«Порядок Мимолетен»

Глава 0: Пролог

[3527 год от Раскола | Королевство Ферд Эднайт | Планета Bergin 42 beta]

Холодный скрип тормозов, знакомый до тошноты. Вагон пахнущий дешевой смазкой и людьми, тесно.Трещащий звук из динамика вещающий очередную порцию лояльности к государству. На станции пришлось потеснится, мимо неспешно проходил патруль солдат в начищенных экзоскелетах. В этом государстве одно самое важное правило: слово старшего по званию - закон, откажешь - под суд. Как в клетке, хотя нет, без «как» Хотя меня это пока устраивает, ведь чтобы менять что-то надо иметь власть, а у меня, да и у 99% населения всего Королевства её нет. Мы живём в таком мире…

Маршрут выверен до шага. Студент Филиала Фердского Государственного Университета, факультет квантовой физики и математического анализа, третий курс. Ученик по квоте, Ричард Лармез, 19 лет. Учусь прилежно, подрабатываю системным администратором. В досье написано что-то вроде: Прилежен, Способен, социально пассивен. Они любят ярлыки. И тут я замечаю знакомый силуэт.

— Доброго, Рич! Подскажи, сто у нас сегодня по расписанию?

— Ал (полное Альберт), ты его хоть раз видел.

— Не видел, и не планирую, Рич. Голова занята вычислением траектории падения моего среднего балла.

— … Ты неисправим. Две пары квантовой теории, пара Мат.Анализа, волновая физика и зачет по философии.

(Ал театрально хлопает себя по лбу)

— Конспект… я же их субботу брал в «Страннике»

— Ты их там же и оставил, тебе повезло, что официантка честной оказалась

— Спасай, у меня завтра пересдача!

— А хвалился, что в этот раз серьёзно подготовишься. На, держи.

Да, вот такие студенты Вуза, считающегося элитным. Ну мы то ещё пытаемся создать иллюзию учебы (философию Ал пойдёт пересдавать завтра, но наверняка он снова засядет в том баре),а то у нас в группе два наших сокурсника, появились только на зачислении. Один сын районного наместника, второй подполковника местных войск, вот и устроили. Как же это раздражает…

Пары пронеслись в мгновение. На философии старик все бубнил о долгу, что мы должны отдать государству и о лояльности к нему. А за окном роскошные бульвары, сверкающие экраны, фокусники и новые машины. Чистота, мир, процветание

Однако, стоит пройти чуть дальше, в переулки, и все меняется. Здесь пахнет не чистотою, а протухшей водой и отчаяньем. Бездомные жмурится к стенам, пытаясь хоть как-то укрыться от дождя. 36 век, человек может почти все, а они здесь. Как и мои родители когда-то.

Я резко дернул головой отгоняя неприятные воспоминания и выпил немного крепкого кофе из своего термоса. Сегодня мне не до этого, мой путь лежал глубже

Сильный, два коротких, два быстрых, одни короткий стук. Потайная дверь отъехала в сторону. Нет, я не на аукцион, так цены кусаются. Я к одному приятелю, мастеру на все руки, Стэну. Внутри пахло смазкой и металом. Обычный, казалось старичок с железной рукой и бионическим глазом, сидел за витринами, на которых красовалось, казалось все оружие этого мира.

— «Чертеж» - положил на исцарапанную столешницу чип. Тот молча вставил его в свою руку, бионический глаз замигал, считывая данные.

Два «Жнеца» - его голос был похож на скрежет плохо смазанного железа - калибр 4,7 мм, стандартный. Глушители, 3 магазина типа 4,7*7 на каждый. Неделя. Четырнадцать тысяч.

Я кивнул, на легальном рынке, даже если раздобыть разрешение, минимум десятку содрали за один такой, сразу перевел половину: «Аванс», и не оглядываясь вышел.

Застегнув вновь пальто и надвинув шляпу на уши, я вышел в промозглый переулок. Тут я почувствовал как вибрирует личный коммуник.

«Рич, я не верю! У того уродца, сына наместника стоит пять по философии. Он даже не приходил! А профессор приехал на новой машине. Я ненавижу этот ветров мир!»

«Ал, я тоже, тоже ненавижу его», подумал я шагая по слякоти домой.

Прочитав, я удалил сообщения для обоих и подумал, что надо его предупредить о прозрачности переписок. А впрочем скажу это уже завтра, лично.

Вот так и закончился мой обычный день. Последний обычный день

[14.11.3527, Ричард Лармес]

[1.1] Глава 1 Часть 1

[15.11.3527]

Ночь прошла впустую. Я был прав, обнаружив Альберта в «Страннике» уже изрядно навеселе. Потратив полчаса на то, чтобы вколоть ему отрезвительное и привести в чувство, мы устроили марафон по конспектам. Вернее, я пытался вбить в его голову основы «патриотичной» философии, а он смотрел в окно, словно надеясь увидеть в ночном небе ответ на вопрос о социальном равенстве.

Итог: я стоял у аудитории, осушая кружку кофе, который был гуще и горше уличной грязи. В горле першило, веки наливались свинцом. Я ждал Ала, гадая, вынес ли он из этой ночи хоть что-то, кроме похмелья.

Из-за двери донесся притворно-вежливый голос профессора Лоа.— Ну-с, Альбер Фришен, вы, кажется, готовы к пересдаче?— Да, профессор.— Прекрасно. Тогда вопрос в рамках нашей дискуссии: должно ли государство защищать привилегии богатого человека, сознательно нарушая социальное равенство? Я ухмыльнулся. Альберт вызубрил ответ слово в слово.— Нет, профессор. Каждый человек, вне зависимости от происхождения, должен нести ответственность за свои поступки и обладать равными правами.

Последовала пауза, слишком затянувшаяся, чтобы быть естественной.— Ну вот, видите, господа? — голос Лорда зазвучал слащаво и торжествующе. — Онответил верно. Камеры все зафиксировали.

Дверь аудитории распахнулась, и оттуда вышли двое. Они были одеты в дорогие, но безвкусные костюмы, которые не могли скрыть их грубую, сильную стать. Я узнал их — те самые «сокурсники», сын районного наместника и его тень, личный охранник-громила. Они прошли мимо, не глядя на меня, с видом хозяев жизни.

Я поспешно заглянул внутрь. Альберт стоял посреди аудитории, бледный, с трясущимися руками. Профессор Лорд с безразличным видом складывал бумаги.— В чем дело? — спросил я.— Они... они спорили, смогут ли меня завалить, — выдавил Ал. — Я был разменной монетой в их пари.

Что-то холодное и тяжелое сжалось у меня в груди. Это был уже не просто цинизм. Это был театр жестокости, где моего друга использовали как тренировочную мишень. Очередное напоминание о нашем месте. О моем месте.

Решив встретиться вечером в «Напитке Счастья», я направился не домой, а к Стэну. Та же дорога через грязные переулки, тот же условный стук в потайную дверь. Запах смазки и металла показался на этот раз не угрожающим, а знакомым. Успокаивающим.

— 9Pî42. В аренду на неделю, — сказал я.Стэн молча кивнул, его бионический глаз мерцал, проверяя наличие этой модели на витрине. Он протянул мне пистолет и магазины.

— Две тысячи. «9Pî42», 9-миллиметровый. Устарел, но не подведет.

Спрятав оружие во внутренний карман, я почувствовал странную смесь тревоги и уверенности. Груз в кармане был не просто железкой. Это был аргумент.

Вернувшись домой, я сменил университетскую форму на простые штаны и чёрную свободную рубашку и пальто. Оружие лежало на столе, безмолвное и многозначное. Я вышел. Непривычный вес у груди заставлял двигаться осторожнее, взгляд сам цеплялся за прохожих, оценивая угрозы. Бар «Напиток Счастья» был на отшибе, идти долго, зато цены не кусаются.

Я уже почти дошел, когда до меня донесся голос Альберта. Но не привычный, веселый или пьяный, а сдавленный, испуганный. Скорым шагом я свернул в переулок, из которого доносились звуки. Тупик. Ал был прижат к стене. Перед ним — те двое. Камеры наблюдения на стене были разбиты.

— Я должен был быть последним на этой квоте, а не какой-то бедняк! — шипел сынок наместника. — Из-за тебя отец может урезать мне деньги!

— Вот именно, из-за тебя мой хозяин перестанет получать деньги! — вторил ему громила, упираясь ладонью в грудь Альберта.

— А ты вообще заткнись, жалкий раб! — парень повернулся к своему охраннику. — Заставь его написать заявление об отчислении! Или просто переломай ему пальцы, чтобы не мог больше писать!— С удовольствием, — громила сглотнул и поднял кулак.

Меня будто окатило ледяной водой. Внутри все сжалось, и в один момент вспыхнуло. Это был уже не гнев. Это было нечто первобытное, глубокая, животная ярость, которая жила во мне с того дня, когда я потерял родителей. Скрип тормозов, равнодушные лица... И вот оно снова. Та же безнаказанность «старших по званию».

Рука сама потянулась к внутреннему карману. Пальцы обхватили шершавую, рельефную рукоять. Движения были на удивление точными, выверенными, будто я делал это всю жизнь. Тихий щелчок снятия с предохранителя. Я не думал. Я просто действовал.

Два тихих выстрела, приглушенных глушителем. Хлюпающий звук. Два тела, тяжело рухнувшие на асфальт.

Тишина. Только учащенное дыхание Альберта и отдаленный гул города. Я так же аккуратно поставил пистолет на предохранитель и подошел к другу. Он стоял, не двигаясь, уставившись на расплывающиеся темные пятна. Лицо его было белым как мел.

— А... а камеры? — наконец выдохнул он.— Они их сами разбили, — мой голос прозвучал спокойно, почти отстраненно. — Их последняя ошибка.— Только подумать... — Ал сглотнул, с трудом отвел взгляд от тел. — Так понтовались... и так... кончили.— А смысл теперь об этом говорить? — я пожал плечами, ощущая странную пустоту. — Они уже мертвы.Он посмотрел на меня. В его глазах был не ужас, а шок, смешанный с горьким пониманием.— Да... Мертвы. — Он замолчал, а потом добавил тихо, но четко: — Я тоже... я тоже хотел их убить. Понимаешь? Просто не смог бы. А для меня... найдется оружие?

Я посмотрел на него, потом на два бездыханных тела в грязном тупике. Дорога назад была отрезана. Не только для меня.— Завтра к Стэну, — сказал я, кладя руку ему на плечо и выводя его из переулка.

Мы молча шли к бару, оставляя позади трупы и старую жизнь. Обычный день закончился. Начиналась война.

[15.11.3527 Ричард Лармез]

[1.2] Глава 1 Часть 2

[15.11.3527 | Бар «Напиток Счастья»]

Мы заперлись в отдельной комнате бара. Я пил сегодня гораздо больше обычного. То ли от стресса, то ли чтобы заглушить назойливую мысль: я только что прервал две человеческие жизни. Не абстрактных «злодеев» из новостей, а конкретных людей. Пусть и тех, кто этого заслужили… наверное?

— Задумываешься, стоило ли? — прервал мои размышления Ал. Его взгляд был усталым, но ясным. — Что сделал — то сделал. Теперь нет пути назад. Просто... я до сих пор не верю, что ты пошёл на это ради меня.

Он прав. Я ступил на тропу. Руки в крови. Но не бесцельно. Я не хочу вновь терять дорогих мне людей... Как это было тогда...

— И, Рич, — он опустил глаза в стакан. — Я не хочу быть обузой. Не хочу жить в этом прогнившем мире, где мы — разменная монета. Я хочу его изменить. Хотя бы попытаться. Мне... нужно оружие.

— Помню. Завтра, как протрезвеем, идём к Стэну.

— Кстати, о чём ты думал? — Ал прищурился. — Сидел с таким лицом и бубнил себе под нос: «Я не потеряю никого вновь».

Чёрт. Как я мог так оплошать.

И тут, словно прорвало плотину, которую я строил одиннадцать лет. Алкоголь ударил в голову, и перед глазами поплыли те самые, выжженные в памяти картины. На тёмную ткань моей рубашки упала одна, вторая, третья слеза. Словно всё, что я хранил в себе эти годы, вырвалось наружу тихими слезами.

— Не вспоминай. — Голос Альберта прозвучал неожиданно твёрдо. — Забудь. Прими это как данность. Как то, что уже нельзя изменить.

— ... всхлип

— Если думаешь, что только у тебя одно ужасное прошлое, то ошибаешься. Мир жесток, Рич. Просто послушай, а свою историю можешь оставить при себе.

— Разве я могу забыть причину, по которой взял в руки оружие?! Одиннадцать лет назад...

— (Перебивает) Я родился рабом. В прямом смысле. Моя мать была рабыней, а отец — дворянином, которому вздумалось с ней «поразвлечься». Узнав, что она зачала, он приказал ей забыть, кто он. Наложил «Манипулирование Памятью». Хороший маг, но плохой человек. Потом вышвырнул её на улицу.

Ал говорил ровно, без дрожи, как будто рассказывал не свою историю, а сюжет из дешёвого сериала.

— Она пыталась выжить. Устроилась швеёй. Через месяц после моего рождения я заболел гриппом. Чтобы заплатить за больницу, она продала себя обратно в рабство. Её убили через три дня. Лучше бы жила дальше.

