ты!..

— И не глупи.

Юноша снова аккуратно её обогнул и пошёл дальше.

— Да ты не рыцарь! Ты евнух! — рявкнула девушка, торопясь за ним. — Ты слепой, что ли? И подачку свою забери! — Она размахнулась и метнула яблоко, целясь юноше в голову, но он вовремя выставил руку.

— Уверена?

Девушка оскалилась. Юноша, пожав плечами, сжал пальцы, и яблоко, сморщившись, жирным пеплом раскрошилось сквозь его пальцы.

— Теперь будь добра, оставь меня в покое, лиса.

— Размечтался! Не-е-ет, теперь-то я от тебя не отстану! Ты правда, что ли, слепой? Или скопец? А-а-а, я слышала, что некоторые маги надышатся всякой гадостью в своих лабораториях и потом…

Юноша, не слушая её, шёл дальше, и мало-помалу замок приближался — высокий, тёмный, пугающий. Лиса, еле поспевая, бежала следом и тявкала:

— А мне говорили, что ты сухарь! Говорили, что ледышка! А я-то думала: “Такой красавчик, да у него по две, нет, три демоницы за раз, они просто конкурентку так отваживают”. Да чтоб ты провалился! Да чтоб ты на ровном месте споткнулся! Да чтоб у тебя отсохло всё! Ах да, у тебя ведь уже!..

— Твои проклятья надо мной не властны, — заметил юноша, останавливаясь перед терновыми зарослями.

Крепостная стена поросла ими сплошь, и колючки сверкали на солнце, как острые клинки.

Лиса тоже остановилась. Задрала голову, фыркнула. Потом неожиданно спокойно поинтересовалась:

— И чего делать будешь? Лезть туда — самоубийство.

— Это иллюзия, — задумчиво произнёс юноша. — Всё это… сон.

— Да вот только не твой, — скривила губы лиса. — Скоро эта стена обагрится кро… Ты это серьёзно?

Юноша прогулочным шагом шёл прямо на терновник.

— Кровью, говорю, обагрится! — повысила голос лиса. — Твоей! Ты глухой?

Колючки засверкали ещё яростнее и как будто удлинились в предвкушении.

— А может, ты дурак? Ты чем в своей лаборатории надышался? Стой! Они же тебя сейчас, как бабочку, пришпилят! Стой, говорю!

Но в последний момент терновник, как и яблони до этого, раздался, открывая дорогу — медленно, нехотя и как будто с раздражением.

Юноша не сбавил шага.

— Хм. А ты и правда двинутый, — пробормотала лиса и поспешила следом. — Эй, рыцарь, а ворота ты так же откроешь?

— Твоё волнение обо мне очень трогательно, — не оборачиваясь, сказал юноша.

— Я не волнуюсь, мне просто интересно, расплющит тебя створками или нет? А… Нет. Ты везунчик, демонолог! Как ты это делаешь?

— Это сон, — помедлив, всё же ответил юноша. — Не мой, но всё же сон.

— То есть, если идти на таран, то он испугается? — фыркнула лиса.

— Нет, конечно. Но раз сон не мой, иллюзия скорее меня пропустит, если я не стану играть по её правилам. Потому что если я приму её законы и испугаюсь терновника, я стану частью сна, и терновник напьётся моей крови.

— А-а-а, — протянула лиса. — Слушай, а я — часть сна?

— Любопытно?

Юноша стремительно обернулся и выбросил вперёд руку. Лиса отшатнулась — и чуть не упала на колючки терновника, стеной вставшего за открытыми воротами.

— Эй!

— Ты — часть сна, — спокойно сказал юноша и, не глядя, как лиса пытается подняться и не наткнуться на терновник, направился к ближайшей башне, чья дверь так же предупредительно распахнулась перед ним, как и ворота до неё.

— Никакого уважения к женщине, — проворчала лиса. — Эй, рыцарь, то есть, демонолог, тебе не стыдно? Ты с женой своей так же обходишься?

— Ты не женщина, — отозвался юноша. — И у меня нет жены.

— Ещё бы она у тебя была!

Юноша тем временем стал подниматься по винтовой лестнице.

— А может, твоя принцесса не там? — Лиса скакала по ступеням следом. — Я чувствую — там книжной пылью пахнет. Любишь читать?

— Она тоже любит, — отозвался юноша.

— Да? А она какая, твоя принцесса?

— Тебе не рассказали, кого ты охраняешь? — помедлив, спросил юноша.

— Не-а. Всё было как-то, знаешь, банально. Возвращалась я от любовника ночью, вдруг — вспышка артефакта, бам! бух! А очнулась я уже здесь. И ведь даже не надругались! Сразу сюда запихнули. А я помню, мужчиной пахло, молодым. Обидно. Эй, демонолог, я некрасивая?

Юноша всё-таки обернулся.

— Очень красивая.

— Толстая?

— Изящная.

— Тогда что со мной не так?! Может, тебе хвост мой не нравится?

Юноша покачал головой и, отвернувшись, пошёл дальше.

Лиса не отставала.

— Хвост, да? Я его бальзамом каждый день мою, чтоб ты знал! Маслами натираю, там шерсть мягкая, вот, потрогай! Да какие же вы, мужчины!.. Ух! Как женщина с хвостом, так и не женщина, да? Вот… Вот чем она лучше, скажи?!

Внезапно возникшая перед ними в стене дверь со скрипом открылась, явив тесную спальню, в которую еле влезла кровать под балдахином. На ней чинно лежала, укрытая по самый подбородок одеялом, хрупкая бледная девушка — красивая, как куколка. Длинные чёрные волосы разметались вокруг, грудь мерно вздымалась — красавица спала.

Юноша замер над ней.

— Ну буди, — проворчала лиса, выглядывая из-за его плеча. — Фу, моль бледная. Это хоть кто? Твоя невеста?

— Боже упаси, — тихо отозвался юноша. — Это принцесса Шериада. То есть, королева.

— А-а-а, ну если королева!.. Ты ей служишь?

— Её брату.

— Он тебя послал?

Юноша медленно обернулся и окинул лису внимательным взглядом. Та поёжилась.

— Чего? Буди, говорю. Знаешь, как? Тут твоя теория про часть или не часть сна не поможет. Тут по правилам надо.

— Знаю. Поцелуй. — Юноша нахмурился.

— Ага. — Лиса снова подалась к нему. — Давай. Целуй.

Юноша помедлил, потом словно нехотя наклонился.

— В губы, — добавила лиса.

— Я знаю!

— Угу. Что? Может, ты стесняешься? Может, мне отвернуться?

Юноша раздражённо вздохнул, потом резко склонился к самым губам спящей, быстро их коснулся и выпрямился.

Ничего не произошло.

Юноша озадаченно нахмурился.

— Это ты не поцеловал. Это ты чмокнул, — хихикнула лиса. — Кто ж так целуется, демонолог? Смотри, как надо.

И попыталась его обнять.

— Только попробуй, и я тебя здесь навечно оставлю, — ледяным тоном предупредил юноша.

Лиса замерла в шаге от него.

— У-у-у, какие мы злые! И тем не менее мы тут и так навечно останемся, если ты её нормально не поцелуешь. Ну? Ты точно знаешь, как?

Юноша отвернулся на мгновение, потом со вздохом склонился над спящей и, закрыв глаза, накрыл её губы своими. На этот раз поцелуй вышел долгим, чувственным и уж точно по правилам. Лиса сперва наблюдала, потом захлопала в ладоши и с усмешкой сладким, нежным, как сама музыка, голосом протянула:

— Э-э-элвин, какое представление! Браво!

Юноша резко выпрямился, обернулся — лисьи черты плыли, менялись, и вот перед ним предстала копия спящей красавицы, разве что с лисьим хвостом, но и тот вскоре исчез.

— Ваше Величество! — прошипел юноша.

— Да? — улыбка Шериады была сладкой, как тот яд.

— Вы… Ты…

— Ты пришёл сюда за мной, — подсказала Шериада. — Тебя прислал Лэйен.

— Вы знали, что это морок!

— Ну разумеется, я знала, что пью. Ладно Лэй, но ты правда думал, что я не смогу развеять какой-то колдовской сон?

— Тогда что я здесь делаю? — раздражённо спросил юноша.

— Сама в догадках теряюсь. Тратишь зря время, наверное. Или пытаешься прервать свой целибат? Во снах, знаешь ли, тайное становится явным. А ты…

— Вам известно, что для меня это давно уже не проблема!

— Да? А на грудастую демоницу ты даже не посмотрел.

— Она же лиса и..! Ваше Величество, хватит! Вас брат ждёт. Что я ему скажу, когда вернусь без вас?

— Что колдун, устроивший мне эту ловушку спустя пять минут после этого скоропостижно скончался. Поскользнулся и упал с лестницы, бедолага. И что я хочу поспать. Имей совесть, Элвин, тут такая библиотека этажом выше! И время во сне иначе течёт, можно спать и читать, представляешь? Так что давай… катись, а брату скажи, я вернусь, как договаривались. Выспавшаяся. Всё. Иди.

Подобрав подол, она вышла обратно на лестницу.

Но юноша пошёл следом.

— Что? Моя грудь тебя всё-таки соблазнила? — поинтересовалась Шериада, поднимаясь по ступенькам.

— Нет, Ваше Величество. Библиотека.

— Ты извращенец, Элвин. Я это поняла, как только тебя увидела.

— А вы сумасшедшая, Ваше Величество. Сами всё своему брату скажете. Довольно со мной играть.

— О, Элвин, — королева замерла на пороге ещё одной комнаты, — если бы я с тобой играла…

Но юноша не слушал. Он смотрел на виднеющиеся в дверном проёмы стеллажи со смесью искреннего восторга, любви и восхищения.

— Да уж, — пробормотала королева. — Кому что. Может, мне стоит оскорбиться?

— А? — выдохнул юноша.

— Заходи, Элвин, чего уж. Смотри, тут есть “Чёрный трактат” магистра Стервуса, в реальности он лет сто как уничтожен, но наш колдун — мир его праху, то есть, пусть в аду горит, конечно, — всё запомнил, и вот, мы можем насладиться этим раритетом. Только я первая наслаждаюсь, кто здесь, в конце концов, королева?..

Ближе некуда

Миниатюра о Шериаде, к "Исповеди демонолога" никакого отношения не имеет

Средние миры

Рауль, граф дэ Шэвре, не собирался связывать себя узами брака. Фавориту короля это только навредит: делиться венценосные особы не любят.

Всё это было верно, пока Рауль не встретил леди Элен. Белокурая красавица совершенно пленила сердце юного графа. Рауль сошёл с ума настолько, что наутро после бала примчался в поместье отца леди Элен, барон дэ Бри, с предложением руки и сердца.

