Портал

Глава 1

Археон устало потёр виски. Работа шла нудно, долго — зато, конечно, в его темпе. Хорошо, что лаборатория всё-таки была дома, а не в Университете — его дотошности никто бы не выдержал. Никто бы не позволил ему и торчать в лаборатории с утра до ночи и ещё до восхода солнца. И, наверное, никто бы и не стал столь упорно трудиться над одним и тем же устройством столько лет — Университету нужны были серьёзные открытия, но быстрые. Отец Археона, недавно почивший, эту точку зрения своих коллег не одобрял — не одобрял и его сын.

Оба они верили, что однажды всё же смогут открыть Портал. То и дело появлялись какие-то исследования — он существовал. Действительно существовал. Университет цеплялся за эти новые исследования — но, когда слышал, сколько времени и золота нужно учёным для развития этой темы, исследователей дружно задвигали обратно в их пыльный ящик.

У Археона этой проблемы не было. Почивший отец оставил ему достаточно средств, чтобы он мог тихо-мирно жить в своё удовольствие и заниматься исследованиями. Отец вообще грезил наяву о своём Портале. Матушка, наполовину фея, была его музой — когда-то он обещал ей, что разыщет всех пропавших фей. Те исчезли несколько столетий назад, остались лишь полукровки. Какая-то сила заставила всех фей пропасть, и отец был уверен: Портал поможет раскрыть эту тайну. Что вытолкнуло их в этом мире? Что притянуло в другом? Ведь они наверняка где-то были, не могли же просто погибнуть все разом, не могли уйти, оставив своих детей в колыбелях?

Теперь Археон продолжал дело своего отца. Он совершенно не унаследовал черт фей — мать печалилась из-за этого, ещё больше её опечалило то, что муж так и не успел подарить ей дочку — последнюю надежду. Черты появлялись лишь у девочек, и пусть Археона матушка безусловно любила, всё же её сердце, тянущееся вновь увидеть кого-то похожего на неё, было давным-давно болезненно надтреснуто.

Эту несправедливость Археон собирался исправить — и, пока Портал был в разработке, он стал всё чаще приглашать Аарона — преподавателя из Университета. Тот невероятно смущался в присутствии его матушки. Да и она сама будто молодела при нём — что ж, отца уже не вернёшь. А матушке ещё нет и трёх сотен лет — совсем молода, даром что наследница фей. Они и к пятистам годам ещё отлично выглядят.

Вот и колокольчик у двери. Как быстро пролетела ночь! Археон должен был проконтролировать, как будет идти встреча — в конце концов, это он приглашал Аарона для консультаций и чаепитий. Хотя, конечно, матушка проводила с ним всё больше времени, а Археон всё раньше убегал обратно в лабораторию, невежливо было бы просто не явиться на встречу.

Так что маг оставил в покое огромный железный шар, поднялся, пригладил деревянной щёткой волосы и поспешил покинуть лабораторию.

Разумеется, если бы он услышал, как один из лепестков этого шара пошевелился, то никуда бы не ушёл. Но момент был упущен — Археон был уже далеко, уже вежливо кланялся высокому и нескладному Аарону, когда шар ожил. Опустился один лепесток, другой. Вслед за ними, гораздо скорее, и все остальные. Не расслышать то, как они стукнулись о пол, было уже гораздо сложнее — но Археон справился, провожая своего гостя в светлую трапезную. Где-то там вышла матушка, послышался смущённый голос Аарона, делающего хозяйке комплимент. Археон ускользнул ещё дальше, чтобы принести что-то перекусить, а тем временем...

Тем временем в его лаборатории оживала мечта. Сначала ничего не происходило; лишь шар распался на лепестки. Но вот они чуть приподнялись, между их кончиками заметалось что-то невидимое. Невидимое тихо загудело, конструкция будто напряглась.

Мир где-то в центре над лепестками треснул. Трещина начала извиваться червяком, разрослась. Энергия приобрела бледно-жёлтый оттенок. Трещина расползлась в стороны, стала похожа на проход. Из него донеслось жужжание, которое матушке Археона каждую ночь являлось во снах — было время, по этому стрекоту она могла даже различать, кто к ней направляется.

Из трещины протянулась тонкая рука. Ощупала пустоту, вздрогнула, удивлённо замерла. Вслед за рукой последовала нога, а потом и любопытная аккуратная голова.

— Не может быть! — ахнула голова. Подалась вперёд, и вот — посреди лаборатории Археона стояла — вернее, парила в воздухе, создавая тот самый неповторимый стрекот стрекозиными тонкими крылышками, — самая настоящая фея.