Он сделал долгий глоток.

— Мне повезло. Меня подобрала добрая старуха. Я учился так, чтобы никогда больше не быть беспомощным. Поступил по квоте. Вся моя одежда, — он потрогал рукав своего поношенный пиджак, — куплена на первую стипендию. А на первое занятие я пришёл почти в лохмотьях. Весело было.

— Ал...

— Рич, это уже случилось — отрезал он — если будешь жалеть, что выжил, а они нет, то их смерть теряет смысл. Работай. Работай за всех, кто погиб, защищая тебя.

Его слова, словно молот, вбили последний гвоздь в крышку моего сомнения. Он прав. Ради чего я всё это делал? Ради чего учился, копил информацию, штудировал инженерные схемы? Ради мести. Мести за их смерти. И чтобы больше никогда не позволить погибнуть тем, кто мне дорог. Никогда.

— Рич, я решил... — начал Ал, но его голос оборвался, сменившись тихим похрапыванием.

— Ты серьёзно уснул? Эй! — я тряхнул его за плечо.Ноль реакции.

Пришлось допить за него и, взвалив на плечи, тащить до общаги. Ну и геморрой... Но в голове теперь была кристальная ясность.

Спасибо, друг.

[16.11.3527 | Площадь Ищущих]

— Приветики, Рич! — Ал сиял, будто вчера не напивался в стельку и не выслушивал исповеди.

— Доброго, пьянчуга.

— За что так жестоко? И вообще, откуда прозвище?— Обычный человек, который отрубился бы на середине диалога и не проснулся. А ты будто и не был со мной в баре. И тяжёлый, как чугунный мост.— Злой ты...

— Хватит делать мне комплименты, мурашки по коже.

Альберт фыркнул, но промолчал.

— Ладно, пошли.

Я уже в третий раз за эти дни шёл по этому маршруту. Кто знает, сколько ещё раз предстоит. Тот же запах трущоб, тот же условный стук. Я наблюдал, как удивлённое лицо Ала впитывало атмосферу подпольной мастерской: запах оружейной смазки, озона и холодной стали. Стэн, «Красноглазый», молча наблюдал за нами.

— Выбирай. Платишь сам, — сказал я Алу, одновременно доставая свой «Девятый» и кладя его на прилавок перед Стэном.

Старик взял пистолет, осмотрел его привычным движением, вынул магазин. Его бионический глаз сузился. В магазине не хватало двух патронов.

— Убил? — его голос был уже не похож на скрежет металла. В нём проступила грубая, но узнаваемая нота — что-то вроде заботы старого волка.

— Двоих.

— Зачем?

— Угрожали этому бесполезному алкоголику, — я кивнул в сторону Ала, который увлечённо разглядывал витрину.

Стэн молча встал, подошёл к Альберту и начал неспешно рассказывать ему об оружии, указывая на разные модели, объясняя различия. Я стоял в лёгком недоумении.

— Рич, я выбрал! — наконец объявил Ал, указывая на компактный пистолет-пулемёт. — LBR. Освободитель. Девять на девятнадцать «Парабеллум». Говорят, надёжный, хоть и старый.

— Будешь заказывать персональное? — спросил Стэн, обводя нас обоих взглядом.

— Персональное? — не понял Ал.— Как думаешь, что ему подойдёт? — я повернулся к оружейнику.— Ему...

— Стэн оценивающе посмотрел на Альберта.

— Что-то средней массы, но с хорошей управляемостью. Чтобы не пугал тяжестью, но и не «плевалось» как игрушка.

— Тогда, может, LBR’ng? — предложил я, вспоминая чертежи в старых армейских каталогах.

— Умная мысль, — Стэн кивнул и протянул Алу листок с эскизом модификации.

— Но дорогая. С персональной балансировкой, облегчённым затвором.

Ал смотрел на чертёж с ошеломлённым благоговением.

— Итог: двадцать тысяч. Аренда LBR на пять дней и изготовление твоего LBR’ng. Магазины в комплекте.— Ого... — прошептал Ал.Я молча перевёл десять тысяч. Стэн посмотрел на меня, потом на Альберта.— Ты всё ещё хочешь оружие? — спросил я друга.— Да! — тот ответил без тени сомнения и, достав свою стипендию, оплатил вторую половину.

Стэн молча принял платёж, упаковал арендный пистолет-пулемёт и патроны. Когда мы уже повернулись к выходу, его голос остановил нас:— Не знаю ваших целей, молодняк. Но... удачи вам. — В его скрипучем голосе вновь прозвучала та самая, неожиданная мягкость.

Дверь закрылась за нами, поглотив запах металла и масла.— Добряк, — тихо сказал я, глядя на запертую дверь.

Из-за неё, совсем уже приглушённо, донёсся последний, чуть слышный напутственный шёпот старого мастера:— Только не помрите там...

[16.11.3527, Ричард Лармез]

[1.3] Глава 1 Часть 3

[20.11.3527]

Утром раздался звонок от Стэна. «Загляни, когда будет время». Условный сигнал. Я позвал Ала, и мы вновь зашагали по трущобам. Когда тут уже проведут поезд?

Но в мастерской царило незнакомое напряжение. Кроме нас, там был ещё один — худощавый парень со спортивной сумкой за спиной, из которой торчал приклад винтовки. Подойдя к прилавку, я бросил Стэну немой вопрос взглядом.

— Позвал помочь, — скрипучий голос старика был серьёзнее обычного. — С чем? — спросил я, опуская голос. — С устранением.

Ал сделал шаг вперёд. — Мы не будем убивать невиновных.

Стэн медленно повернул к нам голову, его бионический глаз мерцал холодным светом. — Цель — Блэр Колдер. Верховный судья третьего административного района. Улики о коррупции и сфабрикованных делах собраны. Справитесь?

Имя ударило, как молот по наковальне. Воздух вырвало из лёгких. Блэр Колдер. Тот самый судья. Его подпись стояла под решением, которое отдало имущество моих родителей в руки их убийцы. Ледяная волна прокатилась от висков до кончиков пальцев, сменившись адским жаром ярости. Одиннадцать лет я носил эту фамилию в себе, как и фамилию чиновника.

— Безусловно, — мой собственный голос прозвучал чужим, сдавленным и неестественно ровным.

— Хорошо. Карл, подойди. Он прикроет вас с тыла. — Карл Прикан, двадцать девять, снайпер, — представился парень, коротко кивнув. — Ричард Лармез, девятнадцать, пистолеты. — Альберт Алай, двадцать. Пулемёт.

Стэн разложил на прилавке схему улицы. — Каждый вечер, возвращаясь из «дома утех», он заезжает за цветами для жены. Лавка «Эдельвейс» на Ренделендском переулке. Идеальная точка. Охраны минимум — пять-шесть человек, для виду. Машина бронированная.

Я впился взглядом в схему, вытесняя эмоции холодным расчётом.

— Карл занимает позицию напротив, в здании с видом на водительскую дверь. Первым выводит шофёра. Ал — на втором этаже над цветочным. По сигналу сбрасывает осколочную гранату средней силы и подавляет огнём выживших. Броня машины гранату переживёт, поэтому главную цель беру на себя — выстрел в упор в боковое стекло. Карл, после первого выстрела переключаешься на прикрытие флангов.

— Логично, — хрипло согласился Карл. — Вам граната нужна? — уточнил Стэн. — Да. Средняя сила. — Семьсот девяносто. Я молча перевёл деньги. — Встреча у ресторана «Оттепель» в двадцать один ноль-ноль.

[Ресторан «Оттепель», 21:00]

— Все на месте? Тогда по позициям.

Ал шёл, глубже обычного уйдя в себя. Карл двигался легко, будто на вечернюю прогулку. А я… Я был сжат в тиски собственного пульса. Каждая клетка тела требовала действия, но разум холодно напоминал: один неверный шаг — и всё. Никаких ошибок. Никаких потерь.

— Расслабься, — бросил Карл, не глядя на меня. — Охрана у таких обычно бутафорская. Могут даже без патронов ходить. — Спасибо, — я с трудом разжал челюсти.

— Пришли. Ничего себе лавка… в таком-то районе, — пробормотал Ал, глядя на уютно светящуюся витрину «Эдельвейса» посреди унылой улицы.

Карл растворился в подъезде напротив. Ал, щедро заплатив наличными, снял номер в убогом отеле над магазином под предлогом романтического свидания. Я же, надвинув шляпу, вошёл в лавку. Запах влажной земли, зелени и роз ударил в нос. Я завёл с продавщицей бессмысленный разговор о стойкости орхидей, одной рукой сжимая в кармане холодную рукоять «Девятого», а другой выбирая розу. Одну. Красную.

Роскошный чёрный автомобиль плавно выплыл из-за поворота. Время замедлилось. Я вышел на улицу, поднёс розу к лицу, будто вдыхая аромат, и чётким движением помахал ею в сторону окон отеля.

Хлопок. Приглушённый, сухой. Не выстрел, а звук ломающейся ветки. Окно водительской двери покрылось паутиной трещин, за которой что-то тёмное и влажное расплылось по стеклу.

На секунду воцарилась мёртвая тишина. Затем — паника. Охранники высыпали из второй машины, не понимая, что происходит.

Я быстро забежал за витрину, прижимаясь к стене. Взрыв. Окно магазина выплюнуло внутрь осколки и огонь. Вслед за грохотом затрещала короткая, яростная очередь «Освободителя». Двадцать три выстрела. Меньше трёх секунд.

Я выскочил на улицу, «Девятый» уже в вытянутой руке. Девять патронов. Перезарядка — три секунды. Нельзя промахнуться. Один из охранников, оглушённый, пытался подняться. Я, почти не сбавляя шага, развернулся на каблуке, приставил ствол к его затылку и нажал на спуск. Восемь. Сзади раздался крик. Я инстинктивно рванулся вправо. Над ухом просвистела пуля, а следом грохнул выстрел Карла. Тело громилы с разбитой грудной клеткой рухнуло рядом. Будь внимательнее. Я добил ещё три конвульсирующих тела. Семь. Шесть. Пять.

Подошёл к тонированному стеклу лимузина. Внутри — смутная тень. Приставил ствол в упор к стеклу, на выдохе — выстрел. Стекло не разбилось, а продавилось внутрь, осыпаясь крошкой. Четыре. Ещё раз. Три. И я увидел его. Перекошенное от ужаса, знакомое до боли лицо, хоть я его и видел лишь один раз. Блэр Колдер. Постаревший, обрюзгший, но тот же.

— Отпусти! Я заплачу любые деньги! — его голос был визгливым, детским. — Да… постарел же ты, — сказал я, и мой голос прозвучал чужо, спокойно. — М-мы знакомы? — Ты подписал убийце моих родителей оправдательный приговор. Одиннадцать лет назад. Отдал всё, что у них было, тому, кто их убил. В его глазах мелькнуло не раскаяние, а лишь паническая попытка вспомнить. — Счастье в неведении, да? Прощай. — Да как ты смеешь, жалкий отбр—!

Выстрел. Два. Пуля вошла аккурат между бровей. На его лбу расцвёл алый цветок. Надменная маска на лице окончательно распалась, обнажив просто старый, низкий животный ужас. Это было… отвратительно.

Я выстрелил ещё раз. Один . Всё то же лицо. Ещё один. ЕЩЁ!

Я давил на спусковой крючок снова и снова, но в ответ щёлкал лишь ударник по пустому патроннику. Сухой, бесплодный щелчок. Лицо судьи превратилось в кровавое месиво, но я всё ещё видел ту самую, язвительную усмешку, с которой он когда-то взглянул на меня в зале суда.

— ЗАЧЕМ?! — хриплый рёв вырвался из моей груди. — Зачем ты это сделал?!

Я продолжал жать на курок, чувствуя, как трескается пластмасса рукояти.

И тут кто-то грубо схватил меня за плечо. — Рич, хватит! Всё кончено!

Я вздрогнул, пытаясь вырваться. И в этот момент почувствовал острую, жгучую боль в шее. Мир запрыгал, поплыл, цвета смешались в грязную кашу. Пол под ногами стал ватным.

Я открыл глаза в чистом, ярко освещённом помещении. Пациентская кушетка в задней комнате Стэна. Рядом стоял он сам, протирая шприц.

— Это ты дал Алу шприц со снотворным. Молчание было ответом. — И ты знал. Про моих родителей. Старик кивнул, один раз, коротко. — Спасибо, — я сел, потирая виски. Внутри была не ярость, а странная, ледяная пустота. — Камень с души свалился. — Думал, будешь беситься, что вмешался. — Я пытаюсь быть прагматиком. Эмоции — роскошь. — Тогда, прагматик, вставай и марш домой. Час ночи. — А остальные? — Выгнал. Им тоже дел хватает.

Я собрался, кивнул Стэну в знак благодарности и вышел на промозглую улицу. Воздух обжёг лёгкие, но было свежо.

— Знаешь, ты и правма нелёгкий, — раздался голос из темноты.

Из-за угла вышли Ал и Карл. На лицах — усталость, но не раскаяние. — Зато теперь мы в расчёте, — хмыкнул Ал. — Знаете, что делают после успешной миссии? — Карл достал из кармана плоскую флягу. — Правильно. Пьют. До утра. Я знаю один бар, где не задают вопросов. — Я всегда за алкоголь в любых его проявлениях, — слабо улыбнулся Ал. — Выпить… действительно не помешает, — согласился я, чувствуя, как сковывающее напряжение наконец начинает отпускать.