Барон был не против, а вот его дочь неожиданно заупрямилась. Когда она упала в обморок, стоило Раулю объясниться, граф решил - это от счастья. Но очнувшись, леди Элен ударилась в слёзы. Рауль до сих пор слышал её дрожащий голос: "Отец, не заставляйте, прошу!" Барон только руками развёл: кровиночка не хочет. "Подождите, граф, Элен вас совсем не знает. Дайте моей дочери время, уверен, она поймёт, насколько у вас доброе сердце". И толстый кошелёк - но этого барон не сказал.

Ждать Рауль не привык. Не знает его леди Элен - значит, пора познакомиться поближе. Способ нашёлся быстро: леди собиралась навестить старшую сестру, и дорога лежала через Эндорский лес. У Рауля там был охотничий домик. Чего проще: перехватить карету, привезти Элен к себе и уж там познакомиться поближе. Так близко, как только возможно. А потом, глядишь, и наваждение сгинет - может, и жениться не придётся.

Всё складывалось как нельзя удачно: вечер был романтичен и ал, птицы молчали, скрип колёс и стук копыт Рауль и его люди услышали задолго до того, как карета появилась из-за поворота дороги. Сопровождающих леди гвардейцев не было - откуда же им взяться у обедневшего барона? Кучер, только завидев всадников в масках, сиганул в кусты. Трус. Что взять с простолюдина!

Дверцу кареты Рауль открывал с лёгким сердцем, уверенный, что леди Элен сама бросится ему в объятья. Или хотя бы снова упадёт в обморок.

Но вместо леди граф увидел дуло пистолета.

Рауль таращился на него целую минуту, потом поднял взгляд и узрел девушку прекрасную, но вовсе не белокурую и совсем на ангела, как леди Элен, не похожую. Эта скорее напоминала дьяволицу. Или, что вернее, ведьму. Падать в обморок она явно не собиралась.

– Ну? - поинтересовалась красавица нежным, медовым голосом, который Рауля совершенно поразил. Граф даже про леди Элен забыл.

Красавица вздохнула. Дуло пистолета чуть сместилось. Бух! Пуля просвистела у Рауля над ухом, продырявив щегольский берет.

Граф отшатнулся, красавица выбралась из кареты. В каждой руке у неё было по пистолету.

– Вечер добрый, господа, - безмятежно сказала она. - С кем имею честь?

Рауль сглотнул, переглянулся с капитаном своих гвардейцев и представился.

– Леди Шериада, - отозвалась красавица. - Неужели в славном Арлое графы промышляют разбоем? Мне говорили, это процветающее королевство. Что, за счёт грабежа?

Рауль покраснел.

– Леди, вы не так поняли…

Выслушав историю любви несчастного графа и неприступной красотки, леди Шериада поинтересовалась:

– И вы решили таким образом завоевать сердце прекрасной дамы? Оригинально.

– Сердце красавицы - потемки даже для неё самой, - процитировал граф известного философа. И добавил: - Слёзы горя быстро сменятся слезами радости.

Леди Шериада усмехнулась:

– Нет, граф, это так не работает. Впрочем, дело ваше. Мне любопытно, что прикажете делать мне? Кучер сбежал, а я должна быть в столице к утру.

Рауль покосился на пистолеты, потом тоже усмехнулся: девица же. Духу выстрелить в человека не хватит. Наверняка и в первый раз промазала не специально. Может, и стреляла от ужаса.

Испуганной леди Шериада, впрочем, не выглядела, однако уверенность графа, слывущего дамским угодником, была крепка.

– Миледи, приглашаю вас в моё поместье.

Леди Шериада рассмеялась, но графа это уже не заботило. Не обращая больше внимания на пистолеты, он дал знак гвардейцам и потянулся, чтобы удобнее приобнять тонкую девичью талию.

***

…Вечер догорал, где-то в ветвях ухала сова.

Карета неожиданно остановилась. Леди Элен, вздрогнув, проснулась.

– Ох, барышня, - выдохнула камеристка. - Разбойники!

Что-то спросил кучер, ему тихо ответили.

Дверь распахнулась - в карету забралась девушка в дорожном чёрном платье. В руках она держала клетку с зайцами.

– Прошу прощения за беспокойство, но могу ли я просить вас подвезти меня в столицу?

– Но мы только что оттуда, - растерянно проговорила леди Элен.

– Вернуться никогда не поздно, - философски отозвалась девушка и постучала в стену рядом с окошком для кучера. - Трогай!

Карета развернулась. Девушка представилась:

– Леди Шериада.

Потом подняла повыше клетку с зайцами.

– А это граф… Забыла. Какой-то граф.

– Леди Элен дэ Бри.

Шериада усмехнулась.

– Как тесен мир. Элен, как вам эти зайцы? Особенно тот что с чёрным пятном?

– Гадость какая, - отозвалась леди. - Госпожа, я не понимаю, по какому праву…

– А вы присмотритесь, - перебила Шериада. - Вдруг это заколдованный принц? Вы его поцелуете, и он станет вашим мужем. А?

– Вы сошли с ума.

– Так я и думала, - вздохнула Шериада. И обратилась к зайцу: - Что ж, граф, выпущу вас в столице. Думаю, что во дворце. Перед королём. Чтоб поэффектнее. Мне показалось, вы любите представления.

Леди Элен на всякий случай отодвинулась от неё подальше.

Где-то в лесу запел соловей. Кони бежали ровно, стук колёс убаюкивал. Леди Шериада зевнула и пробормотала, засыпая:

– А я, выходит, вообще в другую сторону ехала. Надо же, как удобно получилось. Возьмите, граф, морковку.

И вытащила из-под плаща целый пучок.

Заяц с чёрным пятном навострил уши, а потом философски захрустел лакомством. Так или иначе, жениться ему больше не хотелось. Ну их, этих прекрасных дам.

Письмо Шериады брату

Остров, после встречи с Элвином (т.е. после 1-й главы "Исповеди демонолога")

Любимый старший брат!

Да будут наполнены дни твои радостью, да не посетит тебя печаль, да… (клякса)

Не откажи мне в срочной просьбе. Нужен личный слуга-человек. Мужчина. Около двадцати лет. Не мне, так что не трудись искать блондина. Внешность вообще не важна. (пятно от шоколада) Нужно, чтобы он был полностью предан нам, готов доносить и привык прислуживать молодому волшебнику со странностями очень большими странностями. И был не из пугливых. Лучше - сирота.

Пожалуйста, найди такого, кого не жалко.

Лей Любимый старший брат, не сердись и дочитай до конца. Знаю, ты и так дочитаешь. Просто мне сложно писать. Нет, со мной всё в порядке. Я здорова. Только… В общем…

Я нашла нам с тобой демонолога. Ничейного. Кстати, Руадан с тобой ещё не связывался? Приготовься ему отказать. Демонолог важнее всего, что этот мерзавец нам предложит. Всего!

По порядку: демонолог из мира моей матери, там я его и встретила. Помнишь, я рассказывала, как там? Полный (клякса) Всё там очень плохо! Я понимаю, почему мать оттуда сбежала! Странно, что терпела аж до шестнадцати, я б на её месте свалила в три, а то и раньше, потому что там полный (клякса).

Прости, ты не любишь, когда я использую сниженную лексику, но для описания таких миров она очень уместна. Я постараюсь сдерживаться.

Демонолога я встретила на балу. Дядя устроил, чтобы представить меня свету, и мне очень долго пришлось убеждать его женутётю, что подбирать мне мужа не нужно, я сама в состоянии с этим справиться, мне нравится статус вдовы, и не могла бы она перестать забивать свою пустую голову идиотскими мыслями. Признаюсь, в итоге я пообещала придушить её во сне. Не злись, Лей любимый старший брат, но она не умеет заткнуться замолчать, когда это нужно.

Зато она молчала на балу. Весь дядин двор не молчал, а она молчала. Смотрела на меня так, словно думала, что я могу придушить её прямо там, в тронном зале. А дядя, которому идея найти мне жениха, тоже очень понравилась, и ему я угрожать не могла, потому что он всё-таки мой родственник по крови, к тому же, стар и немощен, вовсю расхваливал местных (клякса) ну ты понял.

И вот стою я, слушаю - и знаешь, как в глупых любовных песнях - входит Он. С большой буквы, потому что его сила тут же наполнила зал, словно сквозняк ветер ураган! Настолько явно, что чувствовали даже обычные люди - я видела, как поёжились лакеи рядом с ним.

Он держал себя спокойно, очень собранно, даже надменно. Был в свите графини - она опутана его чарами, как кукла. Странно, что ещё сама разговаривает. Только я подошла, щиты демонолога заискрились ледяными иглами. Поразительно! Мне огромного труда стоило не вызвать его прямо там, в тронном зале. Но вокруг были люди, естественно, думала я, поэтому он ведёт себя так вызывающе. Бесплотные стражи, которых я привела на бал - ну, ты знаешь, я без них на такие сборища ни ногой - рухнули перед ним на колени, а ведь это я их призвала и зачаровала. О, Лей, как я сдержалась - не знаю! Он же на них даже не взглянул.

А потом - Лей, только представь - похитил мой амулет! В довершении всего! Мой! Амулет! И колдовал им, гадёныш!

Я думала, прибью паршивца, но жаль было портить праздник дяди. Я и так всех эпатировала. Зато все уяснили, что породниться с королевской семьёй не выйдет. Но не суть.

В общем, закончилась эта вакханалия как обычно за полночь. Я еле дотерпела. Правда, Лей, я к тому моменту была в бешенстве!

Звучит так, словно оправдываюсь. Потому что так и есть - я действительно оправдываюсь! Но кто же знал…

Извини. Вот что было дальше: я спустила на демонолога местную тайную службу. Он же делает вид, что обычный человек, даже графини служит - и правильно, здесь магия не в чести. Но при этом очаровывает направо и налево. Бэтси насквозь провоняла его ледяной магией. Моя кузина, Лей! Кто следующий? Мой дядя?

Мелькнула у меня мысль, что это странно - я бы с дяди начала, всё-таки король. Но подумала тогда, что демонолог просто не очень умный. Бывает такое с демонологами, помнишь Байена? Ну вот.

Тайная служба всё сделала феерично: демонолога мне привезли тёпленьким - в одной ночной сорочке. Швырнули передо мной на колени, а он - артист! - делал вид, что так и надо. Даже не колдовал.

При этом к моему амулету уже привязался. Эту связь я не просто видела - она у меня в ушах пела победным маршем. Паршивец!

И, Лей, оцени мою выдержку - я его вежливо попросила вернуть мою вещь. В ответ он ощетинился защитой - у меня в кабинете стол коркой льда покрылся.

Тогда я повторила просьбу чуть менее вежливо.

Ладно, я его ударила. Разок. Два. Три. Вряд ли четыре. Нарывался! Щиты его смяла - мне даже понравилось. Вечер был тяжёлым, сам знаешь, как я балы люблю, а тут такая возможность отыграться.

А потом демонолог попытался швырнуть мне амулет - мой же, да. И только тогда до меня дошло: что-то тут не так. Это глупо - амулетами кидаться. Тем более чужими. Даже после пытки. Дети-волшебники так не делают, понимаешь, Лей? Это как гранату в демонском мире швырнуть. В себя.

