Порочный круг

Глава 1

Пелена плотного, бледного тумана еще не успела осесть в Феранском лесу, как его тишина погрязла в столь редких для этого места звуках — поскрипывание старой кареты, чавканье норовящих увязнуть в грязи лошадиных копыт, а вместе с тем усталом ржании измученных дорогой животных. Вчерашний ливень превратил и без того заброшенную дорогу в месиво камней и грязи. И даже породистым жеребцам с трудом давалось держать какой-либо темп кроме «прогулочного». Но если одним «повезло» тащить на себе стражников в полном латном облачении, то другим досталось счастье вытягивать вечно вязнущую карету...

Потому возничий, разменявший четвертый десяток и заслуживший легкую седину в бороде, даже не пытался лупить их кнутом и только размахивал им в пол силы для виду да прикрикивал крепким словечком. Не от злобы или желания причинить вред лошадкам, а из потребности показать свой нелегкий труд перед нанявшей его госпожой. Ибо девушка, сидевшая в карете вместе со своей ближайшей прислугой, принадлежала к славному роду Де Феран, властвующему на здешней земле.

И, будучи единственной дочкой графа Де Феран, она могла себе многое позволить. Непозволительно многое. Любые капризы и желания исполнялись по первому слову вне зависимости от их безумия или невозможности. Подобное положение сильно разбаловало юную натуру. Настолько, что сейчас я совершенно не завидовал бедняге возничему.

Ведь если мне достаточно лишь немного ослабить поводья, чтобы «Черногрив» получил столь желанную передышку, а я — вышел из зоны видимости своенравной леди, то бородатому мужику приходилось с очень виноватым видом выслушивать ее жалобы по поводу и без. Поруганию подлежало все, начиная с чрезмерно густого тумана и заканчивая слишком грязной грязью. И не приведи господь показаться недостаточно обеспокоенным ее прихотями! Ибо любую мелочь девушка воспринимала не иначе как оскорбление чести ее славного рода.

А в вопросах чести ее отец — граф Де Феран слыл человеком целеустремленным и до невозможного самоотверженным. Собственной кровью он очистил их род от былого позора и вновь возвратил признание короля. Больше никто не смел топтать их честь вне зависимости от статуса и происхождения.

И пусть видеть решимость графа мне довелось лишь однажды, картины тех дней до сих пор заставляют покрываться спину холодным потом. Собственными руками он казнил человека за человеком. Женщины, старики, дети — ему не было разницы. Каждый, не желавший содействовать в поисках колдуна, был вынужден смотреть, как погибает его родня. И только когда человек отплатит кровью за кровь, ему позволяли умереть.

И никакие мольбы не могли поколебать решимость графа, покуда щит, воткнутый у основания эшафота, полностью не залила порочная кровь недостойных. Но даже сквозь успевшую загустеть и потемнеть на воздухе багровую жижу отчетливо виднелся выгравированный девиз рода Де Феран — «Честь превыше всего».

— Командир, — Ленни, замыкающий заднюю тройку всадников, пришпорил коня и поравнялся со мной, — спросить хотел, да на стоянке времени не находилось...

Сзади послышались неуверенные смешки, да и сам Ленни не смог сдержать ухмылки. Все из-за паршивой каши подсунутой мне на постоялом дворе. С дороги не обратил внимания на ее странный, отдающий кислятиной привкус. Жрать хотелось едва ли не сильнее, чем спать. Потому, залпом опрокинув в себя содержимое тарелки, я повалился на первой подвернувшейся койке, оставив Ленни разгребать формальности — потакать странным прихотям госпожи, следить за устройством лошадей на конюшне, позаботится о лежаках для отряда да прочих мелочах. Впрочем, он более чем заслужил это счастье, решив перебраться в гарнизонную стражу. Так пусть напоследок окунется в прелести дорожной жизни.

Однако в ту ночь именно мне пришлось окунуться в дерьмо по самое-самое...

И как бы сильно хозяева не заверяли «Самое свежее! Только подоили!» их слова рассыпались в пух и прах о крынку молока, что по вкусу больше напоминало простоквашу. Владелец, сделав всего пару глотков, весь скривился лицом, а после принялся истово кланяться и извиняться. Даже пива проставил за свой счет всем нашим.

Да толку мне было с этого пива, если все извинения приходилось слушать через дверь нужника! И вместо аромата горького, настоянного на корне хрена и остром перце напитка, я довольствовался смрадом выгребной ямы. Да даже если бы и захотел отведать столь расхваленного варева с его резким, словно удар серпом, и крепким, словно удар молота, вкусом, я прекрасно осознавал, откуда в ближайшем будущем покажутся сельхоз инструменты...

И выходить они будут исключительно с боем и поперек...