Что было дальше в баре — помню смутно. Огни, гул голосов, горький вкус дешёвого виски. Я напился. В стельку. Хуже, чем когда-либо. Карл пел похабные песни, Ал спорил с кем-то о философии.

И знаете что? Мне понравилось. Впервые за одиннадцать лет я чувствовал не боль, не ярость и не пустоту. Я чувствовал… лёгкость. Груз прошлого никуда не делся, но теперь я нёс его не один.

[20.11.3527, Ричард Лармез]

[1.4] Глава 1 Часть 4

[21.11.3527 | Участок полиции 3-го района]

Холодный пот стекал по спине под дорогим мундиром, когда я ввалился в кабинет. Вечер был на редкость скучным — я даже уснул в кресле, положив ноги на стол. Диплом в рамке на стене пылился с тех пор, как отец купил мне эту должность. Одиннадцать месяцев работы, а я до сих пор не помню, где находятся протоколы.

— Майор Следствия, сэр Аолганс! — дежурный в форме почти бежал ко мне, его голос дрожал. — Звонок для вас. Срочно!

Я медленно открыл один глаз. Эти "срочные" вызовы обычно оказывались жалобами на шумных соседей или украденными кошельками. Но что-то в лице дежурного заставило меня насторожиться. Он протянул трубку так, будто боялся обжечься.

— Алло? — буркнул я, зевая.

— З-здравствуйте, я Виолетта Флит, владелица лавки «Эдельвейс» на Ренделендском переулке... Тут... тут убили человека! — женский голос срывался на плач. — Он часто ко мне заходит за цветами... но сегодня двое других напали на него...

Я почти бросил трубку, но в голове всплыло лицо Колдера. Верховный судья третьего района. Человек, который подписал мое назначение, глядя не на поддельный диплом, а на толстый конверт. И который всегда заезжал к этой самой Виолетте после свиданий с любовницей.

— Ждите на месте, — выдавил я, чувствуя, как сердце ушло в пятки. Руки дрожали, когда набирал номер Колдера. Никакого ответа. Даже автоответчик молчал.

В зеркале раздевалки я увидел бледного юношу с заплывшими глазами. Отец бы прибил меня за такой вид. Но сейчас было не до этого. Я быстро застегнул мундир, поправил погоны и нацепил фуражку под углом, как видел в старых фильмах. Пистолет тянул карман — по диплому я обучен стрельбе, но стрелял из него раза два в жизни.

— Собираемся! — крикнул я, вылетая в коридор. — Все со мной!

Когда мы подъехали к месту, меня чуть не стошнило от запаха крови. Я прикрыл нос белоснежным платком, который всегда носил в кармане для приемов. Машина была изуродована — стекла разбиты, кузов изрешечен пулями. Но главное — это была машина судьи Колдера.

Я сделал шаг к двери, заглянул внутрь и тут же отпрянул. Мой дорогущий обед попросился наружу. Три пули превратили знакомое лицо в кровавое месиво. Даже если бы я умел проверять пульс, это было бы бесполезно.

— Черт, да как он так умудрился! — выругался я себе под нос, чувствуя, как по спине ползет холодный пот.

Надо как можно скорее закрыть дело, чтобы меня не разжаловали. Я взглянул на Виолетту, миловидную старушку лет шестидесяти, которая дрожала у своей лавки.

— Ваша фамилия? — спросил я, подходя к ней.

— Флит, Виолетта Флит.

— Пишите «Виолетта Флит»! — крикнул я дежурному. — Она убийца. Арестуйте её!

— Что? За что? Я же свидетель! — старушка смотрела на меня с надеждой. Кончено, ведь ей за это должны были дать деньги.

— Дело раскрыто, — отрезал я, не глядя на ее слезы. — Встретимся в суде.

В участке я бегом помчался к кабинету Энвила — отец знал его еще со школьных лет. Нужно было действовать быстро, пока кто-то не начал задавать правильные вопросы.

— Ваша честь, — запыхавшись, я присел на край стула, — дело требует особого внимания.

Судья оторвался от бумаг, его взгляд скользнул по моим грязным ботинкам и запачканным брюкам.

— Твой отец звонил мне сегодня утром, Аолганс. Он очень беспокоится о твоей карьере.

— Я... я не допущу ошибок! Сделаю все правильно!— выдавил я, чувствуя, как пот стекает по вискам.

— "Правильно" — это когда твое имя не пачкается в газетах. Закрой это дело быстро. И чисто. Или твой отец найдет тебе другую работу. Может, в канцелярию?

Я кивнул, не зная, что сказать. Судья вздохнул и набрал номер на коммуникаторе:

— Приговор для Виолетты Флит. Смертная казнь. Сегодня же.

В архиве я приложил фальшивое признание, которое написал за пять минут на коленке. Пошел в отдел по связям с общественностью и предупредил:

— Никаких подробностей в СМИ. Только факт убийства и что расследование ведется.

Когда все было кончено, я переоделся в гражданское, надушился одеколоном отца и поехал к своей подруге. В кармане шуршали банкноты, найденные при досмотре. Сегодня же потрачу.

День закончился как обычно. И этой ночью я спал как младенец в объятиях этой самой подруги.

[2.1] Глава 2 Часть 1

[21.11.3527]

Добравшись до своей комнаты в общаге под утро, Ричард уже почти отключался, когда в поле зрения попал экран комника. Уведомление: «Зачёт по высшей математике перенесён. 09:00. Ауд. 314.»

Полежав три минуты в тишине, размышляя, стоит ли продолжать спать или начать этот день со страдания, он решил выбрать страдание. Принял пару «Аросбов» — дороговато, но эффективно против похмелья. Сменил рубашку, привёл в порядок волосы. Ровно в 8:55 переступил порог аудитории.

— Доброе утро, профессор. Чем вызван перенос?
— Деканат просит до двенадцати закрыть один долг, — профессор Тонс, не отрываясь от бумаг, махнул рукой в сторону стола. — Садись.
— Благодарю за прямоту.
— Да ты и сам всё видишь, три года ко мне ходишь, — Тонс наконец поднял взгляд и прищурился. — И, несмотря на мою репутацию, являешься на зачёт… в стельку?
— Напряжённый график. Не успеваешь отметить окончание сессии, как уже пора сдавать.
— Наглость. Хотя тебе-то чего переживать? По моему предмету ты меня уже почти догнал.
— Вы мне льстите.
— Садись и пиши. А то выгоню.

Семнадцать минут спустя Ричард сдал лист, исписанный аккуратными формулами — всё по существу, без лишних красот. Профессор, пробежав глазами, вывел жирную пятёрку.

Альберт появился только к 10:30, когда до конца зачёта оставалось полчаса. С помощью Ричарда кое-как вытянул на трояк с длинным минусом. Тонс посмотрел на них, прекрасно понимая, что произошло, но смилостивился.

— Впредь не нагружайтесь накануне. Оба.
— А вы впредь не переносите зачёты на утро, — парировал Ричард, уже собирая вещи.
— Наглец. Кстати, директор просил вас зайти.

В кабинете директора им сообщили новость: они приглашены на официальный новогодний бал, который даёт мэр города. Директор выразил надежду, что Альберт «соблюдёт норму приличия», и проводил их обеспокоенным взглядом.

[21.11.3527 | 21:20]

Как и договаривались, они отправились к Стэну. На столе в мастерской лежали два футляра.

Два «Жнеца» Ричарда — бесшумные, с идеальной развесовкой — лежали на чёрном бархате. На кожухе у затворов была выгравирована тонкая, почти невидимая луна. Оружие инструмента, а не украшения.

Но творение Альберта притягивало взгляд. LBR’ng — облегчённый, с полимерным корпусом приглушённо-чёрного цвета, со смещённой для баланса обоймой и прицелом, подогнанным под его слабое зрение. Оно дышало готовностью к открытому противостоянию. Если «Жнецы» были шёпотом во тьме, то это оружие было чётким, громким вопросом.

— Красиво, — выдохнул Ал, беря его в руки.
— Убивает не «красиво», а «наверняка», — напомнил Ричард. — Стэн, посоветуй портного. Чтобы костюм годился и для бала, и для… непредвиденных обстоятельств.
— Молодость, — крякнул старик. — Переулок семнадцатый, от «Забвенного Неба». Скажете, что от меня. Может, скинет.
— Там же элитные ателье, — неуверенно заметил Ал.
— Бывают и попроще. Ищите вывеску «Николай. Классический крой».

Они вышли в промозглый вечер. Район портного оказался странной пограничной зоной: за спиной — сияющие витрины бутиков, впереди — узкие, но чистые переулки с мастерскими.

Витрина «Николая» была аскетичной: манекен в строгом сюртуке. Внутри пахло сукном и стабильностью.
— Здравствуйте. Вам что-то нужно? — мужчина за прилавком встретил их натянутой, профессиональной улыбкой.
— Добрый вечер. Мы от Стэна.
Мгновенно, будто сбросив маску, лицо портного стало открытым, даже радушным.
— Понятно. Свободный крой, скрытые карманы?
— Именно. Но внешне — безупречный вечерний костюм.
— Дорого, — предупредил Николай, уже оценивающим взглядом окидывая их фигуры. — Но есть варианты. Для вас, — кивнул он Ричарду, — черное пальто, белый пиджак, того же цвета жилет, рубашка на выбор. Пальто с терморегуляцией. В трость можно встроить ЭМИ-генератор, одноразовый, радиус до десяти метров. Для вашего друга — вариант посмелее. Алый жилет, классические брюки. Учитывая комплекцию, в подкладку жилета можно вшить кевраловую панель и карманы под магазины.
— На 8 магазинов место найдётся?
— Без проблем. И ещё останется.

Итоговая сумма заставила Альберта присвистнуть. Ричард приобрёл:

•Шерстяное черное пальто с усиленными плечами. Чтобы не боятся нападения на улице.

•Белый шелковый жилет, такой же пиджак и синюю рубашку

•Цилиндр. Бесполезен, но эффектен.

•Пару контактных линз небесно-голубого цвета — его природные золотые глаза со звездчатыми зрачками были слишком узнаваемым признаком «норров», презираемой расы.

•Трость с тем самым ЭМИ-модулем.

Альберт выбрал:

•Пальто песочного цвета.

•Алый шёлковый жилет и чёрные брюки.

•Вместо цилиндра — кожаную сумку через плечо со скрытым отделением для LBR’ng. Достать из жилета оружие было бы дольше, да и безопаснее пройти досмотр с «безобидной» сумкой.

[25.11.3527 | Библиотека ФГУ*]

[*ФГУ - Фердский Государственный Университет]

Накануне экзамена по матанализу они зашли в библиотеку за последними справочниками. На выходе путь им преградил охранник.
— По книге «Теория первичного анализа» отметки о выдаче нет! — он говорил громко, нарочито официально. — Кража! Штраф пять тысяч или суд!
Как по сигналу, подошёл заведующий — Павел Ларс, человек с репутацией умеющего «решать проблемы».
— Неприятность? — прошептал он с широкой улыбкой. — Три тысячи, и всё забудется.
— Господин Ларс, — голос Ричарда прозвучал тихо, но чётко, — а не вы ли вчера списали в утиль редкое собрание сочинений Гасса? Я даже пытался его купить через ваш… внебиржевой каталог. Помните, вам писал «Мрачный Жнец»? А вы — «Старый Пергамент».

Лицо Ларса стало землистым. Он узнал никнейм из своей закрытой, «чёрной» базы данных.
— Мы забираем книгу, — продолжил Ричард, не повышая тона. — В противном случае деканат, налоговая и, полагаю, военная прокуратура получат полный пакет документов. О незаконном обороте не только книг. И серверов. И многого другого.

Они молча вышли, оставив заведующего в леденящей тишине собственного страха. Ричард мысленно поставил галочку: ещё один рычаг давления найден.

[27.11.3527 | Их квартира в общаге]

Скромная, но уютная квартирка с двумя спальнями и общей гостиной. Ал, празднуя конец сессии, развалился на диване с бокалом рома. Ричард, потягивая белое вино, гонял его по тонкостям этикета.

На его планшете была открыта программа собственной разработки — OMI (Omniscient). Она загрузила список гостей бала и теперь методично сканировала открытые и полузакрытые базы: государственные реестры, архивы судов, светские хроники. Будучи системным администратором, Ричард имел доступ к тому, о чём другие даже не подозревали. OMI не была всемогущей — сложные человеческие связи, намёки, слухи она лишь отмечала, требуя ручной интерпретации. Машина могла найти факт, но понять контекст мог только человек.

— И что, будем заучивать, кто кому сват, брат и кум? — усмехнулся Ал, наблюдая за работой программы.
— Информация — это оружие, — отрезал Ричард, помечая одного из гостей как «связан с контрабандой гелия-3». — Только глупец идёт на поле боя, не изучив противника.

Когда OMI завершила работу, Ричард разделил гостей на категории:

•«Орлы» — агрессивные, инициаторы конфликтов.

•«Свита» — прилипалы, следующие за сильным.

•«Спящие» — влиятельные, но нейтральные.

•«Тени» — незаметные, без связей.