Амулет я успокоила, разумеется, а потом впервые присмотрелась к демонологу.

Знаю, ты сейчас говоришь мне быть внимательнее. Да, конечно. Однако пойми, мне в голову не могло прийти, что волшебник с такой силой, и не кто-нибудь, а демонолог - самородок! Что он колдует на чистой удаче и желаниях.

Но, Лей, тут всё ещё интереснее - поэтому слуга нужен не из болтливых. И чтобы не удивлялся. Этот демонолог не просто не знает, что он волшебник. Он не верит в магию. Совсем. Знаешь, как это бывает в мирах демонов, когда люди объясняют себе чудеса чем угодно вплоть до собственного сумасшествия. Ну вот.

Мне больше интересно, как он умудрился дожить до двадцати лет и не привлечь внимание Руадана. Ладно я, но ты же знаешь, как этот мерзавец щепетильно относится к демонологам.

Я не поставила на него печать подчинения, Лей, прости. Не смогла. Он стоял передо мной на коленях, трясся весь после магической пытки, и я так отчётливо видела в нём себя после общения с Онредом, что… Не смогла. Надо было, знаю. Но… Прости.

Я попробую иначе. Есть же в этом мире что-то, что ему дорого. Это станет моим. И тогда он - весь он, как с печатью - будет нашим.

Он служит той графине, которая его чарами обмотана, как муха в паутине. Я к нему в ближайшие дни присмотрюсь и заберу к себе. Особняк как раз готов, нужны только слуги. Люди, не будем пугать беднягу раньше времени. У нас и так знакомство вышло не из лёгких.

Я перед ним даже извинилась.

Не знаю, что из этого выйдет - меня до сих пор не оставляет мысль, что демонолог просто талантливый актёр, который состроил при мне даровитого простеца, а сам снюхался за моей спиной с кем-нибудь… С тем же Руаданом. Да мало ли.

Но если получится… Его сила, Лей, это что-то грандиозное. Он станет лакомым кусочком для любого в Нуклии. Только представь, скольких врагов мы сможем поймать на живца!

Ах да, совсем забыла: демонолога зовут Элвин. Ему двадцать и он блондин.

Не смейся!

Новогодье демонолога

Остров, примерно 2 года спустя после финала "Пешки королевы"

Есть на Острове легенда о новогоднем дереве. Однажды в день смены года варвары напали на южное побережье - они грабили, жгли и убивали. Никому не удалось спастись, лишь двум детям, Джеку и Джилл. Они бежали в лес, укрылись там от погони. Но настала ночь, ударил мороз - несчастных детей ждала неминуемая гибель от зимней стужи. Джек и Джилл прижались друг к другу покрече, уговаривая себя не спать, ведь сон для них значил замерзнуть насмерть. Только холод и усталость оказались сильнее - дети задремали. И выла метель, сыпал снег, безжалостно хлестал ветер - варвары повернули корабли назад на Большую Землю, подальше от бури. Но дети выжили. Когда они проснулись, дерево над ними сияло огнями, точно звездами - они грели и не дали Джеку и Джиллу замерзнуть.

С тех пор в ночь на Новогодье мы украшаем огнями дерево - любое, какое король прикажет, или же какое захотим. Не так уж много на нашем Острове осталось деревьев - ясени, дубы да сосны. Еще мы готовим согревающие напитки, вроде поссета - молока с пряностями, или глинтвейна, если хватает денег на вино. Но даже бедняки стремятся украсить свои лачуги ветвями чего угодно, пусть и омелы, ведь этот сорняк красив и якобы отпугивает беды. А горящее теплыми огнями дерево в Новогодье дает надежду, что еще год мы проживем в безопасности, и варвары останутся на Большой земле, а нас оставят в покое.

– Куда они денутся! - сказала мне Шериада. - Я со всеми там договорилась. - И добавила, отведя взгляд. - А с кем не смогла, того припугнула.

Я уже хорошо знал, что это значит - варвары непременно явятся снова, когда Повелительницы не будет на Острове. Ничего - мне достанет сил и даже опыта справиться с ними одному. Прошло время, когда я сомневался в себе. Подвластные мне духи и демоны рыщут на границах Острова и в море - ни один корабль не пройдет незамеченным.

В ночь Новогодья король как обычно давал бал. Во дворце наряжали хрустальными шарами ясень - самый красивый и высокий, какой нашли на Острове.

– Не, я не приду, - заявила Шериада, получив от Его Величества, приходящегося ей кузеном, приглашение. - Нет! Бал и я плохо сочетаемся друг с другом. - Она посмотрела на меня и добавила: - Ты пойдешь вместо меня. Пульни там чем-нибудь светящимся в это проклятое дерево, пусть сверкает. Только ради всех богов, не сожги.

– Как прикажешь, Повелительница, - ответил я по-нуклийски, хотя беседовали мы в особняке Шериады на Острове. - Я зажгу королевское дерево, но на ночь, уж прости, остаться во дворце не смогу.

Глаза Шериады гневно сверкнули. Как и любой нуклийский маг, неповиновение она терпеть не могла.

– Это еще почему?

Я опустил голову и сказал как мог мягко:

– Я должен быть с семьей, миледи. Мы празднуем вместе, если такая возможность есть. Однако, раз ты велишь…

– Я поняла. - Шериада тут же сникла. - Семья - это важно. Ладно, я сама загляну к кузену на пару минуток. И дерево ему зажгу. Все-таки он тоже моя семья, - добавила она со вздохом.

Его Величество вздыхал так же, когда речь шла о Шериаде, и отзывался о ней примерно теми же словами, так что я с трудом сдержал улыбку.

В день праздника я по просьбе матери посетил столичный приют. Грустное зрелище - дети жались подальше от меня, колдуна, чудовища, бывшего спутника, а значит, сумасшедшего или одержимого насилием… Какие только сказки не ходят обо мне по столице, да и по всему Острову! Я старался не обращать на них внимания, но кроме Тины и Рая не общался в этом мире больше ни с кем. Чего удивляться, что жить в Нуклии мне теперь нравилось куда больше.

Волшебство сиротам не понравилось. Я создавал для них простенькие иллюзии - бабочек, светляков, падающие звезды, - но они пряталась за юбками воспитательниц и оживились, лишь когда я зажег их новогоднее дерево.

– А оно точно защитит нас от бед? - услышал я тихий шепот одного из воспитанников. - Ведь его зажег варвар.

Вот кем я был для них теперь - белокожим варваром, чужаком из другого, страшного, опасного для них мира. Что ж, не так они были и не правы.

Дома - в моем особняке на Острове - меня ждал улыбающийся Ори и украшения из омелы повсюду. А еще - сияющий хрустальными шарами тоненький ясень в гостиной.

– С праздником, господин! - объявил Ори, но, заметив мое выражение лица, осторожно поинтересовался: - Что-то не так?

Я снял плащ - Ори тут же его подхватил и принялся стряхивать снег. Домашние туфли уже ждали меня, заботливо подогретые, а рядом на столике стоял стакан горячего поссета. От молока шел пар и пахло нуклийскими пряностями, вроде корицы и кардамона.

– Спасибо, Ори, - улыбнулся я. - Но знаешь ли ты, против кого украшают новогоднее дерево?

– Мне сказали - против бед, - удивился Ори. - Я что-то не так понял, господин?

– Против магии. - Я заметил под ясенем груду подарков. - И против магов, ведь какая главная беда для Острова…

– ...как не варвары, - усмехнулся Ори. - Только вы, господин, защищаете ваше королевство от них, а значит вы удача, а никак не беда.

Я не стал с ним спорить.

Подарки оказались от Шериады и Руадана. Оба Повелителя, уверен, не сговариваясь, подарили мне одно и то же - “Темные искусства” Риэна, великого демонолога, жившего три века назад по времени Нуклия.

“Есть только два экземпляра, - писал в записке к подарку Руадан. - Я догадываюсь, где может находиться еще один”.

“Я уверена, кто спер с аукциона второй, - сообщала Шериада. - Пусть подавится”.

“Уверен, ты найдешь в этом труде много любопытного, - добавлял Руадан”.

“...потому что я не нашла”, - замечала Шериада.

Я посмотрел на два одинаковых фолианта - черная кожа, золотое тиснение, потертые пергаментные страницы - и не сдержал смех.

– Рад, что вам стало лучше, - сказал Ори, появляясь из-за спины с новым бокалом согревающего напитка. - Вам также пришло приглашение от госпожи Тины. И… - он, смущаясь, протянул мне лаковый футляр. - От… меня. В смысле, эм, подарок, не приглашение. Вот.

Я знал, что он смутится, но не мог сдержать чувств - обнял его в ответ. Ори едва не уронил серебряный поднос с напитком и письмом.

– Господин…

– Спасибо, Ори. - Я открыл футляр. Внутри лежала резная закладка из тонкого дерева с шелковой кисточкой. - Спасибо!

– Я ни монетки не потратил, клянусь, - сглотнув, зачем-то принялся объяснять Ори. - Я сам вырезал… Господин, что же вы делаете, так нельзя!

Расцеловал бы его по нашему обычаю в обе щеки, но это бы смутило Ори еще больше - и я не стал. Сказал только:

– Подарки принято дарить в ответ. Есть что-то, чего ты хочешь, Ори?

Он со смущенной улыбкой помотал головой.

– Нет, господин. - И, отведя взгляд, добавил: - Но я запомню ваше благородное предложение. На будущее.

Очень по-нуклийски! Я с усмешкой кивнул. Что бы Ори не попросил после, я готов был дать это ему и так. Я верил ему, как и он мне, бесконечно.

Тина приглашала меня на свой праздник вечером. Я знал, что ночь мы проведем вместе в кругу семьи, а значит, это была лишь формальность, и отвечать не стал. Улыбаться лордам и леди на ее вечеринке? Или флиртовать с другими художницами, поэтессами, писательницами? Увольте. Я знал, как провести вечер лучше. У меня же теперь были “Искусства” Риэна!

– Я напомню вам о времени за час до вашего визита к семье, - предупредил Ори.

Он проверил, закрыто ли окно библиотеки - снаружи намело снега по колено, и ветер яростно выл, но внутри его было не слышно. Ори задвинул тяжелые портьеры, и зажег свечи - мол, так уютнее. На стенах сверкала волшебными огнями омела, со стеллажей поблескивали тусклым золотом, а иногда и драгоценными камнями на обложках книги. Тишина здесь царила абсолютная, только под ногами Ори легонько поскрипывал паркет.

– За полчаса, не за час, - попросил я, уже открыв “Искусства” и приготовившись конспектировать.

– За час, - спокойно повторил Ори, ставя передо мной поднос с легким обедом. Я машинально отправил в рот ветчинный рулетик. Боже, как вкусно! - Полчаса потребуется только для того, чтобы вы о времени вспомнили.

О да, Ори хорошо меня знал!