— Говори что хотел, — суровым взглядом, я заставил смолкнуть поднявшийся гул, — или дуй обратно в хвост, крыса гарнизонная.

Подобная манера общения уже стала для нас чем-то вроде привычки. И если от постороннего за такие слова можно получить в морду, то от Ленни я добился лишь слабой усмешки.

— Что поделать, не всем нравится разменивать третий десяток в дорожных разъездах, да рисковать собственной жопой за пару лишних грошей. А на семью времени остается все меньше и меньше... — Ленни достал из-за пазухи небольшой зеленоватый талисман, исполненный из сплетенных в причудливый узор веточек. — Но раз уж ты сам заговорил о деньгах, то, может, займешь полсотни золотых старому другу?

От подобной наглости я чуть не выпал из седла.

— Погодь, погодь, мне ж не просто так, — Ленни поспешил объясниться.

Однако я не спешил опускать занесенную для удара руку. Прохвост уже не в первый раз берется занимать деньги. И возвращать их приходится с боем... что каждый раз перерастает в пьянку в счет уплаты долга. Но если обычно он берет два-три десятка серебряков, рассчитаться за которые способен уже к концу месяца, то на этот раз замахнулся на действительно крупную сумму. Настолько, что мне даже страшно подумать, как будет проходить возврат долгов...

— Да хватит пялиться на меня как на урдалака! — нервно перебирая пальцами талисман, он сорвался на крик. — Фину замуж выдавать собираюсь! — упоминание дочери неожиданно резко смягчило его тон. — Хочется красиво все сделать. Так чтоб даже в соседней деревне до следующего лета молва не стихала! А денег... ну сам знаешь, что они у меня не задерживаются. Войди в положение, а? С каждой получки отдавать буду, чес-слово. У тебя ж все равно семьи нет. Так чего монетам пылиться?

— Вы моя семья... — Ленни, не ожидавший таких прямых слов, даже немного сбавил темп, позволяя мне спокойно говорить. — Мороу и Риз, присоединившиеся к отряду всего с пару лет как, но успевшие доказать свою надежность и сноровку; вечно нерешительный Карл и не в меру охочий до драки Хью, из-за которых нам закрыты дороги в большинство пабов, но с которыми всегда найдется что обсудить у костра; малек Вальтер, пригодный разве что в разведке, но готовящий как ни одна баба не сготовит; оставшиеся в распоряжении господина бойцы... и даже ты — неспособный уследить даже за языком и вечно влипающий в неприятности.

— Прости, — после моих слов Ленни явно успокоился, но отступаться не собирался. — Сам знаешь, как я завожусь, едва дело коснется Фины. Особенно после того случая у ручья...

Одно лишь воспоминание об этом сделало его мрачнее тучи. И мужика можно понять. Мы — старые вояки привыкли махать мечами да пропадать в жопе мира, ожидая нападения неизвестно чего. Излишней эмоциональности это нисколечко не способствует. Однако проблемы с выражением чувств не означает их полное отсутствие. И когда единственная дочь не смогла самостоятельно всплыть...

То событие сильно надломило Ленни. Еще с месяц он ходил сам не свой, не пропускал ни одной палатки знахаря-шарлатана, спуская все накопления на лечение бессознательной дочки...

И хоть сейчас все хорошо, осадок на сердце остался. И если раньше он просто любил дочь, то сейчас совсем в ней душу не чает, заваливая подарками по поводу и без. Едва же кто попробует задеть малышку Фину... тут даже «громила» Хью покажется образцовым послушником на фоне разъяренного Ленни.

Но даже так полсотни золотом сумма боле чем внушительная. Даже начальник складов лишенных дверей и охраны не сможет за год вынести столько добра, чтоб покрыть заработать столько монет. Куда уж простому вояке...

— А что зять? Или он у тебя без свечки сделать ничего не может?

— Та какая с него помощь? Такой же вояка, что и мы, только рангом пониже да с жопой ежика вместо бороды. Ворота в городе сторожит да казарму драит целыми днями. Себя вспомни в те годы. Много ли мог сделать? Крысу мог сожрать, не дотащив до костра — вот что ты мог сделать... сделал пару раз, — грустно улыбнувшись, он убрал талисман обратно. — Так что все у парня еще впереди. Он, кстати, поможет должок вернуть в случае чего. Как-никак уже практически семья... А если какой-нибудь командир выдаст ему рекомендацию во внутренний гарнизон, то и вернем мы все вдвое быстрее...

Тонкий намек, просто прозрачный. Хитрый лис надавил на святое — наше прошлое, когда буквально случайность, одна мелкая стычка у ворот полностью перевернула все с ног на голову. Мы ведь тогда и сражаться толком не умели. Так, размахивали мечами, будто обычными палками, кидались всем плохо лежащим да орали, словно капкан цапнул ногу по самое хозяйство...