•«Белые вороны» — учёные, художники, приглашённые для галочки.

Он выписал пятерку ключевых «Орлов» с их уязвимостями и передал листок Альберту:

1.Алексей де Пердат — сын дворянина. Долг из-за карточного проигрыша, конфликт с отцом.

2.Генерал Винс де Милат — консерватор, любит публично унижать молодёжь.

3.Тит де Вивьен — проиграл тендер на городское освещение. Озлоблен.

4.Кондор Ришель — выиграл тот самый тендер. Нагл и уверен в безнаказанности.

5.Лентул Ала Джиромэ — сын аристократа, промотавшего состояние. Компенсирует пустотой и высокомерием.

Для себя же Ричард оставил отдельную, помеченную восклицательным знаком запись:

!Алисья Обланс. 18 лет. Дочь полковника-реформатора, выступающего против системной коррупции.
Примечание: Потенциальный союзник. Требует личной оценки.

Альберт, заглянув через плечо, фыркнул:
— Ого! Ричард-ледышка заинтересовался? Неужто в твоём чёрном сердце завелась романтика?
— Не неси ерунды, — отмахнулся Ричард, но убрал планшет чуть быстрее, чем было необходимо. — Это тактический расчёт.

[30.11.3527 | 22:00 | Особняк мэра]

Они стояли у подъезда, сверкая начищенными ботинками и непривычно строгими линиями костюмов. Внутри груди у каждого лежала холодная тяжесть оружия, а в голове — карта вражеского поля.

Путь им преградила группа молодых дворян. Во главе — Алексей де Пердат, тот самый «Орёл».

— Эй, вы! — его голос звенел фальшивой медью. — С дороги! И на колени, когда благородные говорят!
Он стоял на ступенях выше, смотря свысока.

— Как вы можете! Вы же благородные господа! — вырвалось у Альберта с наивной, горькой верой в сами идеалы.
Ответом был хор презрительного смешка.

— Вы смеётесь слишком громко для человека, чей отец только что продал фамильные вазы, чтобы покрыть ваш карточный долг, — голос Ричарда прозвучал тихо, но прорезал смех как лезвие. Все замолкли. — Признаюсь, я восхищён его родительской любовью. А теперь — извините. Нас ждут внутри.

Не дожидаясь ответа, он твёрдым шагом прошёл мимо остолбеневшего Алексея. Лакей, видевший всю сцену, почтительно распахнул тяжёлую дубовую дверь.

На них хлынул тёплый свет сотен свечей, сладкий запах цветов и праздника. И гул десятков голосов — гул, сотканный из фальшивых улыбок, притворного смеха и звенящего под ним напряжения.

Ричард сделал шаг вперёд, с головой окунаясь в этот ослепительный, лицемерный омут.

[2.2] Глава 2 Часть 2

[30.11.3527 | 22:00 | Особняк мэра]

Особняк поражал размахом. Люстры, отбрасывающие тысячи бликов, мрамор, сиявший, как лёд, под ногами, тяжёлый аромат цветов и духов. Мир, где свет люстр естественнее улыбок гостей, — подумал Ричард.

Альберт замер, поражённый масштабом, но быстро спохватился, ощутив на себе десятки колких взглядов и шёпот, стелющийся за спиной. Из этой массы вперёд выплыл один из «Орлов» — Лентул Ала Джиромэ.

— Нынешние времена поистине удивительны, — голос его звенел слащавой ядовитостью. — Простолюдины могут стоять на том же мраморе, что и благородные дворяне! Смешно, не правда ли, квотники?

Ричард мягко остановил рукой порывистого Ала. Слегка склонив голову набок, с тонкой, холодной улыбкой на губах, он ответил: — Право слово, вы правы, сир Лентул. Но лично меня куда больше удивляет ваша... беззаботность. После того как ваш отец проиграл сумму, которой хватило бы на полтора таких особняка. Впору думать не о мраморе под ногами, а о крыше над головой.

— Да как ты... — Лентул вспыхнул, но гнев сменился растерянным молчанием. Он резко сменил тему, жестом указывая на колонны: — Н-но что вы скажете о стиле? Неправда ли, поствсалистский северный стиль прекрасен?

— Безусловно, — кивнул Ричард, его голос стал лекторским, тихим и чётким. — Однако он был бы совершенен, назови вы его ивралским. Поствсализм предпочитает симметрию и абстрактную символику. А здесь, — он указал тростью на фрески, — сюжетные сцены, асимметрично разбросанные по стволам колонн. Изысканная ошибка, но ошибка.

Воцарилась гробовая тишина. Её нарушил спокойный голос одного из «Уснувших», Виконта Вальрена Обрайера: — Однако, вы додумались подготовиться к балу. Браво. — Благодарю, — Ричард слегка склонил голову в его сторону.

Альберта, стоявшего в лёгком ступоре, уже увлекала за собой кой-кая компания «белых ворон». Ричард крикнул ему вдогонку: — Не забудь найти пару для танца! — Сам же его взгляд уже давно выцеливал одну-единственную леди в толпе.

Мимо пронёсся официант, возвещая о вине из личного погреба мэра. Виконт Обрайер жестом остановил его. — Нашему новому знатоку архитектуры. Посмотрим, столь же тонко его нёбо различает вкусы, сколь язык — чужие ошибки.

Официант, смерив Ричарда презрительным взглядом, протянул бокал. Это был вызов. Ричард принял его, сделав небольшой глоток вина цвета старого золота. Окружающие дворяне тоже отпили. — Луга Казбица, двадцать первый! — выпалил один. — Плато Пришан, двадцать седьмого сбора! — добавил другой. В этот хор уверенных, но неверных догадок врезался тихий, бесстрастный голос Ричарда: — Плато Ешель. Урожай четырнадцатого года. Отличный год. Необычный — из-за пожара в дубовой роще его выдерживали в каштановых бочках. Редкий экземпляр. Щедрость мэра впечатляет.

Наступила пауза. Дворяне переглядывались. Некоторые тут же, не моргнув глазом, повторили его вердикт как свой собственный. Виконт Обрайер рассмеялся — негромко, но искренне. — Браво! Неужели в ФГУ теперь преподают и сомелье? — Личный опыт, — сухо отозвался Ричард, но его взгляд скользнул к колонне, где маркиз Тит де Вивьен, уже изрядно нагруженный, мрачно наблюдал, как к нему направляется победитель тендера, Кондор Ришель, с самодовольной улыбкой. — А теперь, виконт, советую взять театральный бинокль. Грядущий спектакль «Улыбка в ночи» обещает быть куда интереснее официального.

Виконт проследил за его взглядом и едва заметно кивнул. «Занавес поднят!» — пафосно провозгласил кто-то из свиты.

Далее, как и предсказывал Ричард, разыгрался грубый фарс: Кондор Ришель публично унизил маркиза, намекнув на его долги и предложив «взять в жёны его шлюху-дочь». Взрыв возмущения, вмешательство мэра, позорное изгнание Ришеля — всё прошло по накатанной колее лицемерного «правосудия». Когда тяжёлые двери захлопнулись, отрезав вопли Ришеля, в зале воцарилась тихая, довольная собой тишина.

Виконт Обрайер обернулся к Ричарду с новым, уже откровенно любопытствующим интересом. — Вы предвидели такой исход? — Рассчитывал его вероятность в двадцать семь процентов, — отчеканил Ричард. — Один из наиболее вероятных сценариев. — Ха! Не зря вы лучшие ученики. Проверим вашу математику на практике. Партия в покер. Ставки символические — интерес дороже денег. — Если не помешаю, с удовольствием.

Следуя за виконтом, Ричард услышал вопрос, заданный почти что через плечо: — Кстати, ваше имя? — Ричард Лармез. Для меня честь, Вальрен Обрайер. — Приятно знать, что моё имя столь известно, — виконт усмехнулся, распахивая дверь в курительную комнату, где уже собирался стол.

Игра была не в деньгах, а в наблюдении. Ричард заметил, как судья нервно теребит печатку при блефе, как генерал задерживает дыхание перед крупной ставкой. Он вышел в небольшой плюс, но главный выигрыш был в ином — в оценивающем взгляде виконта.

За полчаса до полуночи Ричард вежливо удалился под предлогом, что «дамы сами собой не найдутся». Ал был в компании «ворон», выглядел увлечённым. Убедившись, что друг не влип в историю, Ричард направился к своей цели.

Она сидела у высокого окна, её белые волосы были обрамлены тёмным бархатом шторы. Алисья Обланс. Рядом толклся очередной кавалер, сыпля плоскими комплиментами. Скоро он, не получив ожидаемого сияния в её бордовых глазах, ретировался.

Ричард подошёл без спешки. Поставил трость на специальную подставку, плавным движением отодвинул стул и присел вполоборота — так, чтобы видеть и её, и зал. — Молча садиться за стол к даме — уже местная традиция? — её голос звучал устало, но в нём мелькнула искорка интереса. — Вы бы предпочли заученную фразу о луне в ваших глазах? Сомневаюсь. — Говорите, будто знаете меня годами. — Разве для этого нужно время? Иногда достаточно одного взгляда, чтобы понять, что человек скучает. Алисья слегка покраснела, но не от смущения, а от неожиданной точности попадания. — Бесстыдник. — Прямолинеен, — поправил Ричард с лёгкой улыбкой. — Так позвольте спросить прямо: вы здесь потому, что должны, или потому, что ищете? Её глаза сузились. Он продолжил, почти шёпотом, наклоняясь ближе: — Не волнуйтесь. Я изучил ваше досье. И пришёл к выводу, что мы… союзники.

Алисья замерла, изучая его лицо. Напряжение в её плечах медленно спало, сменившись настороженным любопытством. В этот момент громкий удар хрустального бокала о бокал разрезал гул зала. Мэр начал новогоднюю речь. Потом заиграл вальс.

Ричард встал, его движения были лишены напыщенности, но были безукоризненно исполнены. Он склонился в почтительном полупоклоне, протянув руку. — Осмелюсь предположить, что ваша ослепительная красота не оставит этот зал равнодушным. Но, возможно, один танец всё же можно украсть у всеобщего внимания?

Их танец был диалогом без слов — шаг, поворот, взгляд. Ричард вёл уверенно, неудавшиеся кавалеры шептались в стороне. Спокойная, ничего не предвещая сцена. Однако за спиной у Алисьи, в толпе у другой колонны, он уловил скупой свет на прицеле. Расчёт был мгновенным. Не сбиваясь с такта, на следующем полуобороте он сместил её и подставил левое плечо под линию огня. Глухой хлопок, больше похожий на лопнувшую шину. Острая, влажная боль в плече. Музыка смолкла, сменившись криком. «Надеюсь, вы тоже пришли подготовленной!» — выкрикнул он Алисье, уже выхватывая «Жнеца» левой рукой и щелчком раскрывая складной клинок. В ответ она не крикнула, а лишь кивнула, одной плавной, отточенным паттерном движения доставая из складок своего бордового платья изысканную, но грозную винтовку. Занавес бала упал. Начался бой.

Краткий курс по концепции маны и основам её применения. Справочный Материал.

[Не обязательно к прочтению для тех, кто знаком с концепцией Маны]

Мана — это не мистика, а особая форма энергии, наполняющая наш мир. Её можно сравнить с электричеством: она так же реальна и подчиняется своим законам. Встречается мана повсюду в трёх состояниях: как невидимый газ в воздухе, как жидкость (например, в легендарной «святой воде») и в твёрдой форме — те самые мана-камни, которые носят с собой.

Эта энергия бывает двух видов. Первичная мана — это «сырьё», чистая, необработанная сила природы. Она подобна нефти, которую ещё нужно переработать. Вторичная мана — уже готовый к использованию продукт. Она настроена на конкретный эффект: создание огня, льда или кристаллов, и не требует подготовки, как бензин, залитый в бак.

Чтобы превратить сырую ману в полезную, её необходимо обработать. Для этого существует два основных пути.

Первый — магический круг. Это специальная геометрическая фигура, которая действует как фильтр или призма: она пропускает ману, разделяет её на составляющие и оставляет только нужный компонент, например, стихию огня. Круг прост в создании, но его главный недостаток — хрупкость; его можно разрушить или нарушить его целостность.

Второй путь — внутреннее очищение — гораздо сложнее, но и эффективнее. Маг учится проводить процесс разделения маны внутри себя, становясь живым сосудом для разных стихий. Это даёт огромную гибкость и силу, однако требует невероятного таланта и долгих тренировок.

Обработанная мана используется через заклинания — это инструкции для энергии, приводящие к конкретному результату. Из чистой маны можно создать простые формы: энергетический щит или клинок. Чем сложнее желаемый эффект, тем больше маны потребуется. Теоретически, возможны даже грандиозные создания вроде целого здания, но цена такой магии — колоссальный расход энергии.

Однако научиться магии не так просто. Это знание тщательно оберегается и остаётся уделом избранных. Учебников в свободном доступе нет, а большинство людей даже не подозревает о существовании маны. Шанс для простого человека попасть в этот мир лишь один — обладать врождённым даром и проявить его на обязательном осмотре в возрасте 12 лет, когда мана в теле человека активизируется. В основном магия передаётся по наследству в знатных семьях, доступна дворянам по связям или может быть куплена богачами, но такое обучение редко даёт по-настоящему высокий уровень.