– Чтоб я без тебя делал, - вздохнул я вместо ответа и вытер руки салфеткой, на которой было вышито мое имя - показатель высокого статуса на Острове. Ори позаботился даже об этом.

Он поклонился, затворяя двери, а я вдохнул уютный запах книжной пыли, старого пергамента и дерева - и углубился в текст “Искусств”. Писал их ныне покойный Риэн от руки, мелким, убористым почерком. Временами требовалась вся моя сноровка, чтобы расшифровать его каракули! Время потекло незаметно. Ха, потекло - полетело! Где-то на середине сложного, запутанного описания ритуала я услышал зовущий меня голос, но щиты молчали, и я решил, что это Ори.

– Минуточку!

Голос позвал снова:

– Элвин!

Я мельком удивился, почему Ори зовет меня по имени, а не “господин”, как обычно. Ритуальный клинок сам очутился в руке, а воздух вокруг замерцал от магии.

– Спокойно! - воскликнул Криденс, выставляя перед собой ладони - это был он, а вовсе не Ори. - Я не желаю с тобой драться, Элвин. Мне… нужна твоя помощь.

Я не торопился убирать клинок и волшебные щиты.

– Что ты сказал? - Невозможно! Нуклийский волшебник не просит о помощи, никогда, ни за что.

Криденс вздохнул. Он был в костюме по моде Острова - черный, отороченный серебром приталенный пиджак, узкие брюки, батистовая рубашка, жемчужная брошь в узле шелкового шейного платка, алмазные пуговицы, запонки с гравировкой имени Тины. Криденс сверкал, как новогоднее дерево, мне пришлось сощуриться - на него больно было смотреть, ведь все эти драгоценные безделицы оказались не просто украшениями, а волшебными артефактами.

– Мне. Нужна. Твоя. Помощь, - повторил он, закатив глаза. - Элвин. На это раз ты меня услышал?

– Да, - сглотнув, ответил я, все еще не вполне доверяя собственным ушам.

– А понял? - уточнил Криденс, одаривая меня раздраженным взглядом.

– Не-а, - признался я. - Ты правда просишь меня о помощи?

Нуклийские волшебники не просят - они берут, силой или хитростью, но желаемое получают всегда. А Криденс был нуклийским волшебником, пусть и звал меня другом.

Он аккуратно обогнул меня по дуге - обошел щиты - и уселся в кресло напротив, точно король на трон, то есть по-хозяйски и с намеком, что хозяин тут он, а не я. Обычное дело для Криденса, впрочем.

– Да, Элвин. - Он помолчал. Потом со вздохом признался: - Мне нужна ель.

– Тебе нужна ель, - повторил я. - Извини, что? Зачем?

– Об этом тебе стоит спросить сестру, - Криденс скрестил пальцы. Перстни его сверкнули, мои волшебные невидимые щиты затрещали. - Насколько я понял, ель станет украшением празднества, которое начнется в течение следующего часа.

Я нахмурился. Осторожно убрал щиты и спрятал кинжал в ножны.

– Ель как новогоднее дерево? Но даже во дворце наряжают ясень, его проще достать, и он куда красивее…

– Тина хочет ель, - перебил Криденс не терпящим возражения голосом. - И она ее получит. - Потом куда тише добавил: - Я ей обещал. - Он потянулся к кружке на подносе, исходящей паром. Наверняка Ори принес, пока я работал. - Снова это ваше молоко? Гадость, как вы его пьете? - С этими словами Криденс сделал большой жадный глоток.

Я снова сел. Ситуация начала проясняться: Тина наверняка всего лишь обронила, что, мол, ель хорошо бы смотрелась наряженная новогодним деревом в ее гостиной, а Криденс по своему обыкновению вызвался эту самую ель для нее достать - маг он или нет, в конце концов? Вот только магия - это не чудеса, как считает простонародье, из ничего она не делает… ель.

– Те елки у столицы ей не подойдут? - спросил я, уже зная ответ.

– Слишком куцые, - отозвался Криденс, поглядывая на мои записки - я почти дочитал “Искусства”, всего-то пять страниц осталось!

– А на юге Острова? Недалеко от города, где мы родились есть целая роща…

– Это сосны, - раздраженно бросил Криденс, поднимая на меня взгляд. - Элвин, честное слово, мне больно это говорить, но я перепробовал все! Сосны Тине не подходят, она хочет ель, и я собирался принести ей ель из Нуклия. Ты же помнишь, в моих владениях их много.

Еще бы я не помнил - Криденс, заядлый охотник, брал и меня, и Тину с собой. Но я больше оценил его библиотеку - она великолепна! А ели… кажется, высокие - вот и все, что я вспомнил.

– А в чем проблема? В портал не пролезает?

Криденс фыркнул.

– Если бы. Видишь ли, Элвин, ваш мир закрыт Повелительницей для всех, кроме нее и тебя, раз вы тут живете. Мне разрешено здесь появляться. - Он посмотрел со значением и повторил: - Мне. Как оказалось к моим… елям это не относится. Я только что имел весьма неприятный разговор с Повелительницей. - Криденс отвел взгляд и смахнул с рукава несуществующую пылинку. - “А ты не ох…л?” - вот что она сказала в ответ на мою вежливую просьбу пронести через портал одну-единственную ель.

Я едва сдержал смех. Зная Шериаду, выразилась она иначе. Что-то вроде: “Еще ели из Нуклия в мой мир не таскали!”

Повисло молчание, которое прервал я:

– Подаришь мне свою ель? - потому что для меня запрета тащить из Нуклия на Остров что душе угодно, конечно, не было. Это Криденс здесь гость, но не я.

– Наконец-то, - вздохнул Криденс, вставая. - Идем, я все приготовил.

Пять страниц “Искусств”! Как я мечтал остаться с ними!

– Идешь? - Криденс уже открыл портал и стоял у самого разрыва пространства. В “окно” за его спиной виднелся еловый лес, темный и густой.

Я снял теплый домашний халат, оставшись в шелковом костюме, который в Нуклии называли пижамой. И только шагнув в портал, понял: надо было сменить туфли - эти не для хождения по хвое. И… грязи, потому что в Нуклии, очевидно, недавно прошел дождь.

– Время, Элвин, время, - словно не он только что просил одолжения, напомнил Криденс. - Оно уходит. Как думаешь, вон та подойдет?

В Нуклии было тепло и душно, а в лесу сумрачно и пахло странно, не деревом, а… мокрой шерстью. Кто-то визгливо хохотал совсем рядом - наверняка химера. У меня мурашки поползли по коже, но Криденс даже бровью не повел.

– Я думал, ты ель уже срубил, - вырывалось у меня.

– Элвин! - вздохнул Криденс. - Это нуклийские ели. Одну я как лорд сейчас подарю тебе. И это ты ее срубишь. Иначе никак.

– Я? - Других слов у меня не нашлось.

– Да, Элвин, ты. - Криденс посмотрел на высоченную ель с толстенным стволом. Из-за ветвей выглянула химера - помесь паука с белкой, но тут же спряталась. - Эта тебе как?

– Не… Не войдет в гостиную Тины.

Криденс нахмурился.

– Ах да… Хм, это проблема, у меня высокие ели. А вон те?..

Следующие полчаса мы искали подходящее дерево. А когда нашли, мне потребовался весь мой дар убеждения, чтобы объяснить Криденсу - времени нет искать другую. “Самая куцая в моем поместье! - возмущался Криденс. - Как она вообще тут выросла? А что если я подарю Тине новый дом с высокими потолками?” И все в таком духе.

Еще полчаса ушло на обряд дарения. Для этого был вызван королевский чиновник, чтобы засвидетельствовать, как Криденс ставит подпись сперва на стволе ели магией, потом на гербовой бумаге: так и так, мол, дарю демонологу Элвину вот эту ель, теперь он может распоряжаться ею, как считает нужным.

– Все! - вздохнул наконец Криденс, когда чиновник, забрав документ, в который уже раз нам поклонился. Взгляд у него при этом ясно говорил: “Два идиота”. И видит бог, как я был с ним согласен! - Закончили, - добавил Киденс, протягивая мне топор. - Давай, руби.

Я уставился на него.

– Руками?

– Топором, - досадливо поправил Криденс.

– Я?

– А кто же еще? Она теперь твоя. Давай, Эл, времени мало, мы уже опаздываем.

Дружба и правда страшная вещь, иначе как объяснить, что вместо чтения “Искусств” в библиотеке я и правда принялся рубить несчастную елку.

– Ты этим никогда не занимался, да? - не делая и попытки помочь, поинтересовался спустя некоторое время (и едва не охваченные пальцы - мои, разумеется) Криденс.

– А ты… занимался? - пропыхтел я, примериваясь к ели. Рубиться она никак не хотела.

– Случалось. - Криденс посмотрел на меня со значением.

– Очень… за тебя… рад!

Прошло еще немного времени. Я взмок насквозь, а ель как стояла, так и не собиралась падать. Зачарованная она, что ли?

– Тебе, может, помочь? - с намеком спросил Криденс.

– Так помоги! - выдохнул я.

– Наконец-то, - пробормотал он. - Твоя же теперь ель, я без твоего позволения и коснуться ее теперь не могу. Отойди. И топор дай, у меня в магическом кармане второго нет.

Я удивленно протянул ему топор. Криденс взял, примерился - и в два счета срубил проклятую ель, да как так, он же нуклийский лорд и должен быть белоручкой!

– Чем только не приходится заниматься нуклийским лордам, - отмахнулся Криденс, когда я воскликнул это вслух. - Ну что, ставь портал.

– Снова я?

– А кто? Мне нельзя, я пользуюсь порталами Повелительницами, и что-то мне подсказывает, она разозлится, когда узнает, что я все-таки протащил ель.

Разозленная Шериада встретила нас на той стороне, в гостиной Тины - и надо было видеть, как вытянулось лицо Повелительницы, когда вместо нас в портал первой полетела елка.

– Да ладно! - воскликнула Шериада. Потом увидела меня и заливисто расхохоталась.

– Боже, Элвин! - поспешила ко мне Тина. Она да Шериада единственные не удивились нашему внезапному появлению из воздуха. - Брат, да ты сам как новогоднее дерево!

– Ага! - хихикнула Шериада, швыряя в меня заклинанием, которое щиты, конечно же, пропустили. - Гори!

Что ж, на мне была зеленая пижама, и я весь, с ног до головы усыпанный хвоей, сиял теперь как новогоднее дерево.

– Вот так и стой, - подмигнула Шериада, справившись со смехом. Посмотрела мне за спину и хмыкнула. - Выходи, Виета, я не сержусь. Любовь страшная штука.

Тина подхватила притихшего Криденса и, не стесняясь гостей, поцеловала в губы. Я отвернулся. Ну что за бесстыдство!

– С Новым годом! - пропела Шериада, протягивая мне полный поднос с закусками. - Держи, Элвин, тебе это надо. Да не смущайся, ты всегда прекрасен.