Но вместо веселья эти воспоминания пробуждают во мне только страх. Вдвоем поперли на пятерку обученных наемников... Если в мире существует удача, то в тот день мы явно истратили пожизненный запас. Ибо мы смогли не только пережить ту стычку, но и попались на глаза виконту Де Феран — старшему сыну графа Де Феран и его будущему наследнику. Тогда он и сам был немногим старше нас, но уже успел отличиться в нескольких небольших набегах, но главное — вел набор рекрутов для своей малой гвардии. Но если тогда всем это казалось очередным капризом графских детишек, то спустя годы «малая гвардия» разрослась до полноценного подразделения стражи.

И каждый из нас до беспамятства верен его милости виконту Жилю Де Феран. Ведь именно с его слов «прихватите в казарму эту пару бойцовских щенков», показавшихся нам оскорблением, и начался наш подъем из грязи.

И наш, и всех прочих девяноста восьми юнцов, лично отобранных господином.

— Добро, — теплые воспоминания заставили меня непроизвольно улыбнуться. — Приводи своего зятька, посмотрим, на что он годится. А деньги... хрен с ними, что-нибудь вместе придумаем.

Нервная растерянность, наконец, оставила лицо старого друга, уступая место широкой, пусть и немного кривой, но душевной улыбке.

— Знал, что на тебя можно положиться, — уже отъезжая, он выкрикнул. — На свадьбе за тебя поставлю целую бочку первоклассного эля! Да такого, чтоб от одной кружки до хребта пробирало, а не той бурды с постоялого двора, от которой лишь голова трещит!

Вот, собака...

Может, вместо гарнизона подкинуть его в личную стражу леди Де Феран? За неделю, на которую господин прикрепил нас к любимой сестре, я уже успел вдоволь насладиться ее нелепыми приказами. И раз даже собственная стража запросила... не то что запросила, смогла получить отгул, то служить под ее началом явно то еще удовольствие...

От одной мысли об этом меня передернуло.

Уж лучше до конца жизни в грязи копошиться, но живым, чем под началом леди Де Феран, но мертвым и с вытекшими мозгами. Да еще и с возможностью подписать приговор всей родне одним неверным словом или движением...

— Ленни, остаешься за старшего, я проедусь вперед, местность пров...

Но громкий, наполненный болью крик прервал меня на полуслове.

— Засад... — затих он также резко, как и появился.

Извозчик тут же натянул поводья.

Из-за тумана было не разобрать, что впереди и гнать туда галопом слишком опасно. Особенно после смерти разведчика в тяжелом, латном доспехе, который не возьмет ни меч, ни стрелы.

Развернуть же карету в такой грязи на тесной дороге попросту невозможно. Раньше увязнем, чем сдвинемся с места. И даже если проблема будет решена, не сможем продолжить путь.

Единственное, что нам оставалось — принять боя с неизвестным противником.

— К оружию! Смыкай кольцо у повозки!

Однако мой собственный голос погряз в треске ломаемых веток да поднявшемся грохоте. Ублюдки повалили вековое древо в точности за повозкой, поднимая волну грязевых брызг. Но если сама карета осталась невредима, то замыкающим колонну всадникам повезло меньше. Огромный ствол впечатал их в грязь вместе с лошадьми. И те, кого я считал частью своей семьи, сейчас могли лишь хрипеть короткими, булькающими звуками. Даже возможность окончить страдания была для них за пределом мечтаний. Агонизирующее тело было попросту неспособно пошевелиться и лишь продолжало приносить страдания обреченным на смерть.

Обмотав поводья вокруг запястья, я смог удержать разбушевавшегося коня от рывка в неизвестность. Уверен, раз нападающие не поленились перерубить почти метровый ствол дерева, то и на прочие ловушки скупиться не стали. Потому сейчас любой необдуманный шаг может стоить нам жизни...

Однако свободной рукой я уже сжимал эфес жаждущего крови меча...

— Покажись, ублюдки! — Ленни, всего на полметра разминувшийся со смертью, уже успокоил коня и, выхватив двуручник, вертел головой в поисках жертвы.

Но если мне, пусть и с трудом удавалось держать себя в руках, то Ленни был готов кинуться на первого подвернувшегося противника. Его потрепанные, выжатые и заново сшитые белыми нитками нервы и без того держались на честном слове да крепкой выпивке. Смерть же названых братьев их окончательно надломила. И сейчас единственное, что может хоть чуть успокоить Ленни — кровь ненавистных врагов.

Постукивая по колесу повозки клинком, он старался привлечь к себе внимание и выманить мразей из засады.

Но вместо ответа вновь раздался проклятущий треск, заставивший лошадей испуганно вставать на дыбы...