В итоге: мана — это физическая энергия, которую наука ещё изучает. Она работает по определённым правилам, а её тайна связана не с потусторонностью, а с тем, что доступ к знаниям о ней строго ограничен.

Главный принцип настоящего мага — гармония: знание без силы бесплодно, а сила без знания расточительна.

[2.3] Глава 2 Часть 3

[30.11.3527 | Особняк мэра]

Несмотря на всю неординарность ситуации, Ричард успел уклониться так, что пуля, пробив плечо, вышла навылет, не задев кость. 9-мм калибр. Левая рука — вспомогательная. Принято, — холодно констатировал он в уме, отсекая вспышку боли. Правой рукой, крепче сжимая рукоять складного клинка, он рванул вперёд.

Первый нападавший даже не понял, откуда пришла смерть. Короткая, экономичная дуга — и сталь с лёгким свистом рассекла горло идеальным, ровным резом. Тёплая струя брызнула на перчатки. Второго он проткнул ниже рёбер, вверх, к сердцу. Тело тяжело насадилось на клинок. Используя его как щит, Ричард развернулся к третьему, и из-за плеча «щита» блеснул ствол «Жнеца». Глухой хлопок — и у нападавшего исчезла половина лица.

Выдёргивая клинок, он пнул ещё тёплое тело в сторону бегущей пары. Они споткнулись, и этого мгновения хватило, чтобы подобрать валявшийся штурмовой автомат. Длинная очередь прострочила мрамор, подняв сноп искр. Бросив пустой ствол, он вернулся к пистолету. Левая рука послушно висела вдоль тела, но уже тяжелела; рукав от локтя до кисти стал тёплым и липким. Боль была «заглушена» усилием воли.

Он резко отпрыгнул назад, оценивая обстановку. Алисья, отбросив изящество, отбивалась прикладом своей винтовки, превратив её в дубину, и отстреливалась точными выстрелами. Но её теснили. Слишком много. Не вытянем в чистоту, — мелькнула расчётливая, почти обиженная мысль. Он не хотел раскрывать козыри так рано.

Эх, не хотел использовать это. «Да начнется жатва!» — тихо, но чётко произнёс Ричард, надевая на запястье цепь из серебра с лазурным мана-камнем среднего качества.

Воздух сгустился, зарядился статикой. Мана-кристалл вспыхнул ярким синим светом и пустил одинокую трещину. Еще раз, максимум два, подумал Ричард.

«Копья молнии небес».

Не гром, а оглушительный треск разорвал потолок. Прорвавшись сквозь лепнину и проводку, ударили десятки ослепительно-белых разрядов. Они не били наугад — каждый метко находил свою цель в радиусе десяти метров. Ричард, коснувшись руки Алисьи в последний миг, вывел её из-под удара.

Это длилось несколько секунд. Когда свет погас, в воздухе повисли запах озона и горелого мяса. Тишину нарушали лишь треск догорающей проводки и прерывистые хрипы. Вокруг них лежали тела — обугленные, конвульсивно сжавшиеся. Итого: восемнадцать, — автоматически подвёл итог Ричард.

— Держись левее! — крикнула Алисья, и её голос, уверенный и командный, вырвал его из тактического ступора. Он увидел, как она уже формирует перед ним щит из сгущённого льда, прикрывая фланг. Они инстинктивно встали спиной к спине — два острова в хаотичном море боя.

Окутав клинок сияющим, сфокусированным пламенем, он приготовился к новой волне. Но в одного из бегущих на них что-то вонзилось с тихим шш-тык. Винтовка? Нет, не было звука выстрела. Ричард резко обернулся.

Алисья, не отрывая взгляда от цели, проводила в воздухе изящные, точные линии пальцами. Над её ладонью клубился иней, и из него выстреливали сосульки-иглы, несущие тихую, мгновенную смерть. «Ледяной Град». Конечно, дворянка, дочь полковника. В её магии не было расточительного блеска — только выверенная, экономичная эффективность. И в этом он увидел не повод для презрения, а... родственную душу.

Ещё одна волна пала. И тут раздался оглушительный взрыв — кто-то из нападавших использовал гранату. Но Ричард предвидел и это. В последний миг он выдохнул, и вокруг них обоих сомкнулась дрожащая сфера из сгущённой маны, перенаправив ударную волну и осколки в стороны. Камень треснул ещё раз.

Бой превратился в изматывающий марафон. Ричард успел провести ещё одну массированную атаку, в награду же получил ещё несколько царапин — скользящий удар по ребру, порез на щеке. Но они держались. Их движения начали синхронизироваться без слов: он бил в одну сторону, она тут же прикрывала другую; она создавала ледяной барьер, а он использовал его как трамплин для рывка. Это был уже не просто бой. Это был немой, смертоносный танец, где партнёры читали намерения друг друга по взгляду, по напряжению плеч.

Когда последний нападавший рухнул, сражённый её атакой, в зале воцарилась сюрреалистическая тишина. Только тяжёлое дыхание, стоны и звон битого хрусталя под ногами. Дым и пыль медленно оседали на окровавленный мрамор.

Виконт Вальрен Обрайер, до этого наблюдавший из-за колонны с каменным лицом стратега, медленно вышагнул на открытое пространство. Его взгляд, полный холодного восхищения, скользнул по задымлённым стенам, пробитому потолку и остановился на них.

— Браво, — его голос, громкий в тишине, заставил вздрогнуть оставшихся гостей. — Просто браво. Это был не бой. Это была... хореография. Изысканная и абсолютно смертоносная. — Он повернулся к остолбеневшей охране. — Эти люди только что спасли жизни половине знати в зале. Вопрос о «проносе оружия» считаю исчерпанным.

Их не отдали под суд. Алисья, как дворянка, имела право на пронести оружие, а заводить дело на спасителя никто не решился. Не из благородства, а из-за страха вражды с виконтом. А впрочем нас это не волнует.

Теперь Алисья, сбросив порванные перчатки, приблизилась к Ричарду.

— Сидите. Держитесь, — её голос был ровным, деловым, даже без тени светской игривости. Пальцы, ловкие и уверенные, разрезали ткань его рукава. Увидев чистое входное и выходное отверстия раны, она чуть кивнула. Но затем её взгляд поднялся выше, к его лицу, и задержался.

Одна из голубых линз выпала. Из-под прилипших кровью и потом белокурых прядей на неё смотрел золотой глаз с причудливым звездчатым зрачком.

Она не ахнула. Не отпрянула. Лишь на секунду замерла, её собственные бордовые глаза расширились от удивления, а потом в уголках её прекрасных губ появилась тень улыбки, искренней улыбки, лишённой осуждения, но полной понимания.

— Кажется, вы кое-что потеряли, — тихо сказала она и быстрым движением сорвала с нижней юбки своего платья широкую полосу шёлка. — Лучше, чтобы это осталось нашей тайной.

Мягкая ткань легла на его глаз. В этот момент, сквозь боль и туман адреналина, Ричард почувствовал не просто расчётливый интерес. Он почувствовал доверие. Она скрывала его секрет не по приказу, а потому что считала это правильным.

Когда пришло время разъезжаться, она протянула ему серебряный жетон с гербом и бумажку с адресом. — Приезжайте, когда поправитесь. В имение «Забвенный Шепот». Горный воздух поможет.

Но Ричард, опираясь на трость, резко встал, перебив её. — Алисья, этот бал потеряет всё очарование без вашего присутствия. А я... я здоров и полон сил.

Он быстро, ловко переоделся в запасной костюм из сумки, которую Ал принёс со стороны служебного входа — чёрный сюртук, белая рубашка, тёмный жилет. Брошь с тёмным камнем скрыла пятно крови на груди. Кровь сочилась из ран, но в её присутствии боль отступала, сменяясь странной, новой бодростью.

Они уединились в полуразрушенной зимней оранжерее, примыкавшей к бальному залу. Стеклянная крыша была разбита, и на них падал холодный лунный свет, ночной воздух смешивался с запахом раздавленных тропических растений.

— Зачем камень? — спросила она прямо, поправляя сбившуюся повязку на его плече. — Формула у тебя своя, виртуозная. Чувствуется... самоучка. Но мощная. — Потому что мой родной запас маны меньше, чем у среднего ученика начальной школы, — отрезал он без тени жалости к себе. — Я могу рассчитать трёхмерную модель заклинания во сне, но чтобы привести её в движение, мне нужен внешний аккумулятор. Знание без силы — просто теория. Сила без знания — расточительна. Я соединяю одно с другим.

Алисья смотрела на него, и в её взгляде читалась профессиональная оценка, смешанная с уважением. — Экономично. Мой инструктор говорил: «Настоящий маг не тот, кто швыряется силой, а тот, кто одним джоулем делает работу десяти».

Он говорил, жестикулировал, объясняя тонкости контроля пламени. Но мир начал плыть. Звуки стали приглушёнными. Он почувствовал, как по внутренней стороне бедра потекла тёплая струйка, а затем вторая. Кевроловая подкладка не удерживала кровь — она лишь распределяла её поток, и теперь та сочилась сквозь ткань брюк.

— ...и поэтому важно контролировать не температуру, а самую реакцию горения... — его голос оборвался. В глазах потемнело. Он сделал шаг и рухнул на колено. — Ричард!

Её пальцы быстро расстегнули тугой ворот его рубашки. И как только давление ослабло, алое пятно моментально расползлось по белой ткани, становясь пугающе огромным. Кровь сочилась сразу из нескольких ран, скрытых костюмом.

Лицо Алисьи стало жёстким, решительным. Она набросила на него своё лёгкое накидное пальто, скрыв вид ранений. — Игры кончились, — твёрдо сказала она, обводя взглядом пространство и находя Альберта, который уже бежал к ним. — Он едет со мной. Сейчас. «Забвенный Шепот», горный воздух и настоящие врачи сделают за ночь больше, чем городской лазарет за неделю.

Альберт, бледный, но собранный, лишь кивнул. Он всё понял без слов. — Позаботься о вещах, — выдохнул Ричард, уже почти теряя связь с реальностью. — Не учи учёного. Выздоравливай, приятель. И даже не думай упустит такую возможность.

Последнее, что почувствовал Ричард, прежде чем сознание уплыло в тёмную, тёплую воду, — это надёжные руки, подхватившие его под плечи, и её голос, отдающий приказания уже кому-то другому, твёрдый и не терпящий возражений. Последнее, что он услышал, был шёпот, обращённый, казалось, к нему самому:

— Держись, Ри. Ты свою битву уже выиграл.

А потом был только ритмичный стук колёс кареты по брусчатке, укачивающая тряска и далёкий, горьковатый запах полыни, который, как он позже узнает, пахнут горные ветра в имении «Забвенный Шепот».

[3.1] Глава 3 Часть 1

[??.12.3528 | Ричард Лармез]

Пробуждение пришло не резко, а тихо, как всплытие со дна тёплого озера. Сначала — осознание того, что ты не в своей кровати. Потом — тупая, ноющая тяжесть в левом плече, напоминающая о себе при каждом вдохе. Ричард медленно открыл глаза.

Комната была погружена в мягкий полумрак, шторы плотно задернуты. Воздух пах лекарствами, но под ними угадывался тонкий аромат — то ли полевых цветов, то ли свежего белья. Он лежал на широкой кровати, укрытый лёгким стёганым одеялом. Справа, в плюшевом кресле цвета спелой вишни, спала Алисья.

Она сидела, слегка склонившись набок, в нелепой и от этого бесконечно трогательной позе. На ней была светло-серая пижама, а поверх — красный вязаный свитер, расстегнутый на половину пуговиц. Длинные белые волосы, словно серебристый водопад, рассыпались по плечам и подлокотникам. В руках, прижатых к груди, она сжимала умные часы.

— И сколько же я провалялся? — мелькнула первая мысль.

Он приподнялся на локте, ощутив лёгкое головокружение. Капельницы уже сняли, но в правой руке остался катетер. Чёрт с ним. Осторожно, стараясь не дышать слишком громко, он спустил ноги с кровати. Пол был тёплым. Полы с подогревом. Роскошь.

Его взгляд скользнул по комнате. Она была убрана до стерильной чистоты, но чувствовалась необжитость — как в хорошем отеле. На аккуратном столике из тёмного дерева стояла остывшая чашка с чаем и лежала книга, раскрытая посередине. Ричард знал, что подглядывать невежливо, но любопытство быстро победило приличие. Эта книга - исторический труд: «Хроники Войн Сопротивления AI, 2574-2714». Он нахмурился, в памяти всплывали сухие строчки из учебников: отступление, позиционная мясорубка, долгое, кровавое контрнаступление. Мир, который едва не погубили собственные творения. Именно поэтому доступ к Ai имеют только военные. К слову OMI - просто алгоритм.

Потом его внимание вернулось к часам в её руках. Нужно было узнать время. И дату. Он сделал бесшумный шаг одной ногой вперёд, затем другой, прихрамывая. Плече ныло.

Алисья спала глубоко, аккуратно прижавшись щекой к спинке кресла. Губы её были чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тонкие тени. В этой беззащитности не было и тени той грозной девушки с винтовкой. Была просто обычная, уставшая девушка.