Даже когда от меня несет, как от грузчика? Безумие…

– У меня есть сменный костюм, - сказал минуту спустя Криденс, появляясь из-за моего плеча. - Идем, переоденешься. И, Элвин… спасибо. - Он помедлил, дождался, когда я к нему повернусь и неловко меня обнял.

– Да что ж ты делаешь! - прошипел я.

– Разве не так у вас на Острове выражают искреннюю благодарность? - Криденс наконец отпустил меня. - И в щеки еще поцеловать.

– Да иди ты! - К щекам прилила кровь. - По… пожалуйста.

Криденс улыбнулся - я редко вижу у него такую улыбку, живую, настоящую. Даже его воронье лицо она делает привлекательным.

– Буду тебе должным.

И вот это был дар, который не каждый нуклийский волшебник готов предложить. Ведь он означал абсолютное доверие - мало ли что попросят взамен.

Я сжал его ладонь и сказал лишь:

– Запомню на будущее.

Сменный костюм, конечно, оказался черным - а я ведь теперь ношу только зеленое. Я долго не решался его надеть, пока Криденс убеждал меня, что убрать запах пота магией - одно, но поменять цвет ткани магией это совсем другое - в нити уже вплетены заклинания, “так и серо-буро-малиновый получить недолго”.

А ель, когда мы вернулись в гостиную, сияла волшебными огнями, и Шериада танцевала вокруг нее с каким-то художником, обомлевшим от такой чести. Я вдохнул поглубже - свежо пахло хвоей.

– Прямо как в детстве, да? - Тина протянула мне бокал с поссетом. - Спасибо, брат.

– Это все Криденс. - Я отвел взгляд.

– Его я уже поблагодарила. - Тина поднялась на носочки и чмокнула меня сперва в одну щеку, потом в другую. - Не хмурься. И прошу, не уходи. Всего пару часов, потом я отправлюсь с тобой к матери.

Я кивнул, сделал глоток пряного молока. И вечер не за книгой вдруг не показался мне потерянным - наоборот, он уютно пах домом.

– Вы танцуете, господин варвар?

Я обернулся. Ирма Сандерс - ах да, леди Ирма, пусть дворянство у нее личное, подаренное королем, и все же - протягивала мне руку. На ее щеке больше не было шрама, и вся она она казалась снежной феей из сказки в ее серебристом платье.

– Очевидно, что нет, - вырвалось у меня. Я тут же пожалел о своей грубости.

Ирма вздрогнула, улыбка на ее губах дрогнула, но не исчезла.

– Большое упущение. Думаю, вы должны.

Я опешил от такого напора. На нас уже смотрели - я ловил настороженные, недоуменные взгляды давно, но сейчас их стало больше.

– Леди Ирма…

Она сама взяла меня за руку - немыслимо, это было совершенно против всех правил этикета! - и потянула к танцующим.

– Давайте же, Элвин. - И, приникнув ко мне, добавила: - Я хочу запомнить вас не только хмурым. Прошу!

Я сам не заметил, как улыбнулся.

– Леди Ирма, вы как будто увлечены мной. - Как моделью для портрета, имел я в виду.

Но Ирма, заглянув мне в глаза, выдохнула:

– Да.

Я сглотнул, холодок пополз по спине. Две следующие фигуры в танце мы молчали, потом Ирма шепнула:

– Не знаю, почему вы боитесь меня, но я тоже боюсь вас. Давайте бояться вместе. Так ведь веселее!

И сразу стало легче - словно проклятие отпустило. Я наклонился и шепнул:

– Уверены?

Она подняла взгляд.

– Да.

И, встав на цыпочки, приникла к моим губам.

Наши легенды говорят, что целоваться под омелой к удачи. Что ж, у меня определенно ожидается удачный год!

Как заставить демонолога влюбиться?

Остров, примерно 2 года после финала "Пешки королевы"

Есть на Острове сказка о колдуне, шамане с Большой Земли, полюбившем бедную девушку Эльзу с побережья.

Эльза не была ни красива, ни богата, ни даже умна. Зато она была добра и трудолюбива. Как водится в сказках, она родилась младшей, третьей дочерью, и за что-то сестры ее невзлюбили. Так Эльза оказалась темной осенней ночью на морском берегу и стала невольной свидетельницей начала атаки на Остров. Корабли с Большой Земли уже причалили, и вел их могущественный колдун, чье каменное сердце, разумеется, затрепетало, стоило ему повстречать Эльзу.

— Он был эмпатом, да? — наивно предположил Криденс, впервые услышав эту историю от Тины.

Тина не знала, что такое «эмпат» и обратилась за помощью ко мне. Я объяснил:

— Как принцесса Шериада.

— Нет! — всплеснула руками Тина. — Конечно, нет! Он увидел ее — и сразу полюбил, понимаешь?

— Понимаю, — сказал Криденс, влюбленно глядя на Тину. А мне потом шепнул: — Заклинание временной приобретенной эмпатии, да? Или артефакт?

Сомневаюсь, что тот, кто сочинил эту историю, разбирался в тонкостях эмпатии — природной или приобретенной. Важно было другое: колдун так проникся добротой, трудолюбием и другими достоинствами Эльзы, что решил не нападать на Остров. Вместе со своими кораблями — и, конечно, Эльзой он радостно убрался на Большую Землю. Остров был спасен, и все счастливы. Конец.

— Странная история, — подытожил Криденс. — Так не бывает.

— Почему не бывает? — возмутилась Тина. — Ты же меня любишь. Любишь ведь?

Криденс подхватил ее на руки, закружил и мне пришлось притворно закашляться, чтобы эти двое вспомнили о приличиях.

И все же он был прав — так действительно не бывает, и колдуны любят иначе. Шаман мог вскружить бедной Эльзе голову, но лишь затем, чтобы уложить ее, счастливую, на жертвенный алтарь и пустить кровь. Даже шаманы, пусть их колдовство не сравнится с нуклийским, знают: лучшая жертва — это довольная жертва.

В Нуклии союз мага и девушки-простолюдинки, то есть не-волшебницы, попросту невозможен. Даже влюбленные дурочки понимают: маг заберет не только твое сердце — и хорошо, если не съест за обедом, — но и возьмет душу. Любовь в Нуклии хочет властвовать и обладать, а маг заведомо сильнее простого человека.

Вот почему браки между волшебниками и простолюдинами в Нуклии не законны — их попросту не бывает. Даже Повелительница, полюбившая героя восстания Черных рыцарей Риндейла, выходца из очень простой семьи и не-волшебника, не смогла вступить с ним в брак. Да, на тот момент она уже была замужем, а точнее состояла в договорном, политическом браке с демоном. Однако когда Шериада чего-то хочет, она это получает. Все, кто знал эту пару, говорят, что Повелительница очень любила Риндейла — настолько, что вознесла его с того низа, где он родился, до небывалых для простого человека в Нуклии высот: сделала своим рыцарем. Но любить — одно, а вступить в брак — совсем другое.

Криденс и Тина поженились в день середины осени. Разумеется, на Острове, и для Нуклия эта свадьба не значила ничего. Тина там могла претендовать разве что на место наложницы, и я не понимаю, почему это совершенно ее не беспокоило. Криденс не раз брал ее в Нуклий, как и я, но кажется, она воспринимала тот мир как сказку — красиво, чудесно, невероятно, однако реальностью для Тины оставался Остров.

Что для Криденса все наоборот, я знал и попытался объяснить Тине. Она отмахнулась:

— Ты как всегда драматизируешь.

— Тина, ты понимаешь, что у вас не может быть совместного имущества, что сам Криденс здесь как пришелец — лишь по милости Шериады. Он даже не обязан хранить тебе верность! У него может быть десятки наложниц, для мага Нуклия это нормально и даже приветствуется…

— Ой все, — Тина сунула мне под нос два отреза белоснежной ткани, один шелковый, другой атласный. — Скажи: какой мне идет? Ты в этом лучше разбираешься. — Потом, пока я изучал ткань, добавила: — Я Криденсу верю. Если бы не верила, мы бы не женились. И хватит об этом.

Моя простодушная, наивная сестра! Впрочем, вот уже несколько лет Криденс не держал наложниц и бордели тоже не посещал — я бы знал, да и зачем ему это скрывать? Сомневаюсь, что он дал обет воздержания, пока ухаживал за Тиной, но выглядело это именно так.

Свадьбу сыграли в узком семейном кругу, то есть человек на сто, включая короля. Шериада на Острове представила Криденса как своего дальнего родственника по отцу, что, разумеется, не было правдой, но спорить никто не стал, особенно Криденс. Так и впрямь было легче.

Шериада, конечно, тоже была — как всегда в своем репертуаре. Пока я вел Тину к алтарю — все, что осталось от верований предков времен до Потопа — Повелительница сидела в первом ряду у прохода с ведром попкорна. На Острове это лакомство не знали, есть во время церемонии приличным тоже не было, на Шериаду смотрели с недоумением, но ее это нисколько не смущало. Судя по лицу, Повелительница получала от происходящего огромное удовольствие — и собиралась им наслаждаться в первых рядах. Попкорн она трескала и когда жених с невестой произносили клятвы, и пока обменивались кольцами. А когда обещание вечной любви было скреплено поцелуем, Шериада и вовсе завопила: «Ура!» Прямо как зевака на торжестве.

Что ж, она Повелительница, а Повелителям можно все.

Тина считала, что и ей на правах невесты можно все. После церемонии она, стоило Шериаде приблизиться для обязательного обмена свадебными дарами, скривилась:

— Мы вас не звали.

Криденс уже открыл рот — уверен, для извинений, но Шериада его слушать не стала. Она расплылась в довольной улыбке:

— А зачем меня звать? Я же ведьма, сама приду. Должна же я проклясть вашего первенца.

Криденс побледнел, Тина закатила глаза.

— Кстати, насчет первенца, — продолжала Шериада. — Тина, милая, ты кого предпочитаешь: мальчика или девочку?

Тина фыркнула:

— А что, можно выбрать?

— Конечно! — Шериада жестом фокусника, достающего из шляпы зайца, показала ей два флакона, из синего и розового стекла. — Мальчик, — она поболтала содержимым синего флакона. — И девочка, — то же с розовым. Потом пояснила: — Милая, я ведь целительница. Тут зелье для усиления зачатия… И да, мальчик или девочка на выбор. Ну? И кто?

Криденс снова было открыл рот, но Шериада взглядом велела ему замолчать. А Тина, порозовев, наклонилась к ней. Спросила тихонько:

— А… как?.. Ну…

— Легко. Тебе мать ведь рассказала, откуда берутся дети? — невозмутимо поинтересовалась Шериада.

— Госпожа, — попытался вмешаться я, но Шериада отмахнулась:

— Молчи, Элвин, это женский разговор.

Тина нашла взглядом маму — та на правах хозяйки беседовала с Его Величеством.

— Да, — пробормотала Тина. — Конечно. И в творческих кругах это, знаете, не секрет.