— К карете! Живо! Они не рискнут навредить...

Но было уже слишком поздно. Ствол второго дерева переломил пополам запряженных коней и краем зацепил козлы кареты. Под аккомпанемент из разлетающихся на части досок и предсмертного ржания, она накренилась, стремясь улететь в кювет и погрязнуть в грязевой луже.

Возничий едва успел соскочить, чтобы не отправиться к праотцам. Или почти успел. Слишком уж много боли и страха в его срывающемся крике...

Однако его судьба волновала меня не сильно в сравнении с участью побратимов.

— Карл, Хью, живы? — я старался докричаться до ведущей двойки всадников.

Их силуэты с большим трудом проглядывались сквозь туман. Но разобрать, что же происходит по ту сторону упавшего дерева, было практически невозможно.

— Оба, — Карл говорил несколько оторопело. Близость собственной смерти настолько шокировала его, что матерый воин едва не разучился орать матом. — Что делаем?

— Убиваем ублюдков! — ответ прилетел с той же стороны от Хью вместе с конским ржанием.

И если мне с большим трудом удавалось сдерживать гнев, а Ленни не мог найти противника, то Хью... Хью уже кинулся на врага, требуя от того расплаты кровью.

— Стоять! Оставить коней!

Сила всадников в скорости и манёвренности. В густом же лесу, укрытом плотным слоем тумана и вязкой грязью, где любой неверный шаг может обернуться смертью, они сходят на нет. Тем более если животное напугано и готово гарцевать на месте, едва рухнет очередное дерево.

В таких условиях ты быстро теряешь статус опасной угрозы и становишься жертвой — легкой, крупной мишенью, норовящей привлечь к себе внимание испуганным ржанием.

Если врагу вообще потребуется отвлекаться на твое устранение. Ибо старые добрые ямы с кольями всегда рады новым гостям. И пусть заточенные палки не смогут пробить латного доспеха, никто не отменял переломов. Скользкая же грязь не позволит тебе ни остановиться у края, ни выбраться наружу самостоятельно. Врагам только и останется, что встать на край да закончить начатое камнем по голове...

Туман по ту сторону поваленных деревьев наполнился звоном стали и разъяренными криками. Карл и Хью уже вовсю сражались с неведомым противником, мелькая театром теней тут и там.

Соскочив с коня и отбросив поводья, Ленни направился на помощь товарищам.

Однако не успел он сделать и шагу, как моя рука крепко сжала его руку.

— Убери руку, — сквозь забрало его голос больше походил на рык, чем на человеческую речь. — Там наши мрут, а ты собираешься просто стоять и ждать?!

Однако в ответ на его слова я только усилил хватку.

— Да. И ты останешься вместе со мной, — изо всех сил я старался удерживать взгляд на Ленни. Каждый удар меча и каждый болезненный вскрик провоцировали меня обернуться и кинуться в бой... но цена за подобное будет куда выше моей собственной жизни. — Наша работа защищать дочь графа Де Феран. Или тебе надо напоминать, что случится, если она пострадает?

Ответа не требовалось. Ведь если моя семья под ударом прямо сейчас, то его будет отвечать за провал перед самим графом Де Феран...

Прорычав что-то невнятное, Ленни опустил клинок, уступая мне дорогу к карете.

— Госпожа, вы целы?

— Какого черта вы творите?! Вы стража или кто?! — ее возмущенные вопли последовали с небольшой задержкой, однако в них не было и намека на боль. Похоже, горы мягких подушек, за которыми по ее приказу нам пришлось носиться по всему городу, пришлись как нельзя кстати. — Почему я до сих пор не тронулась с места?! Почему головы нападающих еще не насажены на колья?! Брат говорил, что вы лучшие из лучших, но, видимо, как отребье не выряжай, отребьем оно и останется...

Однако я уже не слушал ее. Ибо звон стали в тумане постепенно стихал. Из него уже полностью исчезли крики и вопли, уступая место кровавому хрипу...

От злости руки сильнее впились в рукоять меча.

— Я приказываю вам немедленно принести головы этих грязных бандитов, посмевших напасть на...

Обрушившийся из тумана град кольев смог заткнуть пасть невыносимой девчонке. Десятки снарядов вонзались в землю и карету. Прочное дно с легкостью сдерживало налет заостренных древесных кольев, но вот хлипким дверцам так не везло. Несколько кольев практически наполовину вонзились в них, заставляя графскую дочку замолкнуть.

Но лишь на мгновение, потребовавшееся на подготовку очередной гневной тирады, поясняющей в красках и формах «что и почему мы делаем неправильно».

Мне же на пару с Ленни приходилось изо всех сил сдерживать разбушевавшихся коней. Ведь если нашим латным доспехам колья были не страшнее зубочисток, то сквозь тонкую походную накидку животных они проходили без особых усилий, нанося глубокие раны и вводя тех в полубезумное состояние.