Эту фею звали Ясмина. Она была из тех, кто никогда не видел другого мира, первого, о котором ходили легенды. Старшие рассказывали истории о прежней жизни, кто-то приукрашивал их, переиначивал — спустя века оставались лишь сказки, в которые нельзя было полностью верить. Доподлинно было известно лишь то, что однажды все чистокровные феи перенеслись в неизвестное им место — и как они ни бились, и куда бы ни подавались, никак не могли вернуться домой. Исследовали свой мир, нашли границы, смирились — вернуться было невозможно. Феи, беременные от волшебников, родили детей; так и в их мире стали появляться полукровки. Потом те вновь рожали, вновь — так продолжалось до сего момента. Кто-то даже утратил крылья и все признаки феи — хоть их до сих пор было большинство, мир становился всё больше похож на тот, откуда что-то однажды изгнало целый народ. Поговаривали, что вина за это лежала на неком Университете — но никто не знал точно, что же всё-таки случилось.

И вот, похоже... у Ясмины, которая столько лет боролась за то, чтобы дело её бабушки было продолжено, получилось открыть Портал в тот, прежний мир.

Фея огляделась. Она находилась в лаборатории, это было ясно — вокруг были приборы, склянки. На полу стоял шар — очень похожий на тот, над которым Ясмина безуспешно билась днями и ночами. Но не тот, явно не тот — неужели, в этом мире кто-то тоже пытался создать Портал?

Ясмина наткнулась взглядом на письменный стол. Старательно обогнув Портал, чтобы случайно не угодить в него, она приблизилась к столу, склонилась над ним. Отодвинула странный рисунок — будто замершего живого человека, остроухого мага с уверенным взглядом. Не то чтобы он не зацепил её взгляда — но записи... Записи были на каком-то странном языке, будто бы смутно знакомом — вот понятное слово, вот тут тоже что-то... «протекает»? «Протекает безуспешно»? Судя по строгим чертежам, речь шла о шаре, но... Нет, ничего не понять; надо переписать в свой блокнот.

Фея уже положила его на стол, когда вдруг заметила что-то краем глаза. Подняла голову — и тихо ахнула, когда поняла, что стояла не у большой картины, а у огромного окна в пол. И за ним всё жило и двигалось — всё было таким чужим, незнакомым. Слишком маленьким. Эти птицы, что пролетали за окном, они ведь были... точно, они были не больше пчелы из её мира; так какими же были тогда пчёлы? Наедались ли ими птицы? Как они умудрялись опылять цветы?

О! Вот и цветы вдалеке. Ясмина прижалась лбом к стеклу, чтобы лучше видеть — нет, клумба была совсем близко. Но цветы в ней были такими крошечными — из их стеблей никто не сможет собрать и детскую кроватку, не то, что... А вон то далёкое-далёкое здание, похожее на...

Фея рывком обернулась, отрывая взгляд от чудес за окном, когда услышала громкий треск — будто догорала огромная свеча. Портал грозно мигнул, угрожая закрыться, он явно был нестабилен. Ясмина немедленно забыла обо всех чудесах — остаться в этом странном чужом мире ей вовсе не улыбалось. Кто знает, какие здесь живут существа? Вдруг маги уже и не помнят, что когда-то существовали феи? Хотя она была учёным — не могла отрицать теорию Полукровок, которая гласила, что если в новой вселенной беременные чистокровные феи родили своих детей от магов из прежнего мира, то и рождённые феи-полукровки, которых безутешным матерям так и не удалось найти, наверняка остались здесь. Генетика — вещь упрямая, и, если двое полукровок заводили ребёнка, здесь вполне могли рождаться феи.

Но тем не менее — оставаться здесь у Ясмины не было никакого желания. Она ещё должна была рассказать о своём открытии бабушке!

Впрочем, равно у неё не было и желания терять добычу. Так что фея, не глядя, схватила бумаги — странные, грубые, точно древний папирус, — и бросилась в сторону портала. Хоть бы успеть!..

Яркая вспышка бледно-жёлтого света заставила вошедшего Археона на мгновение зажмуриться. Он уже приготовился создать защитный круг — но свет погас. Маг огляделся. Что-то в лаборатории было не так. Кроме, очевидно, того, что его главный труд, его шар-Портал, был полностью открыт, как разорённое птичье гнездо, и в нём медленно утихала волнующаяся энергия.

Археон медленно приблизился к Порталу. Сколько бы он ни бился, тот, даже открывшись, не светился так никогда. И энергия, что клубилась в нём сейчас, никогда лепестками не удерживалась. Что произошло? Что он упустил, копаясь ложкой в матушкином нежном фруктовом торте?