— Угу. — Шериада убрала флаконы и подхватила Тину под локоть. — Пойдем-ка пошушукаемся. Ты же еще девственница, да, милая? Да, я чувствую, я все-таки ведьма. Так вот…

— Чтоб ты в бездну провалилась, — пожелал Криденс, когда они ушли.

— Тише, — я тоже проводил их взглядом, — услышит же.

— Да и демоны с ней. — Криденс тряхнул головой и направился следом за невестой.

Не знаю, к чему это привело — я пошел спасать маму от Его Величества, а то ее бы точно удар хватил от его непристойностей.

Ничего необычного не было — застолье, потом бал, и так до полуночи, и все это в особняке Тины и Криденса, подаренном Шериадой за месяц до свадьбы. Помню, устал, как собака, и сбежали мы с Шериадой с бала вместе.

— Люу-у-уди! — простонала Повелительница, оказавшись в библиотеке. — Много людей! Как я это все ненавижу!

«Взаимно», — подумал я, но ничего говорить не стал.

— Лейю отчет напиши, — Повелительница, зевнув, открыла портал. — Не забудь. Он ждет.

— Конечно, Ваше Величество.

— Угу. — С этим Повелительница удалилась, а я укрылся в алькове с книгой, и вечер стал для меня чуть более сносным.

Здесь не было слышно музыки, не чувствовался флер духов, пота и нагретого дерева — Криденс к восторгу Тины сделал почти во всем доме паркетные полы из знаменитых сосен своего родового поместья. Их аромат куда больше подходит шелесту страниц и запаху бумаги — в библиотеке он навевал ощущение уюта и покоя.

За книгой я едва не заснул, и если бы не Ори, наверняка бы так и провел ночь в кресле. Ори отвел меня в мои покои, помог приготовиться ко сну, пожелал спокойной ночи, передал благодарность от Криденса и Тины.

Ничего не предвещало беды — я отлично чувствовал себя, когда засыпал. Однако ночью — бездна забери, первой брачной ночью моей сестры! — это произошло. Я чуть не умер.

Мне снились те два года, что я был спутником — дни сливались, наслаивались друг на друга, и я снова был несвободен, снова мной пользовались, точно вещью, красивой игрушкой, и все это было непристойно, грязно и скверно, и я не мог вырваться. Сон пах жасмином, его белые цветы были повсюду, лепестки кружились в воздухе, словно снег.

Потом во сне возник Криденс и, не оглядываясь, потащил меня к тазу для умывания — мы были в чьем-то будуаре, кого-то из моих хозяек. Не помню, чьем именно — не хочу вспоминать.

— Давай же, — бормотал Криденс, ставя меня перед тазом на колени. Вода тоже пахла жасмином, в ней плавало мое отражение, и я совсем не желал на него смотреть. Но Криденс был жесток и настойчив. — Давай, Элвин! Надо выбираться отсюда.

С этими словами он макнул меня лицом в воду — и держал так, пока я захлебывался, давился, плескался.

А проснулся мокрым с ног до головы. Криденс держал меня за плечи, когда я, задыхаясь, ловил ртом воздух, и выражение его лица достойно было кисти художника… Только вряд ли это будет Тина — она испуганно смотрела на меня, сидя тут же, в изножье кровати.

— Эл! Как ты? Что…

Криденс остановил ее одним лишь взглядом, в котором, уверен, не было ни капли магии. Но Тина все равно послушно замерла, а когда услышала спокойное и невозмутимое, с ноткой вечного, совершенно криденсовского высокомерия: «С ним все будет хорошо, но сейчас тебе нужно уйти. Утром это обсудим», — действительно ушла. Как он это делает? Даже мне никогда не удавалось убедить свою непоседливую и своевольную сестру слушаться.

— Дышишь? — когда она ушла, Криденс внимательно осмотрел меня и даже ощупал — лицо, волосы, шею и грудь. — Это хорошо. А теперь признавайся, где ты эту дрянь подцепил?

Меня била нервная дрожь, и в ответ я мог лишь, стуча зубами, спросить:

— Чт-т-то?

— Ори! — позвал Криденс, не оглядываясь и таким тоном, словно нашкодившую собачонку собирался отчитывать.

— Н-н-не… — попытался остановить его я, но Криденс только отмахнулся.

Бледный до синевы Ори появился вместе с серебряным подносом в руках, на котором в ряд стояли не менее десятка зелий.

— Где он эту дрянь подцепил? — обратился к нему Криденс.

Ори держал себя в руках куда лучше меня. Он быстро отчитался: гостей у господина не было, писем никто не присылал, и кроме как с книгами я за прошлую неделю ни с кем не общался. Не считая свадьбы, но даже там Ори с меня глаз не спускал и ничего подозрительного не заметил.

— Не заметил? — саркастично повторил Криденс. Посмотрел на меня, вздохнул. И вдруг спросил: — А скажи-ка мне, Эл, ты случайно сейчас не влюблен?

Я задохнулся от изумления:

— Чего?

Криденс закатил глаза.

— Нет ли в твоем сознании некой девы, от мысли о которой тебя бросает в жар, холод… Или… не знаю… Во что там тебя может бросать?

— Нет!

Криденс посмотрел на меня еще внимательнее.

— А не девы?

— А кого? — Я закутался в одеяло и попытался выровнять дыхание. Дрожь тоже постепенно уходила.

— Демоницы? — пожал плечами Криденс. — Ты же демонолог.

— Да иди ты в бездну! Нет! Я еще сплю, да? — Я заозирался, и Ори, поймав мой взгляд, покачал головой.

— Завидую я твоим щитам, — пробормотал Криденс. — Дай-ка руку. — И, не дожидаясь разрешения, схватил меня за правую руку, повернул ладонью вверх. — А-а-а, ясно. Повелительница по-прежнему очень тобой дорожит.

У большого пальца и впрямь красовался знак Шериады, одно из ее щитовых заклинаний. Когда только успела?

Криденс тем временем встал, прошелся по комнате, понюхал пустой бокал на прикроватном столике, изучил воду в хрустальном графине, рассмотрел зелья, которые Ори все еще держал на подносе. Потом зачем-то заглянул за занавески алькова и за портьеры.

— Господин, я проверял комнату, когда готовил ее, — заикнулся было Ори, но Криденс ответил ему таким мрачным взглядом, что продолжать тот не стал.

Продолжил Криденс:

— Служил бы ты мне, я бы с тебя три шкуры спустил, и отнюдь не метафорически. И сдох бы ты вовсе не сразу…

— Хватит! — рявкнул я, и по комнате прошелся порыв холодного ветра.

— М-м-м, полегчало, да? — хмыкнул Криденс и с самым невозмутимым видом полез под кровать.

Я поймал испуганный взгляд Ори, но сказать ничего не успел. Криденс появился и ткнул Ори под нос сверток, от которого омерзительно разило жасмином — меня едва не стошнило от одного только запаха.

— Проверял? — шипел Криденс, тыча в Ори свертком, словно щенка в лужу. — Так ты проверял? А может, это ты его положил?

Ори рухнул на колени и затрясся.

— Н-нет! Господин, нет, я бы никогда…

— Довольно, — приказал я по-нуклийски. — Криденс, оставь в покое моего слугу. Ори, пожалуйста, выйди и… приготовь кофе.

— Д-да, — Ори поднялся и всхлипнул. — Господин, я бы никогда…

— Пошел вон! — рявкнул Криденс.

Ори отшатнулся и бросился к двери, но замер, услышав мое:

— Я знаю, что это не ты, и я ни в чем тебя не виню. Приготовь кофе и себе, хорошо?

— Ты слишком с ним мягок, — проворчал Криденс, когда Ори ушел. — Он подставляет тебя не впервые. Ты зря держишь его при себе.

— Если я решу узнать твое мнение на этот счет, я его спрошу, — отрезал я. — Что в свертке?

Криденс разложил сверток на полу. Там были засохшие цветы жасмина и какие-то письмена кровью. Язык мне оказался не знаком.

— Поздравляю, друг мой Элвин, тебя пытались приворожить, — хмыкнул Криденс. — Да еще и каким-то старинным способом. — Он ткнул пальцем в письмена. — Удивительно, что это вообще работает.

Я же смотрел и думал, что в этом мире жасмин растет на Большой Земле и у аристократов в оранжереях. Не у всех, впрочем. Точно у короля, и еще у нескольких дам… Я мог бы навскидку назвать пятерых. И что, мне проверить каждую?

Каждая могла бы сговориться с шаманом, пожалуй, у аристократов к ним не было такого же страха, как у простолюдинов. Это мы умирали во время набегов, а придворные — откупались.

Но чего ради? Чтобы заставить меня полюбить? И только?

— Хочешь найти ведьму? — поинтересовался Криденс, наблюдая за мной. — Она, похоже, от тебя без ума. Знаешь, у нас в Нуклии это сочли бы смелым предложением руки и сердца. За ним бы последовала, конечно, дуэль, но, может, что-то бы и получилось…

— Хочу, — перебил я. — Только вряд ли это ведьма.

Криденс вздохнул.

— Что ж, первую брачную ночь ты мне безнадежно испортил…

— Прости! — до меня только теперь дошло, что, а главное, когда это произошло. — Извини меня! Господи, как же… Ох!

— Ничего, наверстаем. Перед Тиной потом извинишься, мы все равно еще не ложились, — ухмыльнулся Криденс. — А я спрошу не с тебя, а с этой твоей ведьмы. Что ж… Ты до сих пор не силен в заклятии поиска?

Это неправда, иногда у меня получалось. Но увы, чаще нет, чем да, особенно если личных вещей искомого не имелось — как сейчас. Шаман был, признаться, не дурак.

— О, недалеко, — усмехнулся Криденс. — Завтра съездим, думаю, за час мы все успеем.

— Мы? — удивился я. — Никаких «мы», тебя это не касается. Ты и так достаточно мне помог, не хочу быть тебе должен.

Криденс с улыбкой посмотрел на меня.

— Эл, ты забыл: тебе подложили эту дрянь в моем доме. Так что это мое дело. — И только я собрался спорить, добавил: — И что, ты хочешь поехать без слуги?

Я нахмурился. Выезд без слуги был бы, конечно, совершенно невозможен — это же Остров, а не Нуклий, где волшебнику в голову не придет притащить на магическую дуэль обычного человека.

— Ты же не собрался ехать с Ори? — улыбка Криденса сделалась еще шире.

Я поежился.

— И что же ты предлагаешь?

Криденс рассмеялся.

— Ори! — позвал он. — Ты уже сварил кофе? Иди, не бойся, я передумал тебя убивать. Теперь мне нужна прядь твоих волос.

«Как у себя дома», — в раздражении подумал я. Впрочем, Криденс и был, разумеется, у себя дома.

Утром Остров завалило снегом — влажным и липким, от него деревья клонились до самой земли, воздух пах промозглой сыростью, а подъездную дорогу пришлось убирать, чтобы могла проехать карета.