Но только кони встали на дыбы, как наши с Ленни мечи синхронно оборвали страдания верных товарищей.

Ведь если колья не могли навредить нам, то пара обезумевших животных представляла серьезную опасность. В предсмертной агонии их копыта сомнут нагрудные пластины, как пальцы сминают хрустящий лаваш. И дай бог тебе повезет окончить свои страдания после первого же удара копытом по голове, а не мучиться от многократно перемалываемых костей и захлебываться собственной кровью...

Потому медлить было нельзя. И либо ты, либо тебя...

Локтем, я ткнул Ленни и дважды стукнул кулаком себе в грудь, подавая отработанный сигнал — «повторяй за мной».

И прежде чем окончился град из кольев, я повалился в грязь, прямо за тушей испускающего последний дух «Черногрива».

Ленни завалился рядом, все еще не желая отпускать из рук меч.

И даже смерть не позволила верным товарищам получить заслуженный отдых. Собственными телами они прикроют нас от возможной опасности и убедят нападающих в полной победе. Когда же те покажутся из укрытий, настанет наше время расквитаться за все. И пусть мы не рыцари и не знакомы с их мнимой «честью»...

... мы не простим ублюдков, посмевших убить наших братьев.

Но даже такой простой и надежный, словно карманные часы, план трещал по швам о невыносимость натуры избалованной девки.

— Именем рода Де Феран, — леди, прямо в своем роскошном, едва проходящем в дверь платье, выглянула... лишь на пролезшую половину тела из кареты и переключила силу своего голоса с нас на нападающих. — Я приказываю вам сложить оружие, выдать своих главарей и подготовить для меня новую повозку. Тогда по древнейшей традиции вы сможете расплатиться за оплошность лишь собственной кровью. Иначе вся ваша родня без исключения будет отправлена на эшафот. Я любезно дарую вам минуту на размышления.

Нисколечко не сомневаясь, что все сделают именно как приказано, девушка гордо смотрела в туман, дожидаясь, пока враг исполнит требования...

Мне же оставалось лишь выругаться в забрало. Раньше я не сомневался, что нападающие не рискнут тронуть графскую дочку. Все же уже очевидно — это не случайное нападение, а целенаправленная засада. Слишком уж точно все подготовлено. Но вот теперь в умах мелких разбойников могло щелкнуть заменяющее им мозг вещество. И бродяги, рискнувшие клюнуть на легкую добычу, поймут — при любом исходе вместо награды их будет ждать смерть...

Но в дело вмешался тот, кого я ожидал увидеть меньше всего.

— Сдаемся! — с торчащим из бочины колом, с залитыми кровью штанами и рубахой, с легким безумием в глазах и забрызганной грязью мордой, извозчик умудрился подобраться к графской дочке и приставить к ее глотке мелкий ножичек. — Мы сдаемся, только пощадите! Молю, знахаря, и эта дура больше ничего не посмеет выкинуть!

Похоже, девушка даже не воспринимала его за живое существо и относилась не иначе как к «поводьям» кареты — пыли, инструменту, способному доставить куда прикажут. И, разумеется, ни один мастер не ждет, что его инструменты могут восстать...

— Да как ты смеешь! Одно мое слов... — хлесткой пощечиной извозчик заткнул ее пасть.

— Молчать! Все только из-за тебя! А я не хочу умирать! — закончив с крикливой проблемой, он отвернулся к туману. — Мужики! Выручайте! Знахаря надо! Я ж вам помогаю из последних сил! — кровавый кашель прервал его, заставляя облокотиться на пленницу. — Не бросайте!

В ответ на его призывы из тумана начали одна за другой появляться фигуры... но если до этого они казались зловещими, то сейчас не вызывали ничего кроме жалости. Разодетые в рванье и вооруженные чем придется, перед нами стояло полтора десятка обычных крестьян.

Потрепанных, грязных, озлобленных и вооруженных, но самых обычных крестьян, столкнуться с которыми можно в любой деревне и даже не отличить одного от другого.

— Нет у нас знахарей, только бабка-ведунья, — самый старый на вид, с черными, спутанными волосами до самых плеч... и двуручным мечом в руках... ублюдок отвечал извозчику хриплым голосом. — Коль рискнешь обратиться, авось и помож...

Несколько кольев, точными ударами пронзили тело извозчика насквозь, заставляя того в последний раз прокашляться кровью и мертвым грузом повиснуть на заточенных палках.

От этого зрелища главарь банды так и проглотил свою речь на полуслове.