Он наклонился и протянул руку к часам. Но тут взгляд упёрся в её волосы. Они спадали красивым и ровным водопадом, но одна непослушная прядь спадала на лицо. И он, сам не понимая зачем, не смог удержаться. Его пальцы, будто против его воли, коснулись не часов, а этой пряди.

Они были невероятно мягкими, прохладными и шелковистыми, будто сотканными из лунного света. Он осторожно отвёл их за её ухо, почувствовав лёгкую влагу — очевидно она недавно мылась. В голове не было ни расчёта, ни анализа. Был только тихий восторг от этой простой, совершенной красоты и странное и щемящее чувство в груди, которое он ещё не мог назвать.

— Рич… доброго… ва?!

Голос вырвал его из оцепенения. Сначала сонный, радостный, а на последнем слоге — полный изумления. Он отпрянул, будто обжёгшись, и встретился с её широко раскрытыми глазами, которые ярко сияли в полумраке комнаты.

Её лицо, обычно бледное и сдержанное, залила алая краска от шеи до ушей. Ричард почувствовал, как жар приливает и к его собственным щекам. Неловкость висела в воздухе легкой, но и одновременно тяжелой тканью.

— Прошу прощения, Алисья, — его голос прозвучал хрипло после долгого отдыха. — Я… я просто хотел взять часы. Узнать время.

— Тогда почему твоя рука… — она запнулась, смущённо опустив взгляд на свои волосы, — …оказалась тут?

Он был пойман. Оставалась только нелепая, неприкрытая правда

— Ваши волосы… — начал он и замолчал, собираясь с духом. — Они слишком прекрасны. Я не смог устоять…

— Бесстыдник! — вырвалось у неё шёпотом, и она снова спрятала пылающее лицо в ладонях.

Они замерли. Тишину нарушало только их сбивчивое дыхание. Ричард стоял, чувствуя себя последним идиотом, разбившим что-то хрупкое и редкое. Он видел, как сквозь её пальцы пробивается румянец, как вздрагивают её плечи. И в этот момент он понял, что его ледяное спокойствие, его броня, выдерживавшая насмешки, беспомощно растаяла от простого девичьего смущения.

Звонко щёлкнула дверная ручка. В комнату, не стуча, вошла женщина лет сорока в строгом платье и переднике — служанка.

— Госпожа Аля, настало время ложиться. Вы сами просили разбудить вас около полуночи.

«Госпожа» издала тихий, подавленный стон и закрыла лицо ещё крепче.

— Анна, я же просила не называть меня так при… при госте! — её голос звучал из-за ладоней глухо и отчаянно.

Служанка — Анна — оценивающе, с лёгкой улыбкой в уголках губ, посмотрела на Ричарда, потом на свою госпожу.

— Прошу прощения, госпожа. Я и не подумала, что ваш гость для вас — посторонний, — сказала она с лёгким, одобрительным подмигиванием в сторону Ричарда.

Алисья что-то бессвязно пробормотала в ответ, но Анна уже мягко, хоть и настойчиво взяла её под локоть и повела к двери. На пороге Алисья вырвалась и обернулась. Её лицо всё ещё было алым, но в глазах, помимо смущения, вспыхнула какая-то решимость. Она молча сняла с запястья часы и, не глядя, швырнула их на столик. И сразу же скрылась за дверью.

Ричард медленно опустился на край кровати, прислушиваясь к отдающимся в голове словам. Аля. Не Алисья, не мисс Обланс. Аля. Простое, тёплое, домашнее имя. Оно кружилось в мыслях, отгоняя боль и неловкость, наполняя странным, тихим теплом.

Он взял часы. Цифры светились в темноте: 04.12.3527 | 23:17. Почти четверо суток. Немало.

Позже зашёл врач, проверил повязки, потрога лоб, остался доволен.

— Молодой организм, крепкий. Но вам ещё нужен покой. Попробуйте поспать.

Ричард кивнул. Голова действительно была тяжёлой, но не от ран — от вихря чувств и мыслей, в центре которого был один-единственный образ. С белыми волосами и алым от смущения лицом.

Укол снотворного подействовал быстро. Сознание уплывало, как корабль, отчаливающий от берега. Последним ясным ощущением был не запах антисептика, а призрачное, шелковистое касание на кончиках его пальцев и тихий шёпот внутри, повторяющий одно короткое, чудесное слово: Аля…

[05.12.3528 | 00:11 | Ричард Лармез]

[3.2] Глава 3 Часть 2

[05.12.3528 | 07:04 | Имение «Забвенный Шепот»]

Просыпаться было больно. Не физически — плечо ныло глухо и покорно, — а от ослепительного солнечного луча, упрямо пробившегося сквозь щель в шторах и ударившего прямо в глаза. Ричард застонал, не открывая век, и медленно, как под водой, развернулся на спину. Мир за стенами комнаты настойчиво напоминал о себе.

Он приоткрыл один глаз, потом второй. У кровати стояла незнакомая служанка — не Анна, а строгая девушка в безукоризненном форменном платье. Она беззвучно подкатила к ложу антикварный умывальник с фарфоровой чашей и… стойку с одеждой.

Ричард сел, разглядывая приготовленное. Светло-голубой шёлковый сюртук — точь-в-точь в цвет его искусственных линз. Белоснежная рубашка с высоким воротничком, тонкий шёлковый галстук-бабочка того же оттенка, что и сюртук, перехваченный серебряной булавкой. Ниже висели безупречно отглаженные белые льняные брюки, а под ними — пара белых кожаных ботинок, начищенных до ослепительного блеска. На отдельной вешалке покоилась пара белых лайковых перчаток. Весь этот ансамбль дышал такой безмятежной, почти невыносимой элегантностью, что Ричард на мгновение почувствовал себя самозванцем, готовящимся к маскараду.

— Доброго вам утра, — тихий, но чёткий голос служанки вернул его к действительности. — Меня зовут Мария. Мне поручено передать, что завтрак будет подан через час. Госпожа Обланс будет ожидать в малой столовой.

«Госпожа Обланс». Не Аля. Формальность, выстроенная как баррикада. Ричард кивнул, понимая подтекст. В доме с такими порядками, где служанки движутся бесшумно, а одежда подбирается под цвет глаз гостя, всё — ритуал. И завтрак будет его следующей проверкой на прочность. Встреча с отцом-полковником (звание на этой планете — не пустой звук, а знак реальной, почти неограниченной власти над одним из 350 военных округов) откладывалась, но не отменялась. Нужно было собраться.

Он действовал быстро и методично: сменил повязку, рана под которой выглядела уже не страшно, а просто серьёзно, проглотил обезболивающее, совершил краткий утренний туалет. Аромат мыла с лёгкой нотой кедра перебил больничный запах. Одеваясь, он ловил себя на том, что ткань сюртука на ощупь напоминает прохладную воду, а застегивая воротник, вспоминал, как вчера его пальцы касались волос того же оттенка.

Рука легла на дверную ручку — массивную, лакированную. В памяти всплыл образ: Алисья, вся алая, хлопающая этой самой дверью. Он сжал ручку, ощущая под пальцами гладкое дерево. Надеюсь, мы сможем это преодолеть. Это… неловкое недоразумение. В голове, вопреки воле, всплыл обрывок ночного сна: он не просто касался её волос, а обнимал, и она не отстранялась. Он резко тряхнул головой, как бы отгоняя назойливую муху. Выбрось эту дурь. Ты здесь не для романов. Ты здесь, чтобы найти союзника. Не испорти всё глупостью.

Дверь открылась беззвучно.

Холл за ней был просторным и светлым, выдержанным в строгой, сдержанной готике: стрельчатые арки, высокие потолки, плитка с геометрическим узором. Ничего лишнего, только воздух, свет и ощущение незыблемого порядка. Мария, скрестив руки, ждала в двух шагах.

— Прошу следовать за мной, — сказала она и поплыла вперёд бесшумной походкой.

Они остановились у высоких двустворчатых дверей из чёрного дерева, украшенных тонкими металлическими накладками. Мария отступила в сторону, склонив голову. Ричард без колебаний толкнул дверь.

Свет из высоких окон заливал малую столовую. В центре стоял изящный стол из светлого мрамора, а за ним…

Алисья.

Их взгляды встретились — и снова, как по роковому закону, её лицо мгновенно залила алая волна. Она ахнула, совсем по-детски, и снова спряталась в ладонях. Ричард почувствовал, как жар поднимается и к его собственным щекам. Он заставил себя сделать шаг вперёд, переведя взгляд на стол. Полковника не было. Только два прибора: один перед креслом Алисьи, другой — напротив. Рядом с ней, с невозмутимым видом статуи, стояла Анна, и в её взгляде Ричард снова уловил ту самую, едва уловимую искорку одобрения.

Он молча подошёл к своему месту, с тихим скрипом отодвинул стул. Процессия слуг внесла блюда. Перед ним появилась идеальная глазунья с хрустящим беконом, лёгкий салат из молодой зелени, крошечное воздушное пирожное и чашка чая, от которой поднимался душистый пар. На тарелке Алисьи лежали лишь несколько одиноких листиков рукколы. Она машинально поднесла вилку ко рту, и их взгляды снова скрестились. На сей раз она не выдержала. С тихим, сдавленным звуком она отодвинула стул, вскочила и почти выбежала из комнаты. Лишь на мгновение в проёме двери мелькнуло её залитое краской, растерянное лицо, а потом дверь мягко захлопнулась. Анна, собрав её прибор, с лёгкой, почти материнской улыбкой последовала за хозяйкой.

Ричард остался в полной тишине, если не считать тиканье старинных часов на камине. Он медленно снял белые перчатки, положил их рядом, и лишь тогда позволил себе тихо, по-настоящему удивиться. Ни слова. Даже «доброе утро» не прозвучало. Мы прошли через перестрелку бок о бок, а теперь не можем вынести совместный завтрак?

Он принялся за еду. Еда была безупречной. Но вкус он почти не чувствовал.

Закончив, он встал и тем же безмолвным маршрутом вернулся в свою комнату. Мысли, вопреки всем попыткам их обуздать, кружились вокруг одного-единственного образа: девушки с серебряными волосами, которая то хмурилась, прицеливаясь из винтовки, то заливаясь краской, прятала лицо в ладонях.

У своей двери он остановил Марию.

— Не подскажете, где здесь библиотека? Мне нужно кое-что проверить.

— Конечно. Прошу за мной.

Они свернули в соседнее крыло и остановились перед ещё более монументальными дверями из того же чёрного дерева. Мария приложила магнитный ключ к почти невидимой панели, и створки бесшумно разошлись, открыв прохладную, пахнущую старым пергаментом и пылью тишину.

— Я подожду здесь, — сказала служанка.

Ричард переступил порог. Библиотека была царством. Двухъярусный зал, уходящий ввысь, гигантские шкафы из тёмного дуба, до потолка заставленные корешками книг. Лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь высокие витражные окна, рисовали на паркете разноцветные блики. Он медленно шёл между стеллажами, взгляд скользил по названиям: «Кризис власти XXXII века. Справочные материалы», «Восстания эпохи Первых Колоний», «Дорожный дневник Роберта Нэрта»… Мир, запечатлённый в строках, был таким же сложным и многослойным, как и тот, что кипел за стенами особняка.

В конце главного прохода, у большого дубового стола, стоял у открытого фолианта человек. Высокий, подтянутый, с седеющими висками и внимательным, изучающим взглядом солдата-интеллектуала. На нём был простой, но безупречно сидящий китель цвета хаки без знаков различия.

Ричард остановился в трёх шагах, расправил плечи — левое отозвалось тупой болью, — и произнёс твёрдым, ясным голосом:

— Доброе утро, полковник. Не утомились меня ждать?

Мужчина медленно закрыл книгу, поднял на него взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни отеческой снисходительности. Был лишь холодный, безоценочный интерес, как у инженера, рассматривающего новый, неизвестный механизм.

— Доброе утро, мистер Лармез, — его голос был низким и ровным, без эмоций. — Ни капельки. Я, как и моя дочь, терпелив. Проходите. Думаю у нас есть темы для обсуждения.

[05.12.3528 | 09:38 | Ричард Лармез]

[3.3] Глава 3 Часть 3

[05.12.3528 | Ричард Лармез]

Солнце, резавшее глаза, заливало своим тёплым светом шахматный столик у высокого окна. Каждая фигура отбрасывала чёрную, резкую тень. Тишину библиотеки нарушал только сухой стук дерева по дереву, да скупые реплики полковника. Казалось, он не играл, а изучал, давая мне полную свободу. Лишь изредка блокируя самые очевидные угрозы.

— Шах и мат, — произнёс я и в голосе прозвучала та самая, лёгкая, бархатная нотка бахвальства, которую я тут же возненавидел в себе.

— С вами не поспоришь, — равнодушно отозвался Обланс, откидываясь в кресле. — Любопытно. Поставить всё на одну атаку. Пожертвовать ферзём… стоит лишь разрушить одно звено, и вся эта красивая конструкция рассыплется в бесполезный хлам.

Я победил. Он говорит о рисках, но разве не в этом суть гения? Увидеть путь, где другие видят тупик. Его «лишний ход» — удел проигравших.

— Что толку говорить о том, чего нет? — парировал я, убирая фигуры.

— В том и отличие игр от реальности, мистер Лармез. В играх есть правила. В реальности — лишь цели.