— А порталом точно нельзя? — брезгливо скривившись, спросил Криденс, уже принявший образ моего слуги. Странно было видеть на мягком и привычно-спокойном лице Ори высокомерное, властное выражение.

Я ответил ему ироничным взглядом.

— Что? — фыркнул Криденс. — Ты же маг, все здесь об этом знают, мог бы! Или порталы у тебя тоже барахлят, как и поисковики?

Неправда, заклинание перемещения я освоил уже год как, и получалось оно блестяще. Дело было вовсе не в нем.

— Это неприлично.

— Неприлично? — передразнил Криденс, кутаясь в коричневый теплый плащ Ори и бросая в окно на аллею еще один презрительный взгляд. — Неприлично магу в такую погоду в карете трястись. Ладно, молчу — но можно же как-то побыстрее! Я хочу вернуться до того, как Тина проснется. Ты мне уже испортил первую брачную ночь, не порть хотя бы утро.

— Ты уверен, что справишься с ролью моего слуги? — не выдержал я. — Мне придется отдавать тебе приказы, ты это понимаешь?

— Я похож на идиота? — огрызнулся Криденс в ответ.

Как по мне — очень, но я промолчал, а Криденс, стоило нам оказаться на людях — то есть, выйти из гостевых покоев — вдруг совершенно преобразился. Я взгляд от него не мог оторвать и с трудом скрывал изумление — передо мной был совершеннейший Ори, даже походка — мелкая, собранная, а не четкая и уверенная, как у Криденса; даже лицо — спокойное и невозмутимое. Да все!

— Подыгрывай! — прошипел Криденс, словно невзначай поправляя воротник моего плаща. — И рот закрой, дундук!

Я заставил себя от него отвернуться, но кого-кого, а меня Криденс обмануть не смог — представить, что мы с Ори отправляемся с визитом к аристократам, не вышло. Впрочем, не так уж часто я куда-то выезжал, тем более к аристократам. Королевский дворец не в счет, это моя обязанность, а ради удовольствия я приемы и балы не посещал никогда. Тем более, не бывало у меня и свиданий.

— Да что с тобой? — бросил Криденс уже в карете. — Элвин, посмотри на меня. Да ты дрожишь! Это из-за заклинания, что ли? Ну-ка…

Он потянулся потрогать мой лоб, я уклонился, потом отвернулся. Процедил:

— Ничего. Все в порядке.

— Ты трясешься, как эти ваши листья! — в голосе Криденса без труда слышалось беспокойство. — В чем дело? Хм, магия тут не при чем, я вижу… — добавил он мгновение спустя. — Что тогда? Ты что же, волнуешься? Элвин, тебе всего-то нужно охмурить одну девицу. Которая уже тебя любит, иначе бы так не заморочилась. С твоей-то физиономией не поверю, что ты никогда ничего подобного не делал.

Я закрыл глаза.

— Пожалуйста, помолчи.

Делал, конечно, и слишком часто, оттого и волнуюсь. Но объяснять это Криденсу я бы ни за что не стал.

Еще ночью мы условились: пока я буду отвлекать леди беседой, точнее убеждать, что приворот сработал, Криденс проверит слуг. Скорее всего, шаман укрылся среди них, а если нет — пускай, наверняка прислуга что-то знает. «Ты сам сказал, что не хочешь скандала, значит, нужно действовать аккуратно, — заявил Криденс в ответ на мои возражения. — Не капризничай, притвориться влюбленным дурачком несложно. Так мы быстрее управимся». Оптимистичный Криденс планировал закончить все к полудню и вернуться как раз, когда Тина должна была выйти к завтраку.

Мне в этом плане не нравилось примерно все, но увы, я и правда желал избежать скандала. Огласка означала бы напряжение отношений с Большой Землей, а мы только-только установили с ней стабильную торговлю. Вдобавок, после свадьбы Тины и Криденса я собирался отправиться в Нуклий, меня ждали дела принца Лэйена, а накались ситуация с варварами, я бы застрял на Острове надолго. И что же мне тогда — разорваться?

Выходило, Криденс прав — легче было притвориться влюбленным. И конечно, я бы справился, куда бы я делся! Но как же было мерзко!

Леди Ивет Валейн, урожденной Стронгхолд, было всего восемнадцать. Полгода назад она удачно вышла замуж — Стронгхолды захудалый род, и красавицу Ивет престарелому лорду Валейну буквально продали. В браке Ивет пробыла примерно месяц, после чего лорд Валейн скончался, вроде бы от сердечного приступа. Это никого не удивило — в его возрасте противопоказаны шумные торжества и невоздержанность в еде, а еще молодая невеста, говорят, была страстна и горяча. Обо всем этом шептались в салоне у Тины, леди Ивет присутствовала и на свадьбе вчера. Уверен, тот сверток подложила она, а может, кто-то из подкупленных ею слуг.

В свет она впервые вышла за месяц перед замужеством, как спутника меня не знала. Однако странно, что раньше мы не общались хотя бы у Тины в салоне — я вовсе не обращал на нее внимания, а она не старалась со мной заговорить. Почему, если она так мной увлечена? А увлечена ли?

Ничего удивительного, что в гостиную леди я шел как в логово льва. Даже на собрании у высших демонов в Лионе, на котором я присутствовал впервые совсем недавно, мне не приходилось так волноваться.

— Господин Элвин! — леди Ивет поднялась мне навстречу.

Она была в белоснежном утреннем платье, украшенном роскошной вышивкой по подолу и розовым атласным поясом-бантом. Ей шло.

И вся она оказалась очень мила — кожа как лепестки белых роз; аккуратные, нежные черты, делавшие ее похожей на фарфоровую куколку; светлые, убранные в изящную прическу волосы венчала жемчужная диадема, без слов говорившая, что леди меня ждала. Никто не станет так наряжаться для утреннего кофе без повода.

Если бы не аромат жасмина, цветки которого украшали кружевной лиф леди, я бы, может, даже получил от этого спектакля удовольствие. В конце концов, она была куда младше всех моих хозяек в прошлом и действительно мила, а что влюбилась и так своеобразно это проявила… Что ж, в Нуклии я и не такое видел. Однако после ночного кошмара потребовалась вся моя выдержка, чтобы не показать свое омерзение.

Я придал лицу влюбленное выражение и, не отрывая восторженного взгляда от глаз леди Ивет, склонился к ее руке. Я знаю, как делать это чувственно, чтобы кто бы там ни был — красавица или старуха — представила себя самой желанной на свете. А если мысленно это внушать, то затрепещет даже самая неприступная из дам.

Леди Ивет, однако, страдала косоглазием — как еще объяснить ее постоянное желание посмотреть мне за плечо?

Мне же она сказала небрежно:

— Я вас не ждала. Какой сюрприз, господин Элвин!

«Ради которого ты встала затемно, чтобы успеть так нарядиться», — мысленно продолжил я, но вслух лишь выдохнул пылко:

— В моих мыслях только вы!

При этом мне живо представилась почему-то Шериада, которая кривится в ответ и закатывает глаза со словами: «Какая пошлость!» Согласен, но на Острове работает. Я рассыпался в комплиментах, все это не отводя взгляда. Я рассказывал, как видел ее вчера на свадебном торжестве, называл себя олухом и глупцом за то, что не подошел. И как думал о ней всю ночь, как она мне снилась — все в таком духе. Обязательно с придыханием, обязательно не отрывая глаз, и добавить еще популярной на Острове любовной лирики, и вот уже у леди алеют от смущения щеки, и она готовится упасть к тебе в объятья и забыть, что все это, вообще-то, куплено за ее же деньги.

Леди Ивет, однако, только нахмурилась, а потом отняла у меня руку. Посмотрела недовольно. И снова кинула взгляд мне за спину. Да что с ней не так?

Я огляделся — положение требовалось спасать. Ей не нравятся угодливые юноши? А кто ей нравится? Она ждет кого-то? Выяснять времени не было.

На столике в углу стоял чайник, ваза с пирожными — я невольно отметил, что такие очень любит Ори, с заварным кремом и легким бисквитом. И две чашки на блюдцах. Я попытался улыбнуться как мог очаровательно.

— Чаю?

Леди тоскливо вздохнула и снова бросила взгляд мне за спину. Я подавил желание обернуться. Уверен, никого там не было. Но кого же она тогда там ищет?

Чай был жасминовый. Я притворился, что делаю глоток и завел непринужденный, как мне казалось, разговор о погоде. Говорить о ней тоже можно чувственно, а уж сколько метафор имеется у поэтов о первом снеге! Та еще пошлость, но смотря во что ее обернуть.

— А ваш слуга? — невпопад спросила леди Ивет, снова глядя мне за спину.

Я не выдержал и все-таки обернулся. Разумеется, Криденс остался в людской, где должен был сейчас опрашивать лакеев и горничных.

— Ори, кажется? — на имени голос леди смущенно дрогнул, и я изумленно уставился на нее. Такой тон я привык слышать в свой адрес. — Он не с вами?

— Со мной. — Я поставил чашку. Обернулся снова — место Ори, когда я посещал королевский двор, всегда было за моей спиной. Так что же, выходит, это не я, а он… — Позвать?

Впервые леди Ивет посмотрела на меня с приязнью. И, уверен, впервые она меня действительно увидела.

— Да, пожалуйста!

«Ей ведь могли рассказать, что Ори часто бывает в моей спальне, — думал я, пока за Криденсом отправился лакей. — Для камердинера это уместно, на Острове такие слуги даже спят у кровати хозяина, точно собаки. Могли даже подсказать, что я скорее проведу ночь в библиотеке, а спальня будет в распоряжении Ори. И что если приворот предназначался вовсе не для меня? Он же не был адресным — без моих волос, например, или личных вещей».

— Звали, господин? — Криденс, склонившись, застыл в дверях, а у меня в голове раздалось недовольное: «Какого демона, Элвин?!»

Я указал на заботливо подвинутое лакеем кресло.

— Проходи, Ори, присаживайся. Выпей чаю с нами.

А мысленно ответил: «Это к тебе».

«Чего?» — Криденс выпрямился, стрельнул в меня недовольным взглядом, но опомнился и прошел к креслу. Помедлил, прежде чем сесть. Искоса посмотрел на леди Ивет — и напоролся на полный обожания и страсти взгляд. Вздрогнул.

«Чего? — в моей голове Криденс теперь забавно мямлил. — Это как? В смысле...»

«В смысле, ей нужен ты, а не я, — с меня словно груз сняли, так стало легко. — Точнее, Ори, но ты здесь за него. Так что давай, отыгрывай».

Леди Ивет, порозовев, сама налила ему чай в чашку, а после протянула пирожное. К губам. Выдохнула:

— Твои любимые, милый. Помнишь? — И добавила, внезапно засмущавшись: — Ты сказал тогда, что я должна думать прежде всего о себе, и потому я права, и… Я просто хотела, чтобы ты знал — твои слова дошли до моего сердца.