Потому как вовсе не его люди убили мужика. Это были прислужники графской дочки. Невесть откуда достав несколько кольев, они насквозь проткнули извозчика прямо сквозь стенки кареты. Мужик даже понять не успел, как из его глотки и боков вырвались заточенные палки, так и продолжая смотреть в туман и надеяться на помощь...

— Я — дочь графа Де Феран, и я не позволю взять себя в плен жалкому сброду, — вся залитая кровью, она перевела взгляд на нас с Ленни. — Во всяком случае, пока живо приписанное к моей охране отребье... пригодное лишь для валянья в грязи...

От наглости слов и поступков девушки, крестьяне так и оторопели. Но пока остальные мялись в нерешительности, главарь рискнул заглянуть за пару лошадиных трупов...

Едва ублюдок заметил нас с Ленни и посмел замахнуться трофейным двуручником, как мой клинок вонзился ему в горло. Не отставал и Ленни, с излишней кровожадностью и диким воплем потрошащий кишки уже мертвого врага. Ибо убийце наших братьев мало простой смерти.

Вид убитого главаря сработал, словно спусковой механизм. И если одни крестьяне уже приготовились броситься наутек, то остальные кинулись в бой.

Я едва успел перехватить двуручник второй рукой за лезвие, чтобы заблокировать несущийся в голову удар молота.

Отдача больно прошлась по всему предплечью и выстрелила в локте. Руку трясло и ломило. Однако ослаблять хватку было нельзя. Ибо стоит расслабиться, и следующий удар сможет достичь своей цели.

Да только вместо удара в следующее мгновение на меня рухнула беззубая голова кузнеца, а следом и все тело.

Ленни постарался.

Воспользовавшись отсутствием прямого противника, он вскочил на ноги и верным ударом устранил нависшую надо мной угрозу... чтобы в следующее мгновение кинуться прямо в толпу врагов.

Но если мы привыкли сражаться в гуще событий, то сборище крестьян без прикрытия ловушек и хитростей оказалось совершенно не готово к стычке с настоящим воином. Их вялые, неуверенные удары даже не требовалось парировать. Тупы косы и проржавевшие вилы попросту соскальзывали вдоль латного доспеха, не нанося абсолютно никаких повреждений... в то время как Ленни устраивал настоящую резню, разрубая на части всех подвернувшихся под руку.

Потому, когда я, наконец, выбрался из-под трупа, врагов стало гораздо, гораздо меньше.

Однако это вовсе не означает, что они закончились.

И один, отличающийся умом и сообразительностью, уже подбирался к карете с графской дочкой.

Завидев меня, он тут же отбросил попытки добраться до дочки графа. Понимает, чем может грозить оставленный за спиной разъяренный воин с двуручником. И, покрепче перехватив вилы, он кинулся прямо на меня, целясь ударом точно в стык между шлемом и кирасой.

Однако мой выпад быстро расставил все на свои места.

Можно было отскочить от удара, сделать ложный выпад, а потом подловить на контрударе... но зачем? Ударом с полного маху я переломил его оружие на части и оставил глубокую рану на груди.

Но прежде чем противник успел рухнуть навзничь, на меня со спины кинулся его подельник. Обвившись вокруг торса ногами, одной рукой он схватился за шлем, а другой пытался наносить удары мелким ножичком. Однако, несмотря на выгодное положение, силы в руках нападавшего едва хватало, чтобы я начал чувствовать легкое покалывание сквозь плотную стеганку.

Ухватив паразита за руку, чтобы не вздумал соскочить, я со всего маху впечатал его в повозку, заставляя ту пошатнуться, а леди Де Феран разразиться очередным возмущением...

Возмущением, что было подавлено новым, куда более сильным толчком. Мне требовалось на ком-то выместить злость, и рискнувший напасть со спины противник подходил как нельзя кстати.

И только когда его руки уже перестали держаться за меня, а изо рта доносились лишь захлебывающиеся в крови и соплях всхлипы, я сбросил тушку на землю...

Тушку еще совсем ребенка, не способного даже нормально держать оружие.

Достойная победа.

И вместо удовлетворения от мести за товарищей, я чувствовал себя до невозможности паршиво. Такова жизнь, но...

Словно из ниоткуда на дороге появилась пятерка всадников. Четверо — закованных в броню ни в чем не уступающую нашей, и один в вычурном прогулочном наряде, словно не в дорогу собрался, а на званый ужин...

— Именем барона Дюран, — разодетый щегол выехал чуть вперед своих спутников. — Грязное отребье, посмевшее покуситься на жизнь моей леди, я приказываю вам сложить оружие!

Его громкий, и не в меру наигранный голос, так и стих в опустевшем тумане.

— Опоздали, ваша милость, — вырвав клинок из последнего тела, Ленни медленно шел к нам навстречу. — Кончились все уже.

Однако ни барон, ни леди Де Феран даже не слушали нас.