Он снова огляделся. Что-то ещё было здесь иначе. Что-то такое совсем неощутимое, будто бы невидимое. Археон опустил веки, глубоко вдохнул. Лёгкие его наполнило что-то искрящееся, невесомое, кисловато-сладкое — воздух будто бы смешливыми пузырьками лопался, рождая маленькие звёзды где-то в груди. Это чувство было таким знакомым, но запах казался не таким, какой он знал раньше: ярче, чётче, сильнее, и с другими нотками. Эта сладость на языке, будто... Будто бы аромат самой магии — того, что он мог творить, но никогда не мог унюхать. Так пахли мамины крылья, и...

Маг вздрогнул, когда в живот ему уткнулся твёрдый край стола. Он открыл глаза — понял, что, следуя за запахом, прошёл по всей лаборатории. Над столом медленно что-то кружило в воздухе — лёгкое, как осенние золотые зёрнышки с деревьев. Археон проследил взглядом за одним из них — поймал пальцем, собирался разглядеть, сунуть под микроскоп, но... Тут заметил — на столе не было его записей. Доброй трети, если не половины — зато на самом краю, рискуя свалиться, лежал незнакомый блокнот.

Археон машинально взял его в руки. Запоздало остерёгся, зажигая на запястьях синеватые защитные браслеты — мало ли, какое колдовство могло быть на этой книжке. Обложка была странной — тёплой на ощупь, то ли из кожи, то ли из необычной коры неизвестного дерева. Маг открыл блокнот — широко распахнул глаза, когда со страничек его — чудесных, тонких, такой бумаги он никогда не видел, — сорвалось что-то лёгкое, будто оранжевая ароматная пылинка. Эта пылинка попала ему в рот — стало сладко. Неужели, это...

Археон быстро пролистал блокнот. Волшебные аккуратные рисунки едва заметно колыхались, полные жизни: огромные пчёлы махали своими крыльями, гигантские стебли в разрезе были запечатлены со всех сторон... Самое главное, от чего у мага загорелись глаза — он увидел на одном из рисунков такой же шар, как у него. Странички были испещрены чьим-то мелким, очень аккуратным почерком. Подробные рисунки, воздушно-лёгкая акварель — или что это за незнакомые краски? — сладкие пылинки, срывающиеся с полупрозрачных на ощупь листочков...

На самой первой странице, которую он пропустил — рисунок феи. Подробный, строение крыла, лицо — внимательные глаза смотрят прямо на Археона, нарисованная девушка молчит, без слов задавая ему вопрос — что же он тут забыл? Вот строение тонкой руки, вот даже прядка волос — приклеена на что-то сладкое, ароматное. Он потрогал прядь пальцем — шёлковая.

Маг вчитался в подпись под изображением феи. Я...рина? Ясмина. Мать когда-то пыталась научить его языку фей, и он мог говорить — но читать было сложно. Да и всё ли он мог понять, способный лишь поддержать светскую беседу с мамиными подружками-полукровками? Здесь же явно речь шла об исследованиях, здесь были хитроумные чертежи, и... Вдруг, тут была инструкция, как вновь запустить Портал?

Археон решительно поднялся с пола, прижав блокнот к груди. Что-то в нём колотилось очень быстро и сладко-сладко. А в животе замирало холодом — маг полагал, что это был восторг от приближения раскрытия великой тайны, которая принесла его миру столько несчастья. Всего-то: суметь вновь запустить Портал, и ему удастся найти тот, другой мир, и ему удастся найти всех фей, и даже вот эту чудесную Ясмину, он...

И пусть очаровательный Аарон со своими робкими комплиментами подождёт. У них с матушкой есть дело поважнее.

***

Не менее важное дело было и у Ясмины, вывалившейся из портала не столь грациозно, как она вошла в него. Фея была очень собой недовольна — в спешке потеряла свой драгоценный блокнот, где были все самые важные заметки. Может, не все её исследования заслуживали отдельного внимания, но... Шар! Шар-Портал! Ведь все сведения и о нём пропали; что же ей было делать? Как запустить его вновь? Как встретиться с этим остроухим серьёзным магом с неживой картинки, которая случайно попала к ней в руки вместе с его непонятными записями?

— Мина? — раздался знакомый голос. Фея подняла глаза. На пороге её округлой светлой комнаты стояла бабушка — ей уже давно не хватало сил продолжать исследования. О любимой внучке же она очень заботилась, видимо, втайне лелея надежду, что однажды «её умница Мина» принесёт ей благую весть: ей всё же суждено попытаться найти свою первую любовь — мага, оставшегося в прежнем мире. — Мина, ты трудишься, как пчёлка. Круглый год. Передохни, милая, — Игния боком толкнула дверь, вошла в комнату с небольшим подносом из выточенного стебля. — Покушай. Ты...