Криденс покраснел — наверняка от гнева, — а потом осторожно, потупив взгляд, откусил пирожное. В моих мыслях его голос взорвался от ругательств, а я едва не расхохотался. Вслух же сказал:

— Я могу оставить вас наедине, если желаете.

Леди Ивет, не отрываясь, смотрела на «Ори». От меня она просто отмахнулась.

— Все для госпожи моего сердца и моих мыслей, — выдохнул я и в последний раз коснулся руки леди.

«Куда?!» — завопил в моей голове Криденс.

«Меняемся, — отозвался я. — Это же не сложно охмурить одну девицу, которая и так в тебя влюблена, да?»

«Я женат на твоей сестре! Элвин!»

«Вот именно. Позволишь себе лишнего — я принесу твое сердце Тине, помнишь? Удачи!»

Когда я уходил, леди Ивет кормила «Ори» пирожным с руки, а я наблюдал редкое явление — Криденса, который в кои-то веки не знает, что делать.

Леди Ивет жила в особняке покойного мужа, старинном и величественном — три этажа, сад, больше похожий на парк. Я сделал мысленную пометку поговорить с Ори и обрисовать перспективы, ведь если влюбленность Ивет окажется искренней, все это могло бы достаться ему. Странно, все же, для аристократок простолюдины и слуги словно невидимы. Так что же такого сделал Ори, что леди Ивет обратила на него внимание? Она, конечно, еще очень юна, а он служит колдуну — но, бездна меня забери, почему тогда не я? Нет, пускай — и дело вовсе не в моем уязвленном самолюбии… Или все же в нем?

В парке я нашел место, где меня было бы хорошо видно из окон особняка, и принялся с преувеличенным вниманием изучать заснеженные хризантемы. Розовые, белые — они странным образом напомнили мне платье леди Ивет. А снег на них лежал, точно кружева и жемчуг.

Любопытно, полгода назад погиб супруг леди — значит, шаман уже тогда обосновался здесь? Под боком у короля? От столичного особняка леди Ивет до дворца рукой подать. И никто не заметил? Я был в Нуклии, Криденс никого не видит, кроме Тины, а Повелительница… могла не обратить внимания, наши шаманы для нее так, мелочь — слабые колдуны, чего их бояться? Стратегия Шериады — эффектные вылазки на Большую Землю, где, по слухам, королевств, как дыр в любимом сыре Его Величества. Повелительница устраивает их правителям показательную порку, убивает шаманов, но это как справиться с плесенью — если споры остаются, все потом вернется, как было, если не хуже.

Вот и вернулось.

— Господин Элвин, — раздался позади приятный мужской голос.

Я обернулся и встретился с шаманом взглядом. Он, конечно, носил личину и выглядел как простой лакей, но я мог видеть сквозь его иллюзию — для Нуклия очень простенькую. Шаман был старше меня лет на десять, у его глаз, странно узких, цвета так любимого Шериадой шоколада, уже собрались морщины. Низкоросл, худощав, с кожей не смуглой, а словно бы желтоватой, как старая бумага, и волосами, собранными в жесткий черный пучок, перевязанный лентой с вышитыми на ней колдовскими знаками.

— Вы хорошо выучили наш язык, — сказал я, пока он так же, не скрываясь, разглядывал меня.

— Благодарю, — улыбнулся шаман. — Буду рад научить вас своему. — Он сделал осторожный шаг в мою сторону и произнес что-то на звучном, действительно красивом наречии.

Я поднял брови.

— Вы что же, собираетесь меня похитить?

— А вы хотите быть похищенным? — Еще шаг ко мне.

— Сразу после свадьбы моей сестры? — я усмехнулся. — Нет, уж простите, но у меня на ближайшие дни совсем другие планы. И вы не представились.

— Рен. — Шаман сложил ладони перед грудью и поклонился.

А когда выпрямился, у моих рук красноречиво извивались, точно змеи, пара низших демонов. Шаман уставился на них без всякой опаски, даже завороженно.

— Как красиво… Господин Элвин, я не хочу вас похищать. Я лишь посланник. Мой повелитель прислал меня передать вам приглашение. Он ждет вас на Большой Земле. Вы будете окружены почетом, вас осыпят золотом, прекраснейшие девушки будут ваши. Все, что вы пожелаете…

Я слушал и думал: «Это что-то новенькое». Раньше шаманы приходили только с войной, а теперь — смотри-ка — пробуют меня купить.

— Не спешите отказываться. — Шаман по-прежнему смотрел мне в лицо, когда сделал еще один осторожный шаг навстречу. — Все, что ни пообещала вам принцесса Шериада, у нас есть — и более того. Подумайте, господин Элвин, здесь вы изгой. Мы знаем, кем вы были раньше, и мы дадим вам возможность отомстить…

— Это все? — перебил я и бросил взгляд на садовую дорожку за спину шаману.

Тот обернулся, увидел спешащего к нам «Ори» и улыбнулся мне:

— Ваш слуга, конечно же, может отправиться с вами. Его мы окружим не меньшим почетом…

— На вашем месте, я бы сейчас сбежал, — сказал я шаману. — Так быстро, как только возможно.

— Я вам не враг. — Шаман поднял руки, показывая, что ладони его пусты. А что их раскрасили колдовские знаки, это, конечно, мелочи.

— Я вам тоже. А вот он, — я кивнул на «Ори», — да. Криденс, это колдун, которого мы искали.

Криденс замер перед шаманом и широко, радостно улыбнулся, одним легким жестом скидывая личину.

— Так вот кто мне первую брачную ночь испортил! Эл, у тебя тонкая душевная организация. Сходи, погуляй.

Это прозвучало весьма грубо, но я послушался. Криденс прав — душевная организация у меня и правда тонкая.

Леди Ивет была в порядке — только не могла вспомнить, чем занималась последние несколько дней, и что я делаю в ее особняке. Я раздал необходимые указания слугам, уже зная, что завтра слух о том, как колдун Элвин напал на аристократку и, конечно же, воспользовался — он же бывший спутник, а все спутники помешаны на сексе — расползется по столице.

Пускай, наша неприязнь — моя и высшего общества — была совершенно взаимной.

— А давай вместе смотаемся на Большую Землю? — предложил Криденс по дороге домой. — На пару месяцев. Уверен, нам хватит.

— Уже собираешься оставить молодую жену? — проворчал я.

— У Тины выставка через полгода, и как раз за пару месяцев перед ней ей совершенно не до меня. — пожал плечами Криденс. — Не заметил, что в такое время я стараюсь вернуться в Нуклий?

Ага, и тащит меня в свое поместье на охоту, которую я ненавижу? Заметил.

— Посмотрим. Что ты сделал с шаманом?

Криденс улыбнулся и показал мне небольшую, с ладонь, шкатулку. Там по отделениям были разложены волосы, ногти и, видимо, для острастки — зуб.

— Зачем?

— Пригодится, — отмахнулся Криденс. — Беру пример с тебя. Зачем убивать, когда можно сделать так, чтобы он мне служил? Да, не по доброй воле — твою идею дружбы я пока не понял. Но мне и так сойдет. — Он закрыл шкатулку и убрал в один из внутренних карманов. — Отправимся на Большую Землю, будет у нас там свой человек.

— Мы никуда пока не отправляемся, — поморщился я.

— Пока, — повторил Криденс.

По возвращении нас ждал настоящий Ори — очень взволнованный — и заспанная Тина.

— Говорила же, все нормально будет, — бросила она Ори и чмокнула Криденса в щеку. Потом скорчила мне рожицу. — Что? Уже можно, мы женаты.

Я отвернулся.

А позже, пока помогал Ори собирать вещи для возвращения в мой столичный особняк, спросил:

— Ты знаком с леди Ивет Валейн?

Ори, не задумываясь, покачал головой.

— Нет, господин. Откуда? Вы же с ней не знакомы.

— Уже знаком, — вздохнул я.

Ори замер над сундуком с моим парадным костюмом — для торжества.

— Так это она… О! — Он уставился на созданную мной иллюзию — портрет леди Ивет. — Но… Я… Ох!

— Все-таки знаком. — Я сел на кровать и похлопал по одеялу рядом с собой. — Оставь-ка это все. Рассказывай.

— Я думал, она горничная, — краснея, отозвался Ори.

Оказалось, леди Ивет и впрямь притворялась служанкой — наверное, по приказу того шамана, Рена. Так она появилась на пороге моего столичного особняка пару месяцев назад. Ори был здесь один, без меня, он и открыл ей дверь. Не впустил, впрочем, Ори осторожен. Однако не отказался посетить вместе с хорошенькой служанкой недорогое кафе на соседней улице. И как-то незаметно эта самая служанка оказалась Ори буквально одержима.

— Да, я сказал, что она не виновата. Она говорила, что ее хозяин погиб, винила себя. Но выходило, что она просто не вмешалась. Однако, господин, простите, но что она могла сделать? Умереть вместе с ним?

Похоже, речь шла про мужа леди Ивет, а вовсе не хозяина. Впрочем, кем еще мог был престарелый лорд-супруг, буквально купивший себе хорошенькую невесту? Убил его, судя по рассказу Ивет Ори, шаман, а Ивет лишь нашла в этом выгоду. Понятно, что девушка винила себя. И Ори был прав — ее ждала бы та же участь, реши она заступиться или препятствовать колдуну с Большой Земли.

— Она меня переманить хотела, — признался Ори. — К себе, ну, где она работает. Я отказался, разумеется. А потом…

А потом стала штурмовать мой особняк, караулила Ори на улице, в общем, вела себя совсем не так, как положено благовоспитанной и добропорядочной… не только леди, но и простой девушке.

— Я не хотел вам говорить, она же все-таки… ну… — мямлил Ори. Ясно, боялся, что узнав, я бедную девушку заколдую. — Но можно я с вами в Нуклий завтра отправлюсь? Там мне как-то спокойнее.

Я описал ей владения леди Ивет и ее возможный годовой доход. Ори посмотрел на меня как на сумасшедшего, потом улыбнулся.

— То есть, это мне тот приворот предназначался?

— Похоже на то.

Ори тихо рассмеялся.

— Нет, господин, знаете — какой бы там доход ни был, а я, если позволите, завтра с вами в Нуклий. Там хотя бы не-волшебники никого не заколдовывают.

Впрочем, опасался Ори зря — любовь эксцентричной леди Ивет после того дня странным образом перешла на Криденса. А у Тины появилась новая противница, что мою сестру только раззадорило — она с упоением рисовала Ивет на карикатурах и шаржах, строила ей козни, и, по-моему, обе получали от этой вражды откровенное удовольствие. Во всяком случае, спустя год до леди Ивет неким непостижимым образом все-таки дошло, что приворот — не лучший способ добиться взаимности, так же, как и преследование. Она извинилась перед опешившим Ори — и с прежним пылом забросала его подарками, по ее словам, покаянными.

А вот на меня леди Ивет внимание так и не обратила — я остался для нее кем-то средним между лакеем-невидимкой и предметом мебели.

Нет, все-таки что с ней не так?