— Ах, мой милый Виктор, — картинно приложив руку ко лбу, девушка нарочито громко вздохнула. — Как я рада, что именно вы смогли спасти меня из столь опасной ситуации. Приди вы хоть минутой позже и даже страшно представить уготованную этими бандитами для меня участь.

С помощью свиты, она все же смогла выбраться из перевернутой кареты и, пренебрежительно посмотрев на грязь внизу, решила не спускаться.

Я же начинал медленно закипать от злости. Несколько дней в пути нам не встретилось ни единой живой души, а тут разом и западня от всякого сброда и, сука, спаситель в лице воздыхателя леди.

Воздыхателя, на чей счет у нас имеются более чем конкретные указания лично от господина Жиля Де Феран.

Просто до невозможного удачное совпадение. Не для нас, но для них. Ибо если парочке удастся обставить все как спасение, то даже у графа не получится отвертеться от долга чести...

Долга, за который уплачено кровью моих братьев.

— Моя леди, но разве здесь не должны оставаться лишь мы?

— Конечно, мой милый Виктор. В истории нашего венчания не может быть иных героев. Тем более из взращенного братом отребья, — девушка перевела на нас свой наполнившийся презрением и ненавистью взгляд. — Вы еще живы? Избавьтесь от оставшегося отребья. В идеальной истории моей любви должны остаться лишь я и мой милый Виктор.

Так значит, в этом спектакле изначально не собирались оставлять никого из свидетелей в живых.

Ни нас, ни всех, кому придется расплачиваться за наш провал...

— Ленни, приготовь меч, нам... Ленни?

Нет, он никуда не исчез и продолжал стоять подле меня с клинком наготове... но его взгляд, его движения... сейчас он выглядит даже хуже, чем когда Фина...

Истошно завопив, Ленни ринулся на меня. Я даже не успел сообразить, как наконечник его меча скользнул вдоль моего доспеха и вонзился в дно заваленной набок повозки.

Без лишних раздумий, я ухватился рукой за ворот его кирасы и со всей силы потянул на себя. Физически, мы примерно равны, а потому я даже не рассчитывал повалить его или перехитрить. И вместо сложных уловок вспомнил бытность с улиц, когда головой приходится не только думать, но и бить...

Раз...

Другой...

Третий...

— Приди в себя! — от серии ударов уже у самого звенело в ушах, но, черт возьми, сражаться... со своими...

Это даже не безумие.

Это хуже безумия.

Взревев словно дикий зверь, Ленни уже сам перехватил инициативу... и со всего маху впечатался головой в повозку.

— Помочь Фине, — голос его дрожал и срывался, — ты обещал.

Опустив голову мне на плечо, он вытащил из-за пазухи тот зеленоватый талисман и силой впихнул его в мою ладонь.

Но прежде чем я успел хоть что-нибудь сделать, Ленни уперся ногой в повозку, из последних сил вырывая застрявший в ней клинок.

— Ты обещал, — бросив напоследок, он, пошатываясь и норовя завалиться, рванул к барону.

Пара закованных в броню всадников тут же выдвинулась на перехват с занесенными для удара мечами.

Однако это нисколечко не убавило пыл Ленни, если не распалило его. И пусть движения его кажутся неуклюжими, опыт и выправка делали свое дело.

Встретив первого всадника выпадом, он сместился вправо, уходя с линии атаки второго. Но только конь пронесся мимо него, как Ленни на развороте подрезал ему заднюю ногу.

Подкошенное животное не смогло удержать равновесия на скользкой грязи и повалилось на землю, увлекая за собой всадника. Но как потеря конечности не способна сразу убить человека, так и конь продолжал барахтаться на земле, заливаясь истошным ржанием и окончательно переламывая ноги застрявшего в стремени всадника.

Но пока Ленни сражался, а раненый проклинал белый свет, две благородные мрази продолжали лепетать, словно ничего не случилось...

— Моя леди, разве это отребье не должно было само себя перебить?

— Ох, мой милый Виктор, сама ума не приложу, почему они все еще живы. Наверное, я, погрузившись в мечты о мгновении нашей встречи, случайно запамятовала подсыпать в одну из кружек горький экстракт дурь-травы. Но разве это имеет значение, если теперь мы снова можем быть вместе? — улыбнувшись, она вытащила за цепочку висящий на шее зеленоватый талисман из сплетенных веточек, точно такой же, как переданный мне Ленни, но более яркий и чистый.

В ответ барон достал свой — такой же, но черный, и, поцеловав его, двинулся навстречу графской дочке. Похоже, его совершенно не беспокоила развернувшаяся грызня и смерти прислуги. Гад даже не удосужился прибыть на встречу в броне или вооружиться.