Игры? Реальность — та же шахматная доска. Да, я пешка. Но пешка, дошедшая до края, может стать кем угодно. Даже тем, кто меняет правила.

Воздух, пропахший старой бумагой и воском на мгновение замер. Полковник смотрел на меня всё тем же взглядом учёного, разглядывающего редкий экспонат. Губы его дрогнули, намекая на улыбку, так и не добравшуюся до глаз.

Умен. Амбициозен. Несколько самодоволен, — думал Дэвид Обланс, медленно вращая в пальцах ладью. Интересно, куда приведёт его этот ум. Хотя нет… Куда приведёт его опьяняющая вера в собственный расчёт.

— Думаю, здесь нам больше нечего делать, — сказал он вдруг, вставая. — Пройдёмся.

Мы вышли через узкую дверь в боковом крыле, ведущую на зданий двор. На просторном плаце, залитом уже пригревшим солнцем забетонированную поверхность,, оттачивали приёмы его личные солдаты. Наследственные бойцы, право на которых дворяне сохранили со времён Войн с ИИ. При нашем появлении строй замер, и почти сотня голосов грянули в унисон:

— Здравия желаем, Ваше благородство!

— Вольно! — отрезал полковник, легким жестом у кивера, и снова повернулся ко мне. — Продолжим?

Мы подошли к меньшей, засыпанной золотистым песком площадке. Инструктор уже ждал, держа два тренировочных клинка.. Я сбросил сюртук, расстегнул воротник рубашки. Лёгкость углепластиковой гарды, искусственно утяжеленной, была обманчиво приятной.

Взял меч, подбросил его, поймал одной рукой, а другую убрал за спину. Стойка: правая нога вперёд, клинок направлен по диагонали от земли. Его матовое покрытие, словно покрытое глубокой тенью, контрастировало с золотистым песком.

Полковник принял стойку без единого, лишнего движения. Такую же простую, устойчивую, как скала. Ничего лишнего. Его клинок был просто продолжением линии тела, направленным прямо на меня.

Выстрел стартового пистолета.

Я рванулся вперёд. Атака была яростной, построенной на скорости и риске — быстрые размашистые удары, рассчитанные на то, чтобы подавить, опрокинуть, запутать. Полковник отступал, парируя с минимальной амплитудой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Я заходил с фланга, пытался найти брешь в его обороне — и вдруг, на пике своего замаха, ощутил грубый, сокрушительный удар в грудь.

Воздух словно выдавило из лёгких. Мир опрокинулся. Спина больно ударилась о песок и в следующее мгновение я почувствовал холодное прикосновение тупого лезвия у горла.

— Бой окончен. Победа за полковником Облансом! — прокричал инструктор.

Я лежал, уставившись в безмятежное небо, пытаясь понять, что произошло. Он просто… развернулся и ударил ногой. Пока я заносил меч для красивого, решающего удара.

— Это… разрешено? — выдохнул я, с трудом поднимаясь.

— На поле боя, мистер Лармез, разрешено всё, что ведёт к победе, — его голос звучал спокойно, почти сочувственно. Красота — удел зрителей.

Нога. Конечно. В реальном бою у меня был бы «Жнец» или мана-камень… Это нечестно. Да и ранение плеча, оно сковывает… Но внутри проскочила и тут же была задавленна мысль: А кто из нас лучше фехтовал? Я тут же вытолкнул её прочь, заменив уверенностью: Я. В следующий раз.

Мы продолжили разговор уже в его кабинете. Огромная комната дышала властью: дубовый стол, карты на стенах, книжные шкафы до потолка. Полковник устроился в кресле, я сел напротив.

— Впечатлены? — спросил он, складывая пальцы домиком. В окне позади него можно было видеть упорно тренирующихся солдат.

— Дисциплина… впечатляет, — ответил я, выбирая слова. — Идеальный инструмент.

— Инструмент требует руки, — парировал он. — Прямой, сильной и… Моя рука уже занята. — Он сделал паузу, давая мне понять. — Но мне требуется… клинок. Умный, острый, способный действовать самостоятельно, но в рамках задуманного удара.

Он предлагал не должность. Он предлагал возможность. Легальность. Реальную силу вместо подпольных игр.

— Условия? — спросил я и голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. — Координация. Каждый ваш шаг должен быть известен мне. Вы получаете ресурсы, информацию, прикрытие. Взамен — ваша инициатива прекращается там, где начинается мой план. Мы играем в одну игру, мистер Лармез. Просто у меня фигур больше.

Наконец-то. Площадка. Настоящая игра.

Я протянул руку.

— Договорились.

Обед в столовой был иным испытанием. Алисья сидела напротив, и она была другой. Той же, но иной — собранной, и неестественно взрослой, задающей каверзные вопросы. Она проверяла не мои чувства, а мой ум. Я отвечал, ловя её взгляд — в нём, сквозь ледяную, профессиональную оболочку я улавливал то же любопытство, тот же огонь, что и на балу. Мы вдвоем играли свои роли: она — бесстрастной наследницы, я — перспективного стратега. И оба делали это слишком старательно.

— Вы, кажется, обнаружили общий интерес к военной истории, — заметил полковник. В его голосе звучала лёгкая, отцовская усмешка, под которой скрывался внимательный контроль. — Это похвально. Хотя иногда кажется, будто вы разгадываете не карты сражений, а друг друга.

Алисья слегка покраснела, опустив глаза в тарелку. Я потянулся за бокалом вина, чтобы скрыть улыбку. Воздух сгустился, наполнившись невысказанным.

И в этот момент дверь в столовую распахнулась. В проёме стоял запыхавшийся дворецкий. Его обычно бесстрастное лицо было искажено лёгкой паникой.

— Ваше благородство… мисс… прибыл господин Альберт Алай. Он настаивает…

Фраза повисла в воздухе. Вилка в моей руке замерла на полпути ко рту. В висках столь сильно стучал пульс, что даже заложило уши. Ал. Здесь. Сейчас.

Я медленно опустил прибор, чувствуя, как только что собранная, безупречная маска «перспективного союзника» дала трещину. Из-под неё проступило что-то грубое, уличное — парень из трущоб, застигнутый врасплох там, где его быть не должно.

Краем глаза я уловил, как брови полковника медленно, почти незаметно поползли вверх. В его взгляде не было ни гнева, ни удивления — лишь холодный, живой интерес. Интерес к внезапно открывшейся слабости.

Алисья смотрела на меня, и в её бордовых глазах мелькнуло нечто быстрое — то ли тревога, то ли понимание, то ли разочарование.

Я откашлялся, отодвинул стул.

— Прошу прощения. Это мой друг. Он, должно быть…

Я не закончил. Мысль оборвалась, упёршись в нарастающий гул в ушах и один-единственный, ясный вопрос: Что он здесь делает?

[4.1] Глава 4 Часть 1

[05.12.3528 | Ричард Лармез]

Сердце колотилось в груди, вторило вискам — тупой, навязчивый ритм, от которого вздрагивало раненое плечо. Но еще больше я вздрагивал от мысли: Ал. Здесь. За этой дверью. Он стоял там, в прихожей, словно призрак из другой жизни, явившийся в самый неподходящий момент.

— С вашего позволения, — выпалил я, не дожидаясь кивка, и скользнул в коридор, будто убегая от собственных мыслей.

Он стоял посреди мраморного холла, потерянный и чужой, как диковинное насекомое, залетевшее в хрустальную витрину. Его пальто казалось грубым на фоне гобеленов, а выпрошенный где-то потертый цилиндр был жалкой пародией на здешний лоск. В его глазах, обычно ясных и насмешливых, металась настоящая тревога — та, что заставляет сердце сжиматься. Увидев меня, он замер, и в этой внезапной неподвижности было что-то печальное.

— Ричард! — его голос гулко отдался под высокими сводами, слишком громкий, слишком живой для этих палат. — Тише, — прошептал я, и в собственном голосе услышал не приказ, а мольбу. — Я думал, тебя… — он не договорил, схватив меня за плечи, и я вздрогнул, сдерживая стон. Он отпрянул, осознав. — Прости. Просто… черт, Рич, я рад, что ты цел.

Я видел, как его взгляд скользит по позолоте карнизов, по холодному блеску паркета, выискивая в этой роскоши западню. Он приехал спасать раненого друга из когтей дворян, а обнаружил его в самом сердце их логова — целым и странно… спокойным.

— Этот лоск нам не к лицу. Пора обратно?

— Я остаюсь, — сказал я твёрже, чем планировал, ловя его растерянный взгляд. — И тебе стоит. Здесь… у нас теперь есть люди. Люди, что последуют за нами — Люди? — Ал фыркнул, но в его смехе не было веселья, только горькое недоумение. — Здесь? В дворянском гнезде? Смотри! — он махнул рукой в сторону высокого окна, за которым, как заводные солдатики, маршировали люди в униформе Облансов. — Это не наши люди. Это его игрушки. Здесь… мы как мухи, которые попали в хрустальную банку.

Дверь в столовую отворилась беззвучно. В проёме возник полковник, его фигура заслонила свет из зала, отбросив длинную тень на мрамор. За его спиной, в полумраке коридора, угадывался смутный силуэт Алисьи.

— Ваш друг обладает крайне специфичным мнением о том, что в огромных комнатах следует кричать, мистер Лармез, — голос Дэвида был ровным и холодным, как поверхность зимнего пруда. — В светской гостиной это считается моветоном. Но, полагаю, для переулков — норма. Прошу к столу.

Его слова повисли в воздухе, острые и невесомые, как лезвия. Ал замер, и я увидел, как по его лицу пробежала тень — не обиды, а горького понимания. Здесь всё не так. Здесь не мы устанавливаем правила, а нам их диктуют.

Несколько часов спустя мы стучали в дубовую дверь кабинета. Полковник встретил нас и беглым жестом указал на диван. Роскошный плюшевый диван поглотил нас неприятной, удушающей мягкостью, лишая разговор какой бы то ни было твёрдой почвы.

— Алисья поделилась впечатлениями о ваших… неординарных талантах, — начал он, обводя нас взглядом стратега. — Самоучка, достигший такого мастерства без учителей. Это редкость.

— Благодарю, — кивнул я, чувствуя, как под этой похвалой, словно под тонким льдом, шевелится что-то иное, более опасное.

— Редкость, однако, не значит совершенство, — продолжил он, переплетая пальцы. Его голос приобрёл отчётливый, лекторский тон. — Сырая сила, мистер Лармез, — это как неогранённый алмаз. Ценный, но бесполезный, пока не ляжет в нужную оправу. Вы тратите ману, как пьяный матрос — последнее золото. Ваш запас мал, а методы расточительны. Проносить клинок? Стрелять пулями? Это эффектно, но не эффективно. Вы подобны художнику, который пишет шедевры кровью вместо краски — впечатляет, но смертельно для самого художника. Я же предлагаю вам доступ к методу. К дисциплине. К экономии силы. Чтобы один ваш джоуль делал работу десяти.

Его слова не были предложением. Ал ёрзал рядом, и я чувствовал исходящее от него напряжение, как тихое гудение натянутой струны.

— А взамен? — спросил я, хотя ответ уже знал, чувствовал его всем нутром. — Взамен я получаю гарантию, что ваша… «война», — он произнёс слово с лёгкой, почти неощутимой усмешкой, — будет вестись не вслепую, а по картам, где я уже обозначил противников. Вы получаете силу осуществить мечту. Я — отличную пешку, что будет двигать фигуры вместо короля.

Мы вышли на задний двор. Зимний воздух ударил в лицо, колючий и чистый.

Нас ждал человек у тренировочной площадки. Лет тридцати, каштановые волосы, зачесанные назад так естественно, будто они такими и выросли. На нём не было ничего лишнего — только карбоновый бронежилет, меч на поясе, и взгляд, внимательный и слегка задорный.

— Дэвид, опять привёл дикорастущие саженцы? — голос его звучал без насмешки, лишь с лёгкой профессиональной усталостью учителя, которому приходится повторять одни. Тот же урок.

— Выправь им корни, Рен, — бросил полковник через плечо, не оборачиваясь. Его шаги чётко отдавались по каменным плитам, будто отсчитывая такт.

Рен Мерот медленно повернулся к нам. Не сказав ни слова, как вдруг воздух вокруг него загустел, задрожал, будто от жары. И вдруг мы увидели тонкие золотистые нити, что оторвавшись от его рук, сплелись в клинки. Они были не из металла, а из сгущённого света, переливались бледным золотом в косых лучах солнца, не дрожа, не колеблясь — просто были, будто это были настоящие мечи.

Меня пробрала дрожь. Это могло поменять все. Словно каждый клинок - профессиональный солдат, не боявшийся смерти и крови. И этого «солдата» нельзя было убить.

Закусив до крови губу, я рванул вперед, надеясь на возможную медлительность этих клинков. Но я не увидел удара. Я осознал его — мгновенное, абсолютное давление в пяти точках тела одновременно. По голове, по суставам, по солнечному сплетению. Адская боль пронзила моё тело. Я рухнул на песок, оглушённый, и пораженный мастерством нашего тренера. Рядом хрипел, давясь пылью, Ал.

Рен подошел к нам и с легкой улыбкой посмотрел на меня

— Ну? — спросил он, слегка горделиво

— Концентрированная мана, — выдавил я, с трудом отрывая лицо от земли.