— Бабушка, — усталость как рукой сняло. Ясмина подскочила. Вот он — ответ на все её вопросы. Уж бабуля, которая так мечтала выйти замуж за мага в прежнем мире, уж она обязана знать этот чудной язык! — Бабушка!.. — фея протянула ей грубоватые жёлтые бумаги. Прищурилась, поймала облачком пыльцы поднос, который Игния не удержала.

— Откуда у тебя это?.. — шёпотом спросила старая фея. Ясмина торжествующе улыбнулась. Игния перевела взгляд с бумаг, которые наверняка узнала — не сами чужие буквы, и не молодого мага с картинки, а эту шершавость, — на Портал, над которым трудилась всю свою жизнь. Неужели, её внучка...

— Да, бабушка. Он работает. Работает, я прошла в прежний мир. Надо только снова его включить!..

Игния осторожно взяла в руки бумаги, будто боялась, что сейчас они рассыплются в прах. Знакомые слова наполнили тёплую жёлтую шероховатость. Старая фея сморгнула слёзы. Её внучка — её луч света, её нежный жасмин, её жемчужина — смогла закончить то, что не получалось у неё столько веков подряд.

Почти смогла. Нужно только ей немного помочь. Стряхнуть пыль с памяти, которая так давно причиняла лишь одну боль — почему, почему она не забеременела от любимого, как другие феи, почему пришла в этот мир одна, без крупицы её любимого мага...

Игния опустилась на тёплый коврик из пера павлина. Ясмина — уже не малышка, — как в детстве, пристроилась рядом с ней. Их ждало много работы.

***

И эта работа того стоила. Стоила и бессонной ночи, и целого дня. Молодость к Игнии не вернулась — она уснула на следующем рассвете, как ни сопротивлялась подступающему сну. Ясмина отправила её спать — сама же пообещала работать, пока не добьётся результата. Игния сопротивлялась; хотела, чтобы и внучка отдохнула, чтобы и она набралась сил, а потом они бы продолжили вместе; но Ясмина была упрямой девочкой.

Упорной — и слишком часто украдкой поглядывающей на фотографию мага, которую прихватила совершенно случайно.

Ей, впрочем, не пришлось долго довольствоваться одной лишь фотографией. Ведь работа действительно того стоила: вот, пусть и много бессонных часов спустя, перед ней вновь разжигается бледный костёр светлых искр. Вновь комкается и трескается мир. И предстаёт маг: живее, чем на своей странной мёртвой картинке. Способный восхищённо замирать, но жить и в этом моменте: скользить взглядом по ней, по её крыльям и волосам, по её комнате — смотреть в её окно, за которым всё было гораздо больше, чем в его мире.

Они оба заметили в руках друг у друга записи. Знакомство было неловким; каждый понимал, что узнал другого. Но не знал, насколько понятными оказались его записи — но ведь что-то их свело? У них получилось создать Портал. Вместе. Пусть они и не знали о том, что есть ещё хоть кто-то, кто пытается это сделать.

— Здравствуй. Я Археон, — милый акцент, протянутый драгоценный блокнот. — Ясмина? — в голосе, напоминающем о цветочном мёде, прозвучала надежда. Фея забрала блокнот. Руки их соприкоснулись. Его — такие же чуть шершавые, почти как жёлтая бумага, и её — такие же полупрозрачные, как листки дневника.

Минута промедления дорого им стоила — вновь раздался треск. Археон вздрогнул, обернулся — но у него не было крыльев, чтобы домчаться до выхода. Свет погас, как и раньше. Маг чуть нахмурился — фея коснулась его ладони, он посмотрел на неё, и складка у переносицы разгладилась.

— Хочешь нектара? — спросила Ясмина. Археон смотрел на неё несколько секунд, не зная, что ответить, а потом вдруг понял, что хочет. Хочет нектара. Хочет найти бабушку. Хочет увидеть весь этот мир, даже если ему придётся карабкаться на гигантские лопухи часами.

Он хотел нектара. И ещё очень хотел продолжать вдыхать аромат волос и крыльев этой кисло-сладкой феи.

Он хотел нектара, потому что больше ему нечего было хотеть: ведь воля отца была исполнена, а матушка увлеклась Аароном.

Который, может быть, однажды сумеет вновь открыть этот Портал, чтобы два мира, наконец, смогли объединиться.

А Археона ждал нектар.