— Вы истинно правы, моя леди. И как только наши узы будут подтверждены перед богом, мой ребенок сможет унаследовать графский титул вашего папеньки. Тогда и только тогда наш союз станет нерушимым. И больше никто не сможет ему воспрепятствовать.

Так все эти трупы ради гребаной власти? Власти, которой у них и без того на своих землях едва ли не больше, чем у господа нашего?

Сжав клинок обеими руками, я выдвинулся на барона. Но тот даже не сбавлял темпа и не звал помочь стражу. Словно я уже исполнил отведенную роль и не заслуживал больше внимания...

И как возничий позволил себе вольностей на пороге гибели, так и осознание потери всего, что было дорого, развязало мне язык.

— Графский? Пределом мечтаний вашего выродка будет титул любезности его отца-выродка. Едва же господин Жиль займет положенное ему место...

Одна очень мерзкая, но все же возможная мысль прокралась в мой разум, не позволяя закончить фразу.

Ибо единственный способ для их ребенка унаследовать графский титул — вырезать всех возможных на него претендентов. И если у графа не останется ни братьев, ни детей, то следующим наследником в очереди встанет первый родившийся в его роду мальчик...

И даже если его папашка будет всего лишь бароном, графская кровь позволит мальцу претендовать на владения деда.

А значит, череда смертей лишь началась. И вскоре в этой грызне за престол под ударом окажется вся малая гвардия, заменившая мне семью...

Со всех ног я рванул на барона.

Один из всадников его свиты не стал дожидаться приказов и, натянув поводья, галопом ринулся на меня.

Опыт многих сражений позволял прочесть его движения. Парень слишком юн и не рискнет попытаться раздавить меня массой коня. Вместо этого он промчится вскользь и рубанет наотмашь, пользуясь преимуществом набранной скорости.

Не уверен, что смогу выдержать этот удар, потому как руки все еще гудели после блока кузнечного молота.

Не уверен и в том, что у меня есть выбор...

И когда наши клинки схлестнулись, руки пронзила адская боль. Пусть сил едва хватало, чтобы не выронить меч, я смог извернуться и перенаправить свой удар в ноги баронской лошади.

Безоружный и увлеченный лишь девкой, он до последнего продолжал меня игнорировать, даже не думая уклоняться или сворачивать с пути.

И даже когда лишенный передних конечностей конь начал падать, барон, словно очарованный, продолжал смотреть в сторону графской дочки, за что и поплатился собственной жизнью. Ибо вывернув острие клинка вверх, я подставил его в точности под падающую тушку ублюдка. Будет ему наградой вместо послушного сынка с графским титулом...

Но даже когда лезвие пронзило его насквозь и показалось из спины, барон не проронил ни звука. Не было ни конвульсий, ни попыток спастись. Словно бездушная кукла он смотрел на возлюбленную, полностью игнорируя смертельную рану...

... из которой не вытекло ни единой капли крови.

— Больше ничто не разлучит нас с моей любовью, — его собственный голос, голос графской дочки и даже голос ее прислуги эхом разносился из уст барона, вторя каждому движению возлюбленной.

Достав черный талисман, он даже не старался увернуться от ударов моих латных рукавиц. Не пытался и сползти с торчащего из спины меча. Подобные мелочи попросту больше не могли нанести ему никакого вреда и, завороженно смотря на бесконечно-темную безделушку, барон вонзил в меня припрятанную мизерикордию. Кинжал милосердия вошел точно в стык между кирасой и шлемом. И в отличие от юнца, в теле барона было достаточно силы, чтобы пронзить мою шею насквозь.

— Мой милый Виктор, как вы? — продолжая отыгрывать свой спектакль одного актера, девушка обращалась к возлюбленному с той же любовью, что и прежде.

— Ради вас, моя леди, я пройду сквозь любые преграды, — и хоть я все слабее воспринимал реальность, этот омерзительный женский голос, отыгрывающий разом и героя, и злодея своего представления, звучал в голове отчетливее, чем когда-либо.

— Моя леди, разве это не знак свыше? Ведь с помощью тел прислуживающего вашему брату отребья, мы сможем приблизить наш дивный, новый мир! Достаточно лишь напасть на вашего папеньку от лица брата, и больше никто не сможет угрожать нашему счастью! И в новом мире...

Произносимые этим проклятым эхом слова заставляли меня лишь сильнее возжелать смерти. Но даже она больше не сможет принести мне покой...

И лишенный чувств, воли и возможности двигаться я мог лишь одно — ненавидеть.

Ненавидеть, и всем своим естеством проклинать любимую дочку графа.

В точности, как велит талисман, постепенно меняющий свой оттенок с зеленого на истинно-черный, свойственный самой глубокой бездне...

Бездне, в которой заканчивается и начинается ведущая по кругу тропа ненависти.