— И ей можно придать любую форму — сказал Рен, широко улыбнувшись. На его ладони золотой шар маны растёкся, принял форму копья, затем рассыпался снопом искр. — Без контроля это просто красивая вспышка, фейерверк для блефа. Вы хотите фехтовать пятью клинками? Научитесь чувствовать один. Не как инструмент, а как продолжение вашего тела.

До заката мы падали, поднимались, снова падали. Рубили воздух до онемения в руках. Пытались чувствовать каждое смещение центра тяжести, каждый грамм веса клинка. Моё плечо горело адским огнём, но я забыл про неё, мной двигала лишь одна мысль: «Я настолько легко проиграл одному человеку, так как я буду воевать с целым государством?».

Когда солнце, багровое и усталое, окрасило золотой песок в багровые оттенки, я выступил вперёд. Клинок в моей руке казался вдруг невероятно тяжёлым.

— Я, Ричард Лармез. Вызываю вас на бой. Только на мечах.

Рен Мерот улыбнулся, и в его глазах вновь заблестел огонь. Его старомодный стальной меч, поймал канатный луч солнца.

— Я, Рен Мерот, Принимаю ваш вызов.

Мы встали по разные стороны площадки. Багровый песок, увесистый меч в руке и улыбка тренера подталкивали выложиться на полную. Ал, неуверенно посмотрел на нас по очереди, и увидев ответные кивки, он нажал на курок. Раздался выстрел сигнального пистолета. Песок взметнулся под нашими ногами, и через пару секунд мы оказались на расстоянии удара. Я замахнулся, и…

[05.12.3528 | Ричард Лармез]

[4.2] Глава 4 Часть 2

Раздался выстрел сигнального пистолета. Песок взметнулся под ногами, и через два шага мы сошлись на расстоянии удара. Я занёс клинок — и вдруг зажглись фонари. Вернее, зажёгся один-единственный, ослепительно белый, висящий прямо над нами. Его стальной клинок ослепил меня бликами своего отполированного лезвия, тогда как мой матово-чёрный, на освещенном печке сразу бросался в глаза, подобно пятну тьмы, лишь изредка отсвечивая тусклым синим на песке.

Первый удар — и наши лезвия столкнулись с сухим, звенящим лязгом. Мы оба атаковали и оба же парировали, сила против силы. Песок закрутился вихрем под резкими сменами позиции. Я не выдержал его напора, отступил, закусил губу и рванул вперёд снова.

Рен принял удар, мягко развернул запястье, и его клинок пошёл по диагонали, сменив атаку на глубокую, незыблемую защиту. Мой следующий удар он отбил легко, почти небрежно, а второй — парировал так, что моё оружие повело вниз, к земле. Его лезвие тут же просвистело к моей шее. Инстинктивно я выбросил ногу вперёд, в грудь — он заблокировал и удар, и попытку, но его движение замедлилось, и я успел отпрыгнуть.

И тут, сквозь шум крови в ушах и назойливый внутренний голос, твердящий о поражении, пришла мысль. Простая. Ясная.

— Ал, к чёрту свет! — крикнул я, не отрывая взгляда от Рена.

Ал где-то за спиной что-то щёлкнул. Ослепительный фонарь погас, и нас поглотила синеватая мгла лунной ночи. Всё перевернулось. Зеркальный клинок Рена теперь блестел тусклым серебром, отсвечивая луну. Мой матовый стал невидимкой, призраком, растворённым в темноте.

Рен замер на секунду, затем его силуэт стал двигаться осторожнее, сдержаннее. Да любой будет осторожен, когда не видит лезвия, которое может разрезать горло. Но его опыт никуда не делся. Он читал мои намерения по движениям корпуса, по шороху песка, предугадывая атаку за атакой. Я наращивал давление, чувствуя, как впервые за этот бой инициатива оказалось на моей стороне. И наконец пошёл в решающий выпад, всей силой.

Холодное, острое прикосновение к шее остановило меня.

— Ты проиграл, — произнёс Рен, и в его голосе впервые слышалась лёгкая, едва уловимая отдышка.

Я понял. Понял в ту же секунду. Я — чуть ниже ста восьмидесяти. Он — под два метра. Его рука длиннее. Он дотянулся туда, куда я не смог. Глупо. Обидно и просто.

Я закусил губу уже в который раз, пока Рен щёлкал выключателем, возвращая жёсткий электрический свет.

— Это была хорошая идея, — сказал он, и в его обычно пустых глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. — Именно так и надо использовать поле. Не сила, а ум. Молодец.

Внутри меня вспыхнуло что-то горькое и едкое. Я проиграл. Снова. Но меня… признали. Не как диковинку, не как «талантливого проходимца», а как мыслящего противника. Горький комок в горле смешался с внезапным, пьянящим теплом. Это было смешно. Нелепо.

Ал уже бежал через площадку с бутылкой воды и полотенцем.

— Рич, ты жив?

— Пока да. Был бы мёртв, если бы он использовал магию.

— Кстати, о магии… — Ал вытер лицо и показал подбородком в сторону Рена. — Как работают эти летающие клинки?

Мы с тренером переглянулись. Рен пожал плечами.

— Ты умеешь создавать щит?

— Ну… да.

— Меч — это просто щит, вытянутый в линию. Вся разница — в контроле. Создать форму легко. Заставить её двигаться по воле, фехтовать, чувствовать сопротивление — это уже высшая математика маны.

— Но разве нельзя задать манне циркуляцию, как в кинетическом барьере? — не унимался он.

— Попробуй. При каждом взмахе нужно перестраивать всю внутреннюю структуру потока. Одно неверное движение — и твой «меч» рассыплется на сотни бесполезных струй. Сила — ничто без управления, железобетонно ответил Рен.

Логично. Скучно, но неоспоримо.

Солнце уже зашло, окрасив облака в цвет тёмной сирени. Мы с Алом, промокшие и уставшие, разошлись по комнатам — ему выделили помещение прямо напротив моей. Я принял душ, а служанка, как по волшебству, принесла чистый костюм — тёмно-синий, строгий, без намёка на индивидуальность. Одевшись, я вышел в коридор и застал Ала у высокого подоконника. На нём был бежевый пиджак и брюки того же оттенка, белая рубашка. Его светло-каштановые волосы, слегка вьющиеся на концах, отливали золотом в свете люстр. Из внутреннего кармана пиджака наивно торчали конспекты по матанализу — те самые, которые я ему когда-то помог спасти. Он выглядел как неопытный актёр, с усердием играющий роль аристократа.

— Пора, — сказал я, и эхо разнесло это слово по пустому коридору.

Ал молча кивнул.

Дверь в главную столовую была распахнута. Внутри горел камин, а стол был накрыт на восемь персон. У дивана, справа от камина, две дамы в шелках на пару с Алисьей тихо беседовали над чайным столиком. Встретившись с ней взглядом я посмотрел на Дэвида. Полковник оживлённо обсуждал что-то с полноватым мужчиной средних лет. У того были когда-то светлые, а теперь сильно тронутые сединой волосы, лицо, сохранившее следы былой красоты, миндалевидные изумрудные глаза и лёгкая, располагающая полуулыбка. Рядом, развалясь в кресле и лениво вращая бокал с вином, сидел молодой человек лет двадцати пяти. Его самодовольная улыбка, томный взгляд карих глаз и вся напыщенная расслабленность с первого взгляда вызвали во мне острое, почти физическое желание стукнуть его по этому высокомерному лицу. Но обстоятельства были не те.

Наше появление на мгновение остановило беседы. Полковник обернулся, дамы умолкли, а самодовольная улыбка молодого аристократа расползлась ещё шире.

— Вы быстро, — заметил Дэвид. — Позвольте представить: слева — Ричард Лармез, справа — Альберт Алай. Мои почётные гости. — Он сделал едва уловимое ударение на последних словах и бросил быстрый, предупредительный взгляд на молодого человека. Его отец также сурово покосился на сына.

Тот, казалось, не заметил ни взглядов, ни тона.

— Что ж… — начал он, но полковник мягко и неотвратимо перебил: — Ричард, Альберт, это Пьер Иморат, его супруга София, их дочь Елизавета и сын Алексей.

Пьер кивнул с достоинством, дамы последовали его примеру. Алексей же лишь усмехнулся, не меняя позы.

Семья бросила на него укоризненные взгляды.

— Что вас так развеселило? — спокойно спросил Дэвид. — Поделитесь, посмеёмся вместе.

— Да так… — Алексей лениво жестикулировал бокалом в нашу сторону. — Рядом с нами, носителями голубой крови, стоят жалкие простолюдины. Забавный контраст. — Его взгляд упал на меня, и голос стал сладким, ядовитым. — Ну же, на колени, собачка. Исполни приличествующее твоему статусу.

В зале повисла гробовая тишина. На скулах Ала выступили красные пятна, кулаки сжались. Я медленно, без суеты, прошёл к своему месту, жестом пригласил Ала сесть и, обращаясь к дворецкому, попросил белого вина. Затем, чётко и достаточно громко, чтобы слышали все, произнёс:

— Странно. Обычно только собаки, желая выслужиться, начинают гавкать на чужих гостей.

Я поднял бокал: — Выпьем, чтобы среди нас подобных персонажей больше не оказывалось.

Дамы после секундного замешательства подняли бокалы. Чокнулись все, кроме меня и Алексея. Точнее я намеренно отдернул бокал от общей кучи, когда он снисходительно потянулся ко мне. Я отпил половину и поставил бокал. Передо мной стояли лишь лёгкий салат и нарезка из сырой рыбы — видимо, ужин прошёл ранее и нам достались лишь закуски. Алкоголь на пустой желудок ударил резко и горячо.

Я, мирно попивая третий бокал, почти не вмешивался в разговор полковника и Пьера о новом модном философе. Алисья оживлённо беседовала с Софией и Елизаветой, как со старыми подругами. Вечер тек мирно, пока Алексей не положил нож и вилку с театральным звоном.

— Не угодно ли сыграть в покер? — спросил он, и насмешливо добавил: — Фишки, разумеется, бесплатные.

Мы образовали полукруг у карточного стола. Дамы остались у камина, Ал, сославшись на усталость, удалился. Дворецкий встал в роль крупье. По десять тысяч на каждого. Первые двести ушли в банк. Металлическая колода с мягким щелчком открылась, и крупье начал тасовать карты с изящным, гипнотизирующим движением рук.

На первом круге сошёл Пьер, после поднятия ставки до тысячи — полковник. Мы с Алексей остались один на один. У меня на руках — две десятки. На столе — десятка червей, шестёрка кресте, восьмёрка пик и четвёрка пик. Ставка росла: три, пять, семь тысяч… Пятая карта. Рука крупье сбросила одну под колоду, следующую положила и перевернула с филигранной точностью.

— Десятка пик, — объявил он.

Алексей фыркнул.

— Собаку можно научить двигать фишки. Даже держать карты. Но играть… Игра — это искусство. Высшее искусство.

— Тогда продемонстрируйте его, — сказал я ровно. — Или, упоминая пса, вы говорили о себе?

— Слишком буквально. Поднимаю до пяти с половиной.

— Семь.

— А чего мелочиться? Ва-банк.

— Поддерживаю.

Крупье посмотрел на нас. — Вскрывайтесь.

— Флэш! — Алексей с триумфом швырнул на стол карты: валет и пятёрку пике. На столе уже были десятка, восьмёрка и четвёрка. — Благодарю за фишки.

Я молча перевернул свои две карты.

— Каре, — без эмоций констатировал крупье и подвинул ко мне внушительную гору фишек.

Лицо Алексея стало совершенно бесцветным.

Игра закончилась около полуночи. Алисья присоединилась к нам на последний час и даже успела отыграть у меня одну солидную ставку. Я поднялся с восемнадцатью тысячами, она — с пятнадцатью.

Мы были изрядно нетрезвы. Алисья, в простом алом платье, набросила на плечи серое пальто и, кутаясь в мой шарф, вышла со мной на балкон. Её щёки горели — то ли от вина, то ли от колючего ночного ветра. Мы простояли так несколько минут в тишине, дыша морозным воздухом, прежде чем холод не загнал нас обратно в тёплые коридоры.

Хотел бы я быть этим шарфом, — мелькнула глупая, пьяная мысль. Я тут же отогнал её.

Опираясь на меня, Алисья полусонным голосом указывала дорогу. Оказалось, наши комнаты почти рядом — всего пара поворотов. Я удивился, увидев её апартаменты: белые стены, лёгкая мебель цвета слоновой кости, изящный туалетный столик. На рабочем столе аккуратной стопкой лежали конспекты по теоретическому анализу. Сбросив каблуки, она почти упала на кровать. Её глаза, полуприкрытые, сонные, словили мой взгляд. Рука её потянулась и слабо обвила мою запястье, словно не желая отпускать. Лицо залила яркая краска. Она смотрела на меня сквозь дымку усталости и вина, прикрыв нижнюю часть лица краем подушки.

Я не выдержал этой беззащитности, этой немой просьбы не уходить. Присел в мягкое кресло у камина, ещё тлевшего слабым жаром.

Буквально через мгновение тяжёлая, тёплая тьма накрыла меня с головой. А сквозь неё уже пробивался холодный, резкий свет нового дня.

[06.11.